Sign in to follow this  
Followers 0

Бовыкин Д. Ю. Парижское восстание 13 вандемьера IV года республики

   (0 reviews)

Saygo

В мировой истории существует немало событий, ход, причины и следствия которых представляются абсолютно очевидными лишь до тех пор, пока у историков не возникает желание всмотреться в них более пристально. Одно из таких событий относится к эпохе Французской революции XVIII в.: парижское восстание 13 вандемьера IV года республики по революционному календарю (5 октября 1795 г.).

1024px-13Vend%C3%A9miaire.jpg
Церковь Св. Роха 13 вандемьера
1004px-Attaque_de_la_Convention_nationale%2C_1790.jpg
Аналогичное изображение
1020px-Bonaparte_13_vend%C3%A9miaire_Saint_Roch.jpg
Генерал Бонапарт 13 вандемьера

 

Термидор - период меньше полутора лет между казнью М. Робеспьера и установлением Директории - традиционно привлекает мало внимания историков и нередко рассматривается как пролог к долгому правлению Наполеона Бонапарта. После переворота, свергнувшего Робеспьера и его соратников, у власти оставался тот же Национальный Конвент, что уже с осени 1792 г. де факто объединял в своих руках все ветви власти в стране. Тот же Конвент, который вынес смертный приговор Людовику XVI, одобрил так никогда и не вступившую в силу Конституцию 1793 г., голосовал за установление системы Террора. Но теперь этот Конвент начал демонтаж системы Террора, уменьшил власть своих комитетов и планировал закончить революцию. В рамках представлений той эпохи это означало переход от революционного порядка управления к конституционному и введение в действие конституции. К весне 1795 г. от текста, принятого во времена диктатуры монтаньяров, после долгих споров было решено отказаться и разработать принципиально новый основной закон страны, получивший название Конституция III года республики. К концу лета ее текст был одобрен депутатами и, как и двумя годами раньше, вынесен на референдум. Республика победила, Конвент самораспустился, объявив политическую амнистию, пришло время Директории.

 

В этой обстановке в Париже и произошло восстание 13 вандемьера. "Конвент принял Французскую конституцию 3-го года, - говорится в "Советской исторической энциклопедии", - лишившую монархистов возможности получить преобладание в законодательных органах. Сосредоточив в Париже значительное количество скрытых монархистов и близких к ним элементов, роялисты 3 октября 1795 г. окружили здание Конвента и создали серьезную опасность для термидорианского правительства. Член Директории П. Баррас, получив поручение подавить восстание, передал руководство военными операциями генералу Наполеону Бонапарту, который, применив пушки, 5 октября ликвидировал роялистский мятеж"1.

 

Этот текст (впрочем, можно было без труда выбрать и иной) весьма типичен для описания хода событий, поскольку излагает устоявшуюся, можно даже сказать "каноническую" версию событий, которая воспроизводится во множестве обобщающих работ и учебных пособий.

 

Прежде всего, восстание интересно не столько (или не только) само по себе, сколько как пролог к будущей карьере Наполеона. Весьма обтекаемое и противоестественное для четкой армейской иерархии выражение "передал руководство военными операциями" отражает тот факт, что историки не могут договориться между собой, какую должность занимал Бонапарт в эти дни и занимал ли вообще.

 

Кроме того, статья в энциклопедии наглядно демонстрирует степень интереса историков и к Термидору, и к самому восстанию. Плотность ошибок в ней поражает воображение: начиная с того, что восстание произошло вовсе не после принятия Конституции Конвентом, а после оглашения результатов референдума, и, кончая тем, что Баррас никак не мог быть в это время членом Директории, поскольку был им избран лишь 1 ноября.

 

Впрочем, намного важнее глобальная интерпретация этого события. Версия о роялистском характере восстания была официальной, однако современники не спешили ее поддерживать. Так, например, Ш. де Лакретель, один из первых историографов революции, отводит роялистам в этом движении лишь второстепенную роль2. Мадам де Сталь, находившаяся в середине 1795 г. в Париже, в своей работе, опубликованной в 1818 г., не говорит о роялистах ни слова, объясняя восстание совсем иными причинами3. Историки же, особенно либеральные и не занимавшиеся этим сюжетом специально еще с эпохи Реставрации, напротив, уверенно поддерживают идею о том, что восстание - дело рук эмигрантов и других монархистов4.

 

Ближе к концу XIX в., когда во Франции уже прочно установилась республика, словосочетание "роялистское восстание 13 вандемьера" превратилось в чеканную формулу, которая стала воспроизводиться от издания к изданию. А во второй половине XX в. ему даже отказали в праве называться "народным"5. Попробуем проанализировать, почему же это восстание стали считать ненародным и роялистским, а также, что доказывает эту точку зрения, а что ей противоречит.

 

Сам ход событий конца лета - осени 1795 г. не вызывает ни вопросов, ни споров, он хорошо изучен. После окончания обсуждения Конституции Конвент принял два декрета: от 5 и 13 фрюктидора (22 и 30 августа 1795 г.). В историю они вошли как "декреты о двух третях", поскольку предусматривали обязательное переизбрание в новый Законодательный корпус не менее двух третей членов Конвента. На референдум были вынесены не только Конституция, но и как бы дополнявшие ее декреты. В связи с этим современники не раз обвиняли депутатов в желании сохранить власть в своих руках, однако официально такое беспрецедентное решение объяснялось иначе: угрозой победы роялистов на выборах.

 

Результат референдума также оказался беспрецедентным. В голосовании приняло участие около 1 млн. чел., более 900 тыс. высказались за одобрение новой конституции. Однако подавляющее большинство из них либо вовсе не голосовало по "декретам о двух третях", либо сделало это с нарушением предписанной процедуры. В итоге было объявлено, что за декреты проголосовало немногим менее 170 тыс. чел., против - 95 тыс., в частности, 19 департаментов декреты отвергли. В Париже одобрила декреты лишь одна секция (так назывались в то время административные районы столицы) из 48. И, тем не менее, Конвент торжественно объявил, что и Конституция, и декреты приняты и назначил выборы в новый Законодательный корпус.

 

В Париже это вызвало повсеместное возмущение. В первых числах октября, еще до выборов, ряд секций призвал парижан к сопротивлению Конвенту. Наиболее активной была секция Лепелетье, расположенная в богатых центральных районах на правом берегу Сены. Когда к 11 вандемьера (3 октября) уже семь секций объявили себя восставшими, Конвент 12 вандемьера провозгласил, что его заседания, пока не минует кризис, будут непрерывными, и приступил к вооружению санкюлотов. В ночь с 13 на 14 вандемьера в руках восставших оказалась значительная часть города, Конвент был практически осажден и лишь с большим трудом, опираясь на вооруженную силу, смог ликвидировать мятеж.

 

Таким образом, на рубеже сентября-октября 1795 г. депутаты Конвента оказались в сложной ситуации. На протяжении всей революции именно парижане инициировали смену власти. Восстание 10 августа 1792 г. свергло короля и привело к выборам Конвента. Восстание 31 мая - 2 июня принесло победу монтаньярам и способствовало исключению из Конвента их политических противников. И вот теперь тот же самый Париж восстал против депутатов Конвента, давших стране республиканскую конституцию, но не пожелавших оставить бразды правления, как это сделали до них депутаты Учредительного и Законодательного собраний. Как это объяснить?

 

Для депутатов было очевидно, что ответственность за восстание нужно возложить на одну из двух политических группировок, с которыми Конвент боролся весь последний год: или на роялистов, или на так называемых "террористов", под которыми тогда понимали "охвостье Робеспьера", сторонников Террора, якобинцев, не смирившихся с потерей власти. По выступлениям, произнесенным с трибуны Конвента, хорошо видно, что с конца августа, когда в Париже началось брожение, депутаты никак не могли определиться, кто же им противостоит, и обвиняли обе группировки сразу. Однако постепенно обвинения в роялизме стали преобладать. 28 августа в ответ на претензии секций один из лидеров термидорианцев Ж. Л. Тальен обрушился на петиционеров с бранью, уверяя, что против Конвента ополчились люди, которые не переживут возвращения "ни кровавого терроризма, ни одиозного роялизма", то есть конституционные монархисты. Обозначить своих врагов точнее депутаты едва ли могли, поэтому постепенно общим местом стало утверждение, что в Париже действуют "роялисты и агенты заграницы". А к 19 сентября в Конвенте уже начали раздаваться голоса о том, что все происходящее - результат обширного заговора, направляемого из-за рубежа Англией и эмигрировавшими Бурбонами. И цель этого заговора, как говорил тот же Тальен, - "чтобы Париж оказался в Вандее или же Вандея в Париже"6.

 

Тем не менее, несмотря на непрерывно звучавшие с трибуны Конвента обвинения членов секций в роялизме, депутаты не стремились их повторять в своих воззваниях к жителям Парижа (что может говорить как о том, что эти взгляды еще не стали магистральной точкой зрения, так и о стремлении не раздражать лишний раз население столицы). "Парижане, - говорилось в обращении Конвента от 3 вандемьера (25 сентября), - чувствуете ли вы, что кинжалы интриганов, подстрекателей, анархистов и убийц вовлекают вас в бездну гражданской войны?" - о роялистах здесь ни слова7. Вечером 12 вандемьера (4 октября) в новом призыве Конвента по-прежнему прослеживается очень четкое противопоставление: на одной стороне - "все республиканцы", "друзья свободы, друзья закона, конституции и мира", "воины-граждане и граждане-воины" или, на худой конец, "люди, введенные в заблуждение", а на другой - "порочные честолюбцы", "горстка роялистов-заговорщиков"8. Именно горстка - депутаты постоянно стремились подчеркнуть, что Конвент вступил в конфликт отнюдь не с секциями, а с небольшой кучкой недовольных, пытающихся натравить граждан на правительство9.

 

На мой взгляд, противопоставление "роялисты" - "республиканцы" в основных чертах сложилось к 11 - 12 вандемьера, когда депутаты приняли решение опереться на санкюлотов. Его контуры были уже намечены в докладе от имени Комитета общественного спасения, произнесенном 11 вандемьера: суть нынешнего кризиса - в необходимости совершить выбор между монархией и республикой10. После подавления восстания к описанию мятежа были добавлены новые краски. В обращении, принятом Конвентом в ночь с 13 на 14 вандемьера, говорилось о раскрытии "одного из самых обширных заговоров" в истории Революции, который давно уже готовился роялистами. Хотя по-прежнему утверждалось, что "несколько одержимых интриганов обманули легковерные массы" (и поставили, замечу, в свои ряды почти тридцать тысяч человек), восставшие именовались "приспешниками Людовика XVIII"11, а нити заговора тянулись в Лондон12. Официальная точка зрения практически сформировалась уже к 14 вандемьеру в докладе Ф. А. Мерлена (из Дуэ) от имени Комитетов общественного спасения и общей безопасности13. В нем было торжественно объявлено о "блестящей победе, только что одержанной республикой над объединенными роялизмом и анархией". И, наконец, свою окончательную форму позиция Конвента приобрела 30 вандемьера (22 октября) в докладе Барраса14, добавившего несколько колоритных деталей. По его словам, "заговорщики" состояли в переписке с "австрийским комитетом в Базеле", а также "с английскими агентами в Вандее" и с принцем Конде. Кроме того, в захваченной штаб-квартире секции Лепелетье якобы были найдены "символы королевской власти", однако сами эти символы представлены Конвенту не были, и никаких уточнений не последовало. И, наконец, Баррас огласил некий "договор тиранов, заключенный в Париже и ратифицированный в Базеле" (разумеется, без упоминаний о том, кто и как его заключал, что, вкупе с содержанием, не может не вызывать сомнений в его подлинности).

 

Все эти детали абсолютно укладываются в рамки привычных для той эпохи кампаний по дискредитации политических противников. Во многом, следуя той же матрице, за год с лишним до этого Робеспьера обвиняли в попытке восстановить монархию и жениться на дочери Людовика XVI. Но никаких следов существования этих символов и договоров историкам обнаружить не удалось. На чем же тогда они основывались, уверяя читателей, что восстание 13 вандемьера было роялистским, как выстраивали свою систему доказательств?

 

Едва ли не самая распространенная логическая цепочка здесь следующая (ее, в частности, придерживается один из самых авторитетных французских специалистов по истории Французской революции второй половины XX в., историк-марксист А. Собуль). Когда в Париже стало известно про "декреты о двух третях", "первичные собрания15, в которых преобладали роялисты, исключили из своих рядов санкюлотов и бывших террористов"16, а затем взятые роялистами под контроль секции призвали к восстанию. Однако сразу же обращает на себя внимание то, что это "роялистское" восстание не ставило перед собой никаких роялистских целей: в тексте Собуля нет ни слова о требованиях восстановить монархию, о стремлении призвать на французский трон Людовика XVIII (которого роялисты считали в то время законным государем), о каких-либо антиреспубликанских лозунгах мятежников.

 

Перед историками, считающими восстание 13 вандемьера роялистским, невольно встает и еще одна проблема. Как известно, сторонники монархии в то время, хотя и делали неоднократные попытки к сближению, были чрезвычайно разобщены. И не только идейно, но, что в данном случае куда более важно, организационно. Представить себе, что в одном и том же движении соединились агенты Людовика XVIII, конституционные монархисты и стихийные приверженцы монархии (а ведь были еще люди, мечтавшие увидеть на троне герцога Орлеанского, герцога Шартрского, Генриха Прусского и т.д.), весьма затруднительно. Так, один из ведущих советских историков революции А. З. Манфред справедливо отмечал: "Роялистская партия не представляла собой чего-либо единого. Напротив, не было ничего более пестрого, противоречивого, разноголосого, чем партия сторонников монархии"17. Однако далее в его книге эта "партия" действует как единое целое: роялисты надеются на конституционный путь восстановления монархии, "дальше мечтаний о кровавом возмездии сплоченность роялистов не шла", "эта мысль в течение сентября воодушевляла всех сторонников монархии". И, наконец, при описании самого кануна восстания появляется, очевидно, еще более сплоченная группа людей, именуемых "заговорщиками", - именно они дают сигнал к началу восстания. Но кто эти "заговорщики"? Как они соотносятся с "роялистами"? Об этом книга умалчивает. Так кто же организовал восстание? Одним историкам кажется, что конституционные монархисты18, другим - что "откровенные роялисты"19, третьим - что "чистые роялисты"20.

 

Еще сложнее доказать, что среди мятежников сторонники монархии находились в большинстве: ведь никаких реальных цифр, которые позволяли бы выяснить их удельный вес среди восставших, не существует, и, скорее, наоборот, сомнительно, чтобы среди тридцати тысяч разоруженных после мятежа парижан они преобладали. "Роялисты смогли умело обмануть и объединить вокруг себя недовольных, консервативных республиканцев, всех, кто отвергал декреты", - пишет Э. Дюкудре21. Быть может, но, опять же, какие именно роялисты, если далее говорится, что они делились на конституционалистов и абсолютистов? По мнению Ж. Лефевра, восстанием 13 вандемьера "руководили контрреволюционеры, но его поддерживали конституционные монархисты, и все те, кто надеялся избавиться от депутатов Конвента"22. Кем же были эти "контрреволюционеры", которые руководили восстанием? За что они выступали? Е. В. Тарле высказывается еще осторожней: "Роялисты были далеко не одни, - поясняет он, - они находились даже и не на первом плане ни при подготовке дела, ни при самом выступлении. Это-то и делало в вандемьере положение Конвента особенно опасным"23.

 

Словно отчаявшись выявить этих таинственных "роялистов", один из американских специалистов по контрреволюции Д. Сазерлэнд охарактеризовал в своей монографии восстание 13 вандемьера следующим образом: "Это было едва ли не самое странное из всех парижских восстаний. Если оно было роялистским, то это ни разу не было признано ни в петициях, ни в декларациях инсургентов. Если оно просто было направлено против декретов Конвента о двух третях, то его успех помог бы роялистам, однако агенты Претендента24, находившиеся в городе, отрекались от него, как от творения монархистов конституционных. Если протест был направлен против террористов, выходит, что секции весьма умело использовали разговоры о народном суверенитете и праве на восстание в антинародном деле. Если восстание резонно представляется "буржуазным", получится, что самую большую единую категорию составляли ремесленники и подмастерья. Люди, зарабатывавшие на жизнь своими руками, составляли почти треть арестованных, чей род занятий был известен"25. При этом он, как ни странно, в конце концов, называет 13 вандемьера "частью нескоординированного, но реального наступления роялистов"26.

 

Удивительно на этом фоне, что если другим восстаниям революционной эпохи посвящены десятки исследований, то 13 вандемьера удостоилось лишь одной монографии - небольшой книжечки французского историка А. Зиви, опубликованной в конце XIX века. Проанализировав широчайший круг источников (в том числе и немало архивных), он вписывает восстание 13 вандемьера в следующую логику: декреты о двух третях вызвали повсеместное возмущение, но, прежде всего, ими были недовольны те, кто хотел воспользоваться Конституцией III года для восстановления монархии. Роялистов в стране было немало, хотя "в общественном мнении роялистские настроения проявлялись лишь в виде неоформившихся тенденций и опасений республиканцев"27. Фактически признав тем самым, что эти "роялисты" существовали преимущественно в воображении республиканцев, Зиви, тем не менее, далее пишет: "Однако существовали роялисты скрытые и куда более активные. После 9 термидора ими стали перековавшиеся монтаньяры, термидорианцы, Тальен, Фрерон, которые атаковали с трибун и в прессе террор и террористов. Но вскоре их ряды пополнили и иные: писатели, журналисты объединили с ними свои усилия в рамках общей мощной кампании... В их писаниях и газетах не было и следа роялизма; если их обвиняли в роялизме, они живейшим образом протестовали. Однако делали это лишь из расчета и осторожности: время для роялистской пропаганды еще не наступило, и закон был суров. Подстрекательство к восстановлению королевской власти наказывалось смертной казнью"28. Иными словами, эти "роялисты" настолько хорошо замаскировались, что доказать их существование не представляется возможным. Не случайно, Н. И. Кареев, отталкиваясь от монографии Зиви и самостоятельно проанализировав архивные источники, пришел к однозначному выводу: "Специально роялистического характера восстание 13 вандемьера отнюдь не имело"29.

 

Этот вывод так и не был услышан. Меж тем, мне удалось найти в историографии лишь две попытки его опровергнуть. Первым это попробовал сделать К. П. Добролюбский, высказав мысль о том, что "для определения характера движения важны не столько субъективные заявления самих участников движения, сколько объективное значение мятежа"30; едва ли этот тезис можно как-то всерьез прокомментировать. Вторым был В. М. Далин, заметивший, что Кареева, видимо, ввело в заблуждение то, что "монархические элементы в отдельных случаях могли даже, успешно маскируясь, поднимать на борьбу против термидорианцев население некоторых демократических секций" 31, однако как Далин смог разглядеть монархистов под этой маскировкой, так и остается непонятным. Попробуем сделать это самостоятельно.

 

Круг источников, который можно привлечь для решения этой проблемы, весьма широк. Логичнее всего было бы обратиться к протоколам заседаний парижских секций, но, как известно, значительная их часть погибла во время Парижской Коммуны. Тем не менее, часть документов замешанных в мятеже секций все же сохранилась. "Читая эти протоколы, иногда очень обстоятельные, - отмечает Кареев, - я в них не находил решительно ничего роялистического"32. В то же время, пресса, памфлеты, письма и мемуары очевидцев - все это нам доступно, однако едва ли позволяет прийти к каким-то определенным выводам.

 

Прежде всего, следует отметить, что, как это нередко бывало в годы революции, точка зрения современников менялась на глазах в зависимости от официальной позиции Конвента. Так, например, один из офицеров, находившихся в Париже в отпуске, до восстания уверенно утверждал, что секции выступают не за новую форму правления, а за республику и новый парламент. Письмо после подавления восстания словно пишет другой человек: "Я знаю, что многие роялисты хотели изменить форму правления, и что они присоединились к взбалмошным людям, совершившим восстание"33.

 

Если проанализировать прессу, то до оглашения официальной версии причин мятежа, в ней, несомненно, встречались упоминания о роялистской активности в Париже и в стране, однако их частота, на мой взгляд, была ничуть не выше, нежели в предыдущие месяцы. Во второй половине октября картина уже иная. Как видится, большинство изданий действовало по схеме, многократно проверенной в ходе Революции: придерживаться обозначенной победителями линии и не затруднять себе жизнь поисками дополнительных доказательств. При этом восстание нередко интерпретировалось как плод объединенных усилий всех роялистов, и немалая роль в мятеже приписывалась именно загранице34. Тем не менее, еще в конце 1950-х гг. Х. Митчелл в своей статье "Вандемьер, переоценка"35 убедительно доказал, что следы иностранного вмешательства в восстании обнаружить не удается.

 

Если обратиться к воспоминаниям депутатов Конвента, то там восстание 13 вандемьера также нередко признается роялистским, однако при этом порой к рассказу добавляются такие детали, которые заставляют усомниться в твердости памяти или искренности авторов. Если верить, к примеру, одному из творцов Конституции III года А. К. Тибодо, то "до последнего момента волнения не выходили за пределы секций;... народ предавался обычным трудам и не принимал никакого участия в этих дискуссиях". Но кто же тогда дискутировал на улицах города (в донесениях полиции есть тому немало свидетельств), если не народ? И реакцию секций на вооружение "террористов" действительно сложно понять, если считать, что "правительственные комитеты дали оружие всего нескольким людям"36. Однако, как пишет сам автор уже на следующей странице, таких людей было полторы тысячи, то есть четверть или даже больше от того числа, которое оказалось в распоряжении Конвента в день восстания. Другой депутат, монтаньяр М.-А. Бодо, упоминая в своих заметках о мятеже, выражал уверенность, что "Людовик XVIII должен был лучше, чем кто-либо еще, быть посвящен в тайну секций 13 вандемьера"37, однако это полностью противоречит имеющейся у историков информации. Баррас же "вспоминал", что в парижские первичные собрания "устремились все эмигранты в надежде свергнуть Республику"38 - словно в работе первичных собраний мог принять участие любой человек со стороны. Впрочем, не сложно процитировать и мемуары депутатов, считавших, как Ж. Ж. Р. Камбасерес, роялизм восставших лишь фантазией ряда членов Конвента, в том числе и входивших в правительственные Комитеты39.

 

Тот же разброс мнений мы встречаем и у других современников, хотя чем дальше они находились от Конвента, тем больше высказывалось сомнений в том, что мятеж был организован роялистами. "Роялисты вот уже несколько лет пытаются доказать, что это восстание парижан было благородным порывом в пользу Бурбонов, - писал впоследствии такой весьма осведомленный очевидец, как граф де Лавалетт, ставший в 1796 г. адъютантом Бонапарта и беседовавший к тому же со многими непосредственными участниками событий, - я утверждаю, что это не так. Действительно, в секциях было сделано несколько инсинуаций в пользу королевской семьи, но столь слабых, столь отвлеченных, что на них обратили мало внимания"40. Небезынтересно свидетельство и генерала О. Даникана, командовавшего в дни мятежа войсками секций: "Заметьте, что крики: "Да здравствует Республика!" тысячекратно повторялись по всему городу перед дулами артиллерийских орудий, которые должны были перебить республиканцев. Однако это не помешало... нагло заявлять, что отовсюду слышались крики: "Да здравствует король!". Таким образом, эти убогие были уверены, что вся Франция томится в ожидании королевской власти: они беспрестанно обвиняли граждан всех состояний в том, что те - бесчестные роялисты, шуаны и т. д."41.

 

Если же заглянуть в документы самих роялистов, мы увидим в них столь же пеструю картину. Так, например, один из самых информированных конституционных монархистов, к чьему мнению прислушивались многие европейские дворы, Ж. Малле дю Пан, трактовал мятеж как "сопротивление гнету узурпаторов, запятнанных многочисленными преступлениями". Напротив, провал мятежа он как раз и объясняет деятельностью роялистов. В подавляющем большинстве секций, отмечает Малле дю Пан, преобладали люди мудрые, "однако секции Лепелетье и Французского театра примкнули к роялистам - скорее пылким, нежели умелым, и к прибывшим извне эмиссарам, которые раньше времени втянули секции в наступательные действия, для которых у тех еще не было достаточно сил"42. Что же до "иностранного следа" в восстании, в чем многие современники, как мы видели, не сомневались, то мне и вовсе не удалось его обнаружить. Так, один из соратников премьер-министра Великобритании, лорд казначейства граф Морнингтон с отвращением писал в конце 1795 г. государственному секретарю по иностранным делам лорду У. Гренвилю о "силе, которая была использована, чтобы принудить народ принять эту Конституцию, и характерах тех, кто перерезал горло народу декретами от 5 и 13 фрюктидора"43 - о роялистах в его письме даже не упоминается. Нет упоминаний о них и в материалах, поступавших в российскую Коллегию иностранных дел: например, в письме непосредственного участника восстания, руководителя военной организации одной из парижских секций, переправленном в Санкт-Петербург посланником России во Франции И. М. Симолиным, говорилось лишь о выступлении против тирании44. В архиве Людовика XVIII также ничто не наводит на мысль о том, что он знал о восстании, следил за ним или направлял в Париж эмиссаров для его организации: лишь в одной анонимной записке кого-то из побывавших в Париже агентов говорилось о том, что "дух секций великолепен, они просвещены и поощрены писателями - друзьями порядка и Монархии"45.

 

Даже участие признанных роялистов в событиях 13 вандемьера и то выглядит далеко не однозначным. В качестве примера здесь можно привести судьбу одного из лучших журналистов той эпохи - Ж. Т. Э. Рише де Серизи. Будучи выборщиком секции Лепелетье, Рише-Серизи (как он стал писать свою фамилию) принял активное участие в восстании, входил в его руководящие органы. И, тем не менее, после подавления мятежа он трижды был оправдан судами различной юрисдикции, несмотря на явное стремление властей, кассировавших один приговор за другим, добиться его осуждения.

 

Таким образом, свидетельства современников и авторов мемуаров противоречат друг другу, что позволяет, при желании, найти среди них подтверждение для любых, даже диаметрально противоположных точек зрения на события 13 вандемьера. Пожалуй, объединяет их лишь одно - отсутствие сколько-нибудь весомых доказательств роялистского характера мятежа. Но если не роялисты, кто же тогда пошел против Конвента в вандемьере IV года республики? Неужели республиканцы взялись за оружие, чтобы свергнуть других республиканцев - депутатов Конвента, только что давших стране новую конституцию? Попробуем в этом разобраться.

 

Не вызывает сомнений, что, вне зависимости от истинных намерений членов Конвента, настаивавших на принятии "декретов о двух третях", роялистская опасность на протяжении всего 1795 г. отнюдь не была иллюзией. Письма в Конвент со всей страны пестрели сообщениями об интригах роялистов в первичных собраниях. Судя по всему, немало конституционных монархистов оказалось среди выборщиков и, соответственно, среди депутатов (из той трети, которая выбиралась свободно)46. Не вызывает сомнений, что немало сторонников возвращения монархии действительно поддерживало принятие Конституции в надежде победить на последовавших затем выборах.

 

В какой мере эту ситуацию можно экстраполировать на Париж? Ответ на этот вопрос позволяет дать капитальное исследование А. Олара, поместившего в многотомнике "Париж во времена термидорианской реакции и при Директории" с разбивкой по дням отчеты полицейских осведомителей о настроениях горожан. Эти документы весьма откровенны и считаются в исторической литературе заслуживающими доверия.

 

Донесения полиции фиксируют определенную активность роялистов как в самой столице, так и в ее окрестностях. Там сообщается, что в Версале появились листовки с призывами от имени Людовика XVIII47, в кафе временами звучали слова, явно направленные против республики48, поговаривали в столице и о разнообразных планах, направленных на реставрацию монархии49. Есть и более яркие свидетельства: "Вчера около девяти часов вечера и у ворот Сен-Мартен, и на мосту Менял группы, состоявшие из рабочих, не одобряя поведение секций, говорили, что в них доминируют роялисты"50, и именно роялистам рабочие подчас приписывали выступления в секциях против декретов о двух третях51. Вместе с тем, хотя ряд агентов и зафиксировал промонархические высказывания жителей Парижа, те оставались довольно спорадическими52 и терялись в потоке донесений, убеждавших, что народ не ставит под сомнение республиканские ценности. К тому же, если судить по донесениям, в нагнетании обстановки в столице не менее активное участие принимали и "террористы"53. Довольно показательно, что, хотя осведомители наблюдали и за работой первичных собраний, за редким исключением54, никто из них не отмечал там проявлений каких бы то ни было промонархических настроений: они докладывали, что секции в общем и целом за Конституцию, и лишь "декреты о двух третях" воспринимаются более или менее негативно.

 

Анализ полицейских донесений наглядно показывает, что атмосфера в секциях накалялась отнюдь не усилиями роялистов. Той осенью в Париже имел место целый ряд факторов, способствовавших росту социальной и политической напряженности. Прежде всего, это углубляющийся продовольственный и экономический кризис, заставлявший парижан волноваться55, поскольку зимой проблемы со снабжением вот уже несколько лет подряд принимали характер катастрофы. К тому же, во второй половине сентября пошли слухи о том, что нормы выдачи хлеба вскоре будут сокращены56. На этом фоне в Париже, как и по всей стране, давала о себе знать ностальгия по старым добрым временам, ассоциировавшимся после стольких лет революционных бурь со стабильностью и сытостью57. И ощущение грядущих перемен (выборов, роспуска Конвента) порой сопрягалось с мечтой о возврате в "потерянный рай": "Распространяется надежда на монархическую форму правления, со всех сторон слышатся разговоры о том, что нельзя, чтобы все оставалось, как есть, что пришло время перемен, что нельзя жить при Республике с ассигнатами58, которых не принимают земледельцы"59. Ностальгия по ушедшим временам соседствовала со все более возраставшей неприязнью народа к депутатам Конвента. Их обвиняли в неспособности вывести страну из кризиса, открыто называли ворами и казнокрадами, им припоминали разгул террора60. Парижане отчаянно надеялись, что с роспуском Конвента ситуация начнет стремительно улучшаться.

 

И здесь в полной мере проявлялось действие второго фактора: в Париже царило ощущение, что результаты голосования по декретам о двух третях были беззастенчиво сфальсифицированы. В собраниях секций то и дело появлялись люди из других городов с сообщениями о том, что объявленные Конвентом цифры не соответствуют истинному положению дел61. Как может быть, спрашивал у Конвента представитель секции Хлебного рынка, что по всей Франции против декретов проголосовало всего 95 тыс. человек, если только в отвергшем декреты Париже против них было 75 тысяч?62 В столице даже ходили слухи о том, что декреты отвергло три четверти департаментов63. К сожалению, сейчас очень сложно ответить на вопрос, в какой мере эти слухи были обоснованными, поскольку, несмотря на неоднократные просьбы представителей секций и даже требования некоторых депутатов64, результаты голосования по декретам в первичных собраниях так и не были опубликованы. Однако известно, что результаты референдума по Конституции VIII года были сфальсифицированы, но Бонапарту это не помешало. Дело в ином: Конвент стремительно терял доверие граждан, многие парижане не верили, что он способен навести порядок в стране, не верили в бескорыстность депутатов и даже в сообщения о победах на фронтах65.

 

Третьим негативным фактором стала угроза возвращения к временам диктатуры монтаньяров, которую все более явственно ощущали парижане66, причем, особенно болезненно - жители зажиточных районов города. Когда было принято решение раздать им оружие и призвать на защиту Конвента, возмущение достигло своего пика.

 

Сочетание всех этих факторов привело к тому, что и без роялистской пропаганды обстановка в Париже к концу сентября ощутимо накалилась. 19 сентября в докладах полиции впервые появилось предупреждение о грядущем восстании, однако главной его причиной тогда назывались отнюдь не интриги роялистов, а ненависть к торговцам, земледельцам и, наконец, к правительству, которое не может положить конец перебоям в снабжении и росту дороговизны67. Впрочем, и сам ярлык "роялист", который сегодня воспринимается совершенно однозначно, тогда трактовался иначе. Точно так же, как в 1790 г. "аристократом" могли назвать кучера, сожалевшего о старом порядке, в 1795 г. недовольные политикой Конвента именовали своих оппонентов "террористами", "анархистами" и "кровопийцами". Те же, в свою очередь, привыкнув ассоциировать Конвент с Республикой (никакого иного политического опыта у французов тогда просто не было), щедро раздавали противникам ярлыки "роялистов"68, воспроизводя, на новом витке, ту же политическую традицию, в рамках которой в роялизме поочередно обвиняли Эбера, Дантона и, наконец, Робеспьера.

 

Все это наводит на мысли о совершенно иной логике событий, нежели та, что обычно приводится в исторической литературе при описании причин восстания 13 вандемьера. Не роялисты были причиной брожения в секциях; оно началось, в первую очередь, из-за проблем со снабжением столицы и стремления Конвента всеми правдами и неправдами остаться у власти. Диалог с депутатами - пусть даже и на повышенных тонах - продолжался до последнего. Подливали масло в огонь и выступления ряда депутатов, называвших тех, кто голосовал против "декретов о двух третях", роялистами; изрядно разозлила парижан и угроза перенести заседания Конвента в Шалон-на-Марне и привести в боевую готовность войска в соответствии с законом от 1 жерминаля69. Тем не менее, после прочтения полицейских донесений у меня сложилось ощущение, что к началу октября парижане уже несколько устали от разговоров, связанных с "декретами о двух третях" и работой первичных собраний: проблемы с продовольствием и присоединение Бельгии к Франции в тот момент занимали их куда больше70. И, если бы Конвент в этой ситуации повел себя более терпимо, не исключено, что восстания бы не произошло.

 

Однако продолжение в Конвенте антипарижской риторики и его расправа с волнениями в тех городах парижского региона, которые состояли в переписке с секциями, вновь активизировали конфликт. Собрания секций восприняли происходящее как возвращение к временам диктатуры монтаньяров и Террора. Одновременно стало очевидно, что Конвент не остановится перед применением силы. Часть парижан это испугало: когда 11 вандемьера во Французском театре досрочно собралась часть выборщиков, то они подчинились решению Конвента и разошлись, а депутаты, на тот момент, были согласны на амнистию всем, кто нарушил закон в связи с работой первичных собраний. Однако семь наиболее активных секций решили не мириться с поражением и уже вечером того же дня объявили себя восставшими. В ответ Конвент призвал под ружье верных ему санкюлотов. Время ненасильственных действий кончилось: мятежникам оставалось только попытаться взять Конвент штурмом и силой заставить депутатов сложить свои полномочия.

 

Есть ли в материалах полиции доказательства того, что за этим, в первую очередь, стояли роялисты? Отнюдь. От 12 - 14 вандемьера в Национальном архиве сохранились не только полицейские донесения, но и множество докладных записок, составленных агентами Комитета общей безопасности. Если судить по публикации А. Олара, то за секциями и военными действиями наблюдали очень пристально, а парижане не чинили работе агентов никаких препятствий. И, тем не менее, в этих донесениях нет никаких следов историй, связанных с роялистской символикой, которые попали впоследствии в газеты и в доклад Барраса. Да и в принципе упоминаний о промонархических настроениях в секциях всего три, и лишь одно из них сообщает о готовых к вооруженному сопротивлению роялистах71, а два других ограничиваются пересказом слухов.

 

Таким образом, изучение многочисленных свидетельств современников, позволяющих восстановить события осени 1795 г., приводят нас к выводу о том, что ни у очевидцев мятежа, ни у историков, фактически, нет никаких оснований называть восстание 13 вандемьера роялистским. Ничто не свидетельствует о том, что роялисты были его тайными организаторами или направляли мятеж из-за рубежа. Несомненно, среди лидеров секций люди, сочувствующие монархии, были. Столь же несомненно, что были они и среди рядовых участников восстания, но, судя по эпизодичности их упоминания в документах того времени, с уверенностью можно говорить о присутствии в рядах восставших лишь очень небольшого количества сторонников королевской власти, чьи политические симпатии на тот момент подвластны четкой идентификации. Располагал ли Конвент какими-то более точными сведениями на этот счет? Едва ли, иначе депутаты не ограничились бы лишь многократными упоминаниями о роялистах и рядом довольно сомнительных свидетельств их существования, которые, впрочем, никому не были предъявлены и не сохранились в архивах.

 

Другое дело, что восстание 13 вандемьера, конечно же, соответствовало интересам не только тех парижан, которые устали от диктатуры Конвента. Роялисты тоже немало могли бы выиграть от отмены "декретов о двух третях". Именно это, по всей видимости, и заставило их поддержать восстание.

 

Впрочем, как это ни парадоксально, и той, и другой стороне было выгодно объявить мятеж делом рук роялистов: сторонникам Конвента это позволяло оправдать декреты и применение войск против жителей Парижа, а сторонникам монархии давало возможность создать преувеличенное представление о своем влиянии, якобы позволившем вывести на улицы столицы несколько десятков тысяч человек. Легенду, несомненно, породил Конвент, но и его противники не стали ее развенчивать. Думается, это и обеспечило мифу о "роялистском мятеже 13 вандемьера" столь долгую жизнь.

 

Примечания

 

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского научного фонда, грант N 14 - 18 - 01116.

 

1. Советская историческая энциклопедия. Т. 2. М. 1962, ст. 954.
2. LACRETELLE JEUNE. Precis historique de la Revolution francaise. P-Strasbourg. 1810, vol. II, p. 465ss.
3. STAEL madame de. Consideration sur la Revolution francaise. P. 1883, p. 319ss.
4. См., например: МИНЬЕ Ф. История Французской революции. СПб. 1906, с. 284.
5. Восстания парижских секций весной 1795 г. стали называть "последними народными восстаниями" Французской революции. См., например: СОБУЛЬ А. Первая республика. М. 1974, с. 180.
6. Reimpression de l'ancien Moniteur (далее - Moniteur). P. 1854, vol. 25, p. 611, 615; vol. 26, p. 3.
7. О них говорится лишь в последней фразе: если Конвент погибнет, то, несмотря на то, что это будет делом рук "подлых роялистов", Франция потребует у парижан отчета, как они это допустили. Ibid., vol. 26, p. 53. Однако и такое, довольно умеренное обращение, вызвало возмущение в ряде секций. AULARD A. Paris pendant la Reaction thermidorienne et sous le Directoire. P. 1899, vol. 2, p. 275 - 276.
8. Moniteur, vol. 26, p. 117 - 118.
9. См., например, выступление депутата Л. Лежандра от 22 фрюктидора (8 сентября). Ibid., vol. 25, p. 700.
10. Ibid., p. 123 - 126.
11. Ibid., p. 133 - 134.
12. Letourneur (de la Manche), au nom du Comite de Salut public, le 14 vendemiaire. Ibid., p. 137.
13. Ibid., p. 140 - 144.
14. Moniteur, vol. 26, p. 277 - 282.
15. По Конституции III года, выборы проходили в несколько этапов: сначала первичные собрания избирали выборщиков, а потом уже собрания выборщиков голосовали за депутатов.
16. SOBOUL A. La Revolution francaise. P. 1982, p. 438. На Собуля во многом ориентировалась и советская историография. К примеру его рассказ о восстании почти дословно воспроизведен в: РЕВУНЕНКОВ В. Г. История Французской революции. СПб. 2003, с. 489 - 490.
17. МАНФРЕД А.З. Наполеон Бонапарт. М. 1980, с. 118.
18. RUDE G. The French Revolution. L. 1988, p. 120.
19. РЕВУНЕНКОВ В. Г. Ук. соч., с. 489.
20. МАДЛЕН Л. Французская революция. Т. 2. Берлин. 1922, с. 199 - 200.
21. DUCOUDRAY E. Vendemiaire (Journee du 13). Dictionnaire historique de la Revolution francaise. P. 1989, p. 1077.
22. LEFEBVRE G. La France sous le Directoire. P. 1984, p. 42.
23. ТАРЛЕ Е. В. Наполеон. M. 1992, с 26.
24. Имеется в виду Людовик XVIII.
25. SUTHERLAND D.M.G. France 1789 - 1815. Revolution and Counterrevolution. L. 1988, p. 275.
26. Ibid.., p. 277.
27. ZIVY H. Le treize vendemiaire an IV. P. 1898, p. 12.
28. Ibidem.
29. КАРЕЕВ Н. И. Было ли парижское восстание 13 вандемьера IV года роялистическим? Харьков. 1914, с. 16.
30. ДОБРОЛЮБСКИЙ К. Вандемьерский мятеж (1795 г.) в: Труды Одесского государственного университета. История. Одесса. Т. 1. 1939, с. 186.
31. ДАЛИН В. М. Марк-Антуан Жюльен после 9 термидора в кн.: ДАЛИН В. М. Люди и идеи. М. 1970, с. 46 - 47.
32. КАРЕЕВ Н. И. Ук. соч., с. 12.
33. Цит. по: ZIVY H. Op. cit, p. 124ss.
34. См., например: Moniteur, vol. 26, p. 130.
35. MITCHELL H. Vendemiaire, a revaluation. - The Journal of Modern History. 1958, September, vol. XXX, N 3.
36. THIBAUDEAU A.-C. Memoires sur la Convention et le Directoire. P. 1824, vol. 1, p. 208 - 209.
37. BAUDOT M.-A. Notes historiques sur la Convention Nationale, le Directoire, l'Empire et l'exil des votants. Geneve. 1974, p. 27.
38. BARRAS P. Memoires de Barras, membre de Directoire. P. 1895, vol. 1, p. 241.
39. CAMBACERES J.J.R. Memoires inedits. P. 1999, vol. 1, p. 346.
40. LAVALETTE A.M., comte de. Memoires et souvenirs du comte Lavalette. P. 1905, p. 148.
41. DANICAN A. Notice sur le 13 vendemiaire ou Les parisiens venges. S. 1. 1796, p. 21.
42. Correspondance inedite de Mallet du Pan avec la Cour de Vienne (1794 - 1798). P. 1884, vol. 1, p. 340.
43. Historical Manuscripts commission. Report on the Manuscripts of J.B. Fortescue. L. 1899, vol. III, p. 149 - 150.
44. Архив внешней политики Российской Империи (АВП РИ), ф. 93. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 518, л. 92.
45. Note sur les dispositions des conventionnels regicides. Archives du Ministere des Affaires Etrangeres. Memoires et documents. France, 624, 1795, f. 149 - 149v.
46. SURATTEAU J.-R. Les elections de l'an IV en : Annales historiques de la Revolution francaise. 1951, N 4; 1952, N 1.
47. AULARD A. Op. cit., p. 251 - 252.
48. Ibid., p. 206 - 207.
49. Ibid., p. 252. Про другие (реальные или воображаемые) планы роялистов активно писали в это время газеты. См., например: Le Censeur des journaux. 23.09.95, N 27, p. 2; La Sentinelle. 4.10.95, N 103, p. 414.
50. Ibid., p. 227 - 228.
51. Ibid., p. 232.
52. Ibid., p. 200, 210.
53. Ibid., p. 221, 273.
54. Так, один из инспекторов докладывал, что в секции Единства было подано 6 голосов за короля (Ibid., р. 234), однако всего в этой секции голосовало более 2400 человек. ZIVY Н. Op. cit., р. 24.
55. AULARD A. Op. cit., р. 242.
56. Ibid., р. 257, 260, 263.
57. Ibid., р. 204, 209.
58. Так в годы революции называли бумажные деньги.
59. AULARD A Op. cit., р. 209 - 210.
60. Ibid., р. 256, 258.
61. Ibid., р. 241 - 243, 248, 258, 261.
62. Moniteur, vol. 26, p. 50.
63. AULARD A. Op. cit., p. 269.
64. См., например: Moniteur, vol. 26, p. 32, 57.
65. AULARD A. Op. cit., p. 259.
66. Ibid., p. 245, 294 - 295.
67. Ibid., p. 253.
68. Во время ссоры в Саду Равенства, доносит один из полицейских агентов, оппоненты "именовали друг друга роялистами, фанатиками, неистовыми, террористами и якобинцами". Ibid., р. 269.
69. Proces-verbal de la Convention Nationale. Imprime par son ordre, p. IV, vol. 70, p. 68 - 69.
70. AULARD A. Op. cit., p. 284.
71. Ibid., p. 297.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Флудилка о Китае
      By Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      By Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.