Sign in to follow this  
Followers 0

Промыслов Н. В. Эммануэль Груши

   (0 reviews)

Saygo

Эммануэль Груши обычно вспоминается в связи с событиями июня 1815 г., когда Наполеон вел войска к последней в своей карьере битве - битве при Ватерлоо. В ее описаниях маршал Груши характеризовался как нерешительный, неспособный командир1. При этом вся предыдущая его карьера остается недостаточно изученной: из всех наполеоновских маршалов он вызвал наименьший интерес у исследователей. По нашему мнению его жизнь заслуживает большего внимания.

Эммануэль де Груши родился 20 октября 1766 г. в Париже в семье Франсуа Жака де Груши де Роберто, сеньора де Виллет, Кордекур и Саньи, исполнявшего обязанности пажа при Людовике XV и происходившего из весьма знатного и древнего дворянского рода, представители которого участвовали еще в норманнском завоевании Франции и в первом крестовом походе. Следуя традициям семьи, Эммануэль выбрал для себя военную карьеру и еще до начала Французской революции успел продвинуться на этом поприще. Он начал службу 30 марта 1780 г. гардемарином королевского военно-морского артиллерийского корпуса, когда ему не исполнилось еще и 14 лет. Через четыре года, в октябре 1784 г., он уже стал капитаном Королевского иностранного кавалерийского полка, и в следующем году был представлен королю Людовику XVI, удостоившись чести участвовать в королевской охоте. На Рождество 1786 г. он уже подполковник шотландской роты охраны короля. Можно с достаточной степенью уверенности предположить, что если бы не случилось революции, Груши ждали бы дальнейшие повышения по службе, но, вряд ли, он смог бы войти в круг маршалов Франции.

Груши воспринял начавшуюся революцию с энтузиазмом, так как считал происходящее воплощением идей Просвещения. Молодой офицер был близок кругу жирондистов, а его сестра была замужем за философом-просветителем Кондорсе. Однако офицеры королевской гвардии в большинстве своем отнеслись к революции крайне отрицательно, многие даже уехали из страны. Поэтому Груши решил оставить гвардию и в декабре 1791 г. перешел на службу в линейную армию, возглавив 12-й конно-егерский полк в звании полковника. Но и здесь большинство офицеров оказались ярыми роялистами. Однажды Груши узнал, что эскадрон его полка готов перейти на сторону неприятеля. Молодой полковник решил помешать этому и написал все, что ему было известно, генералу Лафайету. В результате эскадрон был переведен вглубь страны.

В 1791 - 1792 гг., следуя моде того времени, потомственный дворянин граф де Груши стал просто гражданином Груши. Примерно в тоже время другой офицер, также потомственный дворянин изменил свою фамилию с д'Аву на Даву, став в последствии одним из первых маршалов империи.

На протяжении 1792 г. Груши успешно воевал в составе различных кавалерийских частей против вторгшихся в страну войск антифранцузской коалиции, отличившись в боях под Монмеди и Верденом. 7 сентября того же года он был произведен в генерал-майоры (maréchal du camp), достигнув в 26 лет вершины воинской иерархии (выше генерал-майора в королевской армии мог быть только маршал Франции, звание которое вручалось исключительно за особые заслуги). При этом Груши не руководил проведением ни одной боевой операции. Столь быстрое продвижение по службе в эпоху Революции встречалось достаточно часто: Наполеон стал дивизионным генералом (высшее воинское звание в революционной Франции) в 24 года, Гош - в 25, Даву - в 23.

В конце 1792 г. Груши в составе Альпийской армии принял участие в кампании против сардинских войск в Савойе. Несмотря на плохое состояние кавалерии в республиканских армиях, дефицит старших офицеров во многих полках, и нехватку воинского снаряжения2, революционные армии вполне успешно противостояли противнику. В начале следующего года Груши уже в составе армии Брестского побережья сражался против вандейского восстания. Здесь бывшим дворянам служить было особенно трудно: в случае неудачи их могли обвинить в измене, а попав в плен их судьба была предрешена.

В мае-июне 1793 г. республиканские войска вынуждены были оставить Анжер. Нант был практически осажден восставшими. Захват этого города обеспечил бы вандейцам морскую связь с Англией, а значит - поставки оружия, необходимого для борьбы с революционными армиями. Благодаря успешным действиям войск генерала Канкло3 угроза захвата Нанта была ликвидирована. Груши командовал авангардом армии и в один из критических моментов с двумя батальонами пехоты отбил нападение крупных сил вандейцев (не менее 8000) на военный лагерь под Нантом, получив ранение в руку4.

В сентябре 1793 г. вышел указ Конвента об удалении из армии всех бывших дворян. Генерал пытался отстоять свое право служить в армии в том чине, который ему дала революция: в письме к представителям народа при армии Брестского побережья он писал, что данный указ касается тех военных, которые служат в Париже, а следовательно, не распространяется на него, кроме того в указе делалось исключение для тех, кто был ранен, защищая Революцию5. Тем не менее, указом военного министра Бушота, 8 октября Груши был отстранен от должности. Его не могли оставить на этом посту еще и потому, что он был родственником жирондиста Кондорсе. Представители народа при армии Брестского побережья заступались за генерала, но безуспешно6.

Получив отставку, Груши отправился в одно из поместий, принадлежавших родителям его жены7, в департаменте Кальвадос. В том же году он на несколько дней был назначен командиром отряда национальной гвардии численностью 3000 человек, с которым выступил против восставших, но в боестолкновение не вступил поскольку восстание было подавлено до подхода гвардейцев8.

Несмотря на заслуги генерала перед новой властью его семья неоднократно подвергалась нападкам со стороны революционно настроенных масс. В начале 1793 г. генерал вынужден был отправить своим родителям охранную грамоту, в которой подтверждалось, что он служит в республиканской армии, не эмигрировал, поэтому имущество его семьи охраняется революционными законами и не подлежит конфискации9, но часть своих владений он уберечь не сумел. Вернуть конфискованное удалось только во времена Консулата10. В середине 1794 г. по доносу арестовали его отца. В этот раз охранные грамоты не помогли и восьмидесятилетнего старика отправили в тюрьму. Для спасения отца Эммануэль написал письмо одному из влиятельных депутатов Конвента Мерлену де Тионвилю с просьбой о заступничестве. Он также просил Мерлена вернуть его в армию в любом звании, хотя бы даже и рядовым11. На это у него были определенные надежды, так как после свержения в конце июля якобинской диктатуры, многие прежние решения отменялись и в частности бывшие дворяне уже начали возвращаться в армию.

EMMANUEL_DE_GROUCHY(1766-1847).jpg

545px-Blason_fam_fr_Grouchy_(de).svg.png

Emmanuel_de_Grouchy.jpg

387px-Emmanuel_de_Grouchy_(1).jpg

В сентябре 1794 г. его бывший начальник генерал Канкло вновь возглавил армию Брестского побережья, и Груши стал при нем начальником штаба. Генерал принял участие в дальнейшем умиротворении Вандеи, которое теперь проходило более мирными методами. После падения Робеспьера Конвент объявил амнистию всем восставшим, добровольно сложившим оружие, и в начале 1795 г. руководители восстания согласились подписать мир с Республикой. Правда, после высадки англичан и эмигрантов на полуострове Киберон восстание разгорелось вновь, но на этот раз было довольно быстро подавлено генералом Лазаром Гошем, а десант уничтожен и частью взят в плен. За действия в Вандее в апреле 1795 г. представители народа провозгласили Груши дивизионным генералом.

25 ноября 1795 г. генерал Груши был назначен командующим армией Брестского побережья, впервые получив в распоряжение столь крупное воинское объединение. В этом деле генералу способствовал военный министр О. Дюбайе, бывший командир дивизии, где в 1793 г. служил Груши. Но этот пост уже не был столь желанным для генерала, так как бои в Вандее практически завершились. Большие карьерные перспективы несли посты в армиях, которые готовились к войне против Первой коалиции. Поэтому Груши приложил все усилия к тому, чтобы получить должность в одной из этих армий. В марте 1796 г. он был назначен инспектором всех кавалерийских частей Итальянской и Альпийской армий. Но после того как Итальянскую армию возглавил никому не известный тогда Наполеон Бонапарт, Груши настоял на своем переводе в Северную армию генерала Бернонвиля12, где получил должность начальника штаба. Груши посчитал, что под руководством Бонапарта Итальянская армия, которая и без того считалась второстепенной, не добьется значительных побед13. Уже через месяц генерал пожалел о своем поспешном решении, возможно, жалел о нем потом еще на протяжении долгих лет. Если бы Эммануэль Груши остался на прежней должности, то после гибели 22 апреля 1796 г. в битве при Мондови командующего кавалерией генерала Штейнгеля, он мог бы занять его должность и в дальнейшем оказаться в кругу соратников Бонапарта.

Перейдя к Бернонвилю, Груши оказался в стороне от активных боевых действий: Северная армия была ориентирована против пруссаков, но те, после подписанного в 1795 г. мирного договора, не собирались вступать в войну. Генерал пытался убедить представителя народа при Северной армии Лакюэ отдать приказ о переводе армии ближе к основному театру военных действий, но получил отказ. В письмах к родным и к друзьям в Париж Груши неоднократно признавал, что совершил ошибку, когда настоял на переводе из Италии. Он писал, что мог бы претендовать и на должность начальника штаба Итальянской армии, но и это место было занято малоизвестным тогда генералом Александром Бертье.

Груши писал прошения в министерство, пытаясь, через свои связи, получить в подчинение отдельную армию. На такой пост он мог претендовать, принимая во внимание его выслугу, а также то, что он уже возглавлял армию Брестского побережья. Но все посты были заняты, и Груши оставалось ждать, пока кто-нибудь из генералов не совершит грубую ошибку или не будет убит. На протяжении года он скучал в штаб-квартире генерала Бернонвиля. Когда появились слухи о готовящейся экспедиции в Ирландию, и стало известно, что возглавит ее Гош, Груши немедленно написал письмо своему бывшему командиру14, пожелав участвовать в этой экспедиции.

К середине 1796 г. решение о высадке десанта на Британские острова было принято Директорией15. В ирландской экспедиции Груши командовал десантом (le corps de bataille), руководство операцией осуществлял Гош, начальником штаба был назначен генерал Шеран. После длительной подготовки в начале декабря корабли вышли в море. Вскоре начался шторм, который разбросал эскадру, и корабль, на котором находился Гош, оказался вне основных сил. 19 декабря 1796 г., когда корабли подошли к Ирландии, под началом Груши оказалось 34 корабля16. Генерал не был уверен в успехе десанта с имеющимися силами, решив дождаться подхода остальных кораблей и в первую очередь прибытия главнокомандующего. Груши попытался провести разведку побережья, чтобы найти наиболее подходящее место для высадки в районе бухты Бентри-Бей, но поскольку на море продолжался шторм, рисковать не стал. Адмиралы, командовавшие кораблями, опасаясь усиления волнения на море, а также учитывая возможную близость британского флота, заявили, что будут ждать не более трех дней, после чего уведут эскадру обратно во Францию. По большому счету генерал располагал только теми силами, которые находились на кораблях адмирала Буве (около 6000 человек), поскольку адмиралы Ришери и Ниели побоялись подходить близко к берегу из-за противного ветра17. На исходе третьего дня Груши решил высадиться с имеющимися силами и уже на берегу дожидаться остальных. Но ветер с берега усилился и сделал высадку практически невозможной - эскадра отправилась в Брест. Спустя некоторое время корабль Гоша прибыл к назначенному месту, но не найдя там никаких следов французских солдат также направился во Францию.

В отчете перед Директорией Груши попытался обвинить в неудаче высадки генерала Шерана, который, будучи начальником штаба, якобы отказался выполнять его приказ и не предпринял никаких действий для организации высадки в Бентри-Бей. Другим виновным был назван адмирал Буве, за отказ дожидаться главнокомандующего. Это обвинение поддержал и Гош, что видимо спасло Груши, обвиняемого в нерешительности, от сурового наказания. При этом адмиралы Ришери и Ниели наказаны не были. В результате, после неудачи в Ирландии, Груши был отправлен в ссылку: его назначили командиром 12-го территориального военного округа со штаб-квартирой в Нанте. Гош отправился в Самбр-Маасскую армию, где заменил Журдана. 15 сентября 1797 г. Лазар Гош скончался в Венцлере. Для Груши это означало, что он потерял одного из покровителей и его продвижение по карьерной лестнице в очередной раз остановилось.

Больше года генерал Груши провел в 12-м военном округе, где продолжал войну с восставшими крестьянами, теперь это были шуаны. В середине 1798 г. он был назначен командиром второй дивизии Майнцской армии, которой командовал генерал Журдан. В ноябре Груши был заменен Бернадотом и отправился в Итальянскую армию к Жуберу, где стал командующим цитаделью Турина - спустя два с половиной года он все-таки оказался в Италии, но теперь уже под командой другого генерала.

В конце 1798 г. Директория решила присоединить Пьемонт, и Груши должен был организовать и провести эту операцию. В результате усилий Жубера и Груши 10 декабря Карл Эммануил IV был выдворен из страны. Власть в Пьемонте фактически перешла к Груши: он от своего имени выпустил прокламацию, объявив о присоединении континентальной части Сардинского королевства к Французской республике; ему же Директория поручила реквизировать знамена пьемонтских королевских войск18 и реорганизовать их по французскому образцу.

После изгнания короля в разных районах Пьемонта начали вспыхивать восстания в поддержку монархии. Груши опять оказался в знакомых еще по Вандее условиях, но на этот раз он сам руководил операциями по подавлению мятежа, действуя весьма жестоко. Генерал быстро реагировал на каждое сообщение о возмущении и немедленно отправлял туда вооруженные отряды. При этом жертв со стороны восставших было довольно много, а пленных часто расстреливали. Например, после боя под Александрией 1 марта 1799 г. войска казнили 26 человек во главе с командиром отряда восставших доктором Порта, а местечко Стреви за убийство французского капитана по приказу Груши было сожжено19.

Кроме подавления народных восстаний генерал занимался и административной подготовкой Пьемонта к вхождению в состав Французской республики: он разделил страну на четыре департамента с примерно равным по численности населением. В Пьемонте генерал провел также и реквизиции предметов искусства, отправив 25 апреля 1799 г. изъятое в Париж. Для того времени захват на подчиненных территориях различных богатств было делом обычным, но в отличие от многих генералов Груши ничего не брал себе, а отправлял все награбленное Директории в Париж. Когда в апреле 1799 г. отцы города Верчилле передали генералу 24 тыс. франков золотом и два пистолета искусной английской работы, он отказался принять такой "подарок"20.

Едва генерал закончил преобразования в Пьемонте, как началась война против войск второй коалиции, в которой Груши принял участие в должности командира одной из дивизий в корпусе Периньона. Во время битвы при Нови этот корпус сражался на левом фланге французской обороны. Русско-австрийские войска превосходили французов численностью почти вдвое. Благодаря умелому маневру часть войск союзников фактически окружила левый фланг французов, и войска Периньона и Груши вынуждены были выдерживать атаки одновременно с фронта и тыла. Французы сдерживали атаки неприятеля в течение нескольких часов, союзники понесли большие потери и не смогли организовать преследование. Потери французов были также велики, а оба будущих маршала, Периньон и Груши, попали в плен. В ходе боя Груши получил 14 ранений: рубленную рану черепа, контузию осколком ядра, несколько сабельных и штыковых ранений21. Среди прочих раненых генерал был доставлен в Нови, где ему собирались сделать трепанацию черепа, что могло привести к смертельному исходу. К счастью, великий князь Константин, находившийся при русской армии, направил в госпиталь своего личного хирурга, который настоял на том, что операция не требуется22.

Пока генерал находился в австрийском плену, во Франции случился переворот и к власти пришел тот самый генерал Бонапарт, под началом которого Груши три года назад отказался служить. Теперь тот отказ мог очень негативно сказаться на карьере Груши, поскольку новый властелин Франции расставлял вокруг себя только тех, в чьей преданности он успел убедиться. Правда генерал мог надеяться на помощь в получении новых постов на своих родственников - П. Ж. Ж. Кабаниса, известного врача и философа, а также Л. Г. Дульсе де Понтекулана. Оба в свое время были близки жирондистам, участвовали в организации переворота 18 брюмера, а Кабанис был также одним из разработчиков новой конституции.

Из плена Груши возвращался довольно долго. Сначала его хотели обменять на австрийского генерала де Лузиньяна, но тот был французом по происхождению, и поэтому его собирались судить за дезертирство. Только благодаря заступничеству генерала Моро, решение об обмене было принято. Однако из-за тяжелого состояния Груши не мог передвигаться на дальние расстояния, и остался в Нови. Об этом формальном обмене вскоре забыли и Груши пришлось ждать, пока в плен к французам не попадет генерал одного с ним чина. Тем не менее он был отпущен под честное слово, но до конца июля 1800 г. не мог вернуться в строй, пока не был проведен обмен Груши и Периньона на австрийских генералов Хермана и Дона.

В ноябре 1800 г. Груши был направлен в армию генерала Моро в Германию, куда он прибыл за два дня до сражения при Гогенлиндене. В ходе битвы генерал во главе Первой дивизии резерва находился в центре позиции французов и отбив все атаки австрийцев провел удачное контрнаступление. После этой победы армия Моро двинулась к Дунаю и, заняв позиции, оставалась там вплоть до заключения Люневильского мира23.

По окончании военных действий и недолгого отпуска Груши был направлен с дипломатической миссией в Тоскану24. После его назначили инспектором кавалерийских частей, дислоцированных во Франции и союзных государствах. Должность эта была не самой желанной для боевого генерала, но в условиях мирного времени на большее рассчитывать не приходилось. К тому же Груши был близок с генералом Моро, что на этот раз сослужило ему плохую службу: Моро являлся одно время прямым конкурентом Бонапарта и после того как в 1803 г. был раскрыт заговор Кадудаля, а Моро посажен в тюрьму, Груши остался без очередного покровителя. Однако близость с мятежным генералом не стала для Груши концом карьеры. Знаком того, что Груши не оказался в опале стало приглашение его в 1804 г. на коронацию Наполеона.

Вместе с образованной в 1804 г. Великой армией генерал Груши готовился к экспедиции против Великобритании: под его началом находилась вторая дивизия корпуса генерала Мармона. Второй раз в своей жизни он должен был выходить в море чтобы нанести удар по главному врагу Франции. Но вскоре обстановка резко изменилась: на континенте сформировалась третья коалиция и уже 19 мая 1805 г. корпус Мармона начал движение против австрийских войск.

В кампании 1805 г. Груши участвовал во многих операциях: прервал коммуникации генерала Макка и затем присутствовал при его капитуляции под Ульмом. После этого его дивизия, ослабленная боями и форсированными маршами25, поддерживала третий корпус Даву, а затем, заняв Грац, защищала коммуникации от войск эрцгерцога Карла. Здесь генерал получил известия о победе под Аустерлицем и заключении перемирия. Груши снова участвовал в важных сражениях, внес заметный вклад в победу, но не попался на глаза императору и поэтому не получил особых наград.

Перед началом боевых действий в 1806 г. Груши, в качестве командира второй драгунской дивизии, был представлен Наполеону. Впервые ему представилась возможность отличиться перед лицом императора, что было очень важно для его дальнейшей карьеры. Подобные соображения генерал высказывал в письме к отцу, отправленном незадолго до начала кампании. Из письма видно, что Груши не вполне доволен своими успехами по службе, что и понятно, он уже более десяти лет командовал пехотными и кавалерийскими дивизиями и никак не мог продвинуться в ряд генералов, которые руководят более крупными воинскими объединениями и соединениями26.

Ему и в этот раз не повезло: кампания против Пруссии развивалась столь стремительно, что дивизия Груши не успела завершить формирование к началу боев и присоединилась к основным силам уже после Йены и Ауэрштедта. Разгромив основные силы прусской армии, французы начали погоню за отступающими пруссаками. Груши в составе кавалерии Мюрата преследовал армию принца Гогенлоэ, и в какой-то момент генерал оторвался от остальной армии. Но даже оставшись без поддержки пехоты и артиллерии, он не попытался остановиться, а продолжил преследование противника27. После боя под Пренцлау 28 октября, в котором вторая драгунская дивизия приняла активное участие, армия Гогенлоэ сложила оружие. В плену оказались около 17 тыс. солдат и офицеров. Действия Груши были отмечены в бюллетене Великой армии. Впервые имя генерала стало известно всей Европе. В ноябре Груши участвовал в захвате Любека, а по дороге на Шенберг его дивизия взяла в плен четыре эскадрона кавалерии и один батальон пехоты28. Восьмого ноября дивизия Груши присутствовала при капитуляции генерала Блюхера. 22 ноября в Берлине Наполеон провел смотр дивизии Груши.

Однако, несмотря на многочисленные победы, кампания 1806 г. оказалась не столь удачной. Мир с Пруссией не был заключен и война должна была продолжиться в следующем году еще и против России29. Военные действия шли теперь на территории Польши и Восточной Пруссии, куда была переброшена и дивизия Груши, вошедшая в корпус маршала Бесьера. Зимняя кампания 1806/1807 гг. оказалась одной из самых трудных в истории Великой армии.

Крупнейшее столкновение этой кампании произошло 7 февраля 1807 г. под Прёйсиш-Эйлау. В этой битве драгуны генерала Груши участвовали в знаменитой атаке 80 эскадронов под руководством Мюрата на русскую пехоту. Атака была блестяще проведена: наполеоновед Д. Чандлер назвал ее "одной из величайших кавалерийских атак в истории"30. В результате французы получили возможность реорганизации и закончили битву "вничью", не позволив Л. Беннигсену разгромить Великую армию. Битва под Эйлау стала одной из самых кровопролитных среди всех сражений Наполеона: потери французов составили до 25 тыс. человек, практически треть армии, русских - около 15 тысяч.

Дивизия Груши также понесла под Эйлау большие потери, согласно рапорту генерала - более 450 человек убитыми и ранеными. Во время битвы был ранен и сын Эммануэля Груши - 18-летний Альфонс, а под самим генералом была убита лошадь, в результате чего он едва не попал в плен. После Прёйсиш-Эйлау Груши был назван императором одним из лучших кавалерийских офицеров31.

Боевые действия активизировались в мае, когда французам удалось захватить Данциг, после чего Наполеон решил оттеснить Беннигсена от Кенигсберга. Одновременно, часть Великой армии должна была атаковать столицу Пруссии, чтобы сковать последние армейские соединения пруссаков. Выполнение этой важной миссии было возложено на маршалов Даву, Сульта и Мюрата, в связи с чем оказалось вакантным место командующего кавалерией при Наполеоне, и эту должность временно занял Груши. 14 июня под Фридландом состоялось сражение, определившее исход кампании. Груши умело командовал кавалерией и его действия в решающий момент во многом определили исход сражения: своей атакой он выбил русских с укрепленной позиции, которая позволяла контролировать дорогу на Кенигсберг, захватив батарею и 3000 пленных; затем генерал провел удачный маневр и отбросил пехотный корпус за реку Прегель, подготовив тем самым условия для окончательной победы. На завершающем этапе сражения кавалерии Груши было поручено преследовать отступающие войска Беннигсена, но этот маневр оказался не столь успешен: некоторые генералы в окружении Наполеона даже выступили с критикой действий Груши32. Однако заключенное 19 июня перемирие и подписанный после этого Тильзитский мир скрыли возможные недостатки действий Груши.

После Фридланда многолетняя служба Груши была, наконец, оценена императором по достоинству: ему пожаловали Большой крест ордена военных заслуг Баварии, знак Большого Орла ордена Почетного Легиона, а также имение в окрестностях Познани. Карьера Груши вновь пошла вверх, император даже пригласил его в Тильзит на время переговоров с Александром I, где генерал смог лично отблагодарить великого князя Константина за оказанную ему помощь после ранения при Нови в 1799 году. Спустя полтора года, в январе 1809 г. Груши получил титул графа империи.

После заключения Тильзитского мира Наполеон обратил свое внимание на Пиренейский полуостров. Часть Великой армии была направлена на юг, в составе этих войск оказалась и вторая драгунская дивизия. В начале января 1808 г. дивизия Груши вступила на территорию Испании, а 24 марта в составе войск Мюрата - в Мадрид, где генерал был назначен комендантом города, приступив к организации регулярного снабжения гарнизона и магистратов. Одним из первых его действий было налаживание патрульной службы и согласование ее действий с испанскими войсками, которые также занимались поддержанием порядка в столице33.

Первого апреля в Мадриде произошло восстание против французских войск, но Груши легко его подавил. В своих письмах к коррехидору (гражданскому правителю) Мадрида он писал, что не предвидит больших волнений в ближайшем будущем34. Трудно сказать, было ли это действительно точка зрения Груши, или он лишь транслировал мнение Наполеона, но уже менее чем через месяц генерал убедился насколько он заблуждался: 2 мая 1808 г., когда в испанской столице стало известно о приказе Наполеона арестовать членов испанской королевской семьи, народ вышел на улицы; вскоре в городе началась перестрелка. Для восстановления порядка генералу пришлось вызывать из пригородов столицы драгун, кирасир и кавалерию мамелюков императорской гвардии - к вечеру очаги сопротивления были подавлены, порядок в городе восстановлен35. В последующие дни было проведено множество арестов, а на главных площадях города выставлены французские войска.

Генерал Груши был недоволен своим положением в Испании и тем как велись там боевые действия. Он не хотел участвовать в подавлении народного восстания, хотя до сих пор неоднократно и вполне успешно справлялся с подобными миссиями. Кроме того, генерал был недоволен поведением собственных войск, которые все чаще занимались грабежом. Груши требовал от своих подчиненных строжайшего соблюдения дисциплины. Он писал майору Менье: "Наказав двух человек, которые убили ваших гусар, не стоит дальше проводить поиски виновных. Установите мир в городе, где вы располагаетесь. Я надеюсь на вашу точность при исполнении моих приказов"36. Желая покинуть Испанию, Груши в августе отпросился для лечения на воды в Бареж, а затем добился перевода в армию вице-короля Евгения Богарне в Италию. Необходимо отметить, что на тот момент кампания в Испании была в самом разгаре и отъезд с места боев мог крайне негативно сказаться на дальнейшей карьере генерала. Но оказалось, что Груши поступил правильно: уже в начале 1809 г. император покинул Испанию, а вот войска там остались, оказавшись втянутыми в долгую и не принесшую французам славы войну.

Вернувшись январе 1809 г. в Париж Наполеон начал подготовку к новой кампании против сформировавшейся очередной антифранцузской коалиции. Боевые действия предполагалось вести на двух направлениях: главные силы должны были наступать со стороны Баварии против главных сил эрцгерцога Карла; войска вице-короля Евгения должны были действовать в Италии против вспомогательной армии эрцгерцога Иоанна.

В новой кампании Груши опять оказался вне поля зрения императора. Он находился под началом вице-короля Италии во главе дивизии кирасир. В апреле, после поражения в битве при Сачиле, принц Евгений реорганизовал Итальянскую армию и назначил Груши командующим всей кавалерией армии. Впервые генерал получил столь значимый пост, хотя и на второстепенном направлении. В следующие два месяца Итальянская армия вытеснила войска эрцгерцога Иоанна из Италии и не позволила при этом соединиться с основной австрийской армией. Войска Евгения Богарне после битвы при Раабе, выигранной во многом благодаря стремительной атаке кавалерии Груши37, накануне битвы под Ваграмом присоединились к Великой армии.

После не вполне удачной битвы при Эсслинге 21 - 22 мая император готовился повторно форсировать Дунай, используя в качестве промежуточных баз острова Лобау и Александра. Уже в начале июля Груши во главе кавалерийской группировки из двух драгунских дивизий переправился через Дунай и занял позицию позади корпуса Даву. Во время сражения 5 - 6 июля под Ваграмом дивизии Груши отбили атаки превосходящих сил австрийской кавалерии и взяли не менее 400 пленных - адъютанты Груши получили повышения, в том числе его сын стал капитаном, а сам генерал 31 июля 1809 г. получил почетный чин генерал-полковника конных егерей.

По окончании кампании Груши отправился к семье, числясь в запасе. В апреле 1811 г. генерал был назначен командиром дивизии легкой кавалерии в Италии. Но император вновь готовился воевать и собирал на этот раз армию невиданных масштабов, для руководства которой Наполеону нужны были все способные командиры. В феврале 1812 г. Груши был вызван в Майнц, чтобы присоединиться к Великой армии. 26 февраля его назначили командиром третьего корпуса кавалерийского резерва38.

Переправившись через Неман 25 (13) июня, третий корпус последовательно занял Минск, Вилейку и Борисов, где были сконцентрированы большие запасы продовольствия и фуража русской армии. Затем отличился в боях под Лядами, Красным, Смоленском и Валутиной горой. К 1 сентября (20 августа) корпус потерял более половины своего состава, но такие потери в кампании 1812 г. были свойственны Великой армии. Накануне Бородинского сражения корпус Груши был усилен, под его командованием оказалось около 4000 всадников.

В Бородинском сражении кавалерия Груши большую часть времени находилась в резерве на левом фланге, вместе с основными силами принца Евгения, подвергаясь при этом сильному артиллерийскому обстрелу со стороны Курганной высоты (батареи Раевского). Часть легкой кавалерии корпуса участвовала в отражении рейда кавалерии Ф. П. Уварова и казаков М. И. Платова. Основные силы корпуса вступили в сражение только около 15 часов, приняв участие в решающем штурме Курганной батареи, во время которого погиб генерал О. Коленкур. В ходе этого боя контузию картечной пулей получил и генерал Груши; вместо него корпус возглавил генерал А. Лебрен де Лауссе. После этого ранения генерал восстанавливался довольно долго и смог присоединиться к своему корпусу только накануне Малоярославецкого сражения 24 (12) октября. Перед этим поворотным в судьбе кампании сражением Груши был назначен командиром первого корпуса кавалерийского резерва, сохранив при этом и руководство третьим. Такое решение было обусловлено малочисленностью обоих соединений, а также нехваткой опытных кавалерийских генералов39.

Корпуса Груши храбро сражалась в боях под Малоярославцем, Вязьмой и Красным. Но после стольких сражений в Великой армии практически не осталось каваллерии. Из ее остатков сформировали "Священный эскадрон", задачей которого была охрана Наполеона. Возглавил эту сводную часть генерал Груши. Вскоре после того как Наполеон покинул Великую армию и отбыл в Париж эскадрон был расформирован. После отъезда императора Груши также отправился во Францию поскольку командовать в тот момент ему было некем40.

В середине февраля 1813 г. Груши получил приказ вновь возглавить третий корпус кавалерийского резерва, который начал формироваться в районе Меца. Генерал написал письмо военному министру А. Ж. Кларку, в котором сообщал, что не может возглавить кавалерийский корпус, так как еще не вполне оправился от ран, полученных в России, и просил назначить его командующим каким-либо пехотным соединением41. Реакция Наполеона на эту просьбу была резкой: 1 апреля 1813 г. Груши был отправлен в отставку.

Трудно сказать, чем была вызвана подобная просьба со стороны Груши. Действительно ли он так страдал от ран, полученных в России, что не мог руководить кавалерией, или в данном письме он лишь высказал свое желание стать наконец военачальником более высокого ранга? Однако генерал должен был понимать, что в тот момент у Наполеона было достаточно полководцев: корпусами командовали проверенные во многих походах генералы и маршалы, вряд ли, кого-нибудь из них заменили бы на Груши, который не имел опыта руководства общевойсковыми соединениями. В то же время, в кавалерии был заметен острый недостаток командиров старшего и высшего звена. Мюрат, руководившей всей кавалерией Великой армии, в январе 1813 г. покинул Великую армию, а затем, уже находясь в своем королевстве, начал секретные переговоры с Австрией и Великобританией о сохранении короны. Поскольку Мюрат присоединился к Наполеону только в августе, у Груши в тот момент был некоторый шанс возглавить кавалерию Великой армии. В июле принц Евгений попытался вернуть Груши в армию, направив прошение императору, но Наполеон не дал ответа42.

После поражений французов в сентябре-октябре под Кульмом и Лейпцигом, когда возникла угроза вторжения войск союзников на территорию Франции, Груши подал прошение о восстановлении его в армии в любой должности43. Тогда Наполеон вспомнил о просьбе своего пасынка и назначил Груши в Итальянскую армию. Но генерал не успел еще отправиться к новому месту службы, как получил 18 декабря новое назначение. На этот раз ему предлагалось возглавить кавалерию Великой армии: Мюрат присоединился к антифранцузской коалиции и эта должность оказалась вакантной.

Положение Франции накануне кампании было крайне тяжелым: многочисленные армии Австрии, Пруссии, России и Англии, усиленные континентами бывших союзников Наполеона, старавшихся доказать свою верность коалиции, наступали со всех сторон. В ситуации нехватки войск, вооружения и продовольствия император французов решил разбить противников по частям. В конце января Наполеон выступил против армии Блюхера и 10 - 14 февраля одержал три победы над пруссаками, что дало некоторую передышку французам. В бою при Вошане 14 февраля обходной маневр Груши поставил прусские войска в тяжелое положение: кавалерия вышла в тыл отступающим частям Блюхера и уничтожила несколько каре пехоты. Победа могла быть значительнее, если бы вовремя подошла конная артиллерия, которая застряла в грязи по дороге44. В мемуарах Груши, изданных его сыном Альфонсом и внуком Жоржем можно найти сведения, что уже после этой битвы Наполеон хотел назначить Груши маршалом Франции45, однако, подтвердить эту информацию другими источниками не удалось. После Вошана кавалерия Груши уничтожила 4300 кавалеристов П. П. Палена, и отбросила авангард баварской армии под командованием генерала Вреде46. Продолжая активно перемещаться вдоль линии боевых действий и нанося неожиданные удары по разрозненным армиям союзников, Груши в начале марта вместе с гвардейской кавалерией отбил Реймс, город, где короновались все французские короли.

После боя при Краоне 7 марта Груши получил серьезное ранение в бедро и покинул действующую армию. Несмотря на тяжелое положение французской армии, генерал в тот момент, видимо, разделял уверенность Наполеона в окончательной победе над союзниками. Даже будучи серьезно ранен, он в письме к маршалу Бертье выражал надежду, что вернется в строй через месяц и просил о наградах для своих подчиненных47.

Но менее чем через месяц после битвы при Краоне император отрекся, и Бурбоны вернули себе корону. Людовик XVIII сохранил за маршалами их высокое положение. Однако новому двору не нужна была такая большая армия, и одновременно необходимо было пристроить своих сторонников. Поэтому многие офицеры были понижены в должностях, а некоторые и в званиях. Не избежал подобной участи и Груши. 15 мая он прибыл ко двору нового короля, чтобы принести присягу и тут узнал, что не является более генерал-полковником конных егерей, а остается лишь первым инспектором конных егерей в чине генерал-лейтенанта. Узнав об этом, генерал написал протест Людовику XVIII. Он полагал, что своей долгой службой заслужил тот пост, который занимал при императоре, и в конце письма прямо заявил, что предпочтет такому назначению отставку48. В ответ на это генералу было предписано отправиться в свое поместье вплоть до новых распоряжений. Спустя недолгое время генералу была возвращена свобода передвижения. Бурбоны опасались подобными мерами вызвать недовольство в армии, поэтому Груши еще раз предложили должность первого инспектора конных егерей, а также шеволежеров-улан, но генерал снова отказался. Такое отношение к нему со стороны новых властей, возможно, предопределило решение Груши присоединиться к императору во время Ста дней.

Первого марта 1815 г. Наполеон покинул остров Эльба и высадился во Франции. 19 марта королевская семья бежала в Бельгию, а на следующий день император вошел в Париж. Узнав о возвращении Бонапарта, Европа тут же объявила войну "узурпатору", а на юге Франции роялисты подняли мятеж, который возглавил герцог Ангулемский. Борьбу с мятежниками поручено было вести генералу Груши, который неоднократно демонстрировал навыки проведения полицейских операций. Получив на территории восстания всю высшую власть, генерал и в этот раз оправдал доверие, справившись с мятежом менее чем за 20 дней.

Успех Груши в действиях против восставших оказался столь стремительным, что 7 апреля он даже задержал своим приказом наступление дивизии Пире, чтобы дать возможность герцогу Ангулемскому добраться до побережья и отплыть из Франции. Генерал не хотел, чтобы герцог попал в плен, так как боялся повторения истории с герцогом Энгиенским49. Кроме того генерал вероятно не исключал возможность повторного падения Наполеона, а в этом случае судьба человека, отправившего на казнь наследника французского трона была бы незавидной. Но задержка наступления не помогла, и герцог был арестован в районе Пон-Сент-Эспри 8 апреля. Генерал Груши лично обещал адъютанту герцога, что приложит все усилия, чтобы сохранить герцогу жизнь. Наполеон тоже не хотел суда над одним из Бурбонов, полагая, что это может ухудшить положение Марии Луизы и его сына, которые находились в Австрии, поэтому император поддержал Груши во всех его решениях относительно герцога Ангулемского. 16 апреля герцог, согласно заключенной с Груши Ля Палюдской конвенции прибыл в Сетт, сел на корабль и отплыл в сторону Испании. В тот же день по всей Франции прозвучал салют из 100 выстрелов в честь умиротворения страны50.

Однако сопротивление на этом не закончилось. Марсель еще держал поднятым белый флаг. Груши решил подчинить город без боя, не желая лишних жертв. Для этого он вошел в Марсель с одним штабом и путем переговоров добился утверждения здесь трехцветного флага51.

За свои успехи в умиротворении юга Груши был назначен командиром седьмого Альпийского обсервационного корпуса, который должен был защищать Францию от вторжения со стороны Пьемонта - Наполеон выполнил старую просьбу Груши, предоставив ему командование самостоятельным армейским корпусом, хотя и на второстепенном участке52. Однако на этом милости со стороны императора не закончились и 17 апреля 1815 г. Наполеон подписал указ о назначении Груши маршалом Франции. Это назначение было во многом политическим: Наполеон хотел продемонстрировать, что верные ему люди могут рассчитывать на самые высокие почести и награды. Еще через несколько дней Груши был вновь поставлен во главе французской кавалерии.

В начале июня император отправился на войну, которая стала последней в его карьере. Наполеоновская легенда, согласно которой именно маршал Груши назывался виновным в поражении императора, на долгие годы определила отношение к Груши публицистов, литераторов и историков.

Наполеон решил не дожидаться вторжения на территорию Франции, а начать наступление самому, для чего ему необходимо было разбить англичан и пруссаков в Бельгии, встретив подошедшие русскую и австрийскую армии во всеоружие53. Впервые союзники столкнулись с французами в серьезном сражении 16 июня. Войска под командованием Нея отбросили англичан от Катр-Бра в сторону Брюсселя, в то время как сам Наполеон нанес поражение пруссакам у Линьи. Но обе эти победы были неполными: ни Блюхер, ни Веллингтон не были разбиты; англичане смогли занять сильную позицию на плато Мон-Сен-Жан; прусская армия также покинула поле сражения в полном боевом порядке. При этом Наполеон совершил большую ошибку, задержав преследование Блюхера на 16 часов и позволив ему таким образом восстановить силы и сблизиться с англичанами54. Приказ о преследовании был отдан только в середине следующего дня, для чего был выделен корпус в 33 тыс. человек под командованием маршала Груши. Сам император с основными силами направился на соединение с авангардом Нея, чтобы нанести поражение англичанам и захватить Брюссель.

Груши получил задачу, которую было крайне трудно выполнить: он должен был найти и сковать армию, превосходящую его корпус по численности более чем вдвое. Весь следующий день маршал преследовал прусскую армию, а точнее, как выяснилось позже, отделившийся от основных сил корпус Тилльмана. Когда в середине дня 18 июня маршал получил приказ императора идти к Ватерлоо, чтобы поддержать его в сражении против англичан, корпус Груши находился на большом удалении от места сражения, а часть его войск уже была втянута в бой с Тилльманом55. Канонада со стороны Ватерлоо раздавалась ко времени, когда Груши получил приказ императора уже несколько часов назад, но маршал, несмотря на требования своих генералов, не торопился на соединение с императором, так как полагал, что если бы Наполеон хотел чтобы войска Груши присутствовали на поле боя, то не стал бы отправлять его в погоню за пруссаками.

Только в середине дня 19 июня Груши узнал о разгроме при Ватерлоо, после чего решил отступать во Францию через Намюр. При этом, когда прусские войска с превосходящими силами нагнали маршала у Намюра, Груши нанес им два поражения, приведя в Филипвиль, где собиралась французская армия, боеспособное соединение численностью около 25 тыс. человек. В последствии творцы бонапартистской легенды и в первую очередь сам Наполеон, находясь на Святой Елене, возложили всю вину за поражение при Ватерлоо на Груши.

Когда маршал узнал о повторном отречении императора, то немедленно привел своих солдат к присяге на верность Наполеону II, хотя у него не было на этот счет никаких указаний. Формально, война еще продолжалась и 26 июня на Груши было возложено командование Северной армией. В это время Даву вошел в состав временного правительства, которое готовило возвращение Бурбонов. Груши понял, что вряд ли сможет продолжить карьеру при Людовике XVIII и 29 июня подал в отставку.

Покинув армию, Груши направился в свое поместье в департаменте Кальвадос, где он узнал о выходе 24 июля 1815 г. первого проскрипционного списка, в котором было и его имя56. Маршалу пришлось скрываться от нависшей опасности в деревенской хижине. Вскоре Груши решил бежать из страны. Опасаясь многочисленных прусских патрулей, маршал ночью по проселочным дорогам добрался до побережья Ла-Манша, где ему пришлось вплавь преодолевать значительное расстояние до лодки, которая дожидалась его в открытом море. На этой лодке Груши добрался до острова Гернси, где через несколько недель сумел сесть на корабль, плывший в Америку.

Груши прожил в Филадельфии четыре года. В 1817 г. к нему присоединился его сын Альфонс, которому не нашлось место в армии Бурбонов. В конце 1819 г. Груши был амнистирован и вернулся во Францию. Он был восстановлен в чине генерал-лейтенанта, но должности никакой не получил, а после восшествия на престол Карла X вышел в отставку. После смерти 1 февраля 1827 г. жены Сесиль, Груши в том же году женился на бывшей актрисе Фанни Юа. Второй брак принес маршалу дочь, которая умерла в 14 лет. Июльская революция 1830 г. вернула Груши титул маршала Франции, а в 1832 г. и титул пэра Франции. Впрочем, маршал не принимал активного участия в политической жизни, а все больше путешествовал. Во время возвращения из путешествия по Италии 29 мая 1847 г. маршал умер в Сент-Этьене. Похоронен Груши в Париже на кладбище Пер-Лашез, где покоятся останки многих наполеоновских маршалов.

Пытаясь оправдать свои действия во время кампании 1815 г. маршал опубликовал несколько произведений, в которых он полемизировал с бонапартистской историографией, в первую очередь с генералом Гурго57 и герцогом Ровиго58. Но ни сам маршал, ни его потомки не смогли перебороть бонапартистскую легенду, которая стала доминирующей в европейском общественном мнении. Только во второй половине XX в. стали появляться работы историков, в которых дается более взвешенная оценка событий 16 - 18 июня 1815 г., но и до сегодняшнего дня имя маршала Груши остается связанным лишь с битвой при Ватерлоо, тогда как вся его предыдущая почти тридцатилетняя карьера остается недостаточно изученной.

Примечания

1. См. например: THIER A. Histoire de Consulat et dc l'Empire; ДЖИВЕЛЕГОВ А. К. Ватерлоо. В кн.: Отечественная война и русское общество. Т. VII. СПб. 1912; ТАРЛЕ Е. В. Наполеон, (любое издание)., и др.

2. GROUCHY A. Memoires du marechal de Grouchy par Ic marquis de Grouchy. T. 1, p. 13 - 14.

3. Жан Батист Камилл Канкло (1740 - 1817). Командовал армией Брестского побережья в Вандейской войне. Был послом в Неаполе и Испании. В период Консульства и Империи командовал 14-й дивизией, был инспектором кавалерии, позже назначен сенатором. Кавалер ордена Почетного Легиона, граф Империи.

4. GROUCHY A. Op. cit. T. 1, р. 44.

5. Ibid., p. 47 - 48.

6. GROUCHY A. Op. cit. T. 1, p. 68 - 70.

7. Женой Груши с 1785 г. была Сссиль-Селест Ле Дульсе де Понтекулан (1767 - 1827), дочь генерал-майора Ле Дульсе де Понтекулан - командира части, в которой будущий маршал начинал военную службу при Старом порядке. От этого брака у Груши родилось два мальчика и две девочки. Наибольшую известность получил старший сын Альфонс де Груши (1789 - 1864), не пропустивший ни одной кампании Наполеона и дослужившийся до генерала.

8. GROUCHY A. Op. cit. T. 1, p. 73.

9. Ibid., p. 22.

10. Ibid. T. 2, p. 186 - 187.

11. Ibid. T. 1, p. 77.

12. Возможно, в это время Груши помогал также брат его жены Л. Г. Дульсе де Понтекулан (1764 - 1853), член Конвента, близкий кругу Кондорсе. При монтаньярах он скрывался в Цюрихе, а после возвращения стал членом Комитета общественного спасения, протежировал Бонапарта. В 1814 г. входил в состав временного правительства, при Бурбонах стал пэром Франции.

13. В таком мнении о Бонапарте Груши был не одинок. О негативном отношении генералов Итальянской армии к новому командующему см.: ТАРЛЕ Е. В. Наполеон: Собрание сочинений. Т. VII, с. 45 - 46.

14. Именно под руководством Л. Гоша Груши завершал кампанию против вандейцев.

15. GROUCHY A. Op. cit. T. 1, p. 271.

16. Ibid., p. 285.

17. Ibid., p. 318.

18. В результате эти части остались без знамен, так как по французскому уставу их необходимо было заслужить на поле боя.

19. GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 53 - 54.

20. Ibid., p. 75, 103.

21. ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999, с. 74; GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 130.

22. ШИКАНОВ В. Н. Ук. соч., с. 74.

23. GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 162.

24. История Италии. М. 1972, с. 68.

25. Например, голландский полк, входивший в состав дивизии Груши, после тяжелых переходов и боев под Ульмом насчитывал не более 130 бойцов. См.: GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 201.

26. GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 236.

27. Ibid., p. 243.

28. Ibid., p. 248.

29. ЧАНДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. М. 2001, с. 314 - 315.

30. Там же, с. 338.

31. Там же, с. 300 - 301.

32. Там же, с. 358.

33. Там же, с. 374.

34. GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 380.

35. ЧАНДЛЕР Д. Ук. соч., с. 375.

36. GROUCHY A. Op. cit. T. 2, p. 386.

37. ШИКАНОВ В. Н. Ук. соч., с. 173.

38. Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. М. 2004, с. 710.

39. К октябрю в строю оставалось два из четырех командующих кавалерийскими корпусами, начинавших кампанию, - Э. Груши и М. Латур-Мобур. В то же время второй корпус кавалерийского резерва только в ходе Бородинского сражения потерял трех командующих: Л. Мопбрена, О. Коленкура и Ж. Дефранса.

40. GROUCHY A. Op. cit. T. 3, p. 59.

41. Ibid., p. 60.

42. Ibid., p. 61.

43. Ibid., p. 62.

44. ЧАНДЛЕР Д. Ук. соч., с. 590.

45. GROUCHY A. Op. cit. T. 3, p. 367.

46. ЧАНДЛЕР Д. Ук. соч., с. 593.

47. GROUCHY A. Op. cit. T. 3, p. 208 - 209.

48. Ibid., p. 211.

49. Ibid., p. 298 - 299.

50. VILLEPIN D. Les Cent-Jours ou I'csprit de sacrifice. Paris. 2001, p. 243.

51. GROUCHY A. Op. cit. T. 3, p. 358.

52. Ibid., p. 359.

53. ЧАНДЛЕР Д. Ук. соч., с. 615.

54. GROUCHY A. Op. cit. T. 4, p. 25.

55. ЧАНДЛЕР Д. Ук. соч., с. 650.

56. 1 августа 1815 г. Груши лишили титула маршала Франции.

57. См.: Observation sur la relation de la Campagne de 1815 publiee par la general Gourgaud. Philadelphie et Paris, 1819.

58. См.: Refutation de quclques articles des memoires de m. le due de Rovigo. Paris, 1829.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Витин М. Г. Манолис Глезос
      By Saygo
      Витин М. Г. Манолис Глезос // Вопросы истории. - 1967. - № 9. - С. 141-154.
      "Вся моя жизнь отдана служению родине. Горе народа - это мое горе. Я слышу биение его сердца".
      Манолис Глезос
      В майскую ночь 1941 г., в первые недели немецкой оккупации Греции, в Афинах случилось чрезвычайное происшествие. Поднятый оккупантами над Акрополем флаг фашистской Германии был сорван и бесследно исчез. Виновники по приказу Гитлера заочно были приговорены к смерти. Военные власти искали их повсюду, но найти не смогли.
      Только несколько лет спустя, уже после освобождения Греции от немецкой оккупации, стало известно, что фашистский флаг на Акрополе сорвал девятнадцатилетний патриот Манолис Глезос со своим товарищем. С тех пор имя Глезоса стало известно во всем мире. Его в народе назвали рыцарем Акрополя. Но подвиг на Акрополе был всего лишь началом той борьбы за свободу и независимость своей родины, за которую военные суды греческой реакции выносили Манолису Глезосу смертные приговоры. И тогда греческий народ, мировая и советская общественность единодушно поднимались на защиту Манолиса. Усилиями многих миллионов людей доброй воли удавалось вырывать его из рук палачей, спасать от смерти и освобождать из тюремных застенков. Жизнь Манолиса Глезоса - это подвиг во имя свободы и счастья греческого народа.

      В Эгейском море, омывающем берега Греции, есть группа Цикладских островов. Эти живописные острова - живые свидетели истории. На каждом из них находятся остатки древних греческих городов или храмов. С островами Эгейского моря связана мифология древней Эллады. По преданию, на них жили и совершали свои подвиги многие мифологические герои. Одним из самых больших Цикладских островов является Наксос. На нем, на склоне высокой горы, расположено селение Апирантос. Здесь в семье Николаоса и Андромахи Глезос 26 августа 1922 г. родился мальчик, названный Манолисом, На острове Наксос прошло все его детство. Впечатлительный, задумчивый черноголовый мальчик с большими серо-голубыми глазами пытливо изучал свои родные места. Он любил этот остров с глубокими пещерами, с зелеными долинами виноградников, окруженный бескрайними морскими далями. Жители Наксоса обитают в небольших домиках, сверкающих белизной. Но Манолис с детства видел, сколько людского горя скрывается за этими белыми стенами. Тяжела работа на наждачных рудниках невдалеке от селения Апирантос. Высокая гора, скрывающая залежи наждака, прорезана глубокими галереями. Не раз Манолис сам проходил с фонарем далеко в глубь горы, чтобы увидеть, как добывают наждак. Твердые, как металл, черные камни наждака приходится взрывать. Он видел, что вечером, когда заканчивается работа, из горы выходят изможденные и обессиленные рабочие. Там они оставляют частицу своей жизни. А кругом нужда. Ее испытывали и те жители острова, которые работали на виноградниках и занимались рыболовством.
      Во многих домах слышался плач детей, так как не было хлеба, чтобы их накормить. Впоследствии Манолис Глезос в письме к московским школьникам писал, что первую социальную грамоту он постиг в родном селении. "Детский голодный плач впервые поставил передо мной социальный вопрос. Он заставил меня задуматься о жизни и справедливости, он стал путеводителем всей моей жизни. Этот детский крик сделал из меня борца за счастье моего народа. Этот душераздирающий детский плач придавал мне силы. Он помог мне выдержать долгие годы, проведенные в тюрьмах, и прямо смотреть в глаза смерти - ведь меня трижды приговаривали к смертной казни"1.
      Отец Манолиса был моряком. Нередко уходившие в море катера бывали, застигнуты внезапным штормом, и тогда можно было ждать беды, В такие дни маленький Манолис с матерью выходили на берег моря и вместе с другими жителями деревни под дождем и ветром со страхом ждали возвращения своих близких.
      Манолис рано пошел учиться. Учительницей в местной школе была его мать. Она пользовалась в селении большим уважением. Манолис обожал свою мать. Она не только учила детей читать и писать, но прививала им любовь к родине, к своему народу. Манолис вспоминал, как с одухотворенным лицам мать рассказывала им, школьникам, о культуре Древней Греции, о героическом прошлом греческого народа, о тяжелых веках турецкого рабства, о борьбе народа за свободу и независимость.
      Власти не особенно заботились о просвещении жителей острова. Школа, в которой было всего две классные комнаты, редко ремонтировалась и в зимние месяцы подолгу оставалась без топлива. Она стояла на самом краю селения, на горе, обдуваемая со всех сторон ветрами. Дети сильно страдали от холода и во время перемен старались хоть немного согреться: спрятав руки под мышки, они ритмично толкали друг друга, напевая песенку.
      Когда Манолис учился еще в начальной школе, семью постигло большое горе: умер отец. Жить на небольшое жалованье матери стало трудней. Через несколько лет мать Манолиса вышла замуж за приехавшего в школу учителя Димитрокалиса. Этот сухой человек не вызывал больших симпатий у Манолиса и его младшего брата Никоса. Однако отчим относился к ним хорошо и считал, что дети должны продолжать образование. На имевшиеся у него небольшие сбережения Манолиса и Никоса отправили в Афины, где они поступили в гимназию. Манолису было тогда тринадцать лет. Мать Манолиса ждала ребенка и с переездом в Афины задержалась. Она приехала туда уже с дочерью Василики, сводной сестрой Манолиса. В Афинах семья Манолиса поселилась в рабочем квартале Метаксургион. Узкие, грязные, пыльные улицы этого квартала с небольшими серыми домами были резкой противоположностью широким просторам острова Наксос. В этом рабочем квартале, где Манолис прожил многие годы, он узнал трудную жизнь рабочих. Манолис понял, что организованность рабочих, их борьба за свои политические и экономические права делает их жизнь не такой горькой, как жизнь тружеников греческих островов.
      Самым большим удовольствием для Манолиса в Афинах было посещение Акрополя, куда он ходил по воскресеньям, когда за вход не надо было платить. Все здесь поражало юношу с острова Наксос: величие храма Парфенона с его массивными мраморными колоннами, изящные линии храма Эрехтейона с кариатидами, простота небольшого храма богини Ники. На Акрополе не было такого уголка, который не осмотрел бы Манолис. Пытливость и любознательность помогли ему узнать о пещере Агравлос в северо- западной части подножия Акрополя, из которой" старый, забытый ход вел на Акрополь.
      В Афинах Манолис стал свидетелем падения молодой республики, которой исполнилось только десять лет. Наступил 1935 год. Пришедшие к власти реакционные круги делали все, чтобы восстановить монархию. С этой целью был организован плебисцит, результаты которого грубо фальсифицировались, и изгнанный ранее король Георг II с почетом возвратился в Афины. В начале 1936 г. проводились парламентские выборы, в ходе которых республиканцы получили большинство мест в парламенте. Коммунистическая партия призывала политические партии к объединению, чтобы отразить угрозу фашизма, но либералы остались глухи к этим призывам. Реакция перешла в наступление. Премьер-министром король назначил генерала Метаксаса, известного своей приверженностью фашизму. Прошло несколько недель, и против рабочих стало применяться оружие. В мае 1936 г. в Салониках была расстреляна мирная демонстрация рабочих-табачников, требовавших увеличения заработной платы. В знак протеста по всей стране прошла волна забастовок. Это напугало короля и правящую верхушку. Получивший от короля разрешение на свободу действий генерал Метаксас под предлогом "коммунистической опасности" 4 августа 1936 г. совершил переворот и установил фашистскую диктатуру. В стране было введено осадное положение. По улицам Афин патрулировали танки, город заполнили войска. Конституция была отменена, парламент распущен, политические партии и демократические организации запрещены, компартия объявлена вне закона. Генерал Метаксас упразднил профсоюзы, отменил рабочее законодательство, запретил забастовки. Все прогрессивные газеты были закрыты, и установлена строгая цензура. Во время переворота полиция арестовала несколько сот коммунистов и заключила их в тюрьмы. Тысячи арестованных демократов были сосланы на безводные острова. Была проведена чистка государственного аппарата и органов народного просвещения. Старые учебники истории и литературы заменялись новыми. Манолис видел, какие страшные изменения внесла в жизнь диктатура Метаксаса. В гимназии пришлось учить историю по учебникам, из которых было вычеркнуто всякое упоминание о демократии. Из библиотеки гимназии были изъяты многие книги греческих философов и историков. Не обошли фашистские цензоры и произведений великого трагика древности Софокла (они подвергались тщательному пересмотру); трагедия "Антигона" подлежала изъятию, так как в ней многое было признано революционным. Трудно жилось в то время семье Манолиса. Мать Манолиса с маленьким ребенком на руках не могла найти работу. Сбережения отчима быстро таяли; за учение в гимназии Манолиса и Никоса надо было платить. Для того, чтобы продолжать образование, Манолис с братом вынуждены были пойти на работу. Целыми вечерами они мыли посуду в большой аптеке на площади Омония, самой оживленной площади Афин, или разносили лекарства заказчикам. Однако гимназия давала лишь общее образование, а Манолису нужно было специальное образование, чтобы получить профессию. Его привлекали экономические науки. Он оставляет гимназию и поступает в коммерческую школу.
      Обстановка в стране между тем продолжала обостряться. Правительство Метаксаса кричало о "коммунистической опасности", преследовало демократов, проводило фашизацию страны. В то же время оно ничего не предпринимало для предотвращения действительной угрозы, нависшей над Грецией. 28 октября 1940 г. фашистская Италия напала на Грецию. Правительство Метаксаса не верило в победу над агрессором и считало, что будет сделано лишь несколько выстрелов "во имя спасения чести греческого оружия". Но греческий народ решил иначе. Он сказал "нет" итальянскому фашизму. В это тяжелое для страны время коммунисты показали свою преданность родине. Они с энтузиазмом шли на фронт и героически сражались против фашистских захватчиков. Общий патриотический подъем захватил и Манолиса. Вместе с братом Никосом они явились на призывной пункт и заявили о своем желании поступить в армию добровольцами. Они просили, чтобы их поскорей отправили на фронт. На призывном пункте чиновники насмешливо посмотрели на не достигшего еще призывного возраста Манолиса и совсем юного Никоса и посоветовали им идти домой. "Не беспокойтесь, - сказали они, - когда понадобитесь, мы сами вас позовем".
      Итальянские войска в Албании терпели от греческой армии одно поражение за другим и оказались в критическом положении. Но тут гитлеровцы пришли на помощь своему союзнику. 6 апреля 1941 г. фашистская Германия напала на Грецию. Греческая армия оказала гитлеровским войскам упорное сопротивление на Македонском фронте. Там еще шли бои, а военное министерство уже дало приказ о безоговорочной капитуляции. Англичане, взявшие обязательство защищать Грецию, отвели свои немногочисленные войска на остров Крит, куда бежал и король со своим правительством. Вскоре король и правительство выехали в Египет. В 8 часов утра 27 апреля передовые моторизованные немецкие части вступили в Афины, а через полчаса на древнем Акрополе рядом с греческим был вывешен немецкий военный флаг. Это было огромное полотнище длиной в 6 и шириной в 4 метра, со свастикой посредине. Такой флаг уже висел над Варшавой и Парижем, а теперь он был поднят над Афинами как символ порабощения греческого народа. Захватив Грецию, гитлеровцы приступили к установлению там "нового порядка". Начался систематический грабеж страны. Из Греции вывозилось все, что в какой-то степени представляло ценность для немцев: продовольствие, промышленное сырье, скот, подвижной состав, культурные ценности. В стране наступил голод.
      Семья Манолиса разделяла судьбу греческих тружеников. Манолис с братом, подобно многим афинским подросткам, вынуждены были как-то добывать себе пропитание. Они пытались продавать на улицах сигареты, засахаренный миндаль, но все кончалось неудачей, и они жили впроголодь. Но Манолиса мучил не только голод. Он ненавидел оккупантов, бесцеремонно хозяйничавших в стране. Ему ненавистен был фашистский флаг, заслонявший голубое небо над Акрополем. Манолиса возмущали убеждения отчима, который говорил: "Сильны немцы. Всю Западную Европу они захватили. А что мы можем сейчас сделать? Смириться нам надо и ждать". Бурю протеста вызывали эти слова у Манолиса. "Смириться, ждать помощи от союзников? Нет, что-то не то", - думал Манолис.
      Был у него товарищ Апостолос Сантос, с которым его связывала старая школьная дружба. Учился Сантос в школе правоведения, а жил в том же районе, что и Глезос. Друзья часто встречались и подолгу бродили по городу. Подходили они и к Акрополю, над которым висел фашистский флаг. Они видели, как немецкая солдатня вечером шла в древний театр Ироду Аттику, расположенный у подножия Акрополя. Еще недавно Манолис слышал со сцены этого театра слова великих трагиков древности, а теперь оттуда доносились визгливые напевы шансонеток, развлекавших захватчиков. На улицах Афин они видели солдат, вернувшихся с албанского фронта. Многие были оборванные, голодные. По обочинам тротуаров инвалиды катили свои коляски. Сотни беженцев из провинции, лишенные крова, просили милостыню. Афины жили тревожной жизнью. В столице был введен комендантский час. После 23 часов хождение по улицам было запрещено. Город патрулировался немецкими солдатами и греческими полицейскими.
      Во время этих прогулок по городу Манолису и Апостолосу пришла мысль проникнуть на Акрополь и сорвать фашистский флаг. Друзья хорошо знали Акрополь, неприступный с трех сторон. По его отвесным стенам никому наверх не подняться. Единственный путь был со стороны Пропилеев. По нему в обычное время посетители поднимались на Акрополь. Но сейчас эта дорога была закрыта, а обочины ее заминированы. Возле Пропилеев была поставлена немецкая охрана, а невдалеке от Парфенона установлены замаскированные зенитки. Никто из греков под угрозой расстрела не мог подняться на Акрополь. Немногим известно, что Глезос и Сантос поднимались на Акрополь дважды. Манолис однажды рассказывал нам, что первый раз он с другом поднялся туда вечером 9 мая2. Но тогда они увидели на Акрополе палатки и бродивших между ними немецких солдат. О том, чтобы добраться до фашистского флага, нечего было и думать. Прошло немного времени. 30 мая немецкие войска захватили Крит. Вся территория Греции теперь была оккупирована. "Крит - капут. Греция - капут". Немецкое командование рапортовало Гитлеру в Берлин о своей победе. Но именно в этот вечер Манолис и Апостолос решили повторить свою попытку проникнуть на Акрополь и сорвать фашистский флаг. Уходя из дома, Манолис подошел к матери и, целуя ее, сказал: "Мама, я принесу тебе сегодня подарок". Мать молча обняла и крепко поцеловала сына.
      Как и в первый раз, друзья решили проникнуть на Акрополь по подземному ходу, ведущему из пещеры Агравлос. На Афины стали спускаться сумерки, когда молодые патриоты подошли к пещере, находящейся на северо-западной стороне Акрополя, возле небольшой сосновой рощи, О существовании пещеры немцы не знали, и она не охранялась. В пещере было два внутренних хода. Один вел глубоко в подземелье к храму Агравлос, другой - наверх, в Акрополь. Манолис сказал другу, что в древние времена в храме Агравлос воины, принимавшие впервые оружие, давали клятву верности родине. Друзья мысленно повторили клятву древних воинов. Подъем наверх по полуразрушенной лестнице был очень труден. Земля под ногами осыпалась. Многих ступенек не хватало, и иногда приходилось висеть на руках над глубоким колодцем. Поднявшись на Акрополь, друзья осмотрелись. Немецкая охрана находилась у входа возле Пропилеев, откуда слышались солдатские голоса и женский смех. Вблизи никого не было. Взошла луна, освещая мраморные храмы на Акрополе и разбросанные повсюду огромные кольца древних колонн. С большой предосторожностью молодые патриоты приблизились к тому месту, где висели слегка колеблемые ветром греческий и немецкий флаги. Флагшток немецкого флага, держащегося на проволоке, был очень высоким. Сорвать с него огромное полотнище со свастикой было трудно. Пришлось поочередно подниматься на флагшток, раскачивать его. Только после больших усилий Манолису и Апостолосу удалось сорвать фашистский флаг, который упал, накрыв их обоих. Освободившись от флага, друзья обнялись, потом, взявшись за руки, начали топтать ненавистный символ фашизма. Они разорвали флаг на несколько кусков и сбросили их на дно колодца подземного хода. Себе они оставили по небольшому куску центральной части флага со свастикой.
      Спуск с Акрополя был труден, но друзей воодушевляло чувство исполненного долга. Наконец, счастливые, они спустились вниз и быстро пошли домой по дороге, проходившей недалеко от центра. На улице Ирму их остановил полицейский-грек. С подозрением он оглядел их грязные пиджаки и вымазанные в земле руки, посмотрел на часы. Было 0 часов 10 минут. Начался день 34 мая. Сантос объяснил, что они с товарищем были на карнавале, но, торопясь поскорей домой, лезли через рвы и овраги. Полицейский отпустил их, посоветовав не попадаться никому на глаза. Дома Манолиса с беспокойством ожидала мать. Увидев испачканного в земле сына, она бросилась к нему. Манолис молча расстегнул пиджак, и мать увидела небольшой кусок разорванного немецкого флага. Она поняла все. "На, мама, спрячь эту тряпку. До победы". Утром Манолис с матерью поднялись на крышу дома. Над Акрополем не была фашистского флага, там развевался только греческий национальный флаг. Манолис взглянул на мать. Его светлые глаза были полны любовью. Он обнял ее и тут при ярком свете утра заметил, что голова матери стала белой. За эту ночь в тревоге за сына она совсем поседела.
      Утром 31 мая по всем радиостанциям Греции передавалось экстренное сообщение немецкого военного командования. "В ночь с 30 на 31 мая, - говорилось в нем, - на Акрополе неизвестными лицами был сорван немецкий военный флаг. Производится тщательное расследование. Виновные в этом преступлении и их сообщники подлежат смертной казни"3. По приказу Гитлера солдаты воинской части, охранявшей Акрополь, были расстреляны, а офицеры отправлены на фронт. Виновные в срыве немецкого флага не были найдены. Манолис Глезос и Апостолос Сантос дали друг другу обещание никому не говорить о событиях майской ночи на Акрополе. И они держали свое слово. Пока Греция была оккупирована немцами, имена героев Акрополя оставались неизвестными.
      О подвиге юных патриотов на Акрополе написано много. Однако в этих описаниях есть неточность. Даже в Греции многие считают, что друзья поднялись на Акрополь по стене. Когда впоследствии у Манолиса спрашивали, как ему удалось взобраться по неприступной, отвесной стене, он, застенчиво улыбаясь, отвечал: "Я не муха", - но не касался подробностей. Герой Акрополя не любит рассказывать о своем подвиге, который он считает обычным поступком патриота. "Тем, что мы сорвали фашистский флаг и уничтожили его, - говорил Манолис, - мы лишь выразили желание греческого народа, чтобы немецкие оккупанты были изгнаны с родной земли. Если бы это не сделали мы, фашистский флаг сорвали бы другие"4. Подвиг на Акрополе вызвал глубокий отклик в Греции. Он звал народ к борьбе, к сопротивлению захватчикам; он вселял надежду на победу над фашизмом у порабощенных фашистской Германией народов Европы.
      Великая освободительная война Советского Союза против фашистских агрессоров вдохновляла греческих патриотов, Манолис стремится к активной деятельности. Вместе с одним товарищем он решил бежать из Греции в какую-нибудь из стран антигитлеровской коалиции. В порт Пирей, граничащий с Афинами, в те годы продолжали заходить нейтральные торговые суда. И вот на один из таких пароходов, готовящихся к отплытию, пробирается с одним из своих товарищей Манолис. Им удалось укрыться в трюме, и они с нетерпением ждали отплытия. Но на судне оказались какие-то неполадки в машинном отделении, и его выход задержался. Так прошел день, потом второй. Беглецы испытывали муки голода и жажды. Выбраться из трюма они не могли, так как он был наглухо закрыт. Оккупационные власти обычно делали поверхностный осмотр судна перед его отплытием, и содержание трюмов не проверялось. Но на этот раз осмотр проводился тщательно. Таможенники и полиция спустились в трюм, и Манолис с товарищем были обнаружены. Полицейские высадили их на берег и с кандалами на руках отправили в военную комендатуру. Там Манолиса подвергли длительному допросу и зверски избили. Манолис молчал. Его перевели в тюрьму, где допросы и избиения повторялись много раз. От зверских побоев у Манолиса началось кровохарканье, заболели легкие. Тяжело больного юношу перевезли в тюремную больницу "Сотирия" в пригороде Афин. Болезнь развивалась. Временами Манолис терял сознание. Ему казалось, что все кончено и сама его жизнь теряет смысл.
      Тем временем в стране продолжало развиваться движение Сопротивления: компартия призывала все политические партии, все патриотические силы объединиться в единый патриотический фронт. По ее инициативе 27 сентября 1941 г. создается Национально- освободительный фронт (ЭАМ). "Все греки сейчас хорошо понимают, что нет жизни без свободы. Нас убедили в этом голод, живые скелеты на улицах, иссохшие тела и голодные глаза детей. Теперь нам нужно понять, что свобода не даруется. Она завоевывается в борьбе. Дарованная свобода - это прикрытое рабство. Только народ, который борется за изгнание иноземных захватчиков, может добиться свободы"5. Вскоре под руководством ЭАМ создается Народно-освободительная армия Греции (ЭЛАС). Она начинает вооруженную борьбу против фашистских захватчиков.
      Весть о создании ЭАМ, о его патриотических действиях распространялась всюду. Она проникала даже сквозь тюремные стены. Впоследствии Манолис рассказывал друзьям, что известие о создании ЭАМ было для него животворящей силой. Он почувствовал, как все кругом меняется, что жизнь приобретает смысл. И тогда у него возникло твердое решение выздороветь и бежать из тюрьмы, бежать, чтобы бороться за свободу народа. Через несколько месяцев Манолис с помощью товарищей совершает побег из тюремной больницы. Еще не оправившись полностью от болезни, он начинает работать в юношеской патриотической организации. Руководители этой нелегальной организации оценили журналистские способности Манолиса. Ему поручается работа в нелегальной печати. Он пишет статьи, обращения, лозунги. В нелегальную деятельность он вовлекает своего брата Никоса. Все шире развертывается в стране патриотическое движение. 23 февраля 1943 г. была создана Объединенная всегреческая организация молодежи (ЭПОН), в короткий срок превратившаяся в массовую организацию. Элониты с воодушевлением участвовали в движении Сопротивления, мужественно сражались в рядах ЭЛАС.
      После создания ЭПОН Манолис активно работает в ее рядах. Расширяется и его деятельность в нелегальной печати. Он участвует в организации подпольных типографий, достает бумагу для нелегальных изданий, создает группу по распространению подпольной печати. Эта работа требовала не только хороших организаторских способностей, но и большой выносливости. И Манолис часто работал сверх сил, не считаясь со своим подорванным здоровьем. А когда его спрашивали о здоровье, Манолис со своей застенчивой улыбкой говорил, что он чувствует себя хорошо. Подпольной кличкой Манолиса была "Нолис". Так называла его в детстве мать. Среди участников афинского подполья Манолис Глезос пользовался уважением. В нем ценили его журналистский талант, его трудолюбие, искренность, сердечность, скромность и простоту. В это время он вступает в Коммунистическую партию Греции.
      В сентябре 1943 г. исполнилось два года со времени организации ЭАМ, армия которого вела победные бои с фашистскими захватчиками. И тогда Манолис вновь тайно поднялся на Акрополь, и оттуда засверкали три дорогих для каждого греческого патриота буквы - ЭАМ. Военные оккупационные власти вновь грозили виновникам смертью, но обнаружить их не могли. Глезосу обычно удавалось скрываться от преследователей, хотя выполняемые им задания были иногда весьма опасны. Все же в конце 1943 г. Манолис был арестован и заключен в тюрьму. К счастью, оккупационные власти не располагали сведениями о деятельности Манолиса. Вскоре с помощью товарищей ему удалось бежать из заключения.
      В начале 1944 г. семью Манолиса постигло тяжелое горе. Немцы арестовали Никоса Глезоса. Он учился в то время в педагогическом училище и участвовал в подпольной работе. Мать знала об этом.
      "Ты смотри, - говорила она Никосу, - если фашисты узнают, что ты писал лозунги на стенах домов, они тебя не пощадят". Но Никос подходил к ней и ласково говорил: "Мама, но ведь это ты научила меня любить свою родину".
      Однажды при блокировании немцами рабочего квартала Афин Никос был задержан. Предатель в маске указал на него, и Никос был отправлен в концлагерь Хайдари, находившийся на окраине Афин. Вскоре немцы начали массовые расстрелы узников этого концлагеря. 10 мая 1944 г. Никое был расстрелян вместе с другими патриотами на стрельбище в афинском квартале Кесарьяни. По дороге к месту расстрела Никос сбросил кепку, переданную потом матери. На подкладке было написано: "10.5.1944. Мама, любимая. Целую тебя, шлю привет. Сегодня меня расстреляют. Умираю за греческий народ. Глезос Никос"6. Манолис глубоко переживал гибель любимого брата.
      Многочисленные групповые казни патриотов, массовые аресты, уничтожение целых городов и селений не могли спасти немецких оккупантов от возмездия. Воодушевленная победами Советской Армии на Балканах, Народно-освободительная армия Греции освобождала один за другим греческие города. 4 ноября немцы окончательно были изгнаны из Греции. Эта победа не принесла, однако, свободы греческому народу, у которого оказался другой враг. 16 октября 1944 г. в Греции высадились английские войска, главной целью которых было подавление национально-освободительного движения, восстановление довоенных порядков, превращение Греции в английский военный плацдарм. Вскоре англичане повели себя как оккупанты. Английское командование отдало частям ЭЛАС приказ о их роспуске и разоружении, сохраняя в неприкосновенности реакционные греческие части, прибывшие вместе с англичанами. Приказ о роспуске ЭЛАС вызвал огромное возмущение греческого народа. В знак протеста 3 декабря на улицах Афин была проведена мощная мирная демонстрация, в которой участвовало свыше 500 тыс. человек, в том числе много женщин и детей. Полиция открыла по демонстрантам огонь, десятки людей были убиты и свыше 150 человек ранены. Против демократов были пущены в ход английские войска, самолеты, танки, пушки. Частей ЭЛАС в Афинах не было, поэтому сопротивление английским войскам, полиции и жандармерии оказали резервисты ЭЛАС и афинские добровольцы. В боях на улицах Афин участвовал и Манолис Глезос. 33 дня демократы оказывали сопротивление английским войскам, получившим от Черчилля приказ: "...патронов не жалеть и действовать в Афинах как в завоеванном городе". Только численное превосходство английских войск и преимущество в технике заставили сражавшихся демократов оставить Афины. После заключения 11 января 1945 г. перемирия военные действия прекратились. 12 февраля 1945 г. между руководителями национально- освободительной борьбы и представителями греческого правительства при гарантии англичан в Варкизе было подписано соглашение. Оно предусматривало отмену военного положения, амнистию жертв террора, освобождение заложников, установление в стране гражданских свобод: свободы слова, печати, собраний, профсоюзов. Правительство обещало распустить имеющиеся в стране вооруженные отряды и создать новую армию. Со своей стороны командование ЭЛАС должно было сдать оружие и распустить армию. Руководители народно-освободительной борьбы выполнили свои обязательства. ЭЛАС была демобилизована, а оружие сдано. В то же время греческое правительство грубо обмануло демократов. Под защитой английских экспедиционных войск в стране восстанавливались законы и порядки периода диктатуры Метаксаса. Все ставилось под контроль военных властей, полиции и жандармерии; гражданские свободы были отменены, демократов сажали в тюрьмы и ссылали на безводные острова.
      Особенным нападкам со стороны реакции подвергалась Коммунистическая партия Греции, возглавлявшая национально-освободительную борьбу греческого народа. Коммунистов обвиняли в бездействии и даже говорили, что немецкий флаг на Акрополе был сорван националистами. Тогда Глезосу и Сантосу, который тоже участвовал в Сопротивлении и был офицером ЭЛАС, пришлось нарушить обещание хранить тайну своего подвига. Манолис рассказал, как и кем был сорван фашистский флаг на Акрополе. Этот рассказ, опубликованный 25 марта 1945 г. одновременно в центральном органе греческой компартии "Ризоспастис" и в буржуазной газете "Элефтерия", вызвал восторженные отклики. Газета "Элефтерия" в статье "Достойные" писала тогда: "Только случайность, счастливое стечение обстоятельств привели к тому, что наша газета смогла назвать имена этих неслыханно скромных героев. Своими действиями они открыли период движения Сопротивления, благодаря которому мы теперь можем жить на свободной родине. С глубоким волнением сообщаем мы греческому народу их имена. Вечная слава двум героям". Социалистическая газета "Махи" на другой день так комментировала рассказ Глезоса о срыве фашистского флага. "Глезос - национальный герой. Придет время, когда историки приступят к написанию самых свежих страниц истории Греции, и тогда Глезос будет, упомянут там, где не найдется места ни для одного министра, ни для одного премьер-министра или других именитых лиц. Комментарий газеты "Ризоспастис" относительно подвига на Акрополе был кратким. "В тех условиях, - писала газета, - это было безумством. Но если люди не были бы способны на такие безумства, не стоило бы и жить". С этого времени имя Манолиса Глезоса стало известно во всем мире.
      Еще во время народно-освободительной борьбы против фашистских захватчиков Манолис встретил в Афинах девушку Тасию с острова Миконос. Она была работницей и участвовала в движении Сопротивления. В ней он нашел и друга и жену. После разгрома гитлеровской Германии Манолис с весны 1945 г. вновь начинает работать в печати. Он становится одним из редакторов газеты "Ризоспастис". На страницах демократической печати Манолис неоднократно выступает в защиту свободы и демократии, против намерений англо-американцев превратить Грецию в свою военную базу на Балканах. Газета "Ризоспастис" писала о свирепствовавшем в стране белом терроре. К середине 1946 г. около 100 тыс. демократов были арестованы и находились в тюрьмах или концлагерях, свыше 30 тыс. подверглись пыткам, около 1500 человек были убиты и более 7 тыс. демократов ранены. Реакционное правительство при поддержке англичан вело подготовку к реставрации монархии. 1 сентября 1946 г. был проведен фальсифицированный референдум. В результате его в Греции была восстановлена монархия, и король возвратился в Афины. В своих статьях Глезос рассказывал, как проводившие референдум власти фальсифицировали его результаты и обманули народ. Непрекращающийся белый террор грозит демократам физическим уничтожением, и греческие патриоты вновь берутся за оружие. В ряде районов страны появляются партизанские отряды, начинается вооруженная борьба против господствовавшей в стране реакции. 28 октября 1946 г. разрозненные партизанские отряды объединяются в Демократическую армию Греции. В стране началась гражданская война. В начале 1947 г., выражая ненависть греческого народа к оккупантам, Манолис Глезос вновь поднимается на Акрополь и зажигает там светящуюся надпись: "Англичане, убирайтесь домой!". Среди жителей районов, прилегающих к Акрополю, полиция произвела аресты. Тогда Манолис направил начальнику полиции Афин такое письмо: "Ставлю Вас в известность, господин директор, что надпись на Акрополе "Англичане, убирайтесь домой!" зажжена мной. Это заставил меня сделать долг патриота. Освободите невинно арестованных людей. Если я заслужил наказание, арестуйте меня. Манолис Глезос"7. Греческие власти не осмелились тогда арестовать Манолиса, но они исподволь готовили над ним расправу.
      После провозглашения 12 марта 1947 г. "доктрины Трумэна", предусматривавшей наряду с другими мероприятиями американскую помощь Греции и Турции, началась новая волна репрессий против демократов. В концлагерях на островах Макронисосе, Юре, Агиосе, Эвстратиосе и других тысячи патриотов были подвергнуты страшным пыткам и истязаниям. Генералов и офицеров ЭЛАС арестовывали и заключали в концлагеря. Были арестованы, преданы суду и сосланы все члены ЦК ЭАМ и ЭПОН; активистов и рядовых членов этих организаций полицейские власти преследовали, арестовывали, убивали. Усилилось гонение на демократическую печать. Все 60 демократических провинциальных газет, издававшихся в Греции, были запрещены, а 44 издателя этих газет приговорены на многие годы тюремного заключения. Многие редакторы и типографские рабочие демократических газет были убиты. Чтобы сохранить видимость демократии, власти разрешили издание в Афинах двух левых газет - "Ризоспастис" и "Элефтери Эллада". Однако распространение этих газет за пределами Афин было запрещено, а сотрудники газет подвергались постоянным репрессиям. Манолис Глезос работал тогда на трудном посту главного редактора газеты "Ризоспастис". Вместе с директором газеты Манолис часто привлекался к ответственности по обвинению в нарушении закона о печати. Его судили девять раз, из которых три раза - военным трибуналом. Суды не раз приговаривали Манолиса к условному тюремному заключению и крупным денежным штрафам. Не страшась репрессий, Манолис в своих статьях продолжал разоблачать монархистские власти как виновников гражданской войны в Греции. С обычным для него спокойствием он вел трудную работу в редакции, ободряя своим оптимизмом работников газеты. "В редакции мы переживали трудные минуты, - писал Манолис одному из друзей, - но не думай, что мы теряли тогда присутствие духа. Если в такое время утратишь чувство юмора и радость борьбы, то утратишь все. Я твердо верю, что придет время, и все мы вновь соберемся вокруг длинного стола - места ежедневных редакционных совещаний". Когда королевские власти убедились, что "Ризоспастис" и "Элефтери Эллада" продолжают выходить, несмотря на ограничительные меры, и число их читателей увеличивается, эти газеты в нарушение конституции были запрещены. С 18 октября 1947 г. издание демократических газет в Греции прекратилось. Поводом к закрытию "Ризоспасгиса" послужило опубликование в газете в октябре 1947 г. статьи одного из руководящих работников компартии, призывавшей бороться за свободу и независимость страны. Против Глезоса, как главного редактора газеты, власти возбудили судебное преследование за нарушение III декрета от 18 июня 1946 г. о чрезвычайных мерах - по установлению порядка и безопасности. Нарушение этого декрета каралось смертью. В создавшихся условиях Манолис, оставаясь в Афинах, вынужден был перейти на нелегальное положение, но и тогда он продолжал вести большую работу. 27 декабря 1947 г. правительство приняло чрезвычайный закон N 509, по которому Коммунистическая партия Греции была объявлена вне закона, а все прогрессивные организации, сотрудничавшие, по мнению властей, с КПГ, подвергались преследованиям. К нарушителям закона применялись самые суровые наказания - смертная казнь, пожизненное заключение и т. д. Этот антиконституционный закон немедленно вступил в силу, и многие тысячи демократов были привлечены к ответственности за его нарушение.
      2 марта 1948 г. Манолис Глезос вместе с некоторыми другими демократическими деятелями пытается нелегально покинуть Грецию. Небольшой моторный катер, на котором демократы намерены, были добраться до Италии, покинул порт Пирей рано утром. На море лежал туман, и была надежда, что катеру удастся проскользнуть мимо сторожевых военных кораблей, патрулировавших воды Сароникского залива. Но владелец катера оказался провокатором. Он сообщил полиции о выходе катера, и сторожевое судно его задержало. Военная охранка арестовала всех пассажиров катера, в Пирее они были переданы в руки тайной полиции. Начинаются ежедневные ночные допросы, пытки, избиения. Правая нога Манолиса была сломана. Против него еще раньше было возбуждено судебное дело за нарушение III декрета, и после четырехмесячного пребывания в подвалах тайной полиции и в тюрьме он был предан в июле 1948 г. суду Чрезвычайного военного трибунала. На этот раз королевские власти решили расправиться с Манолисом. Реакционная печать, зная о любви греческого народа к национальному герою, старалась заранее обработать общественное мнение и подготовить его к суровому приговору Глезосу. Правая газета "Катимерини" тогда писала: "Необходимо разъяснить общественному мнению, что срыв немецкого флага на Акрополе в первые недели оккупации не только не был героическим подвигом, а, наоборот, был трусливым поступком, поступком объективно предательским в отношении нашего народа". Здание суда, где проходил судебный процесс над Глезосом, и прилегающие к нему улицы охранялись усиленными нарядами войск и полиции. Зал суда был заполнен преимущественно переодетыми офицерами, полицейскими и жандармами. Королевский прокурор и свидетели обвинения, являвшиеся полицейскими провокаторами, обрушили на суде на голову Глезоса все, какие только они могли придумать, обвинения. Ему поставили в вину не только нарушение III декрета, но и активное участие в движении Сопротивления и борьбу против немцев его брата Никоса. Даже подвиг на Акрополе обвинители использовали для того, чтобы потребовать смертной казни Глезосу. В своей речи королевский прокурор, сотрудничавший с немцами в период оккупации, сказал: "Господа судьи. Мы должны вернуться к маю 1941 г., к тому времени, когда этот преступный человек (театральным жестом он показал на Глезоса) стал повинен в самом низком и позорном поступке, порвав на куски немецкий флаг над Акрополем. Обвиняемый действовал так из ненависти к греческому народу и тем самым дал немцам первый предлог для притеснения нашего ни в чем не повинного народа. Он заслуживает смерти. Его голова должна пасть".
      Во время суда Глезос был совершенно спокоен. Он решительно осуждал антинародную политику правительства и открыто заявлял судьям о своих политических убеждениях. Обращаясь к судьям, Манолис закончил свою заключительную речь такими словами: "Я спокойно жду вашего решения. Я знаю, что вы всего лишь исполнители приказов Гитлера. Во время оккупации за патриотические действия он заочно приговорил меня к смерти. Теперь вы только беретесь исполнить его приговор".
      Приговор был предрешен заранее. Чрезвычайный военный трибунал приговорил Глезоса к смерти. До приведения в исполнение смертного приговора Глезоса посадили в застенок средневековой крепости на острове Корфу. Там ждали своего последнего часа 600 демократов. Тюремные палачи зверствовали. Они издевались над заключенными, дубинками избивали борцов за свободу родины, приговоренных к смерти. Несмотря на то, что здоровье Манолиса было подорвано, что у него начался открытый туберкулез легких, кровохарканье, воспаление печени, он не терял хладнокровия и мужества. Вместе с несколькими ожидавшими смерти журналистами он даже обсуждал вопросы журналистики. Греческий народ и мировая общественность выступили тогда в защиту Манолиса Глезоса. Тысячи телеграмм, выражающих протест, поступали из разных стран в адрес греческого короля и правительства. Правительство не решилось тогда отдать приказ о приведении в исполнение смертного приговора Глезосу. Но не отказалось от мысли его уничтожить.
      В феврале 1949 г. Глезос, который продолжал оставаться в тюрьме, вновь привлекается к суду. На этот раз его обвиняют в дезертирстве, в попытке нелегально бежать из Греции для продолжения коммунистической деятельности за границей. Свидетелями обвинения были те же полицейские провокаторы, что и на суде полгода назад. Королевский прокурор требует смертной казни обвиняемому. Чрезвычайный военный суд вторично приговаривает героя Акрополя к смерти. Прямо из зала суда закованного в кандалы Манолиса привезли в закрытой машине в тюрьму Аверов, находящуюся недалеко от центра греческой столицы, и поместили в одну из трех камер смертников. Они находились в подземелье, куда вели четыре ступени. В эти узкие и тесные камеры дневной свет не проникал. Кроватей и матрацев там не было. Смертнику тюремщики бросали на цементный пол только солдатское одеяло. Заключенные называли эти камеры Голгофой. Приговоренных расстреливали обычно на рассвете. Уходя на казнь, патриоты посылали привет оставшимся товарищам: "Прощайте, братья". Заключенные отвечали: "Прощайте, прощайте" - и гневно кричали тюремщикам: "Позор, позор!" В камере смертников Манолис провел десять дней, и каждое утро он ждал смерти. В эти дни, говорил Манолис много позже, он особенно сильно жалел, что ему не пришлось испытать самого волнующего человеческого чувства - чувства отцовства.
      О своих переживаниях Манолис рассказал в письме к вдове своего погибшего друга журналиста Костаса Видалиса, тайно пересланном из тюрьмы Аверов. Это письмо позднее было опубликовано в греческой и советской печати.
      "Мы идем по этой дороге, залитой нашей кровью, не сгибаясь, с высоко поднятой головой. Мы знаем, за что мы боремся, и что мы отдаем родине. Мысль о подвиге, готовность пожертвовать собой владеют здесь каждым из нас. На суд мы идем, как на приступ, в тюрьме мы сражаемся до последнего патрона. Наша зрелая мысль победила смерть, и наше могучее сердце встречает ее безбоязненно. Минуты, когда заключенные уводят на казнь, полны величественного человеческого героизма. Палач выходит на тюремный двор, чтобы объявить имена. Мгновенно все проникается тишиной. Кого в эту ночь призовет к себе смерть? И вот ты видишь: в глазах уходящих на смерть сверкает бесстрашие, на лицах остающихся - смертельная боль за друзей. Но я не смогу, не сумею описать тебе эти сцены. Поэтому я посылаю тебе письмо, надписанное мною в камере смертников. Я провел там десять дней, и каждое утро вместе с моими товарищами одевался, чтобы идти на казнь. Все эти десять дней мы, заключенные, думали, что сегодня последний раз видим небо. И тогда, наедине с самим собой в ожидании смерти, я написал четыре стихотворения. Я посылаю тебе одно из них.
      Оно называется "Палач зовет" - зовет на казнь.
      Наши сердца закалены, как сталь.
      Мы, не дрогнув, стоим перед тобой, палач.
      Приближайся, выбирай.
      Он обходит нас, опустив глаза.
      И внезапно кричит: Ты... и ты... и ты.
      Его голос полон злобы.
      Мрак нависает, как туча, и закрывает нас.
      И вдруг, как молния.
      Его прорезает смелый голос:
      "Яссас, адельфья"8.
      Так уходят на казнь, Марика. Манолис"9.
      Движение греческой, мировой и советской общественности в защиту Манолиса Глезоса было настолько велико, что власти и на этот раз побоялись казнить Глезоса. Вместе со взрослыми в защиту Манолиса выступили и московские школьники, и он всегда с волнением вспоминает об этом. Смертный приговор был отменен, но власти продолжали держать Манолиса в заключении. Долгие годы провел он в разных тюрьмах, тоскуя по свободе. Однажды ночью заключенных посадили в наглухо закрытую машину и повезли. В машине было тесно, заключенные дремали, сидя на полу. Когда стало светать, Манолис увидел рядом с собой полоску света. Он стал на колени и прильнул к узкому отверстию в задней стене машины. Были видны небольшие куски дороги, неба, гор. Машину трясло и подбрасывало на ухабах. Колени затекли и ныли, а он все смотрел - ему хотелось увидеть море. Манолис увидел его на каком-то крутом повороте и был счастлив.
      Гражданская война в Греции в октябре 1949 г. закончилась. Демократическая армия Греции прекратила борьбу, чтобы спасти страну от полного разорения. Но реакция не унималась. Террор против демократов продолжался: выдающиеся деятели национального Сопротивления, чьими подвигами гордился греческий народ, сидели в тюрьмах и концлагерях. В то время правительство США вело в районе Средиземного моря широкие военные приготовления и старалось вовлечь Грецию в агрессивный Североатлантический блок. Коммунистическая партия, находившаяся на нелегальном положении, перегруппировывает демократические силы, сплачивает их в общий фронт борьбы за демократию и мир. В Греции возникает новая партия, объединяющая прогрессивные силы страны, - Единая Демократическая левая партия (ЭДА). Манолис Глезос и многие другие деятели демократического движения, находившиеся в тюрьмах и концлагерях, продолжают участвовать в борьбе греческого народа. Они вступают в партию ЭДА. Их призывы к борьбе в защиту мира и демократии не могут задержать тюремные стены, и народ слышит их. В сентябре 1951 г. в стране проводились парламентские выборы. Глезос, находившийся в тюрьме, был избран в Афинах депутатом парламента от партии ЭДА. За него было подано 29 тыс. голосов, то есть в три раза больше того числа, которое требовалось для избрания. От партии ЭДА было избрано 9 депутатов, и все они находились в заключении. Своим избранием народ выражал им доверие и обязывал правительство и судебные власти в соответствии с конституцией освободить их, чтобы они могли выполнять долг народных представителей.
      Однако правительство генерала Пластироса, пришедшее в власти, не выполнило своих предвыборных обещаний об умиротворении страны и проведении амнистии. Оно освободило из тюрьмы немецкого генерала Андрэ, палача Крита, но отказалось амнистировать демократов, приговоренных к смерти на основе лживых заявлений полицейских провокаторов. Более того, вопреки конституции, в угоду хозяйничавшим в стране американцам правительство сочло недействительным избрание Манолиса Глезоса и других депутатов от партии ЭДА. В знак протеста против антиконституционных действий правительства Манолис Глезос 8 октября 1951 г. объявил голодовку. Одновременно он направил главам правительств четырех великих держав и генеральному секретарю, ООН обращение, в котором разоблачал произвол правительства Пластироса и требовал восстановления попранной справедливости. Манолис находился в то время в тюрьме Аверов. Здоровье его было подорвано условиями тюремного режима, развивался открытый процесс туберкулеза легких. Уже в первые дни голодовки у Манолиса сильно повысилась температура, а на пятый день он впал в бессознательное состояние. Заключенные в тюрьме Аверов отказывались от пищи в знак солидарности с голодающим Глезосом. В его защиту по всей Греции были созданы народные комитеты. Мировая и советская печать много писала о голодовке Глезоса, выступала в его защиту, требовала восстановления попранных депутатских полномочий.
      Делегация молодежи Афин принесла Глезосу в тюрьму белого голубя - символ мира. Сотни писем шли в адрес Глезоса от рабочих организаций. "Прекрати голодовку, Манолис, - писали рабочие крупной афинской фабрики, - твое здоровье не позволяет тебе продолжать голодовку, а наши враги только и ждут случая, чтобы избавиться от тебя, расправиться с тобой. Не действуй им на руку. Мы избрали тебя депутатом и рано или поздно освободим тебя. Ты нужен нам, мы любим тебя". Тяжелое состояние здоровья голодающего Глезоса и протесты греческой и мировой общественности заставили правительство дать туманные обещания. По настоянию руководства партии ЭДА Глезос после 12 дней прекратил голодовку. Однако правительство не только отказалось признать избрание Глезоса депутатом парламента, но продолжало держать его на строгом тюремном режиме.
      В то время положение в стране оставалось напряженным. Террор против демократов продолжался. Власти организовывали новые судебные процессы, цель которых - опорочить деятельность Коммунистической партии и демократических организаций. Смертный приговор выносится выдающемуся деятелю демократического движения Никосу Белояннису. Вместе с другими политическими заключенными Манолис Глезос выступает в защиту Белоянниса. Правительство остается глухим к протестам греческой и мировой общественности. Король отвергает просьбу о помиловании, и Белоянниса расстреливают. Однако ни террор, ни преследования, ни угрозы военного трибунала не могли остановить роста народного движения за мир, за демократию, за экономические права, за проведение всеобщей амнистии.
      Летом 1954 г. Манолис Глезос был освобожден из тюрьмы, где он провел шесть лет. Глезос сразу же включается в активную политическую борьбу. Он начинает сотрудничать в демократической печати и участвует в работе партии ЭДА. Вскоре он становится членом Административного комитета партии, а несколько позднее - секретарем по организационным вопросам. С середины 1956 г. Глезос - директор еже дневной демократической газеты "Авги", органа партии ЭДА. В своих статьях и выступлениях перед народом Манолис Глезос разоблачает антинародную проамериканскую политику правительства Караманлиса, политику, создававшую напряженность на Балканах. Глезос никогда не забывает о находившихся в тюрьмах политических заключенных, а борется за их освобождение. Демократические силы страны все более крепнут. Партия ЭДА усиливает свое влияние в народе - и не только в городе, но и в деление. В 1965 г. Глезос стал отцом. Своего сына Манолис и Тасия назвали Никосом, в память о брате Манолиса, погибшем от рук фашистских палачей. В ноябре 1957 г. Глезос был приглашен в Советский Союз на празднование 40-й годовщины Октябрьской революции. То, что он увидел в Москве, глубоко поразило Глезоса и, как он сам нам говорил, дало ему новые силы для борьбы за счастье своего народа.
      Весной 1958 г. правительство Караманлиса вынуждено было подать в отставку. Король распустил парламент, и на май были назначены внеочередные парламентские выборы. На этих выборах Глезос был, выдвинут кандидатом в депутаты от партии ЭДА по избирательному округу Цикладских островов. Население этих островов находилось под сильным влиянием реакционных партий, и было ясно, что кандидат ЭДА не будет избран депутатом в этом округе. Но Глезос сам настоял на том, чтобы баллотироваться не в Афинах (как ему предлагали, и где его избрание было бы обеспечено), а на Цикладских островах, откуда он был родом, и где его хорошо знали. Там Глезос мог собрать больше голосов, чем любой другой кандидат ЭДА, что имело большое значение для партии. И действительно, Глезос собрал много голосов, хотя и не был избран депутатом. Позднее он рассказывал, что присутствовавшие на избирательных митингах крестьяне подходили после к нему и говорили, что они любят его и хотели бы за него голосовать, но полиция угрожает расправой тем, кто не будет поддерживать правительственную партию.
      Эти парламентские выборы показали большой рост демократических сил в стране. Несмотря на террор и фальсификацию, от партии ЭДА в парламент были избраны 79 депутатов из 300, и ЭДА стала первой и ведущей партией оппозиции. Это напугало греческую реакцию и ее американских покровителей. Пришедшее к власти обновленное правительство Караманлиса стало проводить кампанию террора против левых сил, сделав это основой своей внутренней политики. Для нанесения решающего удара по демократическим силам, и в первую очередь по партии ЭДА, правительство организовало крупную политическую провокацию. 5 декабря 1958 г. недалеко от помещения партии ЭДА был арестован Манолис Глезос. На первом же допросе в тайной полиции ему было предъявлено обвинение в нарушении закона N 375, принятого еще в декабре 1936 г., в период фашистской диктатуры Метаксаса. Этот закон предусматривал наказания за преступления, угрожающие внешней безопасности страны. Глезос обвинялся в том, что он поддерживал связь с руководящими деятелями КПГ, нелегально прибывающими в страну, что он принадлежал к шпионской сети и способствовал сбору сведений военного и экономического характера, касающихся безопасности страны. В обвинении говорилось, что с этой целью Глезос вечером 16 августа 1958 г. встретился с членом Политбюро ЦК КПГ Колияннисом в доме сводной сестры Глезоса Василики Долианиту, где Глезос и Колияннис совещались всю ночь и весь следующий день. На это Глезос ответил: "Я категорически отвергаю предъявленное мне обвинение. Я протестую против закона, на основании которого меня привлекают к ответственности, равно как и против данных, которые составляют обвинение. Я отрицаю факты, с помощью которых пытаются обосновать предъявленное мне обвинение. Я заявляю, что вся моя жизнь посвящена делу независимости, целостности и благосостояния родины. Считаю, что сам характер обвинения не имеет иной цели, кроме как воспрепятствовать нормальному демократическому развитию страны"10.
      Глезоса долгое время держат в одиночных камерах, переводят из одной тюрьмы, а другую, ограничивают его встречи с защитниками. Сразу же после ареста Глезоса вице- министр безопасности устраивает для журналистов пресс-конференцию и, не располагая еще материалами следствия, объявляет Глезоса шпионом. Официальные лица грозят ему смертной казнью. "Дело" Глезоса по обвинению в шпионаже связывается с делами 12 других лиц, арестованных еще до него за нарушение того же закона N 375. Оно начинает разбираться в афинском военном суде 9 июля 1959 года. Фальшивое обвинение национального героя Манолиса Глезоса в шпионаже возмутило греческий народ и мировую общественность. На его защиту поднимаются видные политические деятели, международные юристы, простые люди доброй воли всех стран. Создается международный комитет защиты Глезоса. Председатель Президиума Верховного Совета СССР, выражая чувства советского народа, направил греческому королю послание, в котором выразил надежду на освобождение Глезоса. В защиту Глезоса выступает Международная организация журналистов, которая присвоила Глезосу еще до его ареста Международную премию журналистов за 1958 год, учитывая его активную журналистскую деятельность, которая в рамках Устава Объединенных Наций значительно способствовала поддержанию мира во всем мире и развитию дружественных отношений между народами. За несколько дней до начала суда Глезос направил премьеру Караманлису из тюрьмы открытое письмо. В нем он раскрыл подлинные цели организаторов судебного процесса: отвлечь внимание народа от жизненно важных для Греции проблем - атомных баз, нужды, безработицы, репрессий. Глезос указывал на страшную опасность, нависшую над страной, которой Греция может избегнуть только в том случае, если ее судьбами будет распоряжаться народ в условиях полной демократии.
      Судебный процесс над Глезосом и другими обвиняемыми продолжался 15 дней. В ходе его выяснилась вся беспочвенность предъявляемых Глезосу обвинений. Полицейские лжесвидетели позорно провалились. На суде было установлено, к каким террористическим методам прибегала греческая охранка для того, чтобы заставить сводную сестру Глезоса и ее мужа дать ложные показания против Манолиса и тем самым предоставить возможность полиции его арестовать и организовать судебный процесс. На суде сводная сестра Глезоса и ее муж публично отказались от показаний, данных под давлением в охранке. Спокойным и мужественным было поведение на суде Манолиса Глезоса. Когда адвокаты и свидетели защиты начинали говорить о его героическом подвиге на Акрополе в майскую ночь 1941 г., он скромно просил об этом не упоминать. На вопрос одного журналиста: "Может ли человек, совершивший героический подвиг, делать в дальнейшем все, что ему вздумается?" - Глезос ответил: "Нет. Героический подвиг во имя родины не освобождает от ответственности за действия против родины. Родина - это не банк, в который делаешь вклад, чтобы получить проценты. Но жертва во имя родины несовместима с предательством"11. В своей защитной речи Глезос отверг возведенное на него фальшивое обвинение в шпионаже. "Вся моя жизнь, - сказал Манолис, - отдана служению родине. Горе народа - это мое горе. Я слышу биение его сердца. И все знают, что я непримирим, когда надо защищать интересы народа"12.
      Во время суда над Глезосом у советской общественности возникла идея выпустить почтовую марку с портретом Глезоса, которая напоминала бы всем людям доброй воли о необходимости бороться за свободу греческого героя. Советские художники вскоре создали такую марку. На голубом, цвета греческого неба фоне марки - портрет Манолиса Глезоса. Его лицо задумчиво, взгляд устремлен вдаль. В глубине виден Акрополь с величественным Парфеноном. В правом углу марки изображена лавровая ветвь - символ мира. В верхней части надпись: "Свободу герою греческого народа Манолису Глезосу. 1959". Тираж этой марки разошелся в несколько дней.
      Полнившийся в защиту Глезоса мощный голос людей доброй воли заставил организаторов политической провокации пересмотреть свои планы. Никто из обвиняемых не был приговорен к смертной казни, некоторые были оправданы. Формулировка обвинения Глезоса была изменена. Военный суд признал его виновным в том, что он "не донес полицейским властям о пребывании в Греции Колиянниса", и приговорил к 5 годам тюремного заключения, 4 годам ссылки на остров Агиос Эфстратиос и к последующему лишению политических прав на 8 лет. Еще до суда в афинской и в советской печати было опубликовано письмо матери Глезоса. "С глубокой душевной болью хожу я снова к той же тюрьме, к которой ходила во время оккупации. И я не знаю, найду моего сына живым или мертвым. Мысли путаются у меня в голове, и мне кажется, что из тюремных ворот выглянет гитлеровский палач. Однако... к моему величайшему несчастью, я встречаю там надзирателя-грека - я, греческая мать, которая ждала, что отечество высоко оценит заслуги моего сына в движении Сопротивления. Сердце сжимается у меня от боли, и я плачу, когда об этом думаю. Сын мой все тот же: в своем сердце он нес и несет любовь к Греции. Он, неугасимый, как огонь, всегда готов отдать жизнь за родину. Почему же тогда его арестовали? Рабы Гитлера во время оккупации предавали его военному суду и приговаривали к смертной казни. Почему же теперь, когда в нашей стране уже нет немецкой оккупации, его пять раз судили военным судом и дважды приговаривали к смертной казни?"13.
      После суда над Глезосом правительство не отказывается от своих планов расправиться с героем Акрополя. Длительное пребывание Глезоса в тюрьмах привело к обострению туберкулезного процесса. После суда он был заключен в тюрьму на острове Корфу и лишен медицинской помощи. Желая унизить Глезоса (а в его лице и все движение Сопротивления), а также лишить его заботы, внимания со стороны товарищей, Манолиса поместили вначале в общую камеру с уголовниками. Не ограничиваясь этим, правительство организовывало против Глезоса новые судебные процессы, привлекая его к ответственности за прошлую деятельность в качестве директора газеты "Авги". Один из таких процессов состоялся на острове Крите, в городе Кания, куда тяжело больного Глезоса везли с острова Корфу. По 14 часов в день его держали на палубе судна. Дело было зимой, дул сильный ветер, временами возникал шторм. Сопровождавший Глезоса жандарм не снимал с него наручники, даже во время принятия пищи Глезос отказался от еды в наручниках, заявив, что он не скотина, которая может щипать траву со связанными ногами. Власти хотели использовать этот случай как оскорбление жандарма при исполнении обязанностей.
      Только после энергичных протестов самого Глезоса и выступлений греческой и мировой общественности против варварского отношения властей к герою Акрополя он был переведен в тюрьму на острове Эгина. Этот остров находится всего в нескольких десятках километров от Афин, и там были многие политические заключенные. Это облегчило положение Глезоса и дало ему возможность иметь свидания с матерью, женой и сыном. В каких только тюрьмах не пришлось побывать Тасии Глезос за долгие годы тюремного заключения Манолиса! Ее глаза краснели от бессонницы, ноги бывали до крови стерты от каменистых дорог, ее нестерпимо мучила жажда в летние дни, когда она сидела у тюремных ворот под палящим солнцем. Но все страдания забывались во время короткого свидания с мужем. Однажды, когда сын Никос уже подрос, Тасия взяла его с собой на свидание с Манолисом. И когда Никос увидел отца, от которого его разделяли две железные решетки, он в страхе спросил: "Пала, как ты попал в эту клетку?" И Манолис, улыбаясь сыну, ответил: "Вот подрастешь, сынок, я тебе все расскажу". С тех пор как Глезос вновь оказался в тюрьме, греческий народ не переставал бороться за его освобождение и за всеобщую амнистию Греции. В этой борьбе активное участие принимали женщины - матери, жены, сестры, дочери политзаключенных. Не страшась политических репрессий, они выходили на улицы Афин, шли к парламенту и требовали от правительства и депутатов положить конец полицейскому произволу, освободить их близких, провести амнистию. И в первых рядах демонстрантов была Тасия Глезос. В одной из стычек с полицией Тасия была ранена.
      По инициативе видных общественных деятелей и депутатов парламента был создан комитет за освобождение Глезоса. По призыву этого комитета несколько сот тысяч человек поставили свои подписи под требованием освободить Манолиса Глезоса. На парламентских выборах в октябре 1961 г. Глезос был, выдвинут кандидатом в депутаты от партии ЭДА по афинскому избирательному округу. Несмотря на террор и преследование демократов во время выборов, за Глезоса голосовало свыше 60 тыс. человек. Такого числа голосов не получил ни один из кандидатов буржуазных партий. Однако верховный избирательный суд не утвердил избрание Глезоса депутатом парламента, и его место занял другой кандидат в депутаты от партии ЭДА. Деятельность Манолиса Глезоса в защиту мира, свободы и независимости страны, в защиту политических и экономических прав трудящихся, за проведение в стране всеобщей амнистии и нормализации внутриполитического положения не прекращалась и в тюрьме. Свидетельством этому являются его многочисленные пламенные обращения и призывы к греческому народу, ко всем людям доброй воли, опубликованные в греческой, мировой и советской печати.
      Борьба за свободу Глезоса не была бесплодной. 15 декабря 1962 г. герой Акрополя получил свободу. Прямо из тюрьмы, не заезжая даже домой, Манолис явился на проходивший в Афинах съезд партии ЭДА и был восторженно встречен делегатами. Здесь Глезос вновь был избран в руководящий орган партии ЭДА. В апреле 1963 г. Глезосу за выдающиеся заслуги в борьбе за сохранение и укрепление мира была присуждена международная Ленинская премия "За укрепление мира между народами" за 1962 год. В июле 1963 г. Глезос второй раз приехал в Советский Союз. В Москве ему был торжественно вручен диплом лауреата международной Ленинской премии. Теплыми словами благодарности ответил Манолис на признание его заслуг в деле борьбы за сохранение и укрепление мира. Верный своим принципам жить просто и скромно, он передал всю полученную им денежную премию лауреата своему родному селению Апирантос на острове Наксос для постройки там библиотеки, названной именем Никоса Глезоса. Будучи в СССР, Манолис Глезос посетил также Ленинград и Волгоград и везде рассказывал о борьбе греческого народа за мир и демократию, призывал поднять голос в защиту еще томящихся в греческих тюрьмах политических заключенных. "О тех, кто остался еще за решеткой, я могу говорить недели, месяцы, целые годы, потому что эти люди долгие и долгие годы сидят в тюрьмах. За эти годы сгнили даже тюремные двери и их меняли, а люди, люди все еще сидят в заключении. Только цемент, камни и железные решетки держат этих непреклонных людей вдали от близких, от жизни. Когда я выходил из тюрьмы, мои товарищи просили о многом. Но только люди, отрезанные от жизни целую жизнь, могли сказать: "Манолис, мы хотим, чтобы ты посмотрел на море, мы забыли, какого оно цвета... Мы хотим, чтобы ты прошелся по земле, по лесам, по полям и лугам и увидел цветы, мы забыли их запах. Мы хотим, чтобы ты услышал шум волн, мы забыли звуки жизни..." Нужно, чтобы эти люди вышли из тюрьмы, от небытия к жизни. Ведь они томятся в застенках только потому, что они верны гуманизму, и страдают только потому, что горячо любят свою родину, свой народ". Голос Глезоса в защиту политических заключенных, за восстановление демократии в Греции, за мир и дружбу между народами слышали во многих столицах мира, в том числе в Вене, Риме, Париже и Лондоне.
      Положение в Греции в то время было напряженным. Чтобы подавить стремление греческого народа найти демократическое решение острейших проблем страны, власти пошли на организацию политических убийств. В Салониках был убит выдающийся борец за мир я демократию депутат Ламбракис. Его похороны вылились в мощную демонстрацию протеста против антинародной политики правительства. Правительство Караманлиса вынуждено было подать в отставку. Народ требовал проведения парламентских выборов, и правящие круги вынуждены были с неохотой пойти на это.
      Выборы в ноябре 1963 и в феврале 1964 г. привели к поражению реакции. К власти пришло правительство Союза Центра, получившего на февральских выборах 53% голосов. Это правительство, хотя и провело ряд мер по демократизации страны и некоторому улучшению положения трудящихся, было непоследовательно в своей политике. Но даже и эти весьма ограниченные меры обеспокоили королевский двор, греческую реакцию и американцев. В штабе греческой армии, подчиненной военному командованию НАТО, модернизируется план "Прометей", подготовленный на случай войны и предусматривавший массовые аресты демократов и установление в стране фашистских порядков. Однако король и реакция опасались тогда пустить его в ход и избирают другой путы 15 июля 1965 г. происходит дворцовый переворот. Без ведома парламента король смешает лидера партии Союз Центра Г. Папандреу с поста премьер-министра и назначает нового премьера. Греческий народ был возмущен дворцовым переворотом и пренебрежением короля к принципам парламентаризма и потребовал проведения новых парламентских выборов. На протяжении двух последующих лет король вынужден был сменить четыре правительства, упорно отказываясь разрешить проведение парламентских выборов. Только когда стало ясно, что правая партия Национальный радикальный союз (ЭРЭ) не сможет получить в парламенте необходимого вотума доверия, и, учитывая, что по конституции откладывать выборы дальше нельзя, король согласился на их проведение. Парламентские выборы были назначены на 28 мая 1967 года. Политические партии стали готовиться к ним. Для короля, для греческой реакции и американцев было ясно, что правая партия ЭРЭ потерпит поражение на выборах, и тогда началась активная подготовка заговора. Над страной нависла опасность государственного переворота. Руководители демократического движения понимали это и в своих выступлениях в печати и в парламенте предупреждали народ о грозящей опасности.
      Все эти годы Манолис Глезос вел неустанную борьбу как внутри страны, так и за границей за мир и демократизацию Греции. По приглашению различных демократических организаций он часто ездил в другие страны, где выступал на съездах и митингах по актуальным вопросам международного демократического движения. В конце 1966 г. он вновь занялся своей любимой журналистской работой, возглавив руководство газетой "Авги". В личной жизни Манолиса за это время произошло большое, радостное событие: в 1965 г. у него родилась дочь Мария.
      21 апреля 1967 г. на улицах Афин заскрежетали гусеницы танков. Отряды специально подготовленных войск, входящих в систему НАТО, заняли основные правительственные учреждения, телеграф, радиостанции, связь между городами была прервана. Армейские бронетранспортеры, мчавшиеся по Афинам, были битком набиты арестованными гражданскими лицами, мужчинами и женщинами. Демократов тысячами свозили на спортивные стадионы и оставляли там под военной охраной. Были арестованы выдающиеся деятели литературы и искусства. Это осуществлялся план "Прометей" В Греции с одобрения короля произошел фашистский переворот. Выборы в парламент были отменены. К власти пришла военная хунта. Газета "Авги" и многие другие были закрыты.
      В квартиру к Манолизу Глезосу солдаты в черных беретах и полицейские ворвались в два часа ночи. Они не стали ждать, пока откроют дверь, а просто взломали ее. Манолису не разрешили одеться. Прямо в пижаме его потащили в машину и вывезли за город в уединенный дом, охраняемый парашютистами. Солдаты арестовали также Тасию Глезос, привезли ее на спортивный стадион, откуда вместе с другими отправили на каторжный остров Юра. Двух плачущих детей, на глазах у которых произошел арест отца и матери, солдаты оставили на попечение портье. Вскоре Манолис был перевезен в подвалы Асфалии - политической полиции, в которых ему уже не раз приходилось бывать. Начались допросы, избиения. Над Глезосом вновь нависла угроза смерти. Известия о фашистском перевороте в Греции и о готовящейся расправе над Глезосом со стороны военной хунты вызвали волну протестов во всем мире. И вновь советский народ выступил в защиту национального героя Греции. Советское правительство передало заявление греческому правительству, в котором оно высказывало беспокойство за судьбу Глезоса и уверенность, что его жизни не будет грозить опасность. После допросов в Асфалии Глезос был направлен вместе с некоторыми видными демократическими деятелями на остров Юра, а потом вновь посажен в одиночную камеру Асфалии. Но где бы ни находился сейчас Манолис Глезос, он услышит, как он слышал и раньше, голос миллионов людей в его защиту: "Свободу Манолису Глезосу! Свободу герою Акрополя!"
      Примечания
      1. Архив пионерского отряда 49-й московской школы.
      2. Многие факты, приведенные в очерке, рассказаны лично Глезосом во время неоднократных дружеских бесед с автором.
      3. "Акрополис", 1.VI.1941.
      4. К. Бирка. Эпопия тис этникис антистасис. (Эпопея национального сопротивления). Афины. 1960, стр. 519.
      5. "Ст'армата! Ст'армата!" ("К оружию! К оружию!"). Т. 1. Афины. 1964, стр. 111.
      6. Там же, стр. 366.
      7. К. Бирка. Указ. соч., стр. 520.
      8. "Прощайте, братья". - Греч.
      9. "Известия". 9.VII.1959.
      10. "Дело Манолиса Глезоса". М. 1960, стр. 40.
      11. Там же, стр. 143.
      12. Там же, стр. 379.
      13. "Известия". 9.VII.1959.
    • Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
      By foliant25
      Просмотреть файл Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
      Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения / монография/ — Москва : РУСАЙНС, 2019. — 378 с.
      ISBN 978-5-4365-3633-0
      "Сэкигахара (1600) — крупнейшая и важнейшая битва самураев, перевернувшая ход истории Японии. Причины битвы, ее итоги, обстоятельства самого сражения окружены множеством политических мифов и фальсификаций.
      Эта книга — первое за пределами Японии подробное исследование войны 1600 года, основанное на фактах и документах. Книга вводит в научный оборот перевод и анализ синхронных источников.
      Для студентов, историков, востоковедов и всех читателей, интересующихся историей Японии".


      Автор foliant25 Добавлен 18.07.2019 Категория Япония
    • Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
      By foliant25
      Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения / монография/ — Москва : РУСАЙНС, 2019. — 378 с.
      ISBN 978-5-4365-3633-0
      "Сэкигахара (1600) — крупнейшая и важнейшая битва самураев, перевернувшая ход истории Японии. Причины битвы, ее итоги, обстоятельства самого сражения окружены множеством политических мифов и фальсификаций.
      Эта книга — первое за пределами Японии подробное исследование войны 1600 года, основанное на фактах и документах. Книга вводит в научный оборот перевод и анализ синхронных источников.
      Для студентов, историков, востоковедов и всех читателей, интересующихся историей Японии".


    • Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в.
      By Saygo
      Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в. // Вопросы истории. - 1968. - № 3. - C. 71-82.
      В январе текущего года исполнилось 500 лет со дня смерти национального героя албанского народа Георгия Кастриоти, прозванного Скандербегом. Георгий Скандербег стоит у истоков национальной албанской истории, давшей немало примеров героизма и свободолюбия. Он воплотил в себе величие народного вождя, мудрость государственного деятеля и талант военачальника. В исторических сочинениях XV - XVIII вв. и воспоминаниях современников Скандербег предстает во всем великолепии ратных подвигов средневекового рыцаря и неутомимого борца за веру и спасение "христианской" культуры. Песни и сказания албанского и других народов рисуют его борцом за справедливость, героем-титаном, наделенным сказочными силами, защитником бедных и слабых. И народная память и средневековая историческая традиция считали Скандербега достойным лавров Александра Македонского, а происхождение прозвища "Скандербег" (от турецкого "Искандер-бей"), полученного им в Османской империи, связывали с его воинскими доблестями и талантом полководца.
      Один из феодальных князей Албании XV в., Скандербег был не только легендарным героем в истории своего народа, но и политической фигурой европейского масштаба. С его именем связаны многие важные страницы в истории стран Юго-Восточной Европы, Венгрии, Италии. Уже в XVI в. имя Скандербега стало хорошо известно за пределами его родины. Биография Скандербега, написанная его младшим современником, уроженцем албанского города Шкодры монахом Марином Барлети (1450 - 1512 гг.), была переведена на многие европейские языки и неоднократно переиздавалась1. История жизни и деятельности Скандербега хорошо была известна в соседних с Албанией южных, а позднее и в западных славянских землях, также боровшихся против турецкого нашествия. В XVII в. имя народного героя Албании стало широко известно в России благодаря сочинениям, образно и талантливо пересказывавшим главу о Скандербеге из известной "Всемирной хроники" знаменитого польского публициста Мартина Бельского (1435 - 1575 гг.). В этот период появилось яркое произведение русской исторической литературы "Повесть о Скандербеге, княжати албанском"2.
      В конце XIV - начале XV в., после ликвидации господства Византийской империи на Балканах и падения сербской державы Стефана Душана, на территории феодальной Албании возникли независимые албанские княжества. Наиболее влиятельным и сильным в Северной Албании был княжеский род Бальша, владевший торговым городом Шкодрой и прилегавшими областями. Княжеской фамилии Топиа принадлежали земли между реками Мати и Шкумбини. Центром этого феодального владения была сначала крепость Круя, а позднее - порт Дуррес. Временами владения Топиа простирались на юг вплоть до залива Арта. На юго-востоке Албании расположены были земли знатного и старого рода Музаки, их центром была крепость Берат. Менее влиятельными и богатыми были князья: Лек Захария в Даньо, Петер Спани в Дривасте, Лек Душмани в области Пулати, Николай и Павел Дукагьини, владевшие землями по реке Дрини, и другие3. Мелкие албанские феодалы находились в вассальной зависимости от княжеских фамилий и в награду за военную службу в дружинах князей получали небольшие земельные владения. В дружине Андрея Музаки, возглавлявшего в 40-х годах XIV в. крупнейшую княжескую фамилию Музаки, были вассалы, владевшие двумя - пятью, а иногда и одним селением4. Феодальная раздробленность страны и вассальные отношения князей создавали почву для междоусобных войн и столкновений. Эти же обстоятельства были одной из главных причин последующего распространения не только на территории Албании, но и по всему Балканскому полуострову господства турок-османов.
      Армия Османского государства начала захватывать балканские земли, бывшие владения Византийской империи, в 1352 году. Покорив в течение нескольких лет Восточную Фракию, турецкий султан превратил в 1362 г. Адрианополь (Эдирне) в балканский плацдарм своей державы. За два последних десятилетия XIV в. турки завоевали большую часть Балкан, что впоследствии создало угрозу Италии и областям внутренней Европы. Разгромив Болгарию и сербские княжества во Фракии и Македонии, армия Османского государства заняла Костур (1379 г.), Битолу (Монастырь - 1380 г.) и Скопле. Коалиции балканских феодальных правителей (в том числе албанских) были разгромлены в 1371 г. на реке Марице, в 1389 г. - в битве на Косовом поле. В 1396 г. при Никополе была разбита сколоченная против турок армия рыцарей-"крестоносцев". Балканские правители, занятые внутренними междоусобицами, своей близорукой политикой часто сами открывали путь в Албанию для чужеземных войск. В 1385 г. Карл Топиа, боровшийся в этот момент с Бальшей II за порт Дуррес, призвал на помощь турецкую армию. У подступов к Люшне впервые встретились турецкие и албанские воины. Но османы выступали на этот раз не в роли завоевателей, а как союзники одного из албанских княжеств. Не отказавшись, разумеется, от завоевательных планов, османы вскоре усилили свое военное наступление на Албанию. Албанские феодалы поплатились за свою недальновидную политику и вынуждены были признать недавнего союзника своим сюзереном, платить огромную дань и посылать военные отряды в армию турецкого султана.
      В конце XIV в. во многих крепостях и городах Албании - Шкодре, Даньо, Круе - уже стояли турецкие гарнизоны5. В первые годы XV в. наступление османских сил на Албанию несколько ослабло. Султан был принужден повести свою армию в Малую Азию, куда вторглись войска Тамерлана, в 1402 г. одержавшего победу над турками. Но помыслы османских завоевателей были направлены по-прежнему на захват и покорение Балканского полуострова, в том числе Албании, которая являлась важным объектом в турецких завоевательных планах потому, что она находилась на пути продвижения османской армии в Европу. Через албанские земли лежал путь к побережью Адриатического моря и дальше - в Италию, в Рим, о завоевании которого мечтали турецкие султаны. Уже в 1417 г., когда турки на время получили выход к Адриатическому морю, они начали в гавани Влёры строительство военных кораблей для экспедиции в Италию6. В Албании завоеватели рассчитывали на военную добычу в виде дани, скота и людских ресурсов.
      Помимо османского ига, над Албанией в начале XV в. нависла и другая опасность - хищническое господство Венеции, которая препятствовала образованию сильного политического объединения на территории Албании, так как оно представляло бы серьезную угрозу ее господству на Адриатике. В 80 - 90-х годах XIV в., ловко используя феодальные раздоры, царившие между албанскими князьями, и страх их перед турецкими завоевателями, венецианский сенат при помощи беззастенчивых интриг и золота получил под свою власть албанские прибрежные города и крепости. В 1387 г. владелец Дурреса Юрий Топиа (внук вышеупомянутого Андрея Топиа) предложил свой город венецианцам, которые в 1392 г. заняли Дуррес, дав ничего не стоящее обещание управлять им "по древним законам и обычаям". Через два года (в 1394 г.) княжеская фамилия Дукагьини уступила Венеции город Лежу, оставив за собой право получать с него одну треть доходов. В 1396 г. князь Юрий Стражимирович отдал Венеции Шкодру, Дривасти и Даньо, за что был пожалован в наследные венецианские нобили с ежегодной пенсией в тысячу дукатов. Изучавший средневековую историю Албании по архивам Милана, Венеции и других городов Италии известный русский славист В. В. Макушев (1837 - 1883 гг.) показал в своих исследованиях, что Венеция жестоко эксплуатировала население захваченных ею албанских земель, а материальные богатства края подвергались бессовестному разграблению или уничтожению7. Не менее губительной, чем эта разбойничья эксплуатация, была для Албании и политика Венеции в отношении Османского государства: ради военной и торговой выгоды (венецианские купцы были заинтересованы в продолжении торговли с бывшими владениями Византии, попавшими в руки османов) сенат Венеции шел на сотрудничество с турками. Венецианцы прибегали к помощи турок и против Бальши III, с которым они вели длительную борьбу за преобладание в Северной Албании8. Грабительская политика Венеции в Албании и ее двусмысленная дипломатическая игра с турецким султаном значительно облегчили османской армии продвижение в албанские земли.
      К середине 20-х годов XV в. в главных крепостях и городах Албании, включая Крую, Берат, Влёру, Канину, Светиград, Даньо и другие, вновь стояли султанские гарнизоны. Власть местных князей сохранялась лишь номинально, настоящими хозяевами стали султанские правители - паши. В 1423 г. турецкие войска под командованием Иса-бея нанесли поражение князьям Георгию Аранити и Гьону Кастриоти, которые признали над собой сюзеренитет султана Мурада II9. Раздробленная на мелкие княжества, обескровленная княжескими междоусобицами, в которых гибли лучшие людские силы, потерявшая уже в значительной мере свою независимость, опустошаемая грабежом венецианских правителей и военными контрибуциями, шедшими в казну султана, Албания в 20 - 30-х годах XIV в. стояла на краю гибели. Спасти ее от угрозы полного порабощения можно было только ценой огромного напряжения сил всего народа, собрав воедино все людские и материальные ресурсы страны. А последние были невелики. В конце XIV - начале XV в. Албания являлась страной натурального хозяйства. Большая часть населения в горных районах была занята скотоводством, соответственно развивалась и переработка продуктов скотоводства - сыроварение, обработка шерсти и кож. На побережье и в долинах рек жители занимались земледелием. Помимо зернового хозяйства, существовали и отрасли, требовавшие сравнительно высокой культуры земледелия: виноградарство, садоводство, разведение оливковых деревьев и т. д.10.
      Влияние земельных отношений Византии, сохранившей большую семью и семейную собственность, сербских аграрных отношений, а также введенной турками в XIV в. военно-ленной системы, переплеталось в Албании со значительными родовыми пережитками. Это позволяет предполагать, что хозяйственной единицей в средневековой Албании была крестьянская семейная община11. Состоявшая из нескольких семейных общин деревня подчинялась феодальному владетелю: им мог быть князь или мелкий феодал, монастырь или городская знать. Среди немногих опубликованных документов средневековой истории Албании имеется грамота неаполитанского короля Альфонса V, подтвердившая в 1457 г. феодальные права жителей города Круи на принадлежавшие городу земли и сидевших на этих землях крестьян12. Упомянутый документ говорит об одной из категорий зависимых крестьян, которых В. В. Макушев называет "поселянами". Поселянин был обязан феодалу оброком и не должен был без согласия землевладельца уходить со своего земельного надела. Макушев отмечал и существование другой категории зависимых крестьян - крепостных, прикрепленных к земле и обязанных платить оброк феодалу13. Степень развития феодальных отношений и закабаления крестьян была различна в отдельных областях страны. Во внутренних горных областях деревни еще сохраняли свободными свои общинные земли, размер оброка ограничивался потребностями самого феодала, сильны были пережитки родового строя, а власть князей представляла нечто среднее между господством феодала и правом старшего в роде14. Однако и во внутренних районах в XV в. свободные скотоводы постепенно превращались в зависимых, так как должны были выплачивать налог за пользование зимними пастбищами, захваченными тем или иным местным феодалом. Так, уже упомянутая выше иммунитетная грамота Альфонса V, дарованная городу Круе, давала ему право свободно распоряжаться его феодальными земельными владениями, в том числе и пастбищами15. В конце XIV - начале XV в Албании наряду с отработочной рентой была распространена продуктовая рента, так как в стране отсутствовали крупные феодальные поместья, и феодалы жили в городах, получая ренту-налог. Существовала и денежная рента - ее собирали с зависимых крестьян города и монастыри16.
      Процесс развития феодальных отношений протекал в Албании медленнее, чем, в соседних землях, однако в XIV - XV вв. эти отношения определяли структуру албанского общества. Города внутренних районов, в этот период были не центрами ремесла и внутренней торговли, а прежде всего военными укреплениями или резиденциями феодалов. У таких городов еще не было обычного для средневековья политического и административного статуса. Иной характер имели города побережья - Влёра, Дуррес, Шкодра и другие. Они являлись центрами торговли с Сербией, и городами Италии17. Города побережья (почти все они, как уже было сказано, к концу XIV в. оказались проданными албанскими князьями Венеции.) владели землями и крепостными крестьянами, получали большие прибыли от торговли и имели свое самоуправление - городской совет из богатых и знатных граждан. Сохранение пережитков родового строя и обособленность отдельных сельских общин использовались мелкими албанскими князьями в их феодальных распрях для противопоставления одного селения или небольшого района другим, для разжигания местнической мелкой вражды. Таким образом, наслаивались факторы, препятствовавшие объединению албанских земель для борьбы с чужеземным завоеванием. Низкий уровень развитие феодального хозяйства не мог дать экономической основы для политического объединения албанских земель. Сельские общины имели слабую связь с близлежащими городами. Крестьяне из селений, расположенных в непосредственной близости к городу, искали во время войн убежище в городской крепости. Однако, живя обособленно, ведя замкнутое хозяйство, сельские жители не чувствовали общности своих жизненных интересов с городом. Если зависимые крестьяне или скотоводы-горцы пользовались на условиях феодальной аренды землей или пастбищами городской общины, то это лишь порождало в отношениях города с жителями сельских районов социальные противоречия. Выступая в роли феодального земельного собственника, албанский город не мог стать центром объединения материальных, военных и духовных сил албанского общества XV века. Знать албанских прибрежных городов, связанная торговыми интересами с Венецией, Дубровником (Рагузой), оказалась плохим союзником тех, кто пытался организовать сопротивление османским завоевателям.
      Гибельные последствия хозяйничанья венецианцев и османского завоевания тяжело сказались на положении народных масс Албании. Помимо непомерно больших налогов, которые собирали албанские феодалы в счет дани султану, крестьяне выносили на своих плечах всю тяжесть ежегодных постоянных грабительских набегов османской конницы, так называемых "акынджи"18. Доведенные до крайней нищеты, албанцы покидали свои селения, некоторые из них уходили в соседние страны. Но среди албанского народа не затухали очаги сопротивления чужеземным завоевателям. Турецкая армия должна была вести непрерывные военные действия против мелких албанских отрядов для того, чтобы удерживать в своих руках крепости и стратегические пути. Турецкий летописец Дурсун-бей писал: "Сам род албанцев был создан для того, чтобы вам (туркам. - И. С.) перечить, не покоряться и раздражать вас"19. В 1432 - 1434 гг. в Албании разразился ряд народных восстаний против османских завоевателей. Наиболее значительным из них было выступление, возглавленное князем Георгием Аранити, разбившим в 1433 - 1434 гг. султанские войска20. Но эти локальные восстания не могли принести больших результатов. Без объединения народных сил, без военной и политической централизации страны длительное сопротивление было невозможно. И только спустя десять лет, когда в 1443 г. во главе народных сил стал Георгий Скандербег, началась всеобщая борьба против иноземного завоевания.
      Георгий Скандербег (1405 - 1468 гг.) происходил из феодального рода Кастриоти, владевшего в XIV в. землями на северо-востоке Албании. При Гьоне, отце Скандербега, род Кастриоти становится могущественным и влиятельным. Владения Гьона начинались на побережье у Лежи и простирались на восток до Дибры, включая области Мирдиту и Люму. Присоединив к своим землям крепость Крую (ранее принадлежавшую семье Топиа), Гьон Кастриоти получил важный опорный пункт на торговых путях из Албании в Сербию и Дубровник. От торговых таможен и соляных промыслов на побережье отец Скандербега имел значительные доходы, самостоятельно заключал торговые договоры с Дубровником и Венецией. Дружина князя насчитывала 2 тыс. конных воинов. Современные документы называют Гьона Кастриоти "могущественным албанским сеньором, почетным гражданином Венеции и Рагузы"21. В течение двух десятилетий Гьон Кастриожи вел борьбу против войск турецкого султана, временами выступая в качестве союзника то Венеции, то сербского деспота Стефана Лазаревича. В 1430 г. султан снарядил большой поход в албанские земли, и Гьон Кастриоти, потерпев поражение, стал военным ленником турецкого султана22. Еще раньше, в 1410 г., Гьон отдал в заложники в султанский дворец одного из своих сыновей, теперь же его сыновья в качестве вассалов начали участвовать в походах султанских войск. Документы свидетельствуют, что сыновья Гьона Кастриоти, в том числе и Георгий, состояли в свите султана вместе с сыновьями других албанских князей23. М. Барлети писал, что Скандербег "был почитаем Мурадом словами и дарами. Во всякой войне, в которой он принимал участие, он всегда опытностью и счастьем разбивал врага, превращал славу и доблести врага в ничто и привозил оттоманам реальные доказательства побед: знамена и пленных"24. В 1438 г., после смерти Гьона, Георгий получил земли отца от султана в качестве военного лена - тимара. Турецкий хронист XV в. Ашик-паша-заде так сообщал об этом факте: "Неверный, носивший имя Искендер, был сыном албанского бея. Султан дал ему его земли как тимар. Он был предан султану, потом стал его врагом..."25.
      В 1443 г. Скандербег вместе со своим отрядом принимал участие в походе армии султана Мурада II против объединенных войск, возглавляемых королем Польши и Венгрии Владиславом, выдающимся венгерским полководцем Яношем Хуньяди и сербским деспотом Георгием Бранковичем. 22 ноября 1443 г. войска султана и европейская армия встретились в долине реки Моравы. Турки потерпели жестокое поражение. В этот день Скандербег с отрядом из 300 конников покинул турецкий лагерь. Вместе с ним бежал и его племянник Хамза Кастриоти, также бывший тимариотом турецкого султана. Спустя неделю, 29 ноября 1443 г., Скандербег прибыл в Крую и, захватив крепость, поднял над нею фамильное знамя Кастриотов - красное поле с черным орлом, - ставшее символом албанской независимости, а впоследствии - национальным флагом Албании. Первой задачей Скандербега было формирование войска. М. Барлети писал: "Он прошел по своим деревням, рассказывая о своем деле, но нигде не был узнан, ибо трудно было предположить такое геройство и смелость... С каждым часом росло войско за счет простого народа, и через несколько недель у Скандербега была армия в 12 тысяч человек"26.
      Вслед за Круей Скандербег освободил от турецких гарнизонов крепости Петрелю (юго-западнее Тираны), Петральбу (у истоков р. Мати), Стелуссио (южнее Петральбы) и Светиград. Стремясь собрать воедино разрозненные военные силы отдельных албанских княжеств, Скандербег созвал в марте 1444 г. в городе Леже съезд князей, на котором была создана Лига албанских княжеств, включавшая представителей влиятельных феодальных фамилий: Дукагьини, Топиа, Аранити, Душмани, Музаки и других. Главой и командующим Лиги был избран Скандербег. Князья дали клятву помогать ему войском и деньгами (около 200 тыс. золотых дукатов в год)27. Заручившись поддержкой князей и располагая достаточной суммой денег, Скандербег восстановил разрушенные крепости, снабдил их оружием и снаряжением, организовал подвижные отряды разведчиков, проникавших далеко на территорию врага. 29 июня 1444 г. при Торвиоли (Дибра) албанская армия нанесла серьезное поражение 25-тысячной армии султана. Турецкая армия потеряла 7 тыс. убитыми, албанская - около 2 тыс. убитыми и столько же ранеными28. Последующие походы турецких войск в 1445 - 1446 гг. были успешно отбиты армией Скандербега.
      Победы Лиги под руководством Скандербега вызвали беспокойство в Венеции, для которой, говоря словами К. Маркса, "упрочение власти венгров, сербского короля и Искандер-бея в Албании было нож острый"29. Венеция стремилась внести разлад в Лигу и, использовав ссору двух албанских князей, захватила крепость Даньо. Потеря этой крепости была серьезным уроном для Лиги, и Скандербег в союзе с правителем Сербии Георгием Бранковичем и неаполитанским королем Альфонсом V начал в 1447 г. войну против Венеции. В июне 1448 г. на реке Дрини Скандербег разбил войско венецианцев, а в августе занял Даньо и окружил Дуррес и Шкодру. Тогда Венеция обратилась за помощью к Турции. Османские войска под руководством самого султана осадили пограничную крепость Светиград и после долгой осады взяли ее30. Однако закрепить эту победу и пройти в глубь страны султан не смог из-за беспрерывных нападений на его армию летучих албанских отрядов. Военные действия албанской армии против османов во второй половине 40-х годов XV в. оказали значительную помощь Венгрии" упорно отбивавшей в эти годы наступления султанских войск. К. Маркс писал: "1446, 1447, 1448 - Мурад не мог обрушиться со своей армией на Венгрию, так как ему грозило нападение с фланга со стороны Искандер-бея", отмечая, что "наибольшую выгоду от борьбы Скандербега с турками получила тогда Венеция"31. Борьба албанского народа под руководством Скандербега имела, таким образом, большое международное значение.
      Готовясь к участию вместе с армией Яноша Хуньяди в "крестовом походе" против султана, Скандербег начал вести переговоры о мире с Венецией. Переговоры затянулись. По договору, заключенному Скандербегом 4 октября 1448 г. с Венецией, последняя разрывала военный союз с Мурадом II. Крепость Даньо оставалась за Венецией, но ее сенат должен был выплачивать Скандербегу за владение этой крепостью ежегодную дань32. В конце октября 1448 г. войско Хуньяди было разбито турками на Косовом поле. Заключение мира с Венецией к тому моменту, когда международное положение Албании резко ухудшилось из-за поражения "крестоносного" ополчения на Косовом поле (Янош Хуньяди находился в плену в Сербии у союзника султана Георгия Бранковича), было значительной дипломатической удачей Скандербега. Однако мир с Венецией был малонадежным, так как сенат стремился установить прочные торговые отношения с Османской империей и не хотел оказывать военную помощь Албании.
      Внутреннее положение в Албании в этот момент было очень сложным. Усиление власти Скандербега, рост его популярности и авторитета среди народа вызывали недовольство албанских князей - членов Лиги. Феодалов-сепаратистов более заботило сохранение своей весьма призрачной "самостоятельности", чем общие интересы защиты независимости албанских земель. К 1449 г. часть князей, в том числе самые влиятельные - Дукагьини, Аранити, Топиа, - покинула Лигу. Они стремились к прекращению войны с турками на любых условиях, не желая нести материальные потери: из-за войны князья в течение нескольких лет не получали оброка со своих крестьян. Хозяйство в стране было подорвано, стада уничтожены, поля заброшены. Все взрослые мужчины-работники ушли в армию Скандербега, да и те, кто остался в родных селениях, как писал М. Барлети, "одной рукой должны были обрабатывать землю, другой держать меч"33. Но ни предательство князей, ни коварство Венеции, которая, несмотря на договор 1448 г., продолжала тайно поддерживать отношения с султаном, ни недостаток военного снаряжения и продовольствия не остановили Скандербега и не сломили воли албанцев к борьбе. Героическое сопротивление албанского народа продолжалось и в годы, предшествовавшие падению Константинополя.
      После победы на Косовом поле турецкий султан задался целью взять оплот албанского сопротивления - крепость Крую. В начале апреля 1450 г. авангард турецкой армии появился под Круей. Еще до прихода турецких войск Скандербег оставил там сильный гарнизон, а сам занял удобные позиции в горах против крепости и окружил турецкие войска кольцом своих летучих конных отрядов. Таким образом, атаковавшие Крую турки сами оказались окруженными. Пять месяцев продолжалась осада. Турецкие войска неоднократно пытались штурмовать крепость, но героическое сопротивление гарнизона и нападения отрядов Скандербега с тыла вынуждали их всякий раз отходить34. Поздней осенью Мурад II увел остатки своих войск в Адрианополь. Победа под Круей укрепила влияние Скандербега в албанской Лиге, возродила его воинскую славу, стабилизировала позиции Албании на международной арене. Но вместе с тем оборона Круи стоила огромных людских и материальных затрат, и Скандербег, стремясь получить помощь извне, начал искать новых внешних союзников. Используя соперничество между Венецией и Неаполитанским королевством, он склонил короля Альфонса V к союзу. По договору, заключенному в марте 1461 г., Неаполитанское королевство обещало помощь албанцам в их войне против османов, в том числе и ежегодную сумму в 1500 золотых Дукатов. Со своей стороны Скандербег обязался принять вассалитет по отношению к Альфонсу V после освобождения Албании от войск султана35.
      Вступивший на османский престол в 1451 г. султан Мехмед II направил основной удар своих войск против Византии. Однако, не добившись покорности албанцев, турки должны были, несмотря на концентрацию своих сил под Константинополем, по-прежнему держать значительную армию на подступах к Албании. Построив в 1451 г. на границе с Турецкими владениями крепость Модрика (южнее Требиште), Скандербег в следующем году дважды разбил турок у этой крепости. Весной 1453 г. турки сделали последнюю перед штурмом Константинополя попытку сломить албанцев, но были разгромлены конницей Скандербега 21 апреля 1453 года36. 29 мая 1453 г. столица Византийской Империи Константинополь, когда-то являвшийся для европейских народов оплотом, противостоявшим османской агрессии, был взят войсками Мехмеда II. Турки получили важный стратегический опорный пункт ДЛЯ дальнейшего наступления. В первые годы после этого устрашившего всю Европу события появления новых армий османов ждали и на Аппенинском полуострове. Для Албании падение византийской столицы означало угрозу нового наступления турок, у которых освободилась теперь значительная часть войск. Албания еще более, чем в прежние годы, нуждалась во внешней поддержке, надежды на которую, однако, были невелики. Венгрия заключила в 1451 г. трехлетний мир с Мехмедом II. Итальянские государства, интересы которых значительно пострадали с переходом в руки турок Константинополя и торговых путей, ведущих из Средиземноморья на Восток, были заняты междоусобными войнами. Венеция в этот Момент, предпочтя мир с Мехмедом II, обязалась по договору 1454 г. выплачивать султану дань за свои балканские владений и строго соблюдать нейтралитет37.
      После 1453 г. единственным реальным военным союзником Скандербега оказалось Неаполитанское королевство. Для Неаполя угроза вторжения турок в случае, если Албания прекратила бы сдерживать их продвижение к Адриатике, была достаточно реальной, и потому Альфонс V был заинтересован в союзе с Албанией. По договору, заключенному Скандербегом в Неаполе в 1454 г., неаполитанский король обещал поддержать новый поход Скандербега, целью которого должно было стать освобождение Берата и других крепостей Южной Албании. Весной 1455 г. Скандербег получил из Неаполя 2 тыс. пехотинцев и осадную артиллерию, без которой он не мог бы начать осаду Берата38. В июне того же года 14-тысячная албанская армия окружила Берат. Осада вначале шла успешно, и Скандербег, поручив командование молодому талантливому военачальнику Музаки Топиа, отправился освобождать соседние районы. Тем временем к Берату подошла новая 40-тысячная турецкая армия, которая 26 июля 1455 г. нанесла албанцам поражение. Музаки Топиа, а с ним и около половины воинов, осаждавших крепость, пали в этой жестокой битве. Поражение под Бератом вызвало панику среди албанских князей. Некоторые из них перешли на сторону турок или Венеции. Скандербега покинули братья Дукагьини, военачальник Мосес Големи и даже его племянник Хамза Кастриоти. Попытка Скандербега перейти от обороны к наступлению и очистить от султанских войск крепости Южной Албании оказалась неудачной. Но, несмотря на это, героизм и упорство, проявленные албанцами в Берате в 1455 г. в тот момент, когда в Европе господствовал всеобщий страх перед османским нашествием, служили ободряющим примером для тех, кто готовился продолжать борьбу.
      В 1456 г. положение Скандербега значительно улучшилось: в июле войска Мехмеда II, осаждавшие Белград, были разгромлены венгерской армией Яноша Хуньяди и "крестоносной" европейской флотилией, созданной по призыву папы Пия II. Победу венгерских войск значительно облегчило то обстоятельство, что их противник должен был вести борьбу на два фронта: в его тылу находилась непокоренная Албания во главе со Скандербегом39. В 1457 г. Мехмед II послал в Албанию две армии общей численностью в 40 - 50 тыс. человек. Командовали ими Иса-бей и Хамза Кастриоти. На этот раз Скандербег не встретил противника на границе. Избегая решительной битвы, он отступал во внутренние районы страны, увлекал за собой врага, истощая турецкую армию в мелких стычках. Когда турки, дойдя до Адриатического побережья у Лежи, уже не ожидали битвы со Скандербегом, он в сентябре 1457 г. внезапно напал на них у Альбулены в долине реки Мати. Первое в эту кампанию крупное сражение оказалось и последним: армия турок была разгромлена и деморализована, Хамза Кастриоти взят в плен40. Мехмед II, потеряв надежду на быстрый успех в Албании, заключил мир со Скандербегом и признал за ним права на владение Албанией и Эпиром.
      В военной кампании 1457 г. ясно проявился народный характер войны, которую вели албанцы под руководством Скандербега. Против султанских войск выступала не только армия, а весь албанский народ - жители городов, земледельцы, скотоводы, создававшие вооруженные отряды во всех районах страны. Скандербег смог осуществить свой тактический план и завести турецкие войска в глубь Албании, а затем разгромить их в первой же битве только благодаря всеобщей поддержке народа. Война албанского народа против Османского государства была войной освободительной, вот почему Албания смогла одерживать победы над таким сильным противником, каким была Османская империя, о которой К. Маркс писал, что это "единственно подлинно военная держава средневековья"41.
      В начале 60-х годов XV в. в Западной Европе возникли стремления договориться о совместных действиях против османских завоевателей. Борясь за политическую гегемонию в Европе, рассчитывая к тому же спасти последние позиции католической церкви на Балканах, римский папа Пий II созвал церковный собор в Мантуе, на котором было решено предпринять европейскую военную экспедицию против Мехмеда II. В Венеции, которая с 1460 г. стала налаживать свои отношения со Скандербегом, и в Риме составлялись проекты совместного антитурецкого похода албанских и французских отрядов под командованием герцога Бургундского42. Однако новые союзники Албании спешили использовать ее силы прежде всего в своих интересах. Так, в 1461 г. Скандербег по призыву Пия II оказал помощь новому неаполитанскому королю Фердинанду (уступившему за это папе часть своих земель) в его борьбе за престол против герцога Калабрийского Иоанна43. К. Маркс следующим образом комментировал эти события: "Благочестивый Пий II на соборе в Мантуе обобрал христианский мир, наложив на него "турецкий налог" для крестового похода против турок, но обратил эти деньги на поддержку варвара Фердинанда I и уговорил даже Скандербека вместо войны с турками пойти в поход против Иоанна"44.
      Осенью 1463 г. Пий II призвал все христианские государства Европы к новому "крестовому походу". Но собравшиеся летом 1464 г. в Анконе отряды не получили от римского папы ни оружия, ни денег, ни продовольствия, поэтому никаких военных приготовлений в Анконе не производилось. Всеобщее недовольство папой усилило разброд и недоверие в рядах "крестоносцев", и после его смерти в августе 1464 г. замысел "крестового похода" был оставлен. Албания, уже начавшая в 1463 г. военные действия против войск Мехмеда II, осталась без союзников. Между тем турки вновь начали ежегодные регулярные походы в Албанию, рассчитывая измотать военные силы противника и подавить дух сопротивления албанского народа. Весной 1466 г. во главе турецких войск вновь стал Мехмед II, решивший сломить Албанию, оставшуюся единственным непокорившимся государством на Балканах. Огромная султанская армия, заняв Светиград и Берат, подошла к Круе. После неудавшейся попытки взять крепость штурмом турки начали осаду. К югу от Круи они построили свой опорный пункт - крепость Эльбасан45. Обороной Круи руководил албанский князь Тануш Топиа, а Скандербег наносил туркам удары извне. В течение нескольких месяцев албанцы удерживали военное преимущество, и с наступлением зимы Мехмед II снял осаду, оставив в Эльбасане одного из лучших своих полководцев, Балабан-пашу, албанца по происхождению. Уставшая от двадцати с лишним лет непрерывной борьбы, албанская армия в этот момент, как никогда, нуждалась в деньгах и новом снаряжении. У Скандербега не было технических средств для того, чтобы овладеть Эльбасаном. Надеясь получить помощь в Италии, он в декабре 1466 г. поехал в Рим и Неаполь, отправив своих послов также и в Венецию. В Неаполе, Риме Скандербег, а в Венеции его представители были встречены с большой торжественностью. На пышной церемонии в соборе св. Петра папа Павел II преподнес Скандербегу меч. Но дальше восхваления подвигов албанского полководца ни папа, ни итальянские правители не шли. Ни Неаполь, ни Венеция, ни Рим не дали Скандербегу ничего, кроме обещаний46. К. Маркс отмечал: "Искендер-бей отправился к Павлу II в Рим за помощью, но этот паршивец [Stinker] был слишком скуп, чтобы дать ему деньги для вербовки солдат; Искендер-бей, ничего не добившись, возвратился домой"47.
      Весной 1467 г. военные действия под Круей возобновились. На помощь Балабану-паше направилась новая армия, но Скандербегу удалось настичь ее на пути и разгромить. Балабан-паша пал в боях под стенами Круи, и войска турок были разбиты48. Однако Эльбасан продолжал оставаться неприступным. Тем временем турки двинулись в Албанию с севера, из Черногории и Косовы в направлении к Шкодре. С не прекращавшейся энергией продолжал Скандербег собирать военные силы для того, чтобы усилить сопротивление вражескому наступлению. В инваре 1468 г. Скандербег решил созвать в Леже новый съезд албанских князей, но осуществить этот замысел не успел: 17 января 1468 г. он внезапно заболел и умер в Леже, где и был погребен.
      Смерть Скандербега вызвала всеобщую глубокую скорбь в Албании. Русская "Повесть о Скандербеге" рассказывает, что ближайший соратник албанского вождя Лек Дукагьини, выражая боль всех албанцев, заявил: "Ныне города и стены повалились, ныне сила и слава наша вся упала, ныне надежда наша вся миновалась, ныне дорога чиста и престранна к нам стало - что у нас Скандербега не стало. То была княжества Олбанского крепкая защита и оборона..."49. Борьба албанского народа за независимость продолжалась и после смерти Скандербега. Только спустя 11 лет Круя оказалась в руках турок, а еще через год по договору с Венецией султанские войска заняли Шкодру. Албания попала под чужеземное иго. Но албанский народ в течение веков не прекращал своего сопротивления завоевателям, сохраняя в своих песнях и сказаниях славный образ народного руководителя, выдающегося военачальника и политика Георгия Кастриоти - Скандербега.
      Примечания
      1. Marinus Barletius. Historia de vita et gestis Scanderbegi, Epirotarum principis R. [1508 - 1510]. В настоящей статье использован один из ранних немецких переводов этой книги: Marinus Barletius. Des aller streitbarsten und teuresten Fursten und Herrn, Herrn Georgen Castrioten, gennant Scanderbeg, Hertzogen zu Epyro und Albanien usw. Frankfurt a/M. 1561. Последнее издание этой книги см. на албанском языке: Marin Barleti. Historia e jetes dhe e vepravet te Skenderbeut. Tirane. 1964.
      2. В 1957 г. научное издание этого произведения было осуществлено в Советском Союзе Н. А. Розовым и Н. А. Чистяковой ("Повесть о Скандербеге". М. - Л. 1957). Книга снабжена комментарием, справочным аппаратом и приложением, содержащим исследовательские статьи Н. Н. Розова и албанского ученого Алекса Буды.
      3. Marinus Barletius. Op. cit., S. 147.
      4. См. В. В. Макушев. Исторические разыскания о славянах в Албании в средние века. "Варшавские университетские известия", 1871, N 5, стр. 39.
      5. См. Алекс Буда. Борьба албанского народа под водительством Скандербега против турецких завоевателей. "Повесть о Скандербеге", стр. 63 - 65.
      6. Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit. "Illyrisch-Albanische Forschungen". Bd. I. Miinchen und Leipzig. 1916, S. 79.
      7. См. В. В. Макушев. Указ. соч.
      8. F. Thiriet. Regestres des deliberations de Senat de Venise concernant la Romanie. Vol. III. P. 1961, p. 101, N 2604; S. Ljubic. Listine o odnosajih izmedju juznoga slavenstva i Mletacke republike. Vol. VI. Zagreb. 1878, str. 5.
      9. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 64; А. М. Селищев. Славянское население в Албании. София. 1931, стр. 67.
      10. Ludwig Thаlioczу, Konstantin Jirecek. Zwei Urkunden aus NordaJbanien. "Illyrische-Albanische Forschungen". Bd. I. 1916. S. 148.
      11. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 60. Косвенным доказательством могут служить данные В. В. Макушева о том, что албанская деревня из 150 домов поставляла в армию 500 солдат. Следовательно, "дом" состоял из большой семьи и в среднем давал на войну трех взрослых мужчин (В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 127).
      12. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op. cit., S. 148; И. Божh. Параспор у Скадарскоj области. Српска академиjа наука. Зборник радова. Кнь. XLIX. Византолошки институт. Кнь. 4. Београд. 1956, стр. 22.
      13. В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 122 - 124.
      14. Marinus Barletius - Op. cit., S. 88; J. Hahn, Atbanische Studien. Wien. 1853, S. 157.
      15. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op, cit., S. 147 - 149.
      16. "Законски споменици српских држава среднега века". Прикупио и уредио Стоjан Новаковиh. Српска кральевска академиjа Кн. V. Београд. 1912, стр. 467 - 468.
      17. Konstantin Jirecek. Skutari und cein Gebiet im Mittelalter; ejust. Die Lage und Vergangenheit der Stadt Durazzo in Albanien; ejusd. Valona im Mittelalter. "Illyrisch- Albanische Forschungen". Bd. I. 1916.
      18. F. Thiriet. Op. cit. p. 32, N 2326; Ducas. Istoria turco-bizantina (1341 - 1462). [Bucuresti]. 1958, pp. 176, 178.
      19. J. Радоний, frypah Кастриот Скендербег и Арбаниjа у XV веку. (Историска rpaha). Српска кральевска академиjа. Споменик XCV, други разред. Београд. 1942, стр. 249.
      20. Laonic Chalcocondil. Expuneri istorice. In romtne§te de Vasile Grecu. [Bucuresti]. 1958, p. 153; Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit, s. 81. См. также Е. Б. Веселаго. Византийский историк XV в. Лаоник Халкокондил как источник по средневековой истории Албании. Автореферат кандидатской диссертации. М. 1955, стр. 10.
      21. S. Ljubic. Op. cit., str. 51.
      22. Fan Noli. Georgi Castrioti Scanderbeg (1405 - 1468). N. Y. 1947, p. 30; I. Uzuncarsili Osmanli tarihi, C. I. Ankara. 1947 - 1949, s. 209.
      23. Aleks Buda. Fytyra e Skenderbeut ne driten e studimeve te reja. "Buletirt t Institutit te Shkencavet". Tirane. 1951, N 3 - 4, f. 139 - 164. Изложенная М. Барлети версия о том, что Скандербег якобы провел все детство и молодость (с 1413 по 1443 г., то есть более 30 лет) во дворце султана, не нашла документального подтверждения.
      24. Marinus Barletius. Op. cit., S 9; Laonic Chalcocondil. Op. cit., p. 206.
      25. I. Uzuncarsili. Op. cit., C. I, s. 223.
      26. Marinus Barletius. Op. cit., S. 32, 41, 62.
      27. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82. М. Барлети пишет, что Скандербег выбрал Лежу, принадлежавшую в это время Венеции, для того, "чтобы не обидеть княжескую честь".
      28. I. Uzuncarsili. Op. cit., С. II, s. 60; Dilaver Radeshi. Beteja e Torviollit. Tirane. 1963.
      29. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 200.
      30. Fan Noli. Op. cit, pp. 39, 153; F. Thiriet. La Romanie venitienne au moyen age. Le devellopementet l'exploitatiofi dtt domaine colonial venitien (XII - XV siecles) P. 1959, pp. 379 - 380; ejusd. Regestres des deliberations..., p. 145, N 2779; Dilaver Radeshi. Beteja e Drinit dhe Oranikut. Tirane. 1964; I. Uzuncars 111 Op. cit., C II, s. 62.
      31. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 203.
      32. J. Радониh. Указ. соч., стр. 51.
      33. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82.
      34. "Historia e Shqiporiie". Tirafte. Vol. I. 1959, f. 284 - 287.
      35. I. Uzuncarcili. Op. cit., C. II, s. 65; Fan Noli. Op. cit., p. 49.
      36. A. Gfegaj. L'Albanie fct l'invaslon turque au XV Siecle P. 1937, p 110.
      37. F. Thiriet. Regestres des deliberations..., p. 207, N 2996.
      38. В. В. Макушев. Исторические памятники южных славян и соседних с ними народов. Ч. II. Варшава. 1874, стр. 148; Fan Noli.. Op. cit., p. 52.
      39. Lajos Elekes. Die Verbundeten und die Feinde des ungarischen Volkes in den Kampfen gegen die tiirkischen Eroberer. "Studia historica Academiae scientiarum hungaricae". Budapestini. 1954, S. 13, 16, 22.
      40. J. Pisko. Scanderbeg. Wien. 1894, S. 69; Marinus Barletius. Op. cit., S. 231. N. Jorga. Geschichte des osmanischen Reiches. Bd. 2. Gatha. 1909, S. 84.
      41. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 189.
      42. G. Vоigt. Enea Silvio d'Piccolomini als Papst Pius der Zweite und sein Zeitalter. Bd. 3. B. 1863, S. 893.
      43. Fan Noli. Op. cit., p. 62.
      44. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VII, стр. 37.
      45. Marinus Barletius. Op. cit., S. 286, 290 - 291; N. Jorga. Op. cit, S. 130; Fan Noli. Op. cit., p. 153.
      46. L. Pastor. Geschichte der Papste. Bd. Freiburg im Breiseau. 1904, S. 361; C. Paganel. Histoire de Scanderbeg ou turks et Chretiens au XV siecle. P. 1855, p. 357.
      47. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 208.
      48. R. P. Dupottset. Histoire de Scanderbeg roy d'Albatlie. P. 1709. pp. 553 - 551
      49. "Повесть о Скандербеге", стр. 53.
    • Sean Davies. War and Society in Medieval Wales 633-1283: Welsh Military Institutions
      By hoplit
      Sean Davies. War and Society in Medieval Wales 633-1283: Welsh Military Institutions. University of Wales Press. 2004
      CONTENTS
      EDITORS ’ FOREWORD
      ACKNOWLEDGEMENTS
      ABBREVIATIONS
      MAP OF MEDIEVAL WALES
      INTRODUCTION
      I THE TEULU
      II THE LLU
      III CAMPAIGN STRATEGY AND TACTICS
      IV EQUIPMENT AND TACTICAL DISPOSITIONS
      V FORTIFICATIONS
      VI CONDUCT IN WARFARE
      CONCLUSION
      BIBLIOGRAPHY
      INDEX