Чиняков М. К. Луи-Александр Бертье

   (0 отзывов)

Saygo

Имя маршала империи Луи-Александра Бертье, князя Невшательского и герцога Валанженского, князя Ваграмского, наиболее часто упоминается вместе с именем Наполеона Бонапарта, особенно при изучении многочисленных военных кампаний императора французов. Это не удивительно - Бертье с 1796 г. по 1814 г. являлся бессменным начальником штаба при Наполеоне, когда тот возглавлял Итальянскую армию, Египетскую экспедицию или Великую армию. Однако при всех военных заслугах маршала о его жизни и характере известно немного1. Неудивительно, что Луи-Александра даже называют чуть ли не "серым кардиналом" при Наполеоне, без которого великий император не выиграл бы ни одного сражения!

Из предков знаменитого маршала известен только его дед, каретник Мишель Бертье, живший в конце XVII в. и занимавший очень скромное положение, как и его предки, во французском обществе. О жизни Мишеля Бертье известно немногое: например, что ему довелось участвовать в кампаниях Людовика XIV в качестве простого солдата, и что от брака Мишеля с некоей Жанной Дюме родился Жан-Батист Бертье, отец будущего маршала.

Жан-Батист стал живым примером продвижения простого человека по социальной лестнице, благодаря собственным заслугам и благодаря его величеству случаю. Первоначально Жан-Батист был слугой у некоего генерал-майора г-на де Шанн де Везан. Последний, пораженный интеллектуальными способностями слуги, помог ему с образованием и подростком отправил в бюро военного министерства. В 18 лет Жан-Батист - инструктор в Парижской военной школе, затем он воевал под знаменами маршала Франции Морица Саксонского, получил ранения, занимался строительством военных укреплений.

Звездный час настал для Жана-Батиста 13 сентября 1751 г., при пожаре Большой конюшни (здания, построенного в честь рождения внука правящего короля), когда на него обратил внимание лично Людовик XV. В течение 24 часов Жан-Батист не только руководил ликвидацией пожара, но и демонстрировал личную храбрость, бросаясь в огонь. С тех пор карьера Бертье пошла только в гору. Его таланты инженера, картографа и архитектора стали находить лучшее применение. Он становится автором 23 рисунков-схем о кампаниях Людовика XV и работы о прусской тактике, которой заинтересовались французские генералы; Жан-Батист принимает участие при строительстве нового здания Военной школы на Марсовом поле (в которой будут учиться Наполеон, маршал Л.-Н. Даву и др.). В 36 лет он возглавляет корпус армейских инженеров-географов и является руководителем Депо карт и планов военного министерства. В июне 1759 г., по просьбе военного министра маршала Франции Л.-Ш. герцога де Бель-Иля Жан-Батист приступает к строительству зданий военного министерства (построенного к концу 1760 г.), морского министерства и иностранных дел. Архитектурные изыскания Жана-Батиста вызывали восхищение современников.

В июле 1763 г. - новый взлет. Жан-Батист становится главным инженером-географом военных лагерей и королевской армии, губернатором зданий военного, морского министерства и иностранных дел. И самое главное - Жана-Батиста Бертье возводят в дворянское достоинство! Месяц спустя он получает собственный герб и частицу "де" в фамилии, столь желаемую всеми буржуа, не говоря уже о таких совершенно незнатных людях, как Бертье.

В 1765 г. по просьбе Людовика XV, Жан-Батист нарисовал королю т.н. охотничьи картад (на 36 листах), за что был удостоен значительной награды - зачислен в списки престижного ордена Франции Св. Мишеля, уступавшего по знатности только ордену Св. Духа (в который принимали лишь представителей высшей знати); Кроме того, Людовик XV заказал Бертье карту окрестностей Версаля, Сен-Жермена, Булонского и Венсенского лесов. Эта тяжелая и кропотливая работа продолжалась вплоть до 1806 г. (последние два года под личным руководством маршала Бертье). "Охотничьи карты короля" до сих пор считаются шедевром топографии парижских окрестностей XVIII века.

В сентябре 1749 г. Жан-Батист женился на Мари-Франсуазе Люийе де Ласер (дочери коменданта замка маркиза де Фонтене), которая была моложе мужа на 10 лет. У них родилось много детей, из которых известно шестеро (один умер в младенчестве). В 1785 г. Мари-Франсуаза умерла, ив 1791 г. Бертье женился вторично, на Елизавете-Франсуазе Шерон, которая скончалась в 1795 г., оставив безутешному отцу одного сына.

20 ноября 1753 г. в Версале в семье Жана-Батиста родился второй ребенок - будущий маршал, Луи-Александр, крещенный на следующий день в королевской церкви Сен-Луи. У него было четыре брата и две сестры; двое братьев стали дивизионными генералами - Луи-Цезарь-Габриэль (1765 - 1819) и Виктор-Леопольд (1770 - 1807). Третий брат, от второго брака, Александр-Жозеф (1792 - 1849), стал бригадным генералом и женился на своей племяннице. Луи-Цезарь-Габриэль доставлял много беспокойств Луи-Александру из-за огромных долгов. Виктор-Леопольд, наоборот, был хорошим инженером-географом, честным и отличным штабным офицером, к сожалению, умершим в 37-летнем возрасте (его вдова вышла замуж за знаменитого генерала наполеоновских войн Ш. Лассаля, убитого во время кампании 1809 г.)2.

383px-Louis-Alexandre_Berthier%2C_Prince_de_Neufch%C3%A2tel_et_de_Wagram%2C_mar%C3%A9chal_de_France_(1753-1815).jpg

Louis-Alexandre_Berthier%2C_mar%C3%A9chal_de_camp%2C_chef_d%27%C3%A9tat-major_en_1792_(1753-1815).jpg

474px-Mar%C3%A9chal_Louis-Alexandre_Berthier.jpg

Marshal_Bertie_L.-A..jpg

Образование Луи-Александр получил в Королевской инженерной школе в Мезьере, по окончании которой через два года, в 1766 г., в 13 лет, стал младшим лейтенантом и "инженером-географом военных лагерей и королевской армии", а 11 марта 1770 г. - лейтенантом. Несмотря на юный возраст, Луи-Александр проявил способности и талант в области топографии (его работы отличались точностью, чистотой отделки и приятным рисунком), что привлекло внимание командира полка лотарингских драгун - лучшей кавалерийской школы в Европе - принца Ламбеска, который взял его к себе, и 2 июня 1777 г. Луи-Александр стал капитаном штаба.

В 1775 г. на другом берегу Атлантического океана назревали большие перемены - в североамериканских колониях Англии шла война за независимость. Взоры противников, англичан и американских повстанцев, обратились к Франции, которая оказалась благосклонной к повстанцам, поскольку их борьба против метрополии - Англии - отвечала державным интересам Франции. В феврале 1778 г. Людовик XVI решил оказать военную поддержку борцам за свободу, отправив через два года за океан 6-тысячный корпус (в Америке уже воевал рядовой Осерского пехотного полка Ж.-Б. Журдан - будущий маршал империи).

Вместе с братом, драгунским капитаном Шарлем, Луи-Александр решил отправиться в экспедицию самовольно в качестве рядового стрелка, несмотря на протесты отца. 27 апреля 1780 г. Луи-Александр и его брат получили положительный ответ на просьбу об их зачислении в состав Суассонского пехотного полка. Они выехали из Версаля 29 апреля и прибыли в Брест в 6 час утра 2 мая и увидели... отплывающую в море эскадру. Бертье не впали в отчаяние и к 18 часам на лодке догнали корабли. Правда, командир эскадры адмирал де Терне, приняв их за авантюристов, вознамерился высадить на берег братьев, поскольку последние не имели надлежащих документов. Луи-Александр просил командира экспедиционного корпуса Ж.-Б. де Вине графа де Рошамбо взять их в Америку хотя бы простыми матросами, и тот вроде бы согласился, но адмирал был категорически против, и обоих высадили обратно на берег, в той же самой лодке. Пришлось братьям ждать официальных бумаг из Парижа. Они отправились в Америку во второй раз только в июне. 5 августа небольшой корабль "Август" доставил братьев на Мартинику. На сей раз путешествие прошло без особых приключений и в приятных условиях: отдельная каюта, изысканные вина, рыбная ловля. Луи-Александр впервые увидел летающих рыб, от вкуса которых он остался в восторге.

В свои 26 лет Бертье держался уверенно - среднего роста, атлетически сложенный, с правильными и прямыми чертами лица, густой шевелюрой с вьющимися волосами (некоторые утверждали, что они были курчавыми), выбивавшимися из-под модного парика, с большими сине-зелеными глазами и выразительным взглядом.

28 сентября 1780 г. братья ступили на "землю свободы" и сразу направились к командиру экспедиционного корпуса Рошамбо, оказавшим им теплый прием, и заняли капитанские должности в Суассонском полку. Первые шесть месяцев военные действия не велись и братья Бертье могли насладиться покоем, хотя и относительным. Они не теряли время даром и за три месяца начертили карту местности, где располагались французские войска; копию отправили в Париж королю. Через некоторое время Луи-Александр получает должность штабного офицера при командующем, а брат - адъютанта полковника Суассонского полка графа де Сен-Мем. В отсутствии военных действий Луи-Александр в новом качестве может теперь вести беззаботный образ жизни: вечером посещает балы, на которых его отмечают за обходительное отношение с дамами. Как писал в дневнике сам будущий маршал, "я чувствовал себя счастливейшим человеком". Его всегда будут отличать хорошие манеры истинного дворянина XVIII в., чего не доставало другим маршалам - Н.-Ш. Удино, А. Массена, П.-Ф. Ожеро.

Весной 1781 г. военные действия активизировались. В начале мая французы должны были соединиться с повстанцами для совместной осады Нью-Йорка, занятого англичанами. Восемь месяцев спокойствия промчались быстро. Луи- Александр участвует во множестве мелких стычек и 21 июня получает боевое крещение под Нью-Йорком, в районе р. Гарлем (сегодня - знаменитый квартал города) - пуля царапнула левое ухо. После морского сражения в сентябре 1781 г. французский флот отрезал с моря главные силы англичан под Йорктауном, важном в стратегическом отношении городе, который 19 октября 1781 г. капитулировал перед 20-тысячной американо-французской армией во главе с Дж. Вашингтоном. Победителям досталось 8 тыс. пленных, 214 пушек и 22 знамени. За мужественное поведение в боях и при осаде Йорктауна Рошамбо упомянул братьев Бертье в письме к военному министру Франции. (Шарль Бертье не вернется во Францию: он погибнет на дуэли.) Капитуляция Йорктауна вынудила английский парламент заговорить о мире, и война фактически прекратилась.

Пребывание в Америке пошло на пользу для Луи-Александра - о его военных заслугах высоко отзываются генералы Рошамбо и Мари Жозеф Лафайет (один из первых добровольцев, отправившийся воевать против англичан на стороне американских повстанцев еще до официального отправления французского корпуса за океан), полковник А.-Ф. Кюстин де Саррек; с их помощью Бертье приобретает полезные связи и дружбу в высших дворянских кругах Франции. К тому же каждый француз, воевавший в Америке, автоматически приобретал значительный вес в обществе. За участие в экспедиции будущий маршал получил первую награду - американский крест ордена Цинцината.

В середине июня 1783 г., за два месяца до официального подписания Версальского договора, по которому Англия соглашалась признать американское государство, Бертье возвращается во Францию, и его вскоре зачисляют в Генеральный штаб под командование военного министра маршала Ф.-А. Сегюра. 29-летний капитан штаба Луи-Александр не успел перевести дух, как ему пришлось отправиться в командировку со специальной миссией французского Генштаба. Бертье надлежало изучить военную организацию Пруссии, считавшуюся военным эталоном. 8 августа он прибыл в Берлин.

Бертье встречался со многими известными персонажами Пруссии. Он был удостоен аудиенции у прусского короля Фридриха II Великого, который тепло принял Луи-Александра и расспрашивал его о войне в Америке. Бертье был также приглашен на ужин королевским принцем, племянником Фридриха и будущим королем Пруссии Фридрихом-Вильгельмом III. Во время пребывания в Пруссии французский гость был удостоен высоких почестей. При всех маневрах прусской армии он всегда находился рядом с королем; в отличие от других иностранцев, Луи-Александр частенько присутствовал даже за одним столом с королем (пусть даже и не в непосредственной близости). После окончания миссии, в сентябре Луи-Александр отправился домой через Австрию и был принят утром 14 сентября в Вене эрцгерцогом Максимилианом, братом Марии-Антуанетты, королевы Франции. Позже Бертье вспоминал, что австрийцы ему не понравились, хотя прием оказали очень хороший - Луи- Александра принимала старинная аристократия, хотя он не являлся потомственным дворянином.

После успешного выполнения миссии, в 1785 г. Бертье назначают на одну из высших штабных должностей, в июле 1788 г. награждают орденом Св. Людовика, а в 1789 г., до июльских событий, он получает чин подполковника. Конечно, при продвижении Бертье по социальной лестнице Франции нельзя не учитывать, что он имел мощную поддержку в лице отца и влиятельных командиров американского экспедиционного корпуса. Однако не забудем, что Луи-Александр и сам обладал незаурядными способностями.

Несомненно, что, в отличие от "нищей молодости" Массены, Ожеро, Ж. Ланна, у Бертье, казалось, не было оснований встать в лагерь революционеров в бурном 1789 г.: жизнь Бертье была обеспечена надолго - после смерти на дуэли брата Шарля Луи-Александр становится первым наследником в семье. Неудивительно, что в начале революции Бурбоны нашли в нем сторонника, и в отличие от подавляющего большинства будущих маршалов империи Бертье оказывается в лагере "аристократов".

Однако Луи-Александра можно назвать скорее сторонником конституционной монархии, чем абсолютной. Вместе с другими французскими генералами и офицерами, прошедшими "американскую кампанию", Бертье находился под сильным влиянием "идей свободы" (как будущие декабристы в России после возвращения из Франции в 1814 г.). Луи-Александр поддерживал Бурбонов, надеясь на либеральные реформы ради благополучия Франции, но законных и проводимых в гражданском мире, и постепенно он присоединяется к идеалам революции. Думается, немаловажную роль здесь сыграло и плебейское происхождение Бертье: в отличие от настоящих дворян с вековыми корнями, его дворянству насчитывалось всего 26 лет!

Вместе с первыми событиями июля 1789 г. происходит формирование Национальной гвардии, призванной защищать "революционные завоевания". 15 июля 35-летний Луи-Александр становится начальником штаба национальной гвардии Версаля с целью "обеспечения безопасности города, замка и сохранения лесов и другой собственности короля". В ряды простых национальных гвардейцев стали его братья - 23-летний Луи-Цезарь-Габриэль и 19-летний Виктор-Леопольд. Сторонник порядка, с уравновешенным характером, Луи-Александр старался сгладить эксцессы народного недовольства. Но он оказался бессилен перед известными событиями той поры - маршем революционно настроенного народа на Версаль, где проживал Людовик XVI с семьей. 6 октября Лафайет сопровождает короля, королеву и их детей из Версаля в Тюильри и взял в штаб Парижской национальной гвардии Луи-Александра Бертье, энергичного военного человека и его доверенное лицо.

Помощником Луи-Александра был ярый сторонник Ж.-П. Марата Л. Лекуантр, который видел в своем начальнике "врага народа" и постоянно интриговал против него. Бертье постоянно приходилось оправдываться. Вскоре произошел случай, доказавший верность Бертье королю, за что он едва не поплатился головой.

В феврале 1791 г. тетки Людовика XVI (родные сестры Людовика XV) - мадам Аделаида и мадам Виктуар, весьма престарелые особы, решили эмигрировать из Франции. Учредительное собрание не возражало (признав венценосных родственниц "безвредными"). Однако Лекуантр настроил общественное мнение против Бертье, обвиняя его (своего начальника) в том, что тот дал возможность "аристократкам", этим теткам короля-тирана увезти с собой "огромное количество мешков с золотом"! Весть быстро распространилась, и 19 февраля, в день отъезда возбужденная толпа преградила путь небольшому отряду во главе с Бертье, решившего охранять женщин. Наконец, после долгих проволочек Учредительное собрание, директория департамента и муниципалитет разрешают мадам Аделаиде и Виктуар уехать, но Лекуантр продолжает обвинять Бертье в антиреволюционных действиях и в тиранстве. Несмотря на интриги, Бертье продолжает бороться за порядок в Версале, избегая применения силы против взбунтовавшихся войск; Луи-Александра даже арестовали в замке Беллев. В итоге он становится подозрительным для революционно настроенной части общества.

Не исключено, что в обстановке, которая царила во Франции в 1791 г., деяния Бертье могли привести его под топор гильотины, но формирование регулярной армии для защиты республики предоставило Луи-Александру возможность послужить родине и оказаться подальше от бурлящего Парижа. Международная обстановка ухудшалась день ото дня, и 20 апреля 1792 г. Франция объявила войну "королю Венгрии и Богемии", т.е. Австрии, когда Бертье служил полковником в штабе командира Северной армии Рошамбо. Протекцию ему составил Лафайет: "Его поведение оправдало возложенные на него надежды... Он поддерживал порядок и дисциплину среди чинов Фландрского полка, готового взбунтоваться, и среди других отрядов версальского гарнизона. Его осмотрительность и хладнокровие предвосхитили народное волнение; в городе и окраинах господствовала полная безопасность"3.

22 мая 1792 г. 38-летний Луи-Александр Бертье получает чин генерал-майора и становится впервые начальником штаба армии (при генерале Н. Люкнере). Перед Бертье как штабным офицером стояла огромная задача: организовать в послушные и управляемые военные единицы беспорядочные массы войск, разбегавшиеся при первых залпах неприятельской артиллерии.

Продолжая оставаться приверженцем идей конституционной монархии, 27 июня Бертье пишет королю письмо, в котором осуждались посягательство на королевское достоинство, внутренние и внешние враги. Несомненно, в письме Луи-Александра было что-то героическое, поскольку тогда о верноподданнических чувствах по отношению к суверену, чьи часы были сочтены, осмеливались говорить немногие. О письме стало немедленно известно республиканцам, и на трибуне Учредительного собрания о письме Бертье отзывались крайне резко и с негодованием. Луи-Александр был вынужден обратиться за помощью к маршалу Люкнеру (проявившему не меньшую смелость, чем сам Бертье), который встал на его защиту.

10 августа королевская власть пала, король с семейством ждет своей участи в Тампле, а гвардейские швейцарцы гибнут, защищая пустой Тюильрийский дворец. 19 августа 1792 г. командующий Северной армией Лафайет с соратниками спасается бегством, его ближайшие друзья оканчивают жизненный путь на гильотине. 21 августа начальник штаба Северной армии Бертье как "сторонник" Лафайета и "аристократ" освобожден от занимаемой должности; судьба помешала Бертье стать вместе с командующим армией Ф.- Э. Келлерманом, будущим маршалом империи, героем Вальми. Несмотря на приказы из Парижа, Келлерман поступил подобно Люкнеру: стал защищать подчиненного.

Ситуация для Луи-Александра складывается тревожная. Лекуантр говорил о Бертье как об "агенте королевского двора и корреспонденте по переписке с Лафайетом". Внутренняя обстановка во Франции осложнилась: в январе 1793 г. в корзину под гильотиной скатилась голова короля (через год - голова Люкнера). Хотя монархия больше не существовала, для Бертье оставалась Франция, которой он хотел служить; именно так рассуждал и старый вояка Ф.-Ж. Лефевр, будущий маршал империи, испытывавший симпатии к королю. Однако рапорт Луи-Александра о приеме на службу в войска, стоявшие на границе для борьбы против внешних врагов не приняли, и Бертье отправили на запад страны, в Вандею, где началось антиреспубликанское восстание. 14 мая 1793 г. Бертье был в Сомюре, штаб-квартире Ла-Рошельской армии побережья под командованием генерала А. -Л. де Гонто Бирона, который знал Луи-Александра по "американской" кампании. Сомюр играл важную стратегическую роль на западе страны, поскольку являлся крайним форпостом республики в данном регионе.

В апреле-мае 1793 г. Сомюр был осажден вандейцами. Бертье вновь получает звание генерала, должность начальника штаба и смело защищает город. Во время осады под ним убили две лошади, но он приложил много усилий к спасению армии и провел более или менее организованное отступление. В результате взятия Сомюра 9 мая республика оказалась как никогда в огромной опасности, поскольку мятежникам открывался прямой путь на Париж, сердце революции. Неудивительно, что командира Ла-Рошельской армии Бирона вызвали в Париж, признали его виновным в "неудовлетворительном командовании" армией и в декабре того же года казнили. Республику тогда спасло странное решение вандейцев наступать не на Париж, а на соседние города - Анжер и Нант.

После отъезда Бирона Бертье остался начальником штаба при его преемнике - дивизионном генерале Ж.-А. Россиньоле, ревностном санкюлоте с небольшим опытом в военном деле. Бертье предлагает объединить две разрозненные армии (Ла-Рошельскую и Брестскую) в одну, но его план отклоняют. Тем временем республиканцы терпят ряд поражений, и Конвент вызывает Бертье в Париж для доклада Комитету общественного спасения о сложившейся обстановке и способах спасения. Комитет одобрил план, который сыграл положительную роль в разгроме повстанцев, хотя и запретил Луи-Александру возвращаться в Вандею.

И Бертье снова вынужден защищаться, доказывая, что он не приходится родственником ни парижскому интенданту Бертье, ни королевскому секретарю Бертье: "Я лоялен к нынешней власти, ни в чем не виноват и никогда не занимался интригами. Я неотступно следую долгу, придерживаясь принципов свободы и уважения национального суверенитета. Все утверждения против меня продиктованы завистью, которую я вынужден разрушить с фактами в руках" (16 августа 1793 г.)4.

Бертье чрезвычайно повезло - вызов в Париж подчас стоил головы многим генералам Старого порядка. Но судьба смилостивилась над будущим маршалом - его отправили в "ссылку" в Преси-на-Уаз, около Санлиса, в департаменте Уаза (50 км севернее Парижа) - старинную сеньорию его зятя Франсуа д'Ожеранвилль, супруга Терезы Бертье. Здесь собралась достойная компания из бывших королевских гвардейцев. В Преси-на-Уазе Бертье всецело доверяют и единогласно избирают национальным агентом коммуны и директором мастерской по производству селитры, т.е. военного предприятия; позже он становится администратором округа Санлиса и комиссаром по вопросам материальной помощи родственникам военнослужащих. Удивительно, но факт: политика террора, объявленная Конвентом, совершенно не беспокоила роялистов, и казалось, что о них просто... забыли. Были казнены многие военачальники, знавшие Бертье - Люкнер, Бирон, Кюстин; Лафайет бежал за границу, Келлерман попал в тюрьму - но судьба словно берегла Луи- Александра!

В июле 1794 г. во Франции происходит термидорианский переворот, и в начале 1795 г. Бертье направляет в Париж письмо с просьбой взять его в ряды действующей армии. К тому же Луи-Александра по-прежнему поддерживает Келлерман и представители Конвента в Вандее. Их пожелания удовлетворяют, и 14 марта 1795 г. Бертье назначают бригадным генералом и начальником штаба двух армий - Альпийской и Итальянской под командованием Келлермана. В мае 1795 г. Бертье прибывает к герою Вальми, и Луи-Александра повышают в звании: 13 июня 41-летний бригадный генерал становится дивизионным. Именно он распорядился занять линию Боргетто, сдержавшую наступление противника.

В сентябре 1795 г. Келлермана как командующего Итальянской армии сменил Б.-Л. Шерер, проводивший осторожную политику. Бертье разрабатывает очередной наступательный план, с которым должен был ознакомиться генерал Бонапарт, работавший в военном министерстве. 2 марта на пост командующего Итальянской армией был назначен 26-летний бригадный генерал - Наполеон Бонапарт. Начинается совместная деятельность будущего императора и будущего маршала. Бертье стал одним из первых "итальянских" генералов, кто встретил Бонапарта в пятницу, 25 марта 1796 г.; о чем они говорили с глазу на глаз - неизвестно.

Во время Итальянской кампании, опираясь на личный опыт и опыт предшественников, Бертье организовал штабную службу (которую будет затем совершенствовать), и его принципы останутся на долгое время образцом штабного искусства для европейских армий. До начала XIX в. штаб представлял весьма условное понятие, далеко не в современном смысле слова. Впервые штабы появляются во Франции в 80-х гг. XVII в., и в течение долгого периода существуют исключительно во время войны. Во время революционных войн против европейских коалиций штабы получают дальнейшее развитие, но в период наполеоновских кампаний, как ни парадоксально, Генеральный штаб приходит в упадок, поскольку превращается в передатчик распоряжений Наполеона5. Пренебрежение к деятельности Генерального штаба со стороны столь незаурядной личности как Наполеон, сыграло злую шутку с Францией во время франко-прусской войны 1870 - 1871 гг., одной из причин поражения которой можно назвать недостаточный профессионализм французского Генерального штаба по сравнению с аналогичным учреждением в Пруссии.

Бертье реорганизовал штабную службу при Наполеоне, разделив ее на две части: императорскую штаб-квартиру (императорский, двор, штаб императора, топографический кабинет) и административную. Поэтому современный английский военный историк Д. Чандлер, саркастически называя Бертье "героизированным главным писарем"6, несколько принижает его заслуги. Согласно Бертье штаб занимается следующими операциями: 1. планирует и контролирует необходимые движения войск (маршруты и графики движения, пункты сосредоточения); 2. организует снабжение войск, налаживает работу госпиталей (полевых и стационарных), трибуналов; 3. занимается разведывательной деятельностью и обеспечивает бесперебойность функционирования коммуникаций армии; 4. обеспечивает деятельность главной квартиры армии: ее перемещение, расположение, снабжение и охрану; 5. проводит топографические работы и снабжает командный состав необходимыми картами7. Особенное внимание Наполеон с Бертье придавали пятой, топографической службе, которую во время Итальянских кампаний (1795 - 1797 гг.) возглавлял брат Бертье - Виктор-Леопольд.

16 флореаля IV года республики (6 мая 1796 г.) Наполеон пишет Директории: "С начала кампании генерал Бертье, начальник штаба, всегда проводит день в бою, ночь - в бюро, соединяя в себе большую активность, желание работать, храбрость и знания". Знаменитый художник и генерал Л.-Ф. Лежен соглашался с Наполеоном, говоря, что если император разрабатывал военные операции, то именно Луи-Александр проводил в жизнь все его планы. Даже недоброжелательный ко всем современникам в своих мемуарах генерал П.-Ш. Тьебо отдавал должное способностям начальника Генерального штаба8.

Бертье не раз смело вставал в первые ряды атакующих. Так, 10 мая 1796 г., после смерти генерала А.-Э. Лагарпа (случайно убитого своими же солдатами), он возглавляет его дивизию. Самым известным подвигом Бертье стала атака на мосту в Лоди 10 мая 1796 г., о которой на следующий день Наполеон сообщает в письме Директории, воздавая похвалу неутомимому начальнику штаба, называя его "самым усердным защитником свободы": "Неустрашимый Бертье был в этот день артиллеристом, кавалеристом и гренадером"9. За Бертье, одним из первых ворвавшихся на мост под вражеским обстрелом, последовали Ж. Ланн и А. Массена, будущие маршалы империи. После победы при Лоди Франция овладела Ломбардией и укрепила позиции в регионе.

15 мая 1796 г. французы вошли в Милан, где во второй половине мая произошла знаменательная в жизни Бертье встреча с женщиной, которая перевернет всю его жизнь и навсегда останется любимой, но которая, к сожалению, так и не станет его супругой. Речь идет о Джузеппине Висконти, в девичестве - Каркано. Встреча произошла во дворце Сербеллони, во время приема Бонапартом представителей местной знати, желавшей играть в новом государстве первую скрипку. За республику тогда были два человека, исповедовавшие идеи независимости Ломбардии: герцог Сербеллони и герцог Франческо Висконти, маркиз Боргоратто. Висконти были древней миланской фамилией, которые правили Миланом в XIII-XIV веках. На приеме и присутствовала супруга Висконти - Джузеппина.

Любопытно, но 42-летний генерал до того дня не имел супруги, и его любовь к маркизе Боргоратто стала его первой настоящей и искренней любовью! Правда, он стремился завоевать сердце и руку сестры командующего Итальянской армии - Элизы Бонапарт, но здесь его постигло разочарование, поскольку девушка (моложе жениха на 24 года!) предпочла молодого, хотя и безвестного Ф. Баччиоки. Позже, во времена Первой империи, в свете говорили, что в жены Бертье пророчили кузину императрицы Жозефины Ф. Диллон.

Висконти являлась признанной красавицей, в которой сочетались ум и красота. "Действительно, она была чрезвычайно хороша; кажется, я уже и не видывала такой прелестной головы: черты лица нежные, но правильные, и особенно носик - красивее всех женских носов... (...) Сверх того, у нее были зубы как ровные жемчужины, и волосы чрезвычайно черные, всегда прелестно причесанные..."10, отмечала герцогиня д'Абрантес. Единственный недостаток ломбардской Венеры состоял в различии длины ее рук и низком крикливом голосе фальцетом. Джузеппине было 36 лет, и Висконти был ее вторым супругом. От первого брака она имела сына Джованни Сопранци, а после смерти супруга, в 1789 г. вышла замуж за Франческо Висконти и родила от него второго мальчика - Альберто. Посредником в связи Луи-Александра и Джузеппины выступил сам Бонапарт, уставший от приставаний миланки и порекомендовавший ее своему начальнику штаба. Впоследствии Наполеон, наверное, не раз жалел об этом, поскольку практически остаток жизни Луи- Александр был подчинен любви к Джузеппине, иногда даже вопреки профессиональным обязанностям. Привязанность Бертье к любовнице станет притчей во языцех парижских салонов, что всегда будет вызывать у Бонапарта сильное раздражение, поскольку он никогда не терпел вмешательства женщин в военные и политические дела. Например, Наполеон был недоволен и маршалом Н.-Ж. де Дье Сультом, который не был хозяином в собственном доме.

17 октября 1797 г. был заключен Кампоформийский договор, по которому Австрия выходила из 1-й коалиции и признавала все французские завоевания. Командующий Итальянской армией поручил известить правительство о договоре лично незаменимому начальнику штаба. Бертье было приятно исполнить поручение, тем более что в Париж в качестве посла отбыл и Висконти с супругой; в столицу они прибыли в ночь с 25 на 26 октября. Бертье устроился в доме у Висконти и стал открыто появляться вместе с любовницей в свете. 1 ноября Директория приняла Бертье в торжественной обстановке. Министр иностранных дел Ш.-М. Талейран не скупился на похвалы Бертье и Итальянской армии.

После окончания войны против Австрии, Наполеон вместе с Бертье стал готовиться к вторжению в Англию, но из Италии приходят плохие известия. 9 декабря 1797 г. Бертье становится во главе Итальянской армии, что не вызвало восторга у Луи-Александра, которого разлучили с Джузеппиной. К началу 1798 г. внутренняя ситуация в Римской республике сложилась взрывоопасная: экономические трудности достигли чрезвычайной остроты. В конце 1797 г. провозгласили о независимости от Папского государства города Анкона, Пезаро и Сенигаллия. Под предлогом случайного убийства в Риме французского генерала Л. Дюфо, Итальянская армия во главе с Бертье двинулась к "вечному городу". 9 февраля 1798 г. Луи-Александр появляется в окрестностях Рима, который капитулирует на следующий день без боя. 15 февраля в городе с помощью французских штыков провозглашается Римская республика по образу и подобию Директории - одна из "республик-сестер". Пока большая часть римлян праздновала очередную годовщину избрания римского папы, 400 "патриотов" водрузили на Капитолии "дерево свободы" и издали "акт, которым римский народ объявляет себя независимым и свободным". Затем было выбрано новое правительство, представители которого известили Бертье о произошедшем. Папа Пий VI был арестован и вывезен во Францию, в бывшем Папском государстве утвердился республиканский календарь, гражданский брак, введена новая, республиканская мода.

После провозглашения республики Бертье пишет Директории о выполнении своей миссии и просьбе прибыть во Францию вследствие слабого здоровья. Не исключено, что Луи-Александр желал поскорее увидеться с бесценной Джузеппиной. Тем временем создается новая Римская армия, во главе которой был поставлен генерал Массена, известный своей страстью к обогащению. 24 февраля в Итальянской и Римской армиях вспыхнул мятеж из-за невыплаты жалованья и перебоев в снабжении; возникла полная анархия. Одной из причин волнений можно назвать пассивность и растерянность Бертье, не проявившего должного характера и пытавшегося заигрывать с войсками.

Покинув Рим, Бертье отбыл во Францию, где ненадолго был избран в Совет Пятисот от департамента Роны. Впрочем, вскоре ему пришлось снова взять в руки шпагу. В начале марта 1798 г. Луи-Александр получает от Директории назначение начальником штаба Английской армии (которую Франция намеревалась отправить в Англию), а 10 мая 1798 г. становится начальником штаба при Бонапарте, который готовил вторжение в Англию, затем - в Египет. Бертье чувствует, что надолго оставит любимую Висконти и просит Бонапарта об отставке. Бонапарт отставку не принял, но отпустил его ненадолго в Милан с приказанием немедленно возвратиться обратно спустя определенное количество дней. Несмотря на страстное желание остаться, Луи-Александр ничего не смог сделать против Бонапарта, не упускавшего случая посмеяться над ним, хотя любовь, как трясина, увлекала начальника штаба. В море, на корабле, как и в палатке в пустыне, Бертье проводил часы отдыха в размышлении перед чем-то вроде алтаря в виде портрета возлюбленной. Однако в отличие от Луи-Александра, Джузеппина не страдала от одиночества, принимая знаки внимания (и не только) от молодых и красивых мужчин ["Клятву (о верности. - М. Ч.) она ему дала, но она не имеет цены..."11.

2 июля 1798 г. французский экспедиционный корпус высадился у Александрии. После завоевания Нижнего Египта Наполеон, к которому Луи-Александр неоднократно обращался с просьбой отпустить его во Францию, уступил. В конце января 1799 г. начальник штаба, казалось, уехал, когда вдруг появился в ставке командующего - Бертье оказался настолько привязан к Бонапарту, что не смог оставить его, когда все уже было готово для отъезда, вплоть до фрегата, ожидавшего Луи-Александра на пристани.

В начале 1799 г. началась Сирийская кампания, окончившаяся поражением французов и их возвращением в Египет. Хотя 25 июля французы одержали при Абукире убедительную победу, в связи с неблагоприятной обстановкой вокруг Франции из-за войны со 2-й коалицией, Наполеон принял решение вернуться во Францию. 23 августа 1799 г. на фрегате "Мюирон" Бонапарт с пятью генералами, в том числе и Бертье, отбывает в "милую Францию".

18 брюмера (9 ноября) Наполеон совершает государственный переворот, и снова рядом с ним Бертье. Преданность начальника штаба вознаграждена -11 ноября Луи-Александр становится военным министром. Спустя пять дней Бертье представил Первому консулу отчет о состоянии французской армии, находившейся далеко не в лучшем состоянии и активно принялся за ее обустройство. В течение полугода дела армии пришли в порядок благодаря активности военного министра. Он успешно занимался укреплением прибрежных с Англией крепостей, вопросами снабжения армий, приводил в порядок военные финансы, провел реорганизацию инженерных войск12. 4 апреля 1800 г. Бертье передал свой портфель военного министра знаменитому организатору революционных армий Л. Карно.

Тем временем война против 2-й коалиции продолжалась. Хотя две экспедиции 2-й коалиции в Голландии и Швейцарии против Франции провалились, военная угроза для нее еще существовала в лице австрийских войск в Германии и Италии. Поэтому 19 апреля 1800 г. Бертье становится во главе только что созданной так называемой Резервной армии. Настоящим ее командиром стал Первый консул, поскольку по закону он не имел права возглавлять крупные военные формирования. Бертье уезжает в Дижон, снова оставив в Париже Джузеппину. Много энергии он вложил в дело создания в Лозанне и Женеве новой армии. 20 мая 1800 г. Резервная армия во главе с Бонапартом совершает труднейший переход в Альпийских горах в период таяния снега и спускается на цветущие равнины, застав врасплох австрийского командующего М. Ф. Меласа, ожидавшего французов со стороны Генуи, которую он безуспешно осаждал с апреля.

14 июня произошло знаменитое сражение при Маренго, которое закончилось победой французских войск. Во время сражения Бертье отважно сражался и получил пулевое ранение в руку; на следующий день вел переговоры с Меласом о капитуляции. Как известно, прежде чем стать победой, сражение при Маренго могло превратиться в поражение, поскольку бой начался для французов неожиданно, и в этом вина не только Первого консула, но и отчасти его штаба как организатора разведки. После поражения при Маренго сопротивление австрийцев стало вялым, и 9 февраля 1801 г., после поражения при Гогенлиндене, Вена подписала Люневильский мирный договор.

Война против Австрии еще не закончилась, как Бонапарт отправил Бертье для испытания на дипломатическом поприще, поскольку придавал договору особое значение и желал, чтобы его подписала важная особа государства, в качестве которой и был выбран Бертье. В августе 1800 г. Луи-Александр прибывает в Испанию, где ведет переговоры, подготовленные до него предыдущим французским послом. По Сан-Ильдефонскому мирному договору от 1 октября 1800 г. Испания становилась союзником Франции против Португалии, которую поддерживала Англия, а французские купцы получали важные привилегии. Заключив договор, Бертье через полтора месяца отбыл в Париж, к Джузеппине, будучи с 8 октября уже военным министром. На этот раз Бертье будет возглавлять министерство до 1 сентября 1807 г., когда он возглавил Генеральный штаб Великой армии.

После победы при Маренго в Европе на какое-то время устанавливается мир. Заключив мирные договоры с Австрией и Россией, Наполеон лишил Англию ее континентальных союзников, и Лондон был вынужден пойти на мировую с Парижем - в марте 1802 г. был подписан Амьенский мирный договор на условиях формально компромиссных, но фактически выигрышных для Франции. Однако конфликт буржуазной Франции с монархической Европой не был разрешен.

Авторитет Первого консула в глазах французов вырос неимоверно. В стране происходит важное событие - 14 термидора X года республики (2 августа 1802 г.) Сенат объявляет о пожизненном консулате Наполеона. Бертье наслаждается покоем, участвуя вместе с Джузеппиной во всех торжественных мероприятиях при консульском дворе, чем дает обильную пищу для сплетников и завистников.

Подобные отношения Бертье с замужней женщиной, открытый адюльтер, очень беспокоили Наполеона, ибо он постоянно желал, чтобы его ближайший соратник имел бы законную жену, а Бертье в некотором отношении принижал значимость Первого консула на европейской политической арене. Взаимоотношения Наполеона с Бертье всегда являлись сложными и противоречивыми. Известно много фактов, подтверждающих грубость и даже жестокость императора по отношению к своему верному соратнику и правой руке, но также известно, что практически никто, кроме Бертье, не имел столько должностей и материальных благ от Наполеона. Доходы Луи-Александра являлись самыми высокими среди всех маршалов - полтора миллиона франков в год (которые Луи-Александр тратил весьма щедрой рукой)! Все дело заключалось в том, что Бертье имел характер доверчивый, слабый и тщеславный. К тому же он являлся начальником штаба и всегда находился возле Наполеона, который имел возможность вымещать на нем приступы своего порой необузданного гнева. Так, несмотря на похвалу, которую Наполеон расточал Бертье, например, во время Итальянской кампании, Бонапарт как-то раз в сердцах заявил о начальнике штаба: "Вы же не можете не видеть, что Бертье - это скотина!"13.

Когда разрабатывалась идея реставрации монархической формы государства, Талейран (большой любитель злых шуток) убедил Бертье - тогда военного министра - что Первому консулу понравится, если ему посоветуют взять титул короля. Счастливый от мысли, что он сможет польстить любимому тирану, Луи-Александр пробился сквозь ряды придворных и, присоединившись к беседе Наполеона, тут же передал ему все, что слышал от Талейрана. В действительности Бонапарт и слышать ничего не хотел о короле, королевстве и королевской власти, и поэтому, как только будущий император понял, о чем идет речь, он от гнева сделался красным как рак, "ударил Бертье так, что тот отлетел к стене" - дело происходило на глазах всех присутствующих! - и закричал: "Дурак! Кто посоветовал вам так разозлить меня? В следующий раз больше не берите на себя подобные миссии!".

Всю жизнь Бертье опасался гнева императора и старался предупредить его. Из-за лишней предупредительности Луи-Александр иногда попадал в казусные ситуации, и над ним даже смеялись, поскольку он сам давал повод для этого. Недоброжелательный генерал Тьебо рассказывает довольно необычную, но очень забавную историю. Когда в 1805 г. у императора начинает появляться вкус к охоте, Бертье предлагает повелителю поохотиться на зайцев в своем замке. Так как во владениях Луи-Александра имелось все, кроме самих зайцев, маршал купил одну тысячу зверьков и выпустил их в день приезда Наполеона. Охота не успела начаться, как вдруг охотники увидели зайцев, сбегающихся со всех сторон. Зверьки окружили охотников, и даже атаковали самого императора так, что его лошадь не могла и шагу ступить, не споткнувшись. Оказалось, что при покупке Бертье не догадался уточнить, где вырастили животных, и купил домашних зверьков. Зайцы, завидев собравшихся людей, бросились к охотникам, поскольку решили, что их хотят покормить. Несмотря на преданность императору, Бертье не был его другом. Однажды Наполеон признался Талейрану: "Я не могу понять, как между мною и Бертье могли установиться отношения, напоминающие некоторую дружбу, поскольку я никогда не самообольщался насчет посредственности Бертье. Я порою даже не знаю, почему он мне нравится. В то же время, в глубине души я не могу не испытывать к нему какой-то благосклонности". Министр иностранных дел дал проницательный ответ: "Знаете, почему вы его любите? Потому что он верит в вас"14.

Бертье всегда и при любых обстоятельствах находился при Наполеоне: как во время переездов с места на место во время кампаний в специально созданной для императора карете, так и во время сражений. Невзирая на возраст (так, перед Ваграмским сражением 5 - 6 июля 1809 г. Бертье было 55 лет, а Наполеону - 40), Луи-Александр всегда и везде рядом с ним. Камердинер императора Констан вспоминает, как Наполеон, работая с картами, невзирая на время суток, приказывал ему позвать Бертье, который немедленно являлся, даже среди глубокой ночи без единой складки на одежде. В ночь с 7 на 8 января 1807 г. он приходил к Наполеону 17 раз, неизменно поражая не менее неутомимого генерал-интенданта П.-А. Дарю, который признавался, что Бертье был более неутомимым. В действительности маршал представлял собой образец идеально послушного и незаменимого сотрудника. Недаром же император признавал, что испытывал что-то похожее на привязанность к этому "гусенку", которого он сделал "чем-то вроде орла". Интеллектуальная зависимость Бертье от повелителя Франции доходила до такой степени, что как-то раз Луи-Александр пишет своему кумиру, извиняясь за некий проступок: "Я не знаю, что делать, когда вас нет. Вот уже четырнадцать лет я не могу думать самостоятельно - до того я привык получать от вас все идеи"15.

Иногда некоторые отечественные и зарубежные публицисты и историки заявляли, что все победы Наполеона зависели только от Бертье. Более того, всеми признанный гений Наполеона ставился ими под сомнение; доказательством служил следующий факт: сражение при Ватерлоо было проиграно императором якобы потому, что при нем не было Бертье! Абсурдность подобных заявлений не вызывает сомнения. Все современники отзывались о Луи-Александре как прекрасном штабисте, но никто и никогда не ставил таланты маршала вровень с гением Наполеона. Так, ссыльный император на Св. Елене говорил следующее: "Бертье предпринимал все от него зависящее, чтобы покончить с этими слухами, делавшими его в армии смешным"16.

Когда Бертье называют "Мольтке" Наполеона, данное изречение верно отчасти, поскольку Хельмут Карл Мольтке-старший при Отто фон Бисмарке являлся начальником прусского Генерального штаба, отличавшегося от французского тем, что именно в нем разрабатывались планы ведения военных действий, поскольку в Пруссии не существовало столь многогранной личности, как Наполеон во Франции. Если Мольтке обладал не большими интеллектуальными способностями, чем Бертье, то, в любом случае, превосходил французского "коллегу" по ярко выраженной индивидуальности и по уровню широты стратегического кругозора. Поэтому Бертье можно назвать "Мольтке" Наполеона, имея лишь в виду, что Луи-Александр как начальник штаба всегда находился при императоре, как Мольтке - при Бисмарке.

Будучи прекрасным кабинетным работником, Бертье обладал весьма невысокими полководческими способностями и плохо умел командовать войсками на поле битвы, уступая в этом Нею, Бессьеру, Удино и большинству других маршалов. Характерный пример относится к началу Австрийской кампании 1809 г., когда Бертье необоснованно разместил французские войска, раздробленные на три части, на весьма удаленное расстояние друг от друга.

Известно, что на о. Св. Елена Наполеон высказывался о соратниках очень сурово, порой даже несправедливо обвиняя их, но его мнение о Бертье можно считать верным: "Он обладал большой энергией, следовал за главнокомандующим во всех разведках и объездах войск, не замедляя этим нисколько своей штабной работы. Характер имел нерешительный, мало пригодный для командования армией, но обладал всеми качествами начальника штаба. Он хорошо знал карту, очень разумно вел разведывательную часть, лично заботился о рассылке приказаний, умел самые сложные движения армии представлять в докладах ясно и просто". Буриенн соглашается с Наполеоном: "Он совершенно знал расположение всех корпусов, имена их начальников и их силу. Он всегда был готов днем и ночью, и ясно отдавал все приказания... (...) Наконец надобно сказать, что он был хорошим начальником штаба: более сего он и сам не хотел"17. Наполеон и Бертье удачно дополняли друг друга: первый направлял, второй - исполнял.

Портрет Бертье нам оставила герцогиня Лаура д'Абрантес: "...он был невысок ростом и дурно сложен, хотя не уродлив. Голова его была велика для такого маленького туловища, и покрыта волосами, скорее курчавыми нежели кудрявыми, цвета не черного и не белокурого; нос, глаза, лоб, подбородок, все это было как должно, но все как-то нехорошо. От природы безобразные руки его сделались наконец ужасны: он беспрестанно грыз ногти, так что на пальцах у него почти всегда была кровь; ноги были у него под стать рукам, только он не грыз на них ногтей. Прибавьте ко всему этому, что он заикался, и делал не гримасы, а движения, столько странные своей живостью, что очень забавлял тех, кому не было нужды до его знатности". По внешнему виду Бертье было далеко до красавца И. Мюрата или атлетически сложенного М. Нея. Однако Луи-Александр "...был человек превосходный, хотя слабый до такой степени, что это портило множество хороших качеств, которыми наделила его природа как добрая мать. (...) Бертье был добрый человек, в полном значении этого слова". Герцогине д'Абрантес вторит Стендаль: "Несмотря на некоторую резкость, он был приятен в обществе". Буриенн добавляет: "Его грубый, себялюбивый и беззаботный характер не восстанавливал против него многих неприятелей, но и не приобретал ему многих друзей". По отзывам адъютантов, на службе Бертье был всегда ровный, вежливый, простой и никогда не оскорблял подчиненных18.

Будучи в душе неплохим человеком, и скорее просто угрюмым, чем недоброжелательным, Бертье ни к кому не питал ненависти. Правда, существовали два маршала, которых он не любил - Ж.-Б. Бернадот (за его враждебность к Бертье) и Л.-Н. Даву (за то, что в 1809 г. маршал указал Бертье на его ошибки в начале кампании).

Знаменитый "лейб-мамелюк" Рустам обвинял Луи-Александра в воровстве, утверждая, что начальник штаба Восточной армии взял у него саблю, подаренную Бонапартом в Египте "на время", но так и не отдал19. Зная характер Бертье, трудно поверить в это, тем более что тот же Рустам обвинял в незаконном присвоении акций и Ж.-Б. Бессьера, которые последний должен был передать мамелюку от императора, хотя во времена империи именно Бессьера знали как честного и благородного человека.

18 мая 1804 г. Первый консул Бонапарт становится императором Наполеоном I, который учреждал новое Французское государство на осколках монархии и на руинах республики. 19 мая 1804 г. он создал знаменитый маршалат империи. Вопреки распространенному мнению, маршал не являлся военным званием, но и не придворным титулом или должностью. Целью Наполеона являлось создание гражданского, а не военного государства. Маршалы скорее являлись знатными сановниками короны, чем генералами, получившими высший чин в военной иерархии в результате продвижения по службе. Наполеон постоянно подчеркивал гражданский характер титула20.

В профессиональном плане Наполеон ценил Бертье и не случайно поставил его, военного министра и начальника Генерального штаба, в так называемом первом списке маршалов на первое место. Правда, спустя несколько дней, в присутствии посторонних, император будет снова грубо обращаться с Луи-Александром. 11 июля 1804 г. Наполеон присваивает Бертье титул обер- егермейстера, делает его сенатором, великим сановником, 2 февраля 1805 г. награждает высшей степенью ордена Почетного легиона и ставит во главе 1-й когорты ордена, а 30 августа того же года, в преддверии новой войны против Австрии - начальником штаба Великой армии. Намного позднее, 13 июня 1810 г., после смерти Ж. Ланна, император делает его генерал-полковником швейцарцев (почетная должность при французском дворе, созданная в 1571 г.).

После кампании 1805 г., где Бертье по-прежнему достойно выполняет свои функции и заслуживает высокое доверие у повелителя (именно он согласовывал с К. Макком условия капитуляции австрийских войск при Ульме), 30 марта 1806 г. Наполеон дает Луи-Александру первому среди высших лиц Франции отдельное княжество - Невшательское, в котором, правда, новоявленный князь не может править самостоятельно, поскольку настоящим сувереном практически всего и вся в Европе являлся ее новый властелин - Наполеон I Бонапарт. Полный титул Бертье звучал как князь Невша- тельский и герцог Валанженский.

Бертье ужасно гордится новым приобретением - теперь у него собственное княжество - общей площадью 700 км 2 и населением 70 тыс. душ, приносившее 150 тыс. франков ежегодного дохода. Луи-Александр теперь может подписываться именем "Александр", как его "братья-короли"! Внутри своего княжества он чувствовал себя настоящим властелином; в мае 1807 г. создает личную гвардию, отдельный батальон, причисленный к Императорской гвардии и получивший прозвище "канарейки" за желтый цвет униформы. И здесь Луи-Александр желал угодить Наполеону: именно в желтую униформу были одеты так называемые гусары Бонапарта в 1800 г. (специально созданное Первым консулом подразделение из представителей знаменитых дворянских фамилий). Невшательский батальон прославился храбростью, в том числе ив кампании 1812 года. Луи-Александр очень заботился о нем, стараясь беречь от вражеского огня, что вызывало у императора неудовольствие.

Продолжал ли Бертье оставаться маршалом после присвоения ему титула князя Невшательского? Вопрос не праздный. После 1809 г. в ежегодном императорском альманахе имя Бертье как маршала больше не упоминается, наравне с Мюратом (с 1809 г.), Журданом (в 1809 - 1811 гг.) и Бернадотом (с 1811 г.)21. Эти даты не случайны. В июле 1808 г. Мюрат становится королем, в августе 1810 г. Бернадот - наследным принцем Швеции. Остается только Журдан - почему имя этого маршала не значилось в списках альманаха, не совсем ясно.

До победоносной Прусской кампании, летом 1806 г., Наполеон уполномочил Бертье вести переговоры о создании вместо дышавшей на ладан Священной Римской империи Рейнской конфедерации. 12 июля было провозглашено новое государственное образование (в котором его протектором выступил, разумеется, Наполеон), что нанесло большой удар по Австрии, ибо ее императору Францу I Габсбургу (одновременно являвшемуся императором Священной Римской империи под именем Франца II) пришлось сложить с себя полномочия главы этой империи.

Во время кампании 1806 - 1807 гг. Бертье работает с картами, отдавая приказы войскам, беспрекословно выполняя инструкции Наполеона и подготавливая победы французского оружия. После Тильзита, 9 августа 1807 г. Луи-Александр получает от императора титул вице-коннетабля Франции (вместе с единовременным пожалованием в виде 1 млн. франков) и от Александра I в числе пятерых человек (среди которых находился Наполеон) - русский орден Св. Андрея Первозванного. В Тильзите Бертье вновь встречается с королем Пруссии Фридрихом-Вильгельмом, с которым виделся в августе 1783 г., когда тот был наследным принцем. После Тильзита Наполеон оставил Луи-Александра во главе армии, отбыв в Париж.

По-прежнему Луи-Александр не был женат, проводя все свободное время с Джузеппиной - они были любовниками в течение десяти лет! - вызывая раздражение у повелителя Европы. 1 апреля 1806 г., после того, как Бертье стал князем Невшательским, Наполеон написал знаменитое письмо, в котором полусурово, полуфамильярно выразил личное пожелание: "Ваша страсть длится очень долго. Она стала смешной, и я имею право надеяться, что тот, кого я называю моим товарищем по оружию, которого потомство будет всегда и везде ставить рядом со мной, не остался бы наедине со своей беспримерной слабостью. Я желаю скорейшего вашего брака, и чтобы я вас больше не видел без жены. Вам пятьдесят лет, но вы из тех, кто живет до восьмидесяти, и в течение этих тридцати лет вы должны наслаждаться самой приятной стороной семейной жизни"22.

Бертье еще сопротивлялся, но тем не менее уступил, поскольку Наполеон предложил ему более чем выгодную партию - племянницу баварского короля Максимилиана I Иосифа Марию Елизавету Баварскую-Биркенфельдскую, настоящую знатную принцессу, принадлежавшую к династии Виттельсбахов, не менее древних, чем французские короли! (К тому же и Джузеппина не возражала против брака любовника.) Ни один маршал империи не мог похвастаться подобной супругой.

В январе 1808 г. будущий тесть маршала, герцог Вильгельм Баварский, лично прибыл к властителю судеб Европы, Наполеону, желая просить у него территориальную компенсацию за потерю герцогства Берг, присоединенного к Франции. На аудиенции император вдруг резко прервал просителя, излагавшего просьбу: "Я выдам вашу дочь замуж за Бертье", - чем поверг отца в глубокое изумление. Таким образом, вопрос о браке был решен. 18 февраля Наполеон пишет баварскому королю: "Князь Невшательский просит у вас руки принцессы Елизаветы, племянницы Вашего Величества. Мне кажется, они согласны"23. 9 марта 1808 г. в Париже состоялась гражданская свадебная церемония в присутствии только близких родственников; император с императрицей присутствовали на религиозной церемонии, которую проводил кардинал Ж. Феш, дядя Бонапарта. Таким образом Бертье вошел в императорскую фамилию, поскольку его молодая супруга (ей было 23 года, ему - 54) приходилась двоюродной сестрой жене вице-короля Е. Богарне. После свадьбы в парижском свете за Бертье закрепилось прозвище "Бербав" (от словосочетания Бертье Баварский).

Мария Елизавета не была миловидной, но имела красивую фигуру и высокие моральные качества. При дворе княгиня Невшательская стала самой знатной дамой, над которой никто никогда не отваживался подшучивать. Будучи доброжелательной и простой в общении, Марии Елизавете вскоре удалось сделать многих друзьями, восхищавшимися ее тактом и мудростью. В отличие от других маршальш, мадам Бертье всегда с удовольствием присутствовала при дворе, и с радостью встретив падение Наполеона, завоевала при новом дворе высокое положение.

После себя Бертье оставил трех детей - Наполеона (1810 - 1887); Каролину (1812 - 1905); Елизавету (1815 - 1878). Четыре потомка Бертье погибли, сражаясь за Францию. Последним титул князя Ваграмского носил четвертый князь Ваграмский Александр, холостяк, погибший в 1918 г. во время первой мировой войны.

Судьба сыграла злую шутку с Бертье: спустя пятнадцать дней после его свадьбы маркиз Висконти ушел в лучший мир, оставив свободной знаменитую супругу. О чувствах Бертье говорить не приходится. Маршал не стеснялся в выражениях по отношению к покойному, и, дабы исправить несправедливую ошибку судьбы, поселил вдову в соседнем доме около своего дворца. Таким образом началось существование втроем, о чем весь Париж знал до мельчайших подробностей. За отсутствием возможностей устранить соперницу, вначале обе женщины терпели друг друга, а позже между ними установились довольно хорошие отношения. Княгиня запросто играла в вист с маркизой, рассказывавшей о себе многочисленные сплетни (в которых, кстати, не знала недостатка). Личную жизнь троицы иногда прерывали ссоры, ибо потеряв в красоте, стареющая Висконти ничего не потеряла в драчливости. Однако вскоре Джузеппину поразил паралич, и Луи-Александр перестал с ней встречаться, чем воспользовалась Мария Елизавета, а рождение трех детей от жены привнесло в супружество элемент согласия. Тем не менее, Луи-Александр не бросил несчастную женщину и до конца жизни выказывал ей знаки уважения и любви. Кроме того, он обеспечил будущее ее сыновей, особенно ее первенца, Джованни, которого взял с собой в Вену в 1810 году.

В октябре 1808 г. Бертье отбыл вместе с Наполеоном в Испанию, где после захвата власти французами настоятельно требовалось присутствие императора. Не жалуясь на здоровье, 55-летний Бертье мужественно переносит все тяготы кампании в погоне за английскими войсками, в частности, переход через горы Гвадрамы, где свирепствовали ужасные бури и метели. 15 января 1809 г. Наполеон вместе с Бертье возвращается в Париж.

После Австрийской кампании 1809 г. и победы при Ваграме (когда под маршалом убили две лошади) император щедрой рукой раздавал деньги и титулы налево и направо, словно стараясь компенсировать небывалые тяготы этой войны и собственное поражение при Эслинге (Асперне). Так, 31 декабря 1809 г. Бертье получил титул князя Ваграмского, не говоря уже о значительных единовременных денежных субсидиях. Княжеством Ваграмским стал замок Шамбор в долине Луары - почти не тронутый временем памятник начала блестящего расцвета французского Возрождения, построенный в XVI в., в котором проживали короли Франции (чаще всего Людовик XIV), а также польский король Станислав Лещинский, маршал Мориц Саксонский и др. известные персонажи Старого порядка. (В 1821 г. замок был продан вдовой Бертье, а в 1932 г. он стал государственной собственностью.)

Наряду с Шамбором Бертье с 1801 г. владел замком Гробуа, купленном у Ж. Фуше, до которого в нем проживал когда-то "великий фрондер" Ж.-В. Моро и один из директоров Директории П.-Ж. Баррас (сегодня замок принадлежит потомкам Луи-Александра - по крайней мере, принадлежал до середины 80-х гг. XX в.). Именно Гробуа стал "фамильным" поместьем Бертье, как у Даву - Савиньи, у Бессьера - Гриньон, у Ж.-Э. Макдональда - Курсель и т.д. Бертье принадлежал также особняк в Париже на улице Виктуар, 58; другой особняк, на улице Сен-Оноре, 35, купленный в 1806 г., был продан им в 1808 году.

В начале 1810 г. Наполеон оказал Бертье новые знаки доверия: он отправляет Луи-Александра в Вену с необычным и ответственным поручением просить руки Марии Луизы для своего императора. 4 марта Бертье прибыл в столицу Австрии, где на следующий день ему устроили торжественный прием по случаю прибытия. Эта миссия очень понравилась Бертье, поскольку ему нравилось погружаться в атмосферу двора Старого порядка, царившую при венском дворе - что можно было ожидать от человека, чьи корни происходили из низов общества, ставшего в одночасье (пусть даже и по заслугам) ровней дворянам с многовековым происхождением? Тем более он не простой капитан, как в 1783 г., а один из самых приближенных людей повелителя Европы! В этом тщеславии Бертье был похож на выскочек времен революции и империи, которые искренне верили, что свою значимость можно продемонстрировать только показным великолепием, и именно в этом видели искусство быть "настоящими" дворянами Старого порядка. Поэтому не случайно Луи-Александр постоянно старался окружать себя офицерами, принадлежавшими к старинной знати. Неудивительно, что в Вену его сопровождала блестящая свита - адъютант императора генерал граф Ж.-А. Лористон, первый адъютант Бертье полковник А. де Жирарден и полковник де Лагранж; оба имели графское достоинство еще при Людовике XVI.

Как неоднократно отмечалось, церемония и брачный контракт между Наполеоном и Марией Луизой почти дословно был скопирован с аналогичного документа между Людовиком XVI и Марией Антуанеттой (Мария Луиза приходилась ей внучатой племянницей). 1 апреля свадьбу сыграли в Париже.

Бертье наслаждается мирным временем. Он устраивает в замке и парке Гробуа невиданные званые вечера, роскошные праздники и охоту, присущие, как он считал, столь великому в империи сановнику. Он считал себя при новом дворе наследником традиций Версаля. Обязанность "принимать гостей" некоторым маршалам пришлась по вкусу - со времен Консульства Бертье прославился великолепием своих вечеров. 14 июня 1801 г., в годовщину сражения при Маренго, он организовал праздник, от которого присутствующие пришли в полный восторг. Император, любивший костюмированные балы, часто посещал светские празднества у князя Невшательского. Наполеон также ценил охоту в Гробуа, и отправлялся во владения Луи-Александра в сопровождении многочисленной свиты. Дамам приходилось тесниться по несколько человек в одной комнате, чтобы привести себя в порядок и довольствоваться одним маленьким зеркальцем, чтобы причесаться и одеться.

Вместе с императором Бертье участвует в гибельной для Великой армии Русской кампании 1812 г., когда его способности некоторые историки ставили под сомнение. Возможно, что так оно и было, поскольку задолго до начала кампании, с 1810 г. Бертье, не отличаясь от других маршалов, стал проявлять признаки усталости и нежелание воевать, и даже в Дрездене, когда армия шла на восток, пытался отговорить Наполеона от войны против России. Именно к Русской кампании, особенно к ее финалу, относятся грубые высказывания императора о способностях маршала. Советы об осторожности Луи-Александра - часто рассудительные - которые пожилой человек захочет дать завоевателю, не будут приниматься императором всерьез. Каждый раз на многочисленные попытки Бертье остановить ход адской машины войны, Наполеон грубо заявлял маршалу, чтобы он не вмешивался не в свое дело.

Самая серьезная сцена произошла в декабре, когда император принял решение покинуть армию. Бертье узнал об этой страшной тайне в нищей комнатенке Молодечно, где остановился на ночь. Он сразу растерялся только при одной мысли, что останется без своего божества во враждебной стране, вдали от родины. Маршал просил императора взять его с собой, но Наполеон был неумолим: "Вы неблагодарное существо и трус! Я велю расстрелять вас перед всей армией!". В Сморгони Луи-Александр повторил просьбу, однако император продолжал оставаться непреклонным: "Вы должны остаться с Неаполитанским королем. Я хорошо знаю, что вы ничего не стоите, но другие так не думают, и ваше имя имеет еще некоторый вес в армии"24.

Бертье в это время тяжело страдает от болезней, "заработанных" в столь длительных кампаниях, которые проводил без сна день и ночь - ревматизм, ужасные приступы желчного пузыря, подагра; он даже не мог расписываться на бумагах. В таком состоянии Луи-Александр пребывал впервые. Вице-король Италии Евгений Богарне сообщил Наполеону о состоянии Бертье, и 29 января 1813 г. последний получил приказ вернуться в Париж, в который прибыл вечером 9 февраля.

Бертье немного поправил здоровье и снова был готов к работе. Добросовестно исполняя приказания Наполеона, Бертье оказал неоценимую помощь императору при формировании новых воинских контингентов в 1813 и в начале 1814 годов. Луи-Александр по-прежнему не только составляет диспозиции войск и заботится о снабжении войск, но и с саблей в руке сражается за императора, например, 29 января 1814 г. при Бриенне, где его шляпу пронзила казацкая пика.

Несмотря на своеобразное отношение императора к Бертье, преданность маршала Наполеону не вызывала вопросов. Кризис разразился в апреле 1814 г., во время отречения Наполеона, когда Бертье встал на сторону маршалов, которые доверили ему командование остатками армии (правда, чисто номинальное). После отречения Наполеона Бертье покинул бывшего повелителя Европы одним из первых. Немногие историки стараются оправдать его поступок, например, объясняя его отъезд желанием уладить отношения с союзниками и войсками, поскольку он являлся начальником Генерального штаба. Но даже если Луи-Александру тогда в действительности требовалось заниматься первостепенными делами государственной важности, он, по словам экс-императора, мог хотя бы один раз посетить его на Эльбе. Из всех маршалов по-настоящему благородно отнесся к поверженному полководцу и повелителю Европы только Макдональд, кто покинул Наполеона последним, убедившись, что сделал все необходимое в данной ситуации. Однако Наполеон остался очень недовольным отношением к себе со стороны Луи-Александра, хотя сам же и объяснял мотивы его поведения: "Он имел жену, детей, что налагало на него определенные обязанности. (...) Он хотел сохранить свое богатство, оставшись в Париже"25.

Свое присоединение к нарождающейся власти Луи-Александр объявил чрезвычайно помпезно: "Сенаторы! - пишет он. - Армия, по сути своей покорившаяся, не станет ничего обсуждать - она подчинилась новой власти, как только долг позволил ей совершить это. Верная клятвам, армия станет верной принцу, которого нация призовет на трон его предков. Я и мой штаб присоединяемся к решениям Сената и временного правительства". Подобные заявления отвечали тогда духу времени. Не менее пафосную речь Бертье произнес, когда в Париж прибыл Людовик XVIII (вместе с которым он въехал в столицу). Тирада начальника Генерального штаба и правой руки "узурпатора" имела отпечаток столь неуместного пыла, что некоторые смущались и опускали головы.

"Сир, - провозгласил Бертье, - после двадцати пяти лет непостоянства и несчастий французский народ снова вручает заботу о своем счастье самой древней, когда-либо существовавшей династии, которой в мировой истории посвящены восемь веков славы. Маршалы Франции как солдаты и граждане старались приложить все усилия, стараясь помочь порыву народной воли. (...) Ваши армии, Сир, маршалы которой составляют ее часть, сегодня счастливы показать преданность и верность по отношению к вам"26.

1 июня Бертье становится капитаном 5-й роты королевских Телохранителей (гардюкоров), через три дня - пэром Франции. Знаки изъявления признательности заслуг Луи-Александра со стороны короля казались более чем превосходными. Командовать ротой Телохранителей с XVII в. всегда поручалось маршалам Франции. Однако гвардейский отряд всегда состоял из 4- х рот, и только 25 мая 1814 г. появились дополнительно еще две роты - 6-я (под командованием О.-Ф. Мармона) и 5-я. 25 сентября 1814 г. король награждает Бертье командорским крестом Св. Людовика. Теперь Луи-Александр имел 5 французских и 13 иностранных наград (включая американский орден) - больше, чем любой маршал! Тем не менее Бертье пришлось отдать Пруссии любимое княжество Невшательское, хотя и за материальную компенсацию и за право называться князем Невшательским.

Высадка Наполеона в заливе Жуана 1 марта 1815 г. ошеломила бывших маршалов империи, которые, хотя и проявляли недовольство новой властью, но совершенно не желали возвращения бывшего повелителя. Возвращение "узника Эльбы" нанесло большой удар по Бертье, которого королевский двор стал сразу подозревать в том, что он знал о готовящейся высадке "узурпатора", но никого не предупредил. В действительности Луи-Александр не мог знать о предполагаемом бегстве Наполеона, и поэтому все обвинения в свой адрес Бертье принимал близко к сердцу. Хотя он вместе с Макдональдом, Мортье сопровождал короля до франко-бельгийской границы, и даже последовал за сувереном в Гент (оба других маршала остались во Франции), отказавшись присоединяться к "узурпатору", приближенные Людовика XVIII продолжали более чем подозрительно относиться к Бертье. Поэтому 29 марта Луи- Александр прибыл в Бамберг, в Баварию, на родину супруги (которая отправилась туда намного раньше мужа). 2 апреля Луи-Александр обратился к баварскому королю за разрешением отбыть во Францию, но ему было отказано. Вероятно, он стремился не только к императору, но и к любимой Висконти, прикованной параличом к кровати... Более того, за князем Ваграмским местная полиция установила наружное наблюдение, а некоторые горячие головы среди антинаполеоновской коалиции предложили его арестовать из страха, что он снова пойдет на службу к "корсиканскому чудовищу".

По некоторым данным, 10 апреля 1815 г. Бертье был лишен Наполеоном маршальского достоинства (вместе с Мармоном, Виктором, К. -Д. Периньоном, Ожеро и Келлерманом), но не разжалован в дивизионные генералы, как можно было бы подумать. Французский историк Ж. Журкен, детально изучив данную проблему, пришел к выводу: списки исключенных маршалов и приличествующие этому событию документы никогда не печатались ни в "Мониторе", ни в "Законодательном бюллетене" (официальный сборник законов и правительственных актов, впервые изданный в начале 90-х гг. XVIII века). Это исключение просто сообщалось в простом письме военного министра каждому из провинившихся27. Вместе с тем император не раз говорил приближенным, что он ждет князя Ваграмского, о чем бывшему начальнику Генерального штаба сообщал в письмах его брат, Луи-Цезарь-Габриэль.

Несомненно, накануне трагической гибели Бертье оказался в большой психологической ловушке. С одной стороны, на него оказывали большое давление роялисты, не доверявшие ему, с другой - новая власть во Франции, т.е. император, который хотел видеть князя Ваграмского рядом с собой. К тому же здоровье Бертье было далеко не таким, как несколько лет назад, а рядом не оказалось человека, мнением которого Луи-Александр дорожил и к которому мог прислушаться. Несомненно, на расстроенную психику князя Ваграмского повлиял и арест 30 апреля его супруги, следовавшей во Францию, которую задержали на самой границе под нелепым предлогом. Весьма любопытная сцена произошла на обеде 31 мая, накануне кончины Луи-Александра, у его тестя. Присутствовавший за столом русский генерал Ф. В. Остен-Сакен похвалил Бертье за то, что тот оказался в числе немногих, кто остался верен королю; в ответ Луи-Александр ответил что-то невнятное, оставшись в подавленном состоянии.

Следуя официальной версии, в 12 часов 30 мин. 1 июня 1815 г. Луи-Александр Бертье выпал из окна четвертого этажа своего дома в Бамберге и разбился насмерть, увидев проходившие мимо русские войска, точнее, казаков из корпуса Остен-Сакена. В отчете, составленном по поводу кончины Бертье для баварского правительства, французская гувернантка детей Луи-Александра, мадемуазель Галльен, разговаривавшая с ним за несколько минут до смерти, свидетельствует, что Бертье очень плохо выглядел и, увидев в окно непрерывно движущиеся русские войска, громко произнес: "Когда же это закончится?! Бедная Франция, что же с тобой будет? А я - здесь!". Через несколько минут внизу нашли тело маршала.

Что же произошло в действительности? Скорее всего, этого мы никогда не узнаем. По поводу кончины маршала существует, как правило, несколько версий - от убийства до самоубийства28. Некоторые потомки князя Невшательского, живущие до сих пор, полагают, что их знаменитого предка убили. В защиту своей версии они высказывают следующее: во-первых, подоконник (107 см) был слишком высокий для человека среднего роста, каким был Бертье. Во-вторых, якобы в тот день и час видели каких-то неизвестных в черных масках из Тугендбунда или из других тайных германских организаций - они хотели отомстить Луи-Александру за расстрел в 1806 г. книгопродавца Пальма или за расстрел в 1809 г. немецкого патриота Штапса, который пытался убить императора. Говорили даже, что Бертье убили роялисты по тайному приказу короля Людовика XVIII. В-третьих, утверждают, что если князь решил покончить свои счеты с жизнью, почему не пытался принять яд, как Наполеон после отречения или почему не попытался застрелиться?

Если принять версию об убийцах из тайных германских организаций (у которых, несомненно, имелись причины для убийства), получается, что они выбрали в качестве жертвы только Бертье, поскольку истории неизвестны другие подобные случаи, связанные с таинственной кончиной того или иного бывшего соратника императора в 1815 г. и позже. К тому же, если принять во внимание свидетельства мадемуазель Галльен, находившейся вместе с Бертье, данная версия вообще не выдерживает никакой критики. Во-вторых, если Наполеон пытался принять яд, это не означает, что его примеру должны следовать и другие. Если Бертье как военный человек не смог застрелиться, это также ни о чем не говорит. В-третьих, высокий подоконник не является препятствием для человека, твердо решившего покончить жизнь самоубийством.

Сторонники случайной смерти приводили другие аргументы: во-первых, существуют медицинские свидетельства о том, что маршал страдал множеством болезней, например, у него расстроенный вестибулярный аппарат. Во-вторых, Бертье незадолго до смерти пребывал в сильной депрессии, выпивая за вечер по три бутылки шампанского. В-третьих, в его семье близкие также умирали в результате несчастного случая. Так, брат Луи-Александра Виктор-Леопольд скончался от эпидемии, заразившись ею в Ганновере; второй брат, Луи-Цезарь-Габриэль, утонул в Невшательском озере, выпав из лодки; их сестра, Тереза, потеряв сознание, упала в очаг и сгорела. Видимо Бертье пал жертвой морального кризиса, близким к помешательству из-за того, что не смог принять правильного решения, отвечавшего его тайным велениям души, и при виде врага, направляющегося к его отечеству, решил добровольно уйти из жизни.

Останки маршала ждала довольно неспокойная судьба. Сначала 5 июня Бертье похоронили в соборе Бамберга, а 20 декабря 1815 г. его прах переместили в замок Банц, владение Вильгельма Баварского. С 1884 г. тело Бертье покоится в склепе королевского замка в Тегернцее, среди останков баварских королей и принцев. Прямо под окном замка, из которого выпал несчастный маршал, стоит памятник в виде креста с инициалами Луи-Александра "А. В." и цифрой "1815", годом его смерти.

Внезапная смерть маршала не оставила Марию Елизавету безутешной, ибо она тайно вышла замуж за французского полковника Лерминье. В мае 1849 г. бывшая мадам Бертье в возрасте 65 лет стала жертвой эпидемии холеры. Маркиза Висконти умерла в возрасте 85 лет в полном забвении девятью годами раньше, в апреле 1840 года. Примечательно, что после смерти любимого мужчины женщины поддерживали между собой контакты.

Кончина Бертье стала одной из самых загадочных смертей сановников и офицеров Консульства и Первой империи наряду с самоубийством в 1802 г. генерала Ж.-Ш. Пишегрю. Из жизни ушел самый преданный сподвижник императора, внесший огромный вклад в победы Наполеона и сделавший столько же ошибок. Неслучайно на о. Св. Елены Наполеон, настроенный меланхолически, произнес: "Если бы у меня был Бертье, я никогда не проиграл бы сражения при Ватерлоо".

Думается, Луи-Александр Бертье не мог мечтать о лучшем признании своих заслуг от императора, хотя не забудем, что в последней битве Наполеону не хватало не только его преданного начальника штаба, но и многого другого.

Примечания

1. ВОЕНСКИЙ К. А. Наполеон и его маршалы в 1812 г. М. 1912, с. 14 - 18; КУРИЕВ М. М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. - Very Important Person. M. 1991, N 1, с. 60 - 63; МАРКС К. Бертье. Собр. сом. Т. 14. М. 1959, с. 95 - 98; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история, 1993, N 5, с. 171 - 172; ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999.

2. VALYNSEELE J. Les Marechaux de Premier Empire. P. 1957, p. 30 - 31.

3. ZIESENISS J. Berthier, frerc d'armes de Napoleon. P. 1985, p. 52 - 53.

4. Memoires de marechal Berthier. P. 1827, p. XIV.

5. ГОЛИЦЫН Н. С. Очерки истории Генерального штаба в Западной Европе и в России. Ч. 1. СПб. 1851, с. 129 - 130.

6. ЧАНДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М. 1999, с. 237.

7. ШИКАНОВ В. Н. ук. соч., с. 161.

8. NAPOLEON. Corrcspondance. Т. 1. Р. 1858, р. 238; СОКОЛОВ О. В. Армия Наполеона. СПб. 1999, с. 273 - 274.

9. NAPOLEON. Op. cit., p. 261.

10. АБРАНТЕС Л. д'. Записки герцогини д'Абрантес. Т. 2. М. 1835, с. 285 - 286.

11. Там же, с. 286 - 287.

12. Dictionnaire Napoleon. P. 1987, p. 203.

13. БУРИЕНН Л. А. Записки Г. Буриенна. Т. 1, ч. 1. СПб. 1834, с. 178.

14. REMUSAT C.E.J. Memoires. Т. 1. Р. 1880, р. 359 - 360, 231.

15. CHARDIGNY L. Les Marechaux de Napoleon. P. 1977, p. 96. См. также: MADELIN L. Histoire du Consulat et d'Empire. T. 16. P. 1976, p. 182; СОКОЛОВ О. В. ук. соч., с. 271.

16. НАПОЛЕОН. Воспоминания и военно-исторические произведения. М. 1991. с. 72.

17. Там же, с. 72; БУРИЕНН Л. А. ук. соч., с. 179.

18. АБРАНТЕС Л. д'. ук. соч. Т. 3. М. 1835, с. 304 - 305; БУРИЕНН Л. А. ук. соч., с. 179; СТЕНДАЛЬ. Жизнь Наполеона. М. 1988, с. 434.

19. РУСТАМ Р. Моя жизнь рядом с Наполеоном. Ереван. 1997, с. 41, 60 - 61.

20. CHARDIGNY L. Op. cit., p. 10 - 11.

21. JOURQUIN J. Dictionnaire analitique, statistique et compare dc vingt-six marechaux de France. P. 1986, p. 16.

22. NAPOLEON. Op. cit. T. 12. P. 1863, p. 253.

23. DERRECAGAIX V.B. Lc marechal Berthier. T. 2. P. 1905, p. 244.

24. РУСТАМ Р. ук. соч., с. 131; YOUNG P. Napoleon's Marshals. N. Y. 1973, p. 30.

25. CAULAINCOURT A. Memoires. T. 3. P. 1933, p. 352.

26. DERRECAGAIX V. B. Op. cit., p. 587.

27. CHUQUET a. Le suicide de Berthier // CHUQUET A. Etudes d'histoire. P. S.a., ser. 5, p. 181; ШИКАНОВ В. Н. ук. соч., с. 277; JOURQUIN J. Op. cit., p. 16.

28. Revue dcs Etudes napoleoniennes. T. I. P. 1936; CHUQUET A. Op. cit., p. 184 - 189; ZIESENISS J. Op. cit., p. 279 - 281; DERRECAGAIX V.B. Op. cit., p. 600 - 602; Dictionnaire Napoleon, p. 204; HAYTHORNTHWAITE Ph. Napoleon commander (I). Oxford. 2001, p. 15; PIGEARD A. L'Armee de Napoleon. P. 2000, p. 37; YOUNG P. Op. cit., p. 30; МАРКС К. ук. соч., с. 98. Одним из первых, обнаруживших труп, был Ансельм Фейербах, немецкий криминалист и отец знаменитого философа Людвига Фейербаха.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Наставление 訓練操法詳晰圖說 (1899)
      Автор: Чжан Гэда
      Интереснейшее наставление по строевой подготовке и обучению владению оружием - "Сюньлянь цаофа сянси тушо" (訓練操法詳晰圖說) - было издано в 1899 г. в Китае.
      Для начала - несколько полезных ссылок:
      Фехтование в кавалерии
      Некоторые страницы (винтовка, строевая подготовка и т.п.)
      Об оригинальном издании
      Некоторые реалии предсиньхайского и синьхайского Китая
      ИМХО, можно и нужно то, что доступно разобрать и перевести.
    • Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик
      Автор: Saygo
      Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик // Отечественная история. - 1998. - № 1 - С. 42 - 55.
      Вторая половина XIX и начало XX в. были одной из самых напряженных эпох в истории России, когда решалось - устоит ли "старый порядок" или страна свернет на путь, ведущий к революции. В 1860-1870-е гг. самодержавие провело серию Великих реформ, глубоко обновивших социально-политические структуры страны; однако резкая, сжатая модернизация "сверху" оказалась весьма болезненной. Экономика с трудом перестраивалась на новый лад; росла социальная напряженность, зачатки самоуправления плохо уживались с бюрократией, общество раскололось на яростно враждующие течения. Апогеем кризиса стала гибель в 1881 г. царя-реформатора Александра II от бомбы террориста. В этот момент на авансцену вышел политик, настоявший на крутом разрыве с курсом реформ, предложивший свою альтернативу развития России. Советам этого деятеля следовали Александр III и Николай II, он глубоко повлиял на политику правительства, а в начале XX в. казался многим главным виновником революции. "Его деятельность в течение двадцати пяти лет - история России за этот период, - писала в 1907 г. одна из российских газет. - По его воле мы неуклонно шли назад, хотя все чувствовали необходимость идти вперед"1.
      Кем же он был - Константин Петрович Победоносцев? Об отдельных сторонах его политической карьеры написано немало, но до сих пор в историографии недостает обобщающего взгляда на жизнь и деятельность этого сановника, ученого, публициста2.




      * * *
      Победоносцев родился в 1827 г. Он был сыном профессора словесности Московского университета и внуком приходского священника. Окончив в 1846 г. Училище правоведения, Победоносцев служил в московских департаментах Сената и к 1863 г. стал действительным статским советником, обер-прокурором восьмого департамента. Одновременно Константин Петрович изучал историю русского гражданского права, с 1858 г. начал публиковать свои работы, а в 1859-1865 гг. состоял профессором Московского университета. Главный труд Победоносцева-правоведа - "Курс гражданского права" - выдержал пять изданий, став настольной книгой для ряда поколений русских юристов. Литературных и ученых занятий Константин Петрович не оставлял до конца жизни: он написал свыше 70 статей, 17 книг, перевел 19 книг, издал 11 сборников исторических и юридических материалов. Победоносцев был почетным членом Российской и Французской академий наук, Московского, Петербургского, Киевского, Казанского и Юрьевского университетов.
      В 1881 г. Константин Петрович был приглашен в царскую семью преподавать правоведение. Он был наставником цесаревича Николая, великих князей Александра (стал наследником после смерти Николая) и Владимира, цесаревны Марии Федоровны. В 1865 г. Победоносцев перебрался в Петербург, приобщившись к высшей государственной деятельности и придворным сферам через салоны графини А. Д. Блудовой и великой княгини Елены Павловны. В 1868 г. он стал сенатором, в 1872 г. - членом Государственного совета, состоял в комиссиях по рассмотрению отчетов Министерства народного просвещения (1875-1876) и по тюремной части (1877). В 1880 г. Победоносцев был назначен обер-прокурором Святейшего Синода и членом Комитета Министров.
      Эпоха Александра III стала апогеем могущества Победоносцева, но заметную роль играл он и позднее. В 1894 г. Победоносцев получил звание статс-секретаря, а спустя два года был награжден орденами Святого Владимира первой степени и Андрея Первозванного. Обер-прокурор входил в совещание, рассматривавшее петиции литераторов о смягчении цензуры (1895); возглавил два совещания по рабочему вопросу (1896 и 1898); играл видную роль в комиссии о законодательстве для Финляндии (1898-1899). В отставку обер-прокурор подал через два дня после выхода Манифеста 17 октября 1905 г. и в марте 1907 г. скончался.
      Молодость Победоносцева, казалось бы, ничем не предвещала ни громкой государственной роли, ни мрачной славы врага прогресса. "Это был прелестный человек, - вспоминал о Победоносцеве начала 1860-х гг. его коллега-профессор Б. Н. Чичерин. - Тихий, скромный, глубоко благочестивый... с разносторонне образованным и тонким умом, с горячим и любящим сердцем, он на всем существе своем носил печать удивительной задушевности, которая невольно к нему привлекала"3.
      Победоносцев вырос в большой патриархальной семье, где десять братьев и сестер были намного старше его. С детства замкнутый и одинокий, он привык к упорному труду, страстно любил чтение и был необычайно привязан к церкви. "Если бы не случай, - замечал о Победоносцеве сановник и литератор Е. М. Феоктистов, - из него вышел бы замечательный деятель на ученом или литературном поприще"4.
      Впоследствии Константин Петрович с тоской вспоминал годы уединенных занятий наукой, "когда он жил без забот, тихо и незнаемый людьми, в Москве, в родительском доме".
      Многие современники соглашались с тем, что научно-литературная стезя больше всего подошла бы Победоносцеву. И внешность, и манеры его до конца жизни несли печать академизма. "В его сухой, худой фигуре, - вспоминал литератор Е. Поселянин, - в пергаменте выбритого лица, в глазах, бесстрастно глядевших на вас сквозь стекла больших черепаховых очков, было что-то удивительно напоминавшее немецкого ученого"5.
      Начало Великих реформ Победоносцев встретил с энтузиазмом. Как и многие современники, он возмущался произволом и бюрократизмом николаевских времен, мечтал приобщить Россию к новейшим успехам науки и цивилизации. В 1859 г. Константин Петрович защитил магистерскую диссертацию о реформе гражданского судопроизводства (опубликована в "Русском вестнике" М. Н. Каткова), отослал Герцену в Лондон памфлет против министра юстиции графа В. Н. Панина, а с 1861 г. активно участвовал в разработке судебной реформы.
      Что же погасило либеральные стремления молодого реформатора? Что толкнуло замкнутого московского ученого на широкое политическое поприще? Истоки этого поворота восходили к давнему прошлому, к духовной атмосфере родительского дома, наложившей глубокую печать на мировоззрение Победоносцева.
      Отец будущего обер-прокурора Петр Васильевич (1771-1843) был типичным разночинцем-поповичем, интеллигентом в первом поколении. Усердно занимаясь всеми видами умственного труда для того, чтобы "выбиться в люди", Петр Васильевич благоговел перед наукой, просвещением, европейской культурой, но воспринимал их главным образом внешне. Переводя западных авторов, он и не предполагал, что их идеи могут болезненно столкнуться с основами российского жизнеустройства. Судя по публикациям Победоносцева-старшего, он никогда не задумывался над справедливостью окружавших его социально-политических порядков, принимал их как данность и непоколебимо верил в неизбежный прогресс посредством распространения просвещения, утверждения морали и хорошего вкуса6.
      Сходным было отношение Победоносцева-младшего к либеральным началам в эпоху Великих реформ. Он твердо отстаивал гласный, устный, состязательный и независимый суд (т.е. переустройство в рамках механизма юстиции), но умалчивал о расширении прав общества (выборный мировой суд, присяжные). Живая деятельность духа в суде, писал Победоносцев, "явилась бы сама собою, и те же судьи стали бы действительно судьями, когда бы вместо немой бумаги стали бы перед ними живые люди... Если бы притом в залу присутствия проник свет... тогда в священном и торжественном обряде суда не было бы... неправды". Успех, полагал Победоносцев, придет и без глубоких перемен. "Не нужно писать новых законов; стоит только понять и применить к делу учреждения уже существующие"7.
      Что же должен был испытать Победоносцев, когда реформы начали выходить из намеченного им русла, казавшегося столь разумным и спокойным? "Я... протестовал, - вспоминал впоследствии Константин Петрович, - против безрассудного заимствования из французского кодекса форм, несвойственных России и, наконец, с отвращением бежал из Петербурга в Москву, видя, что не урезонишь людей"8.
      Сознание Победоносцева, не осмыслившего либеральные идеи во всей их сложности и глубине, пережило в пореформенную эпоху катастрофический перелом. Он не смог более или менее плавно скорректировать свои взгляды, перейдя к безусловному отрицанию прежних оценок. "Царствование Николая как будто отодвинуло нас далее в глубину минувших эпох", - доказывал Победоносцев в герценовской публикации, а спустя четверть века он тосковал по тому времени: тогда "просты и ясны казались те задачи жизни, которые с тех пор усложнились и запутались невообразимо". В 1859 г. Победоносцев порицал николаевский режим за "суровое отдаление от народа", а в 1896 г. утверждал, что плодотворные меры исходят лишь «от центральной воли государственного деятеля и меньшинства, просветленного высокой идеей и глубоким знанием... а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы "vulgus"». "Правда не боится света. Что прячется от света и скрывается в тайне, в том, верно, есть неправда", — категорично заявлял Победоносцев в магистерской диссертации. "В наше время, когда задумывается доброе и чистое дело, надобно тщательно укрывать его от гласности, как курица ищет тайного угла, чтобы снесть яйцо свое", - утверждал он двадцать лет спустя9.
      Подобный мировоззренческий сдвиг не был плодом холодного расчета - за ним стояли человеческие эмоции и переживания. Константина Петровича страшило развитие пореформенной России, где все менялось с небывалой быстротой, исчезла привычная опека власти, рушился патриархально-сословный уклад с его вековой размеренностью и определенностью. "Как же тяжел этот мир, - жаловался Победоносцев своей доверенной собеседнице Е. Ф. Тютчевой. - Как и куда от него укрыться, чтобы не видеть и не слышать!.. Есть что-то фантастически дикое и страшное в этом трепетании жизни"10.
      Фактически все социальные и идейные новшества 1860-1870-х гг. с ужасом и презрением отвергались Победоносцевым. "Накопилась в нашем обществе, - писал он, - необъятная масса лжи, проникшей во все отношения, поразившей саму атмосферу, которой мы дышим, среду, в которой мы движемся и действуем, мысль, которой мы направляем свою волю, и слово, которым выражаем мы мысль свою"11. Константина Петровича глубоко травмировало исчезновение прежней ясности и предсказуемости, постепенное размывание сословных и бюрократических "рамок", избавлявших в прежние времена от необходимости мучительного личного выбора.
      В пугающе жестком мире Победоносцев после переезда в Петербург пытался создать теплый "микрокосм" - узкий круг доверенных собеседников. К их числу принадлежали сестры А. Ф. и Е. Ф. Тютчевы, хозяйка известного интеллектуального салона баронесса Э. Ф. Раден, профессор-ботаник и сельский педагог С. А. Рачинский, а также супруга Константина Петровича - Екатерина Александровна, урожденная Энгельгардт, бывшая его ученица. В кругу литературно-научных тем, в личных отношениях сановник был подчеркнуто учтив и деликатен, что резко контрастировало с его жесткой политической позицией.
      От "испорченного" общества пореформенной эпохи Победоносцев стремился бежать в уединение, на лоно природы, в мир религиозных чувств. "Я смог позабыться, - писал он в 1864 г. А. Ф. Тютчевой из смоленского имения будущего тестя, - и пожить органической жизнью простого человека, отложив в сторону всякие заботы... которые не дают перевесть дух... в кругу так называемой общественной деятельности. Для того, чтобы так пожить и так забыться, лучше нет места, как русский монастырь или русская деревня"12. Победоносцев истово любил богослужение, часто посещал храм, ежегодно Страстную (последнюю предпасхальную) неделю проводил с женой в Троице-Сергиевой пустыни под Петергофом.
      Что же касается официальной столицы, то она вызывала у Победоносцева крайнюю неприязнь. "Пока живу в Петербурге, - жаловался он Е. Ф. Тютчевой, - мне все кажется, что я в чужом городе - и где-то в гостинице". Космополитичный "град Петра" с его бюрократической сухостью и контрастными индустриального прогресса казался после старозаветной Москвы наваждением, фантасмагорией. Порой Победоносцев страшился даже выйти на улицу. "В сырости, в слякоти, в мерцании фонарей, - описывал он прогулку по Невскому, - со всех сторон шмыгали какие-то фигуры странного, казалось, вида - было что-то мрачно-таинственное в этом движении. Я подумал: если бы это привиделось во сне, человек проснулся бы с тяжелым ощущением"13.
      Вообще переезд в северную столицу стал для Победоносцева своеобразным шоком, чем-то вроде психологической травмы. "Вдруг, - писал он Е. Ф. Тютчевой, - однажды раскрылось окно... и меня выперло на большую дорогу, на рынок житейских дел, на берега Невы, на остров блаженного законодательства". Особенно горька была для бывшего профессора необходимость поминутно отрываться от книги, погружаясь в нелюбимую чиновничью суету и рутину. "Мой кабинет возле самой передней и звонка, - жаловался он Тютчевой, - так что всякий желающий может достать меня немедленно и кто только не достает меня. И так книгу постоянно у меня вырывают. А их так много, и таких интересных"14.
      Строгий моралист из арбатских переулков неодобрительно поглядывал на царившую вокруг расточительность и "вольные нравы" высшего света. Въехав в 1880 г. с женой в обер-прокурорский дом, Победоносцев писал Тютчевой: "Не поверите, как неприятно видеть всю эту роскошь... Мы ходили тут с задней мыслью о том, что не наша вина, что мы право не виноваты". В своей публицистике он клеймил "великолепные чертоги", "где разряженные дамы рассказывают друг другу про любовные игры свои, где слышится во всех углах щебетание взаимного самодовольства и беззаботной веселости, где извиняют друг другу все - кроме строгого отношения к нравственным началам жизни"15. Дважды Константин Петрович предлагал Е. Ф. Тютчевой начать среди светских дам движение против роскоши в одежде - обзавестись общей портнихой, уговориться шить недорогие платья.
      В свою очередь и свет платил Победоносцеву неприязнью, награждая его за глаза обидными кличками: "попович", "пономарь", "просвирня". Все это углубляло природный пессимизм и мизантропию Победоносцева: лейтмотивом его писем были болезни, смерти, похороны, всегдашняя усталость и безысходность. По мнению многих современников, Победоносцев в 1870-е гг. оказался попросту не на своем месте, однако сам он никогда не пытался уйти с раздражавшего его поприща: все повороты в своей судьбе Константин Петрович связывал с волей Провидения и страстно стремился искоренить в окружающем мире все, что не вписывалось в его взгляды.
      Чем же, по Победоносцеву, были вызваны беды пореформенной России? Их корнем сановник считал порочный принцип, положенный в основу реформ, - веру в добрую природу человека, стремление максимально освободить его. "Печальное будет время... - доказывал Константин Петрович, - когда водворится проповедуемый ныне культ человечества. Личность человека немного будет в нем значить; снимутся и те, какие существуют теперь, нравственные преграды насилию и самовластию"16.
      Порочная идея "народовластия", по мнению Победоносцева, дала буйную поросль проникнутых ложью учреждений. Выборное начало вручает власть толпе, которая, будучи не в силах осмыслить сложные политические программы, слепо идет за броскими лозунгами. Так как непосредственное народоправство невозможно, народ передоверяет свои права выборным представителям, однако те, поскольку человек эгоистичен, оказавшись у власти, помнят лишь о своих корыстных интересах. Свобода печати дает огромную и по сути бесконтрольную власть случайным людям, сулит успех лишь изданиям, рассчитанным на низменные вкусы; в суде присяжных решения выносят люди некомпетентные и подверженные сторонним влияниям.
      Все пороки, полагал Победоносцев, приходят вместе с усложнением, отходом от "естественных", исторически сложившихся форм социальной жизни. Опорой порядка Победоносцев считал "простой народ", интуитивно, на основе традиции и опыта отделяющий добро от зла. "Во всяком деле жизни действительной, - настаивал сановник-публицист, - мы более полагаемся на человека, который держится упорно и безотчетно мнений, непосредственно принятых и удовлетворяющих инстинктам и потребностям природы, нежели на того, кто способен изменять свои мнения по выводам своей логики"17. Носителями деструктивных тенденций виделись "беспочвенные" слои - интеллигенция и бюрократия, склонные перестраивать жизнь по рациональным схемам на основе западных образцов.
      Бывший московский профессор с большим недоверием относился к теоретическим конструкциям, опасался насилия отвлеченной догмы над жизнью. В его научных трудах царил культ "факта" при неприязненном отношении к выводам, теории, умозаключениям. "Самые драгоценные понятия, какие вмещает в себя ум человеческий, находятся в глубине поля и в полумраке, - подчеркивал Победоносцев. - Около этих-то смутных идей, которые мы не в силах привесть в связь между собою, - вращаются ясные мысли"18.
      Победоносцев с опаской воспринимал и яркие проявления индивидуальности, способные поколебать прочность сложившегося уклада. «Самолюбия, выраставшие прежде ровным ростом... стали разом возникать, разом подниматься во всю безумную высоту человеческого "я", - писал он. - Прежде было больше довольных и спокойных людей, потому что люди не столько ожидали от жизни, довольствовались малой, средней мерою, не спешили расширять судьбу свою»19. Оптимальным историческим путем при таком подходе виделся механизм, максимально близкий к животному или растительному росту, огражденный от всяких волевых вторжений.
      Неоднозначность и противоречивость пореформенного развития казались Победоносцеву признаком деградации, ему хотелось внести во все безусловную четкость и определенность. «Главная наша беда в том, - писал обер-прокурор царю, - что цвета и тени у нас перемешаны. Мне всегда казалось, что основное начало управления - то же, которое явилось при сотворении мира Богом. "Различа Бог между светом и тьмою" - вот где начало творения вселенной»20. В соответствии с этой схемой вся власть должна была сосредоточиться в руках самодержавия, а общество по сути своей являлось ведомым, управляемым началом. Страна спокойна, доказывал обер-прокурор, когда правительство твердо следует раз усвоенным принципам; все смуты связаны с политикой уступок, лавирования, маневров, за которыми, по Победоносцеву, стояло лишь малодушие и тщеславие правителей.
      Политические выкладки Победоносцева перекликались с его историческими штудиями: он полагал, что у России "не было своих средних веков", здесь не сформировалось "третьего сословия" с присущими ему склонностями и понятиями. Все служилые и тяглые корпорации в России были "собственностью государства"; на русской почве не могло сложиться ни полноценной частной собственности, ни понятия о "самостоятельной гражданской личности"21.
      Самодержцу, согласно взглядам Победоносцева, отводилась в обществе исключительно большая роль. "Вся тайна русского порядка и преуспеяние - наверху, в лице верховной власти... - наставлял Победоносцев Александра Александровича. - Ваш труд всех подвинет на дело, ваше послабление и роскошь зальют всю землю послаблением и роскошью... Нигде, а особливо у нас, в России, ничего само собою не делается, без правящей руки, без надзирающего глаза, без хозяина"22. Власть рассматривалась как высший арбитр абсолютно во всех вопросах, к которому можно обратиться за разрешением любой коллизии.
      При этом самодержавие Победоносцева вовсе не было "диктатурой дворянства" - монарху надлежало стоять над классами и сословиями, выражая общенациональные интересы. "Вот неудобство - оттенять то или другое сословие в смысле какого-то преимущественного права на преданность престолу и отечеству. В этом все равны, - писал обер-прокурор Александру III23. Социальным идеалом Победоносцева был гармоничный союз традиционных сословий - патриархального крестьянства, купечества, "коренного" дворянства, живущего в своих имениях. Важнейшим залогом стабильности виделось духовное единство власти и народа, исключавшее, по мысли Победоносцева, свободу совести, отделение Православной церкви от государства и уравнение исповеданий.
      Каково было предназначение каждого верноподданного в рамках "двухцветной" (власть - народ) государственной системы? Ему надлежало выбрать определенный, строго очерченный круг занятий и замкнуться на нем, не задаваясь общими вопросами. Сам Победоносцев как администратор не доверял официальным управленческим структурам, казавшимся слишком сложными и разветвленными. "Часто думаешь, - писал Победоносцев Тютчевой, - что во всей нашей призрачной, самообольстительной, суетной деятельности одно лишь не призрачно: дело в самой простой его форме - алчущего накормить, жаждущего напоить, нагого одеть"24.
      Образцом такого "дела" виделась филантропия, которой Победоносцев занимался всю жизнь: его жена вспоминала, как по праздникам Константин Петрович заказывал массу игрушек, которые лакей разносил по квартирам бедным, а по воскресеньям после церковной службы много денег раздавал нищим25.
      Обратной стороной "черно-белого" видения мира было стремление относить все беды на счет чьих-то происков. "Я не имею никакого сомнения, - писал Победоносцев Тютчевой в 1879 г., - что весь нынешний террор того же происхождения, как и террор 1862 г.: тот же польский заговор, только придуманный искуснее прежнего, а наши безумные, как всегда, идут, как стадо баранов... Главным сознательным орудием служат жиды - они ныне повсюду первое орудие революции"26. Подобный взгляд на мир порождал гнетущее чувство бессилия перед таинственным заговором, состояние паники, истерии на крутых поворотах истории: "Я живу... в каком-то кошмаре, от которого лишь изредка как будто просыпаешься, а потом опять что-то ложится на грудь и давит" (1876); "Как печально, как бестолково, как безнадежно... Свету нет, нет воздуха, нет движения, нет мысли и воли" (1879)27.
      На излете эпохи реформ обличения Победоносцева встречали сочувствие в разных общественных кругах, отнюдь не только ортодоксально-реакционных. "Он производил очень хорошее впечатление, - вспоминал о Победоносцеве конца 1870-х гг. А. Ф. Кони. - Ум острый и тонкий, веское и живое слово были им обыкновенно обращаемы на осуждение правительственных порядков царствования, которое началось так блестяще, а кончалось так плачевно"28. Четкость и ясность идей Победеносцева казалась желанным ориентиром в запутанной ситуации конца 1870-х гг.: не случайно к Победоносцеву тянулся, считал его своим другом и наставником в последние годы жизни Ф. М. Достоевский. Все сильнее попадал под влияние Победоносцева и наследник престола Александр Александрович - человек волевой и упорный, однако весьма ограниченный, жаждавший простого объяснения причин неурядиц пореформенной России и столь же простых рецептов их искоренения.
      Доверительные отношения между бывшим учителем и учеником постепенно приобретали оттенок оппозиции курсу правительства, особенно по церковному и национальному вопросам. В 1867 г. Победоносцев рекомендовал наследнику поехать в Москву на похороны митрополита Филарета (Александр II счел это неуместным). По совету своего наставника цесаревич прочел запрещенные в России "Письма из Риги" Ю. Ф. Самарина, принял (несмотря на возможный протест Вены) опальных славянских деятелей из Австро-Венгрии.
      Балканский кризис 1875-1876 гг. Победоносцев встретил на позициях панславизма, резко порицал пассивность правительства, а после начала войны с Турцией слал наследнику, возглавившему Рущукский отряд, подробные реляции об обстановке в России. Эти письма стали для цесаревича фактически единственным источником политических новостей из России (по официальным каналам до наследника доводили только военную информацию). Воспользовавшись этим, Победоносцев повел большую и опасную политическую игру: в своих письмах он твердил (со ссылками на "толки" и "слухи") о воровстве и развале в ведомствах либералов - Морском министерстве великого князя Константина Николаевича и Военном министерстве Д. А. Милютина. В 1878 г. Победоносцев занял и официальный пост при цесаревиче, возглавив состоявший под его патронажем Добровольный флот. Между тем либералы проглядели возвышение Победоносцева, считая его взгляды немыслимым и неопасным анахронизмом. Победоносцева называли "человеком из XVII, а не из XIX века", "русским китайцем", а глава правительства М. Т. Лорис-Меликов с улыбкой говорил ему: "Вы оригинально честный человек и требуете невозможного"29. По ходатайству Лорис-Меликова, искавшего контактов с наследником, "русского китайца" ввели в Верховную распорядительную комиссию, а затем и в правительство.
      1 марта 1881 г. смешало все карты и в одночасье вознесло "дьячкова внука" на вершины государственной власти. «Хотя Победоносцев не кичился и не рисовался своим влиянием, - вспоминал Кони, - все немедленно почувствовали, что это "действительный тайный советник" не только по чину». Большинство ораторов в Государственном совете "стало постоянно смотреть в его сторону, жадно отыскивая в сухих чертах его аскетического лица знак одобрения"30. Обер-прокурор сыграл главную роль в разгроме всех покушений на незыблемость самодержавия - "конституции" Лорис-Меликова (март-апрель 1881 г.), Земского собора Н. П. Игнатьева (май 1882 г.), аристократической Святой дружины (ноябрь 1882 г.)31. Однако, когда пришло время воплощать в жизнь общие политические декларации, Победоносцев стал проявлять удивившие многих колебания и нерешительность. В чем же заключалось своеобразие позиции обер-прокурора?
      Для ответа на этот вопрос необходимо осмыслить поведение Победоносцева весной 1881 г., когда решалась и судьба России, и личная карьера обер-прокурора. На одном из правительственных совещаний (21 апреля), опровергая заявления либеральных бюрократов о том, что болезни России коренятся в незавершенности реформ, Победоносцев говорил: "Все беды нашего времени происходят от страсти к легкой наживе, от недобросовестности чиновников, от недостатка нравственности и веры в высших слоях общества, от пьянства в простом народе"32. Либералы попросту не приняли эту тираду всерьез, между тем для обер-прокурора она была исполнена глубокого смысла. Прямым ее продолжением стал написанный Победоносцевым Манифест 29 апреля 1881 г., не только отвергавший покушения на самодержавие, но и намечавший определенную позитивную программу - "Мы призываем всех верных подданных Наших... к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения"33.
      Думается, сердцевиной речей и деклараций обер-прокурора, основой его взглядов был принцип "люди, а не учреждения". К этому его подталкивало и воспитание в духе морализаторских концепций XVIII в., и былой профессорский опыт, и своеобразие политической ситуации 1880-х гг. Глубже и раньше других осознавший сложность положения правительства (либеральные реформы не принесли благоденствия, но их отмена в перспективе грозила общественными потрясениями), Победоносцев попытался предложить "третий путь": заморозить статус-кво в сфере "учреждений", а тем временем переродить людей внутренне. "Мы живем в век трансформации всякого рода в устройстве администрации и общественного управления, - писал Победоносцев Рачинскому. - До сих пор последующее оказывалось едва ли не плоше предыдущего... У меня больше веры в улучшение людей, нежели учреждений"34.
      Следует отметить, что Победоносцев действовал в русле давней традиции консервативной политической мысли. Еще в начале XIX в., протестуя против конституционных проектов М. М. Сперанского, Н. М. Карамзин писал: "Не формы, а люди важны"; "общая мудрость рождается только от частной"; "дела пойдут как должно, если вы найдете в России пятьдесят мужей умных, добросовестных"35. За несколько месяцев до 1 марта старая коллизия "ожила" в полемике вокруг Пушкинской речи Достоевского, причем сам писатель, защищавший приоритет внутреннего совершенствования человека, прямо ссылался в своих письмах на советы и наставления Победоносцева36.
      В сфере государственного управления опора на "людей" предполагала назначение достойных правителей вместо административных реформ, напряженный личный труд царя, контроль за всеми сферами государственной жизни. "Устроить порядок, - внушал Победоносцев Александру Александровичу, - можно только людьми способными и горячими и толковыми... А для того, чтобы их выбрать, нужно иметь, кроме ума, горячее сердце и быть в живом общении с живыми людьми"37. Связывать монарха с народом призван был честный и близкий к народной жизни советник, в этой роли Победоносцев видел прежде всего себя. "Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует, - писал он царю. - Вы, конечно, чувствуете, при всех моих недостатках, что я при вас ничего не искал, и всякое слово мое было искренним"38.
      В то же время контрреформы, переделку институтов 1860-1870-х гг. обер-прокурор воспринял настороженно - ведь это было столь нелюбимое им волевое вмешательство в статус-кво, пусть и реакционное. "Зачем строить новое учреждение... когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нем своего дела как следует?" - говорил Победоносцев царю при обсуждении университетского устава 1884 г., первого законодательного акта в цепи контрреформ39. Эту же мысль Победоносцев внушал своему однокашнику государственному секретарю А. А. Половцову, надеясь через него повлиять на судьбу законопроекта. "Приходит Победоносцев и в течение целого часа плачет на тему, что учреждения не имеют важности, а что все зависит от людей, а людей нет", - отмечал Половцов в дневнике в мае 1884 г. «Победоносцев не перестает восклицать "Нету людей! Художника нету, чтобы все это сводить к единству"», - записал он месяц спустя40.
      Идейные установки Победоносцева отчетливо проявились в его практической деятельности. Он подбирал кандидатов на ключевые посты в правительстве (министра внутренних дел, народного просвещения, юстиции, финансов), следил за замещением постов начальников государственной полиции и цензуры, генерал-губернаторов окраинных земель. Иногда обер-прокурор напрямую вмешивался в текущую деятельность администраторов - например, главы цензуры Е. М. Феоктистова, министра внутренних дел Н. П. Игнатьева. Последнему за год его министерства (1881-1882) Победоносцев отправил 79 директивных писем.
      Стремясь внести справедливость и порядок в жизнь государства, Победоносцев обращался непосредственно к царю по всем вопросам, которые казались ему важными. "Простите, Ваше Величество, - писал обер-прокурор императору, - что я слишком, может быть, часто утруждаю Ваше внимание своими писаниями. Но что же делать, когда сердце не терпит в таких делах, в коих только у Вашего Величества можно искать крепкую опору живого движения к правде"41. С недоверием относясь к "столичной публике", обер-прокурор во время многочисленных разъездов по стране пытался выявить и поощрить "на местах" каждого отдельного усердного работника, отсылая царю подробные реляции о состоянии дел в провинции и детальные характеристики местной администрации.
      Победоносцеву в высшей степени был присущ "синдром педагога" - желание всех наставлять, всем указывать, ничего не пускать на самотек. Порой его подозрительность принимала маниакальный характер. Так, он затеял особую переписку с министром внутренних дел, заметив в продаже конверты подозрительного красного цвета; водяной знак на почтовой бумаге, по мнению Победоносцева, напоминал "галльского петуха" и мог быть понят как намек на революцию.
      Особо строго Победоносцев надзирал за духовной жизнью общества - репертуаром театров и выставок, работой народных читален, составом библиотечных фондов, развитием литературы и периодики. "Я всегда изумлялся, - вспоминал Феоктистов о Победоносцеве, — как у него хватало времени читать не только наиболее распространенные, но и самые ничтожные газеты, следить в них не только за передовыми статьями и корреспонденциями, но даже (говорю без преувеличения) за объявлениями, подмечать в них такие мелочи, которые не заслуживали ни малейшего внимания. Беспрерывно я получал от него указания на распущенность нашей прессы, жалобы, что не принимается против нее достаточно энергичных мер"42. С 1882 г. обер-прокурор вошел в Верховную комиссию по печати, получившую право административным путем закрыть любое издание. Под давлением и при личном участии Победоносцева до 1887 г. было ликвидировано 12 газет и журналов, в том числе "Голос" А. А. Краевского и "Отечественные записки" Салтыкова-Щедрина, резко ограничено открытие новых изданий43.
      Одним из первых Победоносцев осознал важность "идеологического обеспечения" для государственной политики: в 1880-1890-е гг. им было организовано 17 массовых церковно-общественных торжеств - 1000-летие кончины св. Мефодия (1886, Петербург), 900-летие крещения Руси (1888, Киев), 500-летие кончины Сергия Радонежского (1892, Москва) и др.
      Поощрялась реставрация древних святынь (Успенских соборов в Москве и Владимире, Софии Новгородской, Ростовского Кремля) и строительство новых храмов в "самобытном" стиле - Владимирского собора в Киеве, храма Спаса на Крови в Петербурге. Администрация была призвана блюсти и "чистоту нравов": обер-прокурор стремился подчинить общественный быт церковным нормам, препятствовал женской эмансипации и реформе законодательства о браке.
      Важнейшее, если не главное место в планах Победоносцева занимала церковь. Именно в ней обер-прокурор видел основной рычаг "внутреннего перерождения" людей, призванного решить острейшие проблемы российской действительности. Церковная проповедь покорности, смирения, дисциплины виделась Победоносцеву главной плотиной на пути пореформенного "хаоса" и "своеволия". При активном содействии обер-прокурора за 1881-1905 гг. количество монастырей выросло с 631 до 860, число церквей - с 41 683 до 48 375, численность монашествующих - с 28 500 до 63 080, численность белого духовенства - с 94 437 до 103 437. Особенно бурным был рост церковных школ для народа: их число увеличилось почти в 10 раз (с 4 404 до 42 884), количество учащихся в них - в 20 раз (с 104 781 до 2 006 847)44. Политика Победоносцева заметно отличалась от привычного обер-прокурорского утилитаризма по отношению к церкви и заставила многих говорить о начале "новой эры" в церковно-государственных отношениях. Не случайно светская бюрократия заподозрила обер-прокурора в "клерикализме", в намерении поставить церковь выше государства и даже прозвала его "русским папой".
      Победоносцев наметил и пытался воплотить в жизнь обширную программу социальных акций церкви: развитие проповеди, внебогослужебных собеседований, благотворительности, учреждение библиотек, распространение церковных братств. За 1880-е гг. примерно вдвое выросло число церковных журналов и газет, втрое - продукция синодальных типографий45.
      Обер-прокурор и сам активно брался за перо, публиковал множество сочинений по вопросам религии, семьи и школы, а квинтэссенция его публицистики - "Московский сборник" - вышел пятью изданиями и был переведен на несколько языков.
      В школьных и издательских программах Победоносцева явно просвечивало наследство идей просветительства - вера во всемогущество "учения" и "воспитания". Со сходных "просветительских" позиций оценивались и негативные (для Победоносцева) процессы: так, религиозное брожение в пореформенной России объяснялось "невежеством" масс и "подстрекательствами" извне. В связи с этим просветительские меры по отношению к "инаковерующим" дополнялись ужесточением репрессий. Старообрядцам было отказано в ходатайстве о распечатании алтарей на Рогожском кладбище, об отмене порицаний на старые обряды в синодальных изданиях, сорвано признание старообрядческой иерархии Константинопольским патриархатом. Русским баптистам (штундистам) запретили молитвенные собрания, чем фактически поставили это движение вне закона.
      В Прибалтике возбуждались уголовные дела против пасторов, совершавших требы для формально приписанных к православию (в 1890-е гг. в крае по данным властей числилось 15 тыс. "упорствующих" бывших лютеран)46. В Западном крае бывших униатов, обращавшихся за требами к ксендзам, облагали штрафами, конфисковывали их имущество, сажали под арест, высылали из края (в западных губерниях по официальным данным числилось 74 тыс. "упорствующих"). Победоносцев лично следил за производством дел в суде, полиции и прокуратуре, требуя как можно шире трактовать законы о вероисповедных преступлениях. "Всякая уступка с нашей стороны, хотя бы во имя формальной справедливости, становится победным успехом для противной стороны", - доказывал он47.
      Вплоть до первой русской революции Победоносцев казался публике могущественным "серым преосвященством", наделенным огромной и таинственной властью. Литераторы-символисты видели в обер-прокуроре чуть ли не воплощение вселенского зла: Андрей Белый сделал его прототипом сенатора Аблеухова в романе "Петербург", Блок описывал, как "Победоносцев над Россией простер совиные крыла". Между тем реальное влияние стареющего сановника пошло на убыль уже через семь-восемь лет после его взлета48. Осведомленных современников в конце 1880-х гг. поражал катастрофически пустевший кабинет Победоносцева, еще недавно переполненный просителями и прожектерами. Объясняли этот факт по-разному: сам Победоносцев жаловался на "интриги", в "свете" судачили о тех или иных промахах обер-прокурора, но главное было в другом - сама жизнь год за годом неумолимо выявляла неприменимость большинства рецептов Победоносцева.
      Попытки поставить массу мельчайших вопросов под личный контроль самодержца расшатывали механизм управления. Сам обер-прокурор, вмешиваясь абсолютно во все, провоцировал бесконечные межведомственные войны, оказался буквально затоплен волной людей и бумаг. "У меня, - жаловался друзьям Победоносцев, - сидят люди с утра до вечера и до ночи и совсем отнимают у меня время, нужное для... изучения больших вопросов, коих множество... Удивляюсь, как голова моя выдерживает такой напор с утра до ночи. Иногда в середине дня я не в силах припомнить раздельно, кто был у меня и кто о чем говорил мне"49.
      Нельзя было улучшить ход государственного управления лишь за счет личного фактора. К тому же Победоносцев, будучи человеком кабинетным, плохо разбирался в людях: его любимцами были такие авантюристы, как петербургский градоначальник Н. М. Баранов и "завоеватель" Абиссинии Н. И. Ашинов. Мысль же о том, что нужды страны надо узнавать не через представительные учреждения, а советуясь с "честными выходцами из народа", исподволь готовила при дворе почву для появления и триумфа в начале XX в. Распутина50.
      В этих условиях неприязнь обер-прокурора к административно-законодательным переустройствам все чаще казалась странным капризом, до крайности раздражая коллег по охранительному лагерю - министра внутренних дел Д. А. Толстого, М. Н. Каткова, да и самого Александра III. Победоносцева начали осторожно "отодвигать" в сторону как почтенный, но практически бесполезный реликт прошлого. В начале 1890-х гг., вводя С. Ю. Витте в курс государственных дел, царь предупреждал, "что вообще Победоносцев человек очень ученый, хороший... но тем не менее из долголетнего опыта он убедился, что Победоносцев отличный критик, но сам ничего никогда создать не может"51.
      Жизнь всякий раз мстила Победоносцеву за попытку направлять ее приказами. Взявшись упорядочить саморазвитие общества неким контролем сверху, обер-прокурор на деле дал гораздо больше места субъективизму и случайностям: поощрял религиозную живопись В. М. Васнецова, но преследовал картины Н. Н. Ге и И. Е. Репина, выхлопотал у царя денежное пособие П. И. Чайковскому, но боролся против книг Л. Н. Толстого, B. C. Соловьева, Н. С. Лескова. Административные запреты в сфере семьи и брака обернулись ростом проституции, количества внебрачных детей и незаконных сожительств. Что касается "неугодной" прессы, то победоносцевские гонения лишь прибавляли ей популярности. "Нередко случалось, что то же развращающее чтение, которое запретным своим свойством привлекало воспитанников, составляло в то же время любимую духовную пищу... у самих начальников и преподавателей", - признавал обер-прокурор в циркуляре к руководству духовных семинарий52.
      Но самым, пожалуй, тяжким ударом стали для Победоносцева неудачи его церковной политики. При всех заботах о материальных нуждах церкви обер-прокурор решительно отвергал ее самостоятельность: здесь ему чудилась тень ненавистного либерализма. "Идеалисты наши, - писал Победоносцев Тютчевой о славянофилах, - проповедуют... соборное управление церковью посредством иерархов и священников. Это было бы то же самое, что ныне выборы земские и городские, из коих мечтают составить представительное собрание для России"53. Итог не заставил себя ждать: клирики вяло и неохотно подключались к выполнению программы Победоносцева, что вынуждало его ужесточать контроль и принуждение54.
      Стремясь вернуть церковь к "исконным" основам, обер-прокурор ограничивал в ее жизни начала самоуправления и автономии. Упразднялась выборность благочинных (священников, ведавших рядом церквей епархии), съезды приходского духовенства ставились под строгий контроль архиереев. Однако и сами архиереи были бесправны перед лицом обер-прокурора.
      "Кого ни вызови в Синод, - замечал управляющий синодальной библиотекой А. Н. Львов, - результат всегда будет один. Ведь центр тяжести не в Синоде, а в канцелярии его"55. При всем своем личном благочестии Победоносцев не только не изжил "синодальный" бюрократизм, но даже довел его до апогея, что во многом обессилило церковь перед лицом социальных бурь XX столетия.
      Тяжелым ударом стала для церкви и победоносцевская тяга к "опростительству", боязнь самостоятельного духовного творчества и сложной культуры. Духовно-учебные заведения ставились под жесткий контроль администрации, воспрещался доступ посторонних на лекции и диспуты в духовные академии, ограничивалось число студентов-богословов, над их кругом чтения и повседневной жизнью устанавливался бдительный надзор. Усиливался утилитарный и прикладной характер семинарского образования, принятые при Победоносцеве правила для рассмотрения диссертаций фактически блокировали развитие богословской науки. Обер-прокурор попытался и вовсе обойтись без просвещения, организовав широкий приток в клир простолюдинов-начетчиков. "В действительности это было отступление Церкви из культуры, - писал об акциях Победоносцева известный православный богослов Г. В. Флоровский. - Спорные вопросы... снимались. И естественно, что на них искали ответов на стороне. Влиятельность Церкви этим несомненно подрывалась"56.
      К началу XX в. все яснее выявлялись и идейные, и практические провалы Победоносцева. Сочетание репрессий и просветительства в борьбе с иноверием оказывалось безуспешным: священники и миссионеры, имея возможность в любой момент обратиться за помощью к властям, редко утруждали себя духовной работой. Религиозные гонения отталкивали от правительства многих лояльных и консервативных людей, переключали религиозное брожение в русло социального и политического протеста. Деятельность духовного ведомства показывала, что в пореформенной России было крайне трудно организовать преследования на религиозной, идеологической основе: этому мешала и относительно свободная печать, и независимый суд, призванный охранять формальную законность.
      Своими акциями обер-прокурор невольно ставил под сомнение весь сложившийся к концу XIX в. в России политический строй. Разуверившись в собственных замыслах, Победоносцев дал волю пессимизму и цинизму, поражавшим современников. «Слышал, - записывал в дневник Половцов, - как государь, подойдя к Победоносцеву, сказал ему, что был в Александро-Невской лавре и нашел там большой беспорядок, а Победоносцев ответил на это: "Что же мудреного, Ваше Величество, там настоятель целый день пьян"». Обер-прокурор даже утверждал, что "никакая страна в мире не в силах была избежать коренного переворота, что вероятно и нас ожидает подобная же участь и что революционный ураган очистит атмосферу"57.
      В то же время Победоносцев не уставал выступать против всех новшеств, которые расходились с его собственными идеями; именно в этом - чисто отрицательном плане - он и в 1890-1990-е гг. сохранил немалое влияние. Он составил знаменитую речь Николая II перед представителями общества (1895), которая с самого начала задала новому царствованию крайне напряженный тон. В 1904 г. Победоносцев сорвал планы министра внутренних дел П. Д. Святополк-Мирского ввести депутатов от земства в Государственный совет. Последний акцией Победоносцева стал совет царю не допускать созыва церковного собора, способствовавший отсрочке этого события до 1917 г.
      Какое же место занимал Победоносцев в истории пореформенной России? Думается, что его воззрения были плодом того тяжелого, почти катастрофического перелома, который пережила страна на пути от патриархально-сословного уклада к индустриальному. Попытки обер-прокурора "выпрыгнуть из истории", вернуться от сложной культуры, неизбежных формальностей и разветвленных управленческих механизмов к неким элементарным, а потому и безопасным формам были глубоко утопичны и способствовали разрушению самодержавной государственности "изнутри".
      Невозможно было на пороге XX в. обойтись без политической стратегии, волевого конструктивного вмешательства в социально-политическую структуру, решить "терапевтическим" перевоспитанием проблемы, требовавшие "хирургического" вмешательства - реформ. Сам Победоносцев наглядно подтверждал это: он на каждом шагу зримо нарушал собственный принцип "выбрать дело в меру сил своих", лично занимаясь сразу всеми вопросами.
      В антидемократических инвективах Победоносцева человек выступал исключительно с дурной стороны, а воспеваемый им "народ", как только речь заходила о политических свободах, немедленно превращался в "массу" и "толпу". По сути, в этом было столько же упрощения и схематизма, как в либерально-радикальных взглядах, которые обер-прокурор так страстно обличал. Непримиримо воюя с "левыми", Победоносцев в пылу борьбы незаметно для себя отразил их взгляды с зеркальной точностью: "левые" идеализировали свободу, народовластие, обер-прокурор с ходу их отвергал. Такая позиция делала Победоносцева бессильным перед лицом надвигавшейся революции, каждым своим шагом он не столько гасил радикальное движение, сколько разжигал, провоцировал его.
      Чем была вызвана знаменитая непреклонность Победоносцева? Думается, за ней стояла не только духовная несгибаемость, но и боязнь серьезной внутренней работы, тяга к душевному комфорту, нежелание расстаться с раз усвоенными понятиями. Путь тотального отрицания идейных и социальных новшеств с их неизбежными темными сторонами был самым несложным, но он блокировал все попытки совершенствования государственного организма - не только в либеральном, но и в консервативном духе. "Твоя душа, - писал Победоносцеву хорошо знавший его славянофил И. С. Аксаков, - слишком болезненно-чувствительна ко всему ложному, нечистому, и потому ты стал отрицательно относиться ко всему живому, усматривая в нем примесь нечистоты и фальши"58.
      Среди современников, ставших свидетелями жестких мер и циничных высказываний Победоносцева о церкви, родилась легенда о тайном безбожии "русского Торквемады". Думается, с этим нельзя согласиться. Религиозность Победоносцева была, безусловно, искренней и пламенной, но, как заметил Н. А. Бердяев, она обращалась лишь к высшим, потусторонним сферам. В отношении же к человеку и миру Победоносцев по сути был атеистом, не видел в них Божественного начала, не верил в силу добра. Мировоззрение Победоносцева было удачно названо Бердяевым "нигилизмом на религиозной почве"59.
      "Религиозный нигилизм" пронизал практически все сферы деятельности Победоносцева, заставляя его с сомнением относиться ко всем защищаемым им началам. Декларативно превознося на словах "русские устои", он в частных разговорах называл русских "ордой, живущей в каменных шатрах", заявлял, что Россия - "это ледяная пустыня без конца-края, а по ней ходит лихой человек". "В течение более чем двадцатилетних дружеских отношений с Победоносцевым, - вспоминал консервативный публицист В. П. Мещерский, - мне ни разу не пришлось услыхать от него прямо и просто сказанного хорошего отзыва о человеке"60.
      В социокультурном плане Победоносцев был своеобразным отражением российской модернизации XIX в. - зачастую сжатой, торопливой, а потому неорганичной. В сознании советника последних царей смешались, не слившись, черты разных традиций - аскетическая неприязнь к свободному творчеству и сложной культуре и поверхностно-просветительские представления о путях решения общественных проблем. Не сумев реализовать на основе таких воззрений стоявшие перед ним вопросы, Победоносцев перешел к голому отрицанию, став страшным символом исчерпанности творческого потенциала предреволюционного самодержавия.
      Примечания
      1. Пензенские губернские ведомости, 1907, № 60. Цит. по: Преображенский И. В. Константин Петрович Победоносцев, его жизнь и деятельность в представлении современников его кончины. СПб., 1912. С. 8.
      2. Последние работы о Победоносцеве вышли в конце 1960-х гг.: Эвенчик С. Л. Победоносцев и дворянско-крепостническая линия самодержавия в пореформенной России // Ученые записки МГПИ. № 309. М., 1969; Вуrnеs R. Pobedonostsev. His Life and Thought. Bloomington-London, 1968; Simоn G. Konstantin Petrovic Pobedonoscev und die Kirchenpolitik des Heiligen Synod. Gottingen, 1969. Эти обстоятельные, но сравнительно давние труды страдают известной односторонностью: С. Л. Эвенчик рассматривала политику Победоносцева с классовых позиций (как отражение интересов крепостнического дворянства), Бирнс и Зимон обращали главное внимание на субъективный момент - психологические характеристики и особенности управленческой деятельности Победоносцева. Недавний очерк Н. А. Рабкиной (Вопросы истории. 1995. № 2) опирается главным образом на уже известные источники и не дает систематического обзора государственной деятельности Победоносцева.
      3. Чичерин Б. Н. Воспоминания. Земство и Московская дума. М., 1934. С. 102-103.
      4. Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. Л., 1929. С. 219.
      5. Цит. по: Глинский Б. Б. Константин Петрович Победоносцев (материалы для биографии) // Исторический вестник. 1907. №. 4. С. 273.
      6. См.: Вуrnes R. Op. cit. P. 7-13, 19-20.
      7. Победоносцев К. П. О реформе в гражданском судопроизводстве // Русский вестник. 1859. № 7. С. 17-18; Победоносцев К. П. Граф Панин. Министр юстиции // Голоса из России. L., 1859. С. 32.
      8. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. 1. Полутом 2. М.; Пг., 1923. С. 485.
      9. Победоносцев К. П. Граф Панин. С. 4, 6; Победоносцев К. П. О реформе в гражданском делопроизводстве. С. 176; Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), ф. 230, к. 4410, е/х. 1. л. 5. Победоносцев К. П. Московский сборник. М., 1896. С. 27, 43; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. П. М., 1926. С. 5.
      10. ОР РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х. 2, л. 19.
      11. Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 97.
      12. ОР РГБ, ф. 230, к. 5273, е/х. 2, л. 5 об.
      13. Там же, к. 4409, е/х. 2, л. 48 об, 81 об.
      14. Там же, ф. 230, к. 4408, е/х 13, л. 21; е/х 11, л. 7-7 об.
      15. Там же, ф. 230, к. 4409, е/х 2, л. 66 об-67, Победоносцев К. П. Московский сборник С. 134-135.
      16. Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 177.
      17. Там же. С. 73.
      18. Там же. С. 189.
      19. Там же. С. 97, 92.
      20. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 145.
      21. См.: Победоносцев К. П. Исторические исследования и статьи. СПб., 1876.
      22. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. M., 1925. С. 54, 52.
      23. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 46. В 1889 г. обер-прокурор критиковал продворянский закон о земских начальниках, год спустя высказался против автоматического включения в земские собрания крупных землевладельцев. Победоносцев "ко всему, что связано с дворянством, относился почти неприязненно", - замечал известный публицист В. П. Мещерский. (Мещерский В. П. Мои воспоминания. Т. III. СПб., 1912. С. 287). Сам обер-прокурор в письме к С. Ю. Витте предельно четко высказался о сословном начале в государственном управлении: "Создано учреждение земских начальников с мыслью обуздать народ посредством дворян, забыв, что дворяне, одинаково со всем народом, подлежат обузданию" // Красный архив. 1928. Т. 5. С. 101.
      24. ОР РГБ, ф. 230, к. 4408, е/х. 13, л. 10 об.
      25. РГИА, ф. 1574, оп. 1, д. 29, л. 6.
      26. ОР РГБ, ф. 230, к. 4409, е/х. 1, л. 14 об.
      27. Там же, к. 4408, е/х. 12, л. 28; к. 4409, е/х 1, л. 29 об.
      28. Кони А. Ф. Триумвиры // Собр. соч. Т. II. М., 1966. С. 258-259.
      29. ОР ГБЛ, ф. 230, к. 4410, е/х. 1, л. 49, 2 об.
      30. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 255.
      31. См.: Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок и манифест 29 апреля 1881 г. // Исторические записки. Т. 2. М., 1938; 3айончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х гг. М., 1964. С. 302-474.
      32. Цит. по: Перетц Е. А. Дневник Е. А. Перетца. М.; Л., 1927. С. 63.
      33. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е Т. I. СПб., 1885. № 118.
      34. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 631. Письма к С. А. Рачинскому. Сентябрь-декабрь 1883, л. 44 об.
      35. Карамзин Н. М. О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях // Литературная учеба. 1988. № 4. С. 127.
      36. Достоевский и Победоносцев // Красный архив. 1922. № 2. С. 248.
      37. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. С. 250-251.
      38. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 48; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. С. 317.
      39. Там же. Т. П. С. 169-170.
      40. Половцов А. А. Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 1. М., 1966. С. 212, 231. Сочувствуя главной цели контрреформ (укрепление сильной власти), обер-прокурор обставлял движение к ней множеством поправок, сводивших на нет существо законопроектов. Он выступал за сохранение выборного ректора в университетах, против введения государственных экзаменов (1884); отвергал чисто сословный характер института земских начальников, слияние в их руках судебной и административной власти (1889); возражал против ликвидации земских управ с превращением земств в консультативный орган при губернаторе (1890). Сам Победоносцев подал только один проект контрреформ (в судебной сфере), но и в этой области на практике он отстаивал прежде всего меры, лежавшие в русле его "морализаторской" концепции (ограничение публичности судов для ограждения общественной нравственности, изъятие дел о многобрачии из ведения присяжных и др.). См.: 3айончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М., 1970. С. 322-323, 366-368, 388-389, 405-406, 247-250, 255-256.
      41. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 66. Темы лишь некоторых посланий Победоносцева к Александру Александровичу, разработка "воздухоплавательных снарядов" для бомбардировки Англии (июль 1878); сооружение подводной лодки для русского флота (май-декабрь 1878); реформа гимназий и реальных училищ (январь 1882); политика по отношению к князю Николаю Черногорскому (июль 1882); вопрос об иностранном транзите по Кавказско-Бакинской железной дороге (декабрь 1882); открытие женского мусульманского училища в Тифлисе (октябрь 1883); разрешение американской компании строить в России элеваторы и зерновые склады (февраль 1884); споры о сооружении памятника Александру II в Кремле (апрель 1885); война Сербии против Болгарии и возможность переворота в Сербии (ноябрь 1885); протесты против открытия университета в Томске (январь 1886); пожар в г. Белом Смоленской губ. (апрель 1886); расширение полномочий кавказского наместника (июль 1886); вопрос о нормировке сахарного производства (ноябрь 1886); причины падения курса рубля, планы тайной скупки русским правительством акций балканских железных дорог (декабрь 1886); протест против вынесения взыскания Каткову (март 1887); дело о присоединении Ростова-на-Дону к области Войска Донского (март 1887); пожары на уральских горных заводах, обмеление Камы и Волги (июль 1890); протест против возобновления высших женских курсов (1891).
      В социально-экономической сфере Победоносцев выступал за консервацию крестьянской общины, ограничение иностранного предпринимательства в России, против "социальной политики" начала 1880-х гг. (отмена соляного налога, снижение выкупных платежей, учреждение Крестьянского банка) и развития рабочего законодательства в 1890-х гг. В сфере международных отношений Победоносцев стремился укрепить влияние России в славянских землях Австро-Венгрии, на Балканах и на Ближнем Востоке (Палестина, Абиссиния).
      42. Феоктистов Е. М. Указ. соч. С. 220-221.
      43. См.: Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 263-264, 266-267.
      44. Извлечение из всеподданнейшего отчета обер-прокурора Святейшего Синода К. Победоносцева по ведомству православного исповедания за 1881 г. Приложение. С. 15, 17, 22-23, 91; Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1905-1907 гг. СПб., 1910. Приложение. С. 5, 7, 9, 28, 210-211.
      45. Извлечение... за 1881 г. СПб., 1883. С. 80; Всеподданнейший отчет... за 1888-1889 гг. СПб., 1891. С. 404; Рункевич С. Г. Русская церковь в XIX в. СПб., 1902. С. 208-210.
      46. РГИА, ф. 797, on. 60, отд. 2, от. 3, д. 386, л. 87.
      47. Там же, оп. 51, отд. 2, ст. 3, д. 128, л. 57.
      48. См.: Половцов А. А. Дневник... Т. II. М., 1966, С. 271.
      49. ОР РНБ, ф. 631, Письма к С. А. Рачинскому. Январь-июль 1882, л. 1 об.; РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х 1, л. 123.
      50. Нельзя не согласиться с А. Я. Аврехом в том, что появление при дворе Николая II личности, подобной Распутину, во многом было предопределено (См.: Аврех А. Я. Царизм накануне свержения. М., 1989. С. 44—45). К этому неизбежно вела риторика о "необходимости единения царя с народом" при сохранении прежних авторитарно-бюрократических структур. Можно выделить и иные аспекты влияния обер-прокурора на политическое сознание последнего царя (который, как и его отец, был учеником Победоносцева): это и убежденность в необходимости незыблемого самодержавия, и попытки "личного управления" страной, и вера в безусловную преданность "простого народа" царю.
      51. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. I. M., 1960. С. 368-369.
      52. РГИА, ф. 797, оп. 60, отд. 1, ст. 2, д. 63, л. И об.
      53. ОР РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х 1, л. 75-75 об.
      54. Характерно, что Победоносцев с недоверием относился ко всякой яркой фигуре в церковной среде, даже придерживавшейся консервативных взглядов - например, к Иоанну Кронштадтскому, епископу Антонию (Храповицкому).
      55. Львов А. Н. Князья церкви // Красный архив. 1930. № 2. С. 114.
      56. Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Вильнюс. 1991. С. 417.
      57. Половцов А. А. Дневник. Т. П. С. 35; Феоктистов Е. М. Указ. соч. С. 220.
      58. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 277.
      59. Бердяев Н. А. Духовный кризис интеллигенции. СПб., 1910. С. 201-207.
      60. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 263; Гиппиус 3. Н. Слова и люди // Литературное обозрение. 1990. № 9. С. 104, Мещерский В. П. Указ. соч. С. 336.
    • Константин Петрович Победоносцев
      Автор: Saygo
      Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик // Отечественная история. - 1998. - № 1 - С. 42 - 55.
    • Случайно понравилось
      Автор: Чжан Гэда
      Случайно наткнулся - "понравилось". Особенно с точки зрения апломба говорящего:
      Буду коллекционировать. Ибо!
      Однако такие перлы приходится комментировать.
      1) в 1900 г. только Россия мобилизовала более 170 тыс. солдат для вторжения в Китай. В боях участвовало не менее 20-30 тыс. солдат. На момент штурма Пекина русский контингент был 2-й по численности после японского. Немцы усиленно перебрасывали свою армию в Китай уже в сентябре 1900 г., после взятия Пекина, но войска союзников под командованием Вальдерзее никуда далеко продвигаться не стали - понимали, что сколько не нагоняй из метрополий войск, все равно наступление захлебнется и покатится назад - придется подписывать Заключительный протокол в иных, совершенно неблагоприятных условиях.
      Помогло европейским карателям именно то, что элита Цинской империи спала и видела - как бы согласиться побыстрее.
      2) если японцы так легко и непринужденно все захватили в 1937 г., то что они делали потом почти 8 лет? И зачем они постоянно рвались на Чанша? 4 сражения, однако. 3 проиграны японцами ...
      Открою секрет - справиться с Китаем японцам было не под силу. Поэтому пустили в ход политические маневры (Китай не собирался мириться с японцами и нужны были политические партнеры, которые смогли бы переломить ситуацию). Так появились Мэнцзян, Маньчжоу диго, Нанкинское правительство Ван Цзинвэя и т.п.
      Наступления были именно японские. И именно против войск гоминьдана, страдавших от банальной нехватки современного оружия. На серьезные действия гоминьдановских войск не хватало - только на более или менее адекватную оборону.
      Поставки вооружения из СССР по вполне понятным причинам были сокращены, а от англо-американцев стали существенными только для Y-force в 1942-1943 гг.
      Коммунисты удачно отмежевались от войны, равно как и Синьцзян, в котором правила клика Ма. Не воевали коммунисты против японцев практически никак после 1937 г. (битва 100 полков).
      Ну а для "знатоков" - Квантунская армия располагалась на северо-востоке Китая, на территории Ляодунского полуострова и Маньчжурии. Поэтому и называлась Квантунской - от другого названия полуострова Ляодун (Гуаньдун - в искаженной русской записи Квантун). Как она наступала на Чанша в Хунани - ума не приложу.
      3) в 1950 г. в Корею послали именно бывших гоминьдановских солдат под руководством военачальников КПК. Так было проще решить проблему "перевоспитания" ненадежных частей, перешедших на сторону КПК незадолго до окончания ГВ в Китае.
      Соответственно, и вооружали их из трофейных японских арсеналов - советское оружие им никто не разбежался давать. Оснащенность техникой была слабая. Но в условиях Кореи много танков роли не сыграют - местность не танкодоступная. Намного лучше пехота, насыщенная мобильными огневыми средствами (пулеметы, минометы, базуки, фаустпатроны и т.п.)
      В этом как раз китайцы сильно уступали. Но, тем не менее, если с высадкой "войск ООН" корейцы стали отступать к границе с КНР, то при вводе китайских "добровольцев" ситуация сразу изменилась и "войска ООН" отступили на юг, линия фронта стабилизировалась примерно в районе современной границы (она же - линия демаркации советской и американской зон оккупации в 1945).
      Очень показательно рисует состав китайских частей ситуация с военнопленными - в 1950-1953 гг. "войска ООН" взяли в плен 21 тыс. китайцев. С ними велась усиленная работа. В результате 14 тыс. вернулись в КНР, а 7 тыс. - уехали на Тайвань, куда с Чан Кайши перебрались их родные и близкие.
      4) Фразу "разбить США в Корее?" (с) я не понял. Ибо попахивает чем-то альтернативным. 
      КНДР выстояла. Благодаря нашей помощи + "китайским добровольцам". Что это для США? Поражение. Что это для СССР? Тоже поражение, т.к. КНДР не поглотила территорию современной РК.
      Только если СССР потерпел политическое поражение, США получили по зубам вполне конкретно.
      Пока наши испытывали там новейшие модели истребителей и т.п., американцы нагоняли туда своих и чужих солдат (даже турки и эфиопы отметились, а небезызвестный Чак Норрис служил именно в Корее во время войн 1950-1953 гг., но лихо откосил от передовой, уже попав в Пусан), которым противостояли зачастую не корейцы, а именно китайцы, т.к. после взаимных чисток 1950-го года корейцы (ни северяне, ни южане) не горели желанием рваться в бой на острие удара.
    • Минаева Н. В. Никита Иванович Панин
      Автор: Saygo
      Минаева Н. В. Никита Иванович Панин // Вопросы истории. - 2001. - № 7. - С. 71-91.
      Есть в отечественной истории личности, обозначившие определенные вехи, по которым идет отсчет времени. К числу столь значительных людей принадлежит екатерининский вельможа граф Никита Иванович Панин. От него, его мыслей берет начало конституционная идея в России, возникает осознанная критика абсолютной монархии с ее незыблемым патримониальным началом.
      Родился Никита Иванович 18 сентября 1718 г. в Данциге, где отец его служил в комиссариате, снабжавшем русскую армию, и был в чине генерал-поручика. Детские годы Никиты Панина прошли в городке Пернове Ревельской губернии, куда отец был переведен после окончания Северной войны.
      Никите Ивановичу удалось подняться выше всех из всего рода Паниных. А род этот уходил своими корнями в глубокую старину. Сам он, искусный рассказчик, не без гордости признавал, что его род насчитывает более трехсот лет. В год рождения великого князя Ивана Васильевича, будущего царя Ивана Грозного, в 1530 г. - предок Никиты Панина - Василий Панин был убит в неудачном Казанском походе. Не только при Рюриковичах, но и при Романовых Панины не затерялись. При Михаиле Федоровиче, в 1626 г. другой предок Никиты - Никита Федорович Панин значился в числе дворян, пожалованных прибавкою оклада. На земских соборах царя Алексея Михайловича звучал голос думского дворянина Панина, по отцу - Никитича.
      Не угасла слава Паниных и в дальнейшем. При Федоре Алексеевиче (1676-1682) знатный и родовитый дворянин Василий Васильевич Панин был комнатным стольником и участвовал в решении важных дел. Был Василий Васильевич близок к царю и ко всем Милославским - врагам будущего самодержца Петра Алексеевича1. Однако, это не помешало ему отдать своих горячо любимых синовей на службу молодому царю. Немалые дипломатические способности пришлось тогда проявить Василию Васильевичу. Ведь родные матери Петра Алексеевича - бояре Нарышкины - враждовали с Милославскими. Это умение приспособиться к обстоятельствам и одновременно быть на виду, способность постоять за себя - стали родовой чертой Паниных. В походах Петра Великого уже числился генерал-поручик Иван Васильевич Панин и генерал-майор Андрей Васильевич Панин - сыновья ловкого и дальновидного Василия Васильевича. Крепкие родственные связи также отличали это семейство.



      Отец Никиты Ивановича - Иван Васильевич - большой друг детей, был убежден, что хорошее воспитание в детстве, очень помогает в дальнейшей жизни. Если много добрых воспоминаний набрать с собою то спасен человек. И даже, если одно только доброе воспоминание при нас останется, то и оно может когда-нибудь послужить во спасение. Иван Васильевич пережил императора Петра и при Анне Иоанновне снова вошел в фавор и стал сенатором. Мать Никиты Панина - Аграфена Васильевна (урожденная Эверкалова) воспитала своих детей в большой привязанности друг к другу. Она была племянницей светлейшего князя А. Д. Меншикова, водила дружбу с Головиными, С. А. Колычевым. Знакомые и родственники Паниных были близки к придворным и столичной знати. Сенатор и куратор Московского университета В. Е. Ададуров в письме уже двадцатидевятилетнему камергеру Никите Панину, отмечал особенно горячее чувство его к "государыне матушке"2.
      Семья Паниных оставила заметный след в екатерининскую эпоху. Никита был старшим, следующим шел Петр, прославивший себя на военном поприще - он был участником русско-турецких войн, взятия крепости Бендеры. В 1774 г. Екатерина привлекла его к подавлению Пугачевского восстания. Петр Панин вложил много труда в разработку военной реформы и был влиятельным советником по военным вопросам наследника императрицы Павла Петровича.
      Одна из сестер Паниных - Александра Ивановна - была выдана замуж за князя Александра Борисовича Куракина, масона и блестящего светского щеголя, личного друга Павла Петровича, вместе с которым он воспитывался и часто совершал заграничные путешествия. Родственные связи с князем Куракиным использовались Никитой Паниным не единожды. Другая сестра - Анна Ивановна - была выгодно выдана замуж за Ивана Ивановича Неплюева, русского посланника в Константинополе, большого знатока Востока и восточной политики. Он прославился также строительством русских крепостей, позже стал сенатором и начальником Оренбургского края.
      Никита Панин начал военную службу еще при Анне Иоановне вахмистром конной гвардии, а потом корнетом. Его карьера быстро пошла вверх при Елизавете Петровне. Он почувствовал вкус к участию в интригах, тайных кознях придворного мира. Свидетельства современников красноречиво говорят об этом. Он стал опасным соперником А. Г. Разумовскому и И. И. Шувалову. Канцлер А. П. Бестужев-Рюмин поспешил отправить его подальше из Петербурга. Так Панин получил пост русского посланника в Дании. В Копенгаген он отправился в 1747 г., в Берлине, был представлен молодому прусскому королю Фридриху II, который произвел на Никиту Панина сильное впечатление своим пониманием европейской политики. Уже тогда у русского дипломата зародилась мысль о возможном союзе северных европейских государств. В Гамбурге он получил известие о присвоении ему придворного звания камергера и отличительный знак - ключ на голубой ленте.
      В Копенгаген Панин прибыл уже вполне представительным дипломатом. Он был свидетелем открытия датского парламента в Кристианборге. Не успел он привыкнуть к европейской жизни и царящим здесь политическим порядкам, как в 1749 г. его перевели в том же ранге в Швецию, с которой императрица Елизавета Петровна вела весьма оживленную дипломатическую переписку. Стокгольм, в котором Никита Панин провел двенадцать лет, оказал на него очень большое влияние. Благодаря своей общительности и ловкости, проницательности и ироничному уму, он был хорошо принят королевским окружением, стал вхож в королевский дворец, посещал светские рауты, свел знакомство с дипломатами и высшим обществом. Там же и приняли его в одну из известных тогда масонских лож.
      Масонство проникло в Швецию с 1735 года. К моменту прибытия Панина в Стокгольм оно достигло уже такого влияния, что в 1753 г. главным мастером был избран король Адольф Фридрих. Ни в одной европейской стране масонство не пользовалось таким сильным покровительством царствующего дома, как в Швеции. Короли Швеции, как правило, были масонами и гроссмейстерами масонских лож. Шведская масонская система весьма ощутимо повлияла на соседние страны. К этому времени и в России масонство уже давно пользовалось известностью. Источники хранят свидетельства о первой ложе, основанной Петром I или Ф. Лефортом в 1698 году. В начале XVIII в. в России уже действовал основатель масонской ложи генерал Джеймс Кейт, брат лорда-маршала Шотландии Джорджа Кейта. В 1747 г. на допросе в тайной канцелярии графа Николая Головина выяснилось, что и он состоит в масонской ложе, а кроме него масонские взгляды разделяют братья Захар и Иван Чернышевы3.
      В разных странах масонское движение имело свои национальные черты, определявшиеся насущными духовными потребностями общества, христианскими принципами и некоторыми постулатами просветительства. Вполне возможно, что Никита Панин читал масонский катехизис4. Постепенно российские масоны расширяли обычаи и организацию цеха каменщиков до целостного общественного учреждения, а "лекции" средневекового цеха перелились в "конституции"5. Вполне вероятно, что подобную "конституцию" принимал при вступлении в масонскую ложу и Никита Панин. Он должен был быть знаком и с главной книгой масонов - знаменитой "Книгой конституций" Дж. Андерсона6, датированной 1723 годом. Книга эта вобрала в себя "лекции" и "уставы немецких каменщиков", увидевшие свет в 1459 году. В это же собрание вошли и другие документы XV и XVI веков. В "Книге конституций" были собраны руководящие нравственные и общественные идеи всего европейского масонства.
      Знал ли Никита Панин эти сочинения? На этот вопрос нельзя ответить с полной уверенностью. Но очевидно, получив предложение Елизаветы Петровны стать главным воспитателем цесаревича Павла, Панин прибыл в Россию уже с некой "конституцией", в дальнейшем претерпевшей многие изменения и обретшей известность под довольно неопределенным названием "Конституция Н. И. Панина - Д. И. Фонвизина".
      Не только шведское влияние испытывал Панин, разрабатывая свой конституционный проект. Вернувшись в Россию, он застал распространение масонства по английской системе. Лондонская ложа - родоначальница русских лож (основанных И. П. Елагиным, кабинет-секретарем Екатерины II). Английское масонство восходит к истории династии Стюартов в Англии7. В Россию масонство по шведской системе попало значительно позже. Однако, в 70-80-е годы XVIII в. оно приобретает большую значимость. И это связано, прежде всего, с мыслями и занятиями Панина, который пользовался большим влиянием при дворе Екатерины II.
      Еще по пути в Данию, Панин завернул в Дрезден, чтобы поздравить польского короля Августа III по случаю его бракосочетания с принцессой Марией. Это было время политического кризиса в Речи Посполитой и неустойчивого положения польского сейма. Позиция России в Европе тогда еще определялась. В Стокгольм Никита Панин попал как раз вовремя. Предотвратив угрозу войны Швеции против России, он подружился с первыми сановниками шведского королевства.
      Столь незаурядная личность должна была быть востребованной в своем отечестве. И такой момент настал. Еще в 1758 г. канцлер Елизаветы Петровны Бестужев-Рюмин, уверенный в недееспособности будущего императора Петра III, стал выдвигать великую княгиню Екатерину Алексеевну в качестве возможной регентши при ее сыне Павле Петровиче. Да и сама Елизавета Петровна не была уверена в возможностях своего племянника наследовать русский престол. Ее фаворит Иван Шувалов придерживался того же мнения. В 1760 г. и был назначен воспитателем малолетнего Павла Никита Панин. С ним-то и начал Шувалов тайные переговоры об устранении только что воцарившегося Петра III и передаче власти великому князю Павлу при регентстве Екатерины Алексеевны. Шел 1761 год. Екатерина соглашалась на такое развитие событий. Она признавалась датскому посланнику в Петербурге барону Остену: "Предпочитаю быть матерью императора, а не супругой!"
      К июню 1762 г., когда произошел дворцовый переворот, Панин уже имел разработанную программу изменения абсолютной монархии в России. Но победившая партия Орловых, поддерживала Екатерину Алексеевну как абсолютную монархиню, облеченную неограниченной властью. Однако пособничество, которое оказали перевороту Панин и его сторонники не могло пройти бесследно. В манифесте о воцарении Екатерины по настоянию Панина предусматривалось "узаконение особых государственных установлений", что напоминало, кто же должен считаться законным наследником русского престола.
      Об источниках политического проекта Панина можно судить лишь по косвенным свидетельствам. Идея "конституции" могла быть навеяна Панину масонскими документами. И тайна, которой окутан первый политический документ Панина, также, вероятно, объясняется масонской принадлежностью русского вельможи. Известно, что в основу своего политического проекта Панин положил принципы государственного устройства шведского королевства, где власть монарха была ограничена представительным риксдагом. В начале XVIII в. влияние Швеции испытывал князь Я. Ф. Долгорукий. В свое время Панин выступил инициатором создания Постоянного совета при польском короле Станиславе Августе Понятовском и разрабатывал польскую конституцию.
      В 1762 г. Никита Панин представил Екатерине свой политический проект8. При монархе создавался Императорский совет, - из шести или восьми советников. При Совете предполагалось иметь четыре статс-секретаря или министра для наблюдения над четырьмя департаментами: иностранных дел, внутренних дел, военного и морского. Панин информировал императрицу о круге лиц, разделявших его позицию. Среди них был уже упоминавшийся елизаветинский канцлер Бестужев-Рюмин, в 1762 г. первоприсутствующий в Сенате. Кроме него в "партию Панина" входил князь Я. П. Шаховской, граф М. И. Воронцов, генерал Н. В. Репнин - племянник братьев Паниных, Екатерина Романовна Дашкова. Панина поддерживали и некоторые сторонники Екатерины, в том числе Алексей Григорьевич Разумовский.
      В декабре 1762 г. императрица, казалось, решила пойти на уступки панинской партии и скрепить его проект своей подписью 9. Однако, в процессе бурного объяснения с Никитой Паниным о полноте ее власти она в гневе надорвала лист с уже готовой подписью и бросила список сторонников ограничения самодержавия в огонь.
      Настойчивый Панин продолжал бороться за свой проект. Он отстаивал права Павла Петровича на российский престол. Екатерина же, мать законного наследника, может рассчитывать на регентство при малолетнем Павле. Рюльер в "Истории русской революции 1762 года" утверждал, что Екатерина Дашкова и Панин выработали условия, по готорым русские вельможи, отстраняя Петра III, могли передать престол его супруге "посредством формального избрания с ограничением ее власти". Позже Дашкова, рецензируя книгу Рюльера, оставила это положение автора без изменений. Она вспоминала и о том, что, во время разговора с Паниным, последний согласился с ней и добавил: "Недурно было бы также установить правительственную форму на началах шведской монархии"10. Со временем Екатерина постаралась устранить всех единомышленников Панина. Он остался один. Самого автора проекта, которого императрица и ценила, и побаивалась, она не трогала.
      Вступив на престол, Екатерина Алексеевна провозгласила себя самодержицей, одновременно назначив своего сына Павла Петровича законным наследником (ведь, если бы победили приверженцы Петра III, предполагавшего жениться на Елизавете Воронцовой, Павел мог бы лишиться права наследовать престол и повторить печальную участь Ивана Антоновича). Екатерина продолжала воспитывать Павла как цесаревича, как это началось еще при Елизавете Петровне. И Панин нужен был Екатерине в качестве воспитателя цесаревича. Императрица считала своим долгом дать наследнику первоклассное европейское образование. Стать наставником русского цесаревича предлагали французскому просветителю Ж. Л. д'Аламберу, однако тот, ознакомившись с манифестом о воцарении Екатерины II, в котором смерть Петра III приписывалась "геморроидальному припадку", отказался от столь почетного поручения, сославшись на то, что страдает тем же недугом. Его примеру последовали Дидро, Мормонтель и Сорент. Пришлось довольствоваться русскими воспитателями, из которых Никита Панин был самым просвещенным.
      После неудачной попытки 1762 г. создать при Екатерине Императорский совет, Панин сосредоточился на воспитании цесаревича как просвещенного монарха европейского типа, советующегося с представительным органом власти. К этому времени для Панина авторитетом был прусский король Фридрих II. Именно с ним - участником первого раздела Речи Посполитой - обсуждался план политического устройства Польши с Постоянным советом при короле, подобным Императорскому совету в проекте Панина.
      В основу разработанного Паниным плана воспитания будущего монарха11 были положены принципы, заимствованные в Швеции. Предусматривались экзамены по главным дисциплинам, изучаемым цесаревичем (иногда в присутствии императрицы) - истории, географии, математике и другим наукам. Панин приказал перенести свою кровать в опочивальню Павла и зорко следил за его самостоятельными занятиями. Для характеристики воспитания цесаревича весьма важны "Записки" С. А. Порошина, первого учителя Павла, человека простодушного и непосредственного, которого Панин оттеснил, как и других воспитателей, стремившихся влиять на душу цесаревича. Никита Панин, свидетельствует Порошин, оставался главным воспитателем Павла Петровича вплоть до его совершеннолетия. Получив звание гофмейстера двора ее императорского величества, Панин беззастенчиво ограничил влияние других учителей: "Тебе, - обращался он к Порошину,- военные науки, русская история и география Отечества... Не стеснялся граф указывать и другим учителям их скромное место: Андрею Андреевичу Грекову, немцу Францу Ивановичу Эпинусу, тайному советнику Остервальду, французам Гранже и Теду"12.
      Порошин с горечью отмечал, что все помыслы Панина были связаны с Европою, с приобщением России к европейскому миру. Во имя этого Панин прибегал, по его словам, "к хитростям и интригам". И старый учитель не был далек от истины. Стремясь добиться ограничения власти монархии в России, Панин не останавливался перед сопротивлением императрице и ее окружению.
      Панин был сын своего века. Французский посланник в Петербурге М. Д. де Корберон так характеризовал его: "Сладострастный по темпераменту и ленивый, столько же по системе, сколько и по привычке, он старался, однако, вознаградить себя за малое влияние на ум императрицы - своей повелительницы. Величавый, по манере держаться, ласковый, честный против иностранцев, которых очаровывал при первом знакомстве, он не знал слова "нет", но исполнение редко следовало за его обещаниями, и, если, по-видимому, сопротивление, с его стороны - редкость, то и надежды, возлагаемые на его обещания, ничтожны. В характере его замечательна тонкость, но это вовсе не та обдуманная и странная тонкость Мазарини, которую скорее можно назвать двоедушием; тонкость Панина более мелочна, соединенная с тысячью приятных особенностей, она заставляет говорящего с ним о делах забывать, она обволакивает собеседника и он уже в плену обаяния графа, он забывает, что находится перед первым министром государыни; она, эта тонкость, может также заставить потерять из виду предмет дипломатической миссии и осторожность, которую следует соблюдать в этом увлекательном разговоре"13.
      Но это - суждения людей сторонних, иностранцев, сталкивавшихся с русским вельможей в ходе дипломатического противоборства. Суждение о личности Никиты Ивановича сохранилось и в мемуарных записках одного из осведомленных и образованных его современников - Ф. Н. Голицына, собеседника Вольтера и французских королей. Он утверждал, что Никита Панин обладал большими достоинствами и "его отличала какая-то благородность в обращении, во всех его поступках... внимательность, так что его нельзя было не любить и не почитать: он как будто к себе притягивал... Я в жизни моей видел мало вельмож, столь по наружности приятных. Природа его одарила сановитостью и всем, что составить может прекрасного мужчину. Все его подчиненные его боготворили"14.
      Порошин тоже вполне положительно характеризовал Панина, но, по прошествии времени, все более и более проникался критическим к нему отношением, отмечая его недостатки и слабости. Восторгаясь остроумием, обходительностью графа Панина, он все более и более проникается скепсисом. "Подлость и пронырство, подлинная интрига, - писал Порошин, - все восстало против меня. И первый зачинатель всех козней был светлейший граф Никита Панин". Желая показать свое усердие, свое старание и опеку великого князя перед императрицей, главный воспитатель придумал такую игру, которая могла бы удержать цесаревича от шалостей и дурных поступков. Он начал выпускать особые "Ведомости", где в отделе "Из Петербурга" упоминалось о всех проступках великого князя. Панин заверял, что "Ведомости" рассылаются по всей Европе, и он оповестит всю аристократию Европы о проступках цесаревича.
      По словам Порошина, "Панин - большой обжора и лентяй, у него лучшая в столице поварня, где шведский повар готовит ему любимые кушанья". Зачастую сам вельможа занимался стряпней. "Как-то, находясь во дворце, приказал поставить около себя, конфор и принялся варить устриц с английским пивом. Так старался, что прожег себе манжет. Великий князь тоже приказал себе приступочек к стулу, залез на него и стал с превеликим интересом смотреть, как этот суп варится, веселился, в суп хлеб бросая". Страсть графа хорошо покушать часто была предметом насмешек молодого Павла Петровича. Когда наследнику было лет девять, что-то занемог его воспитатель и все спрашивал у доктора, скоро ли ему можно покушать. "Боюсь, - смеялся великий князь, - как бы Вам, ваше превосходительство, не остаться голодным!" Этой страсти воспитатель пытался обучить и ученика. Подали раз на стол омара и очищенные рачьи клешни и хвостики. Все кушанье было сдобрено перцем и уксусом. Великий князь отведал этого кушанья, поднес к носу и с ужасом отшвырнул от себя. Порошин язвительно заметил: "Можно, конечно, любить устриц, омаров, объедаться арбузом и восторгаться бужениной, но не иметь при этом других пороков".
      "Был он, - утверждает Порошин, - сластолюбец. Никогда не женился, а любовных историй было у него предостаточно". Женитьба на А. П. Шереметевой, правда, так и не состоялась в связи со смертью невесты, заболевшей оспой в 1768 году. О похождениях молодого Никиты содержатся слухи, распространявшиеся в столичном свете, в воспоминаниях британского посла в Петербурге Джона Бэкингэмшира. Оба брата Паниных были большими охотниками до женщин. Много двусмысленных историй было связано с их именами. Как-то Петр Панин уезжал из Петербурга и наказывал своему старшему брату Никите Ивановичу: "Ты, уж, Никитушка, моих любовных дел не продолжай, сам приеду - справлюсь".
      Беседы с цесаревичем и в петербургских гостиных были пересыпаны остротами на излюбленную тему. Никита Иванович не церемонился в выражениях и охотно, даже с особым вкусом, передавал все придворные сплетни и слухи. Любил он читать великому князю о любовных похождениях Жиль Блаза, а если сам был занят, привлекал к чтению книги А.-Р. Лесажа графа 3. Г. Чернышева. Когда прочитали первый том, и приступили ко второму, где повествовалось о любовных приключениях главной героини Бланки, великий князь не выдержал и вскричал: "Перестаньте же читать такую непристойность!"
      Никита Иванович любил детей и, не имея своих, все силы свои отдавал воспитаннику, а также любимому племяннику - сыну своего брата Петра, от его первого брака. Английский посланник в Петербурге Гаррис вспоминал: "Сэр Панин, - добрая душа, огромное тщеславие и необыкновенная неподвижность, - вот три его отличительные черты"15.
      Стремление гофмейстера не могло не беспокоить императрицу. Чтобы несколько ограничить влияние Панина на цесаревича, она на следующий же год после воцарения назначает его главой департамента иностранных дел, полагая, что именно он наиболее подходит для этой должности благодаря своим связям в ряде европейских стран. (К общему хору друзей и врагов Панина, может быть присоединен голос такого искателя приключений как Джовани Казанова, который был знаком с Паниным еще по Дании и Швеции16.) Отношения Екатерины со своим первым министром были довольно сложными, но между ними сохранялись все атрибуты придворного этикета. В рождество, 25 декабря 1765 г. ее величество изволила плясать с Никитою Паниным в аудиенц-комнате, где "трон стоял": плясали по-русски, танцевали по-польски менуэты и контрадансы17.
      Титула графа оба брата Панины были удостоены в 1767 году. По какой-то необъяснимой причине, братья постепенно присвоили себе право быть независимыми в воспитании цесаревича, как законного наследника престола. Никита Панин настоятельно формировал у цесаревича тщеславную страсть к власти, непременному участию в делах государственных.
      В 1768 г. в Петербурге случилась эпидемия оспы. Болезнь перекинулась на Царское село, где находился цесаревич со своим воспитателем. Екатерина 5 мая 1768 г. пишет верному человеку, статс-секретарю Потемкина И. П. Елагину, главному масону, гроссмейстеру ложи, куда входил и Панин: "Иван Перфильевич, я в превеликом затруднении по причине оспы А. П.18, если бы я следовала моей склонности, я бы тотчас сюда великого князя перевезла, а Никита Иванович дня через два за ним бы приехал; но я думаю, что Никите Ивановичу сие тягостно покажется; вы знаете, как он не любит места переменять, сверх того, это его с невестою разлучит; оставить сына моего в городе опять и то опасаюсь, чтоб частые переезды не причинили сыну моему какую опасность; знаю и то, что приезд сюда мне причинит неприязни, ибо конференции с министрами, следовательно их приезд сюда меня будет женировать; однако лишь бы великий князь был цел, то на то не посмотрю; Никите Ивановичу же о сем писать не могу, чтоб не умножить и его, без того неприятные обстоятельства, ибо (от чего Боже сохрани) если Великому князю сделается оспа и сию минуту, то публика не будет без попрекания. Сделаем , милость, хоть от себя уважай все сие и Никитою Ивановичем"19. Екатерина так и не решилась пригласить наследника и его воспитателя в Петербург до той поры, пока не был вызван из Англии доктор Фома Димсталь и 12 октября ей, а позже и наследнику, была сделана прививка против оспы.
      Никита Панин был привлечен Екатериной к работе Уложенной комиссии 1767-1769 гг., созванной императрицей как бы в осуществление обещаний, данных в "манифесте" о твердых "государственных установлениях". Этот временный коллегиальный всесословный орган, предусматривавший разработку и обсуждение законов по важнейшим проблемам в государстве, был мало эффективен, но к сотрудничеству в нем были привлечены многие талантливые люди, в том числе Д. И. Фонвизин, в то время уже известный писатель. Там и состоялось первое знакомство, а позже завязалась его крепкая дружба с Паниным.
      В проекте Панина одна из частей была посвящена преобразованному Сенату, который нес в себе большие возможности для организации в дальнейшем представительного правления. Не случайно многие предложения о политических преобразованиях конца XVIII - начала XIX вв. предусматривали реорганизацию Сената (записки А. Р. Воронцова, проекты М. М. Сперанского).
      С 1769 г. Панин привлек Фонвизина к работе в департаменте иностранных дел. С тех пор их сотрудничество, как по службе в департаменте, так и в качестве соавтора и единомышленника в разработке основных положений "конституции" стало постоянным. К тому же оба принадлежали к масонству, которое в 60-е годы XVIII в. продолжало влиять на фон общественной жизни русской аристократической верхушки. К 1756 г. относятся показания М. Олсуфьева о масонской ложе в Петербурге20. В 1763 г. Екатерина потребовала обстоятельного отчета о распространении масонских лож. Проявляя особую осторожность и осмотрительность в этом вопросе, она объявила себя покровительницей московской ложи "Клио". О влиянии масонства в эти годы свидетельствует процесс и следствие по делу поручика Смоленского полка В. Я. Мировича, пытавшегося в 1764 г. освободить из Шлиссельбургской крепости Ивана Антоновича. Была установлена принадлежность Мировича к масонской ложе21. Лонгинов приводит сведения о существовании в Архангельске масонской ложи, созданной купцами в 1766 году. Многие русские аристократы вступали в масонские ложи во время путешествий по Европе. Граф А. Мусин-Пушкин был принят в ложу "Строгого наблюдения" в Гамбурге. Возвращающиеся в Россию "братья" распространяли свое влияние. В 1768-1769 годы появилась "Тамплиерская система" масонства, на основе которой возникает в России крупнейшая ложа "Феникса". "Великая провинциальная ложа" в Петербурге известна с 1770 года. Она наладила связи с берлинской ложей той же системы. На следующий год генерал-аудитор гвардии Рейхель открыл ложу "Аполлона" в Петербурге по Циннендорфской системе. Братья Панины, входившие сразу в несколько лож, были активными участниками масонского движения. Их связи были хорошо известный Екатерине II.
      Панины, время от времени, давали императрице почувствовать свою волю. Было использовано для этого и восстание Пугачева. 9 апреля 1774 г. скончался генерал-аншеф А. И. Бибиков, руководивший всей кампанией по подавлению восстания. Пугачев набирал силу, была захвачена Казань, разорен Саратов. Необходимо было срочно назначить нового опытного командующего карательной армией. Тогда-то ловкий Никита Панин и напомнил императрице о своем брате - генерале Петре Панине, который был в опале и жил в Москве. После героической баталии и взятия турецкой крепости Бендеры (27 ноября 1770 г.) Петр Панин был отстранен от дел, получив орден Святого Георгия. Его оппозиционные настроения были известны императрице. По свидетельству М. Пассек, Петр Панин стал инициатором московского восстания ("чумного бунта") 15 сентября 1771 года. Но теперь в трудный момент Екатерина II как бы закрыла на это глаза. А. С. Пушкин, изучая историю Пугачевского бунта, замечал: "В сие время вельможа, удаленный от двора и, подобно Бибикову, бывший в немилости, граф Петр Иванович Панин, сам вызвался принять на себя подвиг, недовершенный его предшественником. Екатерина с признательностью увидела усердие благородного своего подданного"22.
      29 июля 1774 г. Екатерина подписала рескрипт военной коллегии, объявляющий Петра Панина командующим войсками, направленными против Пугачева. Зная политические амбиции братьев Паниных, Екатерина не чувствовала себя уверенно, и призвала на помощь князя Г. А. Потемкина. Императрица рассчитывала, что именно он первым известит ее о поимке Пугачева. Но Петру Панину удалось послать курьера раньше. Общественное мнение сложилось в пользу генерала Панина. Весть об этом облетела всю Россию. Казалось, братья Панины обошли императрицу. Однако спустя некоторое время императорским рескриптом Петр Панин был вновь отправлен в отставку. Пожалованный за поимку Пугачева должностью "властителя" Оренбургского края, похвальною грамотой, мечом, алмазами украшенным, орденом св. Андрея Первозванного и шестью тысячами рублей серебром, он вновь оказался в опале.
      Недоверие Екатерины к братьям Паниным возрастало по мере приближения совершеннолетия цесаревича. Императрица называла Петра Панина "первым вралем и персональным ее оскорбителем". В письме к М. Н. Волконскому от 25 сентября 1773 г. она открыто выражала свою неприязнь: "Что касается до дерзких выходок Вам известного болтуна (Петра Панина - Н. М.), то я здесь кое-кому внушила, чтобы до него дошло, что, если он не уймется, то я принуждена буду его унять, наконец. Но как богатством я брата его осыпала выше его заслуг на сих днях, то я чаю, что и он уймется, а мой дом очистит от каверзы"23.
      Письмо это было написано за несколько дней до совершеннолетия Павла Петровича. Встал вопрос о его бракосочетании. Екатерина заблаговременно стала подбирать невесту. Она повела переговоры с ландграфиней гессендармштадтской насчет смотрин ее трех дочерей. Выбор пал на Вильгельмину, образованную молодую принцессу, жаждущую известности.
      В эти переговоры тайно вмешался Никита Панин, в чем был уличен Екатериной II, насторожив и напугав ее. По этому поводу она писала барону А. И. Черкасову 30 мая 1773 года: "Граф Панин скрывает от меня до сих пор полученное им письмо; он не хочет, чтобы я видела надежду его довести свою ладью до пристани, да и меня он хорошо знает и не может верить, чтобы подобные дела могли мне нравиться". Барон Черкасов вторил ей: "Удивляюсь смелости, с которой граф Панин посягает на то, чтобы скрыть от Вас письмо подобного содержания... Граф Панин сильно ошибается, желая вести Ваши дела на свой манер. Он едва сам умеет вести себя, да и то довольно худо"24.
      Озлобление сановников, настороженность самой императрицы, усилившаяся к моменту совершеннолетия цесаревича, совпадает с новым витком работы Никиты Панина над конституционным проектом, который, торопясь провести свой проект в жизнь, инспирировал заговор против императрицы. На борту корабля, на котором принцесса Вильгельмина плыла в Россию, она была вовлечена Андреем Разумовским в планы Панина. Первый брак вел. кн. Павла Петровича и крещенной в православную веру принцессы Вильгельмины - Наталии Алексеевны - оказался несчастливым. Вскоре молодая супруга умерла, то ли в результате происков Екатерины, то ли по причине других, личных обстоятельств. Впавший в отчаяние Павел, был принужден матерью открыть замыслы заговорщиков. Императрица вынудила архиепископа исповедать умирающую Наталию Алексеевну, узнать у нее круг заговорщиков и, нарушив тайну исповеди, выдать их имена. Среди заговорщиков был назван и Никита Панин. С этого момента он был отстранен императрицей от должности гофмейстера и воспитателя цесаревича. По своему обычаю Екатерина II сопроводила эту отставку щедрыми дарами. Ему было присвоено звание первого класса в ранге генерала-фельдмаршала с жалованьем и столовыми деньгами. Императрица подарила ему 4512 душ в Смоленской губернии, 3900 душ в Псковской, сто тысяч рублей, дом в Петербурге, провизии и вин на целый год, положила ежегодное жалование по 14 тысяч рублей, экипаж и придворную ливрею. Но огорчению Никиты Панина не было пределов, он был отброшен от своего основного замысла. С досады он раздал часть царских подарков своим секретарям, в том числе Фонвизину - 4 тысячи крепостных из пожалованных ему Екатериной П. Ей тут же об этом донесли и она с негодованием писала: "Я слышала, граф, что Вы вчера расточали столь щедрые подарки подчиненным!" "Не понимаю, - парировал Панин, - о чем, Ваше величество, изволите говорить?" "Как, разве Вы не подарили несколько тысяч душ своим секретарям?" "Так это Вы называете моими щедротами Ваши собственные, государыня?" - ответствовал ей Панин25.
      Сведения о заговоре 1773-1774 гг. относительно скупы. Лишь, спустя много лет, о нем повествовал племянник Д. Фонвизина - Михаил Александрович Фонвизин, декабрист, участник Союза благоденствия26, в своих, написанных уже в ссылке воспоминаниях о рассказах отца, очевидца событий 1773-1774 годов. Михаил Фонвизин утверждал, что, когда великий князь Павел достиг совершеннолетия и женился на Наталии Алексеевне, граф Никита Панин, его брат Петр, княгиня Дашкова, княь Н. В. Репнин, митрополит Гавриил и несколько гвардейских офицеров составили заговор с целью свергнуть Екатерину и посадить на трон наследника, который должен был принять написанную Паниным "Конституцию". Судя по всему, именно к этой редакции "конституции" и было написано секретарем Панина Д. И. Фонвизиным пространное введение - "Рассуждение о непременных государственных законах". В основу его положен проект панинской конституции 1762 года. Весь проект не сохранился. Он был сожжен - во время гонения на масонов - братом Д. Фонвизина Павлом Ивановичем, директором Московского университета. Сохранившаяся часть Известна в литературе. С нее была снята копия, получившая широкое хождение в обществе.
      Введение Д. И. Фонвизина начиналось следующим заявлением: "Верховная власть вверяется государю для единого блага его подданных". Далее идет рассуждение в духе идей Просвещения в тесной связи с феодальным патримональным правом: "Государь, подобие Бога на земле,.. не может равным образом ознаменовывать ни могущества, ни достоинства своего, иначе, как поставя в государстве своем правила непреложные, основанные на благе общем и которых не мог бы нарушить сам".
      Просветительский принцип примата, главенства закона явственно звучит в следующем положение Д. Фонвизина: "Без сих правил..., без непременных государственных законов, непрочно ни состояние государства, ни состояние государя". Влияние масонства, призывов к всеобщему примирению обнаруживается в ряде тезисов, например: "Кроткий государь не возвышается никогда унижением человечества. Сердце его чисто, душа права, ум ясен"27.
      Но было бы заблуждением считать, что этот документ был оторван от реальной жизни. Специальный раздел "О злоупотреблениях произвола власти" посвящен порокам общества и власти в России. Примечательно, что именно здесь приведена любимая поговорка Никиты Панина: "В России кто может - грабит, кто не может - крадет!" Это лишний раз подтверждает общее авторство данной редакции конституции: и Панина, и Фонвизина.
      Некоторые положения из текста редакции 1773-1774 гг. включены во введение Фонвизина, другие восстановлены историком М. М. Сафроновым28. Конституция исходила из главного постулата, появившегося лишь в редакции 1773-1774 гг.: о роли дворянства, как опоры государя. Императорский совет теперь заменялся Верховным сенатом, часть несменяемых членов которого назначалась "от короны", а другая избиралась "от дворянства" дворянскими собраниями в губерниях и уездах. Сенату же передавалась полнота законодательной власти, императору предоставлялась исполнительная власть и право утверждения законов, принятых Сенатом29.
      Спустя полвека, Александр I, занимаясь правкой Государственной уставной грамоты 1818-1820 гг., остановил свое внимание именно на том параграфе, где шла речь о компетенции законодательной власти, и сделал замечание: "Избиратели могут, таким образом, назначать сами кого вздумается: Панина, например!"30. Очевидно Александр I знал и хорошо помнил текст той самой редакции конституции Панина - Фонвизина!
      Об участии Дениса Фонвизина в работе над новой редакцией свидетельствует письмо его Петру Панину 1778 г., в котором Денис Фонвизин переслал, как сказано в письме, "одну часть моих мнений, которые мною самим сделаны еще в 1774 году"31. Существование редакции 1773-1774 гг. можно считать доказанным.
      Вторая половина 70-х годов ознаменовалась новым оживлением масонского движения. На собрании ложи "Немезида" в сентябре 1776 г. ложа Рейхеля слилась с ложами Елагина. Были определены общие обряды и "акты трех степеней", великим мастером был избран Елагин, наместным мастером - Никита Панин32. Через месяц, 30 сентября князь А. Б. Куракин отправился в Стокгольм для сообщения королю Швеции о втором браке наследника русского престола Павла Петровича. Куракин вернулся, облеченный особыми масонскими полномочиями и привез специальную масонскую литературу. Среди книг, которые читал Никита Панин в эти годы обращает на себя внимание сочинение Л.-К. Сен-Мартена "О заблуждениях и истине", вышедшее в 1775 году. Оно направлено на развенчание просветительской теории естественного права и обосновывает новый взгляд на политический курс государств в период нарастающего кризиса феодальных монархий. В этом смысле Сен-Мартен был предшественником Луи Габриэля Бональда и Ж. де Местра. Никита Панин познакомил с этой книгой Павла Петровича и его супругу Марию Федоровну. Известно, что в 1777 г. он сам читал книгу Сен-Мартена великокняжеской чете, известны и беседы Панина с Елагиным по сюжетам масонской и мистической литературы33.
      1777 г. знаменателен в истории масонского движения в России. В июне в Петербург прибыл шведский король Густав III. Были устроены торжественные заседания масонских лож по шведской системе. В том же году была учреждена ложа "Благотворительность к Пеликану" под управлением Елагина. По его инициативе произошло слияние английской и шведско-берлинской систем масонства. Шведская система стала в Петербурге преобладающей. В том же году открылась ложа "Святого Александра", гроссмейстером ее был избран родственник Никиты Панина князь Куракин, давний сторонник масонства по шведской системе. Масонство стало прибежищем для преследуемых сторонников Панина. Его мысли об ограничении самодержавия разделяли Куракин, Н. В. Репнин, князь Голицын, адмирал Н. С. Мордвинов, прокурор Василий Пассек, князь Васильчиков. Но и сторонники Екатерины активно участвовали в масонских ложах. Граф 3. Г. Чернышев, генерал-прокурор князь А. А. Вяземский, генерал-полицмейстер, обер-прокурор Зиновьев, сенатор Елагин, граф Я. А. Брюс - все активно поддерживали императрицу и входили в разные масонские ложи34. Особенно приближен к Екатерине был Елагин - сторонник английского масонства. Он занимал должность управляющего петербургскими театрами, помогал императрице в написании пьес и был ею назначен в 1770 г. в совет Российской академии наук.
      Екатерина II приняла известие о прибытии Густава III весьма прохладно. Она сохраняла и большую настороженность в отношении масонов. Панинскому пониманию роли монарха она противоставила собственное толкование характера власти в России. Осуждая крайние проявления деспотии, она признавалась: "Не удивительно, что в России было среди государей много тиранов. Народ от природы беспокоен и полон доносчиков и людей, которые под предлогом усердия ищут лишь как бы обратить в свою пользу все для них подходящее; надо быть хорошо воспитану и очень просвещенну, чтобы отличить истинное усердие от ложного, отличить намерение от слов, и эти последние от дел. Человек, не имеющий воспитания, в подобном случае будет или слабым, или тираном, по мере его ума; лишь воспитание и знание людей может указать настоящую середину".
      Самовластие, облеченное в просвещенные формы, она считала вполне удовлетворительным, чтобы царствовать в России. В этом своем убеждении Екатерина II следовала принципам Фридриха II Великого, который ей покровительствовал еще тогда, когда она была бедной немецкой принцессой Софией Фредерикой Августой. От него же она восприняла и в дальнейшем использовала приемы усения обращаться с людьми: "Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хоть оно было на краю света: по большей части оно скромно и прячется где-нибудь в отдалении... Доблесть не лезет из толпы, не жадничает, не суетится и позволяет забывать о себе. Никогда не позволяйте льстецам осаждать вас: давайте почувствовать, что вы не любите ни похвал, ни низостей. Оказывайте доверие лишь тем, кто имеет мужество при случае вам поперечить и кто предпочитает ваше доброе имя вашей милости. Выслушивайте все, что хоть сколь-нибудь заслуживает внимания; пусть видят, что вы мыслите и чувствуете так, как вы должны мыслить и чувствовать. Поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись, и все уважали. Храните в себе те великие душевные качества, которые составляют отличительную принадлежность человека честного, человека великого и героя"35.
      Между екатерининским представлением о форме государственного правления и панинскими замыслами преобразования монархии в России лежала глубокая пропасть. Это различие наиболее емко определил А. Г. Тартаковский. Политика "просвещенного абсолютизма", даже включающая самые прогрессивные реформы, глубоко противоречила конституционным замыслам Никиты Панина: конституционное, то есть опирающееся на закон, право, "фундаментальное законодательство", ограничение самодержавия, установление в России конституционной монархии36.
      Отстраненный от обязанностей воспитателя цесаревича Павла Петровича, Панин продолжал влиять на своего бывшего воспитанника. В 1780 г. Екатерина стала искать союза с австрийским императором Иосифом II, стремясь осуществить свои восточные замыслы. Панин же ориентировался на европейскую политику и мечтал о "вечном союзе" с Пруссией. Он настоял на сообщении замыслов Екатерины II прусскому принцу Фридриху Вильгельму и Павел с готовностью это исполнил в июле 1780 г. в присутствии Никиты Панина37. Намерение углубить сближение России и Пруссии не оставляло Панина и в дальнейшем. Современник вспоминал, как 19 сентября 1781 г. из Царского Села отправлялись в заграничное путешествие "их императорские высочества" Павел Петрович и Мария Федоровна. Князь Орлов, князь Потемкин, граф Панин и большая часть придворных чинов провожала их до кареты. Императрица находилась здесь же. Панин стоял ближе всех к карете. Когда великий князь садился в экипаж, Панин что-то прошептал ему на ухо. Путь молодой четы, отправлявшейся под именем графа и графини Северных, лежал через Берлин. Вероятно в Берлине Павел выполнял поручение своего наставника о контактах с королем Пруссии.
      Будучи человеком своего времени, Никита Панин очень чутко воспринимал тенденции в международной политике Европы. Задолго до революции во Франции он с большим интересом изучал политические системы Запада, особенно те, где существовали представительные органы власти - Великобритании, Швеции, Дании, Польши. Еще будучи дипломатом, он с досадой отмечал, что за Россией закрепилось мнение, как о стране второстепенной, международное положение которой определяется не ее собственной политикой, а интересами сильных соседних держав38.
      С приходом к руководству внешней политикой одного из последних "птенцов Петра Великого", А. П. Бестужева-Рюмина, внешняя политика России получила иной характер. Бестужев-Рюмин снискал известность и авторитет в Европе. Никита Панин стал одним из наиболее ярких деятелей международной политики Европы. Усиление Пруссии в Европе с приходом к власти в 1740 г. Фридриха II грозило России ущемлением ее положения на европейской международной арене. Никите Панину пришлось конкурировать с этим выдающимся государственным деятелем, испытавшим влияние французских просветителей, покровителем немецкого просвещения.
      Сильное влияние Фридриха II на Петербург отмечают многие исследователи39. Екатерина II выступала ему достойным партнером. После Семилетней войны расстановка сил на европейском континенте изменилась. Франция и Россия, обрели роль столпов европейского мира. Это отчетливо проявилось и в настроениях французских дипломатов в Петербурге. Л. Беранже - поверенный Франции в Петербурге - в дни дворцового переворота 1762 г., вполне сочувствовал великой княгине Екатерине Алексеевне и ее сторонникам. Он тесно сотрудничал с пьемонтцем Джованни Одаром - секретарем будущей императрицы и непосредственным участником возведения ее на престол40.
      Французские дипломаты пытались подчинить Россию, остающуюся державой "второго сорта" влиянию Франции. Но в Россию проникало влияние передовых идей, распространявшихся в Европе. Французский посланник маркиз де Боссе, назначенный в Петербург в начале 1764 г., высказывал опасение на этот счет41. Франция опасалась продвижения России по пути прогресса и роста ее влияния в Польше и Швеции. Весь 1763 год Россия вынуждена была сопротивляться недоброжелательству французской дипломатии и бороться с ее интригами. Русской императрице требовался опытный и осведомленный советник в европейских делах. Таким и был Никита Панин. Первое время он фигурировал как лишь неофициальный советник по внешнеполитическим делам. Ему необходимо было выдержать конкуренцию со своим давним другом и доброжелателем Бестужевым-Рюминым, и они разошлись по главным вопросам внешней политики. С октября 1763 г. Панину официально было поручено заведование коллегией иностранных дел. С той поры, в течение почти двадцати лет, он был бессменным руководителем российского внешнеполитического ведомства. Не назначенный официально канцлером, он фактически стоял над вице-канцлером князем Голицыным. В особенности сильным было его влияние на внешнюю политику в первые годы царствования Екатерины II, которая не приобрела еще необходимого опыта и уверенности во внешнеполитических и дипломатических делах.
      Панину первому пришлось вступить в противостояние политическим интригам Франции. Русские посланники в Париже доводили до сведения французского правительства его мнение о все возрастающей роли России в торговых и политических делах Европы. Многолетняя борьба Франции за восстановление своего влияния в России закончилась предложением французской стороны о заключении торгового договора42. Однако, Панин сразу же распознал тайный смысл этого предложения, за которым скрывалось стремление помешать подписанию более выгодного для России русско-английского торгового договора. Противоборство России и Франции усугублялось еще и тем, что к этому времени сложился и укрепился союз южноевропейских государств: Франции, Австрии и Испании, который основывался на религиозных (католических), династических и политических связях.
      После Семилетней войны Никите Панину пришлось разрабатывать новую внешнеполитическую доктрину, предусматривающую активную роль страны и защиту национальных интересов на европейском континенте. Не стремясь к военному разрешению противоречий, и, даже избегая его, Никита Панин преследовал цель мирным, дипломатическим путем утверждать активную и сильную роль России в системе европейских государств. В феврале 1764 г. он представил императрице общие соображения о своей внешнеполитической доктрине - "Северном аккорде".
      Главные идеи доктрины были навеяны собственными впечатлениями, вынесенными из долголетних наблюдений сначала в Дании, потом в Швеции. Донесения русских послов в других европейских странах еще более укрепили убеждения Панина. Из Парижа, Мадрида и Вены сообщали о недружественных настроениях Франции, Испании и Австрии в отношении России и развитии южно-европейского союза. А. Корф - русский посланник в Копенгагене предупреждал об опасности создания в центральной и южной Европе католического союза, вынашивающего агрессивные планы против Англии, Пруссии и, в конечном итоге, против России. Инициатором этого блока выступала Франция.
      Корф же первый и выдвинул идею, позже развитую Паниным в обширном трактате. В 1764 г. Корф, обращаясь к императрице, высказывал мысль: "нельзя ли на Севере составить знатный и сильный союз против держав бурбонского союза"?43.
      В проекте Панина эта идея получила обоснование и конкретность. Обладая складывающимися капиталами, Франция привязывала к себе Швецию и Данию, предоставляя им финансовую поддержку. Руководствуясь политическими мотивами, она угрожала этим странам лишением необходимых субсидий в случае, если они откажутся следовать угодной Франции линии. Разрушая сложившуюся традицию, Панин начал переговоры с Англией, убеждая последнюю взять на себя выплату субсидий ради создания северного альянса. Он долго добивался, в том числе и используя свои масонские связи, усиления русского влияния в Швеции. Но шведские партии, не доверяя России, не откликнулись на его инициативу. Однако Панин продолжал настаивать на идее "Северного союза". Переговоры с Англией принесли некоторые результаты. В конечном итоге, Англия согласилась, хотя и в ограниченных размерах, субсидировать Швецию и Данию, подрывая тем самым французское влияние в этих странах.
      Обосновывая доктрину "Северного аккорда", Панин выдвинул концепцию стран "активных" и "пассивных". К первым он относил Россию, Пруссию, Англию, отчасти, Данию; ко вторым Швецию, Польшу и все другие государства, которые можно было бы привлечь к "Северному союзу". "Активные" страны, по его мнению, способны были вступить в открытую борьбу с державами южно-европейского союза. Однако, Панин был далек от мысли о военном столкновении с этими странами. Он вынашивал мысль мирным путем, посредством искусной дипломатической игры усилить роль России на европейском континенте; "поставить Россию способом общего северного союза на такой степени, чтобы она, как в общих делах знатную часть руководства имела, так особливо на севере тишину и покой нерушимо сохранить могла"44.
      Понимая недостаточность еще влияния России в Европе, Панин рассматривал доктрину "Северного аккорда" скорее не как конечную и реальную цель, а, видимо, как средство, орудие, которым можно будет манипулировать во внешней политике. Этот дипломатический прием не сразу был разгадан соседями и дипломатами "южного союза".
      В развитие своего плана Панин приглашал в "Северный союз" Пруссию, Данию, Швецию и Польшу, а если удастся, то и Англию. Эти государства должны были заключить оборонительный договор, обеспечивающий мир на севере Европы. Они же были призваны противостоять агрессивным планам Бурбонской и Габсбургской династиям на юге Европы. Отношения со Швецией и Данией были лишь частью общего плана. Ослабление влияния Франции в этих странах связывалось с тонкой дипломатической игрой в отношении Великобритании. Панину удалось переиграть английских дипломатов и склонить Великобританию к идее создания "Северного аккорда".
      Визиту шведского короля Густава III в Петербург в 1777 г. Панин придавал особенное значение. Не одобряя разгона Густавом III шведского риксдага и Государственного совета, по образцу которого сам Панин разрабатывал конституцию, он приветствовал шведского короля, как реального союзника в европейской политике и возможного участника "Северного аккорда". Екатерина не разделяла надежд Панина.
      Не меньшую трудность для Панина представляли отношения с Пруссией, как партнером по "Северному аккорду". Панин не раз давал понять прусскому послу в Петербурге В. фон Сольмсу, что, если Фридрих II желает сотрудничать с Россией, то должен предоставить твердые гарантии русского влияния в Польше, которую Россия считала сферой своего дипломатического и политического влияния. Русский канцлер граф М. И. Воронцов в своем докладе императору Петру III от 23 января 1762 г. обращал внимание на политическое положение польского общества: "Польша, будучи погружена во внутренние раздоры и беспорядки, упражняется всегда оными, и пока сохраняет она конституцию свою, то и не заслуживает быть почитаема в числе держав европейских. По причине ныне пребывания и частых переходов российских войск, происходят нередко великие беды и крики, но скоро умолкли опять"45.
      В ходе Семилетней войны русские войска беззастенчиво проходили через Польшу и там создавали базы снабжения, провиантские склады, не считаясь с настроениями местного населения. Никита Панин включал Речь Посполитую в орбиту своего внешнеполитического проекта. Екатерина вполне одобряла отношение Панина к Польше и разделяла его позицию. Особенно усилились ее экспансионистские настроения с появлением при русском дворе молодого Станислава Понятовского, попавшего в Россию случайно. Будучи племянником М. Чарторыйского, он вскоре получил пост польско-саксонского посланника в Петербурге. Во время Семилетней войны Понятовский был уличен в агентурных действиях в пользу Фридриха II и выслан из России. Но положение его неожиданно изменилось после переворота 1762 года. Екатерина II, став императрицей, в своей политике в Речи Посполитой решила действовать совместно с Фридрихом II. Польская партия князей Чарторыйских, ранее придерживающаяся прусской ориентации, теперь превратилась в русско-прусскую, а Понятовский из врага России в ее друга.
      В программу партии Чарторыйских входило требование о восстановлении сейма и шляхетской конституции, предусматривающей "вольную элекцию" и "либерум вето", то есть свободные выборы короля и предоставление законодательной инициативы всем участникам сейма. В разгар готовящегося переворота в Речи Посполитой, 5 октября 1763 г. внезапно умер король Август III. Встал вопрос о выборах нового короля. Вмешиваясь в польские дела, Россия, однако, не решилась действовать самостоятельно, а предпочла следовать совету Фридриха II. В 1764 г. был подписан Санкт-Петербургский союзный договор с Пруссией, к которому прилагалась секретная конвенция от 31 марта, содержавшая положение об избрании на польский престол Станислава Понятовского.
      С помощью Екатерины II и Никиты Панина на польский престол и был возведен родственник Чарторыйских - Станислав Август Понятовский. При нем был создан кабинет министров ("конференция"), угодный и послушный Петербургу. Религиозные разногласия в Польше, так называемый "диссидентский вопрос", то есть уравнение в правах при выборах в сейм христиан-некатоликов с католиками, был ловко использован как средство влияния России на Речь Посполитую. Этот тонкий дипломатический маневр был предпринят Паниным вопреки договоренности с Фридрихом II. Прусский посол в Петербурге Ф. А. Бенуа внешне оправдывал такое вмешательство. Екатерина II понимала роль Панина в выборах Станислава Понятовского и с удовлетворением отмечала его заслугу. "Поздравляю Вас,- писала ему императрица, - с королем, которого мы делали; сей случай наивяще умножает к Вам мою доверенность"46.
      Прусский король, казалось, примирился с вмешательством России в польские дела, но он решительно возражал против реформы государственного устройства, на которой настаивал Панин, требовавший заключения договора с Польшей, гарантирующего реформу сейма с его правом "либерум вето" и создание Постоянного совета с совещательным голосом при короле, что перекликалось с его конституционным проектом. Польша рассматривалась как один из участников "Северного аккорда", что предполагало возможность реформирования политического правления и в некоторых других странах - участницах этого союза. Панин рассчитывал на поддержку польской аристократии. Он искал опоры и в шведском обществе, добиваясь расширения прав риксдага. Дания и Англия имели постоянные парламенты, наделенные устойчивыми конституционными правами. Россией были потрачены немалые средства для поддержания своего влияния в Польше и Швеции. Усилиями Панина расширилась прорусская партия в Польше. В Варшаву еще в 1763 г. был назначен русским посланником князь Н. В. Репнин, племянник братьев Паниных. Он сумел войти в партию Чарторыйских, окружение которых обладало к этому времени большим влиянием. При участии Репнина был заключен договор с Польшей, предусматривающий реформу сейма под протекторатом России. По решению сейма в ноябре 1767 г. Россия становилась гарантом государственного устройства Речи Посполитой47. Подписание полнокровного договора с Польшей состоялось в 1768 году. Репнин проявил себя как талантливый дипломат и незаурядный полководец (он участвовал в заключении мирных договоров с Турцией в 1774 и 1791 годах). Верный масонским убеждениям Панина, Репнин выполнял волю своего дяди и "брата" по масонской ложе в польских делах.
      Станислав Понятовский оказался под давлением таких сильных дипломатов как Панин и Репнин. И, несмотря на неудовольствие Фридриха II, реформы в Польше были осуществлены. Польский сейм возобновил свою работу по программе Панина. Создание "Северного аккорда" близилось к концу, однако, сторонники южно-европейского союза вмешались в события. В самый разгар русского вмешательства в польские дела Австрией и Францией была спровоцирована в 1768 г. война России с Турцией.
      Над Паниным сгущались тучи. Екатерина стала проявлять все большую подозрительность к своему советнику. Она стала прислушиваться к голосам оппозиции: Орловым, Разумовскому, Чернышеву, Голицыным, которые придерживались французско-австрийской ориентации. Никита Панин добивался назначения командующим первой армией на Балканах своего брата Петра Ивановича, но Екатерина отдала предпочтение П. А. Румянцеву, умножившему свою славу победами под Рябой Могилой, при Ларге и Кагуле и получившему в 1770 г. титул графа Задунайского. Петр Панин также был отправлен на войну. Братья Панины поддерживали тесную связь. Переписка их, времен русско-турецкой войны, свидетельствует об их крепкой привязанности друг к другу. В апреле 1770 г. Петр сообщал Никите о рождении своего первенца Никиты Петровича, который позже возглавит заговор против Павла48.
      Несмотря на боевые действия на турецком театре войны, польские события продолжали развиваться. Никита Панин все еще не терял надежды выстроить свою "северную систему". Оставалось добиться договоренности с Пруссией. Фридрих II, преследуя, разумеется, свои цели, дал согласие Панину вступить в "Северный аккорд"" при условии, что прусским войскам не помешают вторгнуться в шведскую Померанию с центром в г. Штеттине.
      В декабре 1769 г. удалось привлечь к "Северному аккорду" Данию.
      Труднее всего складывались союзнические отношения с Англией, которая не собиралась расходовать средства на выборы польского короля. Немалые усилия прикладывал русский посол в Стокгольме граф И. А. Остерман для сохранения добрых отношений со Швецией. Но он был отозван в Петербург и назначен на пост вице-канцлера при конференции министров49.
      Фридрих II не преминул воспользоваться трудным положением России, сложившимся в самый разгар турецкой компании. Он стал настаивать на разделе Речи Посполитой. Его план предполагал нейтрализацию Австрии посредством включения ее в состав участниц польского раздела. России предназначалась самая скромная роль и только в том случае, если она выведет свои войска из пределов Польши. По этому поводу еще в 1768 г. Панину была передана нота прусского правительства через русского посла в Константинополе А. М. Обрезкова.
      В июне 1772 г. состоялся первый раздел Речи Посполитой. Россия получила часть Ливонии и несколько воеводств: Полоцкое, Витебское, Мстиславское и частично Минское. К Австрии перешла часть Польши вместе со Львовым. Пруссия получила преимущества в контроле за торговлей зерном в Польше, что было весьма выгодным. 5 августа 1772 г. была подписана конвенция о разделе, и к моменту работы сейма в Варшаву были введены войска всех трех стран-участниц. Русско-турецкая война клонилась к концу. 10 июня 1774 г. был подписан выгодный для России Кючук-Кайнарджийский мир. Россия получила право свободного прохода русских кораблей через черноморские проливы, крепости Керчь и Еникале, а также право держать торговый и военный флот на Черном море.
      С середины 70-ых годов наметился поворот в европейской политике. Французский историк А. Вандаль отмечает, что борьба французского двора с Габсбургами должна была привести Францию к поискам союза с Россией50. Опираясь на мемуары Фредерика Массона, важнейший источник по истории внешних сношений XVIII в., Вандаль прослеживает, как в разные периоды на протяжении XVIII в. Франция искала союза то со Швецией, потом с Польшей, позже - с Турцией и, наконец, с Россией.
      Со своей стороны Россия не могла ограничиться "дружбой" только с северными странами. В ходе русско-турецкой войны укрепился союз с Австрией и Францией. Екатерина II увлеклась восточной политикой. Ею овладела мысль выйти к берегам Средиземного моря. Она начала разрабатывать так называемый "греческий проект". А тем временем - в 1781 году - Панин был отстранен от руководства департаментом иностранных дел.
      Английский посол в 1762-1765 гг. в Петербурге Джон Бэкингэмшир признавал, что "Панин был лучше всего сведущ в делах севера". Однако, он весьма критически расценивал "Северный аккорд": "система, который он (Панин.- Н. М.) придерживался и от которой его не заставило отступить ничто до тех пор, пока не обнаружится ее полная непрактичность ввиду нерасположения к ней других держав"51. Знаток европейского международного права Ф. Ф. Мартенc считал проект Панина "доктринерством в политике"52. В. О. Ключевский признавал достоинство и выгоду "Северного аккорда" для России, но приходил к выводу, что "трудно было действовать вместе государствам, столь разнообразно устроенным, как самодержавная Россия, конституционно-аристократическая Англия, солдатски-монархическая Пруссия, республиканско-анархическая Польша"53. Некоторые авторы еще более узко смотрели на панинский замысел "Северного аккорда". Так П. А. Александров утверждал, что Панин позволил Пруссии сделать Россию орудием, и польза от этой "системы" досталась лишь Пруссии, а не России54. Е. М. Миронова выделяет наиболее существенные шаги по оформлению союза северных государств: договор России с Пруссией - 1764 г., с Данией - в два этапа - в 1766 и 1769 годах, с Польшей - в 1768 г. и оборонительный союз Великобритании и Швеции - в 1765 году55.
      Однако, никто не обратил внимания на то, что "Северный аккорд" складывался одновременно с работой Никиты Панина над конституционным проектом. Рассмотрение "Северного аккорда" в контексте главной идеи Панина придает ей более глубокий смысл. В политических системах северных европейских государств в эпоху нарастающего кризиса абсолютных монархий Никита Панин искал опоры для обоснования своего конституционного проекта.
      Когда же через четырнадцать месяцев Павел Петрович и Мария Федоровна вернулись в Россию, они застали Панина тяжело больным. Павел лишь раз побывал у Панина, опасаясь преследования со стороны Екатерины II. Как свидетельствует в своих "Записках" Голицын, по возвращении в Петербург Павел и Мария Федоровна "безо всякой известной причины, по крайней мере в течение месяца, не только не едут к нему (Никите Панину. - Н. М.), но и не наведаются о его здоровье... Меня уверяли, - пишет Голицын, - что при свидании в чужих краях с герцогиней Виртембергской, родительницей Марии Федоровны, много было говорено о графе Панине... и, что герцогиня в угождение императрице Екатерине, советовала великому князю не столько уже быть подвластному наставлениям графа Панина. Крайне удивило и оскорбило всех родных графа такое по возвращении странное Его Высочества поведение. Наконец, за несколько дней перед кончиной графа, пожаловал к нему на вечер великий князь. Тут было объяснение о всем предыдущем"56.
      Панин оставался тверд в своих намерениях. Работая над текстом конституции, он перефразировал свою поговорку: "На Руси, кто может, тот дерет; кто не может, тот берет; а кто работает, тот страдает!" Последний разговор Никиты Панина с Павлом - своеобразное завещание, записанное великим князем. Сафонову удалось найти в личных бумагах Павла эти важнейшие записи57. Они представляют собой две записки, одна из которых озаглавлена "Рассуждение вечера 28 марта 1783 года". По содержанию они тесно связаны между собой. Первая открывается положением о главной функции государства- оно обязано обеспечить безопасность своим подданным. Далее, развивается принцип разделения властей: законодательная власть отделена от законы хранящей и исполнительной. Законодательная власть остается в руках государя; власть, законы хранящая, - в руках всей нации; исполнительная - "под государем". Здесь же развивается положение о роли дворянства, которое должно участвовать в управлении государством через Сенат и министерства, которые автор этих размышлений мыслит как часть общей системы государственного управления. Вторая записка- о структуре министерств и развитии закона о престолонаследовании с "предпочтением мужской персоны". Сопоставляя содержание "Рассуждения" с предшествующими редакциями (точнее с их отдельными фрагментами), можно считать, что обе записки опережают последнюю редакцию конституции Панина - Фонвизина.
      В ночь с 30 на 31 марта 1783 г. Никита Иванович Панин скоропостижно скончался. Говорили, что цесаревич рыдал над покойным. Поклялся ли он воплотить в жизнь заветы своего воспитателя, нельзя утверждать с уверенностью. Фонвизин глубоко скорбел о потере своего друга и говорил: "Всякий смертию Панина нечто потерял"!58. "Нечто" - это и была та мечта Никиты Панина о твердых законах в России и ограничении самовластия, за которые он боролся столько лет.
      По справедливому замечанию Г. В. Вернадского программа братьев Паниных и Фонвизина сводилась к следующим положениям. 1) Поддержка претендента на престол (Павла Петровича). 2) Поиски дипломатической и международной поддержки. 3) Связи цесаревича с "северными домами" (имеются в виду царствующими в Европе династиями). Все это могло бы быть возможным на основе разрабатываемой конституции и благодаря масонскому движению, своеобразному оппозиционному центру59.
      После смерти Никиты Панина все его бумаги попали к брату Петру, который привел в порядок весь архив по основным вопросам государственного строя, а также составил текст манифеста, с которым Павел должен был обратиться к народу в момент своего воцарения60. В 1789 г. умер и Петр Иванович Панин, передав все бумаги Денису Фонвизину, у которого они находились до кончины последнего в 1792 году. По всей видимости эти документы существовали не в единственном экземпляре. Часть бумаг под титулом "Для вручения государю императору Павлу Петровичу", по договоренности с Петром Паниным, была передана Денисом Фонвизиным петербургскому генерал-прокурору Пузыревскому и оставалась в его семье. Другая часть - возможно полный комплект конституционного проекта - осталась в семье Фонвизиных. Из воспоминаний Михаила Фонвизина известно, что в год смерти писателя, в доме его брата - Павла Ивановича Фонвизина, директора Московского университета, полицией был устроен обыск. Искали масонские документы и улики причастности Павла Фонвизина к масонским ложам. К счастью, у него в гостях оказался младший брат Александр Иванович, который сумел вынести и спасти введение к конституционному проекту. Оно-то и сохранилось в домашней библиотеке младших Фонвизиных. Михаил Фонвизин, тогда еще ребенок, не один раз слышал от отца всю историю облавы на масонов и перипетий создания тайной конституции. Именно из этого дома содержание "Рассуждения о непременных государственных законах" стало известно в декабристских кругах и, в частности, было использовано Никитой Муравьевым в работе над конституцией.
      Поиски текста конституции Панина-Фонвизина уводят в царский дворец. Как бумаги Никиты Панина попали в Зимний дворец, остается невыясненным до сих пор. Когда вдова генерал-прокурора Пузыревского передала Павлу столь опасный пакет - нет документальных свидетельств. Однако известно, что Александр Павлович после убийства Павла I обнаружил в его письменном бюро потаенный ящик, где находились "важные документы". М. И. Семевский нашел подтверждение этому факту. Он пишет: "Все бумаги Павла Петровича после его насильственной смерти перепуганный сын его, ставши императором Александром I, поручил разобрать другу Павла Петровича князю Александру Борисовичу Куракину. Сам молодой царь Александр обнаружил "собственную шкатулку" своего отца, наткнувшись на потайной ящик его письменного бюро"61.
      То, что бумаги Павла разбирал личный друг его, родственник Никиты Панина и масон, придерживающийся как и Панин, шведской масонской системы, не может ни обратить на себя внимание. Александр не мог не знать всех обстоятельств и, очевидно, проявив родственное чувство к отцу, поручил разбирать бумаги его другу Куракину.
      О том, что Александр I знал содержание "бумаг Павла" есть прямое доказательство в истории создания Государственной уставной грамоты 1818 года. О "бумагах Павла" знала и Мария Федоровна. Свидетельство этому - запись на конверте, приложенном к "бумагам", гласящая, что "бумаги" переданы ею сыну - императору Николаю I и проставлена дата - 27 июня 1827 года.
      Из всего этого следует, что усилия и идеи Никиты Панина не пропали. Документы Панина, конечно, вышли и за стены царского дворца. Кроме Фонвизиных они попали и в другие круги русского общества. Куракин, которому Александр I поручил разбирать "собственную шкатулку" Павла I, прежде чем передать подлинники Александру, собственноручно снял копии с этих бумаг и, затем, "озаботился оставлением у себя еще одной копии". В дом Куракина, еще при жизни Павла Петровича в качестве секретаря был вхож М. М. Сперанский. Его пытливость, огромная эрудиция и необычайная тщательность в работе не могли не обратить на себя внимание, и он, конечно, не упустил возможности познакомиться со столь важными документами, хранившимися у Куракина. Не оттуда ли берут свое начало идеи русского реформатора о примате, главенстве закона, о принципе разделения властей и, наконец, о перспективе ограничения самовластия в России?
      В канун Французской революции, обнажившей глубокий кризис абсолютных монархий, Н. И. Панин выступил с настойчивым требованием изменить форму государственного строя, установить в России конституционную монархию. Сторонник мирного решения вопросов без революций и войн, он показал себя как крупная личность своего времени, чутко улавливающая очертания будущего мира.
      Примечания
      1. КОРСАКОВ Д. А. Из жизни русских деятелей XVIII в. Казань. 1891; Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина. 1770-1837. Т. I. СПб. 1888.
      2. Русский архив, 1888, N 10, с. 177, 179.
      3. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Русское масонство в царствование императрицы Екатерины II. Пг. 1917, с. 20; Записки Кушелева. 3.II.1821, с. 467; ЕШЕВСКИЙ С. В. Сочинения. Т. III. М. 1870, с. 445-446; ПЕКАРСКИЙ П. П. Наука и культура при Петре. Т. 2. М. 1862. Дополнения, с. 3.
      4. Текст одного из них - "Нравоучительного катехизиса" - воспроизводится в: ЛОНГИНОВ М. Н. Новиков и московские мартинисты. М. 1867.
      5. ПЫПИНА. Н. Русское масонство в XVIII - перв. пол. XIX вв. Пг. 1916, с. 67.
      6. О. Ф. Соловьев называет ее "Книгой уставов", что не совсем точно. См. Вопросы истории. 1988, N 10 и др.
      7. ПЫПИН А. Н. Ук. соч., с. 35.
      8. СОЛОВЬЕВ С. М. Императорские советы в России в XVIII в. - Русская старина, 1870, т. II, с. 463-468.
      9. О проекте 1762 г. см.: ФОНВИЗИН М. А. Обозрение политической жизни в России. В кн.: Сочинения и письма. Иркутск. 1982, с. 127-129, 369-371; СЕМЕВСКИЙ В. И. Из истории общественного движения в России в XVIII - нач. XIX вв. - Историческое обозрение. СПб. 1897, т. IX, с. 248.
      10. ДАШКОВА Е. Р. Записки. М. 1990; ГОЛИЦЫН Ф. Н. Записки.- Русский архив, 1874, кн. 5, стб. 1282.
      11. План воспитания Павла Петровича.- Русская старина, 1882, т. XXXVI, с. 315 и ел.
      12. Записки С. А. Порошина. - Русский архив, 1865, N 7.
      13. Письмо Корберона от 9 апреля 1778 г. См. ЛЕБЕДЕВ П. Опыт разработки новейшей русской истории по неизданным источникам. М. СПб. 1863, с. 45-46.
      14. ГОЛИЦЫН Ф. Н. Ук. соч., стб. 1321.
      15. Секретные материалы, относящиеся к кабинету в Санкт-Петербурге 1764 - 1765 гг. - Вопросы истории, 1999, N 4-5, с. 116. См. также: ВИЛЬБУА Ф. Рассказы о российском дворе. - Вопросы истории, 1992, N 1, 4-5; ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 46.
      16. КАЗАНОВА Дж. Записки венецианца. - Русская старина, 1871, т. 9, с. 540.
      17. ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 46.
      18. А. П. - невеста Н. И. Панина, графиня Шереметева.
      19. ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 309-310.
      20. ЛОНГИНОВ М. Н. Ук. соч., с. 93.
      21. ПЕКАРСКИЙ П. П. Ук. соч. Дополнения, с. 8-11.
      22. ПУШКИНА. С. Собр. соч. в 10-ти тт. Т. 7. М. 1976, с. 5.
      23. БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Д. Словарь достопамятных людей. Т. 4. М. 1890, с. 74.
      24. ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 149-150.
      25. БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Д. Ук. соч., с. 105.
      26. ФОНВИЗИН М. А. Сочинения и письма. Иркутск. 1982. Т. II, с. 127-129.
      27. ФОНВИЗИН Д. И. Рассуждение о непременных государственных законах. Собр. соч. Т. 2. М.-Л. 1959, с. 254.
      28. САФОНОВ М. М. Конституционный проект Н. И. Панина-Д. И. Фонвизина. - Вспомогательные исторические дисциплины. Т. VI. Л. 1974, с. 261-281; Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1 ед. хр. 57, л. 1.
      29. Списки "Рассуждения о непременных государственных законах" сохраняются в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), ф. 48, on. 1, д. 265, ч. 1; РГАДА, ф. 1, д. 17; Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 195, оп.,1, д. 1150. Впервые изложение "Конституции Н. И. Панина - Д. И. Фонвизина", переданное М. А. Фонвизиным в его "Записках" было опубликовано А. И. Герценом в "Историческом сборнике" Вольной русской типографии в Лондоне в 1861 г. (кн. 2, с. 169-189). Кроме того см.: ШУМИГОРСКИЙ Е. С. Император Павел. Жизнь и царствование. СПб. 1907. Приложение, с. 3-14; ВЯЗЕМСКИЙ П. А. Полн. собрание соч. Т. 5. СПб. 1880, с. 185; его же, Старая записная книжка. Собр. соч., т. 9, с. 3; ПИГАРЕВ К. В. Рассуждение о непременных государственных законах в переработке Никиты Муравьева. - Литературное наследство. Т. 60, кн. 1. М. 1956, с. 339-369; ЭЙДЕЛЬМАН Н. Я. Герцен против самодержавия. М. 1975, с. 117-120; ТАРТАКОВСКИЙ А. Г. Павел I. Романовы.- Исторические портреты. Т. II. М. 1997, с.196-203.
      30. Это известно из беседы Н. И. Тургенева с П. А. Вяземским, которую они вели в период подготовки русской конституции в имперской канцелярии в Варшаве. См. Избранные социально-политические произведения декабристов. Т. I. M. 1951, с. 22.
      31. Цит. по ТАРТАКОВСКИЙ А. Г. Ук. соч., с. 196.
      32. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Ук. соч., с. 36-38.
      33. Объяснение на книгу "Заблуждение и истина" Елагина.- Русский архив, 1864, с. 94-95. См. также Вернадский Г. В. Ук. соч., с. 81, 162.
      34. О принадлежности этих лиц к масонским ложам см. в кн.: ЛОПУХИН И. В. Записки. - Русский архив, 1884, т. 1, с. 18-19; ГЕБЕР. Записки.- Русский вестник, 1868, т. 14, с. 581-582; Русская старина, 1861, т. I, с. 24-25.
      35. Записки императрицы Екатерины II. СПб. 1907, с. 367, 658.
      36. ТАРТАКОВСКИЙ А. Г. Ук. соч., с., 196.
      37. КОБЕКОД. Цесаревич Павел Петрович. СПб. 1887, с. 191.
      38. ЧЕЧУЛИНЫ. Д. Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II. СПб. 1896, с. 23.
      39. СОЛОВЬЕВ С. M. История России. Кн. V. т. 1, M. 1985, с. 142; кн. VI, т. 1, M. 1986, с. 32; КОСТОМАРОВ Н. И. Последние годы Речи Посполитой. т. 1, с. 142; СОРЕЛЬ А. Европа и Французская революция. Т. 1, с. 32; ЧЕЧУЛИН Н. Д. Ук. соч., с. 54.
      40. Беранже-графу де Шуазелю. СПб. 1762. Сб. РИО, т. 140, с. 2.
      41. Архив Министерства иностранных дел Франции. Дипл. переписка. Russia, т. 77, с. 292-295; т. 140, с. 499.
      42. ЧЕЧУЛИН Н. Д. Ук. соч., с. 185.
      43. Цит. по А. И. БРАУДО. А. И. Панин, Н. И. Панин. - Русский биографический словаре. СПб. 1902, с. 195.
      44. ЧЕЧУЛИН Н. Д. Ук. соч., с. 184.
      45. История Польши. Т. 1. M. 1956, с. 319.
      46. БРАУДО А. И. Ук. соч., с. 196.
      47. ГЕРАСИМОВА Г. И. Северный аккорд гр. Панина. - Российская дипломатия в портретах. M.1992, с.78.
      48. БРИКНЕР А. Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина. (1770- 1837). СПб. 1888, с. 2-3.
      49. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 93, on. 6, ед. хр. 312, л. 65-68.
      50. ВАНДАЛЬ А. Елизавета Петровна и Людовик XV. СПб. 1912, с. 9.
      51. Секретные материалы, относящиеся к кабинету в Санкт-Петербурге (1764-1765 гг.), с. 111-127.
      52. МАРТЕНС Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. СПб. 1895, т. VI, с. 39.
      53. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Соч. Т. V. M. 1989, с. 39.
      54. АЛЕСАНДРОВ П. А. Северная система. M. 1914, с. 11.
      55. МИРОНОВА Е. M. Складывание "северной системы" Н. И. Панина (60-ые гг. XVIII в.) - Вестник МГУ, сер. 8. История. 1999, N 6, с. 41-51.
      56. ГОЛИЦЫН Ф. Н. Ук. соч., стб. 1284.
      57. САФОНОВ M. M. Ук. соч., с. 280.
      58. ФОНВИЗИН Д. И. Из жизни графа Никиты Ивановича Панина. - Собр. соч. Т. 2. M. Л. 1959, с.288.
      59. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Ук. соч., с. 226.
      60. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Ук. соч., с. 231. См. также: ШУМИГОРСКИЙ Е. С. Ук. соч., с. 23.
      61. СЕМЕВСКИЙ M. И. Материалы к русской истории ХVIII в. 1788. - Вестник Европы, 1867, март, год второй, т. 1, с. 301.