Семенов В. Военная деятельность Кромвеля (1641-1651)

   (0 отзывов)

Saygo

Английская революция 40—50-х годов XVII в. выдвинула крупнейшего государственного деятеля и полководца — Оливера Кромвеля. Именно Кромвель, опираясь на народные массы, сумел довести до конца борьбу с феодальными классами, поддерживавшими Карла I, и установить новый для того времени буржуазный порядок, распространившийся позднее по всей Западной Европе. В настоящей статье нам хотелось бы остановиться на военной деятельности Кромвеля в период гражданских войн, проследить его развитие и рост как полководца, подчеркнуть основные его качества как военачальника, которые создали ему славу в истории военного искусства.

1024px-Charles_Landseer_-_The_Eve_of_the_Battle_of_Edge_Hill%2C_1642_-_Google_Art_Project.jpg

Карл Стюарт держит совет накануне битвы при Эджгилле

800px-Battle_of_Edgehill_map.svg.png

Схема битвы при Эджгилле

640px-Wenceslas_Hollar_-_Earl_of_Essex_on_foot_(State_2)_cropped.jpg

Граф Эссекс

640px-Anthonis_van_Dyck_058.jpg

Принц Руперт

640px-General_Thomas_Fairfax_(1612-1671)_by_Robert_Walker_and_studio.jpg

Томас Ферфакс

824px-Oliver_Cromwell_by_Robert_Walker.jpg

Оливер Кромвель

Battle_of_Marston_Moor%2C_1644.png

Битва при Марстон-Муре

Battle_of_Naseby.jpg

Битва при Нейзби

Cromwell_at_Dunbar_Andrew_Carrick_Gow.jpg

Кромвель при Данбаре

Battle_of_Worcester.jpg

Кромвель при Вустере

Worcester-battle.gif

Схема битвы при Вустере

I

Кромвель стал военным человеком в сравнительно позднем возрасте. До революции это был типичный мирный, полудеревенский, полугородской сквайр, усердно занимавшийся сельским хозяйством. Он никогда не состоял на регулярной военной службе и не участвовал ни в одном походе. Лишь начавшаяся гражданская война парламента с королём заставила Кромвеля заняться военными вопросами.

Регулярной армии (подобно существовавшей в то время в ряде стран континентальной Европы) в Англии тогда ещё не было. Военные силы состояли из отрядов народного ополчения, носившего чисто местный и строго оборонительный характер (милиция отдельных графств), и наёмных войск, число которых и при Тюдорах и при Стюартах в разное время было неодинаковым, но никогда не было особенно большим. Можно согласиться с биографами Кромвеля, что главной учительницей его в военном деле была гражданская война1. И всё же в дореволюционной жизни Кромвеля был ряд моментов, которые в известной степени подготовили его к военной деятельности. В быту тогдашнего провинциального джентльмена имелись некоторые обстоятельства, способствовавшие воспитанию, в нём качеств будущего воина.

Прежде всего следует отметить страстное увлечение Кромвеля верховой ездой, Кромвель был прекрасным наездником и большим знатоком лошадей. Далее, известнo, что Кромвель был не менее страстным охотником. Охота на оленей, а также соколиная охота особенно увлекали его. Эти два обстоятельства необходимо учесть, потому что в ту эпоху конница в армиях Европы играла громадную роль; пехота, хотя и многочисленная, ещё далеко не сделалась «царицей поля».

Но Кромвель, бесспорно, имел и некоторую военную подготовку. Участие в местной милиции графства (Гентингтоншир) кое-что дало Кромвелю. Кроме того, как почти все тогдашние дворяне, он обучался фехтовальному искусству. Когда в 1642—1643 гг. Кромвель стал организовывать свои отряды, он поражал современников тщательностью проводимого нм строевого обучения, чего, конечно, он не мог бы делать, не обладая военными познаниями.

Большое внимание уделял Кромвель событиям Тридцатилетней войны. Тридцатилетняя война интересовала его и с религиозно-политической стороны (как протестантская война против папистско-габсбургского блока) и с точки зрения развития военного дела (нововведения Густава-Адольфа).

Кромвель читал и изучал специальный военный журнал «Swedish Intelligencer», издававшийся в Англии и информировавший англичан о событиях Тридцатилетней войны. Таким образом, не пройдя регулярной военной школы, Кромвель, тем не менее, имел познания в военном деле. Совершенствовать и систематизировать их Кромвелю пришлось в огне гражданской войны.

Деятельность Кромвеля по организации военных сил парламента начинается с конца 1641 гола. Его имя связано с первым постановлением Долгого парламента об организации особой парламентской армии. В ноябре 1641 г., когда было получено сообщение о восстании в Ирландии, в парламентских кругах возникло подозрение о связи королевских придворных с этим восстанием. Тогда именно Кромвель выступил с предложением назначить парламентского главнокомандующего вооружёнными силами «по эту сторону реки Трента». Он назвал и кандидатуру на должность нового главнокомандующего — графа Эссекса, сына Эссекса — фаворита Елизаветы, казнённого в 1601 году2.

В январе 1642 г., вскоре после отъезда короля из Лондона, по инициативе Кромвеля был создан Комитет обороны, превратившийся 8 дальнейшем, с вступлением в войну Шотландии, в комитет обоих королевств3. Летом 1642 г., ещё до официального объявления войны королём, Кромвель начал формирование своего первого отряда. Отряд был сформирован в Кембридже и состоял всего из 60 человек. В августе Кромвель присоединился со своим отрядом к войскам графа Эссекса, 23 октября 1642 г. Кромвель принимал участие в битве при Эджгилле, первом значительном сражении парламентаристов с роялистами. Карл I и его племянник принц Руперт намеревались одним ударом сокрушить разнородные, составленные частью из милиции, большей же частью из наёмников отряды парламентской армии и захватить Лондон.

Вначале Руперту удалось нанести поражение парламентской коннице, но его солдаты увлеклись грабежами и оторвались от королевской пехоты, которой парламентские войска со своей стороны нанесли чувствительные удары. В конце концов Эссексу удалось задержать продвижение роялистов на Лондон, и таким образом столица была спасена. Кромвель видел сильные и слабые стороны обеих армий. Пылкость и стремительность Руперта, а также уверенность в победе, которой в начале гражданской войны были преиспопнены кавалеры, выгодно отличали его войска от вялых, нерешительных, бесформенных парламентских войск. Парламентская конница явно уступала роялистской. По-видимому, вскоре после этого произошёл исторический разговор Кромвеля с Джоном Гемпденом, разговор, который протектор вспоминал спустя 15 лет в беседе с представителями парламента. «Ваши войска, заявил я, — вспоминал Кромвель, — состоят из старых разложившихся наёмников, кабатчиков и тому подобных людей, а в их (т. е. роялистских — В. С.) войсках сражаются дети джентльменов, младшие сыновья их и люди с положением. Разве такие низкие, ничтожные люди могут противостоять джентльменам, обладающим честью, храбростью и решительностью... Вы должны найти людей духа»4.

Кромвель поставил себе задачу — найти «людей духа» и организовать из них образцовую армию. Весь 1643 год, а особенно первая его половина, был для Кромвеля периодом лихорадочной работы. Он был душой ассоциации семи восточных графств, куда входили Кембриджшир, Норфольк, Сеффольк, Эссекс, Линкольншир и некоторые из центральных графств, вынесших на себе главную тяжесть первых лет гражданской войны. Центром ассоциации был город Кембридж, с которым Кромвель был тесно связан и представителем от которого он был в Долгом парламенте. Энергия, проявленная Кромвелем в этот период, была поистине поразительна. Он был всё время в движении, объезжая по нескольку раз названные графства. Одновременно Кромвель разоблачал роялистские интриги и заговоры, ободрял друзей и колеблющихся, побуждал к более энергичным мероприятиям комитеты графств, особенно настаивая на изыскании денежных средств, необходимых для содержания новой армии.

Он сам набирал волонтеров, подыскивал для кавалерии хороших лошадей, занимался обучением своих людей, число которых быстро увеличивалось. Письма этого периода прекрасно передают бурный темперамент Кромвеля, с головой погрузившегося в общественные дела. «Умоляю вас о снабжении, не забудьте о деньгах... Я прошу не для себя. Если бы это нужно было для меня, я не раскрыл бы рта в такое время»5,—писал он 28 мая 1643 г. мэру города Кольчестера (Эссекс). «Наберите 2 тыс, человек... я знаю, что трудно собрать такое большое число и в такое короткое время, но уверяю вас: это необходимо и поэтому должно быть сделано»6,— требовал он в письме к Кембриджскому комитету от 31 июля 1643 года. «Умоляю вас, спешите с набором людей, насколько можете, особенно пехоты. Известите ещё раз всех наших друзей об этом... Денег, которые я привёз с собой, совершенно недостаточно... Очень жаль, что вы заставляете меня писать вам об этом так часто... Но, джентльмены! Дайте им (бойцам. — В. С.) возможность жить и существовать, чтобы они могли с охотой проливать за вас свою кровь. Больше я ничего не скажу»7, — писал Кромвель 8 августа тому же комитету.

Небольшой отряд кавалерии, организованный Кромвелем летом 1642 г., через девять месяцев вырос в солидную военную силу; в мае 1643 г. он насчитывал уже 12 эскадронов. К началу 1644 г. в его полку было свыше тысячи всадников. По всей Восточной Англии при содействии Кромвеля было набрано и обучено до 12 тыс. человек.

Три обстоятельства обращали на себя внимание современников, когда они наблюдали новое войско полковника Кромвеля. Это — социальный состав армии, повышенная религиозность его солдат, высокая дисциплина.

О социальном составе отрядов Кромвеля ясное представление даёт один из важнейших мемуаристов той эпохи — Уайтлок. В своих мемуарах Уайтлок писал, что большинство солдат Кромвеля — «фригольдеры или дети фригольдеров, которые вступили в эту распрю, руководствуясь своей совестью. Они были хорошо вооружены, да и без хорошего оружия они держались сплочённо, как один человек, и отчаянно бились»8.

Таким образом, Кромвелю удалось сразу нащупать главный резервуар пополнений для парламентской армии: самостоятельное крестьянство, йоменри, довольно ещё сильное в XVll в., давало английской революции те силы, при помощи которых новые классы буржуазии и новое (буржуазное) дворянство могли покончить с феодальной аристократией. Демократизация армии распространялась и на офицерский состав. Конечно, Кромвель не преграждал доступа в свои отряды джентльменам. Вследствие связи значительной части джентри с буржуазией многие джентльмены (особенно в Восточной Англии), естественно, оказались на стороне парламента, а не короля. Притом джентльмены имели и больше военных знаний, как это мы видели на примере Кромвеля. Но Кромвель подчинял принцип сословности «принципу дела». «Простой человек» казался ему более подходящим для офицерского поста, если он обладал необходимыми для этого качествами, чем джентльмен, не имевший этих качеств. Эту мысль Кромвель откровенно изложил в письме к членам Сеффолькского комитета от 29 августа 1643 г.; «Право, я предпочёл бы иметь просто одетого капитана, который знает, за что он сражается, чем того, кого вы называете джентльменом и у которого, кроме этого, ничего нет»9.

Впоследствии, в 1645 г., граф Манчестер обвинял Кромвеля в том, что он предпочитал «простых людей» «джентльменам». «Полковник Кромвель, — говорил Манчестер, — выбирает офицерами не тех, у кого... много поместьев, а npocтых людей, бедных, не обладающих родовитостью, только бы это были благочестивые и честные люди. Если вы обратите внимание на его собственный полк, то вы увидите там множество из тех, кто называет себя божьими людьми. Некоторые из них заявляют, что у них бывают видения и что они могут пророчествовать»10.

Вторая половина заявления Манчестера ярко характеризует то воодушевление и энтузиазм, которые царили в армии Кромвеля. «Божьи люди», «люди духа», «честные люди» — это были крайние пуританские, индепендентские секты, больше всего распространившие своё влияние в среде демократических слоёв населения тогдашней Англии (крестьянство, а также городские мелкобуржуазные и плебейские элементы). В религиозной форме радикальные пуритане выражали наиболее резкую оппозицию к старому, феодальному режиму и желание перестроить общество на новых, по существу своему антифеодальных началах. Кромвель особенно ценил в индепендентах их готовность «честно» и «верно» служить «делу» вплоть до полной победы над «общим врагом». Поэтому он решительно протестовал против политики пресвитериан, стремившихся изолировать армию от представителей радикальных религиозных течений.

10 марта 1644 г. Кромвель писал генерал-майору Кроуфорду, уволившему одного лейтенанта под тем предлогом, что тот был «анабаптист»: «Сэр! Государство, выбирая себе людей на службу, не обращает внимания на их мнения; если они хотят верно служить ему, — этого достаточно»11.

Но не только демократичность и религиозность были характерны для эскадронов полковника Кромвеля. Его войско отличалось высокой дисциплиной, прекрасной обученностью, слаженностью вoeннoгo строя. «Они сражаются сплочённо, как один человек»12, — писал Уайтлок. «Королевские войска, очень сильные в атаке, трудно было собрать вновь в строй, — жаловался Кларендон (мемуарист из лагеря роялистов), — в то время как кромвелевские войска, побеждают ли они или их бьют, тотчас же соединялись вновь и стояли в полном порядке, пока не получали нового приказания»13. Кромвель долго и настойчиво обучал своих кавалеристов военному строю и в конце концов добился той чёткости в построениях, какая ему была необходима для последующих маневров.

Поведение солдата в новой армии было регламентировано строгими правилами. Расхлябанности не могло быть места, строго запрещались и карались грабежи, воровство, пьянство, распутство, не говоря уже о более серьёзных нарушениях военной дисциплины, вроде неповиновения начальнику или оставления своего места во время боя.

Наряду с суровыми требованиями дисциплины Кромвель проявлял внимательное отношение к своим людям, заботу об их материальном положении; он лично знал большинство из них. В 1643 г., когда войско Кромвеля не было ещё столь многочисленным, он был особенно близок к солдатской массе. «Мои войска увеличиваются в числе. — писал он в сентябре 1643 г. своему другу Сент-Джону. — У меня хорошая компания. Вы прониклись бы к ним уважением, когда узнали бы их. Они не анабаптисты, а честные люди, хорошие христиане; они ждут, когда их используют в качестве бойцов (men)»14.

С середины 1643 г. на востоке Англии начались сражения отрядов Кромвеля с силами роялистов. В этих битвах солдаты Кромвеля проявили себя образцово. Первая битва была при Грентеме (Grantham), в западной части Линкольншира, 13 мая 1643 года. Неприятель в этой битве потерял около 100 человек убитыми и 45 пленными. Кромвель потерял лишь двоих. Сначала оба враждебных отряда в течение нескольких часов стояли друг против друга, не решаясь брать на себя инициативу. Всё же Кромвель первым принял решение атаковать противника. Нанеся стремительный удар по неприятелю, он быстро достиг серьёзного успеха15.

Следующей битвой, в которой отличились эскадроны Кромвеля, была битва при Генсборо (Gainsboraugh), в северо-западной части Линкольншира, 31 июля 1643 года. Эта операция носила более сложный характер, чем при Грентеме. Прежде всего это был смелый кавалерийский рейд, совершённый Кромвелем с целью оказать помощь городу Генсборо, окружённому роялистами. Захват врагом этого важного пункта, расположенного на Тренте, грозил отрезать весь Линкольншир, а также мог повлечь за собой падение крепости Гулль, с успехом державшейся против роялистов. Столкновение с неприятелем и на этот раз оказалось успешным для Кромвеля. Противник был отброшен на 6 миль, понеся значительные потери убитыми и ранеными. Но Кромвель убедился, что за Трентом стоит большая армия кавалеров под командованием графа Ньюкестля. Чтобы не быть самому отрезанным от остальных сил Восточной ассоциации, Кромвель отступил, проделав обратный путь весьма успешно и не потеряв ни одного человека. В течение двух суток он прошёл 80 миль (120 км)16. Сознавая опасность, создавшуюся для Восточной Англии, Кромвель забйл тревогу.

В письмах к комитетам Кембриджшира и Сеффолька от 31 июля он требовал немедленно набрать по 2 тыс. чел. пехоты, чтобы встретить Ньюкестля. Особенно ярко передаёт настроение Кромвеля в это время его письмо от 6 августа, адресованное «Комиссарам в Кембридж»: «Нет времени для дискуссий; посылайте, что можете. Мобилизуйте все ваши отряды, посылайте их в Гентингтон; собирайте волонтёров, сколько можете; спешите с конницей. Немедленно пошлите эти письма в Сеффольк, Норфольк, Эссекс. Умоляю вас не скупиться, но быть деятельными и щедрыми»17.

В другом письме членам комитета в Эссексе (с пометкой: «Спешно, спешно, весьма спешно») Кромвель бранит комитет за плохую подготовку присланных людей: «Вы прислали сюда 2 тыс. человек пехоты; но лишь они сюда пришли, как вскоре же вернулись обратно. Разве таким образом можно спасти королевство?»18. Как видим, Кромвель большое значение придавал связи тыла с фронтом.

Под влиянием настойчивых убеждений Кромвеля войска Восточной ассоциации, укрепившись численно, объединились для нанесения совместного удара по врагу. 11 октября 1643 г. произошло довольно

крупное сражение близ Винсби (Winsby), в восточной части Линкольншира. Кроме Кромвеля в сражении при Винсби участвовали Томас Ферфакс и граф Манчестер, считавшийся главнокомандующим всеми войсками Восточной ассоциации. Силы противников были приблизительно равны — по 3 тыс. на каждой стороне. Кавалеры потерпели поражение, потеряв около 600 чел. убитыми и столько же пленными. Один из очевидцев так описывает эту битву: «Наши люди шли в бой несколькими отрядами, распевая псалмы. Полковник Кромвель храбро и решительно набросился на врага немедленно после того, как драгуны сделали первый залп. Его лошадь была убита под ним, и он пересел на другую... Поистине эта первая атака была совершена с таким мужеством и решительностью, что неприятель не мог уже выдержать новой»19.

Последовавшая затем атака Ферфакса окончательно сломила сопротивление роялистов и обратила их в бегство. Характерно, что Кромвель в этой битве смелее, чем в предшествовавших битвах, без колебаний, прибег к методу быстрой, внезапной атаки20.

Тактика Кромвеля — постоянно держать инициативу в своих руках и навязывать противнику бой, не дожидаясь его нападения, — в дальнейшем стала его излюбленной. Так, в течение 1643 г. солдаты Кромвеля не только организовали новое, приближавшееся к регулярному типу войск объединение, но и закалились в схватках с противником, воодушевлённые рядом достигнутых серьёзных успехов. Кромвелю удалось найти «людей духа». «Я собрал их... и с того дня они никогда не были биты»21, — вспоминал он в 1657 году.

В январе 1644 г. Кромвель получил звание генерал-лейтенанта. Летом этого года произошла битва при Марстон-Муре, одна из решаюших в ходе гражданской войны. Военный талант Кромвеля в этой битве проявился в полном блеске.

II

Весной и летом 1644 г. гражданская война была в полном разгаре. Довольно многочисленные, но фактически ещё не объединённые общим командованием войска парламента сражались на разных фронтах с переменным успехом: на западе, в Ланкашире и других местах, победы одерживали кавалеры; в центре Англии граф Эссекс вёл операции крайне вяло; на севере и востоке, наоборот, парламентская сторона имела определённый перевес. Войска Восточной ассоциации вместе с войсками лорда Фердинанда Ферфакса и его сына Томаса Ферфакса, а также вместе с шотландцами, пришедшими на помощь английскому парламенту в борьбе против короля, очистили почти весь обширный по своим пространствам Линкольншир. Армия лорда Ферфакса приступила было уже к осаде Йорка. Вследствие критического положения, создавшегося на севере для роялистов, в частности для войск графа Ньюкестля, король приказал Руперту прервать операции на западе (в Ланкашире) и спешно пойти в Йоркшир на соединение с силами Ньюкестля. Обеим роялистским армиям удалось соединиться под Йорком (28 яюня). Ферфаксу пришлось снять осаду и отступить на запад от Йорка. Здесь в местности, известной под названием Марстон-Мур (Марстонская пустошь), он вскоре соединился с прибывшими войсками Манчестера и Левена (шотландцы). Роялистские войска также подошли сюда.

2 июля 1644 г. при Марстон-Муре произошла битва, которая по числу участников была самой значительной из всех битв гражданской войны 40—50-х годов. «Никогда ещё со времён войны Роз на английской почве не сходились друг с другом такие большие армии»22. Парламентские войска, состоявшие из войск Восточной ассоциации под командованием Манчестера я Кромвеля, шотландцы Левена и Давида Лесли (командовавшего конницей) и армии Фердинанда и Томаса Ферфаксов насчитывали до 27 тыс. чел., из которых 20 тыс. составляли пехоту и 7 тыс. — конницу. У роялистов общее число войск было меньше — около 18 тыс. чел., — но их кавалерия равнялась парламентской (11 тыс. пехоты и 7 тыс. конницы).

Таким образом, и в этой битве решающий удар предстояло нанести кавалерии. Обе стороны долгое время выжидали, изучая друг друга. Сражению предшествовала ожесточённая артиллерийская канонада. «Огня было столько, что, казалось, весь воздух превратился в огненную стихию»23, — выразительно замечал один из наблюдателей. Лишь к вечеру, после 6 час., Кромвель начал атаку против королевской кавалерии. Вначале атака была удачна, и один из полков Руперта был оттеснён назад. Но вступивший в битву Руперт стремительной контратакой остановил наступление отрядов Кромвеля. Произошла свалка, во время которой Кромвель был легко ранен в шею и на время вышел из строя. Руперт продолжал яростно атаковать левое крыло парламентских войск. Нo Лесли, стоявший со своими шотландцами в резерве, сумел приостановить натиск Руперта. Это дало Кромвелю возможность перестроить свои ряды, и вскоре он предпринял вторую атаку на конницу Руперта, на этот раз настолько сильную, что неприятельская кавалерия была быстро рассеяна, «как пыль». «Левое крыло, которым командовал я... разбило всю кавалерию принца»24.

Однако это была лишь половина дела. Положение парламентских войск было к этому моменту весьма серьёзным. Парламентская пехота, находившаяся в центре, и парламентское правое крыло (конница Томаса Ферфакса) не имели успеха. Часть неприятельской конницы под командованием роялиста Горинга разбила парламентскую пехоту Фердинанда Ферфакса и отбросила конные отряды, которыми командовал Томас Ферфакс. Манчестер, Левен и Ф. Ферфакс начали было уже отступать. Казалось, вся парламентская армия готова была обратиться в бегство. Но Кромвель спас положение. Поручив Лесли продолжать преследование Руперта и выделив часть своих людей против королевского центра, где пехотой командовал Ньюкестль, Кромвель со своими главными силами предпринял мощный фланговый удар против конницы Горинга и, в короткое время сокрушив её, соединился с Томасом Ферфаксом. После этого вместе с ободрившейся парламентской пехотой он напал на неприятельскую пехоту и разгромил её. Ньюкестль бежал. Четыре тысячи убитых и полторы тысячи пленных были результатом поражения кавалеров25.

«Редко в истории можно было наблюдать более драматический поворот счастья, как это случилось на Марстон-Муре»26, — замечает один из новейших биографов Кромвеля. Кромвель расценивал свою победу как «абсолютную победу» и видел в ней проявление божественной милости к «партии благочестивых». «Бог сделал их (врагов. — В. С.) как бы жнивом для наших мечей»27,—писал он. Политические последствия победы при Марстон-Муре были громадны. Армия Ньюкестля — наиболее крупная армия короля — перестала существовать. Весь север был потерян для короля.

Для Кромвеля марстонмурская битва имела особенное значение. Роль Кромвеля в ней оказалась наиболее блестящей. Он стал героем в глазах всей армии и всех наиболее активных и радикальных сторонников парламента. «Манчестера эта битва убила, Кромвеля превознесла и сделала героем дня»28, — замечает другой биограф Кромвеля. Руперт признавал сокрушительной тактику Кромвеля и прозвал его за эту битву «железнобоким» («Ironside»). Вскоре это название было распространено поклонниками Кромвеля не только на него самого, но и на его солдат, превратившихся в «Ironsides» Кромвеля. Большое уважение к Кромвелю в этот период питал и Лесли, участник Тридцатилетней войны и поклонник шведской военной системы. Он с восторгом говорил о солдатах Кромвеля как о «лучших солдатах Ееропы»29.

Битва при Марстон-Муре сыграла огромную роль в разгроме короля. Но она не завершила этот разгром. Она лишь заставила Кромвеля и других радикальных вождей парламента усилить организацию парламентских сил для окончательной победы над королём. Но здесь у Кромвеля произошло столкновение с его ближайшим начальником графом Манчестером, который в вопросе о задачах войны держался своих особых взглядов.

III

После марстонмурской битвы парламентские армии снова разделились. Кромвель с Манчестером вернулись в восточные графства, чтобы окончательно очистить их от роялистов. Вскоре между генералами возникли серьёзные разногласия. Граф Манчестер отказывался от решительных действий, не хотел брать крепостей, остававшихся ещё в руках кавалеров; он отказывался также и от плана преследования Руперта на западе (в Чешире). Если в восточных графствах операции парламентских войск были парализованы, то на других фронтах они шли совсем плохо. Эссекс терпел неудачи в Корнуэле; Скиппон капитулировал (сдав оружие) в начале сентября в западной бухте Лоствидвиль. Кромвель тяжело переживал все эти неудачи. В одном из писем к Уолтону от 6 сентября 1644 г. он писал: «С душевной скорбью переживаем печальное положение наших армий на западе... Поистине, если бы у нас были крылья, мы полетели бы туда... Но среди нас есть некоторые люди, слишком медлительные на дело. Если бы мы менее обращали внимания на свои личные цели, наше общее дело было бы сделано гораздо скорее»30.

27 октября 1644 г. произошла новая крупная битва при Ньюбери31, которая окончательно раскрыла глаза Кромвелю на недостатки руковолства и организации парламентского войска в целом. В отличие от битвы при Марстон-Муре новая битва не дала парламенту сколько-нибудь определённых результатов, показав скорее активность кавалеров. Ободрённый удачами на запале. Карл осенью 1644 г. решил взять реванш и предпринял новое наступление на Лондон. Он вступил в пределы Беркшира, куда должен был прибыть с кавалерией и Руперт. Парламент разгадал план короля и принял меры к тому, чтобы воспрепятствовать соединению короля с принцем. Манчестеру был дан приказ отрезать Карла от Оксфорда и захватить его самого с его немногочисленным войском. Манчестер, Кромвель и Скиппон (возвратившийся к исполнению обязанностей) командовали отдельными соединениями. Но согласованности в действиях у генералов не было. Не было даже настоящего единоначалия. Манчестер задержался в пути и хотя и атаковал королевские войска, но слишком поздно, уже после захода солнца. Вследствие этого Карл смог легко ускользнуть из подготовлявшейся ему ловушки. Он благополучно вывел свои войска, даже вывез всю артиллерию и возвратился в Оксфорд. Парламентские генералы были настолько обескуражены своей неудачей, что даже не решились его преследовать.

Через месяц после битвы при Ньюбери Кромвель выступил а парламенте с официальным обвинением Манчестера в «намеренной бездеятельности», квалифицируя последнюю как «измену». «Я заявил, — рассказывал потом Кромвель, — что граф Манчестер виноват в большинстве этих неудач и что это произошло не вследствие каких-либо случайных и частных обстоятельств, а из-за принципиального нежелания его лордства превратить настоящую войну в победу»32. Манчестер, со своей стороны, обвинял Кромвеля в неповиновении, в склонности к мятежу, в желании уничтожить аристократию и в покровительстве опасным сектам. Борьба двух генералов получила принципиальный характер. Манчестер и Кромвель были представителями двух разных политических партий: Манчестер — пресвитериан, Кромвель — индепендентов. Манчестера поддерживала палата лордов, Кромвеля — палата общин, а также многие выдающиеся офицеры армии.

9 декабря 1644 г. Кромвель произнёс в парламенте историческую речь, в которой требовал немедленной реорганизации армии. «Сказать по совести, — говорил Кромвель,— я думаю, что если армия не будет преобразована и если война не будет вестись энергично, то народ более не вынесет бремени войны и заставит вас заключить позорный мир»33.

В заключение Кромвель высказал надежду, что любовь к родине заставит генералов отказаться от своих частных выгод и подчинить их интересам страны, что ни один член палаты не остановится перед тем, чтобы отказаться, если это потребуется, от собственных выгод ради общего блага.

Так родился знаменитый акт о «самоотречении». в результате которого должно было получить отставку старое, пресвитерианское командование. Через нижнюю палату билль прошёл уже 19 декабря 1644 года, в палате лордов он встретил противодействие, но в начале апреля 1645 г. также был принят. В течение января 1645 г. через обе палаты прошёл другой билль — о «новой модели», — окончательно утверждавший принцип централизованного управления и точный состав парламентского войска.

Армия «нового образца» была в полном смысле слова детищем Кромвеля. Кромвель принимал активное участие в проведении обоих названных биллей, реформировавших армию. Он первый по-настоящему обосновал в своих парламентских выступлениях необходимость военной реформы34. Но самое главное — Кромвель своей предшествующей деятельностью по организации войска Восточной ассоциации уже на деле создал тип регулярного, строго дисциплинированного, преодолевшего местнические, локальные настроения войска. Отряды Восточной ассоциации составили и персонально наиболее значительную часть контингента «новой модели».

В частности в новую, образцовую парламентскую армию целиком вошла знаменитая кромвелевская конница. Во главе армии новой формации был поставлен генерал Томас Ферфакс, командовавший на севере и всё время ранее поддерживавший контакт с войсками ассоциации. 10 июня 1645 г., по представлению Ферфакса, Кромвель был назначен генерал-лейтенантом «новой модели» с поручением командовать всей кавалерией. По букве акта о «самоотречении», Кромвель как член парламента не должен был занимать высшую командную должность. Но для него было сделано исключение. Никто другой не мог бы заменить его на посту командующего кавалерией. Назначения Кромвеля требовал и Лондон.

В петиции, поданной в парламент 8 июня 1645 г, от имени лондонского Сити, давалась лестная оценка военных и политических заслуг Кромвеля: «Всеобщее уважение и любовь, которые питают к нему как офицеры, так и солдаты всей армии, его собственные личные достоинства и способности, его великая заботливость, энергия, мужество и верность делу парламента, проявленные им на службе и ознаменованные крупными успехами, заставляют нас публично заявить вам обо всём этом»35.

Кромвель был назначен помощником Ферфакса в критический момент. Предстояла новая, решительная схватка с кавалерами; Карл спешил напасть на Ферфакса, прежде чем закончится реорганизация парламентских военных сил. Король задумал широкий план. Он снова рассчитывал захватить север и отрезать от Лондона восточные графства. Встреча войск произошла в графстве Норземптоншир, близ деревни Нэзби. Убедившись в численном превосходстве парламентаристов, Карл некоторое время колебался, прежде чем вступить в бой. У короля было всего 7500 чел. (из них 4 тыс. кавалерии), у Ферфакса с Кромвелем — 14 тыс. (из них одной кмницы 6500 чел.). Всё же пo совету Руперта король начал битву 14 июня 1645 года. Сначала кавалеры имели успех. Руперт, бывший на правом фланге королевской армии, прорвал левый фланг парламентского войска, где командовал Айртон, и, преследуя его кавалеристов, продвинулся далеко вперёд, оторвавшись от основной массы королевских войск. (Подобную тактику Руперт применял уже раньше, в битве при Эджгилле 1642 года). Парламентская пехота, расположенная в центре и руководимая Скиппоном, дрогнула. Но Кромвель и на этот раз исправил положение. Находясь на правом фланге парламентских войск, он стремительно ударил по коннице роялиста Лангдейля (на левом фланге королевского войска) и быстро разбил её. После этого он напал на королевскую пехоту, разгромил её, а затем стал угрожать королевским резервам, Карл бежал, бросив весь свой обоз и всю канцелярию. Когда Руперт через некоторое время возвратился, всё уже было кончено и ему самому оставалось лишь обратиться в бегство. Парламентские войска захватили 5 тыс. пленных и среди них 500 офицеров. Король потерял свою последнюю компактную армию. Кромвель одержал новую блестящую победу.

Парламентские войска (в частности кавалерия) имели при Нэзби большой численный перевес. Но не этим объяснялся разгром короля: сказывалась положительная сторона реформы — концентрированное командование, очищенное от колеблющихся элементов типа Манчестера и др. Снова проявились упорство, дисциплинированность, выдержка «железнобоких». Ещё раз Кромвель показал себя образцовым тактиком. В частности свой излюбленный фланговый удар, который Кромвель мастерски применил в битве при Марстон-Муре. он ещё более решительно повторил при Нэзби.

Признавая, как обычно, в этой победе проявление «божественной руки», Кромвель в письме к спикеру палаты общин Вильяму Лентоллу в то же время подчёркивал, что победу одержали «честные люди», «верно служащие парламенту», «те, которые сражаются за свободу своей страны»36. В этих словах Кромвеля содержалось признание им роли демократии в победе над королём и феодальными силами.

IV

Битва при Нэзби окончательно определила исход войны в пользу парламента. Зимой 1645—1646 г. военные действия ещё продолжались, но они носили характер добивания противника. Ликвидировались последние опорные пункты кавалеров, главным образом в западных округах Англии. Деятельность Кромвеля в этой кампании выражалась в очищении от кавалеров юго-западных областей Уилтшира (гор. Бристоль) и Девоншира.

С военной точки зрения, кампания на западе интересна главным образом тем, что она показывает искусство Кромвеля брать укреплённые пункты. Кромвель придавал большое значение артиллерии и умел пользоваться ею как во время полевых сражений, так и особенно при осаде крепостей37.

После падения Оксфорда, со второй половины 1646 г., в военных действиях происходит длительный перерыв. В начале 1647 г. первая гражданская зойна закончилась совершенно. Карл I оказался в плену у своих противников. Однако весной 1648 г. в стране разразилась новая, вторая гражданская война. Это был большой роялистский мятеж, вспыхнувший одновременно в разных концах Англии.

Во второй гражданской войне на долю Кромвеля снова выпала задача руководить ответственными операциями на западе. 11 июля 1648 г. он захватил крепость Пемброк, являвшуюся главным опорным пунктом роялистов в Уэлсе. Тогда возникла новая серьёзная опасность: шотландские роялисты во главе с герцогом Гамильтоном перешли англо-шотландскую границу и направились в Ланкашир, чтобы соединиться там с английскими кавалерами. У Гамильтона и действовавших в союзе с ним роялистов Монро и Лангдейля было около 25—30 тыс. чел., у Кромвеля — всего 10 тыс. (из них 6500 конницы).

Кромвель находился на крайнем западе Уэлса. Главная парламентская база военного имущества была расположена на северо-востоке, в Гулле, на другом конце Англии, на расстоянии 245 миль (около 400 км) от Пемброка. Без дополнительного снабжения своих войск Кромвель не мог начинать новую кампанию. Кромвелю нужно было сделать громадную дугу, прежде чем встретиться с неприятелем в Ланкашире. В этих условиях быстрота передвижения, выигрыш во времени имели громадное значение.

К счастью для Кромвеля, его враги облегчали разрешение этой задачи. Во-первых, шотландцы начали марш в Англию слишком поздно — 9 июля, в то время как 11-го Кромвель уже взял Пемброк и таким образом развязал себе руки. Во-вторых, Гамильтон продвигался крайне медленно. Расстояние от границы до Престона, примерно в 120 миль, он прошёл за 40 дней, т. е. делая за сутки всего 3 мили (около 5 км). В результате этого войска шотландцев растянулись длинной цепью и их арьергард далеко отстал от авангарда. Гамильтон пришёл в Престон фактически лишь с половиной своего войска. Остальная часть находилась ещё в пути. Гамильтон рассчитывал, далее, что к нему присоединится большое количество английских роялистов. Но этот расчёт оказался несостоятельным. В Ланкашире к нему присоединилось не более 4 тыс. вооружённых людей.

Всё же положение Кромвеля было трудным: надо было пройти длинный путь в короткий срок. Между тем ощущался недостаток в снабжении. Особенно страдала пехота Кромвеля из-за отсутствия обуви. «Пришлите башмаков для моих бедных, измученных солдат»38, — писал с дороги Кромвель правительству в Лондон в конце июля. Тем не менее солдаты парламента, полуразутые, плохо питавшиеся, упорно продвигались на север. Свою «дугу» длиной в 369 миль (около 500 км) Кромвель проделал за 33 дня. Сначала он шёл по 10—12 км в сутки, потом повысил скорость до 16—18 км в сутки, что в несколько раз превышало скорость движения шотландцев39. 26 июля Кромвель был в Глостере, 30-го — в Уорвике, 3 августа —в Нотингеме, 8-го — в Донкастере (Йоркшир). В Донкастере Кромвель застал артиллерию, прибывшую по его требованию из Гулля. Солдаты здесь впервые за всё время марша могли отдохнуть в течение трёх дней. К этому времени парламенту удалось наладить также удовлетворительное снабжение армии продовольстзяем и обмундированием.

Разрешив таким образом ряд практических вопросов, Кромвель приступил непосредственно к выполнению плана разгрома противника. Круто повернув из Донкастера на запад, Кромвель 16 августа неожиданно для Гамильтона подошёл к Престону. Но одна из армий Гамильтона — армия Монро — ещё на прибыла, другая — армия Лангдейля — подошла, но стояла отдельно от основных сил шотландцев. Гамильтон и его помощник Бейли находились южнее Престона, за рекой Риббль; Лангдейль стоял к северу от города. Всего у Гамильтона н Лангдейля было до 20 тыс. чел, — вдвое больше, чем у Кромвеля. Но разъединённость шотландско-роялистских сил, с одной стopoны, и неожиданность появления Кромвеля — с другой, поставили шотландцев в затруднительное положение. Кромвель быстро взял инициативу боя в свои руки. В течение 17 августа он разбил войско Лангдейля, прежде чем ему смог оказать помощь Гамильтон; а затем 18-го, перейдя реку, разгромил войска Гамильтона. 19 августа битва превратилась фактически в преследование противника, который вынужден был бежать в южном направлении, так как Кромвель отрезал ему путь отступления на север.

Шотландцы потеряли до 2 тыс, убитыми и 8—9 тыс, пленными. «Наша конница утомилась до изнеможения, преследуя врага, — писал Кромвель в одном письме. — Мы частью побили, частью захватили и рассеяли всю его пехоту, осталась лишь небольшая часть конницы, вместе с которой убежал герцог... Если бы наши кони могли бежать, мы бы захватили их всех»40. Через несколько дней Гамильтон был настигнут отрядом Ламберта и взят в плен. Так кончилась трёхдневная престонская битва. «Престонская кампания была, возможно, наилучшей из зсех стратегических операций Кромвеля»41, — так характеризует её один из современных биографов Кромвеля.

Действительно, престонская кампания замечательна во многих отношениях. Прежде всего она была целиком делом Кромвеля, обладавшего полкой свободой действий, фактически независимого главнокомандующего во всей этой операции. Далее, обращает на себя внимание наличие определёнкого, продуманного плана кампании и в основе его — грандиозный фланговый заход, тот же излюбленный Кромвелем фланговый удар. Наконец, в этой кампании особенно блестяще проявились тактические качества Кромвеля: быстрота и скрытность продвижения, концентрация своих сил в противоположность рассеянным (хотя и более многочисленным) силам противника, стремительность удара, смелость и инициатива. Кромвель не только нападает на вдвое превышающее его силы войско врага, но и изолирует противника от Шотландии, лишая таким образом шотландцев возможности перебрасывать с севера свои резервы.

Политическими последствиями победы при Престоне явились подавление шотландской роялистской контрреволюции и победа союзной с английским парламентом партии Аргайля. 4 октября Кромвель вступил в столицу Шотландии Эдинбург. Шотландский парламент немедленно признал недействительными все договоры, заключённые ранее с кавалерами. Так как дело сторонников короля к этому времени потерпело поражение и на востоке Англии (взятие Ферфаксом Кольчестера 24 августа), то вторая гражданская война тем самым была закончена. Её непосредственным, логическим результатом было установление в 1649 г. английской республики.

V

Престонская операция положила начало ряду последующих кампаний Кромвеля, которые он вёл самостоятельно и которые отличались наиболее крупными масштабами. Мы не будем останавливаться на его ирландских походах. Не говоря уже о политическом своеобразии их (что требует специального исследования), с военной точки зрения они менее интересны, чем войны на Британском острове. Ирландцы были слишком разъединены, они не смогли противостоять Кромвелю ни в одном крупном сражении. Операции Кромвеля в Шотландии фактически сводились к захвату крепостей и городов, воспроизводя в общем картину западной кампании 1645—1646 гг., о которой мы упоминали выше. Иное дело — шотландские походы 1650 и 1651 гг.: Денбар и Вустер были венцом военного искусства Кромвеля. В то же время именно шотландские кампании 1650 и 1651 гг, окончательно завершили цикл гражданских войн в Англии, начавшихся с конца 30-х годов XVII в. (шотландские войны-восстания перед английской революцией).

О том, что Шотландия готовит новую войну против английской республики, в Лондоне знали уже с конца 1649 года. Приезд в Шотландию Карла II и признание его эдинбургскими пресвитерианами королём Шотландии ясно говорили об этом. 12 июля 1650 г. парламент назначил Ферфакса главнокомандующим в предстоящей войне с Шотландией. Но Ферфакс отказался от этого поста, и тогда главнокомандующим был назначен Кромзель (26 июля 1650 г.). Обе стороны долго и упорно готовились к шотландской войне. У той и другой стороны имелись опытные, закалённые в боях солдаты. Но преимущество всё же было на стороне Кромвеля. Его войска состояли из 16 тыс. отборных ветеранов (10 500 пехоты и 5500 конницы). Его помощниками были опытный генерал Флитвуд (по пехоте) и молодой, способный, хотя несколько тщеславный Ламберт (по кавалерии). У Кромвеля была лучшая артиллерия. Парламент принял меры к снабжению армии достаточным количеством продовольствия и снаряжения. Большое количество судов должно было плыть на север, вдоль побережья, и регулярно снабжать армию. На побережье предполагалось создать особые морские базы.

Кромвель знал отличные качества шотландских солдат, бывших ранее его союзниками. Главнокомандующим шотландской армией официально был старый граф Левен, фактически же — Давид Лесли, который сражался с Кромвелем бок о бок при Марстон-Муре. Лесли, безусловно, был незаурядным полководцем. В его армии было свыше 30 тыс. чел. (27 тыс. пехоты и 5 тыс. кавалерии), т. е. вдвое больше, чем у Кромвеля. Но в составе шотландской пехоты большинство были новобранцы. Шотландское руководство не имело должного единства. Наиболее крайние пресвитериане ковенантеры не доверяли Лесли и требовали от него чистки армии от крайних, подозрительных, с точки зрения пресвитериан, элементов.

22 июля 1650 г. Кромвель перешёл границу и затем быстро прошёл по Южной Шотландии. 28 июля он был уже в Массельбурге, в 5,5 милях от Эдинбурга. Лесли отступал, как бы намеренно заманивая английские войска в глубь Шотландии, с тем чтобы потом обрушиться на них, пользуясь своим численным превосходством. Кромвель понимал это. Между тем возникли трудности. Снабжение не было таким идеальным, как это предполагалось в Лондоне до начала операций.

Суровый шотландский климат вызвал среди английских солдат заболевания. Английские войска находились в Шотландии уже целый месяц, а успехов не было.

На военном совете 31 августа было принято решение отойти от Массельбурга к югу, к Дснбару, и, если можно, закрепиться там, а если не удастся, пойти дальше, к границе. 1 сентября английская армия достигла Денбара (в 30 милях от Эдинбурга). Лесли следовал за ней по пятам и в тот же день захватил важный горный проход, который открывал путь на юг, в Англию.

Таким образом, сухопутная дорога английским войскам была отрезана. Кромвель оказался в мешке. В письме ньюкестльскому губернатору Гезльригу от 2 сентября Кромвель не скрывал опасности своего положения: «Мы находимся в очень трудном положении. Враг блокирует нас... и мы можем выйти отсюда разве только чудом»42. Войска Лесли были расположены на соседнем холме Дун-Хилл и были недоступны для англичан. В то же время англичане в любой момент могли подвергнуться нападению шотландцев. Однако Лесли не спешил с нападением. Он решил сначала захватить другие проходы, чтобы полностью отрезать Кромвеля от внешнего мира. Но руководящие пресвитерианские круги, предвкушая торжество победы, торопили своего главнокомандующего, требуя от него немедленного наступления. Под давлением их Лесли 2 сентября спустился с холма в долину; правое крыло его войск вышло на дорогу, ведущую на юг, в Бервик. Английская армия оказалась прижатой к Денбару. Вечером того же дня Кромвель, обозревая местность, заметил движение в лагере шотландцев. Он понял, что враг собирается атаковать его. Наступил критический момент, когда полководец должен быстро принять решение. Кромвель решил опередить шотландцев и отдал приказ по войскам быть готовыми к атаке. Кромвель предполагал нанести главный удар по правому крылу неприятеля, чтобы затем, смяв его, обрушиться яа центр. Он учёл, что узкая долина затруднит развёртывание неприятельских сил. В то же время Кромвель выбрал очень удобный пункт для своей артиллерии. Пушки были поставлены в одном охотничьем доме на берегу потока, разделявшего обе армии. Пушки были хорошо замаскированы, и их огонь оказался особенно убийственным для левого фланга неприятеля. Шотлакдская артиллерия была слаба.

Вся ночь прошла в приготовлениях. Было холодно и сыро. Стоял туман. 3 сентября, в 4 часа утра, когда туман несколько рассеялся и показалась луна, Флитвуд. Ламберт и Монк — генералы Кромвеля — начали наступлечне против неприятельского центра и частично против его левого крыла. Вначале они встретили серьёзное сопротивление и продвигались вперёд с большими трудностями. Но Кромвель с тремя полками кавалерии зашёл в тыл правого неприятельского фланга и ударил по нему. В рядах шотландцев началось смятение. Оно увеличилось ещё больше, когда артиллерия Кромвеля начала усиленно громить левый фланг шотландцев. Воспользовавшись этим, английская пехота под командованием Монка вклинилась в ряды шотландских пехотннцев (в большинстве рекрутов) и начала их истреблять. В 5 час. 30 мин. утра на горизонте появилось солнце. При свете его Кромвель с торжеством наблюдал начавшееся бегство противника. «Бегут, бегут! Уверяю вас, они бегут!»43 — закричал он громко, ободряя солдат.

В 6 час. утра сражение было закончено. 3 тыс. шотландцев было убито; 10 тыс. пленных, 200 знамён, весь обоз и артиллерия достались победителям44. Потери англичан были ничтожны: по словам Кромвеля всего 20 человек (!), по данным шотландских источников — 30. Так произошла битва, «самая блестящая из всех, какие когда-либо давал Кромвель»45.

Вместо того чтобы попасться в «капкан» и капитулировать, Кромвель капал на неприятеля и разбил его наголову, хотя тот имел почти двойное превосходство сил. Удивительный глазомер, способность правильно ориентироваться, умелое использование разных родов войск — кавалерии, пехоты, артиллерии, — наконец, знаменитый фланговый удар — всё это обеспечило англичанам новую блестящую победу, Кромвелю самому Денбар всегда казался чудом46.

Несмотря на победу английских войск при Денбаре война с Шотландией не была закончена. Правда, Кромвель вторично вступил в Эдинбург. Но многие шотландские крепости продолжали упорно держаться. Северная Шотландия оставалась незавоёванной. Лесли собрал новое войско и продолжал оказывать сопротивление. 1 января 1651 г. в городе Перте Карл II короновался шотландской короной. Связь шотландских пресвитериан и английских кавалеров на некоторое время укрепилась. В интересах Кромвеля было дать Лесли ешё одно решительное сражение. Но опытный шотландский генерал действовал с большой осторожностью и упорно избегал сражения. Болезнь Кромвеля, продолжавшаяся почти в течение всей первой половины 1651 г., ещё более задержала развитие активных операций.

Шотландской войне, казалось, не будет конца. Всё же удалось завязать сражение. 20 июля 1651 г. произошла довольно крупная битва близ Инверкитинга, в которой Ламберт одержал победу. 2 тыс. шотландцев было убито, 1400 взято в плен. Теперь Кромвель мог ззять под свой контроль всю р. Файф. 2 августа он занял город Перт.

Лесли грозила опасность быть отрезанным от Западной Шотландии. Однако и положение Кромвеля было нелегким; численность его войска заметно уменьшилась вследствие болезней и военных потерь; снабжение было неудовлетворительное; солдатам несколько месяцев не выдавали жалованья.

Неизвестно, как развернулись бы в дальнейшем события в Шотландии, если бы советники Карла II сами не ускорили развязку. Они решили перенести войну на территорию Англии. Этот план оказался для роялистов роковым. Но Карл II, тяготившийся опекой пресвитериан, живо ухватился за него. 5 августа шотландские роялистские войска перешли границу. Они снова, как и в 1648 г., шли западной дорогой в Ланкашир, откуда в случае удачи путь открывался в глубь Англии, на Лондон, в случае же задержки — в Уэлс и Корнуэл, области, наиболее активно поддерживавшие кавалеров в предшествующих войнах. Кромвель был доволен этим шагом врага. Он видел в нём доказательство отчаяния шотландцев, пытавшихся добиться успеха другим путём. Он был рал, что противник избавляет его от новой зимней кампании в Шотландии47. Задача состояла лишь в том, чтобы захватить противника и уничтожить его.

Кромвель начал преследование. Часть своих войск, под командованием генерала Монка, он оставил в Шотландии. Сам же с основной массой войск пошёл на юг, в Англию, восточной дорогой, делая, таким образом, и на этот раз «дугу». Генералу Ламберту было поручено следовать за шотландцами по западной дороге («по пятам противника»). Гелерал Гаррисон, бывший в Ньюкестле, получил приказ пойти на запад и следовать параллельно неприятельским войскам, не давая им повернуть на восток; в дальнейшем Гаррисон должен был соединиться с Ламбертом.

И на этот раз, как и в 1648 г., скорость продвижения войск Кромвеля имела решающее значение. Выступив в поход 6 августа, Кромвель 22-го был в Уорвике, где соединился с войсками Ламберта и Гаррисона. Из Уорчика Кромвель резко повернул на Вустер, куда только что прибыл Карл II. Шотландцы, были утомлены длинным и тяжёлым путём и нуждались в отдыхе. Их было всего 16 тысяч. Приток роялистских сил в Англии оказался и на этот раз незначительным, и королю приходилось довольствоваться лишь тем войском, которое он привёл с собой из Шотландии. Кромвель, наоборот, имел теперь значительный перевес в силах, так как он получил новое пополнение. Всего у него было около 31—32 тыс. человек.

Имея численное превосходство, Кромвель, подойдя к Вустеру (28 августа), разделил свои силы. Одна часть войска, которую он возглавлял сам, была расположена перед Вустером, с восточной стороны, преграждая врагу дорогу на Лондон. Другая часть войска, под командоваднем Ламберта и Флитвуда, подошла к Вустеру с юга, овладев важным пунктом — мостом на р. Северн.

3 сентября, в годовщину денбарской битвы, Кромвель дал сражение при Вустере. Сначала глaвнoe сражение происходило к югу от города. Флитвуд и подошедший к нему на помощь Кромвель перешли р. Северн и её приток Тим (по понтонным мостам) и разбили наголову шотландские войска. Побеждённый неприятель устремился в город, где находился Карл II. Тогда Кромвель возвратился обратно через Северн к своим войскам, расположенным к востоку от Вустера, и отрезал врагу путь отступления. Вскоре на улицах Вустера началось побоище. Было взято около 7 тыс. пленных. Шотландская армия перестала существовать. Карлу II удалось убежать, но его дело было проиграно.

«Враг понёс большие потери и теперь рассеян, — писал Кромвель спикepy вечером 3 сентября. — Мы его преследуем. Ваши войска, и старые и вновь набранные, сражались с величайшим мужеством»48. «Crowning mercy» — «увенчивающая милость» — так охарактеризовал Коомвель вустерскую победу, являвшуюся действительно вениом его военных успехов и концом гражданской войны. В то время это была последняя битва, которой Кромвель руководил лично. Последующие войны с Голландией и Испанией в 50-е годы происходили, конечно, не без участия Оливера. Но непосредственно он этими операциями уже не руководил.

VI

Кромвель, безусловно, принадлежит к числу крупнейших в истории полководцев. Его военно-организаторский талант сказался в факте создания большой регулярной армии, организованной в процессе революционной войны при его ближайшем и активнейшем участии. При этом Кромвель прошёл сложный путь командира — от капитана, обучавшего лично несколько десятков волонтёров, до генерал-капитана, главнокомандующего всей армией республики.

Кромвель, далее, был, бесспорно, выдающимся генералом кавалерии, мастерски владевшим искусством кавалермйской атаки, кавалерийских рейдов, кавалерийских фланговых ударов. Его тактика строилась на смелой инициативе, маневрировании, быстроте действия и строгом учёте реальной действительности. Если во время боя возникали непредвиденные обстоятельства, Кромвель быстро менял и видоизменял свои планы: ему чужды были рутинёрство и педантизм.

Кромвель, несомненно, был и крупным стратегом. Его кампании периода 1648 —1651 гг. поражают целеустремлённостью, продуманностью, наличием определённого плана. Обычно он навязывал своему противнику те или иные действия, в то же время сохраняя за собой инициативу.

Не являясь абсолютным новатором в приёмах военного дела (строй, оружие, роды войск и т. д.). Кромвель следовал наиболее передовой тогдашней военной системе, которая связана с именем шведского короля Густава-Адольфа, но своими корнями уходит ещё глубже — в практику революционных войн нидерландской революции конца XVI и начала XVII века. Кромвель внёс ряд усовершенствований в эту систему. Спаянность его солдат а строю, их способность быстро рассыпаться и вновь собираться на свои места; маневренность, нашедшая наиболее яркое выражение в его знаменитом фланговом ударе и в практике обхода неприятеля («дуга»); широкое пользование ручным огнестрельным оружием (и в пехоте, а отчасти и в коннице); широкое применение не только осадной, но и полевой артиллерии — все эти моменты представляли собой дальнейшее развитие военного искусства по сравнению с практикой Морица и Густава-Адольфа.

Но у Кромвеля как полководца было ещё одно качество, обеспечивавшее его победы, — способность психологически воздействовать на солдатские массы. Солдаты искренне любили Кромзеля и верили ему. Для них он был бесспорным моральным авторитетом. Чем это достигалось? Прежде всего тем. что Кромвель во время гражданской войны сам искал поддержки народных масс, черпал свои ресурсы из народа и тем самым придавал своей армии народный характер.

Армия Кромвеля в своих декларациях неоднократно заявляла, что она борется за свободу и благо своей страны. Религиозная идеология Кромзеля — идеология передового, радикального пуританизма — помогала ему находить с народными массами общий язык и общие чувства. В религиозных формулировках, в цитатах из священного писания Кромвель и его солдаты, по существу, выражали своё общее настроение — глубочайшую уверенность в правоте своего социального и политического дела и в неизбежности его победы.

Примечания

1. Веllос. Oliver Cromwell, p. 172, 1934; Ashley М. Oliver Cromwell the conservative dictator, p. 93. 1937.

2. «Journals of the House of Commons». - Vol. II, p. 305.

3. D’Eewes Diary. Abbott — Cromwell’s writings and speeches. Vol. I, p. 149. 1937.

4. Сarlуle-Lomas. Cromwell’s Letters and speeches. Vol. Ill, p. 85, ed. 1904.

5. Letters and speeches. Vol. I, p. 137—138.

6. Ibidem, p. 143.

7. Ibidem, rp. 149—150.

8. WhitеIосkе. Memorials, р. 72; см. Abbott. Oр. cit. Vol. I, p. 216.

9. Letters and speeches. Vol. I, p. 154.

10. The Quarrel between the Earl of Manchester and O. Cromwell. Abbott. Op. cit. Vol. I. p. 216.

11. Letters and speeches. Vol. I, p. 170—171.

12. WhitеIосke. Op. cit., p. 72; Abbott. Op. cit., p. 216.

13. Clarendon. History of the Rebellion. Vol. II; cp. Вuсhan. Oliver Cromwell, p. 127. 1934.

14. Letters and speeches. Vol. I, p. 156.

15. Letters and speeches. Vol. I, p. 134—135. Письмо от 13 мая 1643 года.

16. Ibidem, p. 140—143; ср. Belloc. Op. cit., p. 172.

17. Letters and speeches. Voi. I, p. 147.

18. Ibidem. Vol. Ill, p. 316, supplement.

19. Vicars. God’s Arpe Overtopping the Worlds Waves. Abbott. Op. cit. Vol. I, p 265—266.

20. Firth Ch. Cromwell's Army, p. 140, где он анализирует это сражение.

21. Letters and speeches. Vol. Ill, p. 65.

22. Buchan. Op. cit., p. 141.

23. Letters and speeches. Vol. I, p. 175.

24. Letters and speeches. Vol. I, p. 176., Письмо полковнику Уолтону от 5 июля 1644 года.

25. Ibidem, р. 176—177.

26. Abbott. Op. cit. Vol. I, p. 286—287,

27. Letters and speeches. Vol. I, p. 176.

28. Belloc. Op. cit., p. 189.

29. Gardiner. Great Civil War. Vol. II, p. 1-2.

30. Letters and speeches. Vol. I, p. 181.

31. Это так называемая вторая битва при Ньюбери в отличие от первой, происходившей в сентябре 1643 года.

32. Abbott. Op. cit. Vol. I, p. 302.

33. Ibidem, p. 314.

34. Кроме Кромвеля ещё в начале 1644 г. с проектом реформы выступали Уоллер и Мэсси, но их предложения не были достаточно мотивированы. См. Firth Ch. Op. cit., p. 31.

35. Abbott. Op. cit. Vol. I, p. 355.

36. Letters and speeches. Vol. I, p. 204—205. Донесение о победе в письме к спикеру от 14 июня 1645 года.

37. Firth Ch. Op. cit,. p. 140.

38. Abbott. Op. cit. Vol. I. p. 625.

39. Belloc. Op. cit., p, 309—310.

40. Letters and speeches. Vol. I, p. 345—346. Письмо к Cholmley от 20 августа 1648 года.

41. Ashley М, Op, cit., p. 148.

42. Letters and speeches. Vol. II, p. 92.

43. Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 318.

44. Ibidem, p. 318-319.

45. Ibidem, p. 319.

46. Letters and speeches. Vol. II, p. Ill, etc. Ряд писем от 4 сентября 1650 г. Лентоллу, Айртону, Гезльригу н др.

47. Letters and speeches. Vol. II, p. 213—215. Письмо к Лентоллу от 4 августа 1651 года.

48. Ibidem, р, 223, Письмо от 3 сентября 1651 года.


1 пользователю понравилось это


Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      Автор: hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай