Sign in to follow this  
Followers 0

Чиняков М. К. Луи-Никола Даву

   (0 reviews)

Saygo

Имя маршала империи, герцога Ауэрштедтского, принца Экмюльского Луи-Никола Даву относится к разряду имен, которые многие слышали, но о котором, за исключением отрывочных сведений в некоторых работах1, мы знаем мало. Между тем за рубежом Даву посвящен ряд исследований французских, английских и немецких историков, и его жизнь - одна из самых изученных среди биографий других 26 маршалов Наполеона.

Среди этих маршалов империи лишь Даву мог похвастаться древним происхождением. Он принадлежал к старинному бургундскому роду, который вел родословную с XIII века. Даву - позднейшая форма фамилии д'Аву, происходившая от замка Аво, расположенного около г. Дижона в округе Со-лё-Дюк. Известны разные написания этой фамилии: Davout, Davot, d'Avou, а чаще всего - d'Avout, (вариант Davoust к победителю при Ауэрштедте не имеет отношения. Он берет начало с Египетской экспедиции 1798-1801 гг., когда в составе французских войск находился кавалерийский генерал Davoust; родственником маршала он не являлся). В 1950-е годы потомки знаменитого рода носили фамилию д'Аву, за исключением носителя титула герцога Ауэрштедтского, в память о самом маршале.

По одной версии, родоначальником династии Даву были сиры де Нуайе, по другой - сиры де Грансей, от которых предки Луи-Никола получили в качестве феода земли с замком Аво. Древнейшее упоминание о д'Аву восходит к 1279 г.: в документах о заключении сделки фигурирует некий Миль Даву. Прямая ветвь непосредственных предков маршала берет начало от младшего сына Никола д'Аву, сеньора д'Анну, сына Никола д'Аву, сира де Романэ (ум. 1661) и Эдмэ де Сент-Мор. И не случайно Луи-Никола стал на путь военного. Все его предки были "воинственными" людьми и, насколько известно, беспрерывно воевали, особенно со времен бургундского герцога Жана Бесстрашного (1371-1429). Сложилась поговорка: "Когда рождается д'Аву, меч начинает вылезать из ножен". Отец Луи-Никола, Жан-Франсуа д'Аву тоже был военным. Участвовал в Семилетней войне 1756-1763 гг., получил ранение, в 1768 г. связал свою судьбу с представительницей старинной дворянской семьи Марией-Аделаидой Минар.

10 мая 1770г. в местечке Анну (теперь - деп. Ионна) у них родился первенец Луи-Никола. Позже у него появились сестра Жюли, а также братья Александр и Шарль, ставшие соответственно бригадным генералом и шефом эскадрона драгунов. Семья вела скромное существование, особенно после смерти на охоте Жана-Франсуа в 1779 году. После этого случая семья переехала в Равьер, где прошло раннее детство маленького Луи. В шестилетнем возрасте его отдали в Королевскую военную школу в Осере. Будущий победитель при Ауэрштедте ничем не проявлял в юном возрасте каких-то талантов и оказался весьма посредственным учеником. Исключение в лучшую сторону составляли геометрия и алгебра. Луи приходилось в школе нелегко, но он учился подчиняться предъявляемым требованиям. Большую помощь ему оказал учитель математики Ш. М. Лапорт, сыгравший в воспитании подростка значительную роль.

436px-Louis-Nicolas_Davout.jpg

545px-Blason_fam_fr_d%27Avout_(Ancien_R%C3%A9gime).svg.png

Герб рода д`Аву

Davout_Lt-Col.jpg

Молодой Даву

384px-Louis_nicolas_davout.jpg

371px-Davout_in_chudov.jpg

Даву в Чудовом монастыре

Tombedavout.JPG

Могила маршала Даву

Еще в юные годы Луи проявил интерес к военной истории и во время учебы в Осере составил две "исторические тетради", в которых попытался проанализировать военное прошлое Франции2. 27 сентября 1785 г. он был выпущен из школы со званием младшего лейтенанта и поступил в высшее военно-учебное заведение - Парижскую военную школу, что было престижно для малообеспеченного дворянина. Существует легенда, согласно которой Даву учился там якобы вместе с Наполеоном Бонапартом. Однако Наполеон закончил школу 1 сентября, то есть раньше поступления туда Луи. В Париже впервые раскрылись военные дарования Луи. Он показал себя способным учеником, желающим учиться и старающимся постичь закономерности всех военно- исторических событий.

2 февраля 1788 г. младший лейтенант д'Аву прибыл в назначенный для дальнейшего прохождения службы кавалерийский Шампанский полк, где ранее служили его дед и отец, а в том году- его двоюродный брат Ф. К. д'Аву. Последний констатировал, что юный кузен, несмотря на слабое зрение, охотно проводит свободное время в библиотеках. Именно тогда этот родственник написал о нем строки, полные грусти и презрения: "Наш маленький кузен Луи никогда не научится делать что-либо в нашей профессии. Он все свое время уделяет Монтеню, Руссо и подобным им чудакам". Можно заметить, что младший лейтенант д'Аву практически мало отличался от младшего лейтенанта Буонапарте, тоже уделявшего книгам много времени. Усидчивый, прилежный и не расточительный, д'Аву использовал любую возможность, чтобы восполнить пробелы в образовании. Именно любовь к книгам сделала его одним из самых образованных маршалов империи.

Возможно, как раз увлечение Луи "философиями" сыграло основную роль в формировании его мировоззрения. Революцию в 1789 г. 19-летний офицер воспринял с радостью, в отличие от подавляющего большинства офицеров- дворян Шампанского полка. В дни революции д'Аву превратился в Даву, чтобы уничтожить бросавшуюся в глаза при написании предательскую частицу "де", означавшую принадлежность к аристократии. Тогда подобный поступок выглядел в глазах народа патриотично, и так поступали многие.

Первое время в ходе начавшейся революции Даву были свойственны громкие заявления. Весной 1790 г., он предлагает себя в письме одному журналисту из окружения А. Мирабо, чтобы выслеживать "офицеров-аристократов" своего полка при условии полной анонимности: "Сохраните мое имя в тайне, и я, будучи добропорядочным патриотом, еще могу многое вам рассказать о том, от чего еще имеем глупость страдать". Это письмо, далекое от благородства и граничащее с бесчестьем, подписано тем не менее "по-аристократически": "шевалье Даву". А дочь маршала, опубликовавшая данный документ, преподнесла его как некое геройство3. Тем не менее, это письмо явилось скорее исключением из правил поведения Даву, поскольку было как бы продиктовано суровыми нравами эпохи, а не его принципами. За редким исключением, Даву потом совершал на всем протяжении жизненного пути лишь поступки, вызывающие к нему чувство уважения.

В 1790-е годы Франция погрузилась в революционную пучину, когда подозрительность легко находила себе питательную почву. В стране имелось достаточно людей, исповедовавших, с одной стороны, республиканские идеи, с другой - монархические. В апреле - мае 1790 г. в Шампанском полку вспыхнуло недовольство солдат против офицеров. Даву стал единственным из лиц командного состава, кто попытался объективно разобраться в причинах мятежа, но в одиночку ничего не смог сделать. В результате чистки из полка уволили до 50 человек, а Даву познал даже холод тюремных стен. Но по истечении шести недель ситуация отрегулировалась, Луи выпустили на свободу. Отныне в полку он стал числиться неблагонадежным, попал в опалу, и ему ничего не оставалось иного, как в сентябре 1791 г. уйти в отставку. Он вернулся в Равьер.

В 1791 г. во Франции с целью увеличения численности армии формируются батальоны волонтеров. Офицерский и унтер-офицерский состав был выборным. Даву являлся одновременно и опальным, и военным с профессиональным образованием, к тому же обладал революционным энтузиазмом. Поэтому 26 сентября его избрали подавляющим числом голосов (400 из 585) подполковником, заместителем командира батальона Йоннских волонтеров. В личной жизни Даву тоже произошло важное событие: он женился 8 ноября на Мари-Николь-Аделаиде де Сёгено, принадлежавшей к родственникам мадам Минар. Но новобрачным не суждено было долго наслаждаться семейными счастьем: уже в декабре молодой супруг, оставив жену, отбыл в батальон.

С апреля 1792г. началась настоящая служба подполковника - в стычках с врагом, под свист пуль и стоны раненых. В начале военной карьеры, выпавшей на период революционных войн Франции, Луи сражался под знаменами известных генералов М.-Ж. Лафайетта, Ш.-Ф. Дюмурье, маршала Франции Н. Люкнера. 18 марта 1793г. произошло сражение при Неервиндене, которое французы во главе с Дюмурье проиграли, но Даву отличился там храбростью и стойкостью. А вскоре Луи попал в омут политики, причем не очень чистой. Его начальник Дюмурье вынашивал план восстановления конституционной монархии и с этой целью вступил в тайный сговор с австрийцами. Однако генерал не учел сильных республиканских настроений в армии. Одним из тех, кто был решительно настроен против тайных помыслов генерала, стал Даву. 4 апреля 1793 г. он поднял свой батальон в ружье и, рассчитав, где должен был проехать Дюмурье на очередную встречу с австрийцами, ринулся наперерез ему. В ходе перестрелки между волонтерами и свитой генерала последнему удалось бежать, бросив своих людей. Луи тоже стрелял по мятежнику, но промахнулся. За участие в подавлении мятежа Даву вознаградили, и 1 мая он получил эполеты бригадного генерала.

Затем произошло новое повышение по службе. Отличившись в Вандее, в сражении при Вийе (август 1793 г.), за проявленные выдержку и самообладание он был назначен дивизионным генералом. Напомним, что в середине 1793 г. в революционных армиях Франции началась чистка, вызвавшая изгнание дворян. Зная об этом, Луи принял неординарное решение, отказавшись от нового звания и подав рапорт об отставке. Вновь прибыв в Равьер, Даву попал в водоворот личных проблем. Он узнал, что его жена вела себя слишком вольно в отсутствие супруга, и немедленно начал бракоразводный процесс. Со стороны жены противодействия не встретилось, и 3 января 1794г. Даву добился развода по причине "несовместимости характеров". А 3 августа 1795 г. юная Мари-Николь скончалась, оставив Луи свободным перед церковью и людьми. На этом его семейные проблемы не закончились. В отличие от ее сына, сочувствие и интересы его матери находились на стороне роялистов. Чтобы не допустить полной конфискации имущества эмигрантов, она попыталась сохранить для них собственность, даже вступая в противоречие с законом. Гражданку Даву по тем временам ожидал только один приговор - смертная казнь.

Сын проявил в этих обстоятельствах неподдельную любовь. После ареста матери и заключения мадам Даву в Тореннскую тюрьму около Осера он приложил все усилия, чтобы спасти ее. Но генерал в отставке ничего не добился: заслуги Луи-Никола на полях битв за республику не были приняты во внимание. Тогда, невзирая на пристальное внимание к своей особе, Даву, ускользнув, от полиции, тайком пробрался в Равьёр. Его дом был опечатан, но Луи сумел проникнуть внутрь, не трогая печатей, и выкрасть компрометировавшие мать документы из семейного тайника. Поскольку в руках осерских судей не нашлось достаточно материалов, чтобы казнить гражданку Даву, ее просто посадили в тюрьму. И здесь Луи опять оказался на высоте: он отправился с матерью в добровольное заключение, длившееся для них вплоть до переворота 9 термидора (27 июля 1794 г.), когда на смену якобинцам пришла Директория.

Революционные войны продолжались. Соответственно, армии требовались не только новобранцы, но и профессиональные военные. Даву как раз был таковым. Покинув осерскую тюрьму, он сразу же отправился в армию, прочно уяснив, что ремесло военного - именно его призвание. И 21 сентября в чине бригадного генерала он прибыл в Брестскую армию (Вандея). Но Луи не желал сражаться с французами, испытывая отвращение к гражданской войне, и добился отправки за границу для борьбы с внешними врагами революции. Уже через неделю его увидели в Мозельской армии под командованием генерала Ж.-В. Моро. Мозельцы вскоре двинулись на Люксембург - базу и оплот австрийцев, являвшийся в те времена одной из самых мощных крепостей в Европе. Его осада затянулась. Для защитников города это не представлялось обременительным, поскольку австрийский командующий имел достаточно ресурсов для сопротивления осаждавшим.

Узнав о существовании в нижней части города мельницы Айх - главного источника пополнения продовольственных ресурсов, Даву принял смелое решение уничтожить ее. Это произошло 4 марта 1795 года4. Ночная атака французов произвела большое впечатление на противника, и вскоре Люксембург капитулировал, причем потери отряда Даву составили всего двое убитыми. Не похоже ли это событие на действия одного малоизвестного тогда командира-артиллериста, который, найдя на карте окрестностей Тулона форт Эгийет, воскликнул: "Вот где Тулон! ". Действительно, в начале карьеры и Бонапарта, и Даву встречалось немало общего.

Но когда Люксембург пал, Луи уже не находился среди осаждающих: вместе с генералом Ж.-Ж. Амбером, его новым начальником, он отправился на другие поля сражений. В результате удачных действий австрийского фельдмаршала Д. С. фон Вурмзера в сентябре 1795 г. противник блокировал г. Маннгейм, в котором оказалось французское войско без достаточного количества боеприпасов и провианта. Продержавшись полтора месяца, город сдался. В число пленных попал и Даву. Но ему повезло: Вурмзер был знаком с его дядей и узнав, что племянник его хорошего знакомого в плену, отпустил Даву домой. Даву опять вернулся в Равьёр. Чтобы не терять зря времени, он постоянно штудирует военную литературу, заполняя пробелы в своей теоретической подготовке.

Через девять месяцев генерал Даву снова вступил в строй, на этот раз в составе Рейнско-Мозельской армии под командованием того же Моро. Он участвовал в обороне г. Келя, который, впрочем, был все же сдан австрийцам. Это событие знаменательно в судьбе будущего маршала тем, что там он познакомился с человеком, во многом способствовавшим изменению его судьбы. Речь идет о генерале Л.-Ш. Дезэ, о чьих военных дарованиях Бонапарт всегда отзывался с неподдельным восхищением. 22 марта 1798 г. в Париже при посредничестве Дезэ как раз и состоялась встреча уже прославившегося в Италии генерала Наполеона Бонапарта и малоизвестного генерала Даву. Как сообщает секретарь и друг Наполеона Л. А. Бурьен, Даву произвел сначала на Бонапарта впечатление "отвратительного животного"5 (справедливости ради отметим, что Бурьен находился в плохих отношениях с Даву).

Однако рекомендация Дезэ явилась весомой причиной для Бонапарта, чтобы взять с собой умелого кавалериста в Египет. По прибытии в Африку Даву участвовал в сражении при пирамидах и в июле 1798 г. вступил в Каир. Но затем здоровье его было подорвано дизентерией, и он не принял участия в Сирийской кампании. Зато состоялся поход Дезэ в Верхний Египет с целью уничтожить остатки войск султанского военачальника Мурадбея. В составе отряда Дезэ находился и Даву, который неоднократно подтверждал свое искусство военачальника - в боях при дер. Сауаки, дер. Тахта и других местах. 25 июля 1799 г. Бонапарт одержал победу во втором сражении при Абукире (первое, морское, состоялось в августе 1798 г.; третье - в марте 1801 г., когда французский гарнизон капитулировал перед англичанами). Луи удалось смелой атакой захватить побережье при форте Абукир, что лишило осажденных турок подвоза припасов с моря.

После отъезда во Францию Бонапарт оставил вместо себя Ж.-Б. Клебера, заключившего с англичанами перемирие. Его условия Даву отказался выполнять и не подписал документа, ибо считал, что французские войска имеют довольно сил для сопротивления. Чтобы привлечь на свою сторону непокорного кавалериста, Клебер присвоил Луи звание дивизионного генерала. Но Даву опять отказывается от него (во второй раз!), хотя и мечтал о повышении. Получив в феврале 1800 г. известие о превращении генерала Бонапарта в Первого консула Франции, Даву и разделявший его взгляды Дезэ решили действовать подобно их прежнему главнокомандующему. 3 марта они оставили порт Александрии на борту двух кораблей. Дезэ плыл на бриге "Ла Санта Мария делла Грация", Даву - на сторожевике "Этуаль".

Несомненно, это могли расценить как дезертирство. Морское путешествие мятежных генералов закончилось благополучно: 24 апреля они высадились в Тулоне. 3 июля Даву все же получил звание дивизионного генерала, с благодарностью принял новое назначение и по приказу Первого консула отбыл в Итальянскую армию на должность начальника кавалерии. В Итальянской кампании 1800 г. он, невзирая на неприязнь со стороны старых командиров- санкюлотов к нему как представителю одного из "господ", служивших в Рейнской армии, успешно продолжал службу. При Поццоло он во главе драгун провел блестящую атаку, решившую участь сражения в пользу французов. Эта кампания завершилась торжеством Франции: подписание Люневильского договора в 1801 г. принесло победу.

Дезэ оставался одним из редких и любимых друзей Наполеона, и последний, испытывая чувство признательности к Даву как другу и однополчанину безвременно погибшего Дезэ, продолжал оказывать Луи-Никола знаки уважения. Не следует, впрочем, путать это с фаворитизмом в плохом смысле слова, когда повелитель жалует милости бесполезным, но угодливым людям. Даву был отменным профессионалом, и Наполеон видел это. Тем не менее, именно дружба с Дезэ ввела Луи-Никола в сонм наполеоновских знаменитостей. Ведь были же во французской армии люди не хуже Даву, но оставшиеся до конца своих дней малопризнанными. Отметим три наибольшие "милости" Наполеона по отношению к Даву: назначение маршалом, дарование титулов герцога и принца, введение в семью Бонапартов. Хорошо известен факт женитьбы маршала И. Мюрата на младшей сестре Наполеона Каролине; но, наверное, не все знают, что Даву одно время тоже числился в родственниках Первого консула.

Второй супругой Луи стала Эме Леклерк, сестра мужа Полины Бонапарт, генерала В.-И. Леклерка. К тому же Эме была подругой и Каролины, и Гортензии Богарне, падчерицы Первого консула. Эме происходила из буржуа г. Понтуаз, ее отец удачно торговал зерном, что отразилось на приданом: 150 тыс. франков. Да и сама девушка была "хорошенькой особой и чистая душой". Она получила образование в салоне, где научилась "изящным манерам - тому, чего так не хватало ее супругу". Действительно, наравне с проявлением высочайшей образованности Даву бывал грубоват и, кроме того, являл собой контраст между боевым генералом и неряшливым в быту человеком. Во времена Консульства его часто можно было увидеть в светском обществе в грязных сапогах, с нечищеными ногтями, в не первой свежести фланелевой жилетке. Он презирал светские условности.

Несмотря на внешне кажущееся благополучие супругов Даву, их брак не был счастливым. Причиной тому послужила смерть их четверых детей (из восьми) в младенчестве. Очень быстро Луи охладел к жене, несмотря на свои первые искренние проявления нежной любви к ней. Первый консул дал согласие на брак Даву, и 7 ноября 1801 г. был подписан брачный контракт. Свидетелями церемонии выступали все представители клана Бонапартов, находившиеся в Париже на тот момент, в том числе сам Первый консул с супругой. Брак по церковным канонам состоялся 9 ноября.

Политическая обстановка после победы Бонапарта над австрийцами при Маренго и победы Моро при Гогенлиндене в 1800 г. на поверку оказалась не такой уж благополучной. Англия по-прежнему не была сломлена. Требовалось ослабить именно "туманный Альбион". Первый консул задумал разгром противника высадкой массового десанта. В Бельгии формируются лагеря для комплектования воинских контингентов, которым надлежало занять Британские острова. Именно из них выросли потом армейские корпуса Великой армии императора.

30 августа 1803 г. Бонапарт назначил Даву начальником лагеря в Брюгге. Луи получил то место, на котором выказал вскоре недюжинные организаторские способности. Ему и раньше приходилось заниматься военно-административной работой, но не в таком масштабе. При обучении подчиненных будущий маршал считал основополагающими четыре принципа: личный пример; высокие требования к офицерам; постоянная забота о солдатском быте и (просто по Суворову) "каждый солдат должен знать свой маневр". Эти принципы оправдали себя в полной мере. Опираясь на них, Луи создал прекрасно отмобилизованное и обученное соединение, с которым совершит знаменательные подвиги.

18 мая 1804 г. Первый консул стал императором. Наполеон I создавал новое Французское государство на осколках монархии и на руинах республики. Одной из известнейших акций стало учреждение им титула "маршал империи" (провозглашен в сенатус-консульте 19 мая 1804 г.). Прежний титул маршала Франции, отмененный Конвентом Республики еще 21 февраля 1793 г., являлся монархическим и напоминал французам о королевской власти. Наполеон спокойно реанимировал его. Император не раз затем ошибался ,и говорил о маршалах Франции, хотя юридически такого выражения при Первой империи уже не существовало. Тем не менее, именовать маршалов наполеоновской эпохи маршалами Франции неправомочно (как делают это, к сожалению, отечественные энциклопедические издания). Кроме того, маршал империи - не высшее воинское звание, а высший титул, ибо Наполеон не хотел создавать в государстве закрытую касту военных. Первым в списке новых маршалов (не считая четырех почетных) шел военный министр и начальник штаба Л.-А. Бертье, вторым - лихой кавалерист, зять императора И. Мюрат. Имя Даву как самого молодого и мало известного широким массам находилось на 13-м месте из 14-ти6.

Десант сил Наполеона в Англию не состоялся, и ему пришлось воевать на суше с Третьей коалицией. Началась Австрийская кампания 1805 года. Решающим сражением между противоборствующими сторонами стала битва при Аустерлице. На 3-й корпус Даву выпала ответственная задача: Наполеон поставил его на правом фланге, куда, как он уже знал, будет направлен главный удар русско-австрийских войск. Наполеон выбрал тогда именно Даву, поскольку был уверен в его стойкости и хладнокровии. 2 декабря на этот корпус обрушились атаки трех русских колонн. Как раз упорным сопротивлением Даву вынудил еще и четвертую колонну русских войск вступить в сражение, спустившись с Праценских высот, чего и ждал Наполеон, обрушивший на противника сосредоточенный артиллерийский огонь. Русские и австрийские войска потерпели поражение, а Аустерлиц стал одной из самых блестящих побед императора. Третья коалиция распалась7.

После этой битвы Даву начал преследование противника и уже почти нагнал отходившую русскую армию во главе с Александром I у Гёдинга, когда узнал от русского парламентера о якобы заключенном перемирии между воюющими сторонами. Поскольку маршал сомневался, ему привезли письменное заверение царя, подтверждавшего факт перемирия. Поколебавшись, маршал решил поверить царю и приостановил преследование русских, не дожидаясь приказа Наполеона. Спустя некоторое время правда выплыла наружу: Александр I обманул маршала8.

То был крайне неприятный момент в жизни Даву, известного своей дисциплинированностью. Подобный поступок для солдата непростителен и должен сурово наказываться. Но здесь необходимо учесть некоторые особенности эпохи. Особа императора являлась священной и неприкасаемой. Так мог ли Даву не поверить российскому помазаннику Божьему? Даву предстояло сделать выбор между долгом солдата и словом царя. Он выбрал последнее, но оказался буквально обведенным вокруг пальца российским самодержцем. Маршал мог утешать себя тем, что был далеко не единственным, кто оказался в дураках у "северного сфинкса". В любом случае, поступок Даву к числу его заслуг не отнесешь. Луи был неимоверно раздосадован ошибкой, и гнев маршала не уменьшился после вручения ему подарка от Александра I - табакерки, инкрустированной драгоценными камнями.

Некоторые отечественные историки потом полагали, что нескрываемая неприязнь Даву к русским происходила из-за того, что во время пребывания в Варшаве маршал оказался сильно подвержен польскому влиянию9. На деле же просто отвращение Луи к интригам и закулисным играм, подкрепленное "честным словом", легло в основу его русофобии, в ряде других случаев ничем не оправдывавшейся.

В 1806 г. против Наполеона выступила и Пруссия. Уже первоначальные столкновения французских и прусских войск закончились поражением последних, и они начали отступать. Император полагал, что главные силы противника находятся около Йены, и направился туда лично. Корпуса Даву и маршала Ж.-Б. Бернадотта должны были захватить Наумбург, нанеся по русской армии фланговый удар. Но Наполеон ошибся: вместо основной массы врага он сразился с корпусом Ф. Л. Гогенлоэ, а под Ауэрштедтом, в 15 км западнее Наумбурга и в 60 км севернее Йены, один корпус Даву (29 тыс. человек при 46 пушках) в тот же день, 14 октября, вступил в неравный поединок со всей армией прусского короля Фридриха-Вильгельма III (50 тыс. человек при 230 пушках).

Даву умело сдержал фронтальные атаки пруссаков в ожидании переправы корпуса через р. Заале, а потом, сконцентрировав свои силы, нанес мощный удар по противнику с обхватом его левого фланга дивизией Л. Фриана и занятием господствовавших над полем боя высот. Потери пруссаков при Ауэрштедте составили 10 тыс. убитыми и ранеными, 3 тыс. пленными, 115 пушек. Потери французов тоже оказались немалыми: 7 тыс. убитыми и ранеными (из них - 252 офицера)10. Некоторые авторы полагали, что Наполеон порою завидовал военным успехам своих подчиненных и что это касалось и Даву. Но известно также, что Наполеон написал ему: "Мой кузен, сражение при Ауэрштедте - один из самых прекрасных дней в истории Франции! Я обязан этим смелому Третьему корпусу и его командиру. Я очень рад, что им оказались именно Вы!". Даву был присвоен титул герцога Ауэрштедтского.

За один день французская армия закончила кампанию против Пруссии. Оставались еще русские войска, однако все прусские города были сданы французам без сопротивления, включая столицу королевства Берлин. Конец 1806 и начало 1807 г. прошли для корпуса Даву в новых сражениях с русскими. Важную роль сыграл он в битве при Прейсиш-Эйлау, когда дивизии Даву, с опозданием прибывшие на поле боя, спасли императора, подвергшегося атакам генерала Д. С. Дохтурова, чьи силы вышли к ставке Наполеона. Тут дивизия Ж. Морана с хода нанесла фланговый удар по русским войскам в критический момент сражения, когда корпус маршала П.-Ф.-Ш. Ожеро был разбит и французы дрогнули11... С подписанием знаменитого Тильзитского мира в июле 1807 г. кампания закончилась. Но был ли это подлинный мир? Ведь противоречия, лежавшие между Францией и остальной Европой, оказались в мирных условиях непреодолимыми.

Согласно одному из условий Тильзита, из западных и центральных земель разделенной Польши образовалось Великое герцогство Варшавское. Его генерал-губернатором стал Даву. Как всегда, он тотчас приступил к проведению в жизнь жесткой политики, опираясь одновременно на восторженный прием французов поляками. Лучшего генерал-губернатора в тот период трудно было найти. В только что образованном герцогстве царил хаос. Требовалось добиться централизации государства и навести порядок. Чтобы положить конец большим растратам, Даву в первые же дни администрирования отдал приказ о переподчинении всех польских служб и передаче их под надзор французских военных чиновников.

При проведении каких-то мероприятий маршала менее всего интересовали фаворитизм, интриги, протекции, что делает ему честь. Он был строгим с войсками и твердым по отношению к местному населению и никогда не старался быть любимым. Граф М.-Л. Моле так отзывался о нем: "Этот человек, столь грубый, был ненавидим повсюду, где бы ни командовал". Причем, чем офицер или чиновник находились выше в звании, тем быстрее рисковали навлечь на себя гнев маршала. Он мог обращаться и с генералами, как с лакеями. Луи понимал, что его неприветливость отталкивала от него людей, даже желавших взаимодействовать с ним, и писал Бертье: "Не могу не признаться самому себе, что часто моя требовательность и моя суровость отчуждают от меня хороших офицеров еще до того, как они едва успевают оценить мои истинные намерения". Однако Даву завоевывал и уважение к себе, ибо чувство долга являлось для него превыше всего. Даже его самые злобные враги признавали, что Даву без колебаний принес бы в жертву самое дорогое во благо службе.

С "польским периодом" жизни маршала связана довольно деликатная история. В Варшаве Даву нашел замену супруге в лице француженки, внешне похожей на маршалыпу, некую д'Эрвьё. Она, используя сходство с Эме, часто появлялась в свете вместе с генерал-губернатором. Однако Даву был и в этом плане более сдержанным, чем его коллеги. Так, маршал А. Массена не только открыто демонстрировал наличие любовниц, но и преднамеренно навязывал их присутствие законным женам его соратников.

Во время пребывания Даву в Польше о нем ходили также слухи, что он намеревался сделаться королем этой страны. Мюрат стал в 1808 г. королем Неаполитанским, и далеко не его одного из былых республиканских генералов ласкала мысль превратиться в настоящего суверена с подданными. Но к Даву это не относится. Никаких подтверждений тому, что Луи серьезно думал об этом, не существует. Он был слишком честен для политиканства. Как он сам говорил, "быть французом - большая честь, чем быть королем". К тому же маршал видел, что, несмотря на хорошее отношение к французам со стороны поляков, беспрекословным авторитетом у них пользовался князь Юзеф Понятовский, племянник последнего польского короля и военный министр герцогства Варшавского.

Тем не менее. Наполеон поверил в подобные слухи, хотя не выказывал к Даву никакой неприязни. Она проявилась лишь в конце Русской кампании. А в тот период взаимоотношения маршала и императора можно охарактеризовать как лояльные. Победитель при Ауэрштедте тоже не занимался дворцовыми интригами и подчеркнуто положительно относился к Наполеону. Лишь в конце злополучных "Ста дней" 1815 г. Даву позволил себе "вольности" в отношениях с поверженным императором. А пребывание на берегах Вислы закончилось для Даву осенью 1808 года. Он вернулся в Париж и в марте 1809 г. отбыл вновь из Франции в армию: назревала очередная война с Австрией.

Должность главнокомандующего армией исполнял Бертье. Он был превосходным начальником штаба, но как полководец ничего собой не представлял. Неудивительно, что в первые же дни кампании он допускал ошибку за ошибкой, не будучи в силах управлять действиями многотысячных войск непосредственно на поле боя. Даву лучше разбирался в ситуации и просто не желал выполнять явно ошибочные приказы, хотя и страдал от собственной недисциплинированности. Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут на театр военных действий прибыл Наполеон, оценил сложившееся положение и сделал выговор Бертье. Последний оказался злопамятным человеком и навсегда остался заклятым врагом Даву. Их ссоры постоянно отличались потом высоким накалом страстей ".

В начале кампании Даву совершил ряд победоносных маршей. В сражении 19 апреля при Танне он столь умело атаковал вражеский корпус эрцгерцога Карла одной дивизией, что австрийцы отступили. Особенно прославился маршал в сражении 21-22 апреля при Экмюле. Эрцгерцог предпринял маневр по охвату французского левого фланга, его главный удар пришелся по Даву, располагавшему двумя пехотными дивизиями и бригадой легкой кавалерии против четырех австрийских корпусов. С этими войсками Луи продержался до подхода главных сил Наполеона. 13 мая французы заняли Вену, но австрийская армия не была разбита, кампания продолжалась. 5-6 июля, неподалеку от столицы Австрии, разыгралась кровопролитная битва при Ваграме. Корпус Даву занимал крайний правый фланг, в его функции вменялось не допустить подхода свежих сил противника и занять высоты у с. Нойзидель. Маршал сыграл и в этой битве далеко не последнюю роль. Несмотря на неудачи в первые часы, он успешными действиями против левого вражеского фланга подготовил общее наступление корпусов Массена и Ж.-Э.-Ж.-А. Макдональда, применив обходный маневр дивизией своего неутомимого генерала Л. Фриана. Наполеон выиграл битву, которая дорого стоила французам. И хотя маршалы высказывались за продолжение боевых действий, император отказался. t4 октября был заключен с Австрией Шёнбруннский мир, превративший ее во французского вассала12.

С начала 1810 по февраль 1811 г. Даву больше находился при дворе, чем в армии. Он участвовал в свадебных торжествах Наполеона с австрийской принцессой Марией-Луизой в апреле 1810 г., следуя за императорскими супругами в их резиденцию, а 6 апреля принимал участие в пышных похоронах любимца Наполеона, герцога Монтебелло маршала Ж. Ланна. При дворе Даву являл собой резкий контраст по сравнению с некоторыми другими маршалами: невысокого роста, лысый, в очках на коротком носу. В противоположность ему, более эффектно выглядели другие: Ж.-Б. Бессер - с длинными завитыми волосами и приятной улыбкой, герцог Эльхингенский М. Ней - атлет, не говоря уже о внешне блистательном Мюрате!

Зато Даву испытал чувство удовлетворения, получив титулы герцога Ауэрштедтского со 2 июля 1808 г. и князя Экмюльского с 28 ноября 1809 г.: он стал одним из трех маршалов, обладавших двойными титулами в честь их побед. Даву удостоили также ордена Почетного легиона (трижды различными степенями) и орденов Португалии, Саксонии, герцогства Варшавского. Позже он получил еще ордена Св. Людовика и австрийский - Святого апостолического короля Стефана Венгерского13.

Постепенно близилось роковое лето 1812 года. Призрак новой войны витал в воздухе. Противоречия между Францией и Россией в условиях Тильзитского мира стали неразрешимыми. 23 июня 1-я дивизия 1-го корпуса Даву первой же переправилась через р. Неман. Началась Русская кампания (по-французски), или Отечественная война (по-русски). Корпус Даву являлся самым сильным и многочисленным в Великой армии: 69 тыс. человек. Вместе с Даву проехали через Неман его фургоны, в которых находилось, как обычно, только самое необходимое, прежде всего карты России, редкие тогда у французов. Даже сам Наполеон просил их порою у Даву, ибо таких карт не имел и начальник штаба императора Бертье.

Даву полностью разделял мнение Наполеона "Сила армии, как в механике, умножается произведением массы на скорость". Противоположностью ему были в этом плане Мюрат и брат императора король Вестфалии Жером Бонапарт, которые никак не могли передвигаться без многочисленных обозов, отягощавших мобильные передвижения войск. Даву, подчиненный как раз Жерому, действовал против 2-й русской армии П. И. Багратиона. Но брат императора оказался подлинной обузой для маршала. К тому же король Вестфалии не любил выслушивать наставления маршала о тактике, и вследствие беспробудного четырхдневного пьянства Жерома в Гродно Багратион выскользнул из кольца окружения, которое приготовил ему Даву. После этого Наполеон вывел Жерома из состава Великой армии, но Даву так и не сумел разбить Багратиона14.

Даву взаимодействовал с Мюратом. Они не выносили друг друга. Дело доходило до того, что король Неаполитанский чуть было не вызвал на дуэль герцога Ауэрштедтского. Их отношения дополнительно обострились при переходе через приток Днепра Осьму, когда артиллерийская батарея 1-го корпуса отказалась поддержать огнем кавалерию Мюрата. После боя последний заявил Даву в императорской штаб-квартире, что тот способен погубить всю армию из-за личной неприязни. Луи едко возразил, что не чувствует себя обязанным участвовать в боях, где кавалерия гибнет из-за гордости ее командира, желающего лишь подтвердить реноме лихого рубаки. Наполеон, присутствовавший при этом, стал на сторону зятя.

Подобные распри между маршалами на театре военных действий являлись тогда обычным делом. Например, в сражении 7(19) августа при Валутиной Горе восточное Смоленска Мюрат и Ней бросили на произвол судьбы дивизию Ц. Гюдена, оставив ее сражаться с русскими один на один. После этой тяжелой схватки Даву сказал: "Они меня просто приговорили к смерти. Но я никого не обвиняю, Бог им судья! ".

Отметим роль Даву в Бородинской битве. Накануне он настаивал на обходе русского левого фланга, желая применить свой излюбленный способ ведения сражений, но Наполеон не решился в далекой России на подобный шаг, опасаясь потерять гвардию. И 7 сентября Луи доблестно сражался во главе своих войск. Только получив в первые же часы боя контузию, он отбыл в тыл, причем Наполеону доложили о его гибели. Когда же началось позорное отступление из старой русской столицы, остатки 1-го корпуса (27 тыс. человек) прикрывали общее отступление, исполняя роль арьергарда.

22 октября под Вязьмой Даву сражался с авангардом М. А. Милорадовича. Русские взяли было маршала в кольцо, но тот вышел из него с помощью Понятовского и принца Евгения Богарне. Ней, участвовавший в этом сражении, 3 декабря написал императору, что герцог Ауэрштедтский бился плохо, что вызвало приступ гнева у Луи, так как все происходило наоборот: именно герцог Эльхингенский действовал не лучшим образом15. Даву рассорился с Неем в пух и прах, поскольку последний, желая спасти свою репутацию, просто старался очернить герцога Ауэрштедтского. В итоге Даву заменили все же на Нея, который выполнял функции командующего арьергардом вовсе не лучше, чем его предшественник.

Под Красным 15-18 ноября результаты поражения французов оказались еще хуже. Чтобы не попасть в руки русских, Даву бросил все, что бережно хранил: карты, раненых, пушки, даже жезл маршала, врученный императором. Однако остатки своих войск маршал спас. Затем оказалось, что пропал Ней с отрядом. Тут же в штаб-квартире Наполеона враги князя Экмюльского заговорили о предательстве Даву по отношению к герцогу Эльхингенскому. Их недовольство Даву, сдерживавшееся до сих пор, вспыхнуло ярким пламенем. Создавшееся для Луи положение было тогда похоже на положение М. Б. Барклая де Толли, который в столь же гнетущей атмосфере пятью месяцами ранее отводил русские войска из-под удара Наполеона.

Если остаткам Великой армии удалось уйти из России, то Даву внес в это посильный вклад. А в 1813 г. вследствие многочисленной армии личных врагов Даву был назначен на второстепенный участок - командующим войсками на Нижней Эльбе, в 32-м военном округе. В мае Даву занял Гамбург, получив затем от Бертье инструкции по проведению репрессий в городе, в которых использовались такие выражения: "Вы арестуете... ", "Вы расстреляете... ", "Вы конфискуете... " и т. п. Это была своеобразная месть злопамятного начштаба. Если бы подобные меры Луи привел в исполнение, то вряд ли сумел бы потом героически защищать Гамбург. К чести маршала, он опять не стал исполнять дикие приказы, могущие привести к непредвиденным результатам.

4 июня Наполеон, одержав победы при Лютцене и Бауцене, заключил перемирие с противником, что дало французской армии передышку. Даву получил жестокое для себя распоряжение: корпус, любовно взращенный им, передать генералу Д. Вандамму. Взамен маршалу вручили необученных и неопытных новобранцев, которых именовали 13-м корпусом, существовавшим пока лишь на бумаге. Даву не успел повидать семью и целиком погрузился в организацию нового соединения и обучение рекрутов. 15 августа возобновились военные действия. Даву в ходе нескольких боев с неприятелем увидел, что его работа по организации нового корпуса дала неплохие результаты. Но, получив грустное известие о проигранной Наполеоном "битве народов" под Лейпцигом в октябре 1813 г., понял, что рассчитывать теперь придется только на себя, и принял решение в одиночку оборонять Гамбург как стратегический объект.

Эта оборона - один из самых известных подвигов Даву. На подступах к городу были возведены многочисленные и сильные фортификационные сооружения, в городе подготовлены обильные запасы продовольствия и боеприпасов. Оригинально решил Даву проблему с жителями Гамбурга. 15 октября увидел свет его приказ: каждому запастись продовольствием на девять месяцев; кто не сможет выполнить предписание, будет выселен из Гамбурга, чтобы не голодать. Когда началась осада, маршал переселил из Гамбурга в соседнюю Альтону 25 тыс. жителей. Так он решил проблему питания местного населения.

К декабрю 1813 г. Даву располагал 42 тыс. воинов (из которых 8 тыс. лежали в госпиталях) при 450 пушках. Вскоре к городу подошли русские войска генерала от кавалерии Л. Л. Беннигсена. Началась осада. 4 января 1814 г. на северном участке обороны осаждавшие провели первую атаку, закончившуюся для них неудачно. Даву лично возглавлял некоторое контратаки. 13 февраля, когда русскому отряду удалось перерезать французские коммуникации, во главе 75 гренадеров Луи сам атаковал противника и задержал его до подхода резервов, сражаясь против превосходящих сил15. Но умелая оборона Гамбурга не могла повлиять на общий ход кампании, закончившейся для Наполеона подписанием его отречения. 18 апреля Беннигсен сообщил маршалу через курьера эту новость, на что Даву ответил: - Если мой император и передаст мне приказ, то только не через русских офицеров, ибо они не служат под его знаменами.

Вспоминал ли Даву при этом письмо Александра I у Гёдинга? Однако теперь русские оказались правы. В Гамбург прибыл кузен маршала, привезший с собой французские газеты с сообщениями о последних событиях во Франции. Тем не менее, только получив письменные приказы от короля Людовика XVIII и от Бертье, Даву 27 мая 1814 г. вывесил на стенах города белый флаг. Так закончилась четырехмесячная оборона Гамбурга. Маршал остался лично не побежденным. А что ждало его впереди? По дороге во Францию он получил очередной приказ: ему отказывали во въезде в Париж и ссылали в "родовое поместье" в Савиньи. Там он и пробыл до того дня, пока Наполеон не вернулся временно во Францию.

Даву оказался одним из последних маршалов, кто признал Реставрацию, и единственным из них, кто не принес клятву верности Людовику XVIII. Полагаем все же, что он сделал бы это, окажись в Париже. Заслуга Даву состоит в том, что он не стал добиваться милостей, сохранив чувство собственного достоинства. Многие маршалы, наоборот, доказали, что хорошо познали науку быть придворными: и Бертье, и герцог Данцигский Ф.-Ж. Лефевр, и герцог Далматинский Н.-Ж. де Дьё Сульт. Даву остался тогда независимым от Парижа и от королевского двора. Но он не смог остаться в стороне от интриг и сплетен, так как недостатка в "доброжелателях" не испытывал. С их подачи маршала обвинили в трех грехах: якобы он присвоил деньги из Гамбургского банка, стрелял по королевскому знамени, совершал в городе порочащие честь Франции действия.

В итоге принц Экмюльский вынужден был оправдываться и отправил королю письмо, в котором доказывал свою невиновность. Действительно, из Гамбургского банка изъяли крупную сумму денег, но эту операцию провели официально, в присутствии директора банка и мэра города, и для нужд обороны Гамбурга. Что касается двух других обвинений, то они оказались полностью необоснованными. А 1 марта 1815 г. в заливе Жуан высадился покинувший о. Эльба Наполеон.

Даву был необходим императору, именно его поведение в начале Реставрации служило Наполеону гарантией лояльности. Наполеон предложил Луи портфель военного министра; герцог Ауэрштедтский сразу отказался, считая себя неспособным для данной должности. Тут император заявил: как может князь Экмюльский покидать его в столь тяжелой обстановке, когда тот - один перед лицом всей Европы? Теперь маршал согласился. Перед военным министром (служил с 20 марта по 8 июля) встала задача организовать заново боеспособную армию. А характер маршала оставался по-прежнему грубым и мстительным. В период "Ста дней" вспыхнула его ссора как министра с новым начштаба Сультом. Даву приказывал, Сульт не исполнял.

Некоторые исследователи полагают, что Наполеон сделал неправильный выбор: императору следовало бы иметь Даву на поле битвы при Ватерлоо, а не в Париже. Но в день битвы Наполеону не хватало не только принца Экмюльского, но и многого другого. Была уже не та армия. Сложилась вообще иная ситуация. В Париже узнали о Ватерлоо спустя два дня, 20 июня. Звезда Наполеона окончательно закатилась. Французская армия еще давала отпор 30 июня под Сен-Дени, а 1 июля - под Рокенкуром. Однако эти частные успехи не могли ничего изменить. Некоторые бесшабашные головы еще кричали о борьбе до последней капли крови, например - маршал Лефевр. Но все уже было предрешено. Даву полагал, что испытывать опьянение от последних легких побед означает приговорить затем Париж к штурму и разграблению. Многие закричали о предательстве, узнав о намерении военного министра сдать город. Они же впоследствии хвалили маршала за то, что он не поддался лихим воззваниям.

Даву оказался одним из последних маршалов, с кем Наполеону пришлось иметь дело. Бывший император ждал в Мальмезоне документов для отъезда в порт Ларошель. И тут Луи совершил поступок, противоречащий его прошлым отношениям с Наполеоном и характеризующий его личную грубость. Принимая у себя генерала А. Ш. Флао де ла Бийардери, посланного из Мальмезона, он сказал: - Ваш Бонапарт окажет всем услугу, если избавит нас от себя16.

Со вторичным прибытием Людовика XVIII в Париж для Даву опять все повторилось, но уже в худшем варианте: маршала объявили персоной нон-грата в столице и отобрали поместье в Савиньи. Легитимисты вообще были настроены к нему крайне отрицательно. Началась Вторая Реставрация. Она сурово обошлась с теми, кто ранее поддерживал "узурпатора". 28 июня 1815 г. вышла в свет королевская прокламация. В ней, помимо прочего, говорилось о наказании "пособников узурпатора". Был составлен список людей, относившихся к этой категории: 54 имени, из них 17- военных. Увидев в проскрипционном списке имена ряда своих генералов и штаб-офицеров, Даву написал военному министру, чтобы правительственные репрессии обрушились лично на него, а не на тех, кто выполнял его приказы.

Большой победой ультрароялистов считались расстрелы генерала Ш.-А. Лабедойера и маршала Нея. 21 ноября открылся знаменитый процесс над князем Московским, в котором со стороны других маршалов империи было высказано столько же предательства, сколько и порядочности. Даву повел себя достойно. Невзирая на запрет въезда в столицу и преследуемый полицией, Луи прибыл на процесс и выступил там в защиту обвиняемого, того самого Нея, которого возненавидел в конце Русской кампании17. Но доводы герцога Ауэрштедтского не были приняты во внимание. Напротив, за подобные действия против нового правительства и нежелание переменить политические взгляды 27 декабря 1815 г. его лишили всех званий, титулов и без жалованья отправили в ссылку в Лувье. Его портрет вынесли из "Залы маршалов" в Тюильри. Потеряв источники всех доходов, победитель пруссаков находился в большом затруднении. Он жил в ссылке на 3 франка 50 сантимов в день, в маленькой квартирке и в компании единственного человека - камердинера Майера. Бюджет Даву был столь мал, что траты в 36 су за пересылку одного письма выводили его из равновесия.

25 июня 1816 г., после того как первая волна ненависти роялистов спала, о Даву вспомнили. В качестве монаршей милости ему позволили взять обратно замок Савиньи. Но Луи пришлось ждать еще два месяца, когда ему возвратили звания и титулы, а Людовик XVIII вручил Даву жезл маршала, теперь уже - маршала Франции. 5 марта 1819 г. князь Экмюльский стал пэром. Состоялось его примирение с новой властью. Жизнь Луи и в Савиньи, где он был хозяином, и в Париже, где он заседал в Люксембургском дворце (там размещалась Палата пэров), оказалась серой и однообразной. Даву признавался в умеренном либерализме. Его речи слушали. Одна из них касалась наказаний за проступки прессы и ссор между министерством печати и издателями газет.

Жизнь Даву была невеселой и в личном плане. Его здоровье ослабевало. Когда же он потерял дочь Жозефину, графиню Вижье, умершую при родах менее чем в 20 лет, то не перенес этого удара и слег. 21 мая 1823 г. нотариусы, которым Даву совсем недавно успел продиктовать завещание, нашли его беспомощно лежавшим на полу. 28-го он принял причастие из рук кюре, а 1 июня его не стало. Маршал умер от острого заболевания легких в своем особняке на ул. Сен-Доминик, купленном им в 1812 году.

Похороны Даву состоялись на кладбище Пер-Лашез, где сейчас на его могиле находится памятник. Никто из властей предержащих не явился, чтобы проститься с маршалом. Его постарались похоронить тихо и незаметно. Ветеранам наполеоновских войн, сражавшимся под его начальством, ведено было не являться на это мероприятие. Невзирая на запрет, многие из Дома инвалидов сумели пробраться на кладбище. Некоторые даже перелезали через забор. Правительство хотело наказать тех, кто нарушил распоряжение и пришел проститься с герцогом Ауэрштедтским. Только личное заступничество его жены перед королем спасло их.

Эме Даву пережила супруга на 45 лет, провела их в ссылке и умерла в 1868 году. Она оказалась при Второй империи одним из последних свидетелей блеска Первой империи. Из восьми детей князя Экмюльского выжили четверо: Луи (1811-1853) стал вторым герцогом Ауэрштедтским и последним князем Экмюльским (он умер холостяком), а также Жозефина (1805-1821), Адель (1807-1885) и Аделаида (1815-1892). По мужской линии потомков маршала не осталось. Правда, в середине 1880-х годов жил еще пятый герцог Ауэрштедтский - племянник Луи (сын Шарля, его брата), который по специальному разрешению Наполеона III получил 17 сентября 1864 г. этот титул.

Из всех наполеоновских маршалов Даву был единственным, кто не проиграл ни одного сражения до Русской кампании. В отличие от подавляющего большинства коллег, он любил и умел действовать самостоятельно, воевать меньшими силами против превосходящих сил, и о нем нельзя сказать, что он был лишь "точнейшим исполнителем воли Наполеона"18. У Даву имелось мало друзей, зато друзьям он был предан, например - герцогу Реджо, маршалу Н.-Ш. Удино, который был единственным среди маршалов, с кем герцог Ауэрштедтский поддерживал добрые отношения. Только в период "Ста дней" между ними произошла размолвка. Уже находясь на о-ве Св. Елены, Наполеон сказал о Даву: - Это был самый чистый герой Франции.

Примечания

1. ДЖИВЕЛЕГОВ А. К. Александр I и Наполеон. М. 1915, с. 180-181; КУРИЕВ М. М. Маршалы и Наполеон: групповой портрет. - Very Important Person, М., 1991, N 1, с. 62-63; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история, 1993, N 5, с. 170.

2. REICHEL D. Davout et 1'art de la guerre. Neuchatel - P. 1975, p. 61-68, 80-85.

3. ECKMUHL A. L. d', Mse de BLOCQUEVILLE. Le Marechal Davout, prince d'Eckmuhl, correspondance inedite (1790-1815). P. 1887, p. 24-25.

4. VIGIER. Davout, le Marechal d'Empire, due d'Auerstaedte, prince d'Eckmuhl (1770-1823). Т. 1. P. 1898, p. 50.

5. CHARDIGNY L. Les Marechaux de Napoleon. P. 1977, p. 27.

6. GALLAHER J. G. The Iron Marshal. Lnd. - Amsterdam. 1976, p. 215.

7. История русской армии и флота. Т. III. М. 1911, с. 30-56.

8. HOURTOULLE F. G. Davout le Terrible. P. 1975, p. 125-126.

9. ВОЕНСКИЙ К. А. Наполеон и его маршалы в 1812 г. М. 1912, с. 39.

10. DAVOUT L. N. Operations du 3e corps, 1806-1807. P. 1896, p. 54-56; HOUSSAGE Н. Jena et la campagne de 1806. P. 1912.

11. КОЛЮБАКИН Б. Прейсиш-Эйлауская операция. СПб. 1911.

12. СУХОТИН Н. Н. Наполеон: австро-французская война 1809г. СПб. 1885.

13. MONTEGUT Е. Le marechal Davout, son caractere, son genie. P. 1895, p. 77.

14. ТРОИЦКИЙ Н. А. 1812: великий год России. М. 1988, с. 87-88; HOURTOULLE F. G. Op. cit., p. 246, 283-288.

15. LEYNADIER С. Histoire des marechaux. P. 1852, p. 27.

16. CHARDIGNY L. Op. cit., p. 403.

17. AVOUT A. R. d'. Davout et les evenements de 1815 a propos d'un livre recent. Auxerre. 1906, p. 31.

18. ТАРЛЕ Е. В. Наполеон. М, 1991, с. 148.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now



  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Биляд ас-Судан - его военное дело и войска
      By hoplit
      Если я правильно понимаю - конница в армиях Сахеля в принципе довольно немногочисленна. И не вся поголовно доспешна. В принципе - несколько десятков конных англичане в ходе атаки отметили. Насколько понимаю - почти все их противники это вооруженная холодняком пехота. Ружей почти не было. Конных - мизер (возможно какие-то вожди).
    • 21-й уланский атакует при Омдурмане
      By Чжан Гэда
      Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.
      В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.
      Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.
      Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.
      Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?
      Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:





      Вот как выглядели уланы:

      Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.