Наполеоновские войны Чиняков М. К. Гийом-Мари-Анн Брюн

   (0 отзывов)

Saygo

Чиняков М. К. Гийом-Мари-Анн Брюн // Вопросы истории. - 2016. - № 8. - С. 13-32.

Маршал Первой империи Франции Гийом-Мари-Анн Брюн мало известен российскому читателю, хотя во время Голландской кампании 1799 г. он прославился как противник русских войск. Брюн первым среди двадцати шести наполеоновских маршалов попал в опалу. Он был единственным среди них автором художественного произведения; единственным, опубликовавшим собственную авторскую работу до Великой Французской революции 1789 г.; единственным, дружившим со знаменитыми деятелями Революции Ж.-Ж. Дантоном, К. Демуленом и др. якобинцами; единственным, не имевшим дворянского герба, и единственным из наполеоновских маршалов, принявшим мученическую смерть от разъяренной толпы.

Биография Брюна неоднократно рассматривалась французскими историками и в меньшей мере — отечественными1. Однако основное внимание уделялось преимущественно обстоятельствам его гибели и вопросам реабилитации. Менее изученными темами до сих пор остаются: деятельность Брюна во время Революции; история его отношений с Демуленом, Дантоном и др. революционерами; характеристика профессиональной военной деятельности Брюна; личная жизнь маршала и его времяпровождение во время опалы. Из опубликованных источников о жизни Брюна известен только небольшой сборник с малозначимыми документами, например, касательно его отношений с родственниками и родным городом2.

О предках маршала империи мы знаем очень немного. Даже неизвестен род занятий его деда Жана Брюна (Brune), кроме того факта, что в Лимузене семья принадлежала к богатой буржуазии. Отец будущего маршала Этьен Брюн (1715—?) работал адвокатом парламента в Брив-ла-Гайард провинции Лимузен (совр. департамент Коррез) и одновременно исполнял должность королевского прокурора в том же городе. В 1755 г. Этьен женился на Жанне (?—1765), дочери незнатного дворянина де Вьельбан, служившего вместе со своим братом во французской Королевской гвардии. В семье Этьена и Жанны было двое детей — Маргарита и будущий маршал, родившийся 13 марта 1763 г. (дом с соответствующей памятной доской сохранился до сегодняшних дней). Гийом был ровесником Ж.-Б.-Ж. Бернадота и Ю. А. Понятовского (первый был старше на четыре месяца, второй — на шесть дней). Крестный отец Брюна был уважаемым человеком в Бриве, крестная мать принадлежала к знатному дворянскому роду. Ничто в жизни Брюна не выдавало будущего приверженца идей Революции.

Guillaume_Brune.jpg.580f4ad94a45ce4a5616

Guillaume_Marie-Anne_Brune.jpg.9ea4c056e

Гийом-Мари-Анн Брюн родился, как тогда говорили, с «бархатной судейской шапочкой на голове»3: его отец и все ближайшие родственники будущего маршала по отцовской линии в большинстве являлись судейскими чиновниками. Поэтому Брюну-младшему была уготована должность в магистратуре или профессия адвоката. Получив классическое образование в бривском коллеже Священноучителей (сегодня в этом здании расположены органы городского самоуправления), в 1783 г. Брюн уехал в Париж для изучения права в Коллеж де Франс. Однако он не намеревался идти по стопам отца — предоставленный самому себе, с отцовскими деньгами юноша не устоял перед соблазнами столичной жизни. Брюн-младший предпочитал посещать не учебное заведение, а кафе и игорные дома.

В Париже он пытался реализовать свои скрытые таланты; например, посещал литературный салон мадам Дюплесси. Чтобы заработать себе на жизнь, Брюн нанялся в качестве рабочего в типографию Н. де Боневиля, который его вскорости уволил. Возможно, работа у Боневиля оказала определенное влияние на Брюна, ибо хозяин типографии был масоном, одним из тех, кто в начале июля 1789 г. призывал штурмовать Бастилию, и хорошо знал отца-основателя США Т. Пейна. В процессе работы у Брюна возникло честолюбивое желание создать собственный литературный труд: он написал и опубликовал в 25 лет 190-страничное художественное произведение в стихах и прозе «Живописное и сентиментальное путешествие по западным провинциям Франции»4. Эта работа не привлекла большого внимания читателей, зато автор приобрел полезные знакомства в прессе. Возможно, именно в этот период Брюн и познакомился с Демуленом, Дантоном и другими будущими знаменитыми деятелями Революции — Ж.-П. Маратом, Л.-М.-С. Фрероном, Ф.-Ф.-Н. Фабром д’Эглантином, М. Робеспьером и, возможно, с О.-Г.-Р. Мирабо. По другим сведениям, Брюн узнал Демулена через Люсиль Дюплесси, дочь хозяйки литературного салона, будущей мадам Демулен, чей портрет, точнее карандашный набросок, он написал приблизительно в 1788 г., не показав мужественность Люсиль, как это было принято5.

Не позднее 1788 г. Брюн женился, вопреки мнению отца, на Анжелике-Николь Пьер (1765—1829), полировщице металла (некоторые называли ее прачкой), на три года младше себя, «простой и доброй»6 (брачный контракт они подписали только 2 сентября 1795 г.). Как и Брюн, в Париже она была приезжей — из г. Арпажон, провинции Иль-де-Франс, но, в отличие от Брюна, происходила из бедной семьи. У мадемуазель Пьер был, как минимум, один брат, потомком которого являлся автор нескольких биографических работ о маршале, полковник П.-П. Вермейль де Коншар (1837—1936). Герцогиня Л. д’Абрантес, хорошо знавшая супругов, вспоминала: «Маршал был признателен супруге за их семейное счастье и уютный домашний очаг; она, в свою очередь, относилась к нему со всей нежностью любящего женского сердца»7. Детей супруги никогда не имели (как и Мармоны и Серюрье, но Серюрье имели внуков от приемной дочери). Маршальша Брюн воспитала двух приемных девочек, которые, вероятно, не были официально удочерены. Они вышли замуж, и их дальнейшая судьба неизвестна8.

Великую Французскую революцию Брюн воспринял с огромной радостью, в соответствии с пылкостью 26-летнего возраста и, вероятно, как величайшую надежду на положительное изменение своей жизни и реализацию его политических идей преобразования окружающего мира. Одним из первых, как и полагалось истинному патриоту, он записался в парижскую Национальную гвардию и был выбран капитаном гренадер, но не ощутил в себе призвания к военному ремеслу. Копируя деятельность друга Демулена, Брюн отдался целиком новому модному занятию — изданию книг и газет.

Издательское дело увлекло Брюна, и он стал основателем и главным редактором вышедшей 15 сентября 1789 г. ежедневной 8-страничной газеты «Исторический сборник», сменившей в течение недели несколько названий. Первоначально тематика газеты была неоригинальной для эпохи: она публиковала так называемые общественные слухи, скабрезные анекдоты о королеве Марии-Антуанетте и дофине Людовике, предостерегала о заговорах против Революции и осуждала «аристократов».

С 1 ноября 1789 г. у газеты Брюна появился совладелец, некий Ж.-Л. Готье де Сионне, журналист правых взглядов, а затем — роялист Ф. Журньяк де Сен-Меар, после чего тематика издания резко изменилась. Брюн, ярый сторонник революционных преобразований, вступил с ними в конфликт, в результате которого ушел из газеты, не пользовавшейся большим успехом. С 16 декабря того же года Готье стал единственным владельцем газеты до ее закрытия 10 августа 1792 г.; при новом издателе и главном редакторе газета стала называться «Малый Готье»9. Брюн не опускал руки: в 1790 г. он опубликовал некую 16-страничную работу о горнорудном деле10 и стал основателем второй газеты — «Пробуждение, или Парижская газета». Неудача постигла его и здесь: он смог издать только четырнадцать номеров (с 16 февраля по март 1790 г.).

Пробы в журналистике и издательском деле не принесли Брюну ни денег, ни славы, и он сменил пристрастия, целиком отдавшись политике. Вместе с Дантоном, Маратом и Демуленом он способствовал созданию в апреле 1790 г. клуба Кордельеров (иногда Брюна, справедливо или нет, называли верной тенью Дантона11). В следующем году Брюн отметился в одном из ярких событий Революции — в июне 1791 г. вместе с Дантоном и Демуленом он вошел в число разработчиков петиции, призывавшей не подчиняться незаконной власти короля-изменника. 15 июля прошло знаменитое совещание в доме Дантона в узком кругу единомышленников, где присутствовал и будущий маршал, и где обсуждались возможности свержения монархии и установления республики. По информации свидетеля, Брюн в тот день держал крайне антимонархические речи и на возражение, что «добрые граждане не вооружены», воскликнул: «И у республиканцев штыки найдутся!»12

17 июля на Марсовом поле, по призыву клуба Кордельеров, собрались многие тысячи парижан, чтобы поставить подписи под петицией, но Дантон с друзьями, вероятно, и Брюном, в силу политических причин, не явился на поле, где безоружная демонстрация была расстреляна Национальной гвардией, после чего началось судебное преследование авторов петиции и организаторов демонстрации. Брюна арестовали в ночь с 9 на 10 августа; Дантону и Демулену удалось бежать. Однако 30 августа Брюна выпустили на свободу — судя по всему благодаря вмешательству его влиятельных друзей.

Возможно, политический дебют оказал серьезное влияние на становление личности будущего маршала, и он, не найдя вдохновения ни в журналистике, ни в издательском деле, ни в политике, решил вернуться к военному делу, значимость которого в своей жизни в качестве капитана гренадер парижской Национальной гвардии он пока не сумел или, скорее всего, не успел осознать. К удивлению многих Брюн увлекся новой профессией.

В октябре 1791 г. 28-летний Брюн записался во 2-й батальон Сен-Уазских волонтеров (батальон родного департамента его жены), входивший в состав Рейнской армии под командованием генерала Ф.-К. Келлермана, будущего наполеоновского маршала, и 18-го стал батальонным адъютантом, хотя его офицерский чин остался неизвестным. На этом посту Брюн занимался реквизицией лошадей и повозок для армейских нужд, о чем маршал О.-Ф.-Л. де Вьес де Мармон, недоброжелательно настроенный к окружающим, рассказывал: «Поскольку в эту эпоху предпочтение отдавалось самым суровым и жестоким мерам, Брюну приказывали добывать лошадей прямо на улице, останавливая повозки и тут же распрягая их. Чтобы придать подобного рода мерам вид законности, Брюна назначили батальонным адъютантом. Теперь представьте, как Брюн, высокий мужчина, с огромными ручищами, перегораживал бульвары и отнимал лошадей у их хозяев. Таковы были его первые воинские подвиги...»13

В течение долгих месяцев Брюн, вероятно, не принимал никакого участия в боях. Он вернулся в Париж 5 сентября 1792 г., спустя менее месяца после свержения монархии, за пару дней до своего назначения в Военное министерство, где он, вероятно, по настоянию Дантона, стал главным комиссаром по военным перевозкам, и пару дней спустя после того, как была обезглавлена М. Т. Л. Савойская, принцесса де Ламбаль, в убийстве которой авиньонцы обвиняли Брюна в день его смерти. Критики Брюна утверждали, во-первых, что, если он не участвовал в убийстве принцессы, он вполне мог участвовать в других сентябрьских убийствах, произошедших после 3 сентября (например, в версальской резне 9 сентября). Во-вторых, они сомневались, что Брюн мог прибыть в Париж 5 сентября из селения Родемак, которое на тот момент в течение свыше месяца удерживали пруссаки14.

Боевое крещение Брюн, вероятно, получил в Бельгии 6 ноября 1792 г. в одном из самых знаменитых сражений «войн за свободу» — при Жемаппе. Затем он участвовал в неудачном для французов сражении при Неервиндене, после которого успешно восстановил дисциплину в павших духом воинских частях. Под командованием будущего наполеоновского маршала Ж.-Б. Журдана Брюн сражался и при Гондшооте (Ондскоте, Гондскоте).

В июле 1793 г. Брюн впервые отправился воевать против мятежников внутри Франции в качестве начальника штаба и командующего авангардом «Прибрежной Шербургской армии» и способствовал победе при Брекуре над бретонскими федералистами (поднявшимися против столичного статуса Парижа) под командованием генерала Ж.-Ж. Пюизе, когда мятежники разбежались при первых же артиллерийских залпах. Спустя месяц, 18 августа, 30-летний Брюн получил эполеты бригадного генерала, в один год с восемью будущими маршалами.

С декабря 1793 г. по апрель 1795 г. генерал служил в Военном комитете Конвента и 17-м военном округе (Париж). Именно в этот период жизнь Брюна находилась под серьезной угрозой — в марте 1793 г. был арестован Дантон с единомышленниками. Но Брюна никто не арестовывал, что говорит либо о его небывалой изворотливости, либо о положительном отношении к нему Робеспьера, ибо на гильотине оказались те, кого Брюн хорошо знал: Дантон, Демулен и Фабр д’Эглантин. Когда Робеспьер сменил Дантона на эшафоте, Брюн опять же остался не только в стороне, но и на свободе. Судьба явно благоволила ему.

Точная дата встречи Брюна с Бонапартом неизвестна, но, скорее всего, она состоялась незадолго до подавления мятежа 13 вандемьера IV года Республики (5 октября 1795 г.) в Париже, где бригадный генерал Брюн действовал под его командованием, проявив в полной мере твердость и беспощадность, без колебаний применив против мятежников артиллерию. Возможно, в этот период или немногим ранее Брюн приобрел нового покровителя в лице П.-Ф.-Ж. Барраса.

После успехов в подавлении протестов внутри страны, в сентябре 1796 г. Брюн продолжил боевую службу под началом Бонапарта в «Италийской армии». Под его руководством, командуя бригадой в составе дивизии А. Массены, Брюн участвовал в знаменитых Итальянских кампаниях 1796—1797 гг., где неоднократно доказал мужество и храбрость в сражениях при Арколе, Риволи, осаде Мантуи. 13 января 1797 г. Бонапарт написал Жозефине: «Мундир генерала Брюна пули пронзили семь раз, даже не оцарапав его. Вот что значит быть счастливчиком!»15 Через три месяца, в день подписания Леобенского перемирия, Бонапарт отметил заслуги 34-летнего Брюна, присвоив ему 17 апреля 1797 г. самый высший чин во французской республиканской армии — дивизионного генерала. Утверждение чина Директорией состоялось 7 ноября того же года.

В том же году генерал Дезе, ближайший сподвижник Бонапарта, характеризовал Брюна так: «Брюн — бригадный генерал, тридцати трех лет от роду, достаточно высокий мужчина, с черными волосами, продолговатым, немного узким внизу лицом цвета, как у желтушного больного, с большими черными глазами... Смелый, умный, особенно в области штабной работы». Хорошо знавшие Брюна Демулен и Дантон называли его «гигантом» («Patagon»), намекая на его рост, а герцогиня Абрантес уверяла читателей в элегантной внешности Брюна. Адъютант маршала Ж. Вижье говорил о «радушии его манер и доброте его сердца, навсегда привязывавшего к нему людей»16. Мармон соглашался с Вижье, но в целом отзывался о маршале отрицательно: «Голова Брюна напоминала библиотеку с плохо расставленными книгами... Счастье ему благоприятствовало в течение всей карьеры: без таланта, без храбрости, без дарований и без военного образования, он связал свое имя с довольно громкими успехами». Французский драматург и баснописец А.-В. Арно, лично знавший Брюна, уверенно говорил о его образованности, способности декламировать по памяти Горация, видя в нем не лишенного «тщеславия человека, но простого и скромного»17.

В январе 1798 г. Директория, скорее всего по инициативе Барраса, перевела Брюна на пост командира Гельветическим обсервационным корпусом на границе со Швейцарией. Скорее всего, причиной для оставления Брюна во Франции послужило намерение Барраса иметь при себе проверенного и решительного генерала на непредвиденный политический случай.

Желая полностью подчинить швейцарские кантоны, Париж решил учредить вместо Швейцарской конфедерации очередную «дочернюю республику» и доверил Брюну выполнение этой миссии. В рамках исполнения ответственной задачи Брюн проявил хитрость и гибкость: в ожидании подкреплений он вступил в затяжные переговоры с Берном, а после прибытия войск легко выполнил предписания Парижа: 2 марта он начал боевые действия, а уже 5-го вошел в капитулировавший перед французами Берн, даже не пытавшийся создать видимость сопротивления. В качестве трофеев Брюну достались огромные арсеналы и продовольственные склады и, самое главное, — семь миллионов франков, из которых часть пошла на финансирование Египетского похода Бонапарта, как и четыре миллиона франков контрибуции. Брюн, вероятно окрыленный успехом, попытался было реализовать собственные политические амбиции, подражая Бонапарту, создавшему в июне 1797 г. Цизальпинскую республику со столицей в Милане: 16 марта Брюн объявил о намерении создать на территории Швейцарии три самостоятельных де-юре республики: Тельговию (страна Вильгельма Телля), Гельвецию и Роданию (Роданус — латинское наименование реки Рона). Через четыре дня Директория выразила живейший протест Брюну и, опираясь на недовольство проектом местного населения, оставила Швейцарию как единое целое18.

Начало войны второй коалиции (1798—1801) Брюн встретил на посту командующего «Италийской армии», располагавшейся в Северной Италии, в частности, на территории Цизальпинской республики, в которой парижская Директория решила провести конституционные преобразования с целью утверждения своей власти. Выполняя предписания Барраса, Брюн произвел государственный переворот19. В ночь на 18 октября он приказал трем директорам из пяти (в республике, как и во Франции, существовала Директория) и нескольким десяткам депутатов уйти в отставку, заменив всех на итальянских якобинцев, прямо, как 18 фрюктидора V года Республики (4 сентября 1797 г.) в Париже Бонапарт руками генерала Ожеро сместил и арестовал двух директоров. В результате в Милане к власти пришли местные республиканцы, что напугало Париж, принявшего радикальное решение: Директория аннулировала изменения, введенные Брюном и Фуше, отозвала их обоих и восстановила изгнанных директоров и депутатов.

Брюна отправили в противоположном направлении, на север, в Батавскую республику, где с 8 января 1799 г. он возглавил немногочисленную голландско-французскую «Батавскую армию» (30—35 тыс. чел.). По мнению Барраса, генерала отправили в Голландию не столько в опалу, сколько желая на деле проверить его полководческие способности20. Вряд ли Брюн мог подозревать, что во главе этой армии он спасет Францию.

Генерал оказался на новом посту в один из важнейших моментов существования страны. Во второй половине 1799 г. началось новое наступление на республику: с севера и юга. Пока на юге французы уходили к Альпам, оставляя позиции в Италии австро-русским войскам генерал-фельдмаршала А. В. Суворова, а Бонапарт находился в отрезанном от Франции Египте, Брюн пытался спасти родину на северных ее границах. Франция опять, как в 1792 г., стояла на грани гибели.

27 августа на территорию Батавской республики, с целью ее захвата, начал высаживаться экспедиционный корпус англо-русских войск (всего 40—45 тыс. чел.) под командованием брата английского короля герцога Йоркского. Начало кампании не предвещало Брюну ничего хорошего: сразу же при высадке первых частей неприятеля голландцы оставили важный пункт, и весь их флот без единого выстрела спустил флаги.

19 сентября англо-русские войска атаковали французов при селении Берген, но из-за неорганизованности своего командования наступавшие потерпели неудачу. Хотя противники к концу сражения оказались там же, где и до начала боевых действий, и понесли приблизительно равные потери, французы имели больше шансов праздновать победу, поскольку в плен к Брюну попал командующий русскими войсками генерал-лейтенант И. И. Герман, что нанесло сильный удар по боевому духу русских войск. 2 октября, при Алькмааре (второе сражение при Бергене), стороны к вечеру вновь остались на прежних позициях, но ночью Брюн, опасаясь обхода, тайно отвел войска на заранее подготовленные позиции.

Несмотря на достигнутые успехи, положение экспедиционного корпуса оказалось более чем сложное: сопротивление Брюна, регулярно получавшего подкрепления и активно усиливавшего оборонительные позиции, не ослабевало; население оказалось на стороне французов. Напротив, англо-русские силы потеряли почти половину личного состава не столько убитыми и ранеными, сколько в силу быстро распространявшихся болезней; обеспечение войск питанием, боеприпасами находилось на критической отметке21.

6 октября произошло третье (и последнее) сражение — у Бакума (Кастрикума), где союзники, сохраняя стратегическую инициативу, вновь атаковали Брюна. В свою очередь, Брюн, воспользовавшись медлительностью нападавших, провел удачную контратаку сначала против русских войск, затем против английских, и только благодаря упорству и стойкости русских войск французам не удалось одержать победу. Брюн опять оставил позиции. Однако союзники не имели больше сил для развития успеха и в ночь на 8 октября отступили, бросив больных и раненых. В конце октября командующий английскими войсками Р. Эберкромби с грустью свидетельствовал: «Меня не надо было убеждать в достижении успеха в Голландии, как бессмысленно убеждать человека в отсутствии чего-либо»22.

Серьезные разногласия между русским и английским военным командованием вкупе с резким уменьшением боевого состава привели к краху экспедиции. Не ожидая повелений из Лондона, герцог Йоркский вступил в переговоры с Брюном, и 18 октября 1799 г. в Алькмаар стороны подписали соглашение о прекращении военных действий и эвакуации союзников из пределов Батавской республики. 22 ноября Брюн с гордостью сообщил военному министру Л.-А. Бертье: «Англо-русские войска полностью очистили территорию Батавской республики»23. Но голландский флот Брюну вернуть не удалось.

Победа в Голландии имела большое значение и потому, что на юге 25—26 сентября командующий Дунайской и Гельветической армиями дивизионный генерал Массена нанес поражение у Цюриха войскам коалиции под командованием генерала от инфантерии А. М. Римского-Корсакова. Возможность угрозы вторжения во Францию резко ослабла.

В честь победы Брюн получил от правительства комплект почетного оружия (пара пистолетов системы Н.-Н. Буте и сабля); одну из парижских улиц назвали Гельдерской (на этой улице в доме двадцать семь, жил герой А. Дюма «Монте-Кристо» Фернан де Морсер), а Законодательный корпус Батавской республики преподнес победителю почетную саблю.

Наполеон высоко оценивал деятельность Брюна в Голландской кампании и на Св. Елене расточал похвалы маршалу: «Брюн был провозглашен “Спасителем Батавской республики”... Он не просто спас Голландию — он спас Францию от иноземного нашествия»24. Военный теоретик А.-А. Жомини также хвалил действия Брюна, упрекнув его только в отсутствии воли при обсуждении вопроса о возвращении батавского флота25. Можно отметить, что, хотя Брюну не удалось одержать значимой победы на поле боя и вернуть флот, генерал сумел оказать достойное сопротивление численно превосходившему противнику и организовать эффективную, активную оборону.

Уходивший 1799 год был отмечен не только победами Массены и Брюна, но и знаковым событием в истории Франции — приходом к власти 9—10 ноября Бонапарта. С какими чувствами Брюн отнесся к возвышению Бонапар­та, не очень ясно. Возможно, Брюн даже завидовал его карьере26, как, например, Ожеро. По крайней мере, из-за «миланского дела» Брюн вряд ли сожалел о кончине Директории.

После прихода к власти Первому консулу Бонапарту достались внутренние и внешние проблемы Франции. В частности, продолжавшаяся война на западе страны, на территории бывшей провинции Бретань, где к 1800 г. все еще действовали шуаны, а в районах соседней Нормандии — вандейцы. Начало нового витка вооруженного сопротивления, по-прежнему усиленно поощряемого Лондоном, пришлось на 1799 г. — год наивысшего противостояния Франции и Европы. В ходе боевых действий (до 18 брюмера) командующему республиканской «Английской армии» генералу Г.-М.-Т. д’Эдувилю удалось начать успешные переговоры с мятежниками.

После прихода к власти Бонапарта и провозглашения им политики достижения мира с восставшими мнения последних разделились: часть их, уставшая от войны, соглашалась на условия Парижа, другая готовилась продолжать боевые действия, рассчитывая не столько на поддержку местного населения, сколько на английских военных, эмигрантов и даже русские войска27.

Для подавления сопротивления мятежников Бонапарт назначил 14 января 1800 г. командующим «Западной армией» (бывшая «Английская армия») победителя англо-русской экспедиции, прибывшего в департамент Морбиан, где вооруженное сопротивление возглавляли живые легенды шуанов Ж. Кадудаль и А.-К.-М. Пике де Буаги, не считая других командиров. Четыре дня спустя, благодаря дипломатии Эдувиля, все вандейские главари подписали Монфоконский мир, но Бонапарт выказал недовольство его условиями и даже не направил в адрес Эдувиля никаких соответствовавших случаю слов благодарности28.

31 января Брюн издал прокламацию на французском и бретонском языках в адрес населения, шуанов, священников, призывая сложить оружие и обвиняя в братоубийственной войне Англию, которая, бесстыдно обманывая доверчивых бретонцев, «вручила им оружие для братоубийственной войны»29. Одновременно Брюн занялся налаживанием обеспечения войск, обращая особое внимание на вопросы поддержания дисциплины, предупреждая солдат о неминуемой ответственности за причиненные гражданскому населению злодеяний под лозунгом «без дисциплины нет ни армии, ни славы»30.

11 февраля произошло историческое событие — в замке Борегар враждовавшие стороны достигли компромисса: Кадудаль обязывался прекратить вооруженную борьбу против Парижа на подконтрольной ему территории в обмен на восстановление религиозных прав, государственную защиту священников, амнистию шуанам и обеспечение неприкосновенности собственности гражданского населения. Правда, жесткость Брюна чуть было все не испортила: он заставил население содержать войска за собственный счет и дерзко вмешивался в полномочия гражданской администрации, вызвав сильное недовольство вчерашних шуанов31.

Борегардский мир биографы Брюна оценивают высоко, ибо он положил конец войнам против шуанов, длившимся с 1792 года. Фактически так оно и было, но главная причина прекращения сопротивления шуанов крылась не в действиях Брюна, а, во-первых, в общей усталости местного населения от жестокости боевых действий в течение восьми лет; во-вторых, в мудрой политике Первого консула по умиротворению Бретани и Вандеи.

Апологеты Брюна забывают и о третьем, самом главном факторе, повлиявшем на прекращение сопротивления бретонцев, — о роли Эдувиля, во многом подготовившего почву для победы Брюна. Брюн прибыл в Морбиан уже после заключения важного для Парижа Монфоконского мира, фактически остановившего войну шуанов, руководители которых предпочитали общаться, как и раньше, с Эдувилем, занявшим при Брюне пост начальника штаба32.

В августе Бонапарт назначил Брюна командующим «Италийской армии» вместо Массены. Это назначение явно свидетельствовало о доверии Бонапарта, поскольку Массену сняли за злоупотребление должностным положением в корыстных целях, и именно Брюну предстояло завершить начатое Бонапартом в Италии после блестящей победы при Маренго. С другой, Брюну поручался второстепенный фронт, поскольку главный удар должен был нанести командующий Рейнской и Гельветической армиями генерал Ж.-В.-М. Моро.

К концу 1800 г. войска враждовавших сторон стояли по обе стороны реки Минчо: австрийская армия под командованием генерала Г. Й. И. Беллегарда (90 тыс. чел., включая гарнизоны крепостей) — на левом берегу, Брюн (56 тыс. чел.) — на противоположном. Перед переправой через Минчо он забыл предупредить об изменении срока начала действий командующего войсками правого фланга генерала П.-А. Дюпона33, который с трудом отстоял переправу 25 декабря и спас Брюна от более чем вероятной катастрофы. Наполеон жестко упрекал Брюна за его поведение: «...исправить ошибки главнокомандующего и его помощников, проистекавшие из их безрассудных амбиций, смогли только жизни бесстрашных французских солдат. Главнокомандующий, штаб-квартира которого находилась в двух лье (8—10 км. — М. Ч.) от места сражения, предоставил правому крылу, которое, как он знал, находилось уже на левом берегу, биться один на один с австрийцами, не имея возможности ничем помочь ему. Подобное поведение не нуждается в комментариях»34.

Хотя Итальянскую кампанию Брюн выиграл, Бонапарт в изложении генерала Ш.-Т. де Монтолона на Св. Елене высказался в адрес командующего «Италийской армии» весьма критически: «Итальянская кампания доказала ограниченность способностей Брюна, и Первый консул больше не использовал его на ответственных постах»35. Во время всей кампании Брюну изначально повезло, что Беллегард предоставил французам инициативу, отказавшись от разработки собственных наступательных планов. В любом случае, победа была налицо, и заключение Люневильского мира между Парижем и Веной принесло Брюну очередные награды: Брешиа преподнесла ему почетную саблю, а Турин поставил мраморный бюст.

В послевоенный период Брюну выпала возможность получить всемирную известность. Его друг генерал T.-А. Дави де Лапайетери 25 июля 1802 г. предложил ему стать крестным отцом своего сына: «Вчера утром моя жена родила сильного малыша, весом девять фунтов и ростом 18 дюймов... А ты знаешь, какая у меня для тебя потрясающая новость? Я хочу, чтобы именно ты стал бы крестным отцом моего ребенка!». Через четыре дня Брюн ответил: «Друг мой, есть одно предубеждение, которое мешает мне выполнить твою просьбу. Я уже пять раз был крестным отцом, и пять раз мои крестники умирали... После смерти последнего из них я дал себе зарок больше никогда не становиться крестным отцом»36. Несколько десятилетий спустя несостоявшийся крестник Брюна впишет свое имя золотыми буквами в мировую литературу — его сын Дави де Лапайетери, с 1786 г. взявший себе фамилию матери Дюма, стал писателем мирового значения под именем Александр Дюма-отец.

11 сентября 1802 г. Первый консул сменил амплуа Брюна, назначив генерала послом в Турцию, отношения с которой к 1802 г. из-за вторжения Бонапарта в Египет уже были урегулированы. С одной стороны, причина избрания Брюна крылась в славе генерала как победителя русских, англичан и австрийцев, не участвовавшего в бонапартовском Египетском походе, чтобы Брюн своим присутствием не напоминал султану Селиму III о прошлом конфликте. С другой стороны, учитывая назначение Ланна в ноябре того же года послом в Португалию, Бонапарт явно стремился удалить от Парижа обоих зав­зятых республиканцев, особенно столь одиозную личность, как Брюн. Провозглашение Империи состоялось без них. Вероятно, именно данное обстоятельство было превалирующим, ибо Бонапарт не мог не понимать, что при монархическом престоле имидж генерала-якобинца мог сказаться отрицательным образом на престиже Франции, как и его присутствие среди послов Петербурга, Вены и Лондона.

Итоги миссии Брюна, встретившего в Стамбуле свое 40-летие, оказались неоднозначными37. С одной стороны, он поддержал престиж Франции, добился выхода французских торговых кораблей в Черное море, и именно Брюн наладил первые дипломатические контакты Франции с Персией. С другой, он не выполнил предписания об обеспечении выплат компенсаций Парижу за изъятую Стамбулом во время войны с Францией собственность, неуверенно действовал во время разрыва с Англией после Амьенского мира, проиграл схватку за признание Наполеона императором.

Именно в Стамбуле 41-летний Брюн узнал о присвоении ему маршальского жезла — несмотря на его республиканское прошлое и взгляды, Наполеон не имел никакого права проигнорировать его победу в 1799 г., но назначил его лишь девятым среди шестнадцати в так называемом первом списке маршалов. Девятым Брюн оказался среди всех маршалов и по возрасту, в котором получил маршальский жезл. Однако нельзя забывать и о возможном (дополнительном) желании Наполеона повысить статус посла в Турции.

Судя по всему, Брюн остался верен Революции: он никогда не стремился к титулам и вместе с десятком других маршалов не получил ни единой должности при императорском дворе. Правда, 2 июня 1815 г. Наполеон возвел Брюна в пэры Франции и сан графа, но ipso facto (явочным порядком), то есть маршал не получил ни герба, ни соответствовавших документов. С другой стороны, Баррас сомневался в истинной приверженности Брюна республиканизму, полагая, что ореол пылкого республиканца маршалу создала дружба с Демуленом и Дантоном, факт которой использовали недоброжелатели Брюна38.

Вернувшись во Францию, избравшую императора, бывший кордельер и якобинец Брюн, оказавшись словно чужой в «маршальском списке», исполнил тяжелую для себя обязанность принесения присяги на верность монарху в качестве маршала Первой империи. По мнению генерала П.-Ш. Тьебо, известного уничижительным отношением ко всем, с кем ему приходилось общаться, «костыль Брюну пошел бы лучше, чем маршальский жезл, слишком короткий для его роста и слишком тяжелый для его руки»39.

Брюн получал знаки признательности от Первого консула и императора. Он был награжден орденом Почетного легиона — крестом шевалье (1803), Большим офицерским крестом (1804), Большим крестом (1805) и стал кавалером двух иностранных орденов: Итальянского королевства — крест командора ордена Железной короны (1806) — и Неаполитанского королевства — большой крест ордена Обеих Сицилий (вероятно, в период Ста дней). Первая реставрация принесла Брюну крест шевалье ордена Св. Людовика.

После провозглашения Франции Империей широкомасштабная подготовка Наполеона к высадке в Англии не оставила маршала без дела. С сентября 1805 г. Брюн возглавил Булонский военный лагерь, где занимался строительством укреплений, формированием и обучением моряков для действий на суше, одновременно контролируя границу с Батавской республикой. Однако Наполеон, помня об участии Брюна в Итальянской кампании 1800 г., не взял его в Австрийскую кампанию 1805 г., как и четверых маршалов: Журдана, Ф.-Ж. Лефевра, Массену и Монсея. Впрочем, Журдан и Массена в 1805 г. воевали в Италии, Лефевр командовал частями Национальной гвардии, а Монсей возглавлял жандармерию.

Во время Прусской кампании 1806 г. Наполеон 15 декабря назначил Брюна генерал-губернатором Ганзейских городов (Гамбург, Любек, Бремен). На этом посту Брюн решал одну из самых насущных задач Франции и Наполеона — обеспечение эффективной деятельности Континентальной блокады.

Вновь на посту командующего войсками Брюн оказался спустя четыре месяца, 29 апреля 1807 г., когда император поставил его вместо Мортье командиром Обсервационного корпуса. Мортье, не завершив осаду мощной крепости Штральзунд и важного острова Рюген, подписал в Шлаткове 18 апреля перемирие и был отозван Наполеоном на осаду Кольберга.

15 мая шведский генерал Х. Х. фон Эссен известил Брюна об отказе короля Швеции Густава IV ратифицировать перемирие на французских условиях. Для урегулирования спора Эссен 3 июня пригласил Брюна на встречу с королем40.

4 июня произошла историческая встреча маршала и Густава. Переговоры шли за закрытыми дверями, без свидетелей. Сопровождавший маршала очевидец — батальонный командир инженерных войск Л. Лежён — вспоминал: «...маршал вышел из-за дверей бледный, серьезный и явно скрывающий гнев... Усевшись вместе с маршалом в карету, я услышал от него то, что произошло, и что я должен был передать императору: Густав, хотя был неоднократно разбит войсками маршала, предложил ему повернуть оружие против Франции вместе с войсками союзников во имя победы Людовика XVIII»41. Переговоры были прерваны.

С другой стороны, шведский штаб-офицер Ш. Ж. Б. Сюрамен, хорошо знавший Густава IV, но не присутствовавший на аудиенции короля с Брюном, сомневался в самом факте переговоров о возможном переходе маршала на сторону Людовика XVIII и, кроме того, обвинял маршала в том, что он, как только услышал тему беседы, сразу же не прервал ее и не ушел, тем более, что она выходила за рамки оговоренной заранее повестки дня переговоров, и условия, в которых они протекали, вполне позволяли Брюну хлопнуть дверью42.

3 июля Густав денонсировал перемирие, но успех сопутствовал Брюну: 20 августа Штральзунд капитулировал, и Брюну достались 400 пушек и огромное количество провианта и боеприпасов. 7 сентября в Штральзунде маршал подписал договор, по которому остров Рюген достался французам без единого выстрела, а шведский флот уходил в свои воды.

Хотя Брюн победоносно завершил Померанскую кампанию, 27 октября 1807 г. император подверг его критике, отправив из армии с сохранением маршальского жезла. Как известно, причин для этого были две.

Во-первых, Наполеон оказался недоволен условиями капитуляции: в тексте конвенции, заключенной с противником, маршал позволил себе написать дважды «французская армия» вместо «армия его величества», и упомянул титул императора как «главнокомандующего армии его императорского величества французов, короля Италии» только один раз, в конце документа43. Взбешенный умалением титулования, Наполеон воскликнул: «Со времен Фарамонда мир не видел ничего подобного!»44 (Фарамонд — король салических франков в V в., мифический предок династии Меровингов).

Во-вторых, Наполеон решил «примерно» наказать маршала за систематическое воровство. Уже в 1798 г. Брюна упрекали в присвоении казенных денег при продаже во время усмирения Бордо осенью 1793 г. нескольких табунов лошадей, предназначавшихся для нужд армии45. Брюна обвиняли в «покупке» перемирия с Берном; в разграблении бернской сокровищницы после взятия города; в воровстве на посту генерал-губернатора Ганзейских городов и т.д. Как говорили во времена Империи, существовала даже поговорка: «грабить по-брюновски»46.

Но можно назвать еще третью и четвертую причины. В качестве третьей, в 1815 г. Наполеон на Св. Елене указал следующую: «Брюн потерял мое уважение из-за его поведения со шведским королем в переговорах о Штральзунде». Четвертую причину указал Вижье, полагавший, что Наполеон наказал маршала за его нежелание нанести полный разгром шведам и, возможно, изменить пробританскую политику шведского престола в пользу Парижа47.

Причины семилетней опалы маршала представляют большой интерес. По первому пункту обвинений можно сказать, что к 1807 г. императору не требовались маршалы, могущие ему служить напоминанием о Революции. Думается, именно поэтому обвинения Наполеона в адрес маршала из-за политически неграмотного составления документа стали не причиной опалы Брюна, а предлогом для его увольнения из армии.

По второму пункту обвинений французский биограф маршала и его апологет Вермейль де Коншар и некоторые другие, менее известные, традиционно говорили о несправедливом отношении Наполеона к Брюну.

Во-первых, Наполеон на Св. Елене, называя Брюна «отважным расхитителем»48, снисходительнее относился к маршалу, чем ранее. Например, Наполеон протестовал против обвинений Брюна в воровстве в Швейцарии: «Брюна несправедливо обвиняли в злоупотреблении должностным положением в Швейцарии, и история воздаст ему справедливость»49.

Во-вторых, генерал Тьебо, открыто обвинявший Массену и Мармона в казнокрадстве, признавал в маршале честность и патриотизм, не упуская случая постоянно ругать Брюна за отсутствие у него военных талантов50.

В-третьих, если Брюн и занимался неблаговидными делишками (скорее всего, он действительно ими занимался), совершенно очевидно, что он не шел ни в какое сравнение со своими беззастенчивыми коллегами. Так, широко известно о легендарном воровстве Массены, «короле Иллирии» «Мармоне I», «фургонах Ожеро», картинной галерее Ж. де Сульта.

Третья и четвертая причины отправки маршала в опалу требуют, безусловно, серьезной научной проработки. Во-первых, насколько имели основания сомнения Наполеона в верности ему Брюну в переговорах с Густавом? Если верить публикации короля 11 августа 1807 г. в шведской официальной «Почтовой и королевской газете» стенограммы переговоров с Брюном, преданность маршалу действительно могла вызвать сомнения51. С другой стороны, подлинность текста остается под вопросом. Во-вторых, Швеция придерживалась строгой пробританской политики, что требовало от Наполеона нанести серьезное поражение Густаву, но Брюн разрешил неприятелю с оружием, боеприпасами и обозами беспрепятственно вернуться на родину.

В любом случае, участие Брюна в наполеоновских кампаниях окончилось. С 1807 по 1815 гг. Брюн не принимал никакого участия в Наполеоновских войнах, проживая в построенном в X в. замке Сен-Жюст-ан-Валь (с 1888 г. Сен-Жюст-Соваж) в департаменте Марна, приобретенном им 2 июня 1797 г., где и встретил два своих юбилея: 45-летие и 50-летие. По данным адъютанта маршала Вижье, Брюн вернулся к гражданской жизни без всякого сожаления, «предав забвению несправедливость двора и блеск своих триумфов, и отказывая во всем правительству, потакавшему деспотизму, противоречившему свободолюбию характера маршала и суровости его принципов»52. Свободное время, по данным самого осведомленного биографа Брюна, маршал проводил в занятиях литературными изысканиями и сельским хозяйством, пытаясь вернуться на военную службу53. Однако никаких воспоминаний он не оставил. Удивительно, что Брюн, начинавший на заре жизни как журналист и издатель, не использовал свободное время для возобновления творчества.

В апреле 1814 г. Брюн незамедлительно поддержал Людовика XVIII после отречения императора, но королевская власть отнеслась к нему, по понятной причине его прошлого, настороженно. Брюна даже не поставили во главе военного округа, как девять из двадцати маршалов. С другой стороны, во времена Реставрации Брюна не третировали, как Л. Н. Даву.

Во время Ста дней 51-летний Брюн перешел на службу к императору. Истинные мотивы возвращения Брюна не очень понятны — он пошел на службу именно к Наполеону или в знак протеста против возрождения Старого порядка? Нельзя не учитывать не только политическое неприятие Брюна дореволюционной монархии, но и личные обиды на Людовика XVIII. Но принял ли Наполеон Брюна на службу только в силу великодушия, в качестве некоей компенсации за «померанскую» опалу? В начале Ста дней император якобы сказал: «Вызовите мне маршала Брюна — это твердый и сильный духом человек, на которого я могу с легкостью рассчитывать»54. Опираясь на последнюю фразу, можно предположить: либо Брюн пришел к Наполеону не добровольно, а по его приказу; либо желание Брюна вернуться на службу совпало с желанием Наполеона вернуть маршала в строй.

В апреле 1815 г. Наполеон назначил Брюна командующим 8-м военным округом и Барским обсервационным корпусом (5,5 тыс. чел). По замыслу императора, Брюн должен был держать в повиновении Прованс и защищать область от возможного вторжения интервентов. Однако Брюн не имел поддержки ни у местных властей, ни у населения, пребывавшего в неопределенности после восстановления Наполеона на престоле. Единственной опорой маршала стали его войска, но их малочисленность не внушала оптимизма в деле удержания порядка, не говоря уже об успешной обороне от австрийцев с суши и англичан с моря. Тем не менее, Брюн принялся активно налаживать жизнь войск. По мнению капитана 1-го ранга Ж. Гривеля, адъютанта морского префекта Тулона, маршал «проявил желание оказаться достойным недавно засвидетельствованного ему доверия Наполеона»55.

24 июня Брюн узнал о поражении при Ватерлоо, оказавшем большое влияние на морально-психологическое состояние офицеров и солдат. После прибытия в Тулон маркиза Ш. Ф. Риффардо-Ривьера, назначенного королем командующим 8-м военным округом, маршал, полностью убедившись в политических изменениях в стране, 26 июля официально сложил с себя полномочия в пользу маркиза.

После отставки Брюну требовалось убыть в Париж для отчета о своих действиях на посту командующего округом и обсервационным корпусом. Первоначально он решил отправиться в столицу морем через Гавр, но получил отказ у англичан. По версии Гривеля, Брюн добровольно отказался от этого, ибо «войска, постоянно возбуждаемые ложными слухами со стороны плебса Тулона, могли заподозрить в отъезде Брюна намерение бросить их на произвол судьбы»56.

В три часа пополудни 1 августа 52-летний Брюн, одетый в гражданское платье, с соответствовавшими документами от Ривьера и от австрийцев, выехал из Тулона в Париж в сопровождении эскорта от 14-го конно-егерского полка. На протяжении пути местное население не жаловало Брюна, например, около Экс-ан-Прованса, где маршалу удалось избежать серьезной опасности для жизни.

Утром 2 августа коляска и одноколка въехали в Авиньон: в коляске находился маршал, в одноколке — два его адъютанта. О последних часах жизни Брюна известно достаточно подробно, за исключением некоторых второстепенных деталей57.

Агрессивно настроенная толпа авиньонцев, помнивших об участии Брюна в революционном терроре, не дала ему выехать из города, и он оказался блокированным на постоялом дворе «Королевский дворец», лишившись помощи адъютантов, которых бунтовщики бросили в подвал под охрану вооруженных часовых. (Адъютантов, ожидавших с минуты на минуту расправы, только вечером того же дня доставили к префекту, благодаря которому им удалось убыть в Лион.)

Оставшись в одиночестве, Брюн был обречен. В комнату к маршалу ворвались несколько человек, пробравшихся через окно в коридоре (по другой версии, маршал сам открыл им дверь). Убийца, оказавшийся за спиной Брюна, выстрелил ему в голову и попал маршалу прямо в сонную артерию. Прибывшие на место трагедии врач и судейский чиновник констатировали смерть и, невзирая на входное отверстие пули в затылке маршала, вынесли вердикт о самоубийстве Брюна, ставший официальной версией его смерти.

Однако даже кончина Брюна не успокоила толпу, не желавшую расходиться. Когда через несколько часов гроб с телом маршала понесли на кладбище, его останки вытащили из гроба и за ноги потащили тело к Роне, где его сбросили в воду; по дороге труп не переставали колоть кинжалами, а когда он оказался в реке, убийцы открыли по нему беспорядочный огонь из ружей и пистолетов.

Рона унесла тело Брюна до окрестностей Тараскона (20 км южнее по прямой линии), и выбросила на берег, где оно, засыпанное речным песком, оставалось около двух месяцев без погребения, пока на останки не обратили внимание случайные прохожие. Некий садовник тайно похоронил Брюна во рву соседнего участка. Ярость против маршала, возбуждаемая глупыми и не имевшими ничего общего с действительностью россказнями, оказалась настолько сильной, что вдове маршала пришлось ждать до 24 декабря 1817 г., то есть два с половиной года, прежде чем получить останки супруга, которые она сохранила в своем замке Сен-Жюст до самой смерти.

Она горько оплакивала мужа, и в память о нем высадила липовую аллею около их «фамильного» замка (в древнегреческой мифологии липа символизировала супружескую любовь). Мадам Абрантес сравнила смерть Брюна с убийством К. Кончини, маршала д’Анкра, произошедшего почти двести лет назад, в апреле 1617 г., во времена Людовика XIII58. Через несколько дней после его смерти парижане вырыли его останки, протащили по всему Парижу, забросали камнями, избили палками, подвесили за ноги к виселице на мосту через Сену, а затем разрубили на куски и сожгли59.

В начале прошлого века французский ученый Э. Бонналь выдвинул версию о преднамеренном убийстве Брюна, главным организатором которого он назвал маркиза Ривьера60. Во-первых, Бонналь обратил внимание на то, что сопровождавший маршала эскорт был снят с Брюна именно накануне прибытия в Авиньон. Приказ об этом мог отдать королевский комиссар, маркиз Ривьер, обладавший на тот момент всей полнотой власти в регионе, а никак не командир полка, имевший славу отважного офицера. Во-вторых, сразу после убийства маршала Ривьер оставил пост командующего 8-м военным округом, и на него посыпались награды: 17 августа, спустя менее двух недель, он стал пэром Франции, 29-го получил чин генерал-лейтенанта; в 1816 и 1819 гг. Ривьер стал кавалером самых престижных орденов Старого порядка. В-третьих, Бонналь привел отрывок из неопубликованной ранее записи Ривьера об аудиенции с королем сразу после прибытия из Тулона в Париж. Ривьер отметил, что Людовик дал поцеловать себе руку и сказал: «Дорогой мой Ривьер, я доволен вами»61.

В течение нескольких лет после смерти маршала, во Франции господствовала официальная точка зрения о его самоубийстве. Вдова Брюна твердо встала на защиту доброй памяти своего мужа и упорно пыталась добиться справедливости, невзирая на многочисленные отказы французской бюрократии. Судебный процесс об убийстве Брюна, открывшийся в Риоме только 13 октября 1819 г., протекал очень медленно. Обвинялись двое: портной Фарж и портовый грузчик Гедон по кличке «Рокфор», но первый к тому моменту скончался, а второй находился в бегах. Однако маршалыыа добилась определенной победы: суд опроверг первоначальное мнение о самоубийстве ее мужа и 5 февраля 1821 г. вынес решение о намеренном убийстве Брюна Гедоном, приговорив «Рокфора» к смертной казни заочно. Однако Гедона так и не нашли, хотя ходили слухи, что его видели на улицах Авиньона. Но кто в действительности произвел роковой выстрел, осталось до конца невыясненным.

Вдова достойно расплатилась по всем судебным издержкам и уединилась от всех. В 19 час. 30 мин. 1 января 1829 г. она скончалась. Следуя ее завещанию, ее и останки супруга были похоронены (3 января) на местном кладбище в Сен-Жюсте в одной могиле, в присутствии двух тысяч человек, включая всех представителей местных гражданских и военных властей. 2 марта того же года местный муниципалитет объявил их захоронение вечным, оплачиваемым за счет казны (по французским законам место могилы необходимо оплачивать; по истечении двух-трех десятков лет, если за это место никто не платит, могилу сносят, а в нее хоронят другого усопшего). Памятник, сохранившийся к 2016 г. на кладбище, был воздвигнут за счет средств капитана бывшей Императорской гвардии Наполеона I.

Франция не забыла о маршале: его имя выгравировано на восточной стороне Триумфальной арки; в честь Брюна названы улицы в Бриве и парижский бульвар в так называемом Маршальском бульварном кольце. На центральной площади родного города маршала, 3 октября 1841 г., в торжественной обстановке, при огромном стечении горожан, была поставлена статуя в его честь, выполненная за счет пожертвований горожан, городских властей и иных лиц, включая маршалов Удино, Г.-Ж.-Ж. Молитора и Н.-Ж. Мезона, а также короля Швеции Карла XIV Юхана (бывшего маршала Бернадота). В 2015 г. Брив почтил 200-летие со дня гибели маршала. Дом в Авиньоне, где размещался постоялый двор «Королевский дворец», находился к 2016 г. в целости и сохранности (в июне 1837 г. Стендаль провел в этом доме одну ночь); о трагических событиях повествует памятная доска.

Не достигнув успеха ни в журналистике, ни в издательском деле, ни в политике, Брюн полностью отдался военному делу. Не имея военного образования, он показал себя хорошим организатором и выиграл все кампании. Однако стоит отметить, что Брюна выручало удивительное везение: в Голландской кампании неприятель отступил в силу неподготовленности к экспедиции, в Итальянской он победил благодаря упорству французских войск во главе с Дюпоном, в Померанской — противник был слишком слаб. Кроме того, Брюну не хватало твердости воли довести начатое до конца: его победы были бы более значимыми, если бы он сумел при заключении перемирий с герцогом Йоркским и Густавом IV настоять на самых выгодных для Франции условиях.

Примечания

1. КУРИЕВ М.М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. — Very Important Person. 1991, № 1, с. 60—63; ТРОИЦКИЙ Н.А. Маршалы Наполеона. — Новая и новейшая история. 1993, № 5, с. 174; ШИКАНОВ В.Н. Созвездие Наполеона. М. 2002; BOURGOIN. Esquisse historique sur le Maréchal Brune. T. 1—2. Paris. 1840; MARMOITON. Le Maréchal Brune et la Maréchale Brune. Paris. 1900; VERMEIL DE CONCHARD. Le Maréchal Brune pendant la Première Restauration et les Cent-Jours jusqu’à sa mort. Brive. 1915; EJUSD. Études historiques sur le Maréchal Brune. Brive. 1918; EJUSD. Le Maréchal Brune. Études historiques. Paris. 1935; MAYNÉGRE M. Le Maréchal Brune. Sorgues. 1991; VERGNE M. Le Maréchal Brune: la toge et l’épée. Paris. 1996.

2. VERMEIL de CONCHARD. Correspondance de Brune. Tulle. 1924.

3. CHARDIGNY L. Les Maréchaux de Napoléon. Paris. 1977, p. 54.

4. BRUNE. Voyage pittoresque et sentimental dans plusieurs des provinces occidentals de la France. Paris. 1788. Работа была переиздана в 1802 и 1806 годах.

5. GAUTHEROT G. Les drames de l’échafaud. Camille Desmoulins. — Revue belge. 1924, t. 3, № 4, p. 332; SOBOUL A. Dictionnaire historique de la Révolution française. Paris. 1989, p. 160; CLARETIE J. Camille Desmoulins. Lucie Desmoulins. Paris. 1875, p. 132. В оформлении последней книги использован эскиз Брюна.

6. Цит. по: ABRANTÈS L. d’. Mémoires sur la Restauration. T. 3. Bruxelles. 1836, p. 262.

7. ABRANTÈS L. d’. Op. cit., p. 262. Cp.: THIËBAULT. Mémoires. T. 2. Paris. 1894, p. 113-114.

8. VALYNSEELE J. Les Maréchaux de Premier Empire. Paris. 1957, p. 128—129; VERMEIL de CONCHARD, Correspondance de Brune, p. 52—53.

9. BRUNET J.-CH. Manuel du libraire et de l’amateur de livres. Paris. T. 4. 1839, p. 604—605.

10. SOLAGES de. Observations sur les concessions des mines de charbon de terre. Paris. 1790.

11. Encyclopédie catholique. T. 4. Paris. 1842, p. 502; ALLONVILLE A.F. d’., BEAUCHAMP A. de. Mémoires tirés des papiers d’un homme d’état. T. 5. Paris. 1832, p. 353 (note).

12. Цит. no: MATHIEZ A. Le Club des Cordeliers pendant la crise de Varennes et le massacre de Champs de Mars. Paris. 1910, p. 230. См. также: ESTRÉE P. d’. Le Père Duchesne. Hébert et la Commune de Paris (1792—1794). P. [1909], p. 58.

13. MARMONT. Mémoires du maréchal Marmont, duc de Raguse de 1792 à 1841. T. 2. Paris. 1857, p. 156.

14. Biographie universelle, ancienne et moderne. Supplément. T. 59. Paris. 1835, p. 368, 377-378; ABRANTES L. d` Op. cit., p. 214.

15. Цит. no: VERMEIL de CONCHARD. Notice historique sur le Maréchal Brune. In: Bulletin de la Société scientifique historique et archéologique de la Corrèze. T. 40. Brive. 1918 (janvier-mars), p. 283 (note).

16. Journal de voyage du general Desaix. Suisse et Italie. 1797. Paris. 1907, p. 139; Correspondance inédite de Camille Desmoulins. Paris. 1836, p. 182; ABRANTES L. d` Op. cit., p. 213; VIGIER J. de. Notice sur le Maréchal Brune. — Journal des sciences militaries. 1827, t. 7, p. 135.

17. MARMONT. Op. cit., p. 157; ARNAULT A.V. Souvenirs d’un Sexagénaire. T. 2. Paris. 1833, p. 290-291.

18. Le Moniteur Universel. 1798, № 190, 29.III.1798, p. 757; Genève française (1798—1813). Genève. 1998, p. 171—172, 176—178; DONNET A. La Révolution valaisanne de 1798. T. 2. Lausanne. 1998, p. 54—61.

19. BARRAS P. Mémoires de Barras, membre du Directoire: Le Directoire du 18 Fructidor au 18 Brumaire. T. III. Paris. 1896, p. 276; FOUCHÉ J. Mémoires. T. 1. Paris. 1824, p. 51; SOBOUL. P. Dictionnaire historique de la Révolution française. Paris. 1989, p. 160-161; DUNN-PATTISSON M.A. Napoleon’s Marshals. London. S.d., p. 272; MADELIN L. Fouché. T. 1. Paris. 1901, p. 218; ЕГОРОВ A.A. Фуше. Ростов-на- Дону. 1998, с. 85—87; LEFEBVRE G. La France sous la Directoire. Paris. 1977, p. 631-633.

20. BARRAS P. Op. cit., p. 276.

21. ЕГОРОВ А.И. Конфуз союзного войска. — Родина. 1996, № 6, с. 41; МИЛЮТИН Д.А. История войны России с Францией в царствование Императора Павла I в 1799 году. Т. 5. СПб. 1852, с. 75.

22. ABERCROMBY R. Memoir. Edinburgh. 1861, p. 200, 204. См. также: ANONYM. The Campaign in Holland. 1799. London. 1861, p. 66.

23. Цит. no: GACHOT ÉD. Jourdan en Allemagne et Brune en Hollande. Paris. 1906, p. 310.

24. JOURQUIN J. Dictionnaire des Maréchaux du Premier Empire. Paris. 2001, p. 179; НАПОЛЕОН. Избранные произведения. M. 1956, с. 382.

25. JOMINI. Histoire critique et militaire des guerres de la Révolution T. 12. Paris. 1822, p. 221.

26. Éncyclopédie catholique.., p. 504.

27. CHASSIN CH.L. Les pacifications de l’Ouest (1794-1801-1815). T. 3. Paris. 1899, p. 569; SAGERET É. Morbihan et la chouannerie morbihannaise sous le Consulat. T. 1. Paris. 1911, p. 537.

28. SICOTIERE de la. Louis de Frotté et les insurrections normandes (1793—1832). T. 2. Paris. 1889, p. 404-405.

29. Цит. no: ERLANNING E. La résistance bretonne à Napoléon (1799—1815). Paris. 1986, p. 73.

30. Ibidem.

31. SAGERET É. Op. cit. T. 2. Paris. 1911, p. 54—56.

32. ROBIQUET P. Le général d’Hédouville. Bonaparte et l’abbé Bemier. In: La Révolution française, t. 40 (janvier-juin 1901), p. 552—554; SICOTIERE de la. Op. cit., p. 471—472.

33. Guerres de la Révolution française et du Premier Empire. Paris. T. 7. 1876, p. 233; JOMINI. Op. cit. T. 4. Paris. 1843, p. 330, 333-334.

34. MONTHOLON CH.T. Mémoires pour servir à l’histoire de France, sous Napoléon. T. 2. Paris. 1823, p. 75. См. также: MARMONT. Op. cit., p. 166—167; HEADLEY Napoleon and his Marshals. T. 2. Chicago. 1846, p. 106—107; DUMAS M. Précis des événemens militaires: Campagne de 1801. T. 2. Paris. 1817, p. 249—254; Guerres de la Révolution française.., p. 249, 259.

35. MONTHOLON CH.T. Op. cit., p. 82.

36. Цит. no: GLINEL Ch. Alexandre Dumas et son oeuvre. Paris. 1884, p. 19—20.

37. Correspondance de Napoléon. T. 8. Paris. 1861, p. 69—71; COQUELLE P. L’ambassade du Maréchal Brune à Constantinople (1803—1805). — Revue d’histoire diplomatique. 1904, 18e année, p. 64—66; ALLONVILLE A. d`, BEAUCHAMP A. de. Mémoires tirés des papiers d’un homme d’État. T. 9. Paris. 1825, p. 360—361; MARMOITON. Op. cit., p. 89—90; VINSON D. «Napoléon en Perse»: genèse, perspectives culturelles et littéraires de la mission Gardane (1807—1809). — Revue d’histoire littéraire de la France. 2009, vol. 109, p. 882, 885.

38. BARRAS P. Op. cit., p. 277.

39. THIÉBAULT. Mémoires. T. 3. Paris. 1894, p. 131.

40. Цит. no: VERMEIL de CONCHARD. Entrevue de Schlatkow, en Poméranie, avec le roi de Suède et convention de Stralsund (1807). In: Bulletin de la Société scientifique historique et archéologique de la Corrèze. T. 40. Brive. 1918 (janvier-mars), p. 77.

41. LEJEUNE. De Walmy à Wagram. Paris. 1895, p. 66-67.

42. SUREMAIN. Mémoires. Paris. 1902, p. 82-84.

43. VIGIER J. de. Précis historique de la campagne faite en 1807 dans la Poméranie suédoise. Limoges. 1825, p. 90—92.

44. Цит. no: VERMEIL de CONCHARD. Entrevue de Schlatkow.., p. 86.

45. DANICAN A. Op. cit., p. 5-6.

46. Непереводимая игра слов: фамилия маршала переводится как «сумерки» (brune) и созвучна при произношении слову «туман» (brume). См.: КОЛЕНКУР А. де. Мемуары. Поход Наполеона в Россию. Смоленск. 1991, с. 342; MARMONT. Op. cit., р. 158; STENGLER G. La société française pendant le Consulat. Paris. 1908, p. 158.

47. REGENBOGEN L. Napoléon a dit. Paris. 1998, p. 306; VIGIER J. de. Précis historique.., p. 116-117.

48. Цит. no: JOURQUIN J. Op. cit., p. 179.

49. Цит. no: VERMEIL de CONCHARD. Notice.., p. 285.

50. THIÉBAULT. Mémoires. T. 2. Paris. 1894, p. 35, 102; t. 3, p. 129-131, 362.

51. GEFFROY A. Des intérêts du Nord Scandinave dans la Question d’Orient. — Revue des deux mondes. 1855, t. 11, p. 149—150. См. также: Anecdotes sur Buonaparte et son Gouvernement. Paris. 1814, p. 26—32.

52. VIGIER J. de. Notice.., p. 135.

53. VERMEIL de CONCHARD. Notice historique.., p. 296.

54. Цит. no: VAULABELLE ACH. de. Histoire des deux Restaurations: jusqu’à l’avènement de Louis-Philippe, de janvier 1813 à octobre 1830. T. 4. Paris. 1860, p. 4.

55. GRIVEL. Mémoires. Paris. 1914, p. 369.

56. GRIVEL. Op. cit., p. 387; VIEL-CASTEL L. de. Sir Hudson Lowe et la captivité de Sainte-Hélène. — Revue des deux mondes. 1855, t. 9, p. 299.

57. ABRANTÈS L. d’. Op. cit:, p. 240—259; ANONYME. Le procès des assassins du Maréchal Brune. Riom. 1821; BOURGOIN. Op. cit., t. 2, p. 262—268; LAMBOT. Le Maréchal Brune à Avignon en 1815. Paris, 1840; DUMAS A. Nouvelles impressions (Midi de France). T. 2. Paris. 1841, p. 99—114; ANONYME. Assassinat du Maréchal Brune, suivi du procès Guindon dit Roquefort. Avignon. 1847; SAINT-MARTIN. Le Maréchal Brune à Avignon. Paris. 1878; VERMEIL de CONCHARD. L’assassinat du Maréchal Brune. Episode de la Terreur Blanche. Paris. 1887; MARMOITON. Op. cit., p. 137—145; HOUSSAYE H. 1815. La seconde abdication. La Terreur blanche. Paris. 1905, p. 450— 461; VERMEIL de CONCHARD. Le Maréchal Brune pendant la Première Restauration et les Cent jours jusqu’à sa mort. In: Bulletin de la Société scientifique historique et archéologique de la Corrèze. T. 36. Brive. 1914 (janvier-mars), p. 285—296; BARNOUIN. L’assasinat du maréchal Brune. Melun. 1937; CARLI A. Quelques documents inédits sur l’assassinat du Maréchal Brune. Avignon. 1942; BROUSSE V., GRANDCOING PH. Les grandes affaires criminelles politiques. Paris. 2010, p. 68—71.

58. ABRANTES L. d’. Op. cit., p. 271.

59. Некоторые очевидцы утверждали, что останки Кончини были съедены. См.: ДЖОНС К. Париж. М.-СПб. 2006, с. 251.

60. BONNAL ÉD. Les royalistes contre l’Armée. T. 2. Paris. 1906, p. 25—36; См. также: PELLEPORT. Souvenirs. T. 2. Paris. 1857, p. 142; CASTELLANE. Journal. T. 1. Paris. 1896, p. 309-310; ORLÉANS F.-PH. Souvenirs de 1810 à 1830. Genève. 1993, p. 231.

61. Цит. no: BONNAL ÉD. Op. cit., p. 36.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тексты по военной истории Китая.
      Дин - тяглый (т.е. после 16 лет, иногда - после 18 лет). Чжуан - совершеннолетний тяглый (в возрасте 30 лет). Т.е. отбор производили среди молодежи от 18 до 30 лет.  Я бы сказал, что "не заготовили снаряжение и доспехи".  Чжан Цзюэ самоуверен [и ему] не достает понимания стратегии. Только и имеет, [что] несколько десятков тысяч воинов - всех из сельчан, [которые] не подготовили доспехи и снаряжение, запасов провианта и денег не хватает, что он может сделать?  
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      Рождение ребенка у папы в 70+ не ошибка ,а большая радость . А проблемы хронологии изучают уже лет 100 . Так же как и своды предшествующие ПВЛ . Цитатами порадовали . Богданов прямо революционер .      Помимо идеи Начального свода Шахматову же принадлежит идея , что расхождение в год-два не есть ошибки а смешение различных стилей .   
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      Если знали, тогда возникает ряд вопросов: 1. Если "некий князь Рюрик" действительно отец Игоря, то почему его следы не поискать в X столетии? 2. Если "некий князь Рюрик" не отец Игоря, то почему его  называют отцом во всех вариантах русского летописания? 3. Если "некий князь Рюрик" - это Рорик Ютландский, почему "Рюриковичи" никогда не сражались за его западноевропейское наследство?
    • Тексты по военной истории Китая.
      契丹國志. XII.8 籍 - списки 丁壯 - взрослые мужчины 得五萬人,馬一千匹 - набрал 5 десятков тысяч человек и лошадей 1000 招豪傑 - приглашал богатырей 兵數萬 - воинов несколько десятков тысяч 皆鄉民 - все - селяне. 器甲不備 - недостаточно оружия и доспехов 資糧不給 - недостаточно денег и провианта/средств существования/ресурсов   契丹國志. XII.15 漢兒鄉兵 - ханьэр (обозначение китайцев иноземцами) 漢兒 сельских воинов 鄉兵. Сельская милиция? 女真千餘騎 - чжурчженей более 1000 конных 室韋 - шивей 率韃靼諸軍五萬 - вел своих дада (татар) войско в 5 десятков тысяч    
    • Тактика и вооружение самураев
      Холл пишет, что в 1580-м Нобунага Ода утвердил Укита в качестве владетелей провинций Бидзэн, Мимасака, части Биттю и Харима". Всего - около 470 тысяч коку, возможно - более 550 000. Также Холл упоминает, что по необходимости Укита могли выставить в поле около 20 тысяч человек. То есть - норма военного напряжения 4+ человек со 100 коку. Но это, что называется, "у себя дома". Военная активность Укита в последующие годы: 1582-й. 10 000 человек в армию Хидэёси во время осады Такамацу и битвы при Ямадзака. 1583-й. 10 000 в армию Хидэёси в кампании против Сибата Кацуиэ. 1584-й. 15 000 в армию Хидэёси во время кампании против Токугава Иэясу. 1585-й. Участие в кампаниях против храма Нэгоро в Кии и завоевании Сикоку. 1587-й. 13 000 приняли участие в походе на Кюсю. 1590-й. Участие в походе на Го-Ходзё и осаде Одавары. 1591-й. Для похода на Корею построены 50 кораблей. 1592-й. 10 000 высаживается в Корее. 1597-й. 10 000 высаживаются в Корее. 1600-й. 17 000 на стороне Исида Мицунари при Сэкигахара. P.S. Насколько понимаю - численность войска в указанный период это "бойцы+нестроевые". Последних (прежде всего - носильщиков и моряков) может быть треть/половина. Получается, что в конце 16 века японский дайме мог едва не каждый год отправлять 2-3% жителей в поход за несколько сот километров от дома на несколько недель/месяцев. При этом ограничителем тут служили скорее возможности по снабжению, так как на своей территории поднимались еще большие силы.   Инспекция сёгуната в Бидзэн в 1764-м году. Домен тогда ~ 350 000 коку. В замке Окаяма: копий 3316, нагинат 50, пик 30, доспехов 2320 комплектов, луков 1460, стрел 30 000, ружей 3787, пушек 14. Батарея на реке Фукусима - 10 пушек. На руках у вассалов: копий 5010, доспехов 4081 комплект, луков 1755, стрел 87 750, ружей 4698. Прочее огнестрельное оружие: лицензировано для частной охоты 1265, неисправного 46, конфискованного на хранении 636. Вассалов с наделами 1568, вассалов на пайке 4725. Кораблей и лодок в провинции: гребных 195, парусных 1675.  Лошадей: в распоряжении дайме 30, в распоряжении вассалов 300. У простолюдинов - 671 в сельской местности и 62 в городе. Несамурайское население: городское 23 385, сельское 306 583.    
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Кирасиры, конные аркебузиры, карабины и прочие
      Автор: hoplit
      George Monck. Observations upon Military and Political Affairs. Издание 1796 года. Первое было в 1671-м, книга написана в 1644-6 гг.
      "Тот самый" Монк.

       
      Giorgio Basta. Il gouerno della caualleria leggiera. 1612.
      Giorgio Basta. Il mastro di campo. 1606.

       
      Sir James Turner. Pallas armata, Military essayes of the ancient Grecian, Roman, and modern art of war written in the years 1670 and 1671. 1683. Оглавление.
    • "Примитивная война".
      Автор: hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia &the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jones Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald, Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by
      R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.

    • Луки и все с ними связанное.
      Автор: hoplit
      Бичурин Н. Я. Статистическое описание Китайской империи.
       

    • Тексты по военной истории Китая.
      Автор: hoplit
      Е Лун-ли. «История государства киданей». На странице 44
      На китайском
      Я правильно понимаю, что это текст, аналогичный упомянутому в статье "К вопросу о терминах «чхорэк» и «тэупхо» в корейской хронике XV «Тонгук пёнгам»"? То есть "расплавленным "железным соком" поливали", с "железный сок" - "какая-то зажигательная смесь"?
    • "Мир тебе! ...Не могу я устоять перед пламенем твоим..."
      Автор: Неметон
      В 1862 году в храме Амона в Напате, древней столице кушитских царей, была найдена стела из розового гранита времен царствования фараона XXV кушитской династии Пианхи (746-716 гг. до н.э.) с описанием похода против правителя Саиса Тефнахта, который подчинив себе номархов и князей Нижнего Египта, фактически становился фараоном в Дельте, продолжая активно продвигаться на север:
      «Властитель Запада «великий князь в Нечери (центр Дельты) Тефнахт находится…в Ксоисском номе в Хапи, в … Аяне, в Пернубе и в Мемфисе. Он захватил весь запад от «Болотной страны» до Иттауи (резиденции первых фараонов XII династии между Мемфисом и Фаюмом), плывя на юг с многочисленным войском, в то время как Обе Земли объединены позади него.»
      Подчинив своей власти многих номархов Нижнего Египта, Тефнахт подошел к Гераклеополю:
      «…выступил он против Гераклеополя и полностью окружил его, не давая выходить выходящим, не разрешая входить входящим, ежедневно сражаясь. Измерил он его (город) в окружности его. Каждый князь знает свою стену, каждого князя и каждого правителя крепости он сделал ответственным за свой участок».


      Перед нами причина военных успехов Тефнахта - древнее воплощение бессмертного суворовского «Каждый солдат знает свой маневр». Осадив город, он лишает его подвоза продуктов, не открывает гуманитарных коридоров, подвергает город каждодневному штурму. Разделив город на секторы, он распределил их между князьями – союзниками, что сделало осаду последовательной и структурно выверенной. Подобная методичность при штурме города не могла не вызвать беспокойство князей южных номов, которые уже не рассчитывая на военную помощь Пианхи, открыто переходили на сторону правителя Саиса:
      «Немарат…князь Хатура (Гермополь) разрушил стены Неферуси (севернее Гермополя), срыл он собственный город из-за страха, чтобы не захватил он (Тефнахт) его с целью продвижения к другому городу. Смотри, он отправился, чтобы следовать за ним по пятам. Отпадает он от его величества. Пребывает он с ним в качестве одного из подручных в Оксиринхском номе и дает ему дары, сколько угодно из всех вещей, которые он нашел».
      Властитель Гермополя Немарат, стремясь не допустить разорения своей страны, добровольно разрушил опорный пункт и открыто перешел на сторону Тефнахта, что, наконец-то, переполнило чашу терпения Пианхи, который отдает приказ своим войскам:
      «И вот послал его величество и князьям, и военачальникам, находившимся в Египте, командующему Пуареу, командующему Лемерсекени и всем командующим его величества, находившимся в Египте, приказывая: «Выступайте в боевом порядке, начинайте битву, окружайте… захватите людей его, скот его, суда его, находящиеся на реке. Не давайте земледельцам выходить в поле, не давайте пахарям пахать. Наступайте на Гермопольский ном, сражайтесь с ним ежедневно.»
      Итак, мы видим, что гарнизоны с войсками кушитского царя находились на территории Египта, вверх по течению Нила, вне зоны непосредственного соприкосновения с продвигающейся на юг армией Тефнахта, которой оказывала помощь речная флотилия, параллельно следовавшая по Нилу. Удар должен был быть направлен на Гермопольский ном, вотчину предателя Немарата, которому предполагалось нанести ощутимый экономический ущерб, захватив пленных, домашний скот, сорвав работы в поле…
      «И вот послал его величество войско в Египет, строжайше приказывая: «Не нападайте ночью, … но, сражайтесь, когда видно. Объявите ему сражение издали. Если он скажет «торопитесь» войску и колесницам другого города, то засядьте ожидать прихода его войска. Сражайтесь только тогда, когда он скажет об этом. Если его союзники будут в другом городе, то пусть дождутся их. Князей, которых он призвал себе на помощь, и надежные ливийские отряды следует первыми вызвать на бой. Скажите: «Мы не можем кричать ему при смотре войск: «Запрягай лучших лошадей из своих конюшен, начинай сражение, ты знаешь, что Амон – пославший нас».
      В данном напутствии перед нами особенности военной стратегии и тактики кушитских войск, которые заключаются в следующем:
      - боевые действия вести только в дневное время суток
      - войска противника должны находиться в зоне видимости
      - войскам союзников, вышедших на подмогу Тефнахту, устроить засаду и недопустить их соединения с основными силами
      - использовать оборонительную тактику боя
      - нейтрализовать следует, в первую очередь, отряды союзных Тефнахту князей и ливийских наемников
      - не провоцировать противника
      Т.о, тактика, выбранная Пианхи, была довольно осторожной и вызвана, по всей видимости, малым количеством его войск в самом Египте, по сравнению с коалицией Нижнего Египта. В этих условиях особое значение приобретали время, место нанесения удара и тактические ходы для недопущения соединения армии Тефнахта с войсками союзных номов. Особое значение Пианхи отводил захвату древних Фив:

      «Когда достигните Фив, войдите в воду перед Карнаком, очиститесь в реке, оденьтесь в лучшие полотняные одежды, отложите луки, положите стрелы. Не похваляйтесь чрезмерно силой. Нет силы у могущественного, без его (Амона) ведома. Делает он слабого сильным так, что обращается в бегство множество от слабого, что захватывает один человек тысячу. Скажите ему: «Проложи нам путь. Да сразимся мы под сенью десницы твоей. Отряды новобранцев, которых ты послал, когда они атакуют, бегут от них многие».
      Пианхи придавал большое значение, как видно будет далее, уважительному отношению к богам номов и храмам вообще. Проведение ритуальных действий очищения перед боем в храме Амона было тем более необходимо вследствие того, что армия Пианхи состояла в основной массе из новобранцев. Видимо, именно в приграничных гарнизонах молодые солдаты набирались воинского опыта. Пианхи призывает не переоценивать свои силы, укрепить боевой дух и воодушевить молодых воинов. Это осторожная тактика мудрого полководца, которая принесла свои плоды:
      «Поплыли они вниз по течению и достигли они Фив. Совершили они все, как сказал его величество. Поплыли они дальше пол реке, вниз по течению, и нашли они много кораблей, направлявшихся вверх по течению с воинами, гребцами и всевозможными сильными отрядами Нижнего Египта, снабженными оружием против войска его величества. И вот была нагромождена великая груда трупов из них, неведомо их число. Захвачены воины их вместе с судами и приведены как пленные в место, где находился его величество»
      В битве на Ниле флотилия Тефнахта была разгромлена, пленные и захваченные суда были отведены в Напату, а армия Пианхи отправилась дальше к Гераклеополю для битвы с сухопутной армией Тефнахта, состоящей из отрядов его многочисленных союзников:
      «Царь Немарат, царь Иуапет (правитель Чентрему), начальник Ма (вероятно, сокращенно от Машуани – ливийского племени, поставлявшего наемников), Шешонк (командир ливийских наемников, подчиненных правителю Джеда) из Бусириса, владыка Джеда, великий начальник Ма,…армия владетельного князя Бекненефи вместе с его старшим сыном, начальником Ма, Неснекеди из Кинопольского нома, все князья, носящие перья из Нижнего Египта (известно, что ливийские князья носили страусиные перья) вместе с царем Осорконом, который находится в Бубасте (Осоркон III, фараон XXIII (ливийской) династии, чья резиденция находилась в Бубасте – столице XVIII нома Нижнего Египта в юго-восточной Дельте)…Все князья и начальники крепостей запада, востока и островов середины (Дельты) единодушно объединились как приверженцы великого властителя запада, правителя крепостей Нижнего Египта, пророка Нейт, владычицы Саиса, жреца Птаха Тефнахта.
      Т.о, костяк армии Тефнахта состоял из отрядов мятежных властителей номов Нижнего Египта, князей с островов середины Дельты Нила, ливийских наемников и гарнизонных войск крепостей, чьи командиры перешли на сторону Тефнахта. Несмотря на это, войскам Пианхи удалось оттеснить их на западный берег близ Перпега, у Гераклеополя, а, затем, решительным ударом обратить в бегство. Царь Немарат, спасая свою жизнь, направлялся к свою ному, в Гермополь, когда его настигла весть об осаде его города войсками Пианхи:
      «Было сказано ему: «Перед Гермополем враги из войска его величества захватывают людей его и скот его». И вот подступил он к Гермополю. Войско его величества находилось на реке у гавани Гермопольского нома. И вот услыхали они это, и они окружили Гермопольский ном с четырех сторон…»
      Штурм города не начался, войска Пианхи пока ограничились разорением предместий, флотилия стояла на Ниле, поэтому Немарату удалось проникнуть в город и организовать его оборону, что вызвало гнев Пианхи и его решение возглавить армию лично:
      «…я сам отправлюсь на север и разрушу стену, которую он сделал, заставлю отказаться его от битвы навеки.»
      Видимо, скрыться с места битвы удалось не только Немарату. Узнав о гневе фараона, его войска активизируют действия в Оксиринхском номе против Пермеджеда и штурмуют Тетехин, при штурме которого мы встречаем упоминание осадной техники:
      «Применили они против него таран, и стены его были разрушены. Сделали среди них большую резню…»
      Вслед за Оксиринхским номом пал Хатбену и Пианхи прибыл к Гермополю после посещения праздника Амона в Луксорском храме в Фивах, где выступил с речью перед войсками, коря их за медлительность. Лодка фараона доставила и его боевую колесницу:
      «Вышел его величество из каюты корабля, лошади были запряжены, колесница снаряжена».
      Взяв командование на себя, Пианхи использовал для штурма Гермополя весь имеющийся у него арсенал военной техники:
      «Был насыпан вал, чтобы окружить стену, и воздвигнута башня, чтобы поднять лучников для обстрела и метательные орудия для метания камней, причем ежедневно убивались их люди».
      Осадная техника кушитской армии включала в себя башни для доставки лучников к стенам осаждаемой крепости и метательные орудия, что в купе с насыпными валами, которые облегчали доступ штурмующих к своему сектору, весьма напоминает те методы штурма, которые были приняты в армиях Востока, в частности, ассирийской. Судя по последствиям, эта тактика приносила ощутимые плоды:
      «Настали дни, когда жители Гермополя были в отчаянии, ибо носы их были лишены свежего воздуха. И вот пал Гермополь на чрево свое, умоляя царя. Вышли посланцы и спустились, неся всякие прекрасные видом вещи, золото, всевозможные драгоценные камни, одежду в сундуках, диадему, которая была на его (Немарата) голове, урей, распространяющий страх перед ним, не переставая многие дни умоляли его (Пианхи) корону».

      В Гермополе из-за большого количества жертв начинается эпидемия. В лагерь Пианхи приходят посланцы Немарата с богатыми дарами, в т.ч. диадемой и уреем, как символами власти поверженного властителя города. Далее на стеле описывается, как в лагерь пребывает жена Немарата и его дочь, которые молят гарем Пианхи «дабы умилостивили вы Хора (Пианхи)». Сам Пианхи не склонен прощать предательство Немарата, говоря ему: «Ты должен покинуть дорогу жизни». Немарат же полон решимости добиться прощения фараона, преподнеся «много серебра, золота, ляпис-лазури, малахита, бронзы и всяких других драгоценных камней…»
      Пианхи вступает в Гермополь и приносит в жертву в храме Тота быков, телят и гусей, а также в храме восьми богов Гермополя. Его отношение к богам местного пантеона показательно. Ни в одном городе, который был захвачен его войсками, как мы увидим в дальнейшем, местные культовые сооружения не были разрушены. Тем самым, проявив уважение к служителям местных культов, как общеегипетских богов, так и местного пантеона, он заручился поддержкой влиятельного жречества. Пианхи вошел в качестве победителя во дворец Немарата и повествование обнаруживает его увлеченность лошадьми, когда он обнаруживает их в конюшнях, страдающими от голода, за что он укоряет Немарата:
      «мерзость для моего сердца, что лошадей моих заставили голодать, больше всякого совершенного тобою преступления при скупости твоей».
      Падение Гермополя явилось переломным моментом. В лагерь Пианхи пребывает с дарами царь Гераклеополя Пефнефдибаст, раскаявшись в своем предательстве:
      «Был я схвачен преисподней, я был поглощен мраком, среди корого мне ныне воссиял свет…Будет платить дань Гераклеополь в твою сокровищницу…»
      Далее «поплыл его величество на север к устью канала около Рахент (в Фаюмском оазисе). Нашел он Пер-Сехемхеперра с его вздымающимися стенами и его цитадель, которая была заперта, наполненными всеми отважными людьми Севера". Оценив возможные потери при штурме, Пианхи предлагает сдать город без боя, говоря:
      «Если пройдет краткое время и не откроют мне, вот вы будете в числе поверженных». Опять, весьма напоминает бессмертное суворовское «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — и воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть». Горожане, поразмыслив. Принимают решение принять ультиматум Пианхи, прислав гонца со словами:
      «Смотри, твой город, его оплот «Дай входить входящим и выходить выходящим». Командир ливийских наемников вышел из города и «вошло в него войско его величества, не убив ни одного из всех людей». Подобная ситуация повторилась при осаде Мер-Атума, укрепленного города: «Смотрите, два пути перед вами, выбирайте, какой вам нравится: откроете – вы будете жить, замкнете – вы умрете. Мое величество не желает проходить мимо запертого города. Открыли они тотчас же…»
      Вслед за Мер-Атумом хорошо укрепленный Иттауи также покорился без боя, хотя Пианхи «нашел…укрепление запертыми и стены наполненными отважными воинами из северного Египта». И вновь Пианхи приносит жертвы местным богам и выказывает им уважение, как в Мер-Атуме и Гермополе. Его тактика ультиматума, обещание гуманного отношения к добровольно сдавшемуся городу, уважительное отношение к местным культам и большие жертвоприношения приносили свои плоды. Военные действия приближались к своему перелому, т.к. на пути Пианхи лежал древний Мемфис. И вновь фараон делает предложение властям города:
      «Не замыкайся, не сражайся, изначальное обиталище Шу. Пусть входит входящий и пусть выходит выходящий, пусть не задерживаются идущие. Принесу я жертву Птаху и богам, обитающим в Мемфисе, будет в сохранности и здоровье. Не будут плакать дети. Взгляните на номы юга: не был там убит ни один человек, кроме врагов, говоривших дурное против бога, которые были казнены, как преступники».
      Но Мемфис не внял предложению Пианхи и «заперли они крепость свою и выслали они против немногих воинов его величества свое войско, состоявшее из ремесленников, начальников строителей, корабельщиков гавани Мемфиса». Очевидно стремление Пианхи избежать штурма хорошо укрепленного крупного города. Обращает на себя внимание состав войска Мемфиса, в которых отсутствуют ливийские наемники, часто упоминавшиеся среди номовых ополчений юга Египта. Кроме того, ночью в Мемфис прибыл Тефнахт и, отдав приказ 8-тысячной армии держаться до его возвращения, отбыл в северные номы, чтобы вести переговоры об их лояльности, видимо. ценой значительных уступок и обещаний. Отбыл в спешке, т.к стела свидетельствует: «Сел он на лошадь и не потребовал своей колесницы». Чем располагал Мемфис для обеспечения достойного существования в условиях потенциальной осады? По словам самого Тефнахта, «Мемфис наполнен войсками, наилучшими в Нижнем Египте, ячменем, полбой, зерном всяким. Амбары переполнены. Имеется всякое оружие. Он укреплен стеной. Построен искусными мастерами большой заслон. Обтекает восточную сторону река. Не найти там места для нападения. Хлева полны быками, сокровищница снабжена всякими вещами: серебром, золотом, медью, одеждами, ладаном, медом, маслом…».
      По прибытии к стенам Мемфиса Пианхи собирает военный совет, на котором решалось, как штурмовать мощные, заново отстроенные и тщательно охранявшиеся укрепления:
      «Давайте осадим город…Воздвижем осадную башню. Соорудим мачту, сделаем паруса на его рубежах…Разделим его с каждой стороны, на возвышенностях…на его северной стороне, дабы поднять землю до уровня стен его для того, чтобы найти путь для наших ног».
      Итак, замысел Пианхи заключался в полной осаде с суши и со стороны Нила, и с помощью насыпных валов с северной стороны и атаки гавани приступить к штурму. Для этого Пианхи «выслал…свои корабли и свое войско, чтобы атаковать гавань Мемфиса…Доставили ему всевозможные речные суда, паромы, суда-сехери и транспортные суда, согласно числу их, которые были пришвартованы в гавани Мемфиса, и закрепили их носовые канаты среди его домов. Не было простолюдина, который бы плакал, среди всего войска его величества. Поплыл его величество самолично, чтобы выстроить корабли согласно количеству их».
      Выбранная тактика принесла плоды и Мемфис пал, некоторые правители Мемфисского нома бежали, некоторые явились с дарами:
      «Пришел царь Иуапет, вместе с начальником Ма…, наследственным князем Педиисе, и всеми князьями Нижнего Египта с их дарами…»
      На стеле содержатся ценные описания различных приношений и ритуалов поклонения богам, после того, как Пианхи, по обыкновению, обеспечив охрану храмов Мемфиса, принес обильные жертвы богам местного пантеона, в том числе Атуму, он отправился в Храм Ра:
      «Когда озарилась земля, очень рано, отправился его величество на восток, и жертва была принесена Атуму в Хераха, божественной Эннеаде в «Доме Эннеады» - пещеры богов находятся в нем, - состоящая из быков, короткорогого скота и птиц…»
      Интересное упоминание о локализации пещерных храмов великой «девятки богов» Гелиополя. Видимо, Дом Эннеады – это храмовый комплекс, вырубленный в скалах с девятью пещерами для поклонения Атуму, Шу, Тефнут, Гебу и Нут, Осирису, Исиде, Сету и Нефтиде. Можно установить состав жертвоприношения, согласно тексту стелы:
      «Было совершено на Песчаных холмах в Гелиополе перед Ра, при восходе его, большое жертвоприношение из быков, молока, мирры, благовоний и всяких сладкопахнущих деревьев». Затем Пианхи отправился в храм Ра, в Гелиополь, для отправления ритуала:
       «Был посещен «Покой убранства», чтобы облачаться в платье седеб. Очистился он благовониями и возлияниями. Венки для святилища солнца в Гелиополе были доставлены ему, и принесены ему цветы. Поднялся он по лестнице к большому окну, чтобы узреть Ра в святилище Солнца в Гелиополе. Царь сам стоял один. Сломал он засовы, открыл он врата и узрел своего отца Ра в святилище солнца в Гелиополе, утреннюю барку Ра и вечернюю барку Атума. Замкнул он врата, наложил глину и запечатал собственной царской печатью».
      Для ритуала наблюдения за солнцем фараон должен был очиститься, облачиться в священное платье и принести в качестве дара Ра венки из цветов, затем в одиночестве подняться к специальному окну, отворить створки и встретить первые лучи рассвета в храме. Возможно его молитвы продолжались целый день, т.к. упоминаются утренние и вечерние барки (не исключено, что в храме находились собственно сами ритуальные лодки). Затем он вновь замкнул врата, наложив оттиск своей печати. Мы видим, что Храм Ра в Гелиополе – священное место, куда доступ открыт только царям, поэтому, Пианхи вначале ломает печать, наложенную предшественником, а затем, запечатывает своей.
      Отпустив князя Педиисе и других князей Нижнего Египта в свои владения, чтобы они могли принести ему обещанные дары (и, вероятно, чтобы не ссориться с номовой знатью), в т.ч. «наилучших из наших конюшен – отборнейших лошадей», к которым он питал слабость, Пианхи отправился подавлять последние очаги сопротивления в землях Педиисе, город Меседе (по всей видимости, организованном не без участия беглого Тефнахта). Противник Пианхи испытывал определенные трудности с войсками. Мы видим, что наряду с наследственными князьями номов, милости фараона добиваются командиры Ма, ливийских наемников, что вполне соответствует самому духу наемничества в случае перемены военной фортуны.
      На сторону Пианхи перешли «…царь Осоркон из Бубаста, области Ра-нифер; …князь, начальник Ма, Пема из Бусириса; князь, начальник Ма из нома Хесебка; начальник Ма Пентаур; начальник Ма Пентибехент…»
      Учитывая, что именно они составляли костяк армии Тефнахта, на что особенно указывал Пианхи, исход противостояния после падения Мемфиса, был предрешен. Осознав, что дальнейшее сопротивление бесполезно, Тефнахт отправляет к фараону посла, со словами:
      «Мир тебе! ...Не могу я устоять перед пламенем твоим, ужасаюсь я перед твоей мощью…Ты не нашел слугу своего, пока я не достиг островов моря…Недуг в моих костях, голова моя обнажена, моя одежда изодрана…Дай войти мне к храму пред лик его, дабы я мог очиститься божественной клятвой».
      Итак, участь Тефнахта незавидна. Скрываясь на островах у побережья (или в самой дельте Нила), страдая от болезни и лишений, он просит Пианхи о милосердии и готов принести клятву верности в храме. Пианхи ответил согласием и Тефнахт клянется в верности в присутствии верховного жреца Херихеба Педиамоннестауи и военачальника Пуарема, говоря:
      «Да не преступлю я повелений царя, да не нарушу я того, что изрекает его величество. Да не совершу я злоумышления против князя без твоего ведома. Буду я поступать согласно сказанному царем. Не преступлю я приказаний его».
      Стела свидетельствует, что «Нет более нома, запертого для его величества, из номов юга и севера, запада и востока. Острова середины Дельты на чреве своем из страха перед ним, приносят свое имущество к месту, где находится его величество, подобно подданным дворца»
      В конце повествования, упоминается один любопытный эпизод, когда Пианхи отказал в приеме нескольким правителям, которые, по-египетским меркам, были нечисты:
      «Когда рассвело рано утром, прибыли эти два правителя юга и два правителя севера с уреями, дабы поцеловать землю перед могуществом его величества…Не вошли они во дворец, ибо они не были обрезаны и ели рыбу; мерзость это для дворца. Но царь Немарат вошел во дворец, ибо он был чист и не ел рыб. Стояли трое на ногах своих, но только один вошел во дворец.»
      Т.о, «чистый» - это тот, кто обрезан и не ест рыбу. Указанным параметрам соответствовал только князь Гермополя Немарат. Кем же являлись трое остальных?