Чиняков М. К. Луи-Александр Бертье

   (0 отзывов)

Saygo

Имя маршала империи Луи-Александра Бертье, князя Невшательского и герцога Валанженского, князя Ваграмского, наиболее часто упоминается вместе с именем Наполеона Бонапарта, особенно при изучении многочисленных военных кампаний императора французов. Это не удивительно - Бертье с 1796 г. по 1814 г. являлся бессменным начальником штаба при Наполеоне, когда тот возглавлял Итальянскую армию, Египетскую экспедицию или Великую армию. Однако при всех военных заслугах маршала о его жизни и характере известно немного1. Неудивительно, что Луи-Александра даже называют чуть ли не "серым кардиналом" при Наполеоне, без которого великий император не выиграл бы ни одного сражения!

Из предков знаменитого маршала известен только его дед, каретник Мишель Бертье, живший в конце XVII в. и занимавший очень скромное положение, как и его предки, во французском обществе. О жизни Мишеля Бертье известно немногое: например, что ему довелось участвовать в кампаниях Людовика XIV в качестве простого солдата, и что от брака Мишеля с некоей Жанной Дюме родился Жан-Батист Бертье, отец будущего маршала.

Жан-Батист стал живым примером продвижения простого человека по социальной лестнице, благодаря собственным заслугам и благодаря его величеству случаю. Первоначально Жан-Батист был слугой у некоего генерал-майора г-на де Шанн де Везан. Последний, пораженный интеллектуальными способностями слуги, помог ему с образованием и подростком отправил в бюро военного министерства. В 18 лет Жан-Батист - инструктор в Парижской военной школе, затем он воевал под знаменами маршала Франции Морица Саксонского, получил ранения, занимался строительством военных укреплений.

Звездный час настал для Жана-Батиста 13 сентября 1751 г., при пожаре Большой конюшни (здания, построенного в честь рождения внука правящего короля), когда на него обратил внимание лично Людовик XV. В течение 24 часов Жан-Батист не только руководил ликвидацией пожара, но и демонстрировал личную храбрость, бросаясь в огонь. С тех пор карьера Бертье пошла только в гору. Его таланты инженера, картографа и архитектора стали находить лучшее применение. Он становится автором 23 рисунков-схем о кампаниях Людовика XV и работы о прусской тактике, которой заинтересовались французские генералы; Жан-Батист принимает участие при строительстве нового здания Военной школы на Марсовом поле (в которой будут учиться Наполеон, маршал Л.-Н. Даву и др.). В 36 лет он возглавляет корпус армейских инженеров-географов и является руководителем Депо карт и планов военного министерства. В июне 1759 г., по просьбе военного министра маршала Франции Л.-Ш. герцога де Бель-Иля Жан-Батист приступает к строительству зданий военного министерства (построенного к концу 1760 г.), морского министерства и иностранных дел. Архитектурные изыскания Жана-Батиста вызывали восхищение современников.

В июле 1763 г. - новый взлет. Жан-Батист становится главным инженером-географом военных лагерей и королевской армии, губернатором зданий военного, морского министерства и иностранных дел. И самое главное - Жана-Батиста Бертье возводят в дворянское достоинство! Месяц спустя он получает собственный герб и частицу "де" в фамилии, столь желаемую всеми буржуа, не говоря уже о таких совершенно незнатных людях, как Бертье.

В 1765 г. по просьбе Людовика XV, Жан-Батист нарисовал королю т.н. охотничьи картад (на 36 листах), за что был удостоен значительной награды - зачислен в списки престижного ордена Франции Св. Мишеля, уступавшего по знатности только ордену Св. Духа (в который принимали лишь представителей высшей знати); Кроме того, Людовик XV заказал Бертье карту окрестностей Версаля, Сен-Жермена, Булонского и Венсенского лесов. Эта тяжелая и кропотливая работа продолжалась вплоть до 1806 г. (последние два года под личным руководством маршала Бертье). "Охотничьи карты короля" до сих пор считаются шедевром топографии парижских окрестностей XVIII века.

В сентябре 1749 г. Жан-Батист женился на Мари-Франсуазе Люийе де Ласер (дочери коменданта замка маркиза де Фонтене), которая была моложе мужа на 10 лет. У них родилось много детей, из которых известно шестеро (один умер в младенчестве). В 1785 г. Мари-Франсуаза умерла, ив 1791 г. Бертье женился вторично, на Елизавете-Франсуазе Шерон, которая скончалась в 1795 г., оставив безутешному отцу одного сына.

20 ноября 1753 г. в Версале в семье Жана-Батиста родился второй ребенок - будущий маршал, Луи-Александр, крещенный на следующий день в королевской церкви Сен-Луи. У него было четыре брата и две сестры; двое братьев стали дивизионными генералами - Луи-Цезарь-Габриэль (1765 - 1819) и Виктор-Леопольд (1770 - 1807). Третий брат, от второго брака, Александр-Жозеф (1792 - 1849), стал бригадным генералом и женился на своей племяннице. Луи-Цезарь-Габриэль доставлял много беспокойств Луи-Александру из-за огромных долгов. Виктор-Леопольд, наоборот, был хорошим инженером-географом, честным и отличным штабным офицером, к сожалению, умершим в 37-летнем возрасте (его вдова вышла замуж за знаменитого генерала наполеоновских войн Ш. Лассаля, убитого во время кампании 1809 г.)2.

383px-Louis-Alexandre_Berthier%2C_Prince_de_Neufch%C3%A2tel_et_de_Wagram%2C_mar%C3%A9chal_de_France_(1753-1815).jpg

Louis-Alexandre_Berthier%2C_mar%C3%A9chal_de_camp%2C_chef_d%27%C3%A9tat-major_en_1792_(1753-1815).jpg

474px-Mar%C3%A9chal_Louis-Alexandre_Berthier.jpg

Marshal_Bertie_L.-A..jpg

Образование Луи-Александр получил в Королевской инженерной школе в Мезьере, по окончании которой через два года, в 1766 г., в 13 лет, стал младшим лейтенантом и "инженером-географом военных лагерей и королевской армии", а 11 марта 1770 г. - лейтенантом. Несмотря на юный возраст, Луи-Александр проявил способности и талант в области топографии (его работы отличались точностью, чистотой отделки и приятным рисунком), что привлекло внимание командира полка лотарингских драгун - лучшей кавалерийской школы в Европе - принца Ламбеска, который взял его к себе, и 2 июня 1777 г. Луи-Александр стал капитаном штаба.

В 1775 г. на другом берегу Атлантического океана назревали большие перемены - в североамериканских колониях Англии шла война за независимость. Взоры противников, англичан и американских повстанцев, обратились к Франции, которая оказалась благосклонной к повстанцам, поскольку их борьба против метрополии - Англии - отвечала державным интересам Франции. В феврале 1778 г. Людовик XVI решил оказать военную поддержку борцам за свободу, отправив через два года за океан 6-тысячный корпус (в Америке уже воевал рядовой Осерского пехотного полка Ж.-Б. Журдан - будущий маршал империи).

Вместе с братом, драгунским капитаном Шарлем, Луи-Александр решил отправиться в экспедицию самовольно в качестве рядового стрелка, несмотря на протесты отца. 27 апреля 1780 г. Луи-Александр и его брат получили положительный ответ на просьбу об их зачислении в состав Суассонского пехотного полка. Они выехали из Версаля 29 апреля и прибыли в Брест в 6 час утра 2 мая и увидели... отплывающую в море эскадру. Бертье не впали в отчаяние и к 18 часам на лодке догнали корабли. Правда, командир эскадры адмирал де Терне, приняв их за авантюристов, вознамерился высадить на берег братьев, поскольку последние не имели надлежащих документов. Луи-Александр просил командира экспедиционного корпуса Ж.-Б. де Вине графа де Рошамбо взять их в Америку хотя бы простыми матросами, и тот вроде бы согласился, но адмирал был категорически против, и обоих высадили обратно на берег, в той же самой лодке. Пришлось братьям ждать официальных бумаг из Парижа. Они отправились в Америку во второй раз только в июне. 5 августа небольшой корабль "Август" доставил братьев на Мартинику. На сей раз путешествие прошло без особых приключений и в приятных условиях: отдельная каюта, изысканные вина, рыбная ловля. Луи-Александр впервые увидел летающих рыб, от вкуса которых он остался в восторге.

В свои 26 лет Бертье держался уверенно - среднего роста, атлетически сложенный, с правильными и прямыми чертами лица, густой шевелюрой с вьющимися волосами (некоторые утверждали, что они были курчавыми), выбивавшимися из-под модного парика, с большими сине-зелеными глазами и выразительным взглядом.

28 сентября 1780 г. братья ступили на "землю свободы" и сразу направились к командиру экспедиционного корпуса Рошамбо, оказавшим им теплый прием, и заняли капитанские должности в Суассонском полку. Первые шесть месяцев военные действия не велись и братья Бертье могли насладиться покоем, хотя и относительным. Они не теряли время даром и за три месяца начертили карту местности, где располагались французские войска; копию отправили в Париж королю. Через некоторое время Луи-Александр получает должность штабного офицера при командующем, а брат - адъютанта полковника Суассонского полка графа де Сен-Мем. В отсутствии военных действий Луи-Александр в новом качестве может теперь вести беззаботный образ жизни: вечером посещает балы, на которых его отмечают за обходительное отношение с дамами. Как писал в дневнике сам будущий маршал, "я чувствовал себя счастливейшим человеком". Его всегда будут отличать хорошие манеры истинного дворянина XVIII в., чего не доставало другим маршалам - Н.-Ш. Удино, А. Массена, П.-Ф. Ожеро.

Весной 1781 г. военные действия активизировались. В начале мая французы должны были соединиться с повстанцами для совместной осады Нью-Йорка, занятого англичанами. Восемь месяцев спокойствия промчались быстро. Луи- Александр участвует во множестве мелких стычек и 21 июня получает боевое крещение под Нью-Йорком, в районе р. Гарлем (сегодня - знаменитый квартал города) - пуля царапнула левое ухо. После морского сражения в сентябре 1781 г. французский флот отрезал с моря главные силы англичан под Йорктауном, важном в стратегическом отношении городе, который 19 октября 1781 г. капитулировал перед 20-тысячной американо-французской армией во главе с Дж. Вашингтоном. Победителям досталось 8 тыс. пленных, 214 пушек и 22 знамени. За мужественное поведение в боях и при осаде Йорктауна Рошамбо упомянул братьев Бертье в письме к военному министру Франции. (Шарль Бертье не вернется во Францию: он погибнет на дуэли.) Капитуляция Йорктауна вынудила английский парламент заговорить о мире, и война фактически прекратилась.

Пребывание в Америке пошло на пользу для Луи-Александра - о его военных заслугах высоко отзываются генералы Рошамбо и Мари Жозеф Лафайет (один из первых добровольцев, отправившийся воевать против англичан на стороне американских повстанцев еще до официального отправления французского корпуса за океан), полковник А.-Ф. Кюстин де Саррек; с их помощью Бертье приобретает полезные связи и дружбу в высших дворянских кругах Франции. К тому же каждый француз, воевавший в Америке, автоматически приобретал значительный вес в обществе. За участие в экспедиции будущий маршал получил первую награду - американский крест ордена Цинцината.

В середине июня 1783 г., за два месяца до официального подписания Версальского договора, по которому Англия соглашалась признать американское государство, Бертье возвращается во Францию, и его вскоре зачисляют в Генеральный штаб под командование военного министра маршала Ф.-А. Сегюра. 29-летний капитан штаба Луи-Александр не успел перевести дух, как ему пришлось отправиться в командировку со специальной миссией французского Генштаба. Бертье надлежало изучить военную организацию Пруссии, считавшуюся военным эталоном. 8 августа он прибыл в Берлин.

Бертье встречался со многими известными персонажами Пруссии. Он был удостоен аудиенции у прусского короля Фридриха II Великого, который тепло принял Луи-Александра и расспрашивал его о войне в Америке. Бертье был также приглашен на ужин королевским принцем, племянником Фридриха и будущим королем Пруссии Фридрихом-Вильгельмом III. Во время пребывания в Пруссии французский гость был удостоен высоких почестей. При всех маневрах прусской армии он всегда находился рядом с королем; в отличие от других иностранцев, Луи-Александр частенько присутствовал даже за одним столом с королем (пусть даже и не в непосредственной близости). После окончания миссии, в сентябре Луи-Александр отправился домой через Австрию и был принят утром 14 сентября в Вене эрцгерцогом Максимилианом, братом Марии-Антуанетты, королевы Франции. Позже Бертье вспоминал, что австрийцы ему не понравились, хотя прием оказали очень хороший - Луи- Александра принимала старинная аристократия, хотя он не являлся потомственным дворянином.

После успешного выполнения миссии, в 1785 г. Бертье назначают на одну из высших штабных должностей, в июле 1788 г. награждают орденом Св. Людовика, а в 1789 г., до июльских событий, он получает чин подполковника. Конечно, при продвижении Бертье по социальной лестнице Франции нельзя не учитывать, что он имел мощную поддержку в лице отца и влиятельных командиров американского экспедиционного корпуса. Однако не забудем, что Луи-Александр и сам обладал незаурядными способностями.

Несомненно, что, в отличие от "нищей молодости" Массены, Ожеро, Ж. Ланна, у Бертье, казалось, не было оснований встать в лагерь революционеров в бурном 1789 г.: жизнь Бертье была обеспечена надолго - после смерти на дуэли брата Шарля Луи-Александр становится первым наследником в семье. Неудивительно, что в начале революции Бурбоны нашли в нем сторонника, и в отличие от подавляющего большинства будущих маршалов империи Бертье оказывается в лагере "аристократов".

Однако Луи-Александра можно назвать скорее сторонником конституционной монархии, чем абсолютной. Вместе с другими французскими генералами и офицерами, прошедшими "американскую кампанию", Бертье находился под сильным влиянием "идей свободы" (как будущие декабристы в России после возвращения из Франции в 1814 г.). Луи-Александр поддерживал Бурбонов, надеясь на либеральные реформы ради благополучия Франции, но законных и проводимых в гражданском мире, и постепенно он присоединяется к идеалам революции. Думается, немаловажную роль здесь сыграло и плебейское происхождение Бертье: в отличие от настоящих дворян с вековыми корнями, его дворянству насчитывалось всего 26 лет!

Вместе с первыми событиями июля 1789 г. происходит формирование Национальной гвардии, призванной защищать "революционные завоевания". 15 июля 35-летний Луи-Александр становится начальником штаба национальной гвардии Версаля с целью "обеспечения безопасности города, замка и сохранения лесов и другой собственности короля". В ряды простых национальных гвардейцев стали его братья - 23-летний Луи-Цезарь-Габриэль и 19-летний Виктор-Леопольд. Сторонник порядка, с уравновешенным характером, Луи-Александр старался сгладить эксцессы народного недовольства. Но он оказался бессилен перед известными событиями той поры - маршем революционно настроенного народа на Версаль, где проживал Людовик XVI с семьей. 6 октября Лафайет сопровождает короля, королеву и их детей из Версаля в Тюильри и взял в штаб Парижской национальной гвардии Луи-Александра Бертье, энергичного военного человека и его доверенное лицо.

Помощником Луи-Александра был ярый сторонник Ж.-П. Марата Л. Лекуантр, который видел в своем начальнике "врага народа" и постоянно интриговал против него. Бертье постоянно приходилось оправдываться. Вскоре произошел случай, доказавший верность Бертье королю, за что он едва не поплатился головой.

В феврале 1791 г. тетки Людовика XVI (родные сестры Людовика XV) - мадам Аделаида и мадам Виктуар, весьма престарелые особы, решили эмигрировать из Франции. Учредительное собрание не возражало (признав венценосных родственниц "безвредными"). Однако Лекуантр настроил общественное мнение против Бертье, обвиняя его (своего начальника) в том, что тот дал возможность "аристократкам", этим теткам короля-тирана увезти с собой "огромное количество мешков с золотом"! Весть быстро распространилась, и 19 февраля, в день отъезда возбужденная толпа преградила путь небольшому отряду во главе с Бертье, решившего охранять женщин. Наконец, после долгих проволочек Учредительное собрание, директория департамента и муниципалитет разрешают мадам Аделаиде и Виктуар уехать, но Лекуантр продолжает обвинять Бертье в антиреволюционных действиях и в тиранстве. Несмотря на интриги, Бертье продолжает бороться за порядок в Версале, избегая применения силы против взбунтовавшихся войск; Луи-Александра даже арестовали в замке Беллев. В итоге он становится подозрительным для революционно настроенной части общества.

Не исключено, что в обстановке, которая царила во Франции в 1791 г., деяния Бертье могли привести его под топор гильотины, но формирование регулярной армии для защиты республики предоставило Луи-Александру возможность послужить родине и оказаться подальше от бурлящего Парижа. Международная обстановка ухудшалась день ото дня, и 20 апреля 1792 г. Франция объявила войну "королю Венгрии и Богемии", т.е. Австрии, когда Бертье служил полковником в штабе командира Северной армии Рошамбо. Протекцию ему составил Лафайет: "Его поведение оправдало возложенные на него надежды... Он поддерживал порядок и дисциплину среди чинов Фландрского полка, готового взбунтоваться, и среди других отрядов версальского гарнизона. Его осмотрительность и хладнокровие предвосхитили народное волнение; в городе и окраинах господствовала полная безопасность"3.

22 мая 1792 г. 38-летний Луи-Александр Бертье получает чин генерал-майора и становится впервые начальником штаба армии (при генерале Н. Люкнере). Перед Бертье как штабным офицером стояла огромная задача: организовать в послушные и управляемые военные единицы беспорядочные массы войск, разбегавшиеся при первых залпах неприятельской артиллерии.

Продолжая оставаться приверженцем идей конституционной монархии, 27 июня Бертье пишет королю письмо, в котором осуждались посягательство на королевское достоинство, внутренние и внешние враги. Несомненно, в письме Луи-Александра было что-то героическое, поскольку тогда о верноподданнических чувствах по отношению к суверену, чьи часы были сочтены, осмеливались говорить немногие. О письме стало немедленно известно республиканцам, и на трибуне Учредительного собрания о письме Бертье отзывались крайне резко и с негодованием. Луи-Александр был вынужден обратиться за помощью к маршалу Люкнеру (проявившему не меньшую смелость, чем сам Бертье), который встал на его защиту.

10 августа королевская власть пала, король с семейством ждет своей участи в Тампле, а гвардейские швейцарцы гибнут, защищая пустой Тюильрийский дворец. 19 августа 1792 г. командующий Северной армией Лафайет с соратниками спасается бегством, его ближайшие друзья оканчивают жизненный путь на гильотине. 21 августа начальник штаба Северной армии Бертье как "сторонник" Лафайета и "аристократ" освобожден от занимаемой должности; судьба помешала Бертье стать вместе с командующим армией Ф.- Э. Келлерманом, будущим маршалом империи, героем Вальми. Несмотря на приказы из Парижа, Келлерман поступил подобно Люкнеру: стал защищать подчиненного.

Ситуация для Луи-Александра складывается тревожная. Лекуантр говорил о Бертье как об "агенте королевского двора и корреспонденте по переписке с Лафайетом". Внутренняя обстановка во Франции осложнилась: в январе 1793 г. в корзину под гильотиной скатилась голова короля (через год - голова Люкнера). Хотя монархия больше не существовала, для Бертье оставалась Франция, которой он хотел служить; именно так рассуждал и старый вояка Ф.-Ж. Лефевр, будущий маршал империи, испытывавший симпатии к королю. Однако рапорт Луи-Александра о приеме на службу в войска, стоявшие на границе для борьбы против внешних врагов не приняли, и Бертье отправили на запад страны, в Вандею, где началось антиреспубликанское восстание. 14 мая 1793 г. Бертье был в Сомюре, штаб-квартире Ла-Рошельской армии побережья под командованием генерала А. -Л. де Гонто Бирона, который знал Луи-Александра по "американской" кампании. Сомюр играл важную стратегическую роль на западе страны, поскольку являлся крайним форпостом республики в данном регионе.

В апреле-мае 1793 г. Сомюр был осажден вандейцами. Бертье вновь получает звание генерала, должность начальника штаба и смело защищает город. Во время осады под ним убили две лошади, но он приложил много усилий к спасению армии и провел более или менее организованное отступление. В результате взятия Сомюра 9 мая республика оказалась как никогда в огромной опасности, поскольку мятежникам открывался прямой путь на Париж, сердце революции. Неудивительно, что командира Ла-Рошельской армии Бирона вызвали в Париж, признали его виновным в "неудовлетворительном командовании" армией и в декабре того же года казнили. Республику тогда спасло странное решение вандейцев наступать не на Париж, а на соседние города - Анжер и Нант.

После отъезда Бирона Бертье остался начальником штаба при его преемнике - дивизионном генерале Ж.-А. Россиньоле, ревностном санкюлоте с небольшим опытом в военном деле. Бертье предлагает объединить две разрозненные армии (Ла-Рошельскую и Брестскую) в одну, но его план отклоняют. Тем временем республиканцы терпят ряд поражений, и Конвент вызывает Бертье в Париж для доклада Комитету общественного спасения о сложившейся обстановке и способах спасения. Комитет одобрил план, который сыграл положительную роль в разгроме повстанцев, хотя и запретил Луи-Александру возвращаться в Вандею.

И Бертье снова вынужден защищаться, доказывая, что он не приходится родственником ни парижскому интенданту Бертье, ни королевскому секретарю Бертье: "Я лоялен к нынешней власти, ни в чем не виноват и никогда не занимался интригами. Я неотступно следую долгу, придерживаясь принципов свободы и уважения национального суверенитета. Все утверждения против меня продиктованы завистью, которую я вынужден разрушить с фактами в руках" (16 августа 1793 г.)4.

Бертье чрезвычайно повезло - вызов в Париж подчас стоил головы многим генералам Старого порядка. Но судьба смилостивилась над будущим маршалом - его отправили в "ссылку" в Преси-на-Уаз, около Санлиса, в департаменте Уаза (50 км севернее Парижа) - старинную сеньорию его зятя Франсуа д'Ожеранвилль, супруга Терезы Бертье. Здесь собралась достойная компания из бывших королевских гвардейцев. В Преси-на-Уазе Бертье всецело доверяют и единогласно избирают национальным агентом коммуны и директором мастерской по производству селитры, т.е. военного предприятия; позже он становится администратором округа Санлиса и комиссаром по вопросам материальной помощи родственникам военнослужащих. Удивительно, но факт: политика террора, объявленная Конвентом, совершенно не беспокоила роялистов, и казалось, что о них просто... забыли. Были казнены многие военачальники, знавшие Бертье - Люкнер, Бирон, Кюстин; Лафайет бежал за границу, Келлерман попал в тюрьму - но судьба словно берегла Луи- Александра!

В июле 1794 г. во Франции происходит термидорианский переворот, и в начале 1795 г. Бертье направляет в Париж письмо с просьбой взять его в ряды действующей армии. К тому же Луи-Александра по-прежнему поддерживает Келлерман и представители Конвента в Вандее. Их пожелания удовлетворяют, и 14 марта 1795 г. Бертье назначают бригадным генералом и начальником штаба двух армий - Альпийской и Итальянской под командованием Келлермана. В мае 1795 г. Бертье прибывает к герою Вальми, и Луи-Александра повышают в звании: 13 июня 41-летний бригадный генерал становится дивизионным. Именно он распорядился занять линию Боргетто, сдержавшую наступление противника.

В сентябре 1795 г. Келлермана как командующего Итальянской армии сменил Б.-Л. Шерер, проводивший осторожную политику. Бертье разрабатывает очередной наступательный план, с которым должен был ознакомиться генерал Бонапарт, работавший в военном министерстве. 2 марта на пост командующего Итальянской армией был назначен 26-летний бригадный генерал - Наполеон Бонапарт. Начинается совместная деятельность будущего императора и будущего маршала. Бертье стал одним из первых "итальянских" генералов, кто встретил Бонапарта в пятницу, 25 марта 1796 г.; о чем они говорили с глазу на глаз - неизвестно.

Во время Итальянской кампании, опираясь на личный опыт и опыт предшественников, Бертье организовал штабную службу (которую будет затем совершенствовать), и его принципы останутся на долгое время образцом штабного искусства для европейских армий. До начала XIX в. штаб представлял весьма условное понятие, далеко не в современном смысле слова. Впервые штабы появляются во Франции в 80-х гг. XVII в., и в течение долгого периода существуют исключительно во время войны. Во время революционных войн против европейских коалиций штабы получают дальнейшее развитие, но в период наполеоновских кампаний, как ни парадоксально, Генеральный штаб приходит в упадок, поскольку превращается в передатчик распоряжений Наполеона5. Пренебрежение к деятельности Генерального штаба со стороны столь незаурядной личности как Наполеон, сыграло злую шутку с Францией во время франко-прусской войны 1870 - 1871 гг., одной из причин поражения которой можно назвать недостаточный профессионализм французского Генерального штаба по сравнению с аналогичным учреждением в Пруссии.

Бертье реорганизовал штабную службу при Наполеоне, разделив ее на две части: императорскую штаб-квартиру (императорский, двор, штаб императора, топографический кабинет) и административную. Поэтому современный английский военный историк Д. Чандлер, саркастически называя Бертье "героизированным главным писарем"6, несколько принижает его заслуги. Согласно Бертье штаб занимается следующими операциями: 1. планирует и контролирует необходимые движения войск (маршруты и графики движения, пункты сосредоточения); 2. организует снабжение войск, налаживает работу госпиталей (полевых и стационарных), трибуналов; 3. занимается разведывательной деятельностью и обеспечивает бесперебойность функционирования коммуникаций армии; 4. обеспечивает деятельность главной квартиры армии: ее перемещение, расположение, снабжение и охрану; 5. проводит топографические работы и снабжает командный состав необходимыми картами7. Особенное внимание Наполеон с Бертье придавали пятой, топографической службе, которую во время Итальянских кампаний (1795 - 1797 гг.) возглавлял брат Бертье - Виктор-Леопольд.

16 флореаля IV года республики (6 мая 1796 г.) Наполеон пишет Директории: "С начала кампании генерал Бертье, начальник штаба, всегда проводит день в бою, ночь - в бюро, соединяя в себе большую активность, желание работать, храбрость и знания". Знаменитый художник и генерал Л.-Ф. Лежен соглашался с Наполеоном, говоря, что если император разрабатывал военные операции, то именно Луи-Александр проводил в жизнь все его планы. Даже недоброжелательный ко всем современникам в своих мемуарах генерал П.-Ш. Тьебо отдавал должное способностям начальника Генерального штаба8.

Бертье не раз смело вставал в первые ряды атакующих. Так, 10 мая 1796 г., после смерти генерала А.-Э. Лагарпа (случайно убитого своими же солдатами), он возглавляет его дивизию. Самым известным подвигом Бертье стала атака на мосту в Лоди 10 мая 1796 г., о которой на следующий день Наполеон сообщает в письме Директории, воздавая похвалу неутомимому начальнику штаба, называя его "самым усердным защитником свободы": "Неустрашимый Бертье был в этот день артиллеристом, кавалеристом и гренадером"9. За Бертье, одним из первых ворвавшихся на мост под вражеским обстрелом, последовали Ж. Ланн и А. Массена, будущие маршалы империи. После победы при Лоди Франция овладела Ломбардией и укрепила позиции в регионе.

15 мая 1796 г. французы вошли в Милан, где во второй половине мая произошла знаменательная в жизни Бертье встреча с женщиной, которая перевернет всю его жизнь и навсегда останется любимой, но которая, к сожалению, так и не станет его супругой. Речь идет о Джузеппине Висконти, в девичестве - Каркано. Встреча произошла во дворце Сербеллони, во время приема Бонапартом представителей местной знати, желавшей играть в новом государстве первую скрипку. За республику тогда были два человека, исповедовавшие идеи независимости Ломбардии: герцог Сербеллони и герцог Франческо Висконти, маркиз Боргоратто. Висконти были древней миланской фамилией, которые правили Миланом в XIII-XIV веках. На приеме и присутствовала супруга Висконти - Джузеппина.

Любопытно, но 42-летний генерал до того дня не имел супруги, и его любовь к маркизе Боргоратто стала его первой настоящей и искренней любовью! Правда, он стремился завоевать сердце и руку сестры командующего Итальянской армии - Элизы Бонапарт, но здесь его постигло разочарование, поскольку девушка (моложе жениха на 24 года!) предпочла молодого, хотя и безвестного Ф. Баччиоки. Позже, во времена Первой империи, в свете говорили, что в жены Бертье пророчили кузину императрицы Жозефины Ф. Диллон.

Висконти являлась признанной красавицей, в которой сочетались ум и красота. "Действительно, она была чрезвычайно хороша; кажется, я уже и не видывала такой прелестной головы: черты лица нежные, но правильные, и особенно носик - красивее всех женских носов... (...) Сверх того, у нее были зубы как ровные жемчужины, и волосы чрезвычайно черные, всегда прелестно причесанные..."10, отмечала герцогиня д'Абрантес. Единственный недостаток ломбардской Венеры состоял в различии длины ее рук и низком крикливом голосе фальцетом. Джузеппине было 36 лет, и Висконти был ее вторым супругом. От первого брака она имела сына Джованни Сопранци, а после смерти супруга, в 1789 г. вышла замуж за Франческо Висконти и родила от него второго мальчика - Альберто. Посредником в связи Луи-Александра и Джузеппины выступил сам Бонапарт, уставший от приставаний миланки и порекомендовавший ее своему начальнику штаба. Впоследствии Наполеон, наверное, не раз жалел об этом, поскольку практически остаток жизни Луи- Александр был подчинен любви к Джузеппине, иногда даже вопреки профессиональным обязанностям. Привязанность Бертье к любовнице станет притчей во языцех парижских салонов, что всегда будет вызывать у Бонапарта сильное раздражение, поскольку он никогда не терпел вмешательства женщин в военные и политические дела. Например, Наполеон был недоволен и маршалом Н.-Ж. де Дье Сультом, который не был хозяином в собственном доме.

17 октября 1797 г. был заключен Кампоформийский договор, по которому Австрия выходила из 1-й коалиции и признавала все французские завоевания. Командующий Итальянской армией поручил известить правительство о договоре лично незаменимому начальнику штаба. Бертье было приятно исполнить поручение, тем более что в Париж в качестве посла отбыл и Висконти с супругой; в столицу они прибыли в ночь с 25 на 26 октября. Бертье устроился в доме у Висконти и стал открыто появляться вместе с любовницей в свете. 1 ноября Директория приняла Бертье в торжественной обстановке. Министр иностранных дел Ш.-М. Талейран не скупился на похвалы Бертье и Итальянской армии.

После окончания войны против Австрии, Наполеон вместе с Бертье стал готовиться к вторжению в Англию, но из Италии приходят плохие известия. 9 декабря 1797 г. Бертье становится во главе Итальянской армии, что не вызвало восторга у Луи-Александра, которого разлучили с Джузеппиной. К началу 1798 г. внутренняя ситуация в Римской республике сложилась взрывоопасная: экономические трудности достигли чрезвычайной остроты. В конце 1797 г. провозгласили о независимости от Папского государства города Анкона, Пезаро и Сенигаллия. Под предлогом случайного убийства в Риме французского генерала Л. Дюфо, Итальянская армия во главе с Бертье двинулась к "вечному городу". 9 февраля 1798 г. Луи-Александр появляется в окрестностях Рима, который капитулирует на следующий день без боя. 15 февраля в городе с помощью французских штыков провозглашается Римская республика по образу и подобию Директории - одна из "республик-сестер". Пока большая часть римлян праздновала очередную годовщину избрания римского папы, 400 "патриотов" водрузили на Капитолии "дерево свободы" и издали "акт, которым римский народ объявляет себя независимым и свободным". Затем было выбрано новое правительство, представители которого известили Бертье о произошедшем. Папа Пий VI был арестован и вывезен во Францию, в бывшем Папском государстве утвердился республиканский календарь, гражданский брак, введена новая, республиканская мода.

После провозглашения республики Бертье пишет Директории о выполнении своей миссии и просьбе прибыть во Францию вследствие слабого здоровья. Не исключено, что Луи-Александр желал поскорее увидеться с бесценной Джузеппиной. Тем временем создается новая Римская армия, во главе которой был поставлен генерал Массена, известный своей страстью к обогащению. 24 февраля в Итальянской и Римской армиях вспыхнул мятеж из-за невыплаты жалованья и перебоев в снабжении; возникла полная анархия. Одной из причин волнений можно назвать пассивность и растерянность Бертье, не проявившего должного характера и пытавшегося заигрывать с войсками.

Покинув Рим, Бертье отбыл во Францию, где ненадолго был избран в Совет Пятисот от департамента Роны. Впрочем, вскоре ему пришлось снова взять в руки шпагу. В начале марта 1798 г. Луи-Александр получает от Директории назначение начальником штаба Английской армии (которую Франция намеревалась отправить в Англию), а 10 мая 1798 г. становится начальником штаба при Бонапарте, который готовил вторжение в Англию, затем - в Египет. Бертье чувствует, что надолго оставит любимую Висконти и просит Бонапарта об отставке. Бонапарт отставку не принял, но отпустил его ненадолго в Милан с приказанием немедленно возвратиться обратно спустя определенное количество дней. Несмотря на страстное желание остаться, Луи-Александр ничего не смог сделать против Бонапарта, не упускавшего случая посмеяться над ним, хотя любовь, как трясина, увлекала начальника штаба. В море, на корабле, как и в палатке в пустыне, Бертье проводил часы отдыха в размышлении перед чем-то вроде алтаря в виде портрета возлюбленной. Однако в отличие от Луи-Александра, Джузеппина не страдала от одиночества, принимая знаки внимания (и не только) от молодых и красивых мужчин ["Клятву (о верности. - М. Ч.) она ему дала, но она не имеет цены..."11.

2 июля 1798 г. французский экспедиционный корпус высадился у Александрии. После завоевания Нижнего Египта Наполеон, к которому Луи-Александр неоднократно обращался с просьбой отпустить его во Францию, уступил. В конце января 1799 г. начальник штаба, казалось, уехал, когда вдруг появился в ставке командующего - Бертье оказался настолько привязан к Бонапарту, что не смог оставить его, когда все уже было готово для отъезда, вплоть до фрегата, ожидавшего Луи-Александра на пристани.

В начале 1799 г. началась Сирийская кампания, окончившаяся поражением французов и их возвращением в Египет. Хотя 25 июля французы одержали при Абукире убедительную победу, в связи с неблагоприятной обстановкой вокруг Франции из-за войны со 2-й коалицией, Наполеон принял решение вернуться во Францию. 23 августа 1799 г. на фрегате "Мюирон" Бонапарт с пятью генералами, в том числе и Бертье, отбывает в "милую Францию".

18 брюмера (9 ноября) Наполеон совершает государственный переворот, и снова рядом с ним Бертье. Преданность начальника штаба вознаграждена -11 ноября Луи-Александр становится военным министром. Спустя пять дней Бертье представил Первому консулу отчет о состоянии французской армии, находившейся далеко не в лучшем состоянии и активно принялся за ее обустройство. В течение полугода дела армии пришли в порядок благодаря активности военного министра. Он успешно занимался укреплением прибрежных с Англией крепостей, вопросами снабжения армий, приводил в порядок военные финансы, провел реорганизацию инженерных войск12. 4 апреля 1800 г. Бертье передал свой портфель военного министра знаменитому организатору революционных армий Л. Карно.

Тем временем война против 2-й коалиции продолжалась. Хотя две экспедиции 2-й коалиции в Голландии и Швейцарии против Франции провалились, военная угроза для нее еще существовала в лице австрийских войск в Германии и Италии. Поэтому 19 апреля 1800 г. Бертье становится во главе только что созданной так называемой Резервной армии. Настоящим ее командиром стал Первый консул, поскольку по закону он не имел права возглавлять крупные военные формирования. Бертье уезжает в Дижон, снова оставив в Париже Джузеппину. Много энергии он вложил в дело создания в Лозанне и Женеве новой армии. 20 мая 1800 г. Резервная армия во главе с Бонапартом совершает труднейший переход в Альпийских горах в период таяния снега и спускается на цветущие равнины, застав врасплох австрийского командующего М. Ф. Меласа, ожидавшего французов со стороны Генуи, которую он безуспешно осаждал с апреля.

14 июня произошло знаменитое сражение при Маренго, которое закончилось победой французских войск. Во время сражения Бертье отважно сражался и получил пулевое ранение в руку; на следующий день вел переговоры с Меласом о капитуляции. Как известно, прежде чем стать победой, сражение при Маренго могло превратиться в поражение, поскольку бой начался для французов неожиданно, и в этом вина не только Первого консула, но и отчасти его штаба как организатора разведки. После поражения при Маренго сопротивление австрийцев стало вялым, и 9 февраля 1801 г., после поражения при Гогенлиндене, Вена подписала Люневильский мирный договор.

Война против Австрии еще не закончилась, как Бонапарт отправил Бертье для испытания на дипломатическом поприще, поскольку придавал договору особое значение и желал, чтобы его подписала важная особа государства, в качестве которой и был выбран Бертье. В августе 1800 г. Луи-Александр прибывает в Испанию, где ведет переговоры, подготовленные до него предыдущим французским послом. По Сан-Ильдефонскому мирному договору от 1 октября 1800 г. Испания становилась союзником Франции против Португалии, которую поддерживала Англия, а французские купцы получали важные привилегии. Заключив договор, Бертье через полтора месяца отбыл в Париж, к Джузеппине, будучи с 8 октября уже военным министром. На этот раз Бертье будет возглавлять министерство до 1 сентября 1807 г., когда он возглавил Генеральный штаб Великой армии.

После победы при Маренго в Европе на какое-то время устанавливается мир. Заключив мирные договоры с Австрией и Россией, Наполеон лишил Англию ее континентальных союзников, и Лондон был вынужден пойти на мировую с Парижем - в марте 1802 г. был подписан Амьенский мирный договор на условиях формально компромиссных, но фактически выигрышных для Франции. Однако конфликт буржуазной Франции с монархической Европой не был разрешен.

Авторитет Первого консула в глазах французов вырос неимоверно. В стране происходит важное событие - 14 термидора X года республики (2 августа 1802 г.) Сенат объявляет о пожизненном консулате Наполеона. Бертье наслаждается покоем, участвуя вместе с Джузеппиной во всех торжественных мероприятиях при консульском дворе, чем дает обильную пищу для сплетников и завистников.

Подобные отношения Бертье с замужней женщиной, открытый адюльтер, очень беспокоили Наполеона, ибо он постоянно желал, чтобы его ближайший соратник имел бы законную жену, а Бертье в некотором отношении принижал значимость Первого консула на европейской политической арене. Взаимоотношения Наполеона с Бертье всегда являлись сложными и противоречивыми. Известно много фактов, подтверждающих грубость и даже жестокость императора по отношению к своему верному соратнику и правой руке, но также известно, что практически никто, кроме Бертье, не имел столько должностей и материальных благ от Наполеона. Доходы Луи-Александра являлись самыми высокими среди всех маршалов - полтора миллиона франков в год (которые Луи-Александр тратил весьма щедрой рукой)! Все дело заключалось в том, что Бертье имел характер доверчивый, слабый и тщеславный. К тому же он являлся начальником штаба и всегда находился возле Наполеона, который имел возможность вымещать на нем приступы своего порой необузданного гнева. Так, несмотря на похвалу, которую Наполеон расточал Бертье, например, во время Итальянской кампании, Бонапарт как-то раз в сердцах заявил о начальнике штаба: "Вы же не можете не видеть, что Бертье - это скотина!"13.

Когда разрабатывалась идея реставрации монархической формы государства, Талейран (большой любитель злых шуток) убедил Бертье - тогда военного министра - что Первому консулу понравится, если ему посоветуют взять титул короля. Счастливый от мысли, что он сможет польстить любимому тирану, Луи-Александр пробился сквозь ряды придворных и, присоединившись к беседе Наполеона, тут же передал ему все, что слышал от Талейрана. В действительности Бонапарт и слышать ничего не хотел о короле, королевстве и королевской власти, и поэтому, как только будущий император понял, о чем идет речь, он от гнева сделался красным как рак, "ударил Бертье так, что тот отлетел к стене" - дело происходило на глазах всех присутствующих! - и закричал: "Дурак! Кто посоветовал вам так разозлить меня? В следующий раз больше не берите на себя подобные миссии!".

Всю жизнь Бертье опасался гнева императора и старался предупредить его. Из-за лишней предупредительности Луи-Александр иногда попадал в казусные ситуации, и над ним даже смеялись, поскольку он сам давал повод для этого. Недоброжелательный генерал Тьебо рассказывает довольно необычную, но очень забавную историю. Когда в 1805 г. у императора начинает появляться вкус к охоте, Бертье предлагает повелителю поохотиться на зайцев в своем замке. Так как во владениях Луи-Александра имелось все, кроме самих зайцев, маршал купил одну тысячу зверьков и выпустил их в день приезда Наполеона. Охота не успела начаться, как вдруг охотники увидели зайцев, сбегающихся со всех сторон. Зверьки окружили охотников, и даже атаковали самого императора так, что его лошадь не могла и шагу ступить, не споткнувшись. Оказалось, что при покупке Бертье не догадался уточнить, где вырастили животных, и купил домашних зверьков. Зайцы, завидев собравшихся людей, бросились к охотникам, поскольку решили, что их хотят покормить. Несмотря на преданность императору, Бертье не был его другом. Однажды Наполеон признался Талейрану: "Я не могу понять, как между мною и Бертье могли установиться отношения, напоминающие некоторую дружбу, поскольку я никогда не самообольщался насчет посредственности Бертье. Я порою даже не знаю, почему он мне нравится. В то же время, в глубине души я не могу не испытывать к нему какой-то благосклонности". Министр иностранных дел дал проницательный ответ: "Знаете, почему вы его любите? Потому что он верит в вас"14.

Бертье всегда и при любых обстоятельствах находился при Наполеоне: как во время переездов с места на место во время кампаний в специально созданной для императора карете, так и во время сражений. Невзирая на возраст (так, перед Ваграмским сражением 5 - 6 июля 1809 г. Бертье было 55 лет, а Наполеону - 40), Луи-Александр всегда и везде рядом с ним. Камердинер императора Констан вспоминает, как Наполеон, работая с картами, невзирая на время суток, приказывал ему позвать Бертье, который немедленно являлся, даже среди глубокой ночи без единой складки на одежде. В ночь с 7 на 8 января 1807 г. он приходил к Наполеону 17 раз, неизменно поражая не менее неутомимого генерал-интенданта П.-А. Дарю, который признавался, что Бертье был более неутомимым. В действительности маршал представлял собой образец идеально послушного и незаменимого сотрудника. Недаром же император признавал, что испытывал что-то похожее на привязанность к этому "гусенку", которого он сделал "чем-то вроде орла". Интеллектуальная зависимость Бертье от повелителя Франции доходила до такой степени, что как-то раз Луи-Александр пишет своему кумиру, извиняясь за некий проступок: "Я не знаю, что делать, когда вас нет. Вот уже четырнадцать лет я не могу думать самостоятельно - до того я привык получать от вас все идеи"15.

Иногда некоторые отечественные и зарубежные публицисты и историки заявляли, что все победы Наполеона зависели только от Бертье. Более того, всеми признанный гений Наполеона ставился ими под сомнение; доказательством служил следующий факт: сражение при Ватерлоо было проиграно императором якобы потому, что при нем не было Бертье! Абсурдность подобных заявлений не вызывает сомнения. Все современники отзывались о Луи-Александре как прекрасном штабисте, но никто и никогда не ставил таланты маршала вровень с гением Наполеона. Так, ссыльный император на Св. Елене говорил следующее: "Бертье предпринимал все от него зависящее, чтобы покончить с этими слухами, делавшими его в армии смешным"16.

Когда Бертье называют "Мольтке" Наполеона, данное изречение верно отчасти, поскольку Хельмут Карл Мольтке-старший при Отто фон Бисмарке являлся начальником прусского Генерального штаба, отличавшегося от французского тем, что именно в нем разрабатывались планы ведения военных действий, поскольку в Пруссии не существовало столь многогранной личности, как Наполеон во Франции. Если Мольтке обладал не большими интеллектуальными способностями, чем Бертье, то, в любом случае, превосходил французского "коллегу" по ярко выраженной индивидуальности и по уровню широты стратегического кругозора. Поэтому Бертье можно назвать "Мольтке" Наполеона, имея лишь в виду, что Луи-Александр как начальник штаба всегда находился при императоре, как Мольтке - при Бисмарке.

Будучи прекрасным кабинетным работником, Бертье обладал весьма невысокими полководческими способностями и плохо умел командовать войсками на поле битвы, уступая в этом Нею, Бессьеру, Удино и большинству других маршалов. Характерный пример относится к началу Австрийской кампании 1809 г., когда Бертье необоснованно разместил французские войска, раздробленные на три части, на весьма удаленное расстояние друг от друга.

Известно, что на о. Св. Елена Наполеон высказывался о соратниках очень сурово, порой даже несправедливо обвиняя их, но его мнение о Бертье можно считать верным: "Он обладал большой энергией, следовал за главнокомандующим во всех разведках и объездах войск, не замедляя этим нисколько своей штабной работы. Характер имел нерешительный, мало пригодный для командования армией, но обладал всеми качествами начальника штаба. Он хорошо знал карту, очень разумно вел разведывательную часть, лично заботился о рассылке приказаний, умел самые сложные движения армии представлять в докладах ясно и просто". Буриенн соглашается с Наполеоном: "Он совершенно знал расположение всех корпусов, имена их начальников и их силу. Он всегда был готов днем и ночью, и ясно отдавал все приказания... (...) Наконец надобно сказать, что он был хорошим начальником штаба: более сего он и сам не хотел"17. Наполеон и Бертье удачно дополняли друг друга: первый направлял, второй - исполнял.

Портрет Бертье нам оставила герцогиня Лаура д'Абрантес: "...он был невысок ростом и дурно сложен, хотя не уродлив. Голова его была велика для такого маленького туловища, и покрыта волосами, скорее курчавыми нежели кудрявыми, цвета не черного и не белокурого; нос, глаза, лоб, подбородок, все это было как должно, но все как-то нехорошо. От природы безобразные руки его сделались наконец ужасны: он беспрестанно грыз ногти, так что на пальцах у него почти всегда была кровь; ноги были у него под стать рукам, только он не грыз на них ногтей. Прибавьте ко всему этому, что он заикался, и делал не гримасы, а движения, столько странные своей живостью, что очень забавлял тех, кому не было нужды до его знатности". По внешнему виду Бертье было далеко до красавца И. Мюрата или атлетически сложенного М. Нея. Однако Луи-Александр "...был человек превосходный, хотя слабый до такой степени, что это портило множество хороших качеств, которыми наделила его природа как добрая мать. (...) Бертье был добрый человек, в полном значении этого слова". Герцогине д'Абрантес вторит Стендаль: "Несмотря на некоторую резкость, он был приятен в обществе". Буриенн добавляет: "Его грубый, себялюбивый и беззаботный характер не восстанавливал против него многих неприятелей, но и не приобретал ему многих друзей". По отзывам адъютантов, на службе Бертье был всегда ровный, вежливый, простой и никогда не оскорблял подчиненных18.

Будучи в душе неплохим человеком, и скорее просто угрюмым, чем недоброжелательным, Бертье ни к кому не питал ненависти. Правда, существовали два маршала, которых он не любил - Ж.-Б. Бернадот (за его враждебность к Бертье) и Л.-Н. Даву (за то, что в 1809 г. маршал указал Бертье на его ошибки в начале кампании).

Знаменитый "лейб-мамелюк" Рустам обвинял Луи-Александра в воровстве, утверждая, что начальник штаба Восточной армии взял у него саблю, подаренную Бонапартом в Египте "на время", но так и не отдал19. Зная характер Бертье, трудно поверить в это, тем более что тот же Рустам обвинял в незаконном присвоении акций и Ж.-Б. Бессьера, которые последний должен был передать мамелюку от императора, хотя во времена империи именно Бессьера знали как честного и благородного человека.

18 мая 1804 г. Первый консул Бонапарт становится императором Наполеоном I, который учреждал новое Французское государство на осколках монархии и на руинах республики. 19 мая 1804 г. он создал знаменитый маршалат империи. Вопреки распространенному мнению, маршал не являлся военным званием, но и не придворным титулом или должностью. Целью Наполеона являлось создание гражданского, а не военного государства. Маршалы скорее являлись знатными сановниками короны, чем генералами, получившими высший чин в военной иерархии в результате продвижения по службе. Наполеон постоянно подчеркивал гражданский характер титула20.

В профессиональном плане Наполеон ценил Бертье и не случайно поставил его, военного министра и начальника Генерального штаба, в так называемом первом списке маршалов на первое место. Правда, спустя несколько дней, в присутствии посторонних, император будет снова грубо обращаться с Луи-Александром. 11 июля 1804 г. Наполеон присваивает Бертье титул обер- егермейстера, делает его сенатором, великим сановником, 2 февраля 1805 г. награждает высшей степенью ордена Почетного легиона и ставит во главе 1-й когорты ордена, а 30 августа того же года, в преддверии новой войны против Австрии - начальником штаба Великой армии. Намного позднее, 13 июня 1810 г., после смерти Ж. Ланна, император делает его генерал-полковником швейцарцев (почетная должность при французском дворе, созданная в 1571 г.).

После кампании 1805 г., где Бертье по-прежнему достойно выполняет свои функции и заслуживает высокое доверие у повелителя (именно он согласовывал с К. Макком условия капитуляции австрийских войск при Ульме), 30 марта 1806 г. Наполеон дает Луи-Александру первому среди высших лиц Франции отдельное княжество - Невшательское, в котором, правда, новоявленный князь не может править самостоятельно, поскольку настоящим сувереном практически всего и вся в Европе являлся ее новый властелин - Наполеон I Бонапарт. Полный титул Бертье звучал как князь Невша- тельский и герцог Валанженский.

Бертье ужасно гордится новым приобретением - теперь у него собственное княжество - общей площадью 700 км 2 и населением 70 тыс. душ, приносившее 150 тыс. франков ежегодного дохода. Луи-Александр теперь может подписываться именем "Александр", как его "братья-короли"! Внутри своего княжества он чувствовал себя настоящим властелином; в мае 1807 г. создает личную гвардию, отдельный батальон, причисленный к Императорской гвардии и получивший прозвище "канарейки" за желтый цвет униформы. И здесь Луи-Александр желал угодить Наполеону: именно в желтую униформу были одеты так называемые гусары Бонапарта в 1800 г. (специально созданное Первым консулом подразделение из представителей знаменитых дворянских фамилий). Невшательский батальон прославился храбростью, в том числе ив кампании 1812 года. Луи-Александр очень заботился о нем, стараясь беречь от вражеского огня, что вызывало у императора неудовольствие.

Продолжал ли Бертье оставаться маршалом после присвоения ему титула князя Невшательского? Вопрос не праздный. После 1809 г. в ежегодном императорском альманахе имя Бертье как маршала больше не упоминается, наравне с Мюратом (с 1809 г.), Журданом (в 1809 - 1811 гг.) и Бернадотом (с 1811 г.)21. Эти даты не случайны. В июле 1808 г. Мюрат становится королем, в августе 1810 г. Бернадот - наследным принцем Швеции. Остается только Журдан - почему имя этого маршала не значилось в списках альманаха, не совсем ясно.

До победоносной Прусской кампании, летом 1806 г., Наполеон уполномочил Бертье вести переговоры о создании вместо дышавшей на ладан Священной Римской империи Рейнской конфедерации. 12 июля было провозглашено новое государственное образование (в котором его протектором выступил, разумеется, Наполеон), что нанесло большой удар по Австрии, ибо ее императору Францу I Габсбургу (одновременно являвшемуся императором Священной Римской империи под именем Франца II) пришлось сложить с себя полномочия главы этой империи.

Во время кампании 1806 - 1807 гг. Бертье работает с картами, отдавая приказы войскам, беспрекословно выполняя инструкции Наполеона и подготавливая победы французского оружия. После Тильзита, 9 августа 1807 г. Луи-Александр получает от императора титул вице-коннетабля Франции (вместе с единовременным пожалованием в виде 1 млн. франков) и от Александра I в числе пятерых человек (среди которых находился Наполеон) - русский орден Св. Андрея Первозванного. В Тильзите Бертье вновь встречается с королем Пруссии Фридрихом-Вильгельмом, с которым виделся в августе 1783 г., когда тот был наследным принцем. После Тильзита Наполеон оставил Луи-Александра во главе армии, отбыв в Париж.

По-прежнему Луи-Александр не был женат, проводя все свободное время с Джузеппиной - они были любовниками в течение десяти лет! - вызывая раздражение у повелителя Европы. 1 апреля 1806 г., после того, как Бертье стал князем Невшательским, Наполеон написал знаменитое письмо, в котором полусурово, полуфамильярно выразил личное пожелание: "Ваша страсть длится очень долго. Она стала смешной, и я имею право надеяться, что тот, кого я называю моим товарищем по оружию, которого потомство будет всегда и везде ставить рядом со мной, не остался бы наедине со своей беспримерной слабостью. Я желаю скорейшего вашего брака, и чтобы я вас больше не видел без жены. Вам пятьдесят лет, но вы из тех, кто живет до восьмидесяти, и в течение этих тридцати лет вы должны наслаждаться самой приятной стороной семейной жизни"22.

Бертье еще сопротивлялся, но тем не менее уступил, поскольку Наполеон предложил ему более чем выгодную партию - племянницу баварского короля Максимилиана I Иосифа Марию Елизавету Баварскую-Биркенфельдскую, настоящую знатную принцессу, принадлежавшую к династии Виттельсбахов, не менее древних, чем французские короли! (К тому же и Джузеппина не возражала против брака любовника.) Ни один маршал империи не мог похвастаться подобной супругой.

В январе 1808 г. будущий тесть маршала, герцог Вильгельм Баварский, лично прибыл к властителю судеб Европы, Наполеону, желая просить у него территориальную компенсацию за потерю герцогства Берг, присоединенного к Франции. На аудиенции император вдруг резко прервал просителя, излагавшего просьбу: "Я выдам вашу дочь замуж за Бертье", - чем поверг отца в глубокое изумление. Таким образом, вопрос о браке был решен. 18 февраля Наполеон пишет баварскому королю: "Князь Невшательский просит у вас руки принцессы Елизаветы, племянницы Вашего Величества. Мне кажется, они согласны"23. 9 марта 1808 г. в Париже состоялась гражданская свадебная церемония в присутствии только близких родственников; император с императрицей присутствовали на религиозной церемонии, которую проводил кардинал Ж. Феш, дядя Бонапарта. Таким образом Бертье вошел в императорскую фамилию, поскольку его молодая супруга (ей было 23 года, ему - 54) приходилась двоюродной сестрой жене вице-короля Е. Богарне. После свадьбы в парижском свете за Бертье закрепилось прозвище "Бербав" (от словосочетания Бертье Баварский).

Мария Елизавета не была миловидной, но имела красивую фигуру и высокие моральные качества. При дворе княгиня Невшательская стала самой знатной дамой, над которой никто никогда не отваживался подшучивать. Будучи доброжелательной и простой в общении, Марии Елизавете вскоре удалось сделать многих друзьями, восхищавшимися ее тактом и мудростью. В отличие от других маршальш, мадам Бертье всегда с удовольствием присутствовала при дворе, и с радостью встретив падение Наполеона, завоевала при новом дворе высокое положение.

После себя Бертье оставил трех детей - Наполеона (1810 - 1887); Каролину (1812 - 1905); Елизавету (1815 - 1878). Четыре потомка Бертье погибли, сражаясь за Францию. Последним титул князя Ваграмского носил четвертый князь Ваграмский Александр, холостяк, погибший в 1918 г. во время первой мировой войны.

Судьба сыграла злую шутку с Бертье: спустя пятнадцать дней после его свадьбы маркиз Висконти ушел в лучший мир, оставив свободной знаменитую супругу. О чувствах Бертье говорить не приходится. Маршал не стеснялся в выражениях по отношению к покойному, и, дабы исправить несправедливую ошибку судьбы, поселил вдову в соседнем доме около своего дворца. Таким образом началось существование втроем, о чем весь Париж знал до мельчайших подробностей. За отсутствием возможностей устранить соперницу, вначале обе женщины терпели друг друга, а позже между ними установились довольно хорошие отношения. Княгиня запросто играла в вист с маркизой, рассказывавшей о себе многочисленные сплетни (в которых, кстати, не знала недостатка). Личную жизнь троицы иногда прерывали ссоры, ибо потеряв в красоте, стареющая Висконти ничего не потеряла в драчливости. Однако вскоре Джузеппину поразил паралич, и Луи-Александр перестал с ней встречаться, чем воспользовалась Мария Елизавета, а рождение трех детей от жены привнесло в супружество элемент согласия. Тем не менее, Луи-Александр не бросил несчастную женщину и до конца жизни выказывал ей знаки уважения и любви. Кроме того, он обеспечил будущее ее сыновей, особенно ее первенца, Джованни, которого взял с собой в Вену в 1810 году.

В октябре 1808 г. Бертье отбыл вместе с Наполеоном в Испанию, где после захвата власти французами настоятельно требовалось присутствие императора. Не жалуясь на здоровье, 55-летний Бертье мужественно переносит все тяготы кампании в погоне за английскими войсками, в частности, переход через горы Гвадрамы, где свирепствовали ужасные бури и метели. 15 января 1809 г. Наполеон вместе с Бертье возвращается в Париж.

После Австрийской кампании 1809 г. и победы при Ваграме (когда под маршалом убили две лошади) император щедрой рукой раздавал деньги и титулы налево и направо, словно стараясь компенсировать небывалые тяготы этой войны и собственное поражение при Эслинге (Асперне). Так, 31 декабря 1809 г. Бертье получил титул князя Ваграмского, не говоря уже о значительных единовременных денежных субсидиях. Княжеством Ваграмским стал замок Шамбор в долине Луары - почти не тронутый временем памятник начала блестящего расцвета французского Возрождения, построенный в XVI в., в котором проживали короли Франции (чаще всего Людовик XIV), а также польский король Станислав Лещинский, маршал Мориц Саксонский и др. известные персонажи Старого порядка. (В 1821 г. замок был продан вдовой Бертье, а в 1932 г. он стал государственной собственностью.)

Наряду с Шамбором Бертье с 1801 г. владел замком Гробуа, купленном у Ж. Фуше, до которого в нем проживал когда-то "великий фрондер" Ж.-В. Моро и один из директоров Директории П.-Ж. Баррас (сегодня замок принадлежит потомкам Луи-Александра - по крайней мере, принадлежал до середины 80-х гг. XX в.). Именно Гробуа стал "фамильным" поместьем Бертье, как у Даву - Савиньи, у Бессьера - Гриньон, у Ж.-Э. Макдональда - Курсель и т.д. Бертье принадлежал также особняк в Париже на улице Виктуар, 58; другой особняк, на улице Сен-Оноре, 35, купленный в 1806 г., был продан им в 1808 году.

В начале 1810 г. Наполеон оказал Бертье новые знаки доверия: он отправляет Луи-Александра в Вену с необычным и ответственным поручением просить руки Марии Луизы для своего императора. 4 марта Бертье прибыл в столицу Австрии, где на следующий день ему устроили торжественный прием по случаю прибытия. Эта миссия очень понравилась Бертье, поскольку ему нравилось погружаться в атмосферу двора Старого порядка, царившую при венском дворе - что можно было ожидать от человека, чьи корни происходили из низов общества, ставшего в одночасье (пусть даже и по заслугам) ровней дворянам с многовековым происхождением? Тем более он не простой капитан, как в 1783 г., а один из самых приближенных людей повелителя Европы! В этом тщеславии Бертье был похож на выскочек времен революции и империи, которые искренне верили, что свою значимость можно продемонстрировать только показным великолепием, и именно в этом видели искусство быть "настоящими" дворянами Старого порядка. Поэтому не случайно Луи-Александр постоянно старался окружать себя офицерами, принадлежавшими к старинной знати. Неудивительно, что в Вену его сопровождала блестящая свита - адъютант императора генерал граф Ж.-А. Лористон, первый адъютант Бертье полковник А. де Жирарден и полковник де Лагранж; оба имели графское достоинство еще при Людовике XVI.

Как неоднократно отмечалось, церемония и брачный контракт между Наполеоном и Марией Луизой почти дословно был скопирован с аналогичного документа между Людовиком XVI и Марией Антуанеттой (Мария Луиза приходилась ей внучатой племянницей). 1 апреля свадьбу сыграли в Париже.

Бертье наслаждается мирным временем. Он устраивает в замке и парке Гробуа невиданные званые вечера, роскошные праздники и охоту, присущие, как он считал, столь великому в империи сановнику. Он считал себя при новом дворе наследником традиций Версаля. Обязанность "принимать гостей" некоторым маршалам пришлась по вкусу - со времен Консульства Бертье прославился великолепием своих вечеров. 14 июня 1801 г., в годовщину сражения при Маренго, он организовал праздник, от которого присутствующие пришли в полный восторг. Император, любивший костюмированные балы, часто посещал светские празднества у князя Невшательского. Наполеон также ценил охоту в Гробуа, и отправлялся во владения Луи-Александра в сопровождении многочисленной свиты. Дамам приходилось тесниться по несколько человек в одной комнате, чтобы привести себя в порядок и довольствоваться одним маленьким зеркальцем, чтобы причесаться и одеться.

Вместе с императором Бертье участвует в гибельной для Великой армии Русской кампании 1812 г., когда его способности некоторые историки ставили под сомнение. Возможно, что так оно и было, поскольку задолго до начала кампании, с 1810 г. Бертье, не отличаясь от других маршалов, стал проявлять признаки усталости и нежелание воевать, и даже в Дрездене, когда армия шла на восток, пытался отговорить Наполеона от войны против России. Именно к Русской кампании, особенно к ее финалу, относятся грубые высказывания императора о способностях маршала. Советы об осторожности Луи-Александра - часто рассудительные - которые пожилой человек захочет дать завоевателю, не будут приниматься императором всерьез. Каждый раз на многочисленные попытки Бертье остановить ход адской машины войны, Наполеон грубо заявлял маршалу, чтобы он не вмешивался не в свое дело.

Самая серьезная сцена произошла в декабре, когда император принял решение покинуть армию. Бертье узнал об этой страшной тайне в нищей комнатенке Молодечно, где остановился на ночь. Он сразу растерялся только при одной мысли, что останется без своего божества во враждебной стране, вдали от родины. Маршал просил императора взять его с собой, но Наполеон был неумолим: "Вы неблагодарное существо и трус! Я велю расстрелять вас перед всей армией!". В Сморгони Луи-Александр повторил просьбу, однако император продолжал оставаться непреклонным: "Вы должны остаться с Неаполитанским королем. Я хорошо знаю, что вы ничего не стоите, но другие так не думают, и ваше имя имеет еще некоторый вес в армии"24.

Бертье в это время тяжело страдает от болезней, "заработанных" в столь длительных кампаниях, которые проводил без сна день и ночь - ревматизм, ужасные приступы желчного пузыря, подагра; он даже не мог расписываться на бумагах. В таком состоянии Луи-Александр пребывал впервые. Вице-король Италии Евгений Богарне сообщил Наполеону о состоянии Бертье, и 29 января 1813 г. последний получил приказ вернуться в Париж, в который прибыл вечером 9 февраля.

Бертье немного поправил здоровье и снова был готов к работе. Добросовестно исполняя приказания Наполеона, Бертье оказал неоценимую помощь императору при формировании новых воинских контингентов в 1813 и в начале 1814 годов. Луи-Александр по-прежнему не только составляет диспозиции войск и заботится о снабжении войск, но и с саблей в руке сражается за императора, например, 29 января 1814 г. при Бриенне, где его шляпу пронзила казацкая пика.

Несмотря на своеобразное отношение императора к Бертье, преданность маршала Наполеону не вызывала вопросов. Кризис разразился в апреле 1814 г., во время отречения Наполеона, когда Бертье встал на сторону маршалов, которые доверили ему командование остатками армии (правда, чисто номинальное). После отречения Наполеона Бертье покинул бывшего повелителя Европы одним из первых. Немногие историки стараются оправдать его поступок, например, объясняя его отъезд желанием уладить отношения с союзниками и войсками, поскольку он являлся начальником Генерального штаба. Но даже если Луи-Александру тогда в действительности требовалось заниматься первостепенными делами государственной важности, он, по словам экс-императора, мог хотя бы один раз посетить его на Эльбе. Из всех маршалов по-настоящему благородно отнесся к поверженному полководцу и повелителю Европы только Макдональд, кто покинул Наполеона последним, убедившись, что сделал все необходимое в данной ситуации. Однако Наполеон остался очень недовольным отношением к себе со стороны Луи-Александра, хотя сам же и объяснял мотивы его поведения: "Он имел жену, детей, что налагало на него определенные обязанности. (...) Он хотел сохранить свое богатство, оставшись в Париже"25.

Свое присоединение к нарождающейся власти Луи-Александр объявил чрезвычайно помпезно: "Сенаторы! - пишет он. - Армия, по сути своей покорившаяся, не станет ничего обсуждать - она подчинилась новой власти, как только долг позволил ей совершить это. Верная клятвам, армия станет верной принцу, которого нация призовет на трон его предков. Я и мой штаб присоединяемся к решениям Сената и временного правительства". Подобные заявления отвечали тогда духу времени. Не менее пафосную речь Бертье произнес, когда в Париж прибыл Людовик XVIII (вместе с которым он въехал в столицу). Тирада начальника Генерального штаба и правой руки "узурпатора" имела отпечаток столь неуместного пыла, что некоторые смущались и опускали головы.

"Сир, - провозгласил Бертье, - после двадцати пяти лет непостоянства и несчастий французский народ снова вручает заботу о своем счастье самой древней, когда-либо существовавшей династии, которой в мировой истории посвящены восемь веков славы. Маршалы Франции как солдаты и граждане старались приложить все усилия, стараясь помочь порыву народной воли. (...) Ваши армии, Сир, маршалы которой составляют ее часть, сегодня счастливы показать преданность и верность по отношению к вам"26.

1 июня Бертье становится капитаном 5-й роты королевских Телохранителей (гардюкоров), через три дня - пэром Франции. Знаки изъявления признательности заслуг Луи-Александра со стороны короля казались более чем превосходными. Командовать ротой Телохранителей с XVII в. всегда поручалось маршалам Франции. Однако гвардейский отряд всегда состоял из 4- х рот, и только 25 мая 1814 г. появились дополнительно еще две роты - 6-я (под командованием О.-Ф. Мармона) и 5-я. 25 сентября 1814 г. король награждает Бертье командорским крестом Св. Людовика. Теперь Луи-Александр имел 5 французских и 13 иностранных наград (включая американский орден) - больше, чем любой маршал! Тем не менее Бертье пришлось отдать Пруссии любимое княжество Невшательское, хотя и за материальную компенсацию и за право называться князем Невшательским.

Высадка Наполеона в заливе Жуана 1 марта 1815 г. ошеломила бывших маршалов империи, которые, хотя и проявляли недовольство новой властью, но совершенно не желали возвращения бывшего повелителя. Возвращение "узника Эльбы" нанесло большой удар по Бертье, которого королевский двор стал сразу подозревать в том, что он знал о готовящейся высадке "узурпатора", но никого не предупредил. В действительности Луи-Александр не мог знать о предполагаемом бегстве Наполеона, и поэтому все обвинения в свой адрес Бертье принимал близко к сердцу. Хотя он вместе с Макдональдом, Мортье сопровождал короля до франко-бельгийской границы, и даже последовал за сувереном в Гент (оба других маршала остались во Франции), отказавшись присоединяться к "узурпатору", приближенные Людовика XVIII продолжали более чем подозрительно относиться к Бертье. Поэтому 29 марта Луи- Александр прибыл в Бамберг, в Баварию, на родину супруги (которая отправилась туда намного раньше мужа). 2 апреля Луи-Александр обратился к баварскому королю за разрешением отбыть во Францию, но ему было отказано. Вероятно, он стремился не только к императору, но и к любимой Висконти, прикованной параличом к кровати... Более того, за князем Ваграмским местная полиция установила наружное наблюдение, а некоторые горячие головы среди антинаполеоновской коалиции предложили его арестовать из страха, что он снова пойдет на службу к "корсиканскому чудовищу".

По некоторым данным, 10 апреля 1815 г. Бертье был лишен Наполеоном маршальского достоинства (вместе с Мармоном, Виктором, К. -Д. Периньоном, Ожеро и Келлерманом), но не разжалован в дивизионные генералы, как можно было бы подумать. Французский историк Ж. Журкен, детально изучив данную проблему, пришел к выводу: списки исключенных маршалов и приличествующие этому событию документы никогда не печатались ни в "Мониторе", ни в "Законодательном бюллетене" (официальный сборник законов и правительственных актов, впервые изданный в начале 90-х гг. XVIII века). Это исключение просто сообщалось в простом письме военного министра каждому из провинившихся27. Вместе с тем император не раз говорил приближенным, что он ждет князя Ваграмского, о чем бывшему начальнику Генерального штаба сообщал в письмах его брат, Луи-Цезарь-Габриэль.

Несомненно, накануне трагической гибели Бертье оказался в большой психологической ловушке. С одной стороны, на него оказывали большое давление роялисты, не доверявшие ему, с другой - новая власть во Франции, т.е. император, который хотел видеть князя Ваграмского рядом с собой. К тому же здоровье Бертье было далеко не таким, как несколько лет назад, а рядом не оказалось человека, мнением которого Луи-Александр дорожил и к которому мог прислушаться. Несомненно, на расстроенную психику князя Ваграмского повлиял и арест 30 апреля его супруги, следовавшей во Францию, которую задержали на самой границе под нелепым предлогом. Весьма любопытная сцена произошла на обеде 31 мая, накануне кончины Луи-Александра, у его тестя. Присутствовавший за столом русский генерал Ф. В. Остен-Сакен похвалил Бертье за то, что тот оказался в числе немногих, кто остался верен королю; в ответ Луи-Александр ответил что-то невнятное, оставшись в подавленном состоянии.

Следуя официальной версии, в 12 часов 30 мин. 1 июня 1815 г. Луи-Александр Бертье выпал из окна четвертого этажа своего дома в Бамберге и разбился насмерть, увидев проходившие мимо русские войска, точнее, казаков из корпуса Остен-Сакена. В отчете, составленном по поводу кончины Бертье для баварского правительства, французская гувернантка детей Луи-Александра, мадемуазель Галльен, разговаривавшая с ним за несколько минут до смерти, свидетельствует, что Бертье очень плохо выглядел и, увидев в окно непрерывно движущиеся русские войска, громко произнес: "Когда же это закончится?! Бедная Франция, что же с тобой будет? А я - здесь!". Через несколько минут внизу нашли тело маршала.

Что же произошло в действительности? Скорее всего, этого мы никогда не узнаем. По поводу кончины маршала существует, как правило, несколько версий - от убийства до самоубийства28. Некоторые потомки князя Невшательского, живущие до сих пор, полагают, что их знаменитого предка убили. В защиту своей версии они высказывают следующее: во-первых, подоконник (107 см) был слишком высокий для человека среднего роста, каким был Бертье. Во-вторых, якобы в тот день и час видели каких-то неизвестных в черных масках из Тугендбунда или из других тайных германских организаций - они хотели отомстить Луи-Александру за расстрел в 1806 г. книгопродавца Пальма или за расстрел в 1809 г. немецкого патриота Штапса, который пытался убить императора. Говорили даже, что Бертье убили роялисты по тайному приказу короля Людовика XVIII. В-третьих, утверждают, что если князь решил покончить свои счеты с жизнью, почему не пытался принять яд, как Наполеон после отречения или почему не попытался застрелиться?

Если принять версию об убийцах из тайных германских организаций (у которых, несомненно, имелись причины для убийства), получается, что они выбрали в качестве жертвы только Бертье, поскольку истории неизвестны другие подобные случаи, связанные с таинственной кончиной того или иного бывшего соратника императора в 1815 г. и позже. К тому же, если принять во внимание свидетельства мадемуазель Галльен, находившейся вместе с Бертье, данная версия вообще не выдерживает никакой критики. Во-вторых, если Наполеон пытался принять яд, это не означает, что его примеру должны следовать и другие. Если Бертье как военный человек не смог застрелиться, это также ни о чем не говорит. В-третьих, высокий подоконник не является препятствием для человека, твердо решившего покончить жизнь самоубийством.

Сторонники случайной смерти приводили другие аргументы: во-первых, существуют медицинские свидетельства о том, что маршал страдал множеством болезней, например, у него расстроенный вестибулярный аппарат. Во-вторых, Бертье незадолго до смерти пребывал в сильной депрессии, выпивая за вечер по три бутылки шампанского. В-третьих, в его семье близкие также умирали в результате несчастного случая. Так, брат Луи-Александра Виктор-Леопольд скончался от эпидемии, заразившись ею в Ганновере; второй брат, Луи-Цезарь-Габриэль, утонул в Невшательском озере, выпав из лодки; их сестра, Тереза, потеряв сознание, упала в очаг и сгорела. Видимо Бертье пал жертвой морального кризиса, близким к помешательству из-за того, что не смог принять правильного решения, отвечавшего его тайным велениям души, и при виде врага, направляющегося к его отечеству, решил добровольно уйти из жизни.

Останки маршала ждала довольно неспокойная судьба. Сначала 5 июня Бертье похоронили в соборе Бамберга, а 20 декабря 1815 г. его прах переместили в замок Банц, владение Вильгельма Баварского. С 1884 г. тело Бертье покоится в склепе королевского замка в Тегернцее, среди останков баварских королей и принцев. Прямо под окном замка, из которого выпал несчастный маршал, стоит памятник в виде креста с инициалами Луи-Александра "А. В." и цифрой "1815", годом его смерти.

Внезапная смерть маршала не оставила Марию Елизавету безутешной, ибо она тайно вышла замуж за французского полковника Лерминье. В мае 1849 г. бывшая мадам Бертье в возрасте 65 лет стала жертвой эпидемии холеры. Маркиза Висконти умерла в возрасте 85 лет в полном забвении девятью годами раньше, в апреле 1840 года. Примечательно, что после смерти любимого мужчины женщины поддерживали между собой контакты.

Кончина Бертье стала одной из самых загадочных смертей сановников и офицеров Консульства и Первой империи наряду с самоубийством в 1802 г. генерала Ж.-Ш. Пишегрю. Из жизни ушел самый преданный сподвижник императора, внесший огромный вклад в победы Наполеона и сделавший столько же ошибок. Неслучайно на о. Св. Елены Наполеон, настроенный меланхолически, произнес: "Если бы у меня был Бертье, я никогда не проиграл бы сражения при Ватерлоо".

Думается, Луи-Александр Бертье не мог мечтать о лучшем признании своих заслуг от императора, хотя не забудем, что в последней битве Наполеону не хватало не только его преданного начальника штаба, но и многого другого.

Примечания

1. ВОЕНСКИЙ К. А. Наполеон и его маршалы в 1812 г. М. 1912, с. 14 - 18; КУРИЕВ М. М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. - Very Important Person. M. 1991, N 1, с. 60 - 63; МАРКС К. Бертье. Собр. сом. Т. 14. М. 1959, с. 95 - 98; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история, 1993, N 5, с. 171 - 172; ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999.

2. VALYNSEELE J. Les Marechaux de Premier Empire. P. 1957, p. 30 - 31.

3. ZIESENISS J. Berthier, frerc d'armes de Napoleon. P. 1985, p. 52 - 53.

4. Memoires de marechal Berthier. P. 1827, p. XIV.

5. ГОЛИЦЫН Н. С. Очерки истории Генерального штаба в Западной Европе и в России. Ч. 1. СПб. 1851, с. 129 - 130.

6. ЧАНДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М. 1999, с. 237.

7. ШИКАНОВ В. Н. ук. соч., с. 161.

8. NAPOLEON. Corrcspondance. Т. 1. Р. 1858, р. 238; СОКОЛОВ О. В. Армия Наполеона. СПб. 1999, с. 273 - 274.

9. NAPOLEON. Op. cit., p. 261.

10. АБРАНТЕС Л. д'. Записки герцогини д'Абрантес. Т. 2. М. 1835, с. 285 - 286.

11. Там же, с. 286 - 287.

12. Dictionnaire Napoleon. P. 1987, p. 203.

13. БУРИЕНН Л. А. Записки Г. Буриенна. Т. 1, ч. 1. СПб. 1834, с. 178.

14. REMUSAT C.E.J. Memoires. Т. 1. Р. 1880, р. 359 - 360, 231.

15. CHARDIGNY L. Les Marechaux de Napoleon. P. 1977, p. 96. См. также: MADELIN L. Histoire du Consulat et d'Empire. T. 16. P. 1976, p. 182; СОКОЛОВ О. В. ук. соч., с. 271.

16. НАПОЛЕОН. Воспоминания и военно-исторические произведения. М. 1991. с. 72.

17. Там же, с. 72; БУРИЕНН Л. А. ук. соч., с. 179.

18. АБРАНТЕС Л. д'. ук. соч. Т. 3. М. 1835, с. 304 - 305; БУРИЕНН Л. А. ук. соч., с. 179; СТЕНДАЛЬ. Жизнь Наполеона. М. 1988, с. 434.

19. РУСТАМ Р. Моя жизнь рядом с Наполеоном. Ереван. 1997, с. 41, 60 - 61.

20. CHARDIGNY L. Op. cit., p. 10 - 11.

21. JOURQUIN J. Dictionnaire analitique, statistique et compare dc vingt-six marechaux de France. P. 1986, p. 16.

22. NAPOLEON. Op. cit. T. 12. P. 1863, p. 253.

23. DERRECAGAIX V.B. Lc marechal Berthier. T. 2. P. 1905, p. 244.

24. РУСТАМ Р. ук. соч., с. 131; YOUNG P. Napoleon's Marshals. N. Y. 1973, p. 30.

25. CAULAINCOURT A. Memoires. T. 3. P. 1933, p. 352.

26. DERRECAGAIX V. B. Op. cit., p. 587.

27. CHUQUET a. Le suicide de Berthier // CHUQUET A. Etudes d'histoire. P. S.a., ser. 5, p. 181; ШИКАНОВ В. Н. ук. соч., с. 277; JOURQUIN J. Op. cit., p. 16.

28. Revue dcs Etudes napoleoniennes. T. I. P. 1936; CHUQUET A. Op. cit., p. 184 - 189; ZIESENISS J. Op. cit., p. 279 - 281; DERRECAGAIX V.B. Op. cit., p. 600 - 602; Dictionnaire Napoleon, p. 204; HAYTHORNTHWAITE Ph. Napoleon commander (I). Oxford. 2001, p. 15; PIGEARD A. L'Armee de Napoleon. P. 2000, p. 37; YOUNG P. Op. cit., p. 30; МАРКС К. ук. соч., с. 98. Одним из первых, обнаруживших труп, был Ансельм Фейербах, немецкий криминалист и отец знаменитого философа Людвига Фейербаха.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982.