Плешкова С. Л. Генрих IV Французский

   (0 отзывов)

Saygo

Генрих IV - первый представитель династии Бурбонов, последней правившей на французском престоле. После Карла Великого он стал первым французским королем, прозванным Великим. Французы связывали с его именем конец религиозных (гражданских) войн 1562 - 1594 гг. и обретение права на свободу вероисповедания.

Личность Генриха IV всегда привлекала внимание своей неординарностью. Как писал один из обожателей короля, его современник В.-П. Палма-Кайе "Вряд ли найдется в истории такой государь, достоинство и положение которого вызывало бы столько споров". На французском престоле впервые оказался бывший еретик. Преемник наихристианнейших королей, защитников католической церкви был кальвинистом и отрекся от протестантской веры в ходе последнего акта гражданских войн на марше перед воротами Парижа. Искренность отречения Бурбона ставилась под сомнение, возбуждая желание разобраться в деталях такого прозелитизма. Большое любопытство вызывала частная жизнь короля: невольник женщин был известен бесчисленными победами. И даже насильственная смерть Генриха IV, потрясшая Францию, породила много разных слухов, дав импульс к появлению легенд о короле и его деяниях. На политической арене Франции появился король, восхищавший и удивлявший современников своей нетрадиционностью во взглядах и действиях.

Генрих IV родился 13 декабря 1553 г. в Беарне в фамильном замке По, принадлежащем его деду по материнской линии королю Наварры Генриху д'Альбре. Наследника нарекли в честь деда. Отец младенца - первый принц крови Антуан Бурбон, герцог Вандом, владелец герцогства Вандом, а также графств и бароний на севере Луары. Мать Генриха, давшая ему титул короля Наварры, - Жанна д'Альбре, дочь Маргариты Наваррской и Генриха д'Альбре. По материнской линии Генрих приходился внучатым племянником королю Франциску I (1515 - 1547).

Детские годы Генриха прошли в Беарне, местная знать которой по своему образу жизни весьма отличалась от столичной аристократии. Неприхотливые и горячие южане воспитывали своих детей, рано приобщая их к охоте и к дальним путешествиям верхом на лошади или муле. Первый Бурбон рос в среде, не знавшей ни придворной изысканности, ни условностей высшего света. Его дед хотел, чтобы внука, как крестьянских детей его возраста, не баловали ни едой, ни одеждой. Вольная жизнь в согласии с природой с ранних лет воспитала в будущем короле вольнолюбивый нрав, выносливость и непритязательность, наградив его крепким здоровьем.

Вместе с тем, в Генрихе как наследнике принца крови и короля Наварры рано стали воспитывать чувство королевского достоинства. Ему еще не было двух лет, как после смерти деда в связи с вступлением Жанны д'Альбре в права наследования, его представили как принца перед собранием депутатов от сословий Беарна. В возрасте пяти лет при дворе французского короля Генриха II его встречали как наследника первого принца крови Антуана Бурбона и короля Наварры. Он был даже назван регентом и генеральным наместником короля и королевы Наваррских, хотя функции малолетнего регента выполнял его попечитель.

Начиная с 1560 г., жизнь юного Бурбона, едва достигшего семилетнего возраста, изменилась. Причиной этого стали два обстоятельства, сыгравшие существенную роль в судьбе Генриха. Первое было связано с новообращением Жанны д'Альбре. Королева Наварры приняла кальвинизм, публично объявив о своем выходе из католической церкви. Получив причащение от министра реформаторской церкви, она занялась насаждением протестантизма в Наварре. Малолетний Генрих был обращен матерью в новую веру. Жанна д'Альбре нашла для сына воспитателя и учителя из числа ревностных протестантов. Маленький христианин без сопротивления воспринял новый мир, который открывался перед ним вместе с кальвинизмом; одновременно с верой он приобщался к изучению древних языков и к чтению, до сих пор остававшимися вне его интересов.

Обращение Генриха в протестантизм произошло в те годы, когда Франция стремительно приближалась к гражданским войнам. С распространением кальвинизма длительная социальная напряженность, сопутствовавшая абсолютизму, подогревалась конфессиональными разногласиями, а временное ослабление престола из-за внезапной кончины Генриха II благоприятствовало удовлетворению амбиций оппозиционно настроенной знати. Первой пробой сил стал неудачный дворцовый заговор в Амбуазе в 1560 году. Потопленный в крови, он имел широкий резонанс во Франции, поставив власть перед необходимостью срочно принять меры. В этих условиях регентство при малолетнем Карле IX, на которое по праву претендовал первый принц крови Антуан Бурбон, королеве-матери Екатерине Медичи представлялось нежелательным. Сохранив за собой это право, она сделала Бурбона генеральным наместником Франции. Новое положение обязывало принца крови находиться при дворе. Так, в 1561 г. семья Антуана Бурбона - его жена Жанна д'Альбре и двое детей Генрих и Екатерина - оказались в Париже. 8-летний наследник Бурбона удостоился чести сидеть за одним столом - между юным Карлом IX и его сестрой Маргаритой Валуа. С этого времени будущий король Франции был вынужден подчиняться чужой воле в лице королевы-матери, став заложником ее политики. Это было второе роковое событие в жизни Генриха.

Еретик по вере и законный наследник первого принца крови и короля пограничной с Испанией Наварры был бесценным подарком для французской короны. А потому его судьбой распорядились, не мешкая. Уже в 1557 г., в момент представления юного Бурбона ко французскому двору, возник план бракосочетания наследника Наварры с принцессой Маргаритой Валуа которому было суждено осуществиться через 15 лет.

Придворная жизнь в Париже способствовала быстрому повзрослению Генриха. К тому же произошли серьезные перемены в его семье. Конфессиональные разногласия между родителями и политические амбиции старшего Бурбона сделали невозможным сохранение семьи. Разрыв произошел в 1562 г., спустя год со дня пребывания в Париже. Это вынудило мать Генриха Жанну д'Альбре покинуть двор. В отсутствие матери Антуан Бурбон пытался обратить сына в веру отцов, но это ему не удалось: мальчик отказался от католического причастия и не ходил к мессе.

Личная драма юного Генриха разыгрывалась на фоне общей трагедии, которую переживала Франция, вступив в 1562 г. в гражданскую войну.

469px-HenriIV.jpg

491px-Henrinavarre.jpg

458px-Margot_001.jpg

Маргарита Валуа

1024px-Francois_Dubois_001.jpg?uselang=ru

Варфоломеевская ночь

431px-Henry4-A.jpg

Henri_IV_%C3%A0_la_bataille_d%27Arques_21_septembre_1589.jpeg

MariadeMedici06.jpg

Мария Медичи

Death-of-Henry4.jpg

Начиная с этого времени, война будет сопутствовать Генриху Бурбону почти до конца его жизни, она сформирует характер будущего короля. Закалка, полученная в раннем детстве и воспитавшая в Генрихе выносливость, непритязательность и привычку к аскетическому образу жизни, окажется полезной; приобретенные качества пригодятся в военных походах.

В год начала гражданских войн Генрих становится первым принцем крови: смерть отца позволяет ему занять его место. Девятилетнего наследника Антуана Бурбона удостаивают всеми почетными титулами. Беарнский принц назначается губернатором и адмиралом Гиени. В 13 лет он был признан наследником всех владений своей матери Жанны д'Альбре. Королева Наварры возила его в Беарн на встречу с местными протестантами.

Свое первое боевое крещение 15-летний Генрих Бурбон принял в Ла-Рошели в 1568 - 1569гг., находясь рядом с главой протестантской партии принцем Конде и адмиралом Колиньи. Юноша обнаружил недюжинные военные способности в столкновении с армией католиков и по праву разделил победу с протестантами, захватившими крепости в провинциях Они, Сентонж и Керси. В те годы стараниями Жанны д'Альбре Ларошель превращалась в оплот протестантизма. Первый опыт правления будущий король получил именно здесь. Генрих Бурбон постепенно превращался в ученика, обучающегося навыкам правления, в политика, наделенного властью.

Возмужание первого принца крови делало его завидным женихом и претендентом на достойную партию. Старый проект бракосочетания Генриха с Маргаритой Валуа, несмотря на изменившуюся обстановку, был по-прежнему привлекательным для обеих сторон. Жанна д'Альбре рассчитывала женитьбой сына укрепить свое положение не только в Наварре, но и во Франции. Екатерина Медичи видела в браке двух семей королевской крови разрешение конфессионального вопроса - мирное сосуществование двух религий и кроме того, расширение владений французского дома за счет присоединения протестантского юга. Вместе с тем, планируемое бракосочетание имело негативные стороны, прежде всего для королевы Наварры и принца: их деятельность должна была стать подконтрольной и корона получила бы право завладеть Наваррой. Брачные планы обретали политическое значение. Круг участников борьбы включал в себя не только брачующиеся семьи, но и весьма влиятельные персоны за пределами Франции. Что касается молодых, то для Генриха брак сулил очевидные выгоды: он расширял перспективы получения большей власти. Кроме того, для молодого человека весьма велик был соблазн обладать самой привлекательной французской принцессой. Впрочем, вряд ли завидный жених имел право свободного выбора и мог отказаться от предложения: пленник французского двора принц крови мог разве что мечтать об этом. В свою очередь, Маргарита Валуа не возражала против предполагаемого брака. Ее привлекала возможность стать королевой Наварры.

Между тем, гражданские войны, перемирия и новые взрывы религиозного фанатизма оказывали негативное влияние на готовящуюся свадьбу. За два месяца до торжественного события в сомнениях и страхе за будущее сына скончалась Жанна д'Альбре. "Я получил самую печальную новость, какую только мог получить в этом мире - весть о потере королевы, моей матери. Бог призвал ее к себе. Я не могу Вам передать, в какой печали нахожусь"1, - писал Генрих. За месяц до свадьбы в полном трауре Генрих Бурбон явился ко двору. На этот раз Париж его встречал не только как первого принца крови, но как короля Наварры.

Свадьба состоялась 18 августа 1572 года. В церемонии бракосочетания католички и протестанта были соблюдены все необходимые для такого случая условности. Кардинал Лотарингский обручил молодых в Лувре, а затем торжественно сочетал их у входа в Нотр-Дам. Как протестант, Генрих Наваррский не мог присутствовать на торжественной мессе. "Наша свадьба, - напишет Маргарита Валуа в мемуарах, - совершалась с таким триумфом и великолепием, как никакая другая, король Наварры и его свита были в богатых и красивых одеяниях, а я - по-королевски в бриллиантовой короне и горностаевой пелерине, трен моего голубого платья несли три принцессы, свадьба совершалась по обычаю, предусмотренному для дочерей Франции".

Однако долгожданное бракосочетание не оправдало возложенных на него надежд. Супружеская жизнь не состоялась, несмотря на то, что Маргарита Валуа и Генрих Наваррский 28 лет официально считались супругами. Как можно предположить, основываясь на мемуарах Маргариты Валуа, причиной несостоятельности брака стала физическая неприязнь Маргариты к супругу. При расторжении этого брака Генрих Наваррский ссылался на неспособность Маргариты к деторождению. О необычных для молодоженов отношениях заговорили при дворе сразу же после свадьбы. Поводом послужили нескрываемые увлечения супругов. Пассией Генриха Наваррского стала Шарлотта де Бон мадам де Сов, супруга государственного секретаря. Избранником Маргариты Валуа - Жозеф Бонифаций сеньор де Ла Моль. Эта история вызывала любопытство у жадного до подобных событий двора. Странное супружество беспокоило королеву-мать Екатерину Медичи, докучавшую дочери расспросами. Ответ на всех интересовавший вопрос Маргарита дала только в своих мемуарах, написанных на склоне лет. "Она (Екатерина Медичи) спросила меня, - писала Маргарита Валуа, - является ли мой муж настоящим мужчиной, добавляя при этом, что если нет, то она найдет способ развести меня с ним... По правде говоря, тогда я могла ответить только как та римлянка, которая сказала своему мужу, что у него дурно пахнет изо рта, а он рассердился на нее и заявил, что все мужчины такие" (имелась в виду жена римского консула Гая Дуилия).

Так или иначе, но будущий король Франции в 19 лет потерпел на любовном фронте поражение, которого не знал ни до, ни после этого. Но это был не, единственный сюрприз, который готовила ему свадьба. Не успели отзвучать свадебные приветствия, как двор был поражен известием о покушении на адмирала Колиньи, одного из вождей протестантов, а вслед за этим началась расправа над протестантами Парижа. События в ночь на 24 августа (на св. Варфоломея) были лишь одним из эпизодов гражданских войн. Однако для протестантов и Генриха Наваррского это обернулось личной трагедией. По стечению обстоятельств именно здесь протестантским силам был нанесен ощутимый удар: казнили адмирала Колиньи и истребили цвет провинциального протестантского дворянства, собравшегося по случаю свадьбы. Более того, угроза нависла и над Генрихом Наваррским. Серьезность положения усугублялась тем, что в отличие от предшествующих лет гражданских войн корона, отступив от прежней политики веротерпимости, не препятствовала расправе над еретиками. В этих условиях у Генриха Наваррского не было выбора. И наваррец вынужден был отречься от протестантизма и вернуться в лоно католичества. Как это случилось - неизвестно. Имеются сведения только о том, что в конце сентября того же 1572 г. Генрих Наваррский присутствовал на мессе. Если верить Маргарите Валуа, то она сыграла решающую роль в спасении супруга. В мемуарах, там, где она пытается объяснить неприятие Генриха как мужа, говорится о том, что "как бы то ни было, поскольку мать выдала меня замуж, я хотела остаться с Генрихом, подозревая, что нас с ним пытаются разлучить, чтобы сыграть с ним какую-нибудь злую шутку"2. Возможно, что Маргарита преувеличивала свою роль в этой истории. Мемуары писались в период правления Генриха IV, когда от его милости зависела судьба бывшей подопечной противников Бурбона. Маргарита, безусловно, желала, если не напомнить о своем подвиге, то хотя бы придумать легенду о нем, дабы заслужить монаршее расположение.

В обширной переписке Генриха не имеется никаких упоминаний об этом факте. Возможно, что королю-победителю не хотелось вспоминать о вынужденном поражении, ведь в то время, приняв католическую веру, он был втянут в политическую борьбу. Новообращенца использовали для усмирения очага сопротивления - Ла Рошели, его вынудили подписать указ о восстановлении католицизма и запрете протестантского культа в Беарне. Не исключено, что прозелитизм мог быть и тактическим ходом Генриха Наваррского. В годы вынужденного плена при дворе Карла IX и Генриха II будущий король Франции научился политической игре, которой искусно владело его окружение. Придворная жизнь - балы, маскарады, любовные утехи, которым предавался темпераментный южанин, как будто не оставляли места для серьезных раздумий. Между тем, мысль о возвращении в Беарн никогда не покидала наваррца. В письме к своему бывшему гувернеру (январь 1576 г.) он писал, что надеется на Божью помощь в осуществлении своих планов и делился впечатлениями о придворной жизни, сообщая, что двор находится в состоянии междуусобной войны, где все готовы перерезать друг другу глотки. Пленник Лувра мечтал о свободе, видя единственную возможность обрести независимость в побеге. В феврале 1576 г. во время королевской охоты ему удалось осуществить свой план.

С этого начался самый трудный и долгий период самостоятельной жизни Генриха Наваррского. К тому времени, когда король маленькой Наварры покинул французский двор, протестанты Южной Франции создали политическую организацию - "Соединенные провинции юга" - конфедерацию южно-французских городов. Это было проявление сепаратизма протестантов. После Варфоломеевской ночи сепаратисты разорвали с Парижем и вышли из-под повиновения Карлу IX. Генрих Наваррский поддерживал своих бывших единомышленников. Но для участия в совместной борьбе он должен был отречься от католицизма. Вера отцов стала препятствием и на пути к власти. И снова наваррец в угоду мирским интересам меняет веру. Спустя 4 года после принятия католицизма он торжественно отрекается от него и в тот же год вступает в цитадель протестантизма. Ассамблея сословий в Монтобане объявляет его королем Наварры и покровителем союза протестантов и умеренных католиков.

Новоявленный король, власть которого не была освящена (протестанты исключали эту необходимость), стал укреплять армию, превращать города в крепости и готовиться к войне. Одновременно он провел частичную секуляризацию богатств католической церкви. Обретя власть над юго-западной частью Франции, раскинувшейся между Тулузой и Бордо, Пиренеями и Пуату, 24-летний король делал решительные шаги по укреплению протестантского объединения. В эти годы у него выработался свой принцип управления, которого он старался придерживаться и позже, став королем Франции, - укреплять связи с провинциями. Он верил, что сила власти в ее поддержке не столько в центре, сколько в провинциях. Залог доброго управления Генрих Наваррский видел в умело подобранных советниках. Молодой король отбирал членов своего ближайшего окружения, ориентируясь на профессионализм и вассальную преданность советников. И хотя он стремился опираться на протестантов, в его совете были и католики.

Освобождение из парижского плена и обретение власти благоприятствовало устройству личной жизни короля Наварры, причем такой, какую он сам желал вести. Вырвавшийся из Лувра, где даже в постели пленительной мадам де Сов нельзя было терять бдительности, Генрих Наваррский отдался во власть необузданной страсти. Красивый наваррец не испытывал недостатка во внимании со стороны дам и как будто пытался взять реванш за униженное мужское достоинство. Юный Максимилиан де Бетюн, будущий сюринтендант Сюлли, бывший в то время пажем Генриха, представил портрет своего короля: "Он был статным, сильным, дородным, имел хороший цвет лица и живые приятные черты, Его обхождение было столь дружественным и привлекательным, что даже строгость и важность, которые он иногда употреблял, никогда не отнимала у него врожденного доброго и веселого выражения лица".

Нерак, столица Наварры, стал местом страстных увлечений и колыбелью большой любви Генриха Наваррского к молодой вдове Диане д'Андуен, графине де Грамон. Ровесница Генриха и гасконка по рождению Диана была подругой сестры наваррца Екатерины Бурбон. Письма Генриха к возлюленной - свидетельства искренней привязанности к Диане д'Андуен, которая не только стала любовницей, но и заменила мать королю Наварры. После смерти Жанны д'Альбре Генрих впервые мог быть естественным и довериться любимой женщине, не притворяясь и не опасаясь предательства. "Есть две вещи, в которых я никогда не сомневался - в Вашей любви и в своей верности к Вам", - писал он Диане.

В Нераке Генриха Наваррского навестила Маргарита Валуа. Там же произошел окончательный разрыв между супругами. Не ощущая себя связанной брачными узами и даже находя пикантность в своем положении, Маргарита Валуа была оскорблена цинизмом мужа, давно не считавшего ее женой и потому по-дружески доверившего ей заботу о своей пассии, находившейся в интересном положении.

Мирный неракский период в жизни Генриха Наваррского был прерван в связи со смертью младшего Валуа герцога. Алансонского, кончина которого означала угасание правящей династии: царствующий 33-летний Генрих III не имел потомства. Единственным законным наследником престола оставался принц крови Генрих Наваррский - представитель новой династии Бурбонов. В его лице официальный Париж видел союзника, могущего противостоять оппозиции абсолютной власти Генриха III. Поэтому в Беарне одни доверенные лица короля сменяли других, и сама королева-мать Екатерина Медичи, несмотря на разрыв наваррца с ее дочерью, уговаривала зятя вернуться в Париж и занять место принца крови. Бурбон отказывался; слишком дорогой была цена возвращения - отречение от протестантской веры.

Между тем, предвидя возможный союз Генриха Наваррского с Генрихом III, оппозиция в лице Католической лиги вместе с папой предприняли бешеную атаку на наваррца. В 1585 г. была обнародована булла папы Сикста V, в которой Генрих Наваррский объявлялся еретиком. Этот дерзкий шаг имел своей целью лишить законного наследника французского престола права на корону. Оппозиция торжествовала победу, она выдвигала на королевский престол своего кандидата - старого Карла Бурбона, дядю Генриха Наваррского, демонстрируя приверженность традиции и праву, согласно которым право на корону имели первый принц крови, либо его прямой наследник, в крайнем случае, ближайший родственник по мужской линии. Никогда еще при живом короле не стоял так остро вопрос о наследнике престола. Это был вызов, брошенный власти, проявление неприятия ее политики. Ситуация осложнялась и тем, что во внутриполитические дела Франции вмешались внешние силы. Испанский король Филипп II поддерживал католическую оппозицию и Карла Бурбона, рассчитывая в случае удачи на признание испанской инфанты Изабеллы первой претенденткой при выборе супруги французского короля. Католическая оппозиция допускала иноземное вмешательство в дела Франции. Однако, таким образом защищая конфессиональное единство и верность традиции, она не учла общественного мнения и обостренность национальных чувств. Годы гражданских войн, разделившие французов по конфессиям и сделавшие страну легкой добычей для соседей, заставили наследников древних галлов сделать выбор в пользу короля-протестанта, свободного от иноземного давления.

В это ответственное время армия Генриха Наваррского начала военные действия. В октябре 1587 г. она одержала блестящую победу над оппозицией при Кутра. Но это было только начало, 7 долгих лет, отражая сопротивление и терпя поражения, Генрих Наваррский боролся за престол и за независимую Францию. Все эти годы на его пути стояла католическая оппозиция, поддерживаемая церковью и папой. В смертельной схватке с оппозицией в 1589 г. погиб последний представитель правящей династии король Генрих III.

Смерть Генриха III, как и августовская трагедия в Париже 1572 г. стали уроком для Генриха Наваррского, убедив наследника престола, насколько бесперспективно силовое решение конфессионально-политических вопросов. Правление последних Валуа показало опасность следования конфессиональным интересам. Религиозность и даже склонность к экзальтации верного католика не позволила Генриху III подняться над конфессиональными интересами и тем более отступить от них при решении общенациональных государственных проблем. Религия, власть, общенациональное примирение - эти три слагаемые никак не совмещались в политике короля. Учитывая печальный опыт, Генрих Наваррский все более убеждался, что ключ к умиротворению не в использовании силы, а в переговорах и взаимных уступках - в компромиссе. Уход с политической арены Генриха III открывал перед законным наследником французского престола дорогу к власти, хотя и весьма нелегкую. Еретику с небольшой армией преданных людей противостояла Католическая лига, поддерживаемая римским папой и Испанией. Кроме того, Генрих Наваррский не был уверен в позиции большей части французов-католиков, хотя и не разделявших радикализма лигеров, но остававшихся преданными вере отцов. Перед наваррцем по-прежнему стоял вопрос - быть или не быть. Католики настаивали на его отречении, протестанты опасались последствий этого новообращения.

В августе 1589 г. на правах законного наследника французского престола протестант Генриха Наваррский выступил с декларацией, в которой обещал поддержать во Франции римско-католическую религию в ее целостности, более того он уверял, что имеет большое желание просветить себя в католическом вероучении, для чего имеет намерение разрешить галликанской церкви созвать национальный собор. Декларация не предусматривала нарушения социального статуса ни католиков, ни протестантов, однако обещала вернуть католикам отнятое у них имущество.

Заявление наваррца не осталась без ответа: два принца крови - Генрих герцог Монпасье и Франциск принц Конти, кузен Бурбона согласились с этой декларацией. К ним присоединились еще три герцога и пэра, два маршала и несколько представителей высшего чиновничества. Это означало, что Генриха поддерживали как законного короля в соответствии с основным законом королевства, но при условии, что он не только не предпримет ничего нового в решении конфессионального вопроса, но и сам вернется в католическую церковь.

Впрочем этого было мало; согласие принцев крови и представителей знати не отражало настроения всего общества. Дворянство же в общей массе было недовольно заявлением претендента на престол. Кроме того, к концу 1589 г. почти все крупные города выступали за Католическую лигу. На стороне Генриха Наваррского оставались южные и западные города, образовавшие центр верности. В противовес Испании и папе король Наварры мог рассчитывать на помощь английской королевы, немецких протестантских князей, Нидерландов и Венеции. Но союзники ставили свои условия. Положение складывалось не простое.

Однако письма Генриха Наваррского той поры отражают скорее не пессимизм, а фатализм человека, доверившегося своей звезде. Крушение плана посредством мирных переговоров и национального собора прийти к согласию заставило наваррца принять вызов оппозиции и готовиться к войне, прибегнув к новой тактике. Он разделил армию на три части: одну направил к Шампани, другую к Пикардии, третью - к Нормандии. Северное побережье открывало связь с союзницей Англией.

Первой победой было взятие Дьеппа. Армия Генриха Наваррского наступала с севера на центральную часть Франции. В 1590 г. она расположилась в окрестностях Тура. "Доверяя своей звезде, даже если фортуна захочет нас высмеять, я тем не менее утверждаю, что ничто: ни ненастная погода, ни злые собаки не помешают мне следовать моей дорогой и расположиться в Париже", - писал Генрих Наваррский. За Дьеппом и Туром следующую победу принесла битва при Иври в марте 1590 года. Ее описал Агриппа д'Обинье, отметив бесстрашие короля Наварры. С армией меньшей численности и с незначительной помощью иностранных наемников Генрих Наваррский выигрывал битву за битвой. Его доблесть стала предметом обсуждения и нашла отражение в публицистике. Короля Наварры изображали национальным героем, противопоставляя его лигерам, разрешившим испанскому королю распоряжаться судьбой французского престола. Это был ответ владыке Эскориала, заявившему о готовности использовать все средства, в том числе пожертвовать жизнью, для очищения Франции от ереси.

Генрих готовился к осаде Парижа. Предвидя сложность этой операции и не желая подвергать город разгрому, он решил отрезать его от источников снабжения и заставить голодных парижан сдаться. По его приказу были сожжены мельницы и разобраны мосты, соединяющие Париж с Меленом, Провеном, Ланьи и Монтеро. 7 мая 1590 г. Генрих Наваррский достиг Парижа. "Я перед Парижем, где Богу было угодно мое присутствие. Я начинаю штурм... Я заставил сжечь все мельницы... Необходимость в них большая, надо, чтобы в течение 12-ти дней они испытывали голод, тогда сдадутся", - открыл он свой план в одном из писем. Однако наваррец ошибся: Париж продолжал сопротивляться. Военные силы парижан превосходили армию Генриха Наваррского почти в 4 раза. Кроме того, голод коснулся в первую очередь низов, состоятельные горожане по большим ценам скупали зерно и другую провизию у солдат на выезде из города. В то же время проповедники из стана лигеров устраивали грандиозные религиозные церемонии, участники которых должны были давать клятву уничтожить ересь и отдать свою жизнь, защищая истинную религию. Голодным парижанам сулили спасение за верность лиге и пугали адом за измену.

Длительность осады заставила Генриха начать переговоры с городскими властями, которые ни к чему не привели, но вынудили его дать бой на подступах к Парижу. Наваррец решил отвлечь лигеров и испанскую армию от стен города, вызвав их огонь на себя: он провел свои войска в непосредственной близости от противников. Успех сопутствовал операции: поддавшиеся на провокацию, лигеры и испанцы были разбиты. Но до взятия Парижа было еще далеко. Генрих Наваррский предпринимал все новые и новые попытки, одновременно подтверждая свою декларацию от 4 августа 1589 г. о готовности к примирению. Однако его призывы не находили отклика: страх отлучения от церкви, внушаемый папой римским, оказался сильнее.

В январе 1593 г. в осажденном Париже собралась ассамблея сторонников Лиги. На этом собрании в нарушение традиции престолонаследия был поставлен вопрос о выборах короля. Дебаты лигеров продолжались полгода, но выход так и не был найден. Между тем эта ситуация подтолкнула Генриха Наваррского на решение об отречении от протестантской веры, которого давно от него ожидали. Еще пять лет назад об этом не могло быть и речи. "Дьявол меня опутывает, - писал Генрих Наваррский Диане д'Андуен. Если я не буду гугенотом, то буду турком. Меня хотят подчинить, мне не дают быть тем, кем я хочу"3. Но время изменило положение и поставило наследника престола перед выбором.

Что двигало Генрихом Наваррским в принятии столь ответственного решения? Жажда власти или патриотические чувства - спасение Франции перед угрозой испанского владычества? Скорее стремление овладеть престолом, подкрепленное уверенностью в законности своих притязаний. Интересы наследника престола в известной степени совпадали с национальными устремлениями французов. И это обстоятельство должно было бы благоприятствовать быстрой и прочной победе наваррца. Но в действительности все было намного сложнее. Конфессиональное начало в самосознании имело приоритет перед национальным.

Первым, кто известил о решении Генриха Наваррского был архиепископ Буржа Рене де Бон. Он сообщил об этом парижской ассамблее 1593 г.: "Король решил отречься от своей веры, чтобы быть признанным". 23 июля 1593 г. прелаты собрались в Сен-Дени. Они представляли тот самый национальный собор, который согласно декларации наваррца должен был бы просветить его в католической вере. Однако на этот раз собор взял на себя полномочия отпустить грехи и вернуть в лоно католической церкви претендента на престол. Французское духовенство действовало вопреки воле папы римского. На следующий же день после открытия собора глава Святого престола заявил свой протест, угрожая отлучением.

Церемония отречения Генриха Наваррского описана современниками - Пьером де Л'Этуалем и Пьером-Виктором Палма-Кайе. "В воскресенье 25 июля король, одетый в камзол и штаны из белого сатина, в плащ и черную шляпу в сопровождении нескольких принцев и офисье, а также охраны, состоявшей из швейцарцев и французских кавалеристов, направился к собору Сен-Дени по улицам, устланным коврами и усыпанным цветами. Со всех сторон слышались возгласы "Да здравствует король!" У входа в собор процессию ожидали архиепископ Буржа кардинал Бурбон и несколько епископов и монахов Сен-Дени. Для торжественного акта были приготовлены крест, Библия и освященная вода.

По свидетельству современников, диалог с наваррцем вел архиепископ Буржа Карл Бурбон. "Кто вы такой? - вопрошал иерарх. В ответ Генрих произнес: "Я - король". "Чего вы просите?" "Я прошу, - отвечал король, - быть принятым в лоно католической церкви". "Вы желаете этого искренне?" Ответ: "Да, я хочу этого". Король стал на колени и произнес свое признание: "Я торжественно заявляю и клянусь перед Всемогущим жить и умереть в римско-католической религии, защищать ее от опасности ценой своей крови и жизни, отрекаясь от всяких ересей против нее". Это признание, как сообщает П. де Л'Этуаль, было написано на бумаге, и король отдал его, подписав своей рукой. Архиепископ взял эту бумагу и дал ему поцеловать свое кольцо и затем совершил отпущение грехов и благословил короля. После этого Генриху Наваррскому было дозволено войти в храм, где в присутствии иерархов он стал перед алтарем на колени и на святом Евангелии повторил свое признание и клятву. Затем короля подвели к церковному престолу, который он должен был поцеловать перед тем, как исповедаться. После исповеди, согласно ритуала, следовало присутствовать на мессе, и король в сопровождении свиты принял участие в этом торжественном Богослужении. Затем король вышел к народу и по просьбе собравшихся разбросал серебряные монеты, дабы миряне могли прикоснуться к дарам благословенного церковью короля4.

Между тем, отречение от протестантской веры и причащение по католическому обряду не могли иметь действенной силы без санкции римского престола. Генрих Наваррский должен был предстать перед папой. Однако, не считая возможным в данный момент лично явиться в Рим к Клементу VIII, он ограничился посланием. Папа не ответил дерзкому наваррцу. И наследник престола при поддержке галликанской церкви короновался без папского благословения.

27 февраля 1594 г., вопреки традиции в Шартре, а не в Реймсе, состоялась торжественная коронация. Генрих дал клятву на Евангелии, обещая содействовать своим подданным жить в мире с Божьей церковью и изгнать с королевской земли всех еретиков. Торжественная церемония началась с освящения королевской шпаги. Генрих принял ее от епископа Шартрского с тем, чтобы затем со словами клятвы положить ее на алтарь в знак защиты церкви. После освящения шпаги следовало помазание короля. Согласно традиции, идущей от Хлодвига, французские короли имели привилегию получать помазание не только елеем, но "небесными каплями", которые будто бы по преданию хранились в особой ампуле в реймсском соборе Нотр-Дам. Коронация в Шартре лишала Бурбона традиционного помазания, ограничив этот обряд. Затем главный камергер Франции передал королю положенную в таком случае одежду - тунику, мантию и королевский плащ, что по- церковному соответствовало трем компонентам в одежде диаконов и священников. Вслед за этим был освящен королевский перстень - символ венчания на королевство, и епископ Шартра вручил королю скипетр - знак высшего могущества. Торжественная церемония завершилась публичной исповедью и причащением короля хлебом и вином, как это делали клирики. В этот день король стал понтификом, фигурой, способной творить чудеса и исцелять золотушных.

Спустя почти месяц после коронации, вечером 22 марта 1594 г. Генрих IV без боя вошел в Париж. Гарнизоны Филиппа II покидали город. Парижане в сомнении и страхе ожидали первых распоряжений нового короля. После долгих лет распрей инерция войны не сразу могла быть остановлена. Генрих IV принял единственно разумное решение - не преследовать своих противников и не конфисковать их имущество, надеясь своим миролюбием обезоружить бывших врагов.

Однако не все города безоговорочно приняли короля. Жители ряда городов как на севере, так и на юге Франции не безуспешно пытались выкупить свои городские свободы и право на отправление протестантского культа. Сын убитого Генриха Лотарингского герцог Гиз отдал Генриху IV Реймс за 3 млн. ливров. Поддержка в самом Париже обошлась королю в 1,5 млн. ливров. Генрих IV без колебаний шел на эти сделки, стремясь убедить своих новых подданных в том, что главная цель его действий не столько заслужить титул первого сына церкви и наихристианнейшего короля, сколько позаботиться о согласии и объединении всех французов.

Этим усилиям короля противодействовала активность еще живой Католической лиги и ее испанского покровителя: Филипп II держал свою казну открытой для оплаты солдат во Франции. Отречение и коронация Генриха Наваррского без санкции римского престола вызвали неоднозначную реакцию как в самой Франции, так и в Риме. Папа опасался излишней самостоятельности французов: пример английского короля Генриха VIII мог оказаться заразительным, да и часть французского духовенства была готова угрожать папе схизмой. Генрих IV, объявив себя защитником католической церкви, вовсе не желал разрыва с Римом. Так или иначе, но осенью 1595 г. в Риме папа Климент VIII согласился заочно принять отречение и, отпустив грехи, ввести французского короля в католическую церковь. Доверенными лицами Генриха IV в Риме выступали аббат д'Осса и епископ Эрве Жак дю Перрон. В их присутствии папа священнодействовал, и эти иерархи дали клятву верности на Евангелии, после чего папа наконец назвал Генриха IV наихристианнейшим королем Франции и Наварры. Санкция папы на отречение и коронацию обязала французского короля выполнить ряд требований, в том числе, восстановить единую католическую церковь в Беарне и обнародовать решения Тридентского вселенского собора католической церкви во всей Франции. Кроме того, папа предписывал Генриху IV не менее четырех раз в год исповедоваться и причащаться, по возможности соблюдать все церковные праздники, а также не нарушать заповеди, особенно 6-ую и 9-ую (не убивать и не лжесвидетельствовать). Генрих IV брал на себя тяжелую ношу: венец и крест.

К тому времени, когда Генрих Наваррский был признан королем Франции и Наварры, ему было 42 года. Борьба за престол и заботы о будущем монархии превратили некогда цветущего рыцаря, гордившегося своим крепким здоровьем, в старика. Уже в 1600 г. венецианский посол в одном из своих донесений писал, что французский король в свои 48 лет выглядит на все 60: печать утомления и забот лежит на его лице. Казалось, что его силы, многие годы сосредоточенные на достижении одной цели, были окончательно подорваны. Его одолевали болезни: камни в почках, приступы лихорадки и бессонница.

Однако этот немощный старик был готов к новой битве за сохранение и укрепление своей власти. Он не оставил своих старых привычек: страсти к охоте и к азартным играм, к быстрой верховой езде, ходьбе и к чувственным удовольствиям. Больные почки и желудок не отвратили его от привычного стола, дичи, фруктов и устриц; последних он предпочитал поглощать прямо в тонких хрустящих раковинах.

Когда в Лувре разместился его двор, он полюбил свой кабинет. Обдумывая государственные дела, он часто ходил вдоль галерей, по аллеям Тюильри или седлал коня. Любимыми местами его отдыха были замки Монсо, Фонтенбло и Сен-Жермен-ан-Лей, где он чувствовал себя в своей стихии.

Став королем, хозяин Лувра должен был играть свою роль лучше своих предшественников. Бывший еретик оказался под пристальными взглядами как друзей, так и недругов, искавших в его действиях и даже во внешнем облике не ; типичные и порочащие короля черты. Внешний вид Генриха IV был притчей во языцех. Французские короли любили изысканную одежду, украшенную драгоценными камнями, как Франциск I, и парфюмерию, особенно благовония, к которым был неравнодушен Генрих III. Для Генриха IV одежда не была предметом культа. Он смеялся на щеголями, замечая, что те "носят на своих плечах" не только замки, но и рощи, и довольствовался скромным минимумом - суконным серым камзолом и атласным плащом. Его не смущала старая потертая одежда: он ее просто не замечал. За годы войны он так привык носить кирасу (броню) на спине и шлем на голове, что они казались ему обыкновенным платьем. А так как большую часть времени он проводил в седле, то говорил, что скорее протирал голенище, чем подошвы сапог. Современники, в частности Таллеман де Рео, не отказывали себе в удовольствии подчеркнуть отсутствие вкуса и даже неопрятность Генриха IV. Не без внимания осталось вступление короля в Париж: злые языки судачили, что Генрих IV был одет в серый бархатный камзол, безвкусно украшенный золотом. За этой манерой одеваться скрывалось стремление представить себя, в нарушение традиции, даже внешне другим королем, заботящимся прежде всего о государственных делах в ущерб правилам о внешнем виде монарха. В то же время в таком поведении сказывались воспитание и протестантский дух новообращенца.

В описаниях подчеркивалось пристрастие короля к азартным играм. Будучи королем Наварры, в Гиени Генрих любил играть в лапту. К картам он пристрастился уже в Париже, играл по-крупному и мог много проиграть. Его партнерами были герцог Генрих Гиз-младший, герцог Мантуи и Эдуард Португальский, президент Счетной палаты, придворные и представители высшего чиновничества.

И тем не менее этот импульсивный, пассионарный старец, каким он представлялся чужестранцам, сумел удержать власть. Им была упорядочена придворная система. Систематические выезды в провинции уступили место оседлому образу жизни. Двор стал не только символом, но и местом власти. Все церемонии, приемы послов, династические праздники подчинялись протоколу. Лувр, а летом и осенью Фонтенбло, Сен-Жермен и Монсо служили местом работы короля.

Изменились придворные праздники. Знаменитые турниры заменили карусель, театрализованные представления: живые картины и балет. Генрих IV слыл большим любителем этого искусства, одним из первых балетоманов. Придворный балет был театрализованным дивертисментом: артисты в масках увлекали своими танцами зрителей, превращая всех присутствующих в участников праздника. Он стал одним из главных элементов придворной жизни и культа монархии. Сюжеты балетных спектаклей составлялись на злобу дня; их героями часто выступали чародеи и алхимики, действия которых вызывали большой интерес, а также китайские принцы и короли черных мавров, турки и сарацины - представители неведомого, недавно открытого (благодаря заморским экспедициям) мира. Помимо балета двор любил музыкальные вечера. 24 придворных скрипача услаждали слух французских вельмож. В чести был поэт Малерб, стихи которого перекладывали на музыку. Двор Генриха IV унаследовал от прошлого любовь к итальянской комедии, появившейся во Франции в годы правления Екатерины Медичи. Король обожал веселые спектакли итальянцев.

Организация придворной жизни сделалась частью государственных дел Генриха IV. Он придавал ей большое значение, ибо двор, как фасад монархии, был и лицом государя. Бурбон более, чем его предшественники заботился о восприятии подданными своего образа. В Гиени, став королем Наварры и объединив протестантский юг, он сознательно создавал образ бунтаря. Корона Франции и Наварры обязывала к новому образу: Генрих IV старался играть роль мужественного, справедливого и вместе с тем жизнерадостного донжуана. Его подвиги и деяния воспевали привлеченные ко двору поэты.

Мужественный и жизнерадостный хозяин Лувра был одержим строительством и восстановлением старых дворцов. В годы его правления начались реставрационные и строительные работы в Лувре, пострадавшем в ходе гражданских войн. Особую заботу король проявлял к замкам Фонтенбло и Сен-Жермен-ан-Лей. Ему принадлежала идея строительства мостов через Сену. Но при нем успели отстроить только один мост - Понт-Неф, возведение которого началось еще при Генрихе III. После смерти Генриха IV благодарные подданные установят посередине этого моста бронзовую статую Бурбона на коне. Страсть Генриха IV к строительству, к созиданию отражала горячее стремление короля к умиротворению общества, желание побудить своих подданных наладить мирную жизнь.

Одно из основный условий для осуществления своих проектов он видел в привлечении в свой совет единомышленников. Опыт правления в Гиени убедил его в верности следования правилу - доверять государственные дела лично преданным профессионалам, независимо от их конфессиональной принадлежности. Первый Бурбон на французском престоле не желал выступать ни как покровитель реформированной церкви, ни как наихристианнейший король. Государственные интересы ставились выше конфессиональных. В совете короля почти все члены являлись не потомствнными дворянами, а представителями судейского сословия, аноблированными за работу в государственном аппарате. Все они были преданы королю, несмотря на различия конфессиональной принадлежности. Наибольшее влияние имели Сюлли, Бельевр, Жаннен, Брюлар и Виллеруа. С Максимилианом де Бетюном серьором Сюлли Генриха IV связывали узы давней дружбы. Служивший пажем при королевском дворе в Нераке и участвовавший вместе с наваррцем во многих операциях, Сюлли был alter ego Генриха IV. Не исключено, что короля и его министра сближали протестантское воспитание и близость мироощущения. Убежденного протестанта король назначил сюринтендантом финансов, главным дорожным смотрителем Франции, суперинтендантом военных укреплений, главным мэтром артиллерии, отдав в его ведение Бастилию, и сделал Сюлли герцогом и пэром. Король ценил ум и верность своего советника и друга.

Вместе с тем, пользуясь услугами своих советников, Генрих IV проявлял большую самостоятельность, не позволяя никому руководить собой. Основной принцип правления выработался еще до коронации на французский престол. 32-летние гражданские войны убедили его, что залог умиротворенности общества в следовании курсу переговоров и разумных уступок - в политике компромисса. Собственный опыт войны и поддержка сепаратистских устремлений протестантов Юга заставили принять неотложные меры по укреплению связей Парижа с провинциями. Может быть, до сих пор никогда так остро не стоял вопрос о статусе подданого французской короны, как в годы правления Генриха IV. Его разрешение в сословном обществе при сохранении сословных привилегий было задачей не из легких. Наконец, сохранялась инерция войны. Эта проблема осложнялась особенностями французского дворянства, наследовавшего рыцарству - профессиональному военному сословию с его представлениями о своем месте и роли в обществе.

После окончания гражданских войн не все французы радовались миру. Для ветеранов война была естественным состоянием, и мир воспринимался как отсутствие войны. Поэтому мнение маршала Бирона: "Кому мы будем нужны без войны", - не было случайно оброненной фразой. Генрих IV не мог не учитывать этих настроений. Вкупе с внешнеполитическими интересами Франции, они определили один из первых шагов короля. В январе 1595 г. Генрих IV объявил войну Испании, которая закончилась через три с половиной года сепаратным Вервенским миром 1598 г. на основе Статус-кво.

Забота о дворянстве составляла одно из главных направлений монаршей политики. Широкая практика аноблирования изменила лицо привилегированного сословия, пополнявшегося выходцами, главным образом, из служилого чиновничества. Оберегая старое дворянство, Генрих IV оградил его от натиска новых дворян, сохранив только за ним привилегию получать пенсии и пожалования. Он любил своих старых вояк и видел себя первым среди них. Вместе с тем, желая поставить на ноги привилегированное сословие, он с интересом отнесся к труду Оливье де Серра "Театр агрикультуры" (1601) и к советам этого автора активнее привлекать дворян к организации своих хозяйств в деревне, поощряя рациональные методы хозяйствования.

Что касается чиновничества, то, высоко оценивая профессионализм этих знатоков права, финансов и администрации, Генрих IV пытался извлечь из их доходной посреднической деятельности выгоду для королевской казны. Преследуя эту цель, он ввел налог на право наследования должности ("полетта"), который благодаря практике продажи государственных должностей сулил большие деньги. Это нововведение отвечало требованиям не менее могущественной части французского общества, но приводило к консолидации и независимости служилых мужей от короны. Негативные последствия этой реформы проявятся позже. В годы же правления первого Бурбона была очевидна финансовая выгода этой акции.

Учитывая не изжитую на местах традицию клиентелы - покровительства вельмож группам мелкопоместного дворянства, Генрих IV прибег к созданию нового института интендантов. На места направлялись представители короля - интенданты, которым доверялось претворение в жизнь королевских решений. С их помощью провинции крепче привязывались к центру. Постоянная смена этих людей преследовала цель не допускать злоупотреблений. Параллельно с этим Генрих IV существенно сократил полномочия местных губернаторов, лишив их права вмешиваться в финансовые и судебные дела и оставив за ними право командовать городскими войсками в случае надобности.

Таким образом, путем разумных уступок, сочетавшимся с радикальными мерами король укрепил свою власть. Особое место занимало разрешение конфессионального вопроса. Его острота не ослабела даже после гражданских войн. Контрреформация и оживление деятельности монашеских орденов, с одной стороны, и не меньшая активность протестантов: проведение национального синода и почти ежегодные местные ассамблеи, с другой, вынуждали Генриха IV определить свою позицию. Тем более, что за конфессиональной отчетливо просматривалась политическая проблема: решался вопрос не только о веротерпимости - праве протестантов на отправление культа, но и об отношениях с оппозицией, с противниками абсолютной власти монарха, умело пользовавшимися конфессиональными лозунгами.

Следуя в своей политике принципу компромисса, Генрих IV был склонен к веротерпимости. Он считал, что для умиротворения французского общества следует официально признать статус протестантов и протестантской церкви. Собрание, состоящее из советников короля, клириков и представителей протестантских церквей решало этот вопрос два года - с 1596 по 1598, пока в апреле 1598 г. в Нанте не был подписан эдикт об умиротворении, о признании легального существования религиозного меньшинства. Уникальность Нантского эдикта заключалась в том, что это была одна из первых во Франции попыток создания декларации прав подданных короны, провозглашавшей равноправие католиков и протестантов.

Неразрывность конфессиональной и политической проблем предопределили своеобразие эдикта, отразившего особенности монаршей политики. Декларированное равенство в правах могло быть реализовано протестантами в крайне ограниченных пределах. Это касалось отправления культа и было связано с введением строгого запрета на собрания протестантов в Париже, во всех крупных городах, а также в епископствах. Это относилось и к гражданским правам - к праву на образование, на медицинскую помощь и на ритуальные услуги. Эдикт не лишал протестантов этих прав, но в католической Франции не было достаточного количества учебных заведений протестантской ориентации, а госпитали, как и кладбища находились под опекой католической церкви, ревностно оберегавшей свои привилегии.

В то же время Генрих IV был вынужден пойти на уступку: сохранить за протестантами право на военные крепости в юго-западной Франции, фактически признав сохранение протестантской конфедерации, возникшей в 1575 году. Эта уступка стала ценой внутреннего мира и расплатой за военную помощь, оказанную протестантами Генриху IV в войне с Испанией в 1595 - 1598 годах.

Так или иначе, но Нантский эдикт юридически оформил права католиков и протестантов, и король выступил гарантом этих прав. При всей ограниченности прав протестантов этим эдиктом провозглашался принцип веротерпимости как главный в монаршей политике. Кроме того, для Генрих IV эдикт стал единственной возможностью закрепить свою победу, стоившую ему 18-ти лет, проведенных в походах и сражениях.

Едва надев корону, Бурбон занялся устройством своих матримониальных Дел. 42-летний старец, каким его изображали современники, мечтал о наследнике престола. Для этого ему предстояло расторгнуть брак с Маргаритой Валуа. Разрешение на расторжение брака ставило его снова в зависимость от папы, давая последнему в руки козыри для политической игры. Вряд ли можно было найти более благоприятный случай для вмешательства Рима в дела французской короны. Папа медлил, выторговывая выгодные условия для своего согласия. Понадобилось шесть лет для получения санкции на развод.

В конце 1599 г. Генрих IV наконец получил долгожданный развод, которым воспользовался уже в конце 1600 г., взяв в супруги Марию Медичи, племянницу великого герцога Тосканского Фердинанда и кузину Екатерины Медичи. Бурбон не изменил традиции французских королей брать в жены итальянок. В год расторжения брака с Маргаритой Валуа посол великого герцога Тосканского обсуждал с Генрихом IV вопрос о приданом Марии Медичи, а заодно и о возврате долга; значительные денежные суммы выручили наваррца в трудные времена борьбы за престол. Брачный контракт подписали во Флоренции в апреле 1600 года. Но начавшаяся война с Савойей летом 1600 г. заставила совершить церемонию бракосочетания в отсутствие жениха: во Флоренции его представлял королевский советник Бельгард. Рубенс запечатлел эту необычную свадьбу на одном из своих полотен. После торжественной церемонии Мария Медичи отправилась в свадебное путешествие к мужу. В феврале 1601 г. во Франции появилась новая королева, не говорящая по-французски.

Мария Медичи смогла сделать Генриха IV счастливым отцом, подарив ему четырех наследников. "Храни Вас Бог, храни меня и все королевство, - писал он супруге, ожидавшей сына, - не сомневайтесь, я Вас люблю, потому что Вы делаете то, что я желаю; это настоящая поддержка моего правления"5. Однако брак не изменил привычной жизни короля. Невольник женщин не мог отказаться от своих прежних увлечений и всегда был готов к новым. В 1600 г. была перевернута лишь страница самых счастливых лет большой любви. Признаваясь в своей слабости, Генрих IV, как пишет Сюлли, любил повторять: "Ругают меня за то, что я люблю строить, что охотник до женщин и любовных утех, я не отрицаю, однако скажу, что надлежало бы больше меня хвалить, чем ругать, не зная меры, и всячески извинять вольность таких забав, которые ни убытка, ни беспокойетва не приносят моему народу, почитая их за вознаграждение стольких моих горестей, прежних неудовольствий, трудов, бедствий и опасности, которые я переносил с самого детства... Такие слабости неразлучны с пылкой человеческой натурой, а потому простительны (но только не следует отдаваться им во власть!)"6.

Следуя главному правилу в отношениях с женщинами - "не отдаваться им во власть" - Генрих IV в отличие от своих предшественников не разрешал фавориткам вмешиваться в государственные дела и руководить собой. В одном из своих писем Габриэль д'Эстре он признавался: "Если бы я был принужден избрать одно - лишиться любовницы, либо потерять министра, охотнее согласился бы потерять 10 таких, как вы, чем одного такого министра, как Сюлли". Это письмо было адресовано самой большой любви Генриха IV. Девять счастливых лет длились их отношения. Габриэль д'Эстре в замужестве мадам де Лианкур, появлялась везде, где бывал король; она присутствовала в Сен-Дени на его отречении и в Шартре на коронации, на ассамблеях и сопровождала его в военных походах. Она подарила ему двух сыновей и дочь. Любовники собирались узаконить свои отношения. Но предполагаемый брак имел много противников. "Народ желал, чтобы король женился на принцессе, а не на непристойной герцогине". Против Габриэль д'Эстре выступал и папа, вынашивая свой план устройства брака короля. Затеянная возня вокруг готовящейся свадьбы сократила дни прекрасной Габриэль: стресс вызвал преждевременные роды мертвого ребенка и роженицу не удалось спасти.

Хотя Генрих IV в своем письме к сестре писал, что горе и сожаление будут сопровождать его до могилы, однако терпения хватило только на четыре месяца. В год смерти возлюбленной он уже писал любовные письма своей следующей пассии Генриетте д'Антраг и одновременно был увлечен маркизой де Верней. Фаворитки недолго занимали его внимание, оставляя след разве что в письмах, отправленных горячим беарнцем в момент желаний. Последней страстью Генриха IV была 14-летняя наследница знаменитого дворянского дома Монморанси Шарлотта. Она танцевала в придворном балете, и старый Генрих часами просиживал на репетициях. Вопреки своим правилам, он стал наряжаться и даже использовать благовония. Неслучайно флорентийский посол, навестивший свою соотечественницу Марию Медичи в Париже, увез с собой впечатление о bordello при дворе, подобному коему никогда не видел.

Между тем, Генрих IV слыл хорошим отцом: он обожал всех своих детей, включая незаконнорожденных. А день рождения наследника престола будущего Людовика XIII 27 сентября 1601 г. стал национальным праздником, торжественность которому придавало то обстоятельство, что Франция не знала дофина со времен Генриха II. Последние Валуа были бездетными и умирали в молодом возрасте. По такому случаю стреляли из пушек во всех французских городах и чеканили медали с изображением дофина Людовика в образе Геркулеса, голыми руками расправляющегося со змеями.

Генрих IV окружил сына большим вниманием и заботой. Вопреки желанию Марии Медичи и ее прокатолическому окружению, он выбрал для мальчика гувернера, человека образованного и свободомыслящего, ибо хотел видеть будущего короля Франции свободным от плена средневековых представлений. Это желание возрастало по мере осложнения обстановки в королевстве.

Прошлое не желало отступать перед решительностью Бурбона. Все его указы и прежде всего Нантский эдикт встречали в штыки. Парижский парламент и вслед за ним провинциальные судебные палаты отказывались регистрировать решения короля. И Генриху IV приходилось прибегать к крайней мере - лично являться в парламент и требовать удовлетворения. 7 января 1599 г. он заявил в Парижском парламенте по поводу Нантского эдикта: "Вы сделаете это не только для меня, но также для себя и для пользы мира. Я сделал мир вне (Франции - С. П.), я хочу сделать его внутри (Франции - С, П.). Вы должны мне повиноваться, как все мои подданные. Те, кто ослушаются моего приказа, должны знать, что это путь на баррикады, к убийству короля. Я разрублю корень зла и сопротивления. Я взойду на стены городов, я буду взбираться на баррикады, которые не так уж высоки"7. Идея компромисса, которую пытался провести в жизнь Бурбон, больше отвергалась, чем находила понимание. За ней усматривали хитрость еретика, подвергая сомнению искренность его миролюбивый политики.

Знаками негативной реакции на появление Генриха IV на престоле и на его политику были неоднократные попытки покушений на его жизнь. Первое относится к 1593 году. Тогда лидер Пьер Баррьер, руку которого направляли иезуиты, выбрал подходящий момент - отречение наваррца. Убежденный в богоугодности своих действий, он замышлял нанести свой удар у входа в храм Сен-Дени. В 1594 г., в год коронации Генрих был ранен Жаном Шателем: послушный ученик иезуитов целился в горло короля, но рассек ему губу и выбил зуб. Суд и казнь убийцы, наделав много шума, послужили основанием для изгнания иезуитов из Франции. 1595, 1598, 1599, 1600, 1601, 1605 годы также отмечены попытками расправы с королем. Покушавшиеся, как правило, были монахи - капуцины и якобинцы, не без влияния иезуитов. Ими двигало стремление расправиться с протестантом, дерзнувшим завладеть престолом. Подтверждением этому служит позитивная реакция церкви на их действия. В "Апологии Жана Шателя" (1595), написанном кюре Ж. Бушером, Генрих IV объявлялся тираном, узурпатором и еретиком.

Однако судьбе было угодно продлить время испытаний Генрих IV до 1610 г. и заставить короля встретить смерть на своем посту. Как писал Сюлли: "Природа наградила государя всеми дарами, только не дала благополучной смерти". В мае 1610 г. он готовился к военному походу на нижний Рейн против австрийских Габсбургов, притязавших на создание универсальной империи. В день покушения Генрих IV отправился в Арсенал на встречу с сюринтендантом Сюлли. Убийца сумел вскочить на подножку кареты во время ее вынужденной остановки и через оконце ножом нанести королю три смертельных удара в грудь. Раскаявшийся еретик, введенный папой в лоно католической церкви, был убит Франсуа Равальяком, монахом-фельяном из нового ордена, возникшего в Париже в XVI веке. Рукой монаха свершился приговор, вынесенный Генриху IV не только римско-католической церковью и папистами, но и силами в самой Франции, не признававшими новаций, увидевшими в действиях короля наступление на традиционные права знати. Политика компромиссов стремление поставить государственные интересы выше конфессиональных обернулись для Бурбона смертью.

Вечером 14 мая 1610 г. тело покойного приготовили к прощанию. Полтора месяца гроб с бальзамированным трупом стоял в Лувре. Похороны состоялись в королевской усыпальнице Сен- Дени 1 июля. Сердце короля, согласно его распоряжению, было передано для захоронения в капелле иезуитской коллегии Ла Флеш. Как и при жизни, Генрих IV не переставал удивлять современников своей оригинальностью.

Но противникам Бурбона рано было праздновать победу. Его гибель не только не унесла в могилу память о нем, но напротив, дала новый импульс легендам, дополнив некогда созданный образ Генриха IV чертами невинно убиенного. Чаще всего его представляли защитником вдов и сирот, страдальцем и благодетелем, а также рыцарем Ренессанса. Его изображали рядом с Цезарем, Александром Македонским, Карлом Великим и даже с Геркулесом, дополняя картинки словами: "Прекрасный среди самых блестящих мужей" или "Гальский Геркулес". В античной манере его рисовали героем Олимпа: подобно Геркулесу, выбирающему между добродетелью и пороком. В год смерти короля Клодом Билларом была написана трагедия на античный лад "Трагедия Генриха Великого". На гибель Бурбона откликнулись иезуиты коллегии Ла Флеш, которым покровительствовал Генрих IV. В своем панегирике они сравнивали его с Людовиком Святым и приписывали ему добродетели императоров Константина и Феодосия и царей Давида и Соломона.

Апология Генриха IV заняла видное место во французской правовой мысли. Известная самостоятельность короля в отношениях с римским престолом импонировала галликанской церкви. Фигура Генриха IV стала воплощением национального единства и государственного суверенитета. На волне защиты национальных интересов появилась целая серия трактатов о правах и суверенитете французского короля, авторы которых стремились доказать богоизбранность Франции, ее королей и богоугодность французской системы государственного управления. Абсолютная монархия, над укреплением которой трудился Генрих IV, набирала силу.

Примечания

1. Lettres missives d'Henri IV. 8 vols. P. 1843 - 1872.

2. Мемуары королевы Марго. М. 1985, с. 60, 69, 70.

3. Lettres missives, vol. 5, p. 19, 31; vol. 3, p. 17.

4. ESTOILE P. de. Jornal du regne de Henri IV, roi de France et de Navarre. Vol. 1. Le Haye. 1741, p. 45 и др.

5. Lettres missives, vol 8, p. 21.

6. См. Дух Генриха IV, или собрание всяких любопытных анекдотов, изящных поступков, остроумных ответов и несколько писем сего государя. М. 1789, с. 37.

7. ESTOILE P. de. Journal, vol. 2, p. 15.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тексты по военной истории Китая.
      Я немного не про это. =) Имел ввиду что-то наподобие такого или такого. Просто список работ.    Плюс, насколько понимаю - часто пишут, что деление на "тьмы"-"тысячи"-"сотни"-"десятки" у кочевников "издавна". То есть - и тут Чингис ничего не изобретал. А "перетряска" владетелей - так и киданьский Абаоцзи других лидеров племени по-вырезал... Возможно, что "чуть сильнее прижал", но с учетом того, что деление, если не ошибаюсь, не известно когда произвели (то ли при Чингисе, то ли при Угэдэе), да и продержалось оно недолго ("племя хэшигтэнов").   По большому счету удивляет, что монголы при Хубилае Южную Сун добили. У киданей, насколько понимаю, сил прижать Сун не хватало. Чжурчжени Сун сильно расколотили, но полностью уничтожить не пытались/не могли, плюс их самих монголы в середине 12 века побили на севере. А завоевания на западе... У Елюй Даши, если не путаю, по началу было от силы несколько тысяч бойцов. У Сельджуков в 1030-х - что-то около 4000 семей, первые походы - у них и тысячи воинов не было. Что-то явно не то творилось на Ближнем Востоке где-то с рубежа 9-10 веков... Плюс попадалось мнение, что весь бедлам с миграцией тюрок в 11 веке спровоцирован вторжением киданей в Кашгарию.
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      К сожалению, ключевой документ древнерусской истории отсутствует. Я имею в виду объявление народу и сенату о предстоящей свадьбе Владимира Киевского и Анны Византийской. Обошел ли брат невесты заветы не родниться через брак с северными нечестивцами или удалось найти руса из рода франков..
    • Тексты по военной истории Китая.
      Я его не веду. Устал. Смысла не вижу. А на тему статистики у кочевых народов - есть чудесное поверье у западных монголов (ойратов) - ничего не считать. Если посчитаешь - все посчитанное от тебя уйдет. Посчитаешь деньги - останешься без денег. Посчитаешь скот - передохнет или угонят и не вернешь. Посчитаешь воинов - они погибнут. Посчитаешь людей - попадут в плен или умрут от болезней и голода... Неплохая основа для четкой статистики.
    • Индийские диковины.
      Robert Orme. Historical Fragments of the Mogul Empire, of the Morattoes and of the English Concerns in Indostan. 1805 Страница 417. Страница 464.  
    • Тексты по военной истории Китая.
      Помню, Вы про это часто на xlegio писали. И в книге Владимирцова написано, что "арифметической точности" от этого разделения на "тумены"=>...=>"десятки" ждать не стоит.   Вопрос, возможно, глупый, но - у Вас где-нибудь (на сайте, к примеру) висит полный список работ? Там где видел - они все неполные. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Джон Хорн. Защитить победу: военизированная политика во Франции. 1918-1926 годы. Контрпример // Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917—1923. М., 2014. С. 109-126.
      Автор: Военкомуезд
      Джон Хорн
      ЗАЩИТИТЬ ПОБЕДУ: ВОЕНИЗИРОВАННАЯ ПОЛИТИКА ВО ФРАНЦИИ, 1918—1926 ГОДЫ. КОНТРПРИМЕР

      Стабильные демократии Западной Европы представляют собой контрпример по отношению к основному тезису настоящей книги, выделяясь практически полным отсутствием военизированного насилия во внутренней политике в послевоенный период. Великобритания и Франция в ноябре 1918 года стали «победителями». Их политическая система успешно справилась с тяготами военного времени, и даже достаточно серьезный послевоенный социальный конфликт не стал принципиальной угрозой для существующего порядка. За таким важным исключением, как война за независимость в Ирландии, их географическая целостность не подвергалась опасности.

      Однако смысл контрпримера состоит в задании концептуальной точки отсчета, позволяющей оценить основной феномен — в данном случае военизированное насилие в других регионах Европы. Вероятно, в этом отношении полезнее рассматривать не Великобританию, а Францию, поскольку в этой стране все же создавались отечественные военизированные формирования, и военизированная политика выдвигалась здесь и в качестве опоры парламентской республики, и в качестве ее альтернативы. Понимание того, почему дело обстояло таким образом и какие факторы ограничивали распространение военизированного насилия во Франции, может пролить свет на его более обширные и кровавые проявления в других странах. Однако по причинам, которые будут объяснены ниже, изучение французских военизированных формирований требует использования временных рамок, выходящих за пределы 1923 года.

      Распространению военизированного насилия в первые шесть лет после завершения Первой мировой войны способствовала «культура поражения», выявленная в качестве объекта исследования лишь в не-/349/-



      Рис. 17. «Культура победы» под угрозой поражения. Голос павших на войне призывает живых встать на защиту победы: «Живые, вставайте! Не позволяйте говорить о нас как об умерших напрасно!» Рисунок Максима Реаль дель Сарте, ведущего французского художника и скульптора, члена ультраправой группировки Action Francaise, раненного под Верденом в январе 1916 г. Этот рисунок был помещен на обложке журнала «Лиги за союз французов, не предавших победу» 9 марта 1924 г., накануне выборов, выигранных «Картелем левых»

      давние годы [1]. Попытки предотвратить наихудшие последствия военного поражения в Германии и Австро-Венгрии, а также стремление националистических кругов в Италии аннулировать реальное или мнимое дипломатическое поражение приводили к самоорганизации возвращавшихся с фронта офицеров и солдат, а также молодых авантюристов, не участвовавших в войне, в группировки, подменявшие собой армию. Считалось, что регулярная армия утратила способность защищать нацию и устоявшийся строй как внутри страны, в ходе классовой борьбы с радикальными и революционными движениями, вспыхивавшими после окончания войны (и скопом причислявшимися к большевизму), так и на спорных этнических рубежах новых государств, формировавшихся во время и после Парижской мирной конференции. В Финляндии и Прибалтийских республиках, в Центральной Европе, в Северной и Центральной Италии — повсюду возникали всевозможные легионы, милиции, фрайкоры и прочие вооруженные группировки, использовавшие идеологию и опыт Первой мировой войны, а также оставшиеся от нее оружие и подготовку с целью противодействовать тому, что воспринималось как социальное или национальное поражение, и обратить его вспять [2]. Они защищали свое дело с точки зрения идеологии и этнической принадлежности, но источником их влияния служило насилие — использование квазивоенных формирований как лекарства от хаоса. Более того, в Италии, где зарождалось фашистское движение, военизированное насилие превратилось в организационный принцип при разработке проекта авторитарного государства и его воплощении в жизнь [3].

      Во Франции наблюдалось противоположное явление — возникновение «культуры победы» (явления, которое как таковое до сих пор не привлекло к себе внимания историков). Никогда прежде со времен Наполеоновских войн французская армия не достигала таких размеров и не пользовалась таким престижем. Она не только «освободила» Эльзас и Лотарингию, но также (совместно с британскими и американ-/351/-

      1. Schivelbusch W. The Culture of Defeat. On National Trauma, Mourning and Recovery. London, 2003; см. также: Home J. Defeat and Memory in Modern History // Macleod J. (Ed.). Defeat and Memory. Cultural Histories of Military Defeat in the Modern Era. London, 2008. P. 11—29.
      2. О транснациональном аспекте см.: Gerwarth R. The Central European Counterrevolution: Paramilitary Violence in Germany, Austria and Hungary after the Great War // Past and Present. 2008. Vol. 200. P. 175—209. Превосходный обзор послевоенных конфликтов (с библиографией) см.: Gatrell P. War after the War: Conflicts, 1919—23 // Home J. (Ed.). A Companion to World War I. Chichester, 2010. P. 558—575.
      3. Gentile E. The Origins of Fascist Ideology, 1918—1925. N.Y., 2005.

      скими силами) оккупировала Рейн ланд и оставалась там до 1930 года с целью обеспечить соблюдение мирного договора. Она решительно выполняла эту роль, оккупировав в 1923 году Рур с тем, чтобы принудить Германию к выплате репараций. Кроме того, французские войска дошли из Македонии до Дуная и в 1919 году способствовали свержению недолговечного революционного правительства Белы Куна в Будапеште. Они вмешались в Гражданскую войну в России (при поддержке французского флота, вошедшего в Черное море) и помогли польской армии разгромить большевиков во время советско-польской войны 1920 года. Некоторые солдаты, которым не терпелось попасть домой, возмущались тем, что более половины армии оставалось под ружьем вплоть до подписания 28 июня 1919 года Версальского мирного договора [4]. Однако во второй половине этого года была быстро проведена демобилизация. Полки, ненужные для решения военных задач за границей, возвращались в гарнизонные города, где им устраивали торжественные встречи, подчеркивавшие масштаб победы и то, в каком долгу перед ними находится страна [5].

      Признание этого долга выразилось в создании национального ритуала, увековечивавшего память о погибших и подвиг простых солдат. Устраивая различные церемонии — начиная от проведения 14 июля 1919 года парада победы, который открывала тысяча ветеранов-инвалидов, и заканчивая торжественным открытием Могилы Неизвестного Солдата под Триумфальной аркой 11 ноября 1920 года, — государство признавало победу и уплаченную за нее цену таким образом, который устраивал большинство слоев нации, вне зависимости от их политических, религиозных или культурных взглядов [6]. Благодаря многочисленным военным мемориалам, сооруженным в течение последующих пяти лет, победа и те страдания, которые пришлось вынести по пути к ней, стали неотъемлемой частью французской гражданской и религиозной жизни [7].

      Однако наступивший мир не принес с собой полного спокойствия. Двусмысленность заключенного перемирия отражалась в трениях на мирной конференции, связанных со стремлением французской делегации дипломатически закрепить победу, одержанную Францией /352/

      4. Cabanes В. La Victoire endeuillee. La sortie de guerre des soldats francos (1918— 1920). Paris, 2004. P. 314—333.
      5. Ibid. P 425—494.
      6. Ben-Amos A. Funerals, Politics, and Memory in Modern France, 1789—1996. Oxford, 2000. P. 215—224.
      7. Becker A. Les Monuments aux morts. Memoire de la Grande Guerre. Paris, 1998; Sherman D. The Construction of Memory in Interwar France. Chicago, 1999.

      на поле боя. Согласно донесениям о состоянии общественного мнения, большинство французов «требовало жестких условий, которые бы исключали новые агрессивные замыслы со стороны немцев» [8]. Как хорошо известно, Клемансо приходилось лавировать между воинственными националистами (чью позицию разделял маршал Фош, Верховный главнокомандующий армиями Антанты), настаивавшими на полной аннексии Рейнланда, и Вудро Вильсоном и Ллойд Джорджем, проявлявшими больше снисходительности к Германии в стремлении избежать зеркального отражения 1871 года. С точки зрения Ллойд Джорджа, угроза большевизма, ощущавшаяся по всей Европе и особенно в Германии, требовала заключения мира на более умеренных условиях [9]. В конце концов все, за исключением социалистов (заявивших: «Этот мир — не наш мир!»), ратифицировали Версальский договор в палате депутатов [10]. Но боязнь утратить в мирные годы все завоеванное такой ценой на войне продолжала терзать французское политическое сознание.

      Тревожным было и внутреннее положение страны в 1919—1920 годах, несмотря на то что ее не сотрясали жестокие социальные конфликты и революционные события, как это было в других странах. Забастовочное движение достигло в 1919—1920 годах рекордных масштабов, сойдя на нет лишь вместе со спадом 1920—1921 годов, охватившим экономику, пытавшуюся вернуться на мирные рельсы и справиться с наплывом демобилизованной рабочей силы [11]. Бастующие нередко требовали повышения заработной платы, которое предусматривалось в рамках трехсторонних соглашений, заключенных в годы войны между государством, предпринимательскими кругами и рабочим классом. Но в то же время забастовщики выступали и с более обширными призывами к реформам, опиравшимися на убеждение главной французской конфедерации профсоюзов, Confederation Generate du Travail (CGT), в том, что вклад, внесенный рабочими оборонных предприятий в победу, должен быть вознагражден установлением экономической /353/

      8. SHD. 6N 147: Bulletin confidential resumant la situation morale a lTnterieur (15 апреля 1919 г.); Miquel P La Paix de Versailles et lbpinion publique franchise. Paris, 1972. P. 236—237.
      9. King J.C. Foch versus Clemenceau: France and German Dismemberment, 1918— 1919. Cambridge (Mass.), 1960; Macmillan M. Peacemakers: Six Months that Changed the World. London, 2001. P.J205—214.
      10. Bonnefous E. Histoire politique de la Troisieme Republique. Paris, 1968. Vol. 3: CApres-guerre (1919—1924). P. 57; о позиции социалистов см.: LHumanite. 1919. 9—12 mai.
      11. Haimson L.y Sapelli G. (Ed.). Strikes, Social Conflict and the First World War. Milan, 1992.

      демократии в той или иной форме. Под угрозой забастовок в конце апреля 1919 года и вопреки оппозиции со стороны предпринимателей, полагавших, что Франция не может себе такого позволить, Клемансо удовлетворил ключевое требование пролетариата — введение восьмичасового рабочего дня [12].

      Более воинственные профсоюзные круги, вдохновляясь довоенным революционным синдикализмом, отважились пойти на более радикальное, практически революционное противостояние с государством, в полной мере проявившееся во время мощной забастовки парижских машиностроителей в июне 1919 года и недолгой железнодорожной забастовки в феврале 1920 года и достигшее кульминации в ходе всеобщей забастовки 1 мая 1920 года. В то время как воинствующее меньшинство воспринимало происходящее как революционную атаку на существующий строй, забастовку возглавила CGT, потребовав окончательной национализации железных дорог (временно осуществленной государством в годы войны) и обширных реформ. Эти события стали высшей точкой послевоенных рабочих выступлений.

      Социальные волнения охватили не только промышленный пролетариат. Офисные служащие также начали объединяться в профсоюзы и вести агитацию в ответ на снижение уровня жизни вследствие инфляции, а государственные служащие, которым согласно французскому профсоюзному закону 1884 года было запрещено вступать в профсоюзы, теперь требовали себе такого права. Как и в других странах, внутренние трения 1919—1920 годов во Франции были тесно связаны с жертвами военного времени и с возникавшей в ответ на них «моральной экономикой» (по выражению Эдварда Палмера Томпсона) [13]. В то время как рабочие и офисные служащие по-прежнему обвиняли в инфляции «спекулянтов», припрятывавших товары, семьи из числа среднего класса, столкнувшись с трудностями, были готовы поверить, что рабочие военных заводов (включая женщин-munitionnettes) получают чрезмерно высокую зарплату, которая вместе с военными пособиями для семей, оставшихся без /354/

      12. Ноте J. The State and the Challenge of Labour in France, 1917—20 // Wrigley Ch. (Ed.). Challenges of Labour. Central and Western Europe, 1917—1920. London; N.Y., 1993. P. 239—261, здесь p. 250—251.
      13. Thompson E.R The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present. 1971. Vol. 50. P. 76—136; Home J. Social Identity in War: France, 1914—1918 // Frazer Т., Jeffery K. (Ed.). Men, Women and War. Studies in War, Politics and Society. Dublin, 1993. P. 119—135.

      кормильцев, переворачивает с ног на голову довоенную иерархию доходов и социального статуса. Если семейные фермы наживались на резком увеличении спроса, то это процветание достигалось ценой изнурительного труда женщин, детей и престарелых. К этому прибавлялось негодование, вызванное убеждением в том, что рабочие оборонных предприятий — и даже городской рабочий класс в целом — это «уклонисты» (embusques), чей привилегированный статус позволял им избежать страданий и смерти на фронте. И хотя военные заказы благодаря множеству мелких контрактов привели к росту дохода широких слоев населения, объектом самой сильной ненависти являлся даже не «уклонист», а «спекулянт» [14].

      Все эти факторы — последние тревоги в отношении мирного урегулирования, страх социальных беспорядков и общественная мораль военного времени, для которой главным критерием служили жертвы, понесенные солдатами, — в той или иной мере повлияли на французскую политическую ситуацию 1919—1923 годов. В частности, ими определялись результаты всеобщих выборов в палату депутатов в ноябре 1919 года, когда победу одержали правоцентристы и большинство мест в парламенте получили бывшие военнослужащие. «Культура победы» обеспечивала преемственность между новым парламентским большинством и теми ценностями, которые, как считалось, помогли стране успешно преодолеть военные испытания. Последние восемнадцать месяцев войны стали периодом «ремобилизации» французского общественного мнения, осуществлявшейся пропагандистскими организациями, работавшими под эгидой Union des Grandes Associations contre la Propagande Ennemie [15]. Пропагандисты всячески поносили немцев и обвиняли в измене тех, кто выступал за мирные переговоры. После того как было заключено перемирие и источником беспокойства стал миротворческий процесс, эта кампания лишь усилилась. Но ее предметом наряду с «бошем» стал «большевик» — классовый враг, прежде помогавший немцам своим «пацифизмом» и требованием мирных переговоров, а теперь совместно с Москвой готовивший революцию. Оба мифа — о «бошах» /355/

      14. Robert J.-L. The Image of the Profiteer // Robert J.-L., Winter J. (Ed.). Capital Cities at War. London, Paris, Berlin 1914—1919. Cambrdige, 1997. P. 104—132; Ridel Ch. Les Embusques. Paris, 2007; Bouloc E Les Profiteurs de guerre, 1914—1918. Brussels, 2008.
      15. Home J. Remobilizing for «total» war: France and Britain, 1917—18 // Hor-ne J. (Ed.). State, Society and Mobilization in Europe during the First World War. Cambridge, 1997. P. 195—211.

      и о «большевиках» — имели одну и ту же образную структуру. Каждый из них строился на идее о внешнем заговоре, о наводнивших страну агентах, шпионах и московском (или немецком) «золоте», предназначавшемся для манипулирования «внутренними врагами», готовыми предать отечество. Как говорилось в одной правой листовке, изданной в декабре 1918 года, «сегодняшний большевик вчера был германским подпевалой и останется им завтра» [16].

      Пропаганда, которую вел Union des Grandes Associationsy затрагивала обе темы — и «бошей», и «большевиков». Предвыборная кампания правоцентристов в 1919 году отталкивалась не только от победы над Германией, но и от угрозы большевизма; именно тогда появился пресловутый плакат, изображавший большевика «с ножом в зубах» [17]. Как раз в тот момент большевики заявили о своем отказе платить по облигациям, размещенным царским правительством на парижской бирже и купленным множеством французских мелких инвесторов. В одной из своих последних речей в качестве премьер-министра Клемансо, позаимствовав метафору из будней окопной войны, заявил:

      Пока Россия пребывает в состоянии анархии, наблюдаемой в данный момент, в Европе не наступит мир. Мы согласны [с Великобританией] в том <...> что большевизм следует окружить сетью из колючей проволоки, которая не позволит ему ворваться в цивилизованную Европу [18].

      Короче говоря, «культура победы», основанная на французском военном превосходстве, все же умерялась компромиссами коалиционной дипломатии и сопровождалась беспокойством по поводу возможного возрождения Германии, особенно после того, как США не стали ратифицировать Версальский договор, а британцы отклонили французское предложение о постоянном военном союзе. Кроме того, французов преследовал призрак революции, якобы разжигавшейся зарубежным большевизмом, которому помогали внутренние союзники по классовой борьбе. В таких условиях вряд ли у кого-то могла быть уверенность в прочности победы. /356/

      16. AN. F7 13090: [Anon.] Les Influences allemandes et bolchevistes dans la presse et le role de ГЕигоре Nouvelle (10 декабря 1918 г.). Издание L'Europe nouvelle являлось новым органом радикалов, обвинявшимся в пацифистских и прогерманских тенденциях.
      17. Bonnefous Е. Histoire politique. Vol. 3. P. 66—67.
      18. Ibid. P. 83.

      Национальная мобилизация против большевизма: гражданские союзы 1920 года

      Наиболее вероятным толчком к созданию военизированных формирований в первые послевоенные годы могли стать железнодорожная забастовка в феврале 1920 года и всеобщая забастовка в мае того же года. Железные дороги представляли собой очевидное поле боя, поскольку консервативное правительство Александра Мильерана при поддержке нового правоцентристского большинства в палате депутатов намеревалось вернуть их частным владельцам. Ни реформаторское большинство, ни воинствующее меньшинство в рабочем движении не собирались с этим мириться. Весной 1920 года в синдикалистских и социалистических кругах разгоралась надежда на революцию — одновременно с тем, как страх перед ней охватывал средние классы и деревню. После того как правительство, стремясь уничтожить революционное меньшинство в составе CGT, нарушило договоренности, достигнутые в ходе февральской забастовки (которые гарантировали забастовщикам защиту от каких-либо санкций), страсти достигли апогея. Результатом стало появление гражданских союзов — Unions Civiques, — цель которых состояла в поддержке государства и обеспечении бесперебойной работы железных дорог и других служб [19].

      К счастью, мы имеем много сведений о настроениях в обоих лагерях и среди населения вообще после создания гражданских союзов. Префекты (главные представители правительства в каждом из 89 департаментов) регулярно информировали правительство о состоянии общественного мнения. Однако в марте 1920 года Министерство внутренних дел затребовало у префектов информацию о местных забастовках, о взглядах рабочего и других классов и о вероятности попыток революции. Сохранились ответы из 77 департаментов (87 процентов от их общей численности) [20]. Префекты подтверждали, что железнодорожные рабочие сменили машиностроителей в роли зачинщиков профсоюзных волнений, и указывали на то, что местные профсоюзы в 32 процентах департаментов либо принадлежат к революционному крылу CGT, либо переняли революционный язык. Независимая революционная инициатива прогнозировалась лишь в 10 департаментах /357/

      19. О забастовках 1920 года см.: Jones A. The French Railway Strikes of January—May 1920: New Syndicalist Ideas and Emergent Communism // French Historical Studies. 1982. Vol. 12. № 4. P. 508—540; Kriegel A. La Greve des cheminots 1920. Paris, 1988.
      20. AN. F7 12970—13023 (и F7 13963 по Марселю). В дальнейшем проценты вычисляются по отношению к этому числу.

      (это всего 13 процентов), но они включали такие крупные города, как Лион (департамент Рона), Гренобль (Изер) и Марсель (Буш-дю-Рон). Ответы из Парижа (департамент Сена) не сохранились, но он, несомненно, тоже входил в эту категорию [21]. Впрочем, еще более существенно то, что, по мнению префектов, в 28 департаментах (то есть в 36 процентах от общего их числа) местные профсоюзы подчинились бы приказу CGT о всеобщей забастовке.

      Государство заранее знало, что реальную опасность представляла собой не столько революция, сколько возможная опора CGT на солидарность, сложившуюся за три предыдущих года в ходе противостояния с правительством, собиравшимся отменить меры военного контроля за экономикой и поощрять рыночные силы и частное предпринимательство с целью обеспечить экономическое возрождение. Особенно угрожающей являлась попытка синдикалистского меньшинства использовать эту солидарность в революционных целях, однако формальной причиной для наступления правительства на CGT служили право на труд и незаконное блокирование работы общественных служб. Однако из докладов префектов также видно, что если воинствующее синдикалистское и социалистическое меньшинство вопреки реальности убежденно верило в неминуемость революции, то ответный страх перед революцией был распространен еще больше, нередко скрывая нежелание допускать какие-либо изменения в отношениях между классами. Полицейский комиссар Марселя писал:

      По правде говоря, уже в течение некоторого времени «грядущая революция» становится темой любого разговора. Повсюду — в кафе, в буржуазных клубах (cercles), в салонах — люди говорят о революции как о чем-то почти неминуемом. В рабочих кругах и среди передовых социалистов вопрос о революции перестал быть излюбленной темой одних лишь экстремистов и сторонников насилия, отныне присутствуя в каждой речи. В этом окружении о революции теперь говорят как о том, что случится неизбежно, причем очень скоро. В группах, ведущих пропаганду, никто не сомневается в грядущем захвате государственной власти пролетариатом — вернее, CGT и Объединенной социалистической партией, — споры идут лишь в отношении даты и способа. На селе страхи перед социальным переворотом так же сильны, как /358/

      21. Magraw R. Paris 1917—20: Labour Protest and Popular Politics // Wrigley Ch. (Ed.). Challenges of Labour. P. 125—148; Robert J.-L. Les Ouvriers, la patrie et la revolution. Paris 1914—1919 // Annales Litteraires de TUniversite de Besan^on. T. 592. 1995, особенно p. 357—376 («Une greve revolutionnaire?») о забастовке металлистов в июне 1919 года.

      и в городах; однако там подавляющее большинство враждебно любым революционным движениям... [22]

      Доклады по 54 департаментам (это 61 процент от их числа) дают представление о настроениях «буржуазии» и нижних слоев среднего класса. В 45 из этих департаментов (83 процента) буржуазия выражала преданность существующему социальному строю, а в 21 (39 процентов) выказывала беспокойство {inquietude) в отношении социальной ситуации. В шести департаментах буржуазия и низы среднего класса считались неспособными поддерживать порядок без помощи государства, однако в 12 департаментах (22 процента) они, согласно докладам, демонстрировали «добровольческий» дух. За немногими исключениями, крестьянство считалось не менее враждебным идее революции, как свидетельствуют доклады по 55 из 66 департаментов, префекты которых отчитались об умонастроениях в деревне. Более чем в четверти случаев крестьяне с негодованием отзывались о поведении рабочих вообще или бастующих железнодорожников в частности. Жители одной коммуны в департаменте Буш-дю-Рон возмущались железнодорожниками, которые «имеют такой хороший заработок и живут в таких хороших условиях, а в годы войны были избавлены от страданий, которым мы, крестьяне, подвергались в окопах, не говоря уже о мучительном беспокойстве, одолевавшем наши семьи» [23]. Однако удаленность крестьян от центров конфликта не позволяла им в него вмешиваться. Гражданские союзы являлись порождением активности, наблюдавшейся префектами среди городских средних классов, которые боялись революции и встали в оппозицию даже к организованной умеренными профсоюзами железнодорожной забастовке, считая ее угрозой для общественного строя и национального возрождения.

      Первый французский гражданский союз был создан в январе 1920 года лионским адвокатом Пьером Мильвуа, хотя этому событию предшествовал прецедент в Женеве. Являясь членом Union des Grandes Associations contre la Propagande Ennemiey а также президентом Союза отцов и матерей, чьи сыновья умерли за родину (Union des Peres et Meres dont les fils sont morts pour la Patrie), Мильвуа был безусловным приверженцем «культуры победы» [24]. Лион не случайно оказался ко-/359/

      22. AN. F7 13963 (ответ полицейского комиссара Марселя, 6 апреля 1920 г.).
      23. Ibid. 12975 (обращение «крестьян» Мури к Мило, местному мэру и представителю генерального совета департамента, без даты).
      24. Ibid. 14608: Unions Civiques (первоначальный циркуляр Лионского гражданского союза, датированный январем 1920 года, с соответствующей запиской префекта от 17 января, содержащей сведения о Мильвуа).

      лыбелью этого движения, поскольку город являлся одним из центров трудового конфликта: так, в начале марта здесь состоялась забастовка с участием около 40 тысяч рабочих [25]. Кроме того, Лион служил нервным узлом важной железнодорожной сети, связывавшей Париж со Средиземноморьем. Мильвуа утверждал, что его союз, объединявший в основном инженеров, механиков и студентов, не собирается вмешиваться в законные трудовые споры, а намерен лишь помогать властям в отражении политически мотивированных нападок на общественный строй, если не попыток разжечь революцию. Во время февральской забастовки благодаря стараниям добровольцев не прекращалась подача электричества и продолжал действовать общественный транспорт.

      По сути, еще предшествовавшей осенью правительство, обеспокоенное тем, что демобилизация лишает его вооруженных сил, на которые оно бы могло рассчитывать при подавлении крупных внутренних беспорядков, стало задумываться о мобилизации вспомогательной гражданской милиции. Эту идею подхватил Мильеран, и уже во время февральской железнодорожной забастовки Министерство внутренних дел обратилось за помощью к добровольцам. Однако лишь лионский эксперимент привлек к себе национальное внимание, и правительство еще до начала майской всеобщей забастовки попыталось распространить его на всю страну [26]. В Париже некий пожилой генерал, признавая лионский прецедент, основал столичный гражданский союз — по его словам, такой эксперимент стал возможен лишь благодаря окопному товариществу, преодолевшему классовые различия («эти буржуа научились пачкать руки, отвечать ударом на удар и ползать в грязи. Для борьбы с революционерами ничего большего и не требуется») [27]. В Сент-Этьене, крупной индустриальной агломерации на востоке Центрального Массива и втором важнейшем центре производства вооружений (после Парижа) во время войны, где во главе рабочего движения стояли воинствующие революционеры, гражданский союз был создан ввиду «серьезности» большевистской угрозы [28]. На учреди-/360/

      25. Доклад префекта департамента Рона министру внутренних дел, 5 марта 1920 года (Archives Departementales Rhone. 10 MP C66 [Greves, 1920]).
      26. AN. F7 14608: Direction de la Surete Generate. Note pour M. le Ministre de rinterieur... [o] Greves de services publics; personnel de remplacement (февраль 1921 г.). Министр внутренних дел рассылал префектам циркуляры, касавшиеся вопроса о гражданских союзах, 8 марта и 14 апреля 1920 года.
      27. Bailloud М.С., General L'Union Civique Parisienne // L'Echo de Paris. 1920. 28 avr.
      28. Archives Departementales Loire. M Sup. 504 (полицейский отчет о гражданском союзе). О синдикалистском движении в департаменте Луара см.: AN. F7 12995 (доклады полиции и префекта).

      тельную встречу союза явилось более 500 человек; в его состав входили лица свободных профессий, а также занятые в промышленности и торговле (владельцы предприятий, наемные служащие и рабочие) — «за одним или двумя исключениями, все — демобилизованные солдаты, доблестно исполнившие свой долг на фронте и не принимавшие активного участия в политических баталиях» [29].

      К моменту всеобщей забастовки, объявленной CGT 1 мая, во Франции существовало 40 гражданских союзов, а к моменту ее окончания — не менее 6530. В Париже и Лионе гражданские союзы обеспечивали работу общественного транспорта, газо-, водо- и электроснабжения. Кроме того, они участвовали в организации минимально необходимого подвоза продовольствия и топлива в магазины и на склады [31]. Усилиями специалистов и более чем 9 тысяч студентов высших технических учебных заведений, нанятых железнодорожными компаниями, в течение всей забастовки продолжали ходить поезда [32]. 400 студентов Ecole des Hautes Etudes Commercialese ведущего коммерческого учебного заведения в Париже, «как минимум наполовину — демобилизованные военнослужащие, в большинстве своем офицеры, все до единого награжденные Военным крестом, а некоторые — и орденом Почетного легиона», пришли на смену водителям, пожарным, телефонистам и связистам [33]. Не оставались в стороне и женщины. Три национальные организации Красного Креста (имевшие исключительно женский персонал) во время всеобщей забастовки официально предложили свои услуги Мильерану. Однако они также позволяли своим членам вступать в гражданские союзы с условием не носить форму и опознавательные знаки Красного Креста [34]. Все это вело к яростным столкновениям, так как рабочие обвиняли добровольцев в штрейкбрехерстве, но последние избегали выполнения полицейских обязанностей. Замену бастующих, незаконно оставивших свои рабочие места, они в принципе считали «гражданской акцией».

      Являлись ли гражданские союзы военизированными формированиями? Называя свои действия «гражданскими акциями», их участ-/361/

      29. Archives Departementales Loire. М Sup. 504 (доклад префекта в ответ на циркуляр Министерства внутренних дел от 14 апреля с требованием сообщить сведения о ситуации с гражданскими союзами).
      30. L'Union civique // Le Temps. 1920. 6 mai; Les Volontaires // Ibid. 1920. 14 mai.
      31. SHD. 6N 152. P. 7—16 (доклад Обера).
      32. Kriegel A. La Greve des cheminots. P. 116—120.
      33. Les Volontaires // Le Temps. 1920. 14 mai.
      34. AN. F7 14608 (президент Красного Креста — Мильерану, 21 апреля 1920 г.).

      ники акцентировали сознательный отказ от организации по военному признаку, не говоря уже о применении оружия. Этот вопрос встал на повестку дня после того, как Стеж, министр внутренних дел, предложил, чтобы гражданские союзы взяли на себя полицейские функции, охраняя железные дороги и телеграфные линии. Указ, изданный накануне всеобщей забастовки, разрешал создание добровольческих полицейских отрядов, но это начинание закончилось «почти полным провалом», поскольку ветераны, готовые защищать национальные интересы, «с отвращением» относились к идее о том, чтобы стать полицией. После майской забастовки по приказам префектов началось тайное создание «гражданской гвардии». Но когда об этом стало известно, левые объявили гражданские союзы «белогвардейскими». Согласно докладу национальной полицейской службы, впоследствии принимались самые серьезные меры к тому, чтобы в гражданских союзах не видели «агрессора», а относились к ним «просто как к организациям гражданской обороны» [35].

      Существенными факторами при этом являлись опыт войны и ощущение принадлежности к ветеранам. Важную роль в мобилизации добровольцев однозначно сыграла «культура победы». Более того, гражданские союзы стали ядром более широкой мобилизации, охватывавшей не только общества Красного Креста, но и некоторые ветеранские организации — в первую очередь Ligue des Chefs de Section (бывших унтер-офицеров), а также многих членов и местные группы Union Nationale des Combattants (UNC), более консервативной из двух крупных ассоциаций anciens combattants [36]. Военный опыт диктовал представление о том, что каждый патриот должен встать на защиту завоеванной в 1918 году победы. С этой точки зрения «большевизм» и радикальное меньшинство в составе CGT представляли собой новое воплощение прежнего врага. Столь же неприемлемой была и готовность большинства членов CGT прибегнуть к политической забастовке с целью добиваться такой важной реформы, как национализация железных дорог, особенно в условиях, когда срочно требовалась реконструкция северо-востока страны, опустошенного войной. Один из руководителей Парижского гражданского союза огласил эти аргументы в последние дни майской забастовки. Союз не отрицал необходимости в реформах и в признании «моральной экономики», оставшейся от /362/

      35. AN. F7 14608: Direction de la Surete Generate. Note pour M. le Ministre de Tlnterieur... [o] Greves de services publics: personnel de remplacement (февраль 1921 г.).
      36. Prost A. Les Anciens Combattants et la societe francaise 1914—1939. Paris, 1977. 3 vols. Vol. 1: Histoire. P. 72—74.

      времен войны, — в частности, он призывал к изменениям налоговой системы, направленным на борьбу со «спекулянтами». Однако он оправдывал свое противодействие забастовке с точки зрения охраны свободы в демократической республике — именно той свободы, которую и защищали во время войны, — от любых форм диктатуры:

      Франция — не Россия. Она потратила полтора столетия на то, чтобы одну за другой завоевать все те свободы, которые служат условием социального и политического прогресса: свободу собраний, свободу печати <...> Франция защитит священные цели наших славных революций от сил, стремящихся к насильственному свержению [существующего режима], и от реакционных ретроградов [37].

      Фактически правительство Мильерана избегало обращения к военизированному насилию в ходе кампании, развернутой против CGT (которую обвиняли в нарушении профсоюзного закона 1884 года, запрещавшего политические забастовки) и синдикалистского меньшинства, 18 тысяч активистов которого были уволены железнодорожными компаниями после майской забастовки. Уверенное в наличии достаточных военных и полицейских сил, чтобы противодействовать любым нарушениям спокойствия, правительство использовало модель общенациональной мобилизации, вдохновлявшуюся памятью о 1914 годе (и его мифами), — Мильеран называл происходившее «гражданской битвой на Марне» — наряду с более чем реальными воспоминаниями об армейской службе и фронтовом братстве. Такой подход позволил изолировать забастовщиков почти как военного противника, недостойного общественной поддержки. Стеж заявил в парламенте:

      Подстрекатели борьбы с экономической жизнеспособностью родины вдохновляются идеями с Востока, нашедшими среди нас намного больше слепых орудий, нежели сознательных последователей [38].

      Перед лицом такой угрозы гражданские союзы были объявлены Священным союзом в новом обличье и беспристрастным воплощением истинной нации. В 1920 году они объединились в федерацию и продолжали существовать до конца десятилетия, однако вследствие затухания рабочих волнений уже никогда больше не претерпевали /363/

      37. Le Temps. 1920. 22 mai.
      38. Journal Officiel. Chambre des Deputes. Debats. 1920. 20 mai. P. 1579.

      аналогичной мобилизации [39]. На примере гражданских союзов видно, что во Франции отсутствовало пространство для военизированного насилия — даже в период самой напряженной социальной конфронтации в первые послевоенные годы. Благодаря наличию сильного парламентского большинства у консервативного правительства, опиравшегося на «культуру победы», призрак революции и вызов со стороны организованного труда удалось победить с помощью мобилизации добровольцев — в первую очередь из числа городских средних классов — на поддержку республики и существующего социального строя. Через пару лет в журнале новой Федерации гражданских союзов отмечалось, что, хотя итальянский фашизм разделяет с гражданскими союзами идею социального мира и сильного правительства, применяемые им методы совершенно бесполезны в республиканской Франции [40].

      Защита победы: военизированные организации и Cartel des Gauches, 1924—1926

      К 1924 году военизированное насилие, спровоцированное поражением, революцией, контрреволюцией и межэтническими столкновениями по поводу принадлежности к новым нациям, в большей части Европы либо затухало, либо перерождалось во внутриполитическую борьбу. В Германии после оккупации Рура в 1923 году парламентское правительство и экономика постепенно стабилизировались, что заложило основы для «процветания» середины и конца 1920-х годов. Большевики, понемногу приступавшие к нормализации дипломатических отношений с другими странами, уже не представляли собой столь явной международной угрозы, как прежде.

      После того как улеглись страсти военного времени, Франция тоже вступила в период разрядки в отношениях с бывшим врагом. В то время как оккупация Рура обеспечила прекратившееся было поступление репараций, их издержки в смысле поляризации германской политики подталкивали французов к частичному примирению с прежним противником. Результатом стало наступление с 1926 года эпохи Локарнской дипломатии, принятие Германии в Лигу Наций и партнерство французского и немецкого министров иностранных дел Аристида /364/

      39. История гражданских союзов после 1920 года отражена в: Union Civique. Bulletins de liaison. 1921—1933.
      40. Ibid. 1922.

      Бриана и Густава Штреземана, полных решимости сделать все, чтобы их странам не пришлось еще раз пережить катастрофу мировой войны [41]. Сигналом к переменам и одновременно их подтверждением стали майские выборы 1924 года, вернувшие в парламент левоцентристское большинство и позволившие Радикальной партии, объединившейся с социалистами в так называемый Cartel des Gauches («Картель левых»), сформировать правительство [42]. Политические лидеры, во время войны подвергавшиеся преследованиям за пацифистские взгляды (Кайо, Мальви), возобновили свою министерскую карьеру. На повестку дня был снова поставлен ряд социальных реформ, за которые во время войны выступали умеренные синдикалисты и социалисты. Но в первую очередь благодаря «культурной демобилизации» стихала ненависть к военному противнику. Кровь, пролитая на фронтах, становилась вкладом в укрепление антивоенных настроений и, соответственно, в новый интернационализм, призванный уменьшить межнациональную враждебность [43].

      Все это разрушало «культуру победы» и порождало сильнейшее беспокойство среди ее главных представителей — правых националистов [44]. В то время как прочие могли верить в то, что новая Германия была уже совсем не той империей, что развязала войну, правые сохраняли убеждение, что под демократическим фасадом все осталось прежним. В самом факте установления дипломатических отношений Советской России с Францией, как и с другими европейскими державами, они усматривали очередной революционный заговор, а создание небольшой, но чрезвычайно провокационно себя ведущей Французской коммунистической партии формализовало идеологическую конфронтацию между демократией, коммунизмом и авторитаризмом во внутренней политике [45]. Таким образом, «боши» и «большевики» оставались врагами, но теперь к этому списку прибавился и сам /365/

      41. См.: SteinerZ. The Lights that Failed. European International History, 1919—1933. Oxford, 2005; Wright J. Gustav Stresemann. Weimar Germany's Greatest Statesman. Oxford, 2002.
      42. Jeanneney J.-N. Lemons d'histoire pour une gauche au pouvoir: la faillite du cartel, 1924—1926. Paris, 1977.
      43. Home /. Locarno et la politique de la demobilisation culturelle, 1925—30 // 14—18 Aujourd'hui— Today—Heute. Paris, 2002. T. 5. P. 73—87; Idem. Demobilizing the Mind: France and the Legacy of the Great War, 1919—1939 // French History and Civilization. 2009. Vol. 2. P. 101—119 (также на ).
      44. О разочаровании, ощущавшемся после 1918 года, см.: Martin В. France and the Apres-Guerre, 1918—1924: Illusions and Disillusionment. Baton Rouge, 2002.
      45. Tiersky R. French Communism, 1920—1972. N.Y.; London, 1974.

      Cartel des Gauches, который обвиняли в посягательствах и на победу 1918 году, и на завоевавших ее ветеранов. Язык дипломатической разрядки и культурной демобилизации, в рамках которой сама война изображалась величайшим злом, воспринимался как предательство. Соответственно тенденции, ослаблявшие военизированное насилие в других странах, оказывали противоположный эффект во Франции, где военизированное движение приобрело статус серьезной идеи и заметного течения в политике. Природу и масштабы этого военизированного движения можно оценить, вкратце ознакомившись с наиболее заметными группами из числа поддерживавших его.

      Пьер Тэтэнже, основатель Jeunesses Patriotes (JP), был скромным служащим парижского универмага Printempsy породнившимся с банкирской семьей и со временем превратившимся в успешного бизнесмена и основателя фирмы по производству шампанского, получившей его имя. Благодаря влиянию со стороны родственников жены Тэтэнже навсегда стал приверженцем бонапартистского течения во французской политике и перед войной вступил в Лигу патриотов (основанную в ответ на поражение 1871 года). На выборах 1919 года он получил место депутата от Парижа. Все это способствовало его приобщению к давним традициям правого авторитаризма. Однако Тэтэнже побывал и на Первой мировой войне, удостоившись четырех упоминаний за отвагу, проявленную этим «прирожденным военным» [46]. В 1920 году он считал революционерами даже реформаторское руководство CGT, осуждал забастовщиков за попытку «саботировать победу» и призывал наградить железнодорожников, патриотично продолжавших работать, — при этом, впрочем, довольствовался тем, что поддерживал правительство Мильерана [47]. И напротив, в 1924 году победа «Картеля левых» представлялась Тэтэнже угрозой для самого государства, вынудив его к основанию новой военизированной политической организации — JP.

      Поводом для этого послужили события 23 ноября 1924 года, когда состоялась официальная церемония переноса останков Жана Жореса, лидера социалистов и решительного сторонника мира, убитого в 1914 году накануне войны, в Пантеон. В глазах правых это стало символом всего зла, воплощавшегося в «Картеле левых». Мало того, что эта церемония означала официальное одобрение антивоенной /366/

      46 Soucy R. French Fascism: The First Wave, 1924—1933. New Haven; London, 1986. P. 41.
      47 Journal Officiel. Chambre des Deputes. Debats. 1920. 18—21 mai. P. 1533.

      позиции Жореса и, соответственно, отречение от жертв Мировой войны; ключевую роль в торжествах играл организованный труд — за гробом шли шахтеры из избирательного округа Жореса в полном горняцком облачении и в черных шапках. Еще более тревожным было то, что в шествии участвовали коммунисты, которые несли красные флаги, пели «Интернационал» и выкрикивали: «Долой войну!» К ним присоединялись рабочие, включая многих иммигрантов: они в значительном количестве приезжали в послевоенную Францию, привлеченные реконструкцией северо-востока страны [48]. Для Тэтэнже это стало призывом к действию; зрелище иностранных рабочих под коммунистическими флагами навело его на мысль о том, что «еще несколько дней — и улицы могут стать добычей революции» [49].

      В следующем месяце Тэтэнже основал JP как молодежную группу в рамках Ligue des Patriotes и с полного одобрения руководства этой организации, которая сама по себе подверглась обновлению с целью противодействия угрозе, ощущавшейся со стороны «Картеля левых». Первоначально использовалась организационная модель, аналогичная той, по которой проводилась «национальная» мобилизация 1920 года, предусматривавшая создание местных «групп действия», открытых для всех французов, вне зависимости от их политических взглядов. Однако задача прогнать с улиц коммунистов, предположительно вооруженных и организованных в квазивоенные отряды, предполагала применение насилия. В одном из ранних уставов JP утверждалось, что Jeunesses Patriotes созданы ради «координации всех живых сил во Франции ради защиты социального строя и национального процветания с использованием гомеопатических средств против коммунизма, революционного социализма и разрушительных сил масонства» [50].

      В течение 1925—1926 годов, после поглощения двух других правых группировок, Jeunesses Patriotes получили полную независимость и были реорганизованы на откровенно военизированной основе. Главными единицами организации стали «центурии», включавшие по сто человек из конкретного района и делившиеся на «ударные центурии», всегда готовые к бою и призванные возглавлять шествия JP в случае начала столкновений, «активные центурии», обязанные выйти на улицу по получении приказа, и «резервные центурии», на-/367/

      48. Les Cendres de Jaures au Pantheon // Le Matin. 1924. 24 nov.
      49. Kieffer J.-Ch. De Clemenceau a Lyautey. Les Origines, les buts, Taction des Jeunesses Patriotes de France de 1924 a 1934. Nantes, 1934. P. 10.
      50. AN. F7 13232 (май 1925 г., записка о Jeunesses Patriotes). О Jeunesses Patriotes в целом см.: Soucy R. French Fascism. P. 39—86; Machefer Ph. Ligues et fascismes en France, 1919—1939. Paris, 1974. P. 10—12.

      ходившиеся в запасе на случай полномасштабной мобилизации [51]. Эта структура сознательно или бессознательно воспроизводила структуру национальной армии (при которой «действующая» армия состояла из призывников, проходящих службу, резерва и территориальных частей). Отличительным признаком членов JP была форма (синий мундир и берет) и трость. Существовала также элитная часть, Brigade de Feu («Боевая бригада»), представлявшая собой личную охрану Тэтэнже. По оценкам полиции, в 1926 году JP насчитывали в своих рядах около 50 тысяч человек, имели 48 «центурий» в Париже и были представлены в крупных провинциальных городах [52].

      JP вступали в уличные схватки с коммунистами, создавшими свою собственную революционную гвардию. Однако это больше походило на массовые волнения, нежели на вооруженную борьбу — хотя четыре члена JP были застрелены в 1925 году в ходе особенно жестокой стычки на улице Дамремон в Париже. Тогда во время муниципальных выборов JP устроили шествие, сознательно бросая вызов коммунистам, которые сами стремились к столкновению с националистами. В результате разгоревшегося сражения и погибли эти четверо, тем самым дав движению мучеников, необходимых для военизированного культа [53]. Но представления JP о цели насилия оставались неоднозначными. JP ставили перед собой четкую задачу бороться с революционной угрозой во Франции и с международным коммунизмом, иногда считая себя в этом отношении вспомогательными силами государства — именно тем, чем не пожелали становиться гражданские союзы в 1920 году. Тэтэнже пользовался поддержкой примерно 70 депутатов парламента и сохранял связи с Ligue des Patriotes даже после формального разрыва с ней. Тем не менее в своем манифесте, изданном в 1926 году, когда «Картель левых» еще находился у власти, Тэтэнже также нападал на правительство:

      Хватит нам анархии в нашей стране. Мы полны решимости бороться с этой анархией во всех ее видах: в виде кровавого и активного анархизма, т.е. коммунизма, и в виде скрытой и пассивной анархии, каковой является тот режим, с которым мы вынуждены жить в данный момент [54]. /368/

      51. AN. F7 13232: Au sujet des Jeunesses Patriotes (сентябрь 1926 г.).
      52. Ibid.: Jeunesses Patriotes. Activite de ce groupement de mars 1925 a Janvier 1926.
      53. Kieffer J.-Ch. De Clemenceau a Lyautey; AN. F7 13236: Jeunesses Patriotes. Affaire rue Damremont.
      54. AN. F7 13232 (программа JP на 1926 г., напечатанный экземпляр, подписанный Тэтэнже).

      В качестве альтернативы предлагался «режим порядка», основанный на сильной власти, классовом сотрудничестве и социальной реформе; его следовало установить мирными методами, при необходимости, впрочем, не отказываясь и от насилия. Конечной целью называлось восстановление победы 1918 года:

      По окончании войны страна питала единодушную надежду на то, что победа [которую «Картель» превратил в поражение] станет основой для строительства новой Франции. На это же надеялись и все те, кто расстался с жизнью на поле боя [55].

      Вспоминая погибших на улице Дамремон, Тэтэнже призывал страну воплотить эту цель в жизнь. Однако два года спустя, когда «Картель левых» пал и власть перешла к правоцентристам, в образцовой речи, распространявшейся среди членов JP, утверждалось: «JP — не фашисты <...> Существуют и другие способы выбраться из нынешних затруднений, помимо свержения наших институтов, способных дать нам сильное и энергичное правительство» [56].

      Faisceau («фасции»), основанные Жоржем Валуа, пытались устранить эту двусмысленность, заимствовав свое имя и по крайней мере внешние проявления у итальянского фашизма. Отправная точка этого движения была той же, что и у JP. Однако корни Валуа — интеллектуала-самоучки скромного происхождения, который еще до войны пытался объединить монархистов из Action Francaise с революционным синдикализмом с целью свержения парламентской республики, — делали его более изобретательным в интеллектуальном плане и более радикальным в политическом плане по сравнению с Тэтэнже [57]. Впрочем, их объединяли представления о единстве, иерархии и прежде всего о власти, полученные на основе военного опыта. Взгляды Валуа во многом сложились под влиянием генерала де Кастельно, в 1916 году руководившего обороной Вердена, — тем более что в 1920-х годах Кастельно играл заметную роль в стане правых сил. 11 ноября 1924 года Валуа устроил в Париже митинг ветеранов в знак протеста против результатов майских выборов. В апреле 1925 года из этой инициативы родились Legions pour la Politique de la Victoire («Легионы за политику победы [1918 года]»), которые Валуа создал совместно с двумя другими /369/

      55. Ibid.
      56. Ibid, (записка от 24 февраля 1928 г. с тремя образцами речей для представителей JP).
      57. Mazgaj P. The Action Francaise and Revolutionary Syndicalism. Chapel Hill, 1979.

      правыми интеллектуалами, Филиппом Барре и Жаком Артюи, призвав «подмастерьев победы» выступить против коммунизма и нового духа примирения с Германией (снова «боши» и «большевики») [58]. Все это делалось ради насаждения «политики победы» экстрапарламентскими средствами и установления диктатуры [59]. 11 ноября 1925 года новая организация была преобразована в Faisceau des Combattants et des Producteurs.

      Программа Валуа предусматривала возрождение победы посредством апелляции к ветеранам Мировой войны как источнику легитимной власти в корпоративном государстве и создания диктаторского режима, который покончил бы и с «Картелем», и с республикой. «Победа, наша победа погублена политиканами и тыловыми крысами (embusques)», — объявлялось в одном из первых манифестов нового движения. Используя театральные приемы, позаимствованные у итальянских фашистов, Валуа в 1926 году собрал ветеранов сперва в Вердене, а затем в Реймсе — священных точках Западного фронта — с целью создания живого тела новой политики и последующего установления «диктатуры бойца». Он призывал к «национальной революции», воспользовавшись термином, который не терял актуальности в течение следующих двадцати лет [60]. В отличие от Тэтэнже Валуа называл ноябрьские выборы 1919 года «контрреволюцией», поскольку они надели на правых электоральную смирительную рубашку, освободить их из которой были призваны Faisceau. Таким образом, насилие и военизированная организация являлись неотъемлемыми чертами Faisceau, которые не имели намерения выдавать себя за помощников государства в деле борьбы с коммунизмом и поддержания общественного порядка. Местные «легионы» Faisceau носили синие рубашки, похожие на форму итальянских фашистов, и, подобно JP, участвовали в уличных сражениях — к которым привела, например, попытка местных левых сил остановить национальный крестовый поход Faisceau на Реймс 27 июня 1926 года[61]. Faisceau не могли сравняться своей численностью с JP, даже на пике движения, в 1926 году, имея /370/

      58. AN. F7 13208 (полицейская записка Les Legionsy Париж, 19 ноября 1925 г., с подробным описанием истории «Легионов» с момента их основания в апреле).
      59. Ibid. F7 13211; d'Humieres A. Le Faisceau. Ses origines. Son developpement. Son esprit // Le Nouveau siecle. 1926. 3 jan. О Faisceau см. также: Soucy R. French Fascism. P. 87—125; Machefer Ph. Ligues et fascismes en France. P. 12—13.
      60. AN. F7 13211 (манифест Faisceau № 5, La Politique de la victoire).
      61. Le Matin. 1926. 28 juin. См. также полицейский доклад 11 «Assemblee Nationale» du Faisceau a Reims le 27 juin 1926 (AN. F7 13211).

      в своих рядах около 40 тысяч человек [62]. После падения «Картеля левых» они тоже вошли в фазу упадка, окончательно развалившись в 1928 году.

      Военизированное насилие стало в 1924—1926 годах заметным течением в правой политике, представляя собой реакцию как на распад «культуры победы» (уже отягощенный сомнениями и тревогами), так и на усиление левых, подрывавшее возможности государства к выполнению консервативной политической и социальной повестки дня. В то время как определенную роль играл международный контекст (страх разрядки в отношениях с Германией и Россией, укрепление фашистского правительства в Италии), на первом месте находились все же внутренние соображения. Нравственный и политический капитал ветеранов давал Валуа альтернативный источник силы для наступления на «картелистскую» республику. Формы и опыт военной организации были особенно важны для Тэтэнже, стремившегося получить инструмент, который позволял бы оспаривать контроль коммунистов над улицами с целью защиты социального строя, хотя и не обязательно правительства «Картеля».

      Эти воинствующие правые группировки представляли собой не единственные выражения протеста. Некоторые организации ветеранов, включая UNC, также мобилизовались против коммунистов и критиковали примирение с Германией. Генерал де Кастельно возглавлял Federation Nationale Catholique (FNC), которая стремилась защитить дух Священного союза и противостояла антиклерикализму правительства «Картеля», скатывавшегося к довоенным антикатолическим настроениям. И все же, несмотря на взгляды руководителей этих консервативных и ультраправых организаций, и UNC, и FNC, представлявшие собой крупные движения, тщательно избегали чего-либо незаконного, не говоря уже об уличном насилии [63]. Например, генерал де Кастельно поддерживал тесные связи с церковным руководством и использовал епархиальную структуру как местную основу для деятельности FNC, во главе которой стояли многие представители католической верхушки [64].

      1924—1926 годы стали временем, когда правые силы взяли на вооружение уличные антиправительственные демонстрации, организовывавшиеся людьми, чье социальное положение и происхождение /371/

      62. Soucy R. French Fascism. P. 112.
      63. Prost A. Les Anciens Combattants. Vol. 1. P. 99 (об осторожном уважении UNC к «Картелю» как к законному правительству).
      64. AN. F713219: Federation Nationale Catholique; см. особенно: Bulletin Officiel de la Federation Nationale Catholique. 1925. Fevr. N 1, где сообщается, что Федерация имела отделения в 82 епархиях.

      обычно заставляли их сторониться подобных методов. С декабря 1924 по июль 1926 года состоялось 185 таких манифестаций [65]. Тот же импульс лежал в основе ряда организаций, демонстрировавших свою приверженность тем или иным формам военизированного насилия. Менее ясным остается уровень их склонности к реальному — в противоположность символическому — насилию. У нас как будто бы отсутствуют свидетельства о проявлениях других видов военизированного насилия — таких как поджоги, нападения и угрозы, регулярно практиковавшиеся итальянскими фашистами с марта 1919 года. Более того, группы, по крайней мере в принципе одобрявшие насилие, были намного малочисленнее организаций, ставивших перед собой цель защиты «победы» 1918 года, но не желавших даже в теории оказаться на стороне сил беспорядка. К 1927—1928 годам «Картель левых» распался, однако многие темы культурной демобилизации были взяты на вооружение новыми правоцентристскими правительствами. Бриан возглавлял Министерство иностранных дел вплоть до своей смерти в 1932 году, и политика разрядки в отношениях с Германией достигла наибольшего размаха уже после краха «Картеля». С военизированным движением было покончено, по крайней мере на время.

      Заключение

      Французский контрпример позволяет выделить ряд факторов, подпитывавших военизированные движения и насилие в других странах. Во-первых, благодаря тому, что в 1920 году, на пике послевоенной социальной напряженности, реальная революция — в противоположность воображаемой — во Франции так и не состоялась, мобилизация среднего класса на защиту «национального дела» носила в первую очередь экономический и гражданский характер, не принимая насильственной, военизированной формы. Ровно противоположное происходило в то же самое время в Италии, где «красное двухлетие» (biennio rosso) осенью 1920 года ознаменовалось захватом заводов, и в Германии, где фрайкоры жестоко разгромили последние отряды «красной» милиции в Руре.

      Во-вторых, военизированные организации практически не имели возможности подорвать монополию на применение силы или отобрать ее у победоносного Французского государства, обладавшего колоссаль-/372/

      65. Tartakowsky D. Les Manifestations de rue en France 1918—1968. Paris, 1997. P. 129.

      ной военной и политической мощью. В 1920 году гражданские союзы являлись в лучшем случае полезным помощником государства и не претендовали ни на что большее. Демонстрации 1924—1926 годов не несли никакой угрозы общественному строю, так как и JP, и Faisceau оставались относительно малочисленными организациями. Несмотря на то что обе они старались привлечь на свою сторону ветеранов Первой мировой войны, тех было слишком много для того, чтобы встать под какое-то одно знамя — насчитывалось около 3 миллионов ветеранов, входивших в те или иные ассоциации. Опять же, здесь виден заметный контраст с другими странами, где государство утратило значительную часть своей власти и где поражение либо отказ признать его делали политическую власть яблоком раздора, которое доставалось самым сильным вооруженным группировкам, нередко апеллировавшим как минимум к одной из разновидностей течений в ветеранской среде.

      В-третьих, благодаря крепкой политической культуре французской парламентской республики трехсторонний конфликт между фашизмом, коммунизмом и демократией протекал на обочине французской политики и нередко приобретал налет зарубежной экзотики (так, JP старательно открещивались от каких-либо сопоставлений с итальянским фашизмом). Это, в свою очередь, сужало политическое пространство, в котором одна из сил могла бы заручиться военизированной поддержкой против оппонентов или против парламентского режима. Правда, стремление правоцентристов монополизировать «победу» и «национальные» интересы позволило оказывать давление на левое правительство как в парламенте и в печати, так и посредством уличных демонстраций. Однако неоднозначное отношение самих JP к подобным методам (в отличие от намного более четкой позиции Faisceau) демонстрировало, что даже в этом отношении возможности для выступлений военизированной организации против государства — в противоположность коммунизму и угрозе «революции» — были незначительными.

      В-четвертых, почти полное отсутствие межэтнических и приграничных трений еще сильнее ограничивало проникновение военизированной политики в национальную жизнь. Правда, мнимая неспособность «Картеля» добиться единства мнений по вопросу об Эльзасе и Лотарингии, усилившая движение за автономию Эльзаса, в глазах JP и FNC служила еще одним подтверждением того, что «Картель» не в состоянии защитить победу 1918 года. Но это был мелкий вопрос по сравнению с последствиями перекройки границ в других регионах.

      Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917—1923. М., 2014. С. С. 349-373.
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 432 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-2-8
      Япония, середина XVI века. В разгар междоусобных войн в провинции Овари появляется молодой военачальник, один из многих местных предводителей, воевавших на территории страны. Действуя решительно и нестандартно, он побеждает сначала своих близких и дальних родственников, затем соседей, и, наконец, покоряет столицу. Начинается история его победного шествия к высшей власти, наполненная драматическими поворотами непредсказуемой воинской судьбы. Интересно изложенная история жизни и смерти Ода Нобунага позволяет читателю заглянуть в ту эпоху и получить представление о малоизвестных культурно-этических и бытовых реалиях средневековой Японии. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Из неё можно узнать об отношении японцев XVI века к вопросам жизни и смерти, чести и позора, верности и предательства. Читатель найдёт в ней много интересных деталей воинского быта, боевой стратегии и тактики, правил выживания семьи в условиях непрекращающихся междоусобных сражений.
      Большая часть сведений, относящихся к жизни и деятельности первого объединителя Японии, публикуется в нашей стране впервые. В толковании некоторых ситуаций и обстоятельств, до сегодняшнего дня остающихся предметом спора историков, автор придерживается принципа здравого смысла и практической логики, избегая художественной экзотики пьес и романов на исторические темы, во множестве написанных японскими сочинителями в последующие столетия.
      Текст книги обильно иллюстрирован рисунками, гравюрами и картографическими схемами, облегчающими понимание событий, которые происходили в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. Портрет эпохи....... ......................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 15
      Города и форты....................................................................... 23
      Семейная стратегия и тактика.............................................29
      Заложники................................................................................35
      Боевые будни.......................................................................... 44
      Жизнь и смерть самурая....................................................... 58
      Часть вторая. Ода Нобунага.............................................77
      Предки......................................................................................77
      Первые шаги............................................................................89
      Сайто Досан.............................................................................94
      Война с родственниками...................................................... 99
      Начало большого пути......................................................... 110
      Поход на столицу................................................................. 128
      Укрепление позиций............................................................140
      Двоевластие...........................................................................148
      Первый кризис.......................................................................154
      Провинция Оми.................................................................... 179
      Конфликт с сёгуном.............................................................186
      Второй кризис.......................................................................191
      Ликвидация сёгуната.......................................................... 201
      Долгожданная победа  ........................................................ 209
      Южный поход....................................................................... 218
      Провинция Этидзэн.............................................................223
      Храм Исияма хонган............................................................227
      Переломный год................................................................... 231
      Замок Адзути........................................................................ 253
      Третий кризис....................................................................... 263
      Сайка и Нэгоро..................................................................... 271
      Уэсуги Кэнсин...................................................................... 276
      На западном направлении.................................................. 284
      Придворные титулы.............................................................296
      Северо-западное направление — Тамба и Танго......... 301
      Череда измен..........................................................................306
      Мир с Исияма хонган...........................................................322
      Парады в столице.................................................................329
      Отношения с императором.................................................337
      Провинции Инаба и Биттю................................................341
      Разгром клана Такэда...........................................................352
      Остров Сикоку...................................................................... 362
      Последние дни...................................................................... 364
      После 2 июня........................................................................ 374
      Измена века — мотивы....................................................... 390
      Наследие................................................................................400
      Литература и источники..................................................414
      Хронологический указатель...........................................421
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 432 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-2-8
      Япония, середина XVI века. В разгар междоусобных войн в провинции Овари появляется молодой военачальник, один из многих местных предводителей, воевавших на территории страны. Действуя решительно и нестандартно, он побеждает сначала своих близких и дальних родственников, затем соседей, и, наконец, покоряет столицу. Начинается история его победного шествия к высшей власти, наполненная драматическими поворотами непредсказуемой воинской судьбы. Интересно изложенная история жизни и смерти Ода Нобунага позволяет читателю заглянуть в ту эпоху и получить представление о малоизвестных культурно-этических и бытовых реалиях средневековой Японии. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Из неё можно узнать об отношении японцев XVI века к вопросам жизни и смерти, чести и позора, верности и предательства. Читатель найдёт в ней много интересных деталей воинского быта, боевой стратегии и тактики, правил выживания семьи в условиях непрекращающихся междоусобных сражений.
      Большая часть сведений, относящихся к жизни и деятельности первого объединителя Японии, публикуется в нашей стране впервые. В толковании некоторых ситуаций и обстоятельств, до сегодняшнего дня остающихся предметом спора историков, автор придерживается принципа здравого смысла и практической логики, избегая художественной экзотики пьес и романов на исторические темы, во множестве написанных японскими сочинителями в последующие столетия.
      Текст книги обильно иллюстрирован рисунками, гравюрами и картографическими схемами, облегчающими понимание событий, которые происходили в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. Портрет эпохи....... ......................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 15
      Города и форты....................................................................... 23
      Семейная стратегия и тактика.............................................29
      Заложники................................................................................35
      Боевые будни.......................................................................... 44
      Жизнь и смерть самурая....................................................... 58
      Часть вторая. Ода Нобунага.............................................77
      Предки......................................................................................77
      Первые шаги............................................................................89
      Сайто Досан.............................................................................94
      Война с родственниками...................................................... 99
      Начало большого пути......................................................... 110
      Поход на столицу................................................................. 128
      Укрепление позиций............................................................140
      Двоевластие...........................................................................148
      Первый кризис.......................................................................154
      Провинция Оми.................................................................... 179
      Конфликт с сёгуном.............................................................186
      Второй кризис.......................................................................191
      Ликвидация сёгуната.......................................................... 201
      Долгожданная победа  ........................................................ 209
      Южный поход....................................................................... 218
      Провинция Этидзэн.............................................................223
      Храм Исияма хонган............................................................227
      Переломный год................................................................... 231
      Замок Адзути........................................................................ 253
      Третий кризис....................................................................... 263
      Сайка и Нэгоро..................................................................... 271
      Уэсуги Кэнсин...................................................................... 276
      На западном направлении.................................................. 284
      Придворные титулы.............................................................296
      Северо-западное направление — Тамба и Танго......... 301
      Череда измен..........................................................................306
      Мир с Исияма хонган...........................................................322
      Парады в столице.................................................................329
      Отношения с императором.................................................337
      Провинции Инаба и Биттю................................................341
      Разгром клана Такэда...........................................................352
      Остров Сикоку...................................................................... 362
      Последние дни...................................................................... 364
      После 2 июня........................................................................ 374
      Измена века — мотивы....................................................... 390
      Наследие................................................................................400
      Литература и источники..................................................414
      Хронологический указатель...........................................421
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония