Sign in to follow this  
Followers 0

Колосов Н. Е. Абсолютная монархия во Франции

   (0 reviews)

Saygo

Колосов Н. Е. Абсолютная монархия во Франции // Вопросы истории. - 1989. - № 1. - С. 42-57.

Проблема французского абсолютизма в советской историографии рассматривалась в первую очередь в плане социальных предпосылок его возникновения1. Но это лишь один, хотя и существенный ее аспект. Истории государственных учреждений и социальных структур исследователи уделяли сравнительно мало внимания. Социальные предпосылки абсолютизма осмысливались в основном в контексте определенного соотношения классовых сил, охарактеризовать которые пытались главным образом с помощью анализа событий социально-политической борьбы. В данной статье мы пытаемся рассмотреть абсолютную монархию во Франции с точки зрения политической истории "длительной протяженности", т. е. долгосрочных изменений политических структур в их взаимосвязи с эволюцией экономических, социальных и культурных структур.

Само понятие "абсолютизм" восходит к положению римского права о том, что "государь не связан законами". Во многом под влиянием этой этимологии историки и юристы XIX - начала XX в. создали модель абсолютизма как неограниченной монархии, в которой государю принадлежала вся полнота публичной, и в первую очередь законодательной власти. На создании этой модели сказался и конституционный опыт позднеабсолютистских режимов XIX в. (гораздо более мощных, чем те, что существовали в XVI - XVIII вв.). Современная историография отказалась от попыток построить модель абсолютизма XVI - XVIII вв. на основе как восходящей к римскому праву этимологии, так и конституционного опыта XIX века. Сегодня исследователи в поисках рабочей гипотезы, необходимой для определения характерных черт абсолютизма, обращаются к сочинениям политических писателей - его современников.

Собственно, и историки XIX - начала XX в. уже весьма широко использовали политические трактаты эпохи абсолютизма, однако они зачастую модернизировали взгляды их авторов в соответствии с привычными стереотипами конституционных теорий XIX века. Тем самым французам Старого порядка как бы приписывался чуждый им стиль политического мышления, который можно условно назвать абстрактно-теоретическим в отличие от историко-традиционалистского, преобладавшего в политических теориях эпохи абсолютизма. Историки XIX - начала XX в. сводили смысл доктрины абсолютизма примерно к следующему: государству принадлежит монополия на публичную власть, личность государя отождествляется с государством, а неограниченность власти монарха обосновывается происхождением ее непосредственно от бога2. Противоречия, которые встречались в изложении этих идей, относились на счет либо непоследовательности, либо оппозиционности того или иного теоретика.

Однако в свете современных исследований3 эти противоречия составляют органический элемент доктрины абсолютизма, которая во всех своих вариантах неизменно включала два основных пункта: 1) право монарха на неограниченную власть и 2) его обязанность охранять права и привилегии подданных. Эти положения могут показаться взаимоисключающими, но только в рамках типичной для XIX - XX вв. динамической концепции права, которая рассматривает право как человеческое установление, свободно изменяемое людьми. Между тем при Старом порядке с динамической концепцией сосуществовала статическая концепция права как установления божественного, завещанного от предков и нерушимого. Обе концепции, тесно переплетаясь, порождали специфическое правовое мышление, отличное как от современного, так и средневекового (последнее характеризовалось преобладанием статической концепции).

Развитие динамического правового мышления проявилось в XVI в. в создании учения о суверенитете, ставшего основой доктрины французского абсолютизма, однако вплоть до интеллектуальной революции эпохи Просвещения субстрат старого правового мышления во многом определял характер политических теорий. Импозантное здание королевского законодательства, начиная от "больших ордонансов" последних Валуа и кончая кольберовскими кодексами, возвышалось на фундаменте обычного права, десятков локальных кутюм, заново отредактированных в XV - XVI вв. и регулировавших большинство жизненных ситуаций.

Историко-традиционалистский стиль мышления преобладал в сочинениях идеологов абсолютизма. В XVI в. складывается историко-правовая школа, представленная А. Альциато, Ж. Кюжасом, Ш. Дюмуленом, Э. Паскье, Ж. Боденом, Ф. Отманом, которая стала одним из доминирующих интеллектуальных течений французского Возрождения4. Именно под ее определяющим влиянием оформилась доктрина французского абсолютизма.

В "интеллектуальном инструментарии" идеологов абсолютизма отсутствовала такая основополагающая категория государственно-правовой науки XIX в., как теория разделения власти, ставшая достоянием французских политических мыслителей в XVIII веке. Между тем для логически последовательного развития концепции суверенитета необходимо было четкое представление о законодательной власти как самостоятельной и основной форме власти. До некоторой степени это представление получило развитие5, однако более обычным было понимание суверенитета как совокупности королевских прерогатив (этой мысли не чужд и сам Боден). Такой подход был естественным в условиях практического "смешения властей" и сохранявшегося от средневековья представления о юстиции как главной форме власти, когда многие законодательные функции принадлежали судебным в основе своей органам.

С учетом сказанного попробуем резюмировать доктрину французского абсолютизма. Исходным пунктом ее было сформулированное Боденом представление о нераздельности суверенитета, который, по словам видного юриста XVII в. К. Лебре, "не более делим, чем точка в геометрии"6. То, кому принадлежал суверенитет в той или иной стране, ставилось в зависимость от ее конституционной традиции. Франция, естественно, считалась монархией, причем монархией абсолютной. В качестве признаков суверенитета, принадлежавшего французским королям, Лебре перечисляет исключительное право издавать законы, объявлять войну и заключать мир, набирать войска, назначать чиновников, взимать налоги, вершить суд, присваивать дворянское звание простолюдинам, легитимизировать незаконнорожденных, назначать на церковные бенефиции, надзирать за дисциплиной клира и т. д. Однако практически все прерогативы обставлялись оговорками. Королю предлагалось строго соблюдать установленные процедуры издания законов и введения налогов (что предполагало контроль со стороны регистрировавших королевские указы верховных судов), как можно реже вмешиваться в традиционную компетенцию судебных органов, проявлять умеренность в назначении и смещении чиновников, права которых на должности в условиях почти всеобщей продажности последних рассматривались как вполне законные.

Правда, за королем всегда признавалось право настоять на своей воле и нарушить закон, однако это рассматривалось в качестве исключительной меры, допустимой только при чрезвычайных обстоятельствах. В этом и состояла теория т. н. государственного интереса, с оформлением которой при Ришелье доктрина абсолютизма приняла в целом законченный вид. Отметим, что не только публицисты, но и виднейшие государственные деятели французского абсолютизма, такие, как Ришелье и Людовик XIV, полагали, что нарушения законности допустимы лишь в случае крайней государственной необходимости7. Эту точку зрения разделяла и масса королевских чиновников, в подавляющем большинстве получивших юридическое образование и воспитанных в духе почтения к правовой традиции.

Принцип законосообразности правления, как видим, являлся важнейшим элементом доктрины абсолютизма, причем речь шла отнюдь не об этической обязанности государя творить благо, но о признании им совершенно конкретных ограничений его власти традиционными правами и привилегиями корпораций, т. е. разнообразных формальных групп подданных, начиная от трех сословий королевства и кончая отдельными государственными учреждениями, провинциями, городами, мелкими социальными и профессиональными группами.

Если строго следовать государственно-правовым концепциям историков и юристов XIX в., то французский абсолютизм, по-видимому, следовало бы отнести к ограниченным монархиям. Но было бы ошибкой слишком увлекаться таким ходом рассуждений. Гораздо существеннее иное: неприменимость категорий государственно-правовой науки XIX в. для понимания французского абсолютизма, который, как и любой феномен прошлого, подлежит рассмотрению в культурно-историческом контексте его эпохи. Но, разумеется, прежде, чем делать окончательные выводы, необходимо проверить, в какой мере политические концепции XVI - XVII вв. отражают реальность государственного строя того времени.

Прежде всего, следует учесть реальные масштабы материальных возможностей абсолютной монархии8. В начале XVI в. французские короли управляли приблизительно 15-16 млн. подданных с помощью 7 - 8 тыс. чиновников, но уже к 1665 г. после стремительного роста государственного аппарата на 18 млн. жителей королевства приходилось около 46 тыс. чиновников. К 1789 г. число примерно удвоилось, в то время как население страны возросло до 26 млн. человек. Карл VIII в начале Итальянских войн мог выставить примерно 20-тысячную армию, а Генрих II в конце - 40-тысячную, однако еще накануне Тридцатилетней войны армия мирного времени насчитывала 25 тыс. человек. После вступления Франции в Тридцатилетнюю войну армия возросла приблизительно втрое, а к началу XVIII в. в результате непрерывных войн Людовика XIV превысила 200 тыс. человек. К 1789 г. она насчитывала почти 150 тыс. человек.

В начале XVI в. Людовик XII собирал со своих подданных в среднем 3,5 млн. ливров в год, а Генрих II в середине того же столетия - 13,5 млн. ливров. После финансового кризиса, связанного с религиозными войнами, Генрих IV стабилизировал бюджет примерно на уровне 30 млн. ливров, и новый скачок имел место только после вступления Франции в Тридцатилетнюю войну, когда бюджеты нередко превышали 100 млн. ливров. После временной стабилизации при Кольбере бюджеты конца XVII - начала XVIII в. в результате военного перенапряжения порой превышали 400 млн. ливров и практически не опускались ниже 200 млн. ливров. После краха системы Лоу государственный бюджет удалось сбалансировать на уровне 180 млн. ливров, однако к 1789 г. в результате новых войн он превысил 600 млн. ливров.

Трудно достаточно точно соизмерить суммы, в разные эпохи выраженные в турских ливрах, надо только указать, что серебряное содержание турского ливра понизилось с 18 г в начале XVII в. до 4,5 после 1726 г., а рост цен в XVI и XVIII вв. также в несколько раз понизил покупательную способность ценных металлов. Необходимо учесть также рост населения и особенно национального богатства, изменивший относительное значение приведенных цифр. С учетом динамики этих факторов можно выделить следующие периоды финансовой истории Старого порядка: умеренный рост налогов в XVI - начале XVII в., резкое усиление фискального пресса при Ришелье (приведшее, как мы увидим, к структурным сдвигам в государственном аппарате) и при Людовике XIV, "тихий" XVIII век и, наконец, роковой для абсолютизма взрыв накануне революции.

Итак, государственный аппарат, армия и финансовые ресурсы французских королей весьма заметно укрепились за три столетия Старого порядка, причем особенно в XVII веке. Однако материальной силе государства противостояла независимая от него сила общества, правда, постепенно убывавшая по мере роста государства. Только после Фронды была разоружена городская милиция, а массовое привлечение дворян в королевскую армию лишило второе сословие относительной военной независимости от правительства. Еще в 20-е годы XVII в. осада одного мятежного города в, состоянии была на много месяцев приковать все силы королевской армии. Лишь при Людовике XIV монархия добилась решительного военного перевеса над обществом. Но низкая техническая оснащенность аппарата и армии, в частности малые скорости средств передвижения, делала эффективность военного присутствия правительства в отдаленных провинциях сомнительной даже в XVIII веке. Наконец, сам государственный аппарат оставался весьма скромным и к тому же имел ряд важных особенностей (о которых речь впереди), делавших его далеко не столь надежным орудием правительства, как в XIX - XX веках.

В средние века главная часть политической власти принадлежала феодальным сеньорам, городам и церкви. Это было в основе своей самоуправляющееся общество. При абсолютизме отчуждение государства от общества продвинулось далеко вперед, однако в условиях сравнительной ограниченности материальных ресурсов государство еще не могло обладать монополией на публичную власть. Государственный аппарат надстраивался над традиционными структурами самоуправляющегося общества, подчиняя, но не упраздняя их. До самой революции существовали разнообразные формы соучастия подданных в управлении. Политическая власть, несмотря на ее постепенную концентрацию, сохраняла рассредоточенный характер, отчуждение государства от общества не было завершено. Наряду с королевскими чиновниками носителями публичной власти оставались сословно-представительные органы и частные лица.

Несмотря на то, что официальная абсолютистская концепция во многом основывалась на представлении о публично-правовом характере государственной власти, средневековые традиции частноправовой государственности были еще очень сильны при Старом порядке. Это и династическая политика королей, и сеньориальная юстиция, и собственность чиновников на должности, и отношения личной верности, которые в политическом сознании и политической практике французского дворянства XVI - XVII вв. оставались не менее существенным принципом, чем государственное подданство.

Перейдем теперь к характеристике основных государственных учреждений абсолютной монархии и форм участия подданных в управлении9.

Главой государства был король, В его руках не только теоретически, но и фактически сходились все важнейшие нити государственного управления. Власть он осуществлял главным образом посредством королевского совета, в рамках которого был налажен сложный механизм принятия решений в результате многоэтапного обсуждения дел королем и его советниками (иногда - с привлечением других лиц). Если формально король не был связан мнением совета, реально решения монарха обычно выражали коллективную волю совета. Из единого в начале XVI в. органа королевский совет превратился к XVII в. в сложную систему секций и готовивших их заседания бюро10. Все советники фактически назначались королем. С конца XVI в. в совете утверждается почти монопольное господство высшего гражданского чиновничества (робенов), вытеснившего знать и прелатов, которые доминировали в нем еще при последних Валуа.

Совет работал в тесном взаимодействии с руководителями основных ведомств, уже в XVII в. в обиходе называвшихся министрами - канцлером, сюринтендантом (с 1665 г. - генеральным контролером) финансов и статс-секретарями. Последние из простых клерков королевской канцелярии, приставленных к королю для записи его приказов, на протяжении XVI - XVII вв. превратились в некоторое подобие современных министров иностранных дел, внутренних дел, военного и военно-морского. Система министерств сменила средневековую организацию высших коронных чинов, пожизненно назначавшихся, как правило, из высшей знати и обладавших огромным престижем и определенной независимостью от короля. Посты коннетабля (верховный главнокомандующий) и адмирала Франции были фактически упразднены соответственно в 1627 и 1628 годах. Напротив, министры XVII - XVIII вв. почти все происходили из робенов и были сравнительно легко сменяемы королем.

Развитие министерств явилось важнейшим аспектом бюрократизации государственного управления. Министры имели свои бюро, в которых накануне революции служило 670 клерков, В рамках министерств развивалаcь современная практика принятия административных решений (отличная от присущих большинству королевских трибуналов судебно-административных процедур), а в XVIII в. сложился новый тип чиновника-"функционера", глубоко отличного от чиновника-"офисье", собственника своей должности, типичного для Старого порядка11.

Для реализации принятых решений в распоряжении короля имелось несколько типов учреждений, главными из которых были институт губернаторов и чиновные корпорации. Институт губернаторов12 сложился к началу XVI века. В крупные провинции назначались обычно представители высшей знати, а их заместителями (генеральными наместниками) и губернаторами мелких областей, городов и замков - дворяне более низких рангов, часто из числа клиентов "главных" губернаторов. Провинциальные губернаторы рассматривались как полномочные представители короля в своих областях и обладали, особенно в XVI в., огромным престижем и весьма широкой компетенцией, ядром которой являлась военная власть. Но важнее административных были их политические функции - обеспечение лояльности провинций королю.

В основе функционирования института лежали типичные для французского общества, и в первую очередь дворянства XVI-XVII вв., отношения клиентел. Используя свое влияние в правительстве, губернаторы обеспечивали карьеры при дворе, в армии, в аппарате массе провинциальных дворян и чиновников, влияли на распределение пенсий и титулов, решение судебных процессов, защищали в Париже интересы отдельных корпораций и городов. Тем самым они как бы привязывали к себе провинциальное общество узами личной верности. Это создавало почву для опасной самостоятельности губернаторов, и в годы смут многие из них становились выразителями провинциального сепаратизма. Однако неверно было бы видеть в губернаторах преимущественно центробежную силу. Времена полунезависимых феодальных княжеств прошли. Залогом влияния губернаторов на местах были их связи в столице, и твердое правительство, умевшее контролировать распределение почестей, обычно могло использовать губернаторов как один из основных рычагов усиления королевской власти.

Чиновные корпорации представляли собой учреждения иного типа. Это были судебные органы, ведавшие вместе с тем общей и частично финансовой администрацией, и собственно финансовые, в свою очередь имевшие некоторые судебные полномочия. Все они являлись коллегиальными органами, где дела обсуждались в соответствии с традиционной судебной процедурой и решались голосованием. Структура этого аппарата была крайне сложной. Высшее звено его составляли т. н. верховные суды, самым влиятельным из которых был Парижский парламент13. Они обладали правом регистрировать королевские указы и, если находили их незаконными, представлять королю ремонстрации (протесты). Правда, личное присутствие короля в парламенте делало регистрацию обязательной, но это еще не решало дела, ибо местное чиновничество, для которого авторитет парламента стоял очень высоко, могло саботировать указ, разосланный с пометкой о принудительной регистрации, а сам парламент мог и после "королевского заседания" продолжить обсуждение вопроса, возбуждая общественное мнение.

Ниже верховных судов стояли бальяжи (на юге - сенешальства), которым подчинялись низшие юрисдикции - превотства, сержантства и т. д. (названия менялись от области к области). Финансовое управление было поручено финансовым бюро казначеев Франции и подчиненным им бюро элю. И те, и другие ведали разверсткой тальи и контролем за ее сбором соответственно в провинциальном и локальном масштабе.

Должности в королевских трибуналах продавались14. Почти всеобщая продажа должностей была специфической чертой французского абсолютизма. Благодаря ей государственный аппарат обладал определенной независимостью от правительства, которое часто вынуждено было действовать не столько силой приказа, сколько методами косвенного давления на трибуналы. Но не следует и преувеличивать независимость чиновных корпораций. С одной стороны, как отмечал еще Ришелье, "беспорядок (связанный с продажей должностей. - Н. К.) не без пользы составляет часть государственного порядка", материальными интересами привязывая чиновничество к монархии15, с другой - арсенал средств давления на трибуналы был не так уж мал: от угроз и репрессий (высылка из города целого трибунала, запрещение отправлять должность, заключение или изгнание без суда зачинщиков смуты) до использования нескончаемых распрей между учреждениями, удовлетворения тех или иных корпоративных или личных интересов чиновников, создания группы сторонников правительства, рассчитывавших на патронат министров в дальнейших карьерах и т. д.

Конфликты королевской власти и чиновничества составляют важный аспект эволюции абсолютной монархии. Во второй половине XV - первой половине XVI в. магистраты выступали на местах в первую очередь как агенты короны, однако уже в середине XVI в. по мере развития практики продажи должностей обозначается тенденция к формированию в провинции "робенской среды", тесно связанной с местными интересами. Эта тенденция со временем нарастает, и несмотря на проабсолютистские в целом воззрения большинства робенов конфликты между правительством и трибуналами становятся все обычнее. Магистраты стремятся именем короля править в провинции, по возможности избегая контроля из центра. Правда, при Ришелье и Мазарини (в 1624 - 1661 гг.) правительство отстояло свое право на вмешательство в повседневную администрацию королевства. Над "старой бюрократией" чиновных корпораций была надстроена "новая бюрократия" королевского совета, министерств и провинциальных интендантов. Чиновники этих учреждений, обычно владея купленными должностями, главные свои функции выполняли на основе временных комиссий, и их карьера целиком зависела от воли короля. С их помощью правительство сумело добиться контроля за деятельностью трибуналов, конфликты с которыми при Людовике XIV утратили былую остроту.

Однако не следует преувеличивать структурный характер этих сдвигов: король-Солнце был выдающимся мастером компромисса с позиции силы и, решительно пресекая попытки сопротивления своей воле, стремился обеспечить трибуналам их обычные полномочия и привилегии. Самостоятельность чиновных корпораций не была сломлена, и не случайно в XVIII в. именно парламенты стали лидерами антиабсолютистской оппозиции, а многочисленные попытки правительства реорганизовать систему продажи должностей потерпели фиаско. Тем не менее, создание "новой бюрократии" явилось важной вехой на пути развития аппарата управления абсолютизма, рубежом, отделяющим раннеабсолютистский этап (иногда называемый ренессансной монархией) от административной монархии классического абсолютизма, главной особенностью которой стало подмеченное еще А. Токвилем развитие "административной опеки" над местными государственными учреждениями и органами самоуправления со стороны провинциальных интендантов16.

Институт провинциальных интендантов восходит к появившемуся в середине XVI в. обычаю посылать в помощь губернаторам судейских и финансовых чиновников для участия в их советах и организации технической стороны управления. Интенданты назначались из чиновников верховных судов, но особенно часто - королевского совета. Некоторые интенданты уже в эпоху религиозных войн помногу лет задерживались в провинциях, но большинство исполняло краткосрочные комиссии. Лишь после вступления Франции в Тридцатилетнюю войну (1635 г.), когда из-за резкого роста налогов осложнилась обстановка в провинциях, интенданты превратились там в постоянных представителей короны. Это вызвало бурный протест королевских трибуналов, добившихся временного отзыва постоянных интендантов в годы Фронды.

Гораздо меньше интенданты враждовали с губернаторами, которые видели в них компетентных сотрудников и часто добивались назначения на эти посты своих клиентов. Тем не менее, распространение интендантов сопровождалось упадком института губернаторов: те масштабы и методы "ренессансной" централизации, носителями которых были последние, более не удовлетворяли правительство, а стремительный рост королевской армии открыл новые, более эффективные методы контроля над дворянством.

Институт интендантов окончательно стабилизировался при Людовике XIV. Однако неверным было бы представлять их как полновластных тиранов, целиком подавивших провинциальные вольности. Правительство рассматривало интендантов в первую очередь как агентов информации и контроля, и министры жестко пресекали их попытки превысить власть или затронуть полномочия "обычных судей" (т. е. королевских трибуналов). Интенданты подменяли (да и то частично) местные органы власти лишь в финансовой администрации и при проведении в жизнь чрезвычайных правительственных инициатив, особенно в экономической сфере. Для большего у них не было и материальных возможностей: поначалу весь непосредственно подчиненный им аппарат состоял из личных секретарей и нескольких частных информаторов-субделегатов, которым интенданты давали разовые поручения. Правда, к XVIII в. этот штат значительно разросся, постоянные субделегаты (обычно особо уполномоченные чиновники местных трибуналов) появились в большинстве городов королевства, а при самом интенданте сложились бюро с десятками клерков, но и этого, конечно, было мало, чтобы целиком сосредоточить в своих руках управление нередко миллионным населением провинции17. В итоге создание "новой бюрократии" хотя и значительно укрепило королевскую власть, но не привело к полному разрыву с политическими традициями XVI века.

Особое место в политической системе французского абсолютизма занимали финансы, которые Ришелье называл "нервами государства"18. Наиболее традиционным видом доходов были поступления с королевского домена, но они уже с XIII в. стали систематически дополняться "экстраординарными" феодальными "помощами", постепенно превратившимися в ординарные государственные налоги. Основы системы налогообложения оформились во Франции в XV в., когда стали постоянными прямой налог (талья) и косвенные (эд и габель). В разных провинциях королевства они взимались по-разному. Налоговый гнет падал основной тяжестью на центральные и северо-восточные районы - старые области королевского домена; неравномерным было и давление налогового пресса в силу широких привилегий, которыми пользовались духовенство, дворянство, чиновничество и некоторые города.

Присвоенное королями в XV в. право определять размер налогов умерялось, однако, необходимостью считаться с правом верховных судов регистрировать фискальные эдикты, а в ряде провинций - с правом провинциальных штатов вотировать налоги. Наконец, всегда приходилось считаться с реальной платежеспособностью населения и угрозой антифискальных выступлений, отнюдь не редких в XVI - XVII веках. В связи с этим рано возникла необходимость в дополнительных источниках доходов, каковыми с начала XVI в. стали доходы от продажи должностей и государственных рент. В XVII в. монархия все шире стала прибегать к краткосрочным займам у частных лиц. В конце XVII - начале XVIII в. к этому добавились два новых прямых налога - капитация и двадцатина, которые были задуманы как всесословные (впрочем, реальное воплощение их было иным).

В сборе всех видов коронных доходов центральную роль играли финансисты. Этот слой сложился на протяжении XVI - начала XVII в. на основе богатого купечества и банкиров и в дальнейшем представлял собой в значительной мере обособленную и весьма влиятельную социальную группу. Финансисты занимали должности сборщиков податей, целые компании их брали на откуп косвенные налоги. Мелкие в XVI в., эти откупы постепенно укрупнялись, составив в XVIII в. колоссальное частное предприятие - компанию генеральных откупщиков, которой служило около 30 тыс. человек. Финансисты вели торговлю должностями, давали казне краткосрочные займы. Практически при получении любых доходов казна не могла обойтись без кредита финансистов, которые по сути дела давали ей ссуды под залог налоговых и прочих поступлений. Такая система открывала возможности для массы злоупотреблений. Значительную часть средств, ссужаемых государству, финансисты брали в долг, в частности у знати и чиновничества, многие представители которых втайне извлекали выгоду из полулегальных финансовых афер. Однако занятия финансами были рискованными. Исправность государства в выплате долгов оставляла желать лучшего: в сфере частного кредита король-должник пользовался исключительным положением. Доверие общества к финансовым проектам государства было невелико, и социальная база кредита ограничивалась крутом тех, кто надеялся личным влиянием обеспечить относительную безопасность своих вкладов.

В условиях, когда привилегии укрывали от обложения значительную часть национального богатства, верховные суды и провинциальные штаты до известной степени сдерживали рост налогов, государственный кредит покоился на частноправовых основаниях и имел узкую социальную базу, а немалая доля королевских денег утекала в карманы финансистов и знати, финансовая политика короны была блокирована во многих отношениях, и абсолютная монархия находилась в состоянии хронической нехватки денег.

Еще на исходе Столетней войны французские короли первыми в Европе обзавелись постоянной наемной армией - ордонансовыми ротами, главную силу которых составляли рыцари-жандармы. Некоторое военное значение сохраняло дворянское ополчение (бан и арьербан) и отряды свободных стрелков (франтиреров), т. е. фактически земельная милиция. Но они редко привлекались в действующую армию, где, кроме ордонансовых рот, служили баталии наемников-швейцарцев. Ордонансовые роты возглавляли видные аристократы, нередко губернаторы провинций, а формировались эти роты во многом из их клиентов и младших родичей. Они сходят со сцены в начале религиозных войн, когда рыцарская конница окончательно устаревает в военно-техническом отношении. Основу армии составляют теперь наемные роты легкой кавалерии и пехоты, постепенно объединяемые в полки. Полковники и капитаны получали (а нередко и покупали) у короля патенты на набор своих отрядов, которые хотя и оплачивались королевскими казначеями фактически находились в собственности своих предводителей. Это была армия кондотьеров, дисциплина которой поддерживалась личной верностью генералов - королю, офицеров - генералам, а солдат (значительную часть которых составляли дворяне) - офицерам.

Только в середине XVII в. армия была реформирована: передана из-под общего руководства коннетабля и других военачальников из числа знати под власть гражданских чиновников - статс-секретарей войны и армейских интендантов, осуществлявших эффективный политический, административный и финансовый контроль за генералитетом и офицерством, которым были оставлены главным образом чисто военные функции. В результате армия превратилась в весьма надежную силу в руках короля19. На тех же основаниях был реорганизован и флот.

Укрепление государства в эпоху абсолютной монархии сопровождалось значительным расширением его воздействия на общество. С конца XVI и особенно со второй половины XVII в. активизируется экономическая политика правительства, определяемая принципами меркантилизма. Государство смелее вмешивается и в сферу социальных отношений, утверждая тот принцип, что общественные ранги, и в первую очередь дворянское звание, имеют источником королевскую власть. Предпринимаются попытки частичного переустройства общества в соответствии с критериями "пользы", приносимой теми или иными общественными группами. Королевское законодательство начинает проникать в сферы, ранее считавшиеся исключительным доменом церкви (например, брачное право). Разумеется, масштабы и особенно результаты многих попыток государственного регулирования оставались скромными, но и в этом отношении несомненным был рост государства.

На долю существенно потесненной королевскими трибуналами сеньориальной юстиции приходилась тем не менее масса мелких тяжб, что делало ее до конца Старого порядка для крестьян и горожан мелких городков ближайшим воплощением власти. Сельские общины решали значительную часть дел на своих сходах, хотя по финансовым вопросам полагалось запрашивать санкцию интенданта. Общины же ведали раскладкой и сбором тальи. Еще в начале XVI в. многие города, особенно на юге, пользовались почти неограниченным самоуправлением, хотя в старых областях королевского домена и в крупных центрах уже весьма ощутимой была опека над муниципалитетами со стороны королевских трибуналов. На протяжении XVI - начала XVII в. королевская власть все чаще реформировала муниципалитеты, вмешивалась в выборы должностных лиц, особенно же пристально стремилась надзирать за финансовой политикой городов. Впрочем, эти усилия носили довольно бессистемный характер, и только при Кольбере укрепившиеся в провинциях интенданты поставили муниципальные выборы и финансовую администрацию городов под свой постоянный контроль. Тем не менее, городские советы, несмотря на попытки ликвидировать выборность, в большинстве городов продолжали избираться и пусть под опекой, но выполняли значительный объем административной работы.

Главной формой соучастия подданных в управлении являлись сословные ассамблеи20 - генеральные, провинциальные, бальяжные и локальные штаты, а также ассамблеи отдельных сословий. Генеральные штаты, наиболее активно функционировавшие в 20 - 30-е годы XV в., не превратились, однако, в постоянно действующий институт. В силу традиционного во Франции провинциального сепаратизма каждая область предпочитала на своих штатах отстаивать свои привилегии. Генеральные штаты собирались редко и только в годы политических кризисов. Они рассматривались как чисто совещательный орган, функции которого состояли в том, чтобы выработать и вручить королю сводный наказ. Король отвечал штатам в самой общей форме, и хотя реально многие правительственные мероприятия были подсказаны штатами, король проводил их своей властью.

Главными в системе сословного представительства были провинциальные штаты (бальяжные и локальные заметной политической роли не играли). На исходе Столетней войны они имелись не только в окраинных, но и ряде центральных районов королевства, однако в последних они в большинстве исчезли уже в XVI в., ибо не опирались на достаточно прочные традиции автономии. В первой половине XVII в. были ликвидированы штаты в таких традиционно сепаратистских провинциях, как Гиень, Нормандия, Дофинэ. Однако до конца Старого порядка активно функционировали штаты Бургундии, Бретани, Лангедока и Прованса. Они вотировали налоги и обычно сами собирали их, что позволяло им отстаивать провинциальные привилегии. Систему представительных органов дополняли генеральные ассамблеи клира, регулярно созывавшиеся с 1561 года. Они вотировали "добровольный дар" королю (который собирали с помощью своего аппарата), отстаивали общесословные интересы духовенства, имели постоянных генеральных агентов при короле.

Итак, сеньориальная юстиция и представительные учреждения, хотя и понесли значительные потери в XVI - XVIII вв., но сохранились и вошли в политическую систему абсолютной монархии. Между ними и королевской властью при неизбежных и порой ожесточенных конфликтах обычно устанавливалось своеобразное сотрудничество (разумеется, при ведущей роли королевской власти).

Отношения государства и церкви при Старом порядке21 развивались в рамках системы галликанизма, решающим этапом становления которой были XV - начало XVI века. В ее основе лежало подчинение национальной церкви политическому и отчасти административному контролю монархии при сохранении клиром сословно-политической организации и весьма многообразных и эффективных каналов влияния на правительство, позволявших ему отстаивать свои коренные социальные и религиозные интересы. Теоретической основой отношений церкви и государства во Франции была концепция сакральной природы королевской власти: миропомазание делало короля священной персоной, стоящей между клиром и миром, что давало ему в качестве "старшего сына церкви" особые права в отношениях с нею, но вместе с тем налагало на него и особые обязательства. По Болонскому конкордату 1516 г. французские короли получили право назначать кандидатов на вакантные бенефиции, что в значительной мере поставило епископат в зависимость от правительства.

Королевские трибуналы в XVI - XVII вв. ощутимо урезали сферу компетенции церковных судов, используя специальную процедуру отзыва к себе ряда категорий тяжб, а правительство широко практиковало вмешательство в вопросы церковной организации и дисциплины. С 1561 г. приобрела регулярный характер и финансовая эксплуатация клира правительством. Вместе с тем с помощью участия в штатах, собственных генеральных ассамблей и постоянных представителей при короле, благодаря сохранявшемуся хотя и в урезанном виде участию духовных лиц в правительстве (вплоть до постов первых министров), личному влиянию многих прелатов как в придворных кругах, так и в провинциальном обществе, наконец, в силу своей идеологической роли церковь сохранялась как важная политическая сила и при периодически возникавших конфликтах в целом тесно сотрудничала с королевской властью".

Неотъемлемым элементом политической системы Старого порядка являлись политические партии. В раннеабсолютистской Франции основным их типом были аристократические клиентелы, группировавшиеся вокруг крупного государственного деятеля, часто принца крови, и включавшие наряду с военным дворянством многочисленных чиновников, финансистов, людей свободных профессий (в том числе публицистов), представителей муниципальной олигархии и верхушки купечества, с помощью которых гранды пытались (и не без успеха) вовлечь в русло своей политики города. Ключевую роль в таких партиях нередко играли губернаторы провинций. В силу крайнего партикуляризма общественной жизни Франции масса разнородных социальных конфликтов могла сливаться в общенациональные потрясения только по каналам аристократических клиентел.

Большие социальные группы не существовали тогда в качестве более или менее единых политических сил, не имели собственных организаций и программ. Практически не существовало и политических институтов, позволявших им выступать единым фронтом в национальном масштабе. Генеральные штаты не превратились в такой институт, оставаясь лишь эпизодами политической борьбы аристократических группировок. Именно последние, крайне пестрые и вместе с тем мало отличные друг от друга по социальному составу, господствовали на сцене внутриполитической борьбы XVI - первой половины XVII века. Последним конфликтом такого типа была Фронда, показавшая, с какой легкостью и внутренней закономерностью происходил переход от кратковременного противостояния более или менее принципиальных политических программ к усобице грандов22.

В годы самостоятельного правления короля-Солнце аристократические партии выродились в придворные группировки, поскольку многие традиционные механизмы системы клиентел (институт губернаторов, армия кондотьеров и т. д.) были видоизменены. На смену аристократическим партиям пришли финансово-бюрократические группировки23. Обычно они объединяли вокруг влиятельного министра представителей бюрократической элиты, крупнейших финансистов, а порой также военачальников и прелатов, тем более что зачастую бюрократические группировки вступали в союз с придворными. Основой такой партии был родственный клан, создавший широкую клиентелу при дворе и в аппарате и стремившийся воздействовать на короля через королевский совет и придворные связи. Только в последние десятилетия Старого порядка в разных формах (салоны, академии, клубы) начали зарождаться партии принципиально нового типа, объединенные более или менее общей социально-политической программой, которые затем выступили на политической сцене революции.

Итак, государственный аппарат, армия, финансовая система, основы которых были заложены во Франции еще на этапе сословно-представительной монархии, значительно укрепились при абсолютизме. Абсолютная монархия подчинила своему контролю, ощутимо потеснила, иногда реформировала политические институты самоуправляющегося общества. Однако лишь некоторые из них были упразднены, остальные же нашли свое место в политической системе Старого порядка, которая, несмотря на модернизацию, оставалась во многих отношениях глубоко архаичной, теснейшим образом связанной с традициями средневековой государственности. Во многом подготовив гражданское общество и публично-правовое государство XIX в., абсолютная монархия оставалась элементом общества привилегий, и достигнутый ею уровень политической централизации был качественно иным, нежели в послереволюционной Франции. Политическая централизация была подготовлена абсолютизмом, но завершена - революцией.

Какова была социальная сущность французского абсолютизма? Иными словами, каким социальным группам принадлежала политическая власть? В XVI в. - прежде всего высшей знати, господствовавшей в королевском совете, распоряжавшейся армией и во многом контролировавшей провинциальное управление с помощью института губернаторов. В XVII в. аристократия была в значительной степени отстранена от непосредственной политической власти, хотя и сохранила немаловажные позиции, прежде всего в армии и дипломатическом корпусе. Первое место в государственном управлении принадлежало теперь почти исключительно высшему гражданскому чиновничеству, которое юридически считалось полноправной частью второго сословия и, не сливаясь с знатью, представляло собой особую фракцию элиты французского общества.

Однако традиционная точка зрения о политическом бессилии знати, "одомашненной" королем, не отражает реальности, поскольку потеря непосредственной политической власти сопровождалась конституированием аристократии в мощную группу давления, располагавшую многочисленными каналами косвенного влияния на политику. Таковыми были двор, бюрократические группировки, связанные с придворными партиями, тайное участие грандов в кредитовании государства. Наряду с придворной знатью влиятельными группами давления были высший клир, тесно связанный с нею, но располагавший и специфическими для церкви каналами влияния, и финансисты, не только занимавшие должности в аппарате, но и косвенно воздействовавшие на монархию, опутанную сетями денежных обязательств. Именно четырем перечисленным социальным группам, вместе составлявшим сложную по структуре элиту французского общества XVII - XVIII вв., и принадлежала главная часть политической власти.

Вместе с тем на местах значительную власть имели сеньоры (как дворяне, так и буржуа), местное королевское чиновничество и клир, а также муниципальная верхушка, включавшая как чиновников и людей свободных профессий, так и богатое купечество. Вот почему страдает определенной упрощенностью характеристика французского абсолютизма как дворянского государства. Центральная власть была в руках национальной элиты (т. е. лишь незначительной части второго сословия), а на местах к управлению были допущены локальные элиты, включавшие и верхушку третьего сословия. Что касается близкого к деклассированию беднейшего дворянства, то об его участии в политической власти говорить не приходится.

В столкновении учреждений и групп давления рождалась реальная политика абсолютизма, неизбежно отражавшая интересы в первую очередь прямо или косвенно допущенных к власти слоев, что, конечно, не мешало правительству учитывать общенациональные интересы или чаяния иных общественных групп.

Характеристика абсолютизма как феодального государства вытекает из упрощенного представления о дворянстве как непременно феодальном классе. Между тем социально-экономический облик правящих в абсолютистской Франции социальных групп был весьма сложен. В состояния как военного дворянства, так и особенно робенов и финансистов наряду с земельными владениями входили многочисленные государственные и частные ренты, прочие ценные бумаги (в том числе акционерных обществ), доходные дома, а в XVIII в. - нередко и капиталистические предприятия. Значительную часть своих доходов все допущенные к власти категории получали за счет государственных налогов, которые в XVII в. уже нельзя рассматривать как централизованную феодальную ренту24.

Правда, весьма существенную (а у знати нередко преобладающую) долю доходов составляли поступления от сеньорий, однако французскую сеньорию уже в XVI и тем более в XVII - XVIII вв. было бы упрощением характеризовать как чисто феодальную.

Разумеется, в разных районах имелись различные типы сеньорий, однако уже в XV - XVI вв. распространяются, а в XVII - XVIII вв. получают явное преобладание такие, где большую часть доходов составляли не ценз, шампар или иные феодальные платежи, но арендная плата с домена, сдаваемого как в испольную (преимущественно мелкую) аренду и в таком случае выступающую в качестве переходной от феодальной к капиталистической формы землепользования, так и в крупную фермерскую, т. е. уже в основе своей капиталистическую, несмотря на то, что фермер порой выступал и в роли сборщика сеньориальных податей. Следует отметить, что противопоставление частично "обуржуазившегося" ново дворянского землевладения целиком феодальному стародворянскому не получило подтверждения в новейших исследованиях25.

Итак, неточно говорить о французском дворянстве Старого порядка как о феодальном классе - подобно другим общественным группам оно имело сложную социально- экономическую природу. И общество, и государство Старого порядка относились к переходному от феодального к капиталистическому типу.

Наиболее сложен вопрос о причинах возникновения абсолютной монархии. Здесь в первую очередь необходимо учитывать, что абсолютизм был этапом почти тысячелетнего роста государства, начавшегося еще в эпоху преодоления феодальной раздробленности. Логично допустить, что процесс этот имел какие-то общие причины, не сводимые к совокупности частных причин, действовавших на отдельных этапах и в разных районах и так или иначе (порой существенно) модифицировавших его протекание.

В порядке гипотезы отметим, что долговременный рост государства уместно связать с усложнением общественной жизни, в частности совершенствованием хозяйственных форм и методов управления экономикой, а также формированием нового типа личности, постепенно вычленявшейся из родового, общинного, корпоративного коллектива и внутренне высвобождавшейся от предписываемых последним норм поведения, что требовало совершенствовать внешние формы контроля и принуждения. При всей гипотетичности подобного объяснения его невозможно исключить из числа причин возникновения абсолютизма: иначе вся "структура причинности" окажется деформированной.

Направление развития политических структур было задано общим процессом роста европейской цивилизации. Среди частных причин весьма важную роль сыграли внешние войны, которые начиная с XIV - XV вв. в значительной мере стимулировали усиление государственной власти. Следует учесть, что по мере формирования национальных государств этот фактор приобретал все более существенное и "структурное" значение. Сказывалось и постепенное укрепление внутриэкономических связей, хотя, разумеется, было бы слишком прямолинейным объяснять возникновение абсолютизма формированием национального рынка. Последний во Франции не сложился не только в XV - XVI, но даже в XVII - XVIII веках. Политическая централизация королевства явно опережала экономическую, и, разумеется, незавершенность их была во многом взаимообусловлена.

Не вполне убедительны попытки свести объяснение возникновения абсолютизма к борьбе классов, будь то в форме народных восстаний или соперничества дворянства и буржуазии. Французское общество в эпоху абсолютизма сохраняло партикуляристский характер, и дворянству было просто невозможно бороться с буржуазией потому, что они не представляли собой сколько-нибудь единых социально-политических сил. Что касается народных восстаний, то в свете недавних исследований они представляются прежде всего реакцией на усиление налогового гнета, т. е. скорее сопутствующим явлением, возможно, одним из "механизмов" роста государства (вынужденного укреплять аппарат), но отнюдь не причиной этого процесса26.

Главной из частных причин становления абсолютизма нам представляются изменения в социальном положении носителей политической власти эпохи сословно-представительной монархии, т. е. церкви, дворянства и городов. Уже в XIV - XV вв. вассально-ленные отношения как основная форма внутрифеодальных связей стали утрачивать значение и к XVI в. превратились в формальность. Одной из причин этого явилось достигнутое к XIV в. (и вновь к XVI в.) относительное аграрное перенаселение Франции и исчерпание фонда свободных земель. Развитие уже в XII - XIII вв. по мере прогресса товарно-денежного хозяйства внеземельных пожалований создавало почву для иных отношений - службы за жалованье. На смену вассально-ленным связям шли отношения клиентел, которые были лишены мелочной формальной регламентации взаимных обязанностей клиента и патрона, но заимствовали традиционную дворянскую идеологию верности и службы.

Новая система отличалась большей гибкостью и эффективностью. Возможности создания клиентел определялись не только размерами земельных владений, но и способностью извлекать другие доходы, а в этом отношении в особо благоприятном положении находилась королевская власть, тем более в экстремальных условиях Столетней войны, способствовавших развитию фискальной системы. Последняя поначалу была не настолько существенной, чтобы земельные доходы знати утратили политическое значение, но быстро стала достаточно важной ставкой в политической игре. Партии знати начинают борьбу за централизованные источники доходов. Тем самым дворянские клиентелы становятся звеном в системе монархического государства.

Необходимо подчеркнуть, что новые формы связей диктовались внутренней эволюцией второго сословия. Особое значение они приобрели, когда развитие раннекапиталистических отношений усугубило извечную проблему дворянства - проблему доходов. В XVI в. зримо проявилось несоответствие экономических ресурсов феодального землевладения новому ренессансному стандарту жизни, рождавшемуся в центрах раннекапиталистического богатства. Для многих дворянских семей "кризис доходов" XVI в. обернулся обнищанием. Но значительная часть высшего и среднего дворянства сумела перестроить свои сеньории на новый лад, используя метод краткосрочной аренды. В борьбе с "кризисом доходов" дворянство зависело отнюдь не только от королевской власти, но и последняя давала лекарство от болезни. XVI век был отмечен расширением дворянских клиентел, их сплочением на королевской службе. В дальнейшем роль последней для дворянства неуклонно возрастала, хотя сама система клиентел постепенно утрачивала значение. Врастая в структуры абсолютной монархии, дворянство неизбежно утрачивало политическую независимость.

Становление абсолютизма было во многом вызвано и внутренним разложением городского сословия. Возможности финансовой эксплуатации городов уже на этапе сословно-представительной монархии во многом обеспечили королевской власти ресурсы для патроната над дворянством. Разумеется, городская община средневековья никогда не знала полного социального равенства. В ее состав входил влиятельный патрициат, к началу XVI в. установивший в большинстве французских городов олигархические режимы. Однако прочность городскому коллективу придавала относительная однородность его основы - слоя мастеров ремесел. Развитие раннекапиталистических отношений вело к его дифференциации, к поляризации богатства и бедности, что обостряло обстановку в городах и побуждало олигархические муниципалитеты в конфликтных ситуациях обращаться к помощи королевской власти. Но и внутри самой муниципальной олигархии наметился раскол. В составе относительно гомогенного еще в XIV - XV вв. патрициата традиционно имелись три фракции - королевское чиновничество, люди свободных профессий и богатое купечество. На протяжении XVI в. быстрый количественный рост и социальное возвышение чиновничества приводят к отрыву его от двух остальных фракций городской элиты27.

Наличие во Франции Старого порядка многочисленного и влиятельного слоя королевского чиновничества было, пожалуй, наиболее специфической чертой ее социального строя. Начало его формирования относится к XIV - XV векам. Анализируя причины этого явления, можно указать, во-первых, на высокое развитие в средневековой Франции сословного строя и дворянской идеологии, не признававшей престижности купеческих занятий и ориентировавшей буржуа на путь одворянивания по службе, во-вторых, на ограниченные возможности роста купеческих капиталов в силу традиционной - с XIV в. - изолированности королевства от главных мировых торговых путей, наконец, на своеобразный вакуум инициативы и ресурсов, характерный для французской деревни и способствовавший привлечению городских капиталов в сферу землевладения. Рост королевского чиновничества и его постепенный отрыв от буржуазных кругов, к концу XVI в. превративший его верхушку во влиятельное "дворянство мантии", способствовал потере городами политической независимости: при всей двойственности роли королевских трибуналов появление их в городах укрепляло позиции короны. Как и дворянство, города в результате своей социальной эволюции врастали в политическую систему абсолютизма.

Социальное разложение светских сословий коснулось и клира, который пополнялся из их рядов и сохранял с ними тесные связи. Но и внутри первого сословия существовали социальные конфликты, в первую очередь - между прелатами и рядовыми клириками, что облегчило правительству задачу установить контроль за кооптацией епископата, сменившей практиковавшуюся еще в XV в. выборность.

Подведем итоги. Абсолютная монархия во Франции была этапом долговременного процесса роста государства, проявлявшегося в постепенном упрочении публично-правового характера государственной власти, отчуждении государства от общества, развитии политической централизации, укреплении и совершенствовании аппарата управления, расширении воздействия государства на жизнь общества и т. д. Уже переставшее быть феодальным и средневековым, государство не превратилось еще в буржуазное и "новое" - как в социально-экономическом, так и в культурно-историческом смысле.

Примечания

1. Сказкин С. Д. Избранные труды по истории. М. 1973, с. 341 - 356; Люблинская А. Д. Франция при Ришелье. Л. 1982, с. 218.

2. Hitler J. La doctrine de l'absolutisme. P. 1903, pp. 9 - 10.

3. Thuau E. Raison d'Etat et pensee politique a l'epoque de Richelieu. Athenes. 1966; Church W. F. Richelieu and Reason of State. Princeton. 1972; Franklin J. H. Jean Bodin and the Rise of Absolutist Theory. Cambridge. 1973.

4. Kelley D. R. Foundations of Modern Historical Scholarship. N. Y. - Lnd. 1970.

5. Bodin J. Les six livres de la republique. P. 1577, p. 163.

6. Le Bret C. De la souverainete du Roi. P. 1632, p. 71; ср.: Bodin J. Op. cit., p. 176.

7. Church W. F. Op. cit.; Thireau J. -L. Les idees politiques de Louis XIV. P. 1973.

8. Приводимые ниже цифры взяты из: Lot F. Recherches sur les effectifs des armees francaises des guerres d'Italie aux guerres de Religion (1494 - 1562). P. 1962; Mousnier R. Le conseil du Roi de Louis XII a la Revolution. P. 1970, pp. 17 - 20; Histoire economique et sociale de la France. T. I. Vol. I. P. 1977, pp. 34 - 48; Corvisier A. La France de Louis XIV, 1643 - 1715. P. 1979; Morineau M. Budgets de l'Etat et gestion des finances royales en France au XVIIIе siecle. - Revue historique, 1980, t. 536; Bonney R. The King's Debts: Finance and Politics in France, 1589 - 1661. Oxford - 1981.

9. Doucot R. Les institutions de la France au XVIе siecle. Tt, 1 - 2. P. 1948; Mousnier R. Les institutions de la France sous la monarchie absolue. Tt. 1 - 2. P. 1974 - 1980.

10. От Старого порядка к революции. Л. 1988, с. 28 - 51; Antoine M. Le conseil du Roi sous la regne de Louis XV. Geneve. 1970.

11. Church C. H. Revolution and Red Tape. Oxford. 1981.

12. Harding R. R. Anatomy of a Power Elite. New Haven - Lnd. 1978.

13. Shennan J. H. The Parlement of Paris. Lnd. 1968; Moote A. L. The Revolt of the Judges. Princeton. 1971.

14. Люблинская А. Д. Ук. соч., с. 56 - 64.

15. Richelieu A.-J. Testament politique. P. 1947, p. 234.

16. Токвиль А. Старый порядок и революция. М. 1911, с. 52.

17. Emmanuelli F.-X. Un mythe de l'absolutisme bourbonien: l'intendance, du milieu du XVIIе siecle a la fin du XVIIIе siecle. Aix-en-Provence - P. 1981.

18. Об организационных формах и механизме фискально-финансовой системы см.: Люблинская А. Д. Ук. соч., с 37 - 71.

19. Baxter D. C. Servants of the Sword. Urbana. 1976.

20. Major J. R. Representative Government in Early Modern France. New Haven Lnd. 1980.

21. Coudy J. Les moyens (faction de l'ordre du'clerge au conseil du Roi, 1561 - 1715. P. 1952; Blet P. Le clerge de France et la monarchie. Tt 1 - 2. P. 1959.

22. Descimon R., Jouhaud C. La Fronde en mouvement: le development de la crise politique entre 1648 et 1652. - XVII siecle, 1984, N 145.

23. Dessert D., Journet J. L. Le lobby Colbert, un royaume ou ime affaire de famille? - Annales: Economies, Societes. Civilisations, 1975, N 6, Dessert D. Fouquet. P. 1937; Levy C. - F. Capitalisme et pouvoirs au siecle des Lumieres. Tt. 1 - 3. P. - La Haye. 1969 - 1980.

24. Люблинская А. Д. Ук. соч., с. 47.

25. Люблинская А. Д. Франция в начале XVII века. Л. 1959, с. 47; ср.: Constant J. - M. Nobles et paysans en Beauce aux XVIе et XVIII siecles. Lille. 1981, pp 110 - 130; Bottin J. Seigneurs et paysans dans l'Ouest du pays de Caux. 1540 - 1650. P. 1983, pp. 49 - 79, 225 - 244.

26. Люблинская А. Д. Франция при Ришелье, гл. 3.

27. Chevalier B. Les bonnes villes de France du XIVе au XVIе siecles. P. 1982, pp. 129 - 149.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины
      By Saygo
      Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины // Вопросы истории. - 1967. - № 5. - С. 32-50.
      В последние годы внимание советских историков вновь привлечено к земским соборам XVI века1. Изучаются причины их созыва, обстановка, в которой они действовали, вопросы, обсуждавшиеся на них, состав участников. Поставлены важные проблемы о принципиальной общности и существенных особенностях социальной природы земских соборов в России и сословно-представительных учреждений Западной Европы, о созыве земских соборов в России XVI в. в связи с классовой и внутриклассовой борьбой, о "совещаниях соборной формы" и др. Делаются попытки уточнить, сколько было соборов в XVI в. и когда они созывались. Акад. М. Н. Тихомиров, указав на факт созыва земского собора 1580 г., справедливо предположил, что могли быть и другие, неизвестные до сих пор историкам земские соборы XVI в., заполняющие "громадный промежуток времени" между 1566 и 1580 годами2. Предположение М. Н. Тихомирова вскоре получило подтверждение в известии о земском соборе 1575 года3. Изучение этого земского собора представляет большой интерес в связи с "поставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Русии". При оценке такого необычного шага Ивана Грозного мнения историков разделились.
      П. А. Садиков объяснял "политический маскарад" 1575 - 1576 гг. той обстановкой "бескоролевья", которая сложилась тогда в Польско-Литовском государстве. Чтобы обеспечить себе избрание на польский трон, Иван Грозный и поставил Симеона "великим князем всеа Русии", а сам назвался просто "князем Московским"4. Однако это предположение противоречит поведению Ивана IV во время переговоров с польско-литовской стороной, когда одним из главных требований Грозного было признание за ним полного царского титула5. И в дипломатических документах, адресованных другим государствам, например, Дании, Швеции, Турции, везде в 1575 - 1576 гг. фигурировал полный царский титул Ивана Грозного6. В повседневной дипломатической практике "поставление" Симеона Бекбулатовича замалчивалось, а самого "великого князя" иностранным послам даже не показывали. В свете этих данных предположение П. А. Садикова не может быть принято.
      Автор разделяет точку зрения тех исследователей7, которые видят причины "поставления" Симеона Бекбулатовича в особенностях внутренней политики Ивана Грозного. Однако нам хотелось бы показать, что лучшему пониманию как причин загадочного царского поступка, так и последовавших затем мероприятий Ивана IV может служить изучение обстоятельств созыва земского собора в Москве осенью 1575 года. В выяснении взаимосвязи этих двух событий, их классовой направленности, характера и объема произведенного в 1575 - 1576 гг. нового разделения государства, напоминавшего во многом опричнину 1565 - 1572 гг., и состоит цель настоящей статьи.
      ***
      В 70-х годах XVI в. Россия переживала тяжелое хозяйственное разорение. Первые ощутимые признаки его проявились уже в 60-х годах, а спустя десятилетие это разорение приняло угрожающие размеры8. Источники позволяют увидеть главную причину хозяйственного упадка страны в резком возрастании государственных налогов в связи с Ливонской войной, опричными перетасовками и правежами Грозного.
      Правительство, сталкиваясь с надвинувшимся на страну хозяйственным разорением, пыталось как-то этому противодействовать. В 1572 - 1573 гг. был организован даже специальный приказ во главе с князем Д. А. Друцким и дьяком Киреем Гориным по продаже в Московском уезде запустевших поместий в вотчины. В этом же приказе выдавались льготные грамоты на запустевшие вотчины в ряде центральных уездов9. Из дошедших до нас немногих льготных грамот можно заключить, что выдавались они по преимуществу представителям дворянских верхов, связанных с опричниной.
      Правительство более широко пыталось поставить продажу "порозжих" поместных земель. По указу 1572 - 1573 гг., "порозжие" поместные земли должны были продаваться в Московском уезде не только служилым и приказным людям, но и "мочным гостям"10. Основная цель этого указа состояла в преодолении "пустоты", катастрофически развившейся именно на поместных землях и усугубленной в Московском уезде набегом крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году.
      Названный приказ просуществовал недолго, до 1577 года. Последние два года его возглавлял уже не Д. А. Друцкий, казненный Грозным, а князь И. Гагарин. Все заключенные сделки записывались в "продажный список", который до нас, к сожалению, не дошел. О социальном составе покупателей можно судить по нескольким сохранившимся купчим и упоминаниям о покупках в писцовых книгах Московского уезда. В числе покупателей - князь И. М. Глинский, боярин И. В. Годунов, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, Сапун Аврамов, Шемет Иванов, Рохманин Русинов и лица менее значительные, но близкие ко "двору" Ивана Грозного и его дворцовому хозяйству, - государевы конюхи, псари и т. п.11. Таким образом, продажа запустевших поместий под Москвой имела, помимо экономической, еще и политическую цель - иметь близ столицы надежных служилых людей, лично преданных царю.
      Однако правительственные меры по борьбе с запустением успеха не имели. Напротив, продолжая взимать налоги "с пуста" с оставшихся крестьян, правительство способствовало еще большему упадку поместий и вотчин. Столкнувшись с острой нехваткой денежных средств, прежде всего для ведения Ливонской войны, Иван Грозный обратил внимание на церковные богатства. Разгромив во время опричнины крупных светских феодалов при помощи духовных12, Иван Грозный в начале 70-х годов меняет свою политику в отношении церкви. Указом от 9 октября 1572 г. были запрещены земельные вклады в крупные монастыри во всем государстве и установлено правило обязательного "доклада" правительственным органам в случае вклада в мелкие монастыри13. Испытывая острую нужду в деньгах для продолжения войны, государственная власть рассчитывала получить их из монастырских сокровищниц.
      Однако церковники отнюдь не склонны были добровольно делиться своими богатствами с государством. Вспыхнула ожесточенная борьба, в ходе которой Иван Грозный применил излюбленные приемы подавления политических противников - опалы и казни. Ряд высших церковных иерархов был обвинен в различных предосудительных для их сана поступках, на них были заведены судебные дела. По свидетельству англичанина Джерома Горсея, находившегося в это время в России, Иван IV предложил также монастырям доставить "вернейший и точный инвентарь всех сокровищ и годового дохода", получаемого каждым монастырем от всех своих владений14. Это сообщение Горсея получает косвенное подтверждение в Троицкой вкладной книге 1673 г., где сохранились ссылки на "ризные книги" монастырской казны "83-го года", то есть 1574 - 1575 годов15. Взятие на учет монастырских ценностей, составление инвентарей, отпись "на государя" части монастырских земель - все это порождало среди монастырской братии глухое недовольство.
      В такой напряженной обстановке осенью 1575 г. в Москве собрался земский собор. Созванный на восемнадцатом году Ливонской войны, этот собор стал известен историкам совсем недавно. Сведение о нем было обнаружено в разрядных книгах пространной редакции, где приводилась запись от 30 сентября 1575 г. о том, что "велел государь боярам и воеводам князю Ивану Юрьевичю Булгакову-Голицыну и иным воеводам и большим дворянам з берегу и из украйных городов быта к Москве по списку для собору"16.
      Некоторое представление о том, кого же из наиболее крупных военачальников вызвал Иван IV в Москву "з берегу" для участия в земском соборе, дает сопоставление весенних и осенних разрядных назначений 1575 года. В столицу направился И. Ю. Булгаков-Голицын и, надо полагать, также И. В. Шереметев, В. Ю. Голицын, П. И. Татев, принимавшие участие в земском соборе 1566 года. Некоторые участники земского собора 1566 г., например, В. И. Телятевский, А. Палецкий, Р. В. Охлябинин, были оставлены Иваном IV для несения береговой службы и на земском соборе не присутствовали. Таким образом, самый факт участия на предыдущем земском соборе еще не влек за собой участия на следующем - эти дворяне могли быть посланы и на другую "государеву службу".
      Бояре, воеводы и "большие" дворяне из войска, сконцентрированного на южных границах, и из пограничных городов отправлялись в Москву на собор "по государеву указу", "по списку", что не позволяет преувеличивать значение выборности, избирательной борьбы и т. п. в деятельности русских земских соборов XVI века. Поскольку на их проезд в Москву требовалось некоторое время, начало заседаний земского собора надо отнести к первой половине октября 1575 года.
      Наряду с думными чинами и представителями дворянства, прибывшими из войска и южных городов для участия в работе земского собора, были вызваны и высшие церковые иерархи, члены "освященного собора". 30 декабря 1575 г. старец Гурий Ступишин подал в Иосифо-Волоколамский монастырь "память разходную, как жил на Москве с ыгуменом в соборе", на общую сумму в 100 руб. 22 алт. 4 ден.17. С сентября 1575 г. в Москве находились епископы и архиепископы из различных районов России, на содержание которых по монастырям собирались деньги. В приходо-расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря за 1575/76 г. сохранилась запись о посылке "к Москве с Ыевом с Русиным 10 алтын на колачи, давати владыком на корм"18. Для чего они были вызваны в столицу, мы узнаем из "Летописца новгородским церквам божиим" (так называемая 3-я Новгородская летопись), где рассказано о поездке новгородского архиепископа Леонида в Москву ("и приеха к Москве на собор") и о его казни "повелением" Ивана Грозного "у Пречистой на площади", то есть на площади перед кремлевским Успенским собором19.
      Это ценное известие С. Б. Веселовский отнес к "7081" (1572/73 г.)20. Однако обращение к актовому материалу и к "Краткому летописцу новгородских владык" позволяет датировать события значительно точнее. Леонид не мог быть казнен в 1573 г., ибо последняя из выданных им жалованных грамот своему дворецкому князю Л. П. Солнцеву на поместье в Городищенском погосте датирована 14 августа 1575 года21. В "Кратком летописце" имеется указание на то, что Леонид, поставленный новгородским архиепископом 6 декабря 1571 г., был на владычестве "четыре года без полуторамесяца", что ведет нас к октябрю 1575 года. Между тем в тексте летописца сказано, что Леонид умер в Москве 20 октября, без указания года22. Итак, казнь новгородского архиепископа Леонида последовала 20 октября 1575 г. в связи с его приездом на земский собор.
      В 20-х числах октября того же года одновременно с Леонидом на площади перед кремлевским Успенским собором, в котором в XVI в. обычно происходили заседания земских соборов, был казнен ряд бояр, дворян, видных приказных деятелей и высших церковных иерархов. Свидетельства об этих казнях содержатся в Пискаревском и Соловецком летописцах23. Здесь говорится о казни боярина князя А. П. Куракина, окольничих П. В. Юрьева, И. А. Бутурлина, Н. В. Борисова, дьяка С. Ф. Мишурина, новгородского архиепископа Леонида, архимандрита Чудова монастыря и протопопа кремлевского Архангельского собора. Кроме того, добавляют летописцы, были казнены и "многие другие". Даниил Принц, прибывший в Москву осенью 1575 г. с посольством от Габсбургов, говорит о 40 казненных дворянах и называет официальную версию расправы над ними - заговор на жизнь царя24. Об "изменах" и "неповиновении" подданных говорил в ноябре 1575 г. сам Иван IV английскому послу Даниилу Сильвестру25. Поэтому упомянутые в синодиках Ивана Грозного и исчезнувшие около 1575 г. из разрядных книг, актов и других документов такие лица, как окольничий князь Б. Д. Тулупов, князь Д. А. Друцкий, Н. Г. Яхонтов, А. М. Старого, дьяки Дружина Володимеров, Осип Ильин и другие, с большой долей вероятности могут быть также отнесены к числу казненных Иваном Грозным осенью 1575 года26. Через месяц казни возобновились. Известно, что 27 ноября 1575 г. был казнен Дмитрий Андреевич Бутурлин. Новые опалы и казни обрушились, очевидно, и на других27.
      В свете приведенных материалов о земском соборе 1575 г. и массовых казнях в Москве особый интерес приобретает сообщение Джерома Горсея. Он рассказывает о соборных совещаниях в России, в том числе о "великом со всех провинций собрании в Консистории св. духа" (то есть в Успенском соборе) и об острой борьбе на них между царем, высшим духовенством и частью светских феодалов28. Можно предположить, что Горсей подразумевает деятельность именно земского собора 1575 г., ибо в исторических источниках начала 80-х годов XVI в. нет сведений о сочетании таких событий, как земский собор, "заговор" против царя и массовые казни видных дворян и церковных феодалов.
      Суммируя данные русских источников, дополненных известиями иностранцев (Д. Принца, Д. Сильвестра и Джерома Горсея), можно сделать вывод, что земский собор был созван осенью 1575 года. Соборные заседания продолжались с некоторыми перерывами с октября по декабрь включительно. На соборе произошло какое-то крупное выступление против Грозного со стороны дворянства и высшего духовенства, еще более внушительное, чем в 1566 г., когда часть земского дворянства выступила против опричнины29. Это выступление было расценено Иваном IV как "заговор", "мятеж", а участники "заговора" понесли суровое наказание.
      Причина выступления высших духовных иерархов, материальные интересы которых были задеты Грозным, понятна. Но чем было вызвано выступление служилых людей? Чтобы ответить на этот вопрос, надо пристальнее посмотреть на состав казненных. В основном это были бывшие видные опричные деятели (П. В. Юрьев, И. А. Бутурлин, И. В. Борисов, Б. Д. Тулупов, Д. А. Друцкий, С. Ф. Мишурин, А. М. Старого, Дружина Володимеров, Осип Ильин)30. Только Гедиминович, князь А. П. Куракин и Н. В. Яхонтов (из тверского боярского рода Левашовых) не входили в опричнину и принадлежали к числу тех княжеских и боярских родов, которые были высланы "на житье" в Казань Иваном Грозным еще при учреждении опричнины в 1565 году. К ним следует присоединить и Н. Я. Пыжова (из старинного московского рода Хвостовых), также подвергшегося опричной высылке31. Если поведение А. П. Куракина, Н. В. Яхонтова и Н. Я. Пыжова можно объяснить их опальным положением, то этого нельзя сказать о видных опричниках, близких к Грозному и занимавших в 70-х годах важные военные и административные должности. Так, во главе приказа по продаже "порозжих" поместий стоял Д. А. Друцкий, Разбойным приказом ведал Дружина Володимеров, Ямским - С. Ф. Мишурин, Дворцовым - Осип Ильин. Они наиболее ясно могли представить себе внутреннее положение страны и всю тяжесть надвинувшегося на нее хозяйственного разорения. Скорее всего их толкнули на выступление те же соображения, которые заставили на соборе 1580 г. дворянских представителей "всей землей" просить Грозного "о мире, заявляя, что больше того с их сел не возьмешь, против сильного господаря (Стефана Батория. - В. К.) трудно воевать, когда из-за опустошения их вотчин не имеешь на чем и с чем"32. Не прошли мимо них и первые тревожные симптомы недовольства служилой массы затянувшейся войной, сказавшиеся зимой 1574/75 г. и осенью 1575 года33.
      Правительство Ивана IV вследствие финансовых затруднений не всегда выплачивало в срок денежное жалованье служилым людям". В 1574 - 1575 гг. не получили жалованье путивльские и рыльские дети боярские. Эти деньги были им выданы лишь в марте 1576 г. после подачи челобитья.
      То, о чем заговорила в 1580 г. "вся земля", то есть рядовая служилая масса, предсказывали за пять лет до того наиболее дальновидные представители дворянства, выступившие на земском соборе 1575 г. против пагубной политики правительства Ивана Грозного. В этом отношении они как бы продолжили ту линию предостережений, которую начал на земском соборе 1566 г. дьяк И. М. Висковатый. Грозный не внял тревожному сигналу. Казня воевод, руководителей и дьяков важнейших приказов, хорошо знавших жизнь страны и настроения рядовой служилой массы, Грозный подрывал самые основы своей политики. Осенью 1575 г., казнив недовольных, он прибег к необычной мере, озадачившей современников едва ли не больше, чем его таинственный отъезд из Москвы в Александрову слободу в декабре 1564 г. и последующее учреждение опричнины. По словам летописца, царь "производил", передал титул "великого князя всеа Русии" незадолго перед тем крещенному татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам "назвался "Иван Московский", и челобитные писали так же. А ездил просто, что бояре, а зимою возница в оглоблех. А бояр себе взял немного, а то все у Симеона. А как приедет к великому князю Симеону, и сядет далеко, как и бояря, и Симеон князь велики сядет в царском месте"34. Летописец сообщает, что Грозный даже торжественно короновал ("царским венцом венчал") Симеона Бекбулатовича в Успенском соборе.
      Откуда же Иван IV почерпнул мысль о "вокняжении" Симеона Бекбулатовича, а еще раньше о введении опричнины и разделении Русского государства на две части - опричную и земскую? В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное. В. О. Ключевский видел в "поставлении" Симеона Бекбулатовича грандиозный политический маскарад, но полагал, что "здесь не все - политический маскарад". С. Ф. Платонову смысл этой, по его выражению, "игры или причуды" Грозного вообще представлялся неясным35. В исторической литературе высказывалось предположение, что мысль об учреждении опричнины была подана Ивану IV Марией Темрюковной и ее черкесским окружением36. Русский летописец, напротив, склонен приписывать введение опричнины "совету" "злых людей" В. М. Юрьева и А. Д. Басманова37. Можно указать на известную аналогию между "поставлением" Симеона и позднейшими действиями персидского шаха Аббаса I, который, получив от астрологов предсказание об "уничтожении и казни высокопоставленной особы из причисляемых к солнцу", снял с себя на несколько дней царскую власть и сделал падишахом ремесленника-еретика Юсуфа, которого затем свел с престола и казнил38. По свидетельству "Пискаревского летописца", некоторые современники пытались объяснять поразивший их случай с "поставлением" Симеона тем, что волхвы нагадали подозрительному и суеверному Грозному "перемену": "московскому царю смерть"39. Но если тут говорить о заимствовании, то только Аббаса I у Ивана Грозного. Нетрудно заметить, что эти попытки как-то осмыслить загадочные действия Ивана IV в 1564 - 1565 и 1575 гг. носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока.
      Иван IV любил обосновывать свои поступки ссылками на священное писание и житийную литературу. Можно предположить, что в церковных книгах царь мог найти примеры, оказывавшие влияние по крайней мере на формы претворения в жизнь тех или иных своих политических начинаний. Заметим, кстати, что архаичность этих форм уже неоднократно отмечалась исследователями. Поиски в этом направлении привели нас к "Житию Варлаама и Иоасафа". Это житие представляет собой обработку, приписываемую Иоанну Дамаскину, восточной легенды из жизни Будды40.
      Здесь мы встречаемся с поразительно сходными ситуациями. Царевич Иоасаф, наследовавший после смерти своего отца Авенира царский престол, тяготится властью, хочет отказаться от нее и отправиться в пустыню к своему духовному наставнику Варлааму. Он собирает царский совет ("созва вся старейшины воиньская, препоясанныя, и от градских людей") и объявляет о своем желании поставить во главе государства одного из вельмож - Варахию, мотивируя это тем, что ему "время отити, иде же сам (бог. - В. К.) наставит мя". Не встречая сочувствия своим планам, Иоасаф тайно покидает столицу и, несмотря на протесты подданных и самого кандидата, назначает Варахию царем41.
      Приводится в житии и случай с разделением царства на две части: "И раздели убо вся сущая под областию его страны на двое. Постави же сына царем, всякою царьскою просвети славою, и во отлученное ему царство посла, и (с) светльми оруженосники. Князем же и владыкам; воем же и воеводам повеле всякому хотящему ити с сьшом царевым и град некий многочеловечен отлучи ему в царство и вся дарова ему, еже подобает царем"42.
      Достаточно привести эти места из "Жития Варлаама и Иоасафа", чтобы убедиться, насколько близки к ним в своей основе действия Грозного и во время учреждения опричнины (внезапный отъезд царя в Александрову слободу, разделение государства на две части - опричную и земскую) и особенно при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии".
      Но был ли Грозный при всей своей начитанности знаком с "Житием Варлаама и Иоасафа"? На этот вопрос надо ответить утвердительно. В послании Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь, написанном всего за два года до необычного "вокняжения" Симеона, на это житие есть прямая ссылка43. Житие это использовано и в духовном завещании Грозного 1572 г. и его первом послании к А. М. Курбскому в 1564 г. накануне учреждения опричнины. Есть основания полагать, что рассматриваемое сочинение входило в круг чтения еще юного Ивана IV, определенного Макарием или Сильвестром. Однако у Грозного кроткая восточная легенда приобрела вопреки намерениям его юношеских наставников устрашающие, жестокие черты.
      Знаменитое челобитье Грозного и его сыновей "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 г. является, по сути дела, программой будущей реформы, представляющей собой не что иное, как возрождение опричнины. Ни характер, ни объем, ни последовательность мероприятий Ивана Грозного в 1575 - 1576 гг. сколько-нибудь полно еще не выяснены. Причина этому - крайняя скудость источников. О деятельности Ивана IV как "князя Московского" дошло до нас всего четыре грамоты, а "великого князя всеа Русии" Симеона около 50 актов, связанных в основном с Новгородом. Однако этих материалов все же недостаточно, чтобы исчерпывающе судить о внутренней политике в те дни, когда Симеон находился на "великом княжении", а Иван IV - на "уделе". Поэтому на основе новых архивных источников попытаемся выделить и хотя бы кратко охарактеризовать ее основные аспекты.
      Самая ранняя грамота Грозного, направленная "от государя князя Ивана Васильевича московского и псковского, и ростовского" на Двину о сборе податей, отделена от его челобитья Симеону Бекбулатовичу всего 19 днями44. Здесь мы встречаемся с наиболее полным наименованием удельного титула Ивана IV, что дает возможность представить себе контуры "удела" в момент его образования. Итак, в "государев удел" в ноябре 1576 г. входили Двина, Псков и Ростов. Весьма вероятно, что в "удел" сразу же были взяты дворцовые волости, например, Аргуновская, Сурярская и др.45. Что касается собственно "московского удела" Ивана IV - Старицы, Дмитрова, Ржевы и Зубцова46, то еще требуется установить время перехода этих мест в "удел". Возможно, что какие-то из них быстро стали "удельными" территориями, что и дало основание Грозному называть себя "князем Московским". Это относится в равной мере к Порхову и Шелонской пятине, зафиксированным в "уделе" более поздними источниками, а также и к землям, прилегающим к Двине, - Пошехонскому, Каргопольскому, Вологодскому уездам и др., о которых известно, что они весной 1577 г. входили во "двор"47.
      Уже зимой 1576 г. Грозный обосновывается в Старице, которая становится второй Александровой слободой. Большой интерес в этом плане представляет изложение в грамоте Симеона Бекбулатовича в Обонежскую пятину указа Ивана IV о высылке детей боярских из Зубцова и Ржевы и испомещения их на землях тех "бояр и дворян, и детей боярских", которых "взял князь Иван Васильевич Московский к себе в удел"48. Следовательно, превращение Старицы в резиденцию Ивана IV повлекло за собой взятие в "удел" близлежащих Зубцова и Ржевы. Указ был дан в феврале - начале марта 1576 г., ибо сохранилась ввозная грамота от 11 марта И. О. и К. О. Безобразовым, испомещенным в Ржевском уезде "против их алексинского поместья"49. Многочисленные случаи высылки помещиков в "государев удел" наблюдаются в Обонежской пятине. В апреле - июне 1576 г. здесь происходила массовая раздача поместий, оставленных теми, кого Иван IV решил взять к себе в "удел"50. В "боярском списке" 1577 г. под особыми рубриками значатся высланные из Зубцова, Старицы и Пскова51. 1 марта 1576 г. из Старицы от имени "государя князя Ивана Васильевича Московского" была послана грамота в Дмитровский уезд, в которой извещалось об отделении поместья Г. М. Елчанинову "к старому его дмитровскому поместью в придачю". Первое упоминание о Дмитровском уезде в составе "удела" относится к 14 февраля 1576 г., когда из казны Иосифо-Волоколамского монастыря было выплачено туровскому приказчику Тонкому Гаврилову "2 алтына з деньгою" в возмещение тех денег, что "давал он в Старице о грамоте о Бужаровской в Дмитров"52. Отсюда можно заключить, что Дмитров уже зимой 1576 г. управлялся из Старицы. По-видимому, Дмитров был взят в "удел" при его учреждении осенью 1575 г. или вскоре после этого.
      К маю 1575 г. документы зафиксировали вхождение в "удел" Порховского уезда53. Однако Шелонская пятина вошла в него не вся. Сохранившаяся от 20 мая 1576 г. грамота "государя князя Ивана Васильевича Московского" в Порхов и отрывок писцовой книги касаются лишь западных погостов Шелонской пятины54, в восточных же действовала в это время администрация Симеона. Так, 7 мая 1576 г. сын боярский Семен Куликов "по государеву, великого князя Симеона Бекбулатовича всеа Русии слову и по грамоте великого князя дьяка Ильи Осеева" отделил в Шелонской пятине в Зарусской половине в Ильменском погосте поместье И. М. Назимову55. 9 июля тот же Куликов опрашивал крестьян Березского погоста Залесской половины Шелонской пятины, стремясь узнать, что "Филип Головачев ко государю в удел взят ли, а то их поместье не отдано ли кому и не владеет ли хто?". Обыскные люди отвечали ему, что "Филипа, господине, государь (Иван IV. - В. К) взял в удел"56. И действительно, в отрывке писцовой книги погостов Шелонской пятины, взятых в "удел", находим в Ручеевском погосте поместье Филиппа Головачева57.
      Упоминание среди "дворовых" городов весной 1577 г. Каргополя, Вологды и Пошехонья наряду с бывшими "удельными" Дмитровым и Ростовом говорит как бы в пользу того, что и они входили в "удел" "Ивана Московского". Если сопоставить эти данные с грамотой Ивана IV на Двину от 19 ноября 1576 г., то получим довольно крупный массив северных уездов, которые, входя ранее в опричнину, затем в "удел" и позднее во "двор", составляли для опричных экспериментов Ивана Грозного более или менее прочную финансовую базу.
      Из этих земель в опричнину в разное время входили только Старица, Ржева, Пошехонье, Вологда, Двина, тогда как Псков и Порхов с другими землями Шелонской пятины, оказавшимися в "уделе", никогда в опричнину не включались, а принадлежность к опричнине Ростова и Дмитрова, на наш взгляд, более чем проблематична58. Поскольку с момента казни Владимира Андреевича, последнего старицкого удельного князя, прошло не более семи лет, "поимание" в "удел" его бывших владений, так же как и владений других удельных князей, вполне объяснимо стремлением Грозного до конца выкорчевать удельно-княжеский сепаратизм. Среди казненных осенью 1575 г. были лица, в прошлом так или иначе связанные со старицкими князьями и выступавшие в пользу кандидатуры Владимира Андреевича во время дворцовых событий 1553 года. Ростов и Дмитров представляли собой уезды, где имелось землевладение "княжат", которым были нанесены сильные удары во время опричнины. Теперь Иван Грозный добивал своих политических противников.
      В 1575 - 1576 гг. Иван IV продолжал то, на чем остановился в момент отмены опричнины в 1572 году. Одной из последних, по данным В. Б. Кобрина, в опричные годы была взята в "государеву светлость" Старица; сейчас она берется в "государев удел" одной из первых. Новгородские - Обонежская и Бежецкая пятины были взяты в опричнину накануне ее отмены59; теперь очередь дошла до Порховского уезда Шелонской пятины и Пскова.
      Дальше на запад в смысле опричных переборов двигаться уже было некуда. Взятие в "удел" Пскова с прилегавшими другими землями Шелонской пятины диктовалось в основном военными соображениями: на 1577 г. намечался грандиозный поход в Ливонию. Иван IV хотел иметь в своем непосредственном тылу земли, населенные преданными ему людьми, составляющие как бы защитную прослойку от Новгорода, хотя и разгромленного опричниками в 1570 г., но все еще, как казалось Грозному, достаточно опасного. По-видимому, "удельные" военно-стратегические опорные пункты располагались по всей русско-литовской границе. В числе "дворцовых городов" в росписи ливонского похода. 1577 г. показаны Себеж, Красный, Опочка и "старо-опричные" - Белев, Козельск, Перемышль и Лихвин60.
      Итак, "удел" 1575 - 1576 гг. не был простым повторением опричнины. Его территория во многом не совпадала с опричной. Однако опричные порядки в 1575 - 1576 гг. распространялись на новые районы Русского государства, свидетельствуя об исключительном упорстве Грозного в его попытках проводить опричную политику в новых условиях. Крупную роль при этом играли и военно-стратегические планы. Остальная территория страны находилась в повседневном управлении Симеона Бекбулатовича, конечно, и здесь важные вопросы решались самим Иваном IV61.
      С. М. Каштанов обратил внимание на необычность, формуляра жалованных грамот Ивана IV 1575 - 1576 гг. в Казань на земли Троице-Сергиева монастыря62. Все они даны от имени Ивана IV как царя и великого князя всея Руси. Возможно, что объяснение этому следует искать не в особом статусе Казанской земли (чтобы утверждать это, надо иметь в руках правительственные акты светским землевладельцам), а в особенностях политики Грозного в отношении влиятельного Троице-Сергиева монастыря. Эта политика обусловливается в данном случае тем обстоятельством, что из Казани вышел такой крупный "заговорщик", как князь П. А. Куракин, конфискованные поместные земли которого, согласно этим грамотам, передавались в Троицу63. Мы располагаем грамотами "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича, посвященными отделу и переделу поместий, оформлению владельческих прав на них, сбору податей и т. п. и адресованными в Кострому, Ярославль, Шую, Владимир, Белоозеро, Муром, Мценск, Новгородские пятины64. Несомненно, это лишь небольшая часть той обширной документации, которая исходила от Симеона в 1575 - 1576 годах. В архиве Посольского приказа в первой четверти XVII в. хранилось еще: "Столп помесной наугороцкой 84-го (1575/1576) году. Ветх добре и истлел и роспался. Многово места чести нельзя, что згнило. Столпик 7084 (1575 - 1576 гг.), а в нем наказы приказным людем по городом при великом князе Симеоне Бекбулатовиче всеа Русии. Ветх добре и роспался и истлел. Столпик невелик, ветх добре, помесной Кашинской 84-го (1575/1576) году. Началу и исподу нет"65.
      Эти бумаги, истлевавшие на глазах у приказных XVII в., представляют собой, видимо, остатки, свидетельствующие о кратковременной деятельности "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича" Те грамоты, которые сохранились, выданы им начиная от февраля 1576 г. по сентябрь включительно. Наибольший интерес для датировки пребывания на "великом княжении" Симеона вызывает его сентябрьская грамота в Вотцкую пятину, но день ее выдачи оказался, к сожалению, утраченным из-за ветхости документа66. Однако известное нам последнее упоминание о деятельности Симеона как "великого князя всеа Русии" датировано 13 сентября 1576 г. и содержится в царской грамоте Ивана IV от 30 марта 1577 г. в Обонежскую пятину, где имеется следующая отсылка: "В нынешным восемьдесят пятом году сентября в трие на десят день песал к нам князь великий Симеон Бекбулатович"67. Итак, Симеон Бекбулатович еще в середине сентября 1576 г. находился на "великом княжении", пробыв на нем одиннадцать месяцев.
      В исторической литературе время "великого княжения" Симеона Бекбулатовича определялось по-разному. С. М. Соловьев отводил ему чуть ли не два года, П. А. Садиков - значительно меньше - "с половины 1575 г. по август 1576 г.", С. М. Каштанов - с октября 1575 г. по август 1576 года68. Теперь можно утверждать, что Симеон находился на "великом княжении" с октября 1575 г. до середины по крайней мере сентября 1576 года. Кратковременность "княжения" Симеона Бекбулатовича отмечает и "Соловецкий летописец", где сказано, что Симеон "был на княженье год не полон"69.
      Мы проследили, как шло формирование территории "удела" Ивана IV, теперь предстоит рассмотреть, каким образом происходило комплектование его служилыми людьми.
      В своем челобитье Симеону Бекбулатовичу Иван Грозный в уничижительной форме просил, чтобы он "ослободил бы еси пожаловал изо всяких людишек выбирать и приимать; а которые нам ненадобны, и нам бы тех пожаловал еси, государь, освободил прочь отсылати". "И как, государь, - писал Грозный, - переберем людишка, и мы ко тебе, государю, имяны их списки принесем и от того времени без твоего государева ведома ни одного человека не возьмем"70.
      Как и во времена опричнины, в основу комплектования "удела" служилыми людьми был положен "двор" Ивана Грозного. В одном из дел Поместного приказа 1585 г. находим ценные указания на высылку дворовых в 1576 г. из Обонежской пятины в "удел". "А в прошлом в 84-м году дети боярские Обонежской пятины, которые были у государя во дворе, выведены в Порхов. А поместья их по государеве грамоте и по разметному списку велено роздати детям боярским, которых государь велел вывести изо Ржовы и Зубцова"71. Соответственно с этим указом Ивана IV из Обонежской пятины был выведен дворовый Ефим Воронов, обозначенный в списке "двора" Ивана Грозного от 20 марта 1573 г, как получающий государево жалованье в 25 рублей72. В 1576 г. в Обонежской пятине встречаются и многие другие покинутые поместья дворовых, которых Иван Грозный перевел в свой "удел": Григория и Игнатия Колычевых, Самсона Андреева сына Волосатого, Алексея Быкова, дьяка Богдана Иванова, Якова Федорова и Степана Андреева Култашева, Никиту и Казарина Култашевых, Ивана и Облезу Вороновых, Архипа и Матвея Юрьевых Скобельциных, Казарина и Ждана Скобельциных, Алексея Константинова сына Быкова. Все эти лица упомянуты в списке "дворовых" 1573 года73. Важно отметить, что дворовые, владевшие поместьями в Обонежской пятине и переведенные в "удел", - в прошлом опричники, так как Обонежская пятина вместе с Бежецкой, по свидетельству "Новгородской летописи", в 1571 г. была взята в опричнину74. Подтверждения этого летописного известия имеются в приказном делопроизводстве 80-х годов XVI в., сохранившем исключительно ценные данные о событиях более ранних опричных лет. Оказывается, в 1571 г. Иван Грозный лично "смотрел князей и детей боярских Обонежской пятины и верстал их государьским жалованием в 79-м году"75. Верстальный список отобранных царем в опричнину был прислан к новгородскому наместнику князю П. Д. Пронскому и дьяку Семену Мишурину, видным опричным деятелям, за приписыо дьяка Посника Суворова, которого теперь есть все основания тоже считать опричным дьяком. Посник Суворов в списке опричного двора Ивана Грозного, составленном В. Б. Кобриным, отсутствует, но он значится в списке "двора" 1573 г. с окладом в 150 рублей76.
      Судя по сохранившимся выдержкам из опричного верстального списка 1571 г., в Обонежской пятине были тогда испомещены как дворовые, так и опричники, не входившие во "двор". Позднее, в 1576 г., Иван Грозный выводит в "удел" только дворовых, а бывших опричников-недворовых оставляет в старых поместьях. Такая участь постигла бывших опричников Богдана Дмитриева сына Мартьянова и Искача Степанова сына Скрипицына77. "Дворовые" переводились в "удел" не только из Обонежской пятины, но и из других уездов. Г. М. Ельчанинов, испомещенный 1 марта 1576 г. в "удельном" Дмитровском уезде, был дворовым, Иван и Кузьма Осиповичи Безобразовы, получившие ввозную грамоту на поместье в Ржевском уезде, являлись дворовыми, наконец, порховский наместник В. М. Безобразов, проводивший описание погостов Шелонской пятины, отошедших в "удел", - тоже дворовый78.
      Иван Грозный выбирал служилых людей в свой "удел" в 1575 - 1576 гг. в основном из "двора", неизменно составлявшего ядро его ближайшего опричного окружения. Но, как свидетельствуют источники, Иван IV воспользовался новым перебором также для очередной чистки своего "двора" от неугодных элементов. Так, дворовый Ишук Иванов сын Бастанов был выведен из Ржева, вошедшего в "удел", и испомещен в земской Обонежской пятине; из Ржевского уезда, в прошлом опричного, весной 1576 г. выслан ряд дворовых79.
      Обнаружение в списке "двора" Ивана Грозного 1573 г. опричников, испомещенных в 1571 г. в Обонежской пятине и служивших во "дворе" целыми семьями - отцы, братья, племянники, дяди (Вороновых записано там 9 человек, Култашевых - 32, Скобельциных - 33), серьезно повышает степень научной обоснованности вывода Д. Н. Альшица, оспаривавшегося О. А. Яковлевой80, о том, что этот список является списком опричников. В. Б. Кобрин, реконструируя состав опричного двора Ивана Грозного, не использовал список 1573 г., полагая, что он мог быть как опричным, так и "сводкой двух списков - опричного и земского"81. По-видимому, по той же причине не уделил должного внимания списку 1573 г. и А. А. Зимин, хотя этот список дает возможность полнее осветить ближайшее опричное окружение Грозного накануне отмены опричнины. Трудно представить, чтобы царь вскоре после официальной отмены опричнины в 1572 г. пошел на сколько-нибудь существенное разбавление своего опричного "двора" земскими элементами. И в дальнейшем, как это видно из "удельных" испомещений 1575 - 1576 гг., за немногими исключениями состав "двора" оставался неизменным.
      Итак, в вихре опричных и "удельных" переборов, высылок, перемещений присутствует некая постоянная величина, служащая Ивану IV надежной опорой. Это его ближайшее опричное окружение, "государев двор".
      Взятые в "государев удел" служилые люди попадали в особое положение. На смену аристократической привилегированности "по породе" шла опричная, по степени близости к государю. Особенно сильно она сказывалась в наделении землей и крестьянами. Г. М. Ельчанинов, получив в Дмитровском уезде к своему поместью "в придачю" 119 четвертей, попал, безусловно, в лучшее положение, чем высланный оттуда помещик. Всего отчетливее, однако, эта сторона выступает в описании отошедших в "удел" погостов Шелонской пятины, составленном зимой 1575/76 года82. Книга зафиксировала тот момент, когда большая часть помещиков уже покинула свои поместья, на месте находились лишь те, кого Иван IV решил оставить в своем "уделе", и, может быть, к этому времени только начали появляться первые переселенцы из других уездов. В Шелонской пятине в 1576 г. три четверти земли пустовало и лишь четверть обрабатывалась. Те немногие оазисы, которые сохранились среди общего запустения, принадлежали либо помещикам, оставленным в "уделе", либо подлежали приписке к "государевым" дворцовым селам. Например, любимцам Грозного - В. Г. Зюзину, Богдану и Афанасию Бельским, которым в списке 1573 г. помечены значительные денежные оклады в 400, 250 и 40 руб., - принадлежало в Шелонской пятине 237 крестьянских, бобыльских и людских дворов. "Дворовые" Косицкие (5 человек) владели 84 дворами, князь М. Егупов - 23, Ю. Костров - 20. Не обделил себя и Грозный: к "государевой десятинной пашне" дворцового села Фролова в Карачунском и Болчинском погостах было приписано 565 крестьянских и бобыльских дворов83.
      Такому "цветущему" состоянию земель приближенных Грозного способствовала щедрая раздача льгот. А, В. Вельский, обладатель хорошо налаженного хозяйства, в котором насчитывалось 122 крестьянских, бобыльских и людских двора, тем не менее получил в июле 1575 г. льготу до 14 июля 1578 года. Были даны льготы и "дворовому" Пауку Косицкому с 26 декабря 1574 г. по 26 декабря 1580 года84. С 1 сентября 1575 г. пользовалась льготой княгиня Аксинья Телятевская, вдова одного из видных опричных деятелей князя А. П. Телятевского, на свою запустевшую вотчину в Дмитровском уезде, вскоре отошедшем в "удел"85. Подобная раздача льгот в конце 1574 и особенно летом 1575г. наталкивает на мысль, что Грозный заранее замышлял о выделении "государева удела".
      На земли к помещикам, находившимся под особым покровительством государя, тянулись крестьяне. Так, при описании поместья князя Ю. Кострова писцы отметили четырех новоприходцев: "жильцы пришли сее осени (то есть осенью 1575 г. - В. К.), земля не пахана"86. Взятым в "удел" феодалам предоставлялись лучшие, наиболее населенные земли, предусматривались щедрые льготы, при выдаче которых Грозный руководствовался принципом фаворитизма. Иван IV стремился обеспечить землей и крестьянами свое ближайшее окружение - опричную гвардию и гвардию в гвардии - "государев двор".
      Возрожденная в 1575 - 1576 гг. опричнина, как и опричнина 1565 - 1572 гг., знаменовала новый шаг на пути закрепощения крестьян. Интерес к юридическому оформлению крепостнических отношений проглядывает в вопросе Ивана Грозного "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу о том, "как нам своих мелких людишек держати: по наших ли диячишков запискам и по жалованьишку нашему, или велишь на них полные имати?"87. В случае положительного ответа, а именно такой ответ и предполагался, операции по похолоплению для дворян, взятых в "удел", существенно облегчались, поскольку им не надо было обращаться в московский Ямской приказ, где выдавались "полные" грамоты.
      Выезжая в "удел", дворяне вывозили с собой и своих "людишек", "людей" (холопов), среди которых, конечно, могли быть и насильственно похолопленные крестьяне. Но, как правило, во второй половине XVI в. крестьяне и холопы различались не только в жалованных грамотах, но и в писцовых книгах и других документах. Крестьяне оставались в покинутых поместьях, становясь легкой добычей для соседних помещиков. Именно на опричные годы и приходится начало той беспримерной вакханалии насильственных вывозов крестьян помещиками, борьбе с которой правительство царя Федора вынуждено было уделить столько сил в 80 - 90-х годах XVI века. Со своей стороны, крестьяне использовали создавшееся положение для осуществления незаконных выходов. Так, из поместья в Обонежской пятине дьяка Андрея Клобукова, взятого в "удел", пять крестьян в 1576 г. были незаконно вывезены помещиком Иваном Змеевым "туто же в Петровской погост", три крестьянина - Федором Богдановым сыном Змеева, три крестьянина - Шестым Змеевым, а про других крестьян обыскные люди заявили, что они "из того поместья вышли в иные погосты". "А про засев и про рожь сказывати было некому, сколько в которой деревни ржи сеяно, потому что все деревни пусты"88. Не лучшую картину представляло собой в июле 1576 г. и поместье Богдана Боскакова в Вотцкой пятине, из которого всех крестьян "вывез за себя Федор Ребров о Петрове дни"89.
      Запустение поместий от чрезмерных налогов и от насильств "сильных людей" приводило к оскудению рядовых помещиков, в их среде наблюдались попытки избежать военной службы. Правительство Ивана Грозного, сталкиваясь со случаями неявки помещиков на военную службу, изыскивало в 1575 - 1576 гг. средства, чтобы пресечь эти нежелательные явления. По крайней мере с начала 1576 г. действовал "государев указ", призванный повысить дисциплину и боеспособность дворянского войска, но вместе с тем чувствительно затрагивавший интересы служилой массы. Согласно этому указу, все поместные земли служилого человека должны были находиться лишь в том уезде, где он значился в служилом списке. Помещик Федор Ахшимов был выслан из Мценского уезда и лишен там поместья на том основании, что "он служит из Новосили, и верстан де он в Новосиль"90. Аналогичные мероприятия проводились и в "уделе". Тем самым уничтожалась разбросанность владений, столь характерная для служилого землевладения в XVI в., но одновременно закрывались и возможности для помещиков как-то манкировать своими обязанностями и выводить с собой в поход меньшее число воинов, чем это предусматривалось Уложением о службе 1556 г., или даже вовсе не являться на "государеву службу", укрываясь в своих отдаленных поместьях.
      С изданием этого указа правительству было проще налагать санкции: уменьшать у "нетчика" земельные владения или привлекать его самого к ответу. Эти суровые меры призваны были способствовать подготовке ливонского похода, задуманного Грозным на 1577 год. Его генеральной репетицией явился весенний калужский поход 1576 г. "князя Ивана Васильевича Московского" и "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича против крымского хана. Этот поход должен был обеспечить русский тыл.
      Финансовая сторона проводившейся в 1575 - 1576 гг. реформы наиболее отчетливо выступает из указной грамоты Ивана IV на Двину от 19 ноября 1575 г., в которой сообщалось, что "весь Двинский уезд - станы и волости и всякие денежные свои доходы пометили есмя к себе в удел"91. Совершенно не считаясь с возможностью запустения, Грозный предписывал собрать с двинян столько же налогов, сколько и в предыдущем, 1574 году. Сюда посылался для сбора налогов сын боярский Суторма Хренов. Полномочия этого "государева посланника" ничем не отличались от опричных праветчиков на Двине и в Новгородской области в конце 60-х - начале 70-х годов XVI века. Неплательщиков предполагалось "бить на правеже нещадно от утра и до вечера", виновных в неправильной раскладке налогов - казнить смертью.
      Финансовые вопросы занимали и земское правительство Симеона Бекбулатовича, которое пыталось, однако, их решать не столь прямолинейно, как Грозный. При переселениях подчас возникали случаи, когда с тех или иных поместий нельзя было взять налоги: старые помещики уже уехали, а новые еще не появились. Тогда местные органы власти все налоги раскладывали на оставшихся. Очевидно, в таком положении очутился в 1576 г. шуйский помещик Василий Каблуков, который бил челом "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу, жалуясь на шуйского городового приказчика, бравшего подати не только с его поместья, но и за приписные к нему земли, отчего "его поместье пустеет"92. Специальной указной грамотой Симеон запретил подобную практику.
      Целям предельной концентрации финансовых средств, необходимых для осуществления задуманной военной кампании 1577 г., служила и политика правительства Ивана Грозного в отношении церкви. С поставлением Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" потеряли прежнее значение жалованные грамоты монастырям, а права выдавать новые Симеон от Грозного не получил93. Их выдазал за большие деньги крупнейшим монастырям - Иосифо-Волоколамскому, Кирилло-Белозерскому, Троице-Сергиевому - непосредственно Грозный то как царь (если монастырские владения находились в "земщине"), то от имени "князя Ивана Васильевича Московского" (если таковые были расположены в "уделе")94. Англичанин протестант Джильс Флетчер, которому все это было особенно по душе, исчисляет (по-видимому, сильно преувеличивая) отнятые таким путем Грозным у епископий и монастырей суммы в каждом случае в 40 - 50, а то и в 100 тыс. рублей. Другой ревностный протестант, Джером Горсей, склонен расценивать эти действия Ивана IV как следование примеру английского короля, осуществившего секуляризацию церковных владений в Англии95. Конечно, подобное утверждение - явное преувеличение, свидетельствующее о непонимании Горсеем истинной природы взаимоотношений государственной власти и церкви в России XVI века. В данном случае мы имеем дело лишь с единовременными изъятиями Иваном Грозным крупных денежных сумм из монастырских хранилищ на Ливонскую войну.
      Ведя наступление на монастыри, он стремился опереться не только на служилое дворянство, но и на волостных крестьян "государева удела". В 1575 - 1576 гг. по грамотам, выданным из Александровой слободы, крестьянами Аргуновской волости, вошедшей в состав опричной территории, ставятся "для бережения государева леса" деревни, которые позднее, в 1578 - 1579 гг., пытался вернуть себе Троице-Сергиев монастырь. Хотя эти деревни были поставлены крестьянами на монастырской земле, решение о передаче их в монастырь последовало уже после смерти Грозного, в середине 1580-х годов96.
      Правительство Ивана IV не прочь было заручиться поддержкой дворцовых крестьян и в своей борьбе с крупными боярскими вотчинниками. Осенью 1575 г., как явствует из разрядных книг, была послана из Москвы в рязанские дворцовые села специальная комиссия в составе Ф. А. Пушкина и князя М. А. Щербатого. Поводом для ее посылки послужило челобитье рязанских дворцовых крестьян Ивану IV "на Федора Шереметева да на ево людей и (на) крестьян ево и на детей боярских". В чем заключалось дело, к сожалению, узнать из краткой разрядной записи не удается. Но жалобе крестьян было уделено самое пристальное внимание, и их представители были вызваны в Москву97.
      Стремление Грозного использовать в 1575 - 1576 гг. противоречия между дворцовыми крестьянами, соседними монастырями и крупными светскими вотчинниками также ведет нас к опричнине, с ее политикой раскола и противопоставления друг другу различных классов, социальных прослоек и групп в целях их взаимного ослабления.
      Однако, как и прежде, такая политика приводила в ряде случаев к нежелательным для правительства последствиям. В 70-х годах XVI в. активизировались крестьянские выступления против монастырей. В 1574 г. крестьяне Ростовской волости сожгли Важский Клоновский монастырь, а в 1577 - 1578 гг. произошли серьезные волнения в Антониево-Сийском монастыре98. Обострение классовой борьбы, массовые побеги и неуплата податей, конечно, не входили в планы Ивана Грозного, но эти процессы, развивавшиеся с неумолимой силой, были ему неподвластны.
      ***
      Подведем некоторые итоги. Ожесточенная внутриклассовая борьба 60 - 70-х годов XVI в. не миновала и земские соборы, ставшие ее ареной. Это учреждение пытались использовать как Грозный и группировавшиеся вокруг него слои господствующего класса, так и оппозиционные элементы. Установление факта выступления феодальной оппозиции на земском соборе 1575 г., созванном в разгар Ливонской войны и призванном обсудить внутренние и внешнеполитические вопросы ее успешного продолжения, имеет большое значение. Важность этого вывода становится особенно очевидной при сопоставлении собора 1575 г. с другими земскими соборами 60-х годов XVI в. - предопричным собором или совещанием соборного типа 1564 - 1565 гг. и опричным 1566 г., на которых также часть их участников выступила против планов Грозного99. Отличительной особенностью выступления оппозиции на соборе 1575 г. является расширение социального состава представителей господствующего класса, недовольных политикой правительства Ивана IV, и большая острота столкновения. К удельно-княжеской аристократии и высшему духовенству на этот раз присоединились и бывшие видные опричники - руководители важных приказов, писцы, обеспокоенные затянувшейся войной и надвинувшимся на страну хозяйственным разорением. Показательно, что даже специально подобранные члены земского собора 1575 г. (они вызывались в Москву "по государеву указу", "по списку") отказались согласиться с планами царя.
      Иван Грозный жестоко расправился с недовольными. Произведя в 20-х числах октября 1575 г. массовые казни участников земского собора, Иван IV в конце октября поставил на "великое княжение" Симеона Бекбулатовича, разделил страну на "удел" и "земщину" и приступил к новым опричным "переборам" служилых людей. Важное место при этом придавалось всемерной концентрации денежных и военных средств для задуманного Грозным на 1577 г. похода в Ливонию с целью достижения окончательной победы в затянувшейся войне. Как удалось установить, литературным источником для Грозного как при учреждении опричнины в 1565 г., так и при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" в 1575 г. явилось "Житие Варлаама и Иоасафа".
      В основу "переборов" 1575 - 1576 гг. было положено ближайшее опричное окружение Грозного, "государев двор". Крепостническое существо этой перетасовки служилых людей заключалось в том, что взятые в "удел" феодалы попадали в привилегированное положение, лучше обеспечивались землей и крестьянами, получали щедрые льготы. Произошло возрождение опричной политики в формах, во многом характерных для 1565 - 1572 годов. Однако в это время речь уже шла не столько о сокрушении княжеско-боярской оппозиции, сколько о наступлении на привилегии духовных феодалов с целью облегчения положения поместного дворянства и отведения его недовольства в сторону монастырей.
      В то же время, нанеся в 1575 г. удар по части своего бывшего опричного окружения, занимавшей руководящее положение в управлении и вступившей с ним в конфликт по ряду важных вопросов, Грозный, подрывал самые основы своей политики. В 1575 - 1576 гг. произошло не только частичное возрождение опричнины, но и ее дальнейшее вырождение. Раскол государства на две части, отрицательно сказавшийся уже в 1565 - 1572 гг., был усугублен "доставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". Ущербность новой опричнины сказалась и в том, что хотя ее порядки и были распространены на.новые районы Русского государства, но размеры "удела" 1575 - 1576 гг. уступали опричной территории 1565 - 1572 гг., а сроки существования были значительно короче (одиннадцать месяцев вместо почти семи лет). Выведя свою власть за рамки сословных учреждений - земского собора, боярской думы, "освященного собора" - и добившись тем самым большей степени относительной независимости самодержавной власти от государствующего класса феодалов, который она представляла, Грозный придал ей черты восточного деспотизма. Внешне это нашло наиболее яркое выражение в постановке во главе страны, пусть на короткий срок, крещеного татарского царевича, внутренне - в полном пренебрежении в политических планах экономической реальностью. Такое резкое усиление самодержавной власти, достигнутое искусственным насильственным путем, когда пережитки феодальной раздробленности искоренялись феодальными же средствами, привело к перенапряжению сил страны, к страшному хозяйственному разорению, к росту крепостничества и обострению классовых противоречий, вылившихся в начале XVII в. в грандиозную крестьянскую войну.
      Примечания
      1. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI в. "Вопросы истории", 1958, N 5; L. Tcherepnine. Le role des semski Sobory en Russie lors de la guerre des Paysans an debut du XVI 1-е siecle. Отдельный оттиск из "Etudes presenties, a la Comission Internationale pour L'histoire des Assamblees d'etats". T. XXIII, 1960; его же. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. "Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.)". Сборник статей. М. 1964; С. О. Шмидт. Соборы середины XVI века. "История СССР", 1960, N 4; А. А. Зимин. Земский собор 1566 г. "Исторические записки". Т. 71. 1962.
      2. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 17.
      3. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". "Исторический архив", 1959, N 2.
      4. П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М. - Л. 1950, стр. 43 - 44.
      5. Л. Дербов. К вопросу о кандидатуре Ивана IV на польский престол (1572 - 1576): "Ученые записки" Саратовского государственного университета. Т. XXXIX. Вып. исторический. 1954, стр. 210, и др.
      6. ЦГАДА, ф. Крымские дела, кн. 14, лл. 276 - 278; "Сборник Русского исторического общества" (Сборник РИО). СПБ. 1910, стр. 343. 347, 349 - 350; "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". СПБ. 1851, стб. 481, и др.
      7. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. III. М. 1960. стр. 565; С. М. Середонин. Сочинение Джильса Флетчера "Of the Russe Common Wealth" как исторический источник. СПБ. 1891, стр. 76 - 81; Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV. "Послания Ивана Грозного". М. - Л. 1951, стр. 481 - 484; С. М. Каштанов. О внутренней политике Ивана Грозного в период "великого княжения" Симеона Бекбулатовича. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. 1961, стр. 427 - 462.
      8. В. Ф. Загорский. История землевладения Шелонской пятины в конце XV и XVI веков. ЖМЮ, 1909, N 10, стр. 194; "Чтения общества истории и древностей российских (ОИДР) за 1887 г.". Кн. II. М. 1883, стр. 13; Е. Д. Сташевский. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Киев. 1907, стр. 26 - 27, 101; Н. А. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М. 1899. стр. 311.
      9. М. А. Дьяконов. Акты тяглого населения. Вып. 2. Юрьев. 1897, NN 21, 24.
      10. "Памятники русского права" (далее ПРП). Вып. 5. М. 1959, стр. 461 - 462.
      11. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, Суздаль, стб. 27693, ч. III, лл. 32, 161; Государственная библиотека имени В. И. Ленина (ГБЛ). Троицкое, кн. 536, N 148; Г. Н. Шмелев. Из истории московского Успенского собора. М. 1908, стр. 161 -162. "Писцовые книги Московского государства XVI в.". Ч. I. Отд. I. Изд. Калачева. СПБ. 1872, стр. 209 - 213, 258, и др.
      12. См. М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М. 1962, стр. 59.
      13. ПРП. Вып. 4. М. 1956, стр. 532.
      14. Дж. Горсей. Записки о Московии XVI века. СПБ. 1909, стр. 36.
      15. Московское отделение архива Академии наук СССР, ф. 620, N 18 (Троицкая вкладная книга 1673 г. - копия С. Б. Веселовского), лл. 26 об., 28, 51 об., и др.
      16. В. И. Корецкий. Указ. соч., стр. 153.
      17. Ленинградское отделение Института истории (ЛОИИ). Собрание рукописных книг, N 1208, лл. 89 об. - 90. Осенью 1575 г. в Москву выехал, очевидно, также для участия в соборе игумен Антониево-Сийского монастыря Тихон, взявший с собой из монастырской казны 40 белок (ЛОИИ. Собрание Антониево-Сийского монастыря. Оп. 2, N 1, лл. 22 об. - 23 об., 24).
      18. Там же. Собрание рукописных книг, N 1208, л. 71 об.
      19. "Новгородские летописи". СПБ. 1879, стр. 345.
      20. С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М. 1963, стр. 407.
      21. Б. Д. Греков. Описание актовых книг, хранящихся в архиве Археографической комиссии. Птгр. 1916, стр. 105.
      22. "Новгородские летописи", стр. 148.
      23. "Материалы по истории СССР". Вып. II. М. 1955, стр. 81; М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники. "Исторические записки". Т. 7. 1951, стр. 219.
      24. "Чтения ОИДР". Кн. 3. М. 1876, стр. 29.
      25. Ю. Толстой. Первые сорок лет сношений между Россиею и Англиею. 1553 - 1593. СПБ. 1875, стр. 182.
      26. Р. Г. Скрынников особо выделяет в синодике опальных Ивана Грозного казни 1575 г., но он не связывает эти казни с происходившим осенью 1575 г. в Москве земским собором (Р. Г. Скрынников. Синодик опальных Ивана Грозного как исторический источник. "Вопросы истории СССР XVI-XVIII вв.". "Ученые записки" Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Т. 278. 1965, стр. 60 - 63, приложение II, стр. 85).
      27. С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 364.
      28. Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 36, 38.
      29. О выступлении земского дворянства против опричнины в 1566 г. см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, стр. 203 - 208.
      30. В. Б. Кобрин. Состав опричного двора Ивана Грозного. "Археографический ежегодник за 1959 г.". М. 1960, стр. 16 - 91; А. А. Зимин. Указ. соч., стр. 110, 364 - 365 и др.
      31. Р. Г. Скрынников. Опричная земельная реформа Грозного 1565 г. "Исторические записки". Т. 70. 1961, стр. 233, 249; С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 464 - 465.
      32. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI века, стр. 16.
      33. Зимой 1575 г. многие новгородские помещики уклонились от участия в походе в Ливонию, за что понесли суровые наказания. В грамоте от 20 сентября 1575 г. о посылке детей боярских южных городов "на сторожи" и "на берег", в Серпухов к боярину и воеводе князю И. Ю. Булгакову-Голицыну, отозванному 30 сентября в Москву на земский собор, предусматривалась возможность уклонения детей боярских от военной службы и "ухоронки" их в своих поместиях (ЦГАДА, ф. 170, рубрика III, д. 4, л. I).
      34. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 81 - 82.
      35. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. II. М. 1957, стр. 178; С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М. 1937, стр. 118- 119. Напротив, С. М. Каштанову "доставление" Симеона "не кажется... ни экстравагантной, ни неожиданной или необдуманной", а "вполне закономерной" формой политического маневрирования (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 460). Однако привести из русской истории примеры, подобные случаю с Симеоном, он не смог хотя бы потому, что во всех указанных им случаях великие князья (Василий I, Иван III) и цари (Борис Годунов, Михаил Федорович) назначали себе "соправителя", сами при этом на "удел" не садились.
      36. П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 18; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 134.
      37. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 76.
      38. П. И. Петров. К вопросу об источнике повести Ахундова "Обманутые звезды". "Вопросы истории религии и атеизма". Сборник. Т. 8. М. 1960, стр. 339 - 341, 345.
      39. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 82.
      40. "История русской словесности А. Галахова". Т. I. СПБ. 1880, стр. 422 - 426; А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVI вв. СПБ. 1903, стр. 4, прим. 3.
      41. "Житие Варлаама и Иоасафа". "Общество любителей древней письменности" (ОЛДП). Т. XXXVIII. СПБ. 1887, стр. 473, 475, 480 - 481.
      42. Там же. Т. XXXVIII, стр. 440 - 441.
      43. "Послания Ивана Грозного", стр. 174.
      44. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в. "Исторический архив", 1961, N 4, стр. 155 - 156.
      45. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю. "Записки" Отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. М. 1959, стр.. 201 - 203; ААЭ. Т. I, N 294.
      46. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 432.
      47. П. А. Садиков, Из истории опричнины XVI в. "Исторический архив". Т. III. 1940, стр. 280 - 281.
      48. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии", стр. 154 - 155.
      49. А. Юшков. Акты XIII-XVII вв., представленные в Разрядный приказ. Ч. I. М. 1898, стр. 186.
      50. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. 774, лл. 28 об., 35, 40 об., 50, 53 об., 67, 74, 92, 95 об. и др.
      51. "Акты Московского государства". Т. I. СПБ. 1890, стр. 46 - 47.
      52. ЛОИИ. Собрание рукописных книг, N 1028, л. 98; А. Юшков. Указ. соч., стр. 185.
      53. А. Юшков. Указ. соч., стр. 186 - 187.
      54. "Новгородские писцовые книги" (далее НПК). Т. V. СПБ. 1905, стб. 573 - 696. А. М. Андрияшев. Материалы для исторической географии Новгородской земли. Т. III, М. 1914, стр. 1 - 124.
      55. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, л. 151 об.
      56. Там же, лл. 161 - 162.
      57. НПК. Т. V, стр. 694.
      58. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 329, 335, и др.
      59. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      60. "Военный журнал", 1852, N 2, стр. 98 - 99; П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 334.
      61. Вызывает возражение вывод С. М. Каштанова о том, что "Иван IV, ставя Симеона великим князем, сознательно шел на политическое соперничество между собой и Симеоном" (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 444), вследствие чего отношения между Иваном Грозным и Симеоном рассматриваются под углом экономической и политической борьбы, шедшей якобы между ними. Выдвинутое в связи с этим положение С. М. Каштанова о перемене в конце марта - начале апреля 1576 г. Иваном Грозным Симеону области "великого княжения" (см. там же, стр. 445 - 446) не находит, на наш взгляд, подтверждения в источниках. Чтобы говорить о такой "перемене", нужно иметь в руках документы, исходящие как от Ивана Грозного, так и Симеона, которые с весны 1576 г. замещали бы друг друга.
      62. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 428 - 430, 456 - 457.
      63. Но тогда отпадает предположение С. М. Каштанова о трехчленном делении Русского государства в 1575 - 1576 гг. на "земщину" Симеона, "удел" (или опричнину Грозного) и "земщину" Грозного (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 443).
      64. "Исторический, архив". Т. III, стр. 278 - 279; ААЭ. Т. I, стр. 355 - 357; АИ. Т. I, стр. 360 - 361; Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки в XVI столетии. СПБ. 1888, стр. 472; "Русская вифлиофика Н. Полевого". Т. I. М. 1833, стр. 201 - 203; ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, лл. 150, 153 об., 159 об., 161 - 163 об., 165 - 166 об., 172 - 174 и др. и кн. N 774, лл. 1 - 148.
      65. ЦГАДА, ф. Посольский приказ, "Архивская книга" N 2, 1626 г., л. 426 об.
      66. Там же, кн. N 768, лл. 172 - 174.
      67. Там же, кн. N 774, л. 148 об. То, что грамота Ивана IV от 2 сентября 1576 г. по челобитью игумена Вяжицкого монастыря Сильвестра на игумена Соловецкого монастыря Варлаама дана новгородским дьяком от имени "царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии", следует объяснить либо особенностями политики Грозного по отношению к монастырям, либо подготовкой к ликвидации "великого княжения" Симеона (привезена она была в Новгород только 10 октября 1576 г.). См. "Русская историческая библиотека" (РИБ). Т. 32. Птгр. 1915, стб. 539 - 540.
      68. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 565; П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины, стр. 43; С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429, 456.
      69. "Исторический архив". Т. VII. 1951, стр. 226.
      70. "Послания Ивана Грозного", стр. 195.
      71. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, стб. N 42737, ч. I, д. 2, л. 14.
      72. Д. Н. Альшиц. Новый документ о людях и приказах опричного двора Ивана Грозного после 1572 года. "Исторический архив". Т. IV. 1949, стр. 22.
      73. Там же, стр. 20 - 22, 25 - 27, 29 - 30 и др.
      74. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      75. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, ч. I, л. 136.
      76. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 20. А. А. Зимин считает Посника Суворова опричником, основываясь на весеннем разряде 1572 г. См. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 351, прим. 9.
      77. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, .ч. I, л. 136, ч. II, л. 233.
      78. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 22 - 23.
      79. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42737, ч. I, д. 2, л. 1; кн. 774, л. 131; А. Юшков. Указ. соч., стр. 186.
      80. О. А. Яковлева. К вопросу о списке служилых людей 7081 (1573) г. "Записки" Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Т. 13. 1951, стр. 234 - 236.
      81. В. Б. Кобрин. Указ. соч., стр. 17 - 18.
      82. НПК. Т. V, стб. 665: "Те крестьяне пришли на пусто сее зимы 84 года (1575/1576 г.)".
      83. Там же, стб. 582, 587 и др.
      84. Там же, стб. 657, 684, 686 и др.
      85. М. А. Дьяконов. Указ. соч., стр. 24 - 25.
      86. НПК. Т. V, стб. 677.
      87. "Послания Ивана Грозного", стр. 196.
      88. Д. Я. Самоквасов. Архивный материал. Т. II. М. 1909, стр. 474 - 475.
      89. Там же, стр. 444.
      90. "Русская вифлиофика Н. Полевого", стр. 201 - 203; С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПБ. 1897, стр. 311.
      91. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в., стр. 155.
      92. ААЭ. Т. I, N 195.
      93. С. М. Каштанов, признавая последнее обстоятельство (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429), однако, не склонен видеть нарушения жалованных грамот при Симеоне, относя имеющиеся в жалованных грамотах известия на этот счет к более раннему времени (1551 г.) (С. М. Каштанов. К вопросу об отмене тарханов в 1575 - 1576 гг. "Исторические записки". Т. 77. 1965, стр. 209, 210 и др.). При таком подходе остается неясным, чем объяснить столь длительное молчание монастырских властей, запротестовавших лишь спустя 25 лет - в 1576 - 1578 гг., сразу же после сведения Симеона с "великого княжения", - и выдачу общих жалованных грамот крупнейшим монастырям в 1577 - 1578 годах.
      94. "Акты феодального землевладения и хозяйства". Т. II, М. 1956, N 367; ААЭ. Т. I, N 292; ГБЛ, РО, ф. Троице-Сергиева монастыря, кн. 519, лл. 111 об. - 112 об.; лл. 106 - 108 об.; 99 об. - 101 об., 113 об. - 114 об.; "Акты Беляева", N 1/157.
      95. "О государстве Русском сочинение Флетчера". СПБ. 1905, стр. 50; Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 37.
      96. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю, стр. 190 - 192.
      97. ЦГАДА, ф. Оболенского, N 85, л. 532 об.
      98. В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI - начала XVII вв. "Вопросы истории религии и атеизма". Т. VI. М. 1958, стр. 171 - 175.
      99. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века. Автореферат докторской диссертации. М. 1964, стр. 16 - 18; его же. К истории земских соборов XVI в. "Исторические записки". Т. 76. 1965, стр. 122 - 140; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр, 202 - 208.
    • Егоров А. Б. Стратегическая концепция Галльских войн Цезаря
      By Saygo
      Егоров А. Б. Стратегическая концепция Галльских войн Цезаря* // МНЕМОН. Исследования и публикации по истории античного мира. - 2007. - Выпуск 6. - С. 129-150.
      Галлы против Рима
      Галльские войны Юлия Цезаря (58-50 гг. до н.э.) были одной из самых масштабных, эффективных и исторически значимых кампаний в истории Рима. Населявшие огромную территорию современных Франции, Бенилюкса, Швейцарии и левобережной Германии, галлы были одним из самых многочисленных и сильных в военном отношении народов Европы и, наряду с карфагенянами, самым сильным и опасным противником Рима на протяжении длительного периода его истории.
      Еще в V веке до н.э. галлы вторглись в долину По, заселив область, которая получила название Цизальпийской Галлии. Первым столкновением с Римом было знаменитое галльское нашествие 390 г. В римскую историографию навсегда вошли страшный разгром при Аллии, взятие галлами Рима, семимесячная осада Капитолия и позорные условия сдачи. Римская историческая традиция завершает эту историю новым сражением, в котором избранный диктатором знаменитый полководец Марк Фурий Камилл атаковал галлов на обратном пути и нанес им сокрушительное поражение, однако, скорее всего, мы имеем дело с патриотической легендой или, по крайней мере, с явным преувеличением. Римляне запомнили даже точную дату битвы при Аллии (18 июля) и навечно объявили ее траурным днем, а рассказ о нашествии является одним из самых больших по объему рассказов в «Истории» Тита Ливия (Liv. V,33-55).
      После этого войны с галлами заполнили всю истории IV–II вв. до н.э. В 367 г. галлы вторглись в Лаций и потерпели поражение на реке Анио (Liv., VI,42). В 361 г. они пришли на помощь Тибуру и дошли до Рима, но в 360 г. были разбиты диктатором Кв. Сервилием Агалой (Ibid., VII,9-11). Новая битва произошла в 358 г. (Ibid., VII,1,12-15)1 и закончилась победой диктатора, знаменитого полководца Г. Сульпиция Петика. В 349-348 гг. набег повторился, консул М. Попилий Ленат снова разбил галлов в большой битве (Liv., VII, 23-28)2. На некоторое время нашествия прекратились, но в 295 г. вместе с этрусками и самнитами галлы сражались в битве при Сентине, генеральном сражении III Самнитской войны. В 285-282 гг. последовала новая большая война. На сей раз наступающей стороной впервые были римляне, которые нанесли галлам тяжелое поражение в сражении у Вадимонского озера (Polyb., II, 19-20).
      В конце III века до н.э. началась новая большая война. В 226 г. против Рима был заключен союз четырех племен северной Италии, бойев, инсубров, таврисков и лингонов. В 225 г. консул Эмилий Пап одержал победу над объединенными силами галлов, в 223 г. консул Фламиний прошел через области ценоманов и инсубров и разбил последних у Кластидия. В 222 г. консулы М. Клавдий Марцелл и Гн. Корнелий Сципион одержали новую победу и заняли столицу инсубров, Медиолан (Polyb., II, 22-35)3.
      Цизальпийская Галлия была покорена, но в 218 г, здесь появился Ганнибал.
      В период Ганнибаловой войны галлы составляли немалую часть армии карфагенского полководца4. При Каннах из 40.000 карфагенской пехоты 20.000 составляли галлы5. Они же оказали активную помощь армии Гаcдрубала, второй армии карфагенян, вторгшейся в Италию, и активно участвовали в битве при Метавре в 207 г. (Liv., XXVII, 39; 47-49). Наконец, после заключения мира с карфагенянами. Рим возобновил войну с инсубрами, ценоманами и бойями. Война шла с 200 по 191 г. в закончилась захватом Цизальпинской Галлии (Liv. Epit., 32-34).
      Следующий этап галльских войн приходится на конец II века до н.э. В 125 г. военные действия начал гракханец, консул Кв. Фульвий Флакк, а в 122 г. римляне атаковали аллоброгов, населявших область между Изарой (Изером) и Роной, что привело к столкновению с двумя крупнейшими племенами аякной Галлии, арвернами и эдуями. Эдуи стали союзниками Рима, а арверны пришли на помощь аллоброгам. В 121 г. у места впадения Изары в Рону консул Кв. Фабий Максим разбил объединенные силы арвернов и аллоброгов, после чего область к игу от Севенн и верхнее течение Гаронны вплоть до Толосы (Тулузы) стала новой провинцией. Трансальпийской, а позже – Нарбонской Галлией.
      На рубеже II–I вв. до н.э. с севера пришла новая опасность. В 114-101 гг. Рим вел Кимврскую войну, одну из самых тяжелых войн в своей истории. Хотя степень участия галлов можно определить лишь приблизительно, некоторые его признаки достаточно заметны. Следов сколь-нибудь серьезного сопротивления галлов германскому нашествию нет, а в 107 г. консул Г. Кассий Лонгин потерпел поражение от гельветов, бывших союзниками кимвров и тевтонов.
      В Цизальпинской Галлии было неспокойно и в I веке до н.э. В 77 г. восстание в провинции было подавлено Гнеем Помпеем6, а в 62-61 гг. Гай Помптин подавил восстание аллоброгов7. Примерно тогда же возникла угроза со стороны германцев, когда германский царь Ариовист подчинил эдуев и сделал своими данниками секванов (Caes. B.G., I,31). Каковы бы ни были планы Цезаря в Галлии, угроза провинции была вполне реальной.
      Войны Цезаря стали финалом этого длительного противостояния. Этот финал оказался неожиданно быстрым. В течение 8 лет римская армия подчинила огромную территорию Галлии, сделав это хотя и не без тяжелой борьбы, но с относительно небольшими потерями. Самым большим уроном была гибель 15 когорт (около 6.000-7.000 человек) Титурия Сабина и Аурункулея Котты во время восстания эбуронов зимой 53 г. (Caes. B.G., V,24-37), при Герговии римляне потеряли около 750 солдат и центурионов (VII, 51). Потери в других сражениях были меньше.
      Рим мобилизовал для войны лишь часть своих сил, правда, вероятно, лучшую. Армия Цезаря составляла от 6 до 10 легионов8, т.е. примерно треть тогдашних вооруженных сил Рима9. Блестящие успехи Цезаря были сенсационными даже на фоне кампаний 70-60-х гг., когда Рим видел походы Сервилия, Лукулла и Помпея. Победы Цезаря были отмечены беспрецедентными почестями: в 57 г. в честь победы над бельгами было назначено 15-дневное молебствие (Caes. B.G., II,35), в 55 г. последовало 20-дневное молебствие в честь вторжения в Британию (Ibid., IV,38), а в 52 г. еще одно 20-дневное молебствие в ознаменование победы над Верцингеториксом (Ibid., VII,90). Блестящие успехи Цезаря приводили в восхищение даже его противников. «С галлами же, отцы-сенаторы, настоящую войну мы начали вести только тогда, когда Гай Цезарь стал императором; до этого мы только оборонялись» (Cic. de prov. Cons., XIII, 32). «Замысел Гая Цезаря, – продолжает Цицерон, – был совершенно иным: он признал нужным не только воевать с теми, кто, как он видел, уже взялся за оружие против римского народа, но подчинить нашей власти всю Галлию» (Ibid., XIV. 34). Раньше, продолжал оратор, Альпы защищали Италию от галлов, теперь эти горы не нужны, угрозы с севера более не существует (Ibid.).
      Не будем оценивать, следуя за Цицероном, существовал ли у Цезаря глобальный план завоевания Галлии уже с самого начала, или же эта идея возникла несколько позже в процессе его успешных военных кампаний. Очевидно, что римский командующий не собирался ограничить свою деятельность функциями обычного провинциального наместника, о чем говорит сам факт его полномочий (получение управления тремя провинциями: Цизальпинской Галлии, Нарбонской Галлии и Иллирика сроком на 5 лет), а если в период первых кампаний 58 г. у Цезаря еще не было последовательного плана завоевания страны, то он должен был возникнуть после ошеломляющих успехов 58-57 гг.
      Кампания Цезаря (в этом Цицерон, несомненно, прав) поразительно контрастирует с предыдущими галльскими войнами римлян. В ней тоже было несколько изнурительных сражений и осад, но на смену длительным кровопролитным боям, которые сопровождали каждый шаг вперед и подчинение почти каждого племени, приходят блестящие военно-дипломатические акции, отражавшие новые принципы глобальной политики. Традиционные методы уже не работали: даже там, где Цезарь сталкивался с ожесточенным и последовательным сопротивлением одного или нескольких крупных или даже мелких племен (примером могут служить операции против эбуронов в 54-53 гг. или кампания против белловаков в 51 г.), ему приходилось использовать значительные силы своей армии. Подобных ситуаций Цезарь всегда пытался избежать.
      В рамках небольшой статьи мы не можем дать ни подробную характеристику римской армии вообще, ни армии Цезаря в частности, ограничившись лишь общим утверждением, что в I веке до н.э. военное искусство Рима достигло своего апогея, римская армия была лучшей армией античного мира, а Цезарь как полководец выделялся даже на фоне таких военачальников как Марий, Сулла, Метелл Пий, Лукулл и Помпей. Превосходство римской армии, вне всякого сомнения, было залогом успеха Цезаря, но этот совершенный механизм надо было использовать оптимальным и надлежащим образом. Мы также не можем остановиться на влиянии положения в Риме на ход галльской кампании, заметим лишь, что Цезарь, еще с большим основанием, чем Ганнибал, мог говорить, что был предан собственным правительством. Рим оказывал ему достаточно пассивную поддержку даже в самые спокойные периоды, ему приходилось постоянно отвлекаться на урегулирование положения в столице, а, начиная с 52 г. правившие в Риме Помпеи и оптиматы готовились не к войне с галлами или каким-либо другим противником, а к войне с Цезарем10. С другой стороны, у нас нет возможности дать подробную характеристику главного противника римлян – галльских и германских племен. Все это достаточно полно разобрано в соответствующей литературе, а некоторые выводы можно считать бесспорными и очевидными.
      Нашей задачей будет рассмотрение политической и стратегической составлявшей завоевания Галлии Цезарем, что, быть может, даст возможность понять секрет его успеха11.
      Источники
      Несомненным фактом является то, что при рассмотрении галльских войн 58-51 гг. мы всецело зависим от «Записок» Цезаря.
      Возможно, попытка дать альтернативную версию была предпринята Азинием Поллионом, но его сочинение до нас не дошло, и мы даже не можем сказать ничего определенного ни о содержании труда, ни о том, насколько его освещение событий действительно противоречило изложении Цезаря. В отличие от истории гражданской войны, у нас нет даже той достаточно разрозненной, идущей с обратной стороны информации, каковой являются письма и речи Цицерона, и относительно подробных альтернативных обзоров, каковым является обзор Аппиана (Арр. В.С., II,34-105).
      Рассказ Диона Кассия, вероятно, самый подробный из сохранившихся (Dio, XXXVIII, 31-50; XXXIX,1-5; 40-53; XL, I-II; 31-44), все же является менее полным, чем обзор гражданской войны 49-45 гг., которому посвящены три книги (XLI, XLII иXLIII) и, по большому счету, не противоречит Цезарю. Как и почти во всех других случаях, остается пожалеть об утрате соответствующих книг Тита Ливия (кн. CIV-CVIII)12 и упомянуть о scripta minora, относящихся к более позднему времени: относительно подробный, учитывая размеры биографии, обзор Плутарха (Plut. Caes., 15-28), достаточно полный экскурс Павла Орозия (Oros., VI, 7-11,26), от-дельные упоминания у Полиэна (Polyaen, VIII, 23,1-2), Светония Транквилла (Suet. Div.Iul., 24, 3-25), автора сочинения «О знаменитых мужах» и Евтропия (VI, 7). По большому счету, эти сочинения либо следуют Цезарю, либо являются столь краткими, что сколь-нибудь подробная характеристика становится попросту невозможной. «Они, – пишет Гирций о «Записках» Цезаря, – были изданы с целью сообщить будущим историкам достаточные сведения о столь важных деяниях, но встретили столь единодушное одобрение, что можно сказать, что у историков предвосхищен материал для работы, а не сообщен им» (Hirt. B.G., VIII, 1). Похоже, что Гирций оказался прав.
      Впрочем, опасность«одного источника» явно преувеличена, а всевозможные попытки опровергнуть Цезаря, по большому счету, терпят поражение13. Современные исследователи отмечают, что «Записки о галльской войне» представляли собой не мемуары отставного политика, пишущего их на закате своей карьеры, когда большая часть действующих лиц уже ушла с политической сцены, а иногда и из жизни, а, напротив, развернутые донесения сенату и народу, которые требовали объективной информации. Искажения событий в такого рода посланиях, конечно, наверняка имели место, но сознательная дезинформация по серьезным внешнеполитическим и военным вопросам уже относилась к категории должностных преступлений. Очевидцев событий было так много, что попытка фальсификации, несомненно, встретила бы серьезный протест. Наконец, Цезарю было нечего скрывать: большая успешная завоевательная война никогда не вызывала протестов в римском обществе, а сценарий галльских кампаний развивался столь блестяще, что заставлял умолкнуть даже самых строгих и пристрастных критиков. Вероятно, не следует принимать во внимание другой аргумент гиперкритики: Цезарю вовсе не требовалось убеждать свою аудиторию в необходимости войн с галлами. Последние были «историческим врагом», римляне всегда опасались угрозы с севера, которая действительно существовала. Как отмечает Дж, Коллинз, если бы в обществе существовали серьезные пацифистские настроения иди же серьезный протест против Галльских войн как таковых, то Цицерон, защищая необходимость продления полномочий Цезаря в 56 г., должен был доказывать вынужденность войны и ее оборонительный характер, как это обычно делала дипломатия XX века14. Даже один приведенный ранее отрывок из речи «О консульских провинциях» показывает, что оратор делал нечто прямо противоположное.
      Добавим, что римское общественное мнение вполне признавало такие понятия как «превентивная война» (эта идея достаточно часто появляется у самого Цезаря), «война мести» или «наказания» за прежние прегрешения (классические примеры – 2 Македонская и 3 Пуническая войны), наконец, противника можно было объявить «разбойниками» или «пиратами», и тогда действия против них вообще не требовали каких-то формальностей (многочисленные антипиратские акции римских полководцев, включая Сервилия Исаврийского или Помпея). Все эти обвинения (кроме, разве что, обвинения в пиратстве) можно было вполне определенно адресовать галлам. Римские противники Цезаря, по сути дела, обвиняли его в одном – использовании своего положения для усиления собственной военной и политической мощи, которая, в свою очередь, могла быть ему необходима для укрепления своих позиций в Риме. К собственно Галльским войнам это обвинение прямого отношения не имело, а Цезарь мог парировать его тем, что все его действия были продиктованы исключительно соображениями внешней политики и государственной безопасности.
      Стратегия Цезаря и точка зрения Евтропия
      Маленький очерк Евтропия, писателя IV века н.э. настолько интересен, что мы приведем его полностью: «В год от основания Города 693 Гай Юлий Цезарь, который позднее стал императором, был избран консулом вместе с Луцием Бибулом. Ему были назначены Галлия и Иллирик с 10 легионами. Первыми он победил гельветов, которые ныне именуются секванами, а затем, неизменно побеждая в тяжелых войнах, он дошел вплоть до Британского Океана. За 9 лет он подчинил почти всю Галлию, которая находится между Альпами, рекой Роданом и Океаном и имеет протяженность границ 3200 миль. Затем он принес войну британцам, которым доселе не было известно даже имя римлян. Их также побежденных он, получив заложников, заставил платить дань.
      Галлии же он велел платить 40 млн. сестерциев, а германцев, перейдя через Рейн, победил в ужаснейших сражениях. Среди стольких успехов он трижды сражался неудачно, один раз, при его участии, в области арвернов и дважды, в свое отсутствие, в Германии. Ведь два его легата, Титурий и Аврункулей, попали в засаду и были убиты» (Eutrop., VI, 17 – перевод наш).
      Интереса ради отметим ряд неточностей. Коллегу Цезаря по консульству звали Марком. Это единственная неточность, которая на наш взгляд, не несет какой-либо смысловой нагрузки. Все прочие уже имеют определенный смысл. Гельветы и секваны – это разные племена, по крайней мере, во времена Цезаря. В начале войны у Цезаря было 6 легионов. Оба сражения с германцами, в 58 г. при Вензотионе против Ариовиста, и в 55 г. против узипетов и тенктеров, состоялись на левом (галльском или потом уже римском) берегу Рейна. Римский командующий дважды переходил Рейн, в 55 и в 53 гг., но переходы носили чисто демонстративный характер, германцы отступали в леса, а римляне возвращались на свою территорию (Caes. B.G., IV, 16-19; IV, 9-10; 29). Наконец, 15 когорт Кв. Титурия Сабина и Кв. Аурункулея Котты были разгромлены в области эбуронов. Эбуроны, хотя Цезарь считает их этнически близкими к германцам, все-таки принадлежали к бельгскому союзу (Caes. B.G., II, 4) и населяли территорию на левом берегу Рейна, в центральном течении реки Моса (Маас) в современной Бельгии, примерно в районе Маастрихта-Льежа. Строго говоря, поражения Сабина и Котты было не «двумя поражениями», а одним, что подробно описано Цезарем (Caes. B.G., V, 23-37).
      Впрочем, от автора IV века достаточно трудно требовать исчерпывающей точности, и все эти ошибки интересны нам в одном смысле – в изложении Евтропия на протяжении Галльских войн Цезарь сражается с кем угодно… кроме собственно галлов, т.е. c германцами, бриттами и гельветами. Особый акцент делался на борьбу с германцами, и Евтропий так или иначе упоминает обо всех событиях борьбы с ними Цезаря. Относительно много времени (учитывая размеры его отрывка) он уделяет британским походам. Из войн против собственно галлов автор сообщает о гельветской войне (гельветы-галлы, хотя и жившие отдельно на территории современной Швейцарии) и, достаточно глухо упоминает поражение при Герговии (Caes. B.G., VII, 44-51), бывшее лишь эпизодом грандиозного восстания Верцингеторикса, о котором Евтропий даже не упоминает.
      Подобное смещение акцентов имеет определенный смысл: Галльские войны представляются, прежде всего, как война с германцами и другими периферийными народами и племенами типа бриттов, нервиев или гельветов. Можно даже упростить эту мысль – войны Цезаря это не завоевание Галлии, а защита ее от германских варваров. Подобная трактовка отчасти, несомненно, объясняется реалиями собственно IV века н.э., т.е. времени жизни Евтропия, когда галлы стали галло-римлянами, значительная часть Британии также стала римской, хотя на севере продолжались военные действия, германцы (как и при Цезаре, но даже и в большей степени) оставались злейшим врагом римлян, а Рейн был границей между римским и варварским мирами.
      Помимо всего прочего, перед глазами Евтропия были события войны 356-360 гг., которую вел против германцев назначенный тогда Цезарем будущий император Юлиан. Юлиан, несомненно, подражал своему великому предшественнику и, также как и он, писал мемуары. Даже сами события войны были во многом параллельны. Аргенторат (Страсбург), где состоялось генеральное сражение 357 г, между Юлианом и королем Аламаннов Хнодомаром, находился относительно недалеко от Вензотиона (Безансона), где Цезарь разбил Ариовиста. Аналогия усиливается тем, что Вензотион во времена Цезаря был фактически пограничным городом, каковым был Аргенторат во времена Юлиана. Юлиан много воевал в области бельгов, это ранее делал Цезарь, с той лишь разницей, что его противником были франки. Он трижды переходил Рейн, и эти походы также носили демонстративный характер. Наконец, как и для Цезаря, Галлия стала для него стартовой площадкой на пути к власти, как и Цезарю, ему постоянно мешало собственное правительство и, как и его великий предшественник, Юлиан и его армия выступили против центральной власти, столкнувшись с ее неприемлемыми требованиями. Оба начали гражданскую войну, имея обширную программу обновления общества. Параллелей было больше, чем достаточно, и современники вполне могли экстраполировать более позднюю ситуацию на более раннюю.
      Впрочем, аналогии с событиями IV века н.э. были не единственной причиной создания подобной картины. Евтропий опирался не только на современные аналогии, но и на историческую традицию, известная параллель заметна, если сопоставить его отрывок и самый большой по объему (после, конечно, самого Цезаря) рассказ о Галльских войнах, принадлежащий перу Диона Кассия.
      Дион Кассий, живший во времена Северов, когда германская опасность в Галлии начинала возрождаться, делал определенный акцент на противостоянии римского и германского мира, что отчетливо видно из структуры его «галльского раздела».
      Подробно описав кампании 58 г., против гельветов и Ариовиста (Dio, XXXVIII, 31-50), этот автор уделяет гораздо меньше внимания бельгской кампании Цезаря (57 г.) (Dio, XXXVIII, 1-5), почти пропускает события 56 г., но зато обстоятельнейшим образом рассказывает о кампаниях 55-54 гг., походах Цезаря в Германию и Британию и отражении римлянами германского нашествия (Dio, XXXIX, 40-53; XL,I-II), и только такое историческое событие, как восстание Верцингеторикса, все же привлекает внимание Диона (Dio, XL, 31-44). Из 64 глав. Посвященных Галльским войнам, 36 связаны с германским или британским вопросом.
      Завершая эту тему, отметим, что крайняя озабоченность германским проникновением характерна и для самого Цезаря и его сочинения (Caes., I. 31; 40; IV, 3-4; V, 23-24), а попытка представить свои действия как защиту Галлии и галлов против этого нашествия также была не чужда и ему самому. Будучи племянником Мария, знаменитого победителя германцев при Аквах Секстиевых и Верцеллах, и встретив их в Галлии, Цезарь, несомненно, опасался нового наступления этого народа. Еще большую роль германская проблема играла в стратегии Цезаря, став хорошим основанием для его завоевательной политике, как в идеологии, так и в конкретной политике.
      «Две Галлии» и операции Цезаря15
      Описывая Галлию, Цезарь подчеркивает факт постоянной борьбы различных группировок как характерную черту галльского образа жизни (VI,2). Эта раздробленность Галлии (региональная, политическая, социальная, клановая и межплеменная) отмечается практически всеми исследователями, занимавшимися войнами Цезаря с галлами. Впрочем, именно во времена Цезаря, отчасти под влиянием римлян, а особенно – после появления римской «Провинции» (Трансальпийской Галлии), образовавшейся после успешных войн с арвернами и аллоброгами, происходит все более и более ощутимое деление страны на «цивилизованную» и «нецивилизованную» зоны. В «цивилизованной» зоне происходит быстрый экономический рост, развитие ремесел, торговли и разнообразных ремесленных и промышленных технологий, эволюция города и городской жизни16, а также – и расслоение общества и поляризация общественных отношений. Другой характерной чертой общества является, как сообщает нам Цезарь, усиление аристократии, имевшей огромные богатства и клиентелы. Аристократия составляла элиту военных сил галлов, кавалерию, значение которой постоянно возрастало17. Напротив, Цезарь подчеркивает ухудшение положения плебса, который «держат там на положении рабов» (VI, 13-15) и забирают в рабство за долги (Ibid.). Заметим, что эта картина характерна, прежде всего, для «цивилизованной» зоны и явно контрастирует с положением у периферийных галльских племен (нервии, гельветы, венеты), еще сохраняющих внутреннее равенство, относительно низкий уровень жизни и общинные начала в управлении. Это было тем более характерно для германцев, где эти общинные начала, несомненно, доминировали (VI, 22-23).
      Вероятно, еще более интересным является то, что деление имело совершенно четкий региональный и даже «национальный» характер. Границы «цивилизованной» зоны проходили примерно по линии области, которую Цезарь называл собственно Галлией: «Все они отличаются друг от друга особым языком, учреждениями и законами. Галлов отделяет от аквитанов река Гарумна, а от бельгов – Матрона и Секвана» (I,1). В современном делении эти границы шли по Гаронне, Сене и Марне. Цезарь не указывает восточную границу этой зоны, но, вероятно, она проходила по линии Бургундского канала, Соны и Роны (Родана), т.е. по линии современных городов Саноа – Дижона – Шалона на Соне – Лиона – Баланса. Далее за Севеннами, начиналась уже римская Трансальпийская Галлия. Эти области в настоящее время составляют основу центральной и южной Франции т.е. Овернь, Лангедок, бассейн Луары, значительную часть бассейна Сены. Здесь, особенно на юге, находились самые крупные и наиболее развитые галльские племена (арверны, битуриги, карнунты, лингоны, секваны, эдуи, мандубии, сеноны, ценоманы, анды, паризии, туроны, никтоны и др.). Ни одно из этих племен не участвовало в Галльских войнах вплоть до 52 года, напротив, зона восстания Верцингеторикса полностью совпадает с территорией их расселения и не совпадает с теми областями в которых Цезарь воевал в 58-53 гг. В этой же цивилизованной Галлии находились и самые процветающие города, которые временами достигали уровня и характера урбанизации, приближающихся к городу античного мира18. Таковыми городами могут считаться Бибракте, Герговия, Алезия, на периферии находился Вензотион19.
      Эти области, занимавшие примерно половину галльского мира, были окружены, как бы полукольцом, территориями, которые можно назвать «нецивилизованной» Галлией. Впрочем, некоторые области были не столь слаборазвитыми. Так, находящаяся к югу от Гаронны Аквитания отличалась от «цивилизованной» Галлии скорее в этническом, нежели в экономическом и культурном плане. Аквитанию населяло смешанное кельтско-иберийское население, оно поддерживало отношения как с Нарбонской Галлией, так и с Испанией, здесь были поселены бывшие воины Сертория, видимо, испанского происхождения. Цезарь описывает штурм их города Публием Крассом и сообщает о большом количестве медных рудников и каменоломен, Аквитанцы использовали людские ресурсы, на которые могли рассчитывать и римляне. Готовясь к борьбе с Публием Крассом, они брали добровольцев из общин Ближней Испании, имевших опыт серторианского восстания (III,19-23).
      Римляне столкнулись с аквитанцами только один раз в 56 г., после чего ни Цезарь, ни жители этой области не вмешивались в дела друг друга.
      Несколько особняком стоят племена, находившиеся на периферии галльского мира. Гельветы населяли современную территорий Швейцарии и стали первым серьезным противником Цезаря. Он сообщает, что гельветы постоянно воюют с германцами, отличаются храбростью и боевыми качествами, отмечая, что земля у них менее плодородная, население уже не хватало места, а купцы бывали там довольно редко (I, 2). Хотя пример Оргеторига показывает процессы, сходные о теми, которые происходили в Галлии, община гельветов оказалась достаточно сильным институтом, чтобы воспрепятствовать амбициям аристократов (I, 4-5).
      Примерно к этой же категории относятся племена, населявшие области современных Бретани и Нормандии. Эти племена, особенно, венеты, жили в более бедных районах, однако они имели самый значительный в Галлии флот (III, 9-10). Расселившееся по берегам Мозеля племя треверов на востоке граничило с германцами.
      Наконец, области современных Бельгии, южной части Нидерландов, Люксембурга, Шампани, севера Франции, отчасти Лотарингии занимал мощный племенной союз бельгов. По утверждению Цезаря, большая часть бельгов – германцы по происхождению (вероятнее – смешанное галло-германское население), римский полководец считает их самым храбрым народом Галлии, «так как они живут дальше всех от Провинции с ее культурной и просвещенной жизнью» и регулярно воюют с германцами (I, 1).
      К моменту появления Цезаря над Галлией нависла двойная опасность. Во-первых, усиливается междоусобная борьба в племенах «цивилизованной зоны», когда аристократия пыталась установить свое неограниченное господство над народом, а мощные аристократические кланы и отдельные лидеры стремились к царской власти в своих племенах и подавлению общинных институтов. Это явление было повсеместно, и Цезарь приводит его многочисленные проявления (примеры Думнорикcа, Кастика, Аккона, Оргеторига и даже самого Верцингеторикса). Наверное, более серьезной была вторая опасность – усиление «нецивилизованных» племен и начало их активной экспансии. Особую опасность представляли германцы: германский царь Ариовист вмешался в борьбу между эдуями и секванами, победил первых и фактически подчинил вторых. Возникла перспектива массового переселения германцев на левый берег Рейна (I, 31). После длительной подготовки началось переселение гельветов, а определенные силы в Галлии были готовы использовать их против германцев, а возможно, и против римлян. Цезарь сообщает о плане гельветского вождя Оргеторига захватить власть в своем племени и добиться гегемонии в южной Галлии при помощи секванского вождя Кастика и эдуя Думнорикса (I, 3). События 57-56 гг. свидетельствуют о консолидации союзов бельгов и венетов (II, 1; III, 8).
      Всем этим и воспользовался Цезарь, выступивший в качестве союзника, защитника, а иногда и лидера «цивилизованной» Галлии. В 58 г. он разыграл эту карту в войне с гельветами. В этой войне Цезарь вел борьбу с гельветами не только на поле боя, но и методами дипломатии, причем, гельветы, похоже, пользовались гораздо большей поддержкой соплеменников. После того, как римский командующий не дал им перейти через Родан, секваны позволили переселенцам пройти через их территорию, после чего гельветы оказались с более уязвимой западной части Цизальпийской Галлии (I, 11). Официально эдуи помогали Цезарю, а его 4-хтысячная конница состояла из жителей Нарбонской Галлии и контингента эдуев под командованием Думнорикса, ставшего лидером антиримской партии. Эдуи поставили Цезаря в крайне сложное положение: Думнорикс способствовал поражению римлян в конном сражении с гельветами, а перебои с продовольствием (также скорее организованные, чем случайные) поставили Цезаря в крайне опасное положение. После 15-дневного преследования, когда гельветы заманили римлян вглубь страны. Цезарь обнаружил, что оказался на грани продовольственного кризиса (I, 15-16), Переговоры с лидерами эдуев, Дивитиаком и Лиском, в общем уже не могли улучшить ситуацию с продовольствием, но римский командующий, видимо, стремился к другой цели – обеспечить общую политическую лояльность племени. Решение было компромиссным, и Цезарь отказался от намерения наказать Думнорикса (I, 16-20).
      Дальнейшие действия носили чисто военный характер. Цезарь применил тот прием, который многократно приносил ему удачу в последующее время – он изменил тактику, перейдя от наступления к обороне и отходу20. У противника создалось впечатление, что его план удался (I, 23). Гельветы превратились в наступающую силу, и Цезарь дал им сражение, завершившееся его полной победой (I, 24-27). В данном случае Цезарь, всегда предпочитавший выиграть войну без генерального сражения, пошел на него не только по чисто военным, но и по политическим и идеологическим мотивам. Это было боевое крещение его армии, которая должна была поверить в себя и в своего командующего и, вместе с тем, демонстрация галлам военной мощи Рима и армии Цезаря. И то, и другое удалось в полной мере.
      Если в кампании против гельветов Цезарь стремился обеспечить хотя бы нейтралитет галлов, то в следующей кампании против Ариовиста он уже выступил как их союзник и защитник. По окончании войны с гельветами, к Цезарю явились в качестве представителей князья почти всех галльских общин, чтобы поздравить его с победой. По их просьбе он согласился на созыв официального общегалльского собрания (I, 30) и от его имени начал переговоры с Ариовистом. Услови я, выдвинутые на переговорах, сочетали как римские, так и галльские интересы: прекращение переселения германцев на левый берег Рейна, возвращение эдуям заложников и прекращение военных действий против этого племени, а также – против всех галлов (I, 33). Отказ Ариовиста привел к войне, завершившейся блестящей победой при Вензотионе.
      Война с бельгами в 57 г. представляет собой сочетание военных и политических акций. Если в 58 г. Цезарь выиграл обе войны при помощи генеральных сражений, то в 57 г. он показал другую способность – умение выигрывать войны без сражения и одерживать победу до того момента, когда начнется решительная битва.
      Он начал войну очень сильным ходом: в 15-дневный срок римская армия из 8 легионов прошла через всю Галлию и проделав 500-километровый путь, вступила в контакт с противником. Цезарю противостояло огромное ополчение бельгов численностью в 345.000 человек (II, 4). Даже если данные существенно преувеличены (обычный «числовой гипноз» в отношении «варварских армий»), численность войска была весьма велика, и именно это сработало против галлов.
      Римский военачальник «отдал ход» противнику и закрепился в своем лагере, превратив его в мощный узел обороны и одновременно оказывая помощь городу ремов Бибракту (II, 5-10). Не сумев обеспечить снабжение своего войска, становящегося все более и более неуправляемым, галльские вожди (на что и рассчитывал Цезарь) распустили ополчение и предоставили каждому племени действовать на свой страх и риск (II,10). Война была наполовину выиграна.
      В этой кампании Цезарь также использовал «галльский фактор».
      Ближайшее к бельгам племя сенонов поддержало Цезаря и поставляло ему информацию (II, 2), а верный союзник, эдуй Дивитиак, вторгся в область белловаков (II, 5). После распада ополчения, бельгские племена сдавались одно за другим: без боя сдались крупнейшие племена белловаков и суеcсионов (II, 12-13), поставившие примерно треть союзного контингента (II, 2). Самым драматическим эпизодом похода стала большая битва с северными бельгами, нервиями, показавшая, что даже часть бельгского союза представляла для римлян серьезную опасность (II, 15-28). В конце кампании Цезарь расправился с оказавшими ему сопротивление адуатуками (II, 28-29), Хотя некоторые небольшие племена бельгов не были подчинены, союз перестал существовать.
      В 56 г. Цезарь завершил покорение Галлии, причем, как и ранее, действуя именно в «нецивилизованной» зоне. Видимо, еще в конце 57 г, легат Сервий Гальба добился подчинения альпийских племен нантуатов, седунов и варагров (III, 1-6), а Титурий Сабин после сражения заставил сдаться живших в Арморике венеллов и их союзников (III,17-19). Главной кампанией стала кампания против венетов, имевших лучший флот в Галлии, против которого пришлось применить специально построенный для этой цеди флот Децима Брута (III,13-16). Тогда же Публий Красс подчинил Аквитанию.
      Два следующий года Цезарь вообще не воевал с галлами: в 55 г. он снова разбил германцев (узипетов и тенктеров), опять-таки получив поддержку галльских князей (IV, 1-15), а затем совершил демонстративный переход Рейна (IV, 16-19), тем самым прекратив опасные попытки германских вторжений. Конец года был отмечен уже новым предприятием, разведывательным походом в Британию. В 54 г. состоялся большой британский поход, во время которого Цезарь добился номинального подчинения южной части острова, также широко используя политические методы (V, 20-21). Опасаясь волнений, Цезарь взял во второй поход 4-тысячную галльскую конницу и большинство представителей галльских племен (V, 5).
      Отношения Цезаря и галлов впервые дали серьезную трещину.
      Впрочем, перспективы этого альянса едва ли стоит преувеличивать. Большинство галлов вовсе не намеревались стать подданными или вассалами Рима, а энтузиазм галлов перед германскими кампаниями Цезаря и особенно – перед войной с Ариовистом объясняется тем, что они были готовы уничтожить германцев руками римлян или, наоборот, римлян руками германцев. После того, как германцы и более отсталые галльские племена были разгромлены, перед «цивилизованной» Галлией вставала неприемлемая перспектива полного подчинения Риму. Известную роль сыграло изменение положения в Риме, начавшееся именно с 54 г.
      Триумвират распался, к власти пришло оптиматско-помпеянское правительство, состоящее из злейших врагов Цезаря (Катон, Бибул, Домиций Агенобарб и др.), а весьма прохладная и номинальная поддержка Цезаря в столице сменилась откровенной враждебностью и подготовкой гражданской войны. Победа Верцингеторикса была для римских противников Цезаря предпочтительнее победы римской армии.
      Тем не менее, восстание 54-53 гг. охватило только северные бельгские племена (эбуроны, нервии и их союзники) (V, 39), а также – сильно германизированное племя треверов (V, 46-47). Волнения затронули лишь два северных галльских племени, сенонов и карнунтов, но даже они не взялись за оружие (V,25; 54). Галлы дали Цезарю возможность добить бельгских повстанцев.
      Решающее столкновение произошло в 52 г. Грандиозное восстание Верцингеторикса, охватившее огромные по территории районы, стало самой тяжелой кампанией Цезаря. Поднялись все племена собственно Галлии (арверны, секваны, сеноны, паризии, туроны, карнунты, битуриги, анды, лемовики и многие другие). К повстанцам присоединились даже эдуи, всегда бывшие верными союзниками Рима (VII, 75). Впрочем, Цезарь имел ряд преимуществ: его армия стояла в самом сердце Галлии, она получила бесценный боевой опыт, Цезарь и войско освоились на галльской территории. Кроме того, теперь Цезарь сражался с «цивилизованной» Галлией, а вторая часть страны, разгромленная римлянами, уже не могла оказать ей помощь. Из огромной армии, собранной на помощь осажденной Алезии, и насчитывавшей, по данным Цезаря, 250.000 пехоты и 7.000 конницы, контингента из периферийной Галлии составляли всего 56.000 человек (30.000 дали племена Арморика, 14.000 – северные бельги, нервии, атребаты и морины, 8.000 – гельветы, 4.000 – соседи треверов, медиоматрики) (VII, 75).
      Если учесть, что современные исследователи снижают эти цифры примерно втрое, число оказывается еще меньшим. Примечательно, что белловаки выговорили себе право на самостоятельное ведение войны и доставили немало проблем римской армии в последний, 51 год галльских кампаний.
      Итоги
      Причины победы Цезаря в Галлии достаточно разнообразны.
      Определенную роль сыграло общее тактико-техническое превосходство римской армии вообще и той армии, которую создал Цезарь. Большое значение имел полководческий талант Цезаря и особенности его собственной тактики и стратегии. Впрочем, победил не только Цезарь, но и Рим с его более высоким уровнем культуры и цивилизации, Галлия стала частью римского мира, который мог предложить ей более высокий уровень экономического, политического и культурного развития. Одной из главных причин завоевания Галлии была ее раздробленность и умение Цезаря противопоставить ей глобальную стратегию. Римский военачальник добился успеха благодаря своей способности дистанцировать более цивилизованные племена центральной и южной Галлии от менее цивилизованной периферии, равно как и противопоставить галлов германцам.
      Если учесть, что значительную часть конницы, ополченцев и даже легионеров поставляла ему Трансальпийская Галлия, которую римский военачальник предпочитал называть просто Провинцией, то это противостояние приобретает еще более значимый характер. Провинция была надежным тылом галльской армии, она поставляла ей продовольствие, фураж и другие необходимые ресурсы, и Цезарь всегда знал, что сможет превратить ее в неприступную крепость даже в случае поражения в независимой Галлии.
      Мы не ставили и не ставим вопрос о том, было ли римское завоевание позитивным фактором в галльской истории. История не знает сослагательного наклонения, и нас прежде всего интересует вопрос о том, каким образом Цезарь сумел подчинить эту огромную страну, а не вопрос, что было бы, если бы этого не произошло. Сказанное выше позволяет нам предположить, что доримская Галлия I в. до н.э. имела весьма опасные перспективы развития в виде массированного вторжения германцев и других «варваров», возможно, сопровождаемого внутренним социальным взрывом. Римляне принесли Галлии мир, смогла ли бы достичь его независимая Галлия? Что было более вероятным, независимое Галльское государство или господство Ариовиста?
      Политика и стратегия Цезаря в Галлии не были абсолютно оригинальными и не возникли на ровном месте. Он, несомненно, опирался на вековые традиции, восходящие еще к периоду покорения Италии и затем развившиеся в более поздний период «великих завоеваний» II века до н.э. Это была не только общая традиция разделения противников, но и стремление опереться на более цивилизованные, урбанизированные, экономически развитые государства или регионы в борьбе с более сильным в военном отношении противником, стоящим на более низкой стадии экономического развития. Так, в Испании римляне пытались опереться на более цивилизованные приморские области Тарраконской провинции и долины Бетиса, ведя наступление против населявших внутренние районы кельтиберов и лузитан, а в борьбе с Македонией и Селевкидами использовали симпатии традиционных центров греческой цивилизации на Балканах и в Малой Азии. В относительно недавних (по отношению ко времени Цезаря) восточных походах Лукулла и Помпея римляне также достаточно успешно «защищали» греческий и эллинистический мир от восточной реакции, которую несли Митридат, Тигран и Парфянское царство. Идея защиты «слабого» от «сильного» также многократно использовалась римскими политиками, как это было, например во 2 и 3 Македонских и Сирийской войне, когда Рим помогал слабым, но высокоцивилизованным странам и регионам (греческие полисы и, союзы, Пергам, Египет, Родос) защититься от крупных хищников, Селевкидской империи и Македонии Филиппа V. В истории римских завоеваний было немало «мирных» или относительно «мирных» аннексий, что можно увидеть на примерах Греции, Пергама, Сирии, а также – внутренних областей Малой Азии, плавно превратившихся из вассальных и даже независимых государств в римские провинции.
      Наконец, немалое число римских войн или завоеваний были в представлении римской пропаганды борьбой с разбоем, пиратством и социальными неурядицами типа гражданской войны или смуты, восстаниями рабов или произволом тиранов. Цезарь также неоднократно пишет о своих посреднических усилиях при урегулировании внутренних смут в галльских общинах (V, 3-4; 6; 56; VI, 44; VII, 32-33; VIII, 49).
      История любого крупного римского завоевания(в том числе и войн Цезаря в Галлии) показывает сложную природу римского империализма. Он действовал не только мощью своих легионов, откровенным силовым давлением или дипломатическим шантажом. Побеждали не только римские солдаты и генералы, но и римские торговцы (помимо всего прочего их часто использовали как источник чисто военной информации), римские деловые люди и римские переселенцы. Побеждали римская экономическая и финансовая мощь, высокий технологический уровень, римский город (показательно, что завоевание и освоение новых территорий всегда сопровождалась урбанизацией) и римский уровень жизни. Трудно сказать, что было более сильным оружием римских легионеров, их мечи или копья, или приносимый ими римский менталитет и римский образ жизни. Описывая войны с галлами, Цезарь не раз упоминает о том неизгладимом впечатлении, которое производили на противника римские мосты, крепостные сооружения и осадные машины (I, 13; II,12; 30-31; III, 14-15; IV, 17-18; V, 42-43). Новые провинции не только завоевывались военной силой, но и осваивались римскими колонистами и деловым миром, завещались Риму собственными правителями (Атталом III, Никомедом IV, Птолемеем Кипрским). Инструментом имперской политики становились римское право, римская культура, римская мода и римский стиль, проявлявшийся в различных качествах, от стиля архитектуры и скульптуры до бытовых привычек. Римский быт стал таким же механизмом глобализации, как и римская администрация. Далеко не все испытывали желание подчиняться Риму, но гораздо большее число людей самых разных национальностей хотели жить так, как живут римляне, или, по крайней мере, достичь их стандартов.
      Как и многие римские политики и полководцы, Цезарь использовал самые различные рычаги. Особенностью покорителя Галлии было то, что он сделал это максимально эффективным образом.
      * Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ («Глобализационные процессы в античном мире»), проект № 06-01-00438а.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Согласно Ливию, победителем в этой битве был сам Марк Фурий Камилл, победитель Вей в 396 г, и спаситель Рима от нашествия 390 г. Как считали некоторые древние авторы, это была последняя, пятая, диктатура знаменитого полководца. Более вероятно, что речь идет о его сыне. Луции Фурии Камилле.
      2. Галльская война 361-360 гг. проходила на фоне войны Рима с герниками и латинским городом Тибуром. галлы заключили союз с Тибуром сразу после вторжения (Liv., VII, 9-11) и были разбиты в 360 г., в 350-349 гг. они, похоже, появились без какого-либо приглашения из Италии: Тибур сдался в 354 г. (Liv., VII, 19), а в 351 г. римляне заключили 40-летнее перемирие с этрусскими городами, Тарквиниями и Фалериями.
      3. Именно в связи с этой войной Полибий сообщает о всеобщей переписи военнообязанных в Италии (Polib., II,24). Консулы бросили огромные силы против галлов: 30.000 пехоты, 2.000 конницы и 54.000 союзников, в основном, этрусков и сабинян.
      4. Об участии галлов в Ганнибаловой войне см. Кораблев И.Ш. Ганнибал. Л., 1976. С. 88-108. Галлы стали активно поддерживать Ганнибала после сражения при Треббии,
      5. См, Кораблев И.Ш. Ганнибал. С. 98 (Треббия); 138-139 (Канны); см. Liv., XXII,46; Polib., II.113-114. Находящиеся в центре галлы понесли самые большие потери.
      6. Подробно см. Моммзен Т. История Рима. СПб., 1995. Т. 3, С. 23.
      7. Посольство аллоброгов сыграло значительную роль в раскрытии заговора Катилины (Sall. Cat., 40; 41; 44; 45-46), но римское правительство не удовлетворило требования галлов. Этот обман был одной из причин восстания.
      8. В 58 г. у Цезаря было 6 легионов, в 57 г.— восемь; в 53 г. после гибели 15 когорт Сабина и Котты, он усилил армию до 11 легионов, в 51 г. у него взяли 2 легиона под предлогом парфянской войны (VI,I; VIII, 54).
      9. Общая численность армии в 58-51 гг. – 14-26 легионов. См. Brunt P. Italian manpower. Oxford. P. 342.
      10. Можно отметить некоторые наиболее значительные и известные исследования о Цезаре. См. напр. J. Carcopino. Cesar // Histoire generale. Ed. par G. Glotz. Histoire Romaine. II. Paris,1936; Gelzer M. Julius Caesar. 6 Aufl. Wiesbaden, I960; Balsdon J.P.V.D. Julius Caesar. A Political Biography. New York, 1967; Raditsa L. Julius Caesar and his Writings // ANRW. TE.1.Bd.1. Berlin – New York, 1973. P. 417-432. Обзоры историографии о Цезаре см., напр., Collins J.H. Caesar as a political propagandist //ANRW. TI.1, Bd.1. Berlin – New York, 1972. P. 922-981; Kroymann J. Caesar und der Corpus Caesarianum in neue Forschung. Gesamtbibliographie 1945-1970 // ANRW. Tl.1. Bd.3. Berlin – New-York, 1973. S. 457-487; Cambridge Ancient History. 2nd ed. Cambridge, 1994. В отечественной историографии, на наш взгляд, наиболее основательным исследованием о Цезаре можно по прежнему считать монографию С.Л. Утченко (Утченко С.Л. Юлий Цезарь. М., 1976). Для наших целей особое значение имеют две части его труда – глава I, содержащая обзор историографии (С. 3-41) и главы 4 и 5, посвященные галльским войнам (С. 114-214).
      11. O позитивной и негативной оценках завоевания Галлии см. Моммзен Т. История Рима... Т.3, С. 145-146; Schulte-Holtay G. Untersuchungen zum gallischen Wiederstand gegen Caesar. Munster, 1969. S. 24-25; 53-54; 61-67; Gelzer M. Julius Caesar. S. 107; Утченко С.Л. Юлий Цезарь. C.11-120; Collins J.H.C. Caesar as a Political Propagandist. P. 922-941. Негативная традиция – Badian E. Roman Imperialism in the Later Roman Republic. Oxford, 1962. P. 89-92; Starr Ch. The Roman place in history //ANRW, Tl.1. Bd.1 Berlin – New York, 1972. P.8.
      12. Достоинством Ливия было и то, что он давал изложение войн Цезаря на фоне других событий, происходящих в Риме и других провинциях огромной державы.
      13. Анализ этой проблемы см, напр.: Collins J.H. Caesar as a Political Propagandist. Р. 922-941; Raditsa L. Julius Caesar and his Writings. Р. 417-433.
      14. Collins J.H. Caesar as a Political Propagandist. Р. 926-927.
      15. Все последующие ссылки на источник – это ссылки на «Галльские войны Цезаря», а потому мы будем ограничиваться указанием номера книги и главы.
      16. Подробнее см. Широкова Н.С. 1) Древние кельты на рубеже старой и новой эры. Л., 1989. С. 111-143; 2) Города в римской Галлии // Античное общество. Проблемы политической истории. СПб., 1997. С.129-132.
      17. Показателем огромного значения конницы является тот факт, что поражение Верцингеторикса было обусловлено именно ее разгромом (VII, 64-68).
      18. См. Широкова Н.С. Города в римской Галлии... С. 129-133
      19. Там же. С. 133-135
      20. Одной из важнейших особенностей тактики Цезаря является его умение и готовность сочетать различные виды ведения военных действий (наступление, оборона и даже отход) и быстро переходить от одного к другому. Будучи «мастером сражений» и умея проводить блестящие наступательные операции, он часто прибегал к преднамеренной обороне, был готов к оборонительным действиям вынужденного характера и не боялся отступления. Особенностью тактики Цезаря было то, что он был готов даже «передать инициативу» противнику. Кроме гельветской кампании такая «тактика перехода» использовалась, например, в кампании 57 г., в операциях в Британии в 55-54 гг. в кампании 52 г. против Верцингеторикса где стороны неоднократно «менялись ролями».
    • Куликова Ю. В. Гибель Галльской империи
      By Saygo
      Куликова Ю. В. Гибель Галльской империи // Вопросы истории. - 2006. - № 9. - С. 157-163.
      В 259 г. н. э. на территории современной Франции было создано государство, получившее в историографии название "Галльская империя". Ее создатель и первый император - Марк Кассиан Латиний Постум. Ему удалось стабилизировать экономическое и политическое положение в Галльской империи, в состав которой вошли Галлия, Верхняя и Нижняя Германии, Испания, Британия1.
      В 268 г. Ульпий Корнелий Лелиан при поддержке XXX Ульпиева легиона поднял мятеж. Предположения о его должности разнообразны: от командующего этого легиона и гарнизона Ксантена (античн. Ульпия Траяна) до наместника одной из Германий2. Лелиан был провозглашен императором в Ксантене, где отчеканил свои первые монеты. Согласно нумизматическим и археологическим данным, восстание продолжалось не более двух-трех месяцев3.
      Почти сразу же Лелиан отправился, по-видимому, искать поддержку в других городах, но был осажден войсками Постума в Могонтиаке (совр. Майнц)4. Город вынужден был капитулировать. Лелиану, надеявшемуся получить поддержку у населения, с незначительной частью гарнизона удалось бежать. Как он погиб - точно неизвестно. По одной версии, его убили бежавшие с ним солдаты, по другой - преследовавший его по приказу Постума Викторин5. Во всяком случае, основные события произошли у стен Могонтиака, судьба которого решалась Постумом и его войсками. Последние требовали отдать им город на разграбление. Галльский император решительно в этом отказал, за что поплатился жизнью.
      Античные авторы характеризуют Лелиана именно как мятежника, который "стремился к перевороту", "захватил власть в Могонтиаке" и т. п.6. По словам Требеллия Поллиона, Лелиан "в меру своих сил удерживал незначительную власть у галлов"7. Современные исследователи также считают Лелиана мятежником. Его монеты не получили распространения за пределами Верхней Германии. Ни другие легионы, ни население Галльской империи не поддержали Лелиана. Провозглашение же его императором свидетельствовало о начавшемся ослаблении власти галльских императоров на Рейне. В результате мятежа были уничтожены многие галльские города, возведенные Постумом, произошли новые вторжения германцев; сам же Лелиан "не принес никакой пользы государству"8.
      После смерти Постума Галльскую империю возглавил простой кузнец Марк Аврелий Марий, плохо разбиравшийся в военном деле и не обладавший административными талантами, хотя и прославившийся среди соратников своей необычайной силой. По происхождению он галл, или же родом из рейнских провинций. Он не был рядовым легионером, но и высокого положения не занимал9. Марий считался наименее вероятным претендентом на престол, но, по-видимому, из-за отсутствия сподвижника Постума - Викторина оказался провозглашенным императором.
      Марий был избран солдатами сразу после смерти Лелиана летом-осенью 269 г. под стенами Могонтиака10. Утверждения, встречающиеся в источниках, будто Марий правил всего два-три дня, вряд ли заслуживают доверия. Монетный двор Мария, неизвестно где расположенный, возможно в его резиденции - Колонии Агриппине, работать на этого императора должен был, по крайней мере, в течение нескольких недель. Во всяком случае, количество и распространенность выпущенных Марием монет позволяют говорить о гораздо более длительном его правлении. Рассчитав примерное время между смертью Постума в 269 г. и вступлением на престол в том же году Викторина, можно установить, что правил Марий четыре месяца11.
      Политика "кельнского правителя", как называл Мария И. Кёниг12, была направлена на то, чтобы удержать в своих руках власть в регионе. Впрочем скудость информации и малочисленность источников не позволяет точно определить цели политики Мария и установить, каковы были его действия. Как сообщает Требеллий Поллион, принимая власть, Марий произнес речь, в которой назвал население Галльской империи "римским народом"13 (видимо стремясь привлечь на свою сторону легионы и продемонстрировать лояльность по отношению к римскому императору). Убил Мария обидевшийся на него воин.
      В этот период юго-восточные области Испании были возвращены под власть римского императора Клавдия II Готского, взошедшего на престол после убийства Галлиена. Приграничные области становятся все более неспокойными. Набеги вновь возобновились. Пока шла борьба за власть, оборонительная система, созданная Постумом в регионе, постепенно разрушалась. Германцы, воспользовались этим и проникли на территорию Галлии, что сказалось на экономике Галльской империи.
      После гибели Мария императором был провозглашен Марк Пиавоний Викторин, происходивший из знатного галльского рода и перешедший на сторону Постума в 264 г. во время карательной операции в Галлии военачальника Галлиена Авреола. Источники довольно туманно сообщают о происхождении Викторина14. Раскопанный в Августе Треверов дом Викторина с мозаикой - один из самых богатых и роскошных в этом городе, принадлежавших галльской знати15. Его мать Виктория обеспечила ему карьеру, побывав в Риме: юный Викторин был зачислен под командование начальника конницы Авреола. Начало восстания в Галлии застало его, по-видимому, в Мезии. До карательной операции 264 г. Викторин никак не реагировал на ситуацию в Галлии, но являясь свидетелем резни среди населения, устроенной по приказу Галлиена, он не только сам перешел на сторону Постума, но и убедил часть легионеров последовать его примеру.
      Викторин был талантливым военачальником. Он близко к сердцу воспринял идеи своего императора, сразу включившись в работу по становлению Галльского государства. По поручению Постума, Викторин занялся укреплением рейнского лимеса, для защиты которого набрал дополнительные вспомогательные отряды из германских наемников16. Первоначально он занимал должность трибуна преторианцев, а впоследствии возглавил преторианскую гвардию Постума17. Смерть императора застала Викторина вдали от места основных событий. По приказу Постума он преследовал Лелиана18. Скорее всего, именно отсутствие Викторина, обязанного защищать жизнь своего императора как префект претория, было причиной гибели Постума. И именно в условиях отсутствия Викторина Марий стал новым императором. Когда же последний был умерщвлен, Викторин оказался единственным кандидатом на трон. Согласно источникам, именно его избрали императором спустя два дня после гибели Мария в конце 269 года19. Победе Викторина в значительной степени, видимо, способствовали все усиливавшиеся вторжения германцев, особенно угрожавших рейнским областям. Возможно, Викторин был в союзе с рядом германских племен, наемники из которых состояли у него на службе. Победа Викторина была отмечена монетой, на которой изображен он сам, поднимающий коленопреклоненную Галлию20. По-видимому, подобные легенды должны были представить Викторина спасителем Галлии от военной анархии.
      Августа Треверов оставалась столицей Галльской империи, но резиденцией Викторина была Колония-Агриппина, что подчеркивало значение этого города. Его знание военного дела, "не уступавшее Постуму", доблесть, строгость и военная выдержка позволили завоевать авторитет среди легионов21. Не все военные подразделения сумел Викторин вернуть под свою власть. Согласно надписям на монетах, ему присягнули 14 легионов, из которых четыре дунайских могли примкнуть к нему после гибели командовавшего ими Авреола. Наиболее загадочным представляется появление на монетах Викторина легионов из Финикии, Палестины и Египта. Отряд вексиллариев (ветеранов, решивших остаться на службе) из легиона III Киренаика присягнул Викторину. Иначе никак нельзя объяснить присягу, принесенную этим легионом, стоявшим в Бостре в Аравии22.
      Под властью галльского императора оставались обе Германии, Белгика, Британия и Реция. Однако он не смог вернуть Испанию под свой контроль, о чем свидетельствуют надписи Клавдия II Готского, найденные в данном регионе23. В то же время из источников известно, что Тетрик владел Галлией и Испанией24. По-видимому, речь идет об отдельных (северо-западных?) областях Испании, оставшихся под властью галльских императоров. Викторин потерял также восточную часть Нарбоннской Галлии, которая, как полагают исследователи, занимала либо колеблющуюся позицию, либо придерживалась относительного нейтралитета25, поскольку именно в этом регионе скрывались беженцы из восставшего Августодуна (совр. Отен). Во всяком случае, с начала правления Клавдия Готского восточная часть Нарбоннской Галлии перешла под власть Рима. Однако город Вьенна (совр. Вьен) оставался в составе Галльской империи весь период ее существования26, хотя постоянное соперничество с Лугдуном должно было, казалось бы, толкнуть ее в противоположный лагерь.
      Викторин по своему характеру был человеком деятельным и инициативным27. После некоторого периода анархии, он сумел примирить военных и гражданское население региона, впрочем ненадолго. Викторин был единственным наследником Постума, стремившимся сохранить созданную империю, продолжая его внутреннюю и внешнюю политику, поддерживая в должном порядке рейнский лимес и оборонительные укрепления. Викторин понимал, что требуется для сохранения государства и поддержания мира. Эти знания он почерпнул от Постума, который, возможно, видел в нем своего преемника. Но проводить широкую политику Викторин не мог. Германские вторжения учащались, подчас выходцы из германских племен объединялись в шайки разбойников, отдельные отряды предприняли натиск на долину Мозеля. Не ведя полномасштабных военных действий, подобно Постуму, Викторин не прекращал борьбу с германскими племенами. Его внимание было сосредоточено на восстании в Августодуне28, куда галльский император стянул большую часть своих военных сил. Город племени эдуев по каким-то причинам поссорился с Викторином и закрыл перед ним ворота. Это было началом восстания багаудов29. Викторин собрал основные военные силы, чтобы подавить восстание в Августодуне. После семи месяцев осады он заставил город сдаться, поскольку у защитников не оставалось запасов продовольствия. Памятуя о судьбе Постума, Викторин отдал Августодун своим войскам на разграбление, и город был полностью разрушен30.
      После двух с половиной лет правления Викторин пал жертвой заговора, возникшего на Рейне. Непосредственной причиной убийства Викторина считается месть актуария Аттициана за связь императора с женой последнего31. Но рейнские войска и ранее были недовольны Викторином. Как отмечают античные авторы, легионеры уже давно были настроены против императора: молодого, легкомысленного, избалованного отпрыска знатного рода. Ощутив свою власть в полной мере, Викторин последовал по ложному пути Галлиена. Источники сообщают, что он успел разрушить немало браков, а все хорошие качества его натуры "были погублены развратом и страстью к наслаждению с женщинами, которую вначале он сдерживал"32. Викторин питал слабость к пышным приемам, его выход к народу напоминал представление, что также не способствовало укреплению его власти. Поэтому Аттициану было нетрудно собрать враждебную Викторину группировку и убить его во время пребывания галльского императора в Колонии-Агриппине. После смерти Викторин был обожествлен своим преемником Тетриком, который считал себя его законным преемником33. Возможно, что обожествление Викторина было произведено под давлением его матери Виктории.
      Сложная ситуация связана с Викторией (или Витрувией). Согласно сообщениям письменных источников, мать Викторина была ближайшей родственницей Постума, возможно, его двоюродной сестрой34. Викторин получил место в то время, когда Постум был наместником Галлии и обеих Германий, что в немалой степени способствовало миссии Виктории, а, возможно, и аудиенции у римского императора. Виктория получила титул Августы и почетное звание "мать военных лагерей" ("mater castrorum") после смерти Постума, но отказалась от власти, содействуя возведению на престол Мария. Когда он был убит, Виктория способствовала приходу к власти своего сына, а затем Тетрика. Фактически в этот период именно Виктория обладала влиянием в Галльской империи. Недаром античные авторы замечали, что на востоке правит Зенобия, а на западе - Виктория35. Титул "mater castrorum", скорее всего, является стилизацией античных авторов, стремившихся подчеркнуть высокий авторитет Виктории. Иных свидетельств о Виктории нет. Неясна и ситуация с ее именем.
      Очевидно, Витрувия - это кельтское имя, возможно из принятых в среде галльской знати. Отсутствуют соответствующие монеты, хотя античные авторы утверждают, что Виктория чеканила золотые и серебряные монеты. Имеется лишь одна надпись, позволяющая утверждать, что Виктория являлась историческим лицом36.
      Вполне возможно, что Виктория действительно обладала авторитетом и влиянием, почему и сумела настоять на кандидатуре своего родственника Тетрика. Вероятным может быть и то, что родство это было или очень дальним или выдуманным для того, чтобы получить одобрение легионов. В то время, когда легионы были захвачены врасплох гибелью Викторина, участились вторжения германских племен. Для стабилизации внутреннего положения и организации обороны государству необходим был правитель, отсутствие которого пагубно воздействовало на настроения среди гражданского населения и военных. Дипломатия Виктории и щедрые денежные раздачи дали желаемый результат. В этот период она, хотя и не имела официального титула, являлась гарантом военной присяги.
      Однако вряд ли можно говорить о стремлении Виктории править за спиной своего сына37. Она могла править империей сразу же после смерти Постума, когда получила титул Августы, но отказалась от этого. Почему же она остановила свой выбор на Тетрике как на претенденте на трон? Это тем удивительнее, что, во-первых, это был человек совершенно незнакомый легионам. Во-вторых, его резиденция находилась далеко от основных событий - в столице Аквитании Бурдигале (совр. Бордо). Во всяком случае, даже если Виктория была разочарована политикой Тетрика, изменить она ничего не успела. По свидетельству источников, Виктория была убита, или умерла при Тетрике. По мнению исследователей, Виктория умерла от какой-то болезни примерно в конце 272 - начале 273 года38.
      Гая Пия Эзувия Тетрика называют римским сенатором, происходившим из богатого аристократического галльского рода, наместником Аквитании, призванным к власти богатой и влиятельной Викторией39. Имя Эзувий, как считают современные исследователи, характерно для старой галльской аристократии, стремившейся сохранить традиции40. Тетрик был призван Викторией в то время, когда положение Галльской империи было катастрофическим. Приграничные районы испытывали набеги германских племен, восстания легионов и местных жителей. Экономика приходила в упадок. Ряд исследователей считает, что приход к власти Тетрика являлся реакцией земельной знати на правления предыдущих солдатских императоров41.
      Евтропий замечает, что Тетрик облекся в пурпур в Бурдигале. Аврелий Виктор указывает, что легионы только за большие деньги и щедрые дары дали свое согласие на воцарение Тетрика. Требеллий Поллион пишет, что Виктория убедила принять власть Тетрика, потому что он был ее родственником42. Возможно, что Тетрик, как аристократ и крупный землевладелец, входил в сенат, составленный Постумом. Тетрик младший был объявлен наследником и соправителем своего отца.
      В начале его правления администрация Тетрика действовала энергично. На второй год Тетрик распространил свое влияние на южный Лангедок, вплоть до Средиземного моря43. Надписи галльского императора, обнаруженные в Аквитании, указывают на признание его этим регионом, который со времени гибели Постума придерживался нейтралитета, предоставляя убежище изгнанным из Августодуна. Однако его не поддержали обе Германии и Белгика. Восстания рейнских легионов послужили поводом для капитуляции галльского императора. Монеты Тетрика были широко распространены. В Британии было найдено четыре милевых камня с соответствующими именами, но исключительно в прибрежной зоне и ни одного в глубине острова. Нарбоннская Галлия была одним из первых регионов Галльской империи, перешедшей под контроль Аврелиана. Как сообщают источники, в конце правления Тетрика произошло восстание Фаустина, наместника провинции Белгика, которое напрямую затронуло Августу Треверов; этот город поддержал Фаустина, заставив Тетрика оставить столицу Галльской империи44.
      Античные авторы утверждают, что Тетрик долго терпел восстания солдат, нападения германцев, покушения на свою жизнь, другие "несчастья", под которыми, очевидно, подразумевалось и восстание багаудов. Он обратился "за помощью" к римскому императору Аврелиану, прося его взять Галлию под свой контроль, и заключил свое письмо стихом: "Непобедимый, из бед исторгни меня"45.
      Какое-то время между императорами велась переписка, после чего они встретились лично. Тетрик заверил Аврелиана в своей готовности присягнуть ему и получил ответные уверения, что ему сохранят жизнь, положение и, возможно, большую часть богатства. Тетрик лишь для вида вывел навстречу римскому императору свое войско и в Каталаунской (Шалон-на-Марне) битве сдался46. Ряды воинов были смяты и рассеяны. В 274 г. Галльская империя прекратила свое существование.
      Аврелиан устроил пышные торжества по случаю возвращения Галлии под контроль Рима. Тетрик с сыном были проведены перед колесницей римского императора. Впрочем позор этот был с лихвой возмещен. Тетрик был назначен наместником Лукании, затем получил и свои богатства, а затем до конца своих дней вел спокойную и обеспеченную жизнь как частное лицо47. Сын его, Тетрик-младший, также получил прощение и был возведен в звание сенатора.
      Тетрик не был талантливым военачальником. Он не пользовался авторитетом и уважением в войске. Несмотря на денежные раздачи Виктории, на этого императора было несколько покушений со стороны солдат. Очевидно Тетрик вынужден был постоянно проводить денежные и иные раздачи солдатам, чтобы удержаться на троне. Смерть Виктории обострила обстановку. Тетрик не мог и, видимо, не пытался исправить положение. Спокойная размеренная жизнь в качестве римского сенатора была для него более привлекательной. Впоследствии, как сообщают источники, Аврелиан называл Тетрика соратником по оружию и говорил, что надо выше ценить управление какой-либо частью Италии, нежели царскую власть за Альпами48.
      Тетрик не мог обеспечить Галлии и Германии постоянный и жесткий контроль. Аквитания - цветущий сад по сравнению с суровыми краями прирейнских областей, где жили люди, привыкшие воевать. Найти к ним ключ сумел только Постум. Тетрику не нужна была власть, навязанная посулами и уговорами Виктории. Она тяготила его. Он ничего не сделал для укрепления обороноспособности лимеса и не мог сдерживать участившиеся набеги германцев. Ремесленники и мелкие землевладельцы особенно страдали от разорительных набегов германцев. Именно они и стали основой восстания багаудов, страх перед которым, наряду с опасениями восстаний легионов, сыграли в решении Тетрика главную роль.
      Галльская империя, просуществовавшая пятнадцать лет, в условиях политической и социально-экономической нестабильности, переживаемых Римским государством, явилась ярким проявлением сепаратизма. Но именно ее создание явилось удачной попыткой прекращения общеимперского кризиса. К моменту гибели Галльской империи внутриполитическое положение Римского государства стабилизировалось. Галльские императоры, сдерживая германские племена на своих границах, позволили Риму собраться с силами и вернуть себе власть над восточными провинциями. Западные же провинции в составе Галльской империи продолжали функционировать как экономически единый регион и именно в таком состоянии вновь вошли под юрисдикцию римского императора. Таким образом, Постум и его последователи сумели наладить и сохранить жизнеспособность целого региона в условиях общеимперского кризиса, постоянных вторжений германцев и политической нестабильности.
      Идея Галльской империи пустила глубокие корни. Население западных провинций продолжало борьбу с римлянами. Непосредственно после капитуляции Тетрика восстал Домициан, один из полководцев Авреола. Вторжения варваров лишь усиливали восстания и сопротивление Риму. Центром следующего мятежа стал Лугдун, подтолкнувший некого Прокула к восстанию. Его поддержали Испания и Британия, однако Прокул был вскоре разбит49. Из всех регионов, входивших в состав Галльской империи, заявить о своей самостоятельности решилась только Британия, выдвинувшая своего императора. Римские властители старались стереть любое упоминание о Галльской империи.
      Примечания
      1. См. Вопросы истории, 2004, N 1, с. 134 - 143.
      2. STEIN E., RITTERILNG E. Fasti des romischen Deutschland unter dem Prinzipat. Wien. 1932. Fasti 43, n. 48; GANSBEKE van P. Postume et Lelien gouverneurs de la Germanie inferieure? - Revue beige de numismatique publiee sous les auspices de la Societe royale de numismatique (RBN), 1959, N 105, p. 25 - 32; KONIG I. Die gallischen usurpatoren von Postumus bis Tetricus. Munchen. 1981, s. 133; DRINKWATER J. F. The Gallic Empire: Separatism and Continuity in the North-West Provinces of the Roman Empire A. D. 260 - 274. Stuttgart. 1987, p. 34; BOUVIER-AJAM M. Les empereurs gaulois. P. 1984, p. 185.
      3. Малочисленность монет Лелиана, отчеканенных в Могонтиаке, свидетельствует о краткости его правления. LAFAURIE J. La chronologique des empereurs gaulois - Revue numismatique (RN), 1964, Vol. 6, p. 926; PATTI G. Chronologia degli imperatori gallici - Epigraphica, 1953, XV, p. 87.
      4. Могонтиак являлся одним из крупных монетных дворов Галлии, наряду и Лугдуном (совр. Лион), Августой Треверов (совр. Трир), Колонии Агриппины (совр. Кельн) и Нарбона. Характерно, что отчеканенные Лелианом монеты сохраняли датировки 10 года правления Постума.
      5. Scriptores Historiae Augusti (SHA). Tyr. Trig. 5.3 - 4; 6.3
      6. Eutr. 9.9.1; Aur. Viet. De Caes.33.7; SHA. Tyr. Trig. 4.
      7. SHA. Tyr. Trig., 5
      8. SHA. Tyr. Trig. 5; GANSBEKE P. Van. Les invasions germaniques en Gaule sous le regne de Postum (259 - 268) et le temoignage des monnais. - RBN, 1955, N 98, p. 18 - 20;
      9. Eutr. 9.9.2; SHA. Tyr. Trig. 8; Aur. Viet. De Caes. 33.9; KONIG I. Op. cit., S. 137.
      10. LAFAURIE J. Op. cit., p. 926; PATTI C. Op. cit., p. 87; DRINKWATER J. F. Op. cit., p. 94 - 95; Eutr., 9.9,2; Aur. Viet. De Caes. 33.9; Oros. 7.22.
      11. KONIG I. Op. cit., S. 140. Правление в течение нескольких месяцев (не более четырех - пяти) предполагают и другие современные исследователи: LAFAURIE J. Op. cit., p. 926; PATTI C. Op. cit., p. 87.
      12. KONIG I. Op. cit., S. 145
      13. SHA. Tyr. Trig., 8. 11.
      14. SHA, Tyr. Trig. 4; Eutr. 9.9.3; Oros. 7.22; Aur. Viet. De Caes. 33.12; Epitom. 34.3. Имя Викторина в надписях и на монетах часто пишется как Piawonius (возможно, это вариант от имен Pius Avonius): Piavonio = Corpus Inscriptionum Latinarum. Brl. 1893 - 1936 (CIL). T. XIII. n. 9040; Piawonius = CIL. T. XIII. n. 3679, 8958; Piavonius - COLLINGWOOD R.G., WRIGHT R. P. The Roman Inscriptions of Britain. In. 3 tt. Oxford. 1965, n. 2238 .
      15. PARLASKA K. Die Romischen Mosaiken in Deutschland. Brl. 1959, 44 - 46, taf. 42, 2 (Mosaik), 48, 5 (Inschrift); CUPPERS H. Rettet das romische Trier - In; Denkschrift der archaologischen Trier-Kommission. Trier. 1972, s. 19; WIGHTMAN E. M. Roman Trier and the Treveri. Lnd. 1970, p. 53; UJTAEPMAH E. M. Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях Римской империи. М. 1957, с. 464.
      16. CIL. T. XIII. n. 3679; SHA, Tyr. Trig. 6.1.
      17. DESSAU H. Inscriptiones Latinae Selectae. Brl. 1892 - 1916, п. 563; WIGHTMAN E. M. Op. cit., p. 54; надпись из Кёльна (Колония-Агриппина) - CIL XIII 8267 b.; GALSTERER H. Die romischen Steininschriften aus Koln. Koln. 1975, n. 196 b.: KONIG I. Op. cit., S. 142 - 143.
      18. SHA, Tyr. Trig. 6.3.
      19. DESSAU H. Die Consulate des Kaisers Victorinus - Germania, 1917, N 1, S. 173 - 174; KONIG I. Op. cit, S. 143 - 144; PATTI C. Op cit., p. 87; Eutr., 9.9; Aur. Viet. De Caes., 34.3
      20. DELBRUCK R. Die Munzbildnisse von Maximinus bis Carinus. Brl. 1940, S. 138; LAFAURIE J. Op. cit., p. 949; The Roman Imperial Coinage. In 6 tt. Lnd. 1968. T. V, pt. 2, p. 384.
      21. Aur. Viet. De Caes., 33, 12.
      22. DRINKWATER J. F. A New Inscription and the Legionary Issues of Gallienus and Victorinus. - The Numismatic Chronicle. The Royal Numismatic Society (NC). Cambridge Univ. Press. 1971. Vol XI, p. 325 - 326.
      23. CIL. T. II. nn. 1672, 3619, 3737, 3833, 3834, 4505, 4879.
      24. SHA, Claud. 7.5
      25. ШТАЕРМАН Е. М. Ук. соч., с. 464; DRINKWATER J. F. The Gallic Empire, p. 41; KONIG I. Op. cit., S. 159.
      26. MOWAT H. Les ateliers monnetaires en Gaule. - RN, 1890, N 1, p. 143 - 158; JULLIAN C. Histoire de la Gaule. 8 Vols. P. 1920 - 1926. T. IV, p. 332.
      27. SHA, Tyr. Trig., 6. 1; Eutr., 9. 9. 1; Aur. Viet. De Caes., 33.12.
      28. Восстание в Августодуне совпало, по словам Авзония, с концом правления Викторина и переходом власти к Тетрику (Auson., Parentalia, 4). Площадь Августодуна была значительной - 200 га. Он имел 54 круглые башни по 10 м в диаметре. Расстояние между башнями варьировалось от 54 до 100 метров, толщина стен от 1, 60 м до 1, 90 м, высота доходила до 11 м. Земляной вал у стен был от 2,50 м. Пояс укреплений протянулся на 6 километров.
      29. От кельте, baga - борьба - участники народно-освободительного движения против римского господства в Галлии и Северной Испании в III - V вв. н. э., в основном, разоренное население, которое, объединившись в отряды, разоряло виллы крупных землевладельцев. См. ДМИТРИЕВ А. Д. Движение багаудов - Вестник древней истории (ВДИ), 1940, N 3- 4; КОРСУНСКИЙ А. Р. Движение багаудов - ВДИ, 1957, N 4; Paneg. Lat, VIII (9), 4, 1.
      30. Восстановлен был город в начале IV в. н. э. Paneg. Lat., 5, 4, 2; 8, 4, 2; Amm. Marc, 15, 11, 11; 16, 2, 1.
      31. Актуарий - лицо, ведавшее ежедневной раздачей и учетом рациона солдат. Aur. Viet De Caes., 33.12: Eutr., 9. 9 .2; SHA. Tyr. Trig., 6. 3; Oros., 7. 22.
      32. Aur. Viet De Caes., 33.12: Eutr., 9. 9. 2; SHA. Tyr. Trig., 6. 6.
      33. COHEN H. Description historique des monnaies frappees sous l'Empire romain: VI tt. P. 1881- 1886. T. V, p. 179.
      34. BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 189; SHA. Tyr. Trig., 6. 3.
      35. SHA. Tyr. Trig., 6. 2 - 3; Claud., 25. 4.
      36. SHA. Tyr. Trig., 31. 3 - 4; CIL. T. XIII. n. 5868.
      37. BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 190.
      38. SHA. Tyr. Trig., 31. 4; DRINKWATER J. F. The Gallic Empire, p. 41; BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 190.
      39. Familia nobilis - Eutr., 9. 10; Aur. Vict. De Caes., 33. 14; SHA. Tyr. Trig., 24.1; 31; Oros., 7.22.
      40. В основном, аналогия проводится с упомянутым Цезарем племенем Esubios, обитавшем на побережье Бретани (Caesar. B. G. II. 34) - DRINKWATER J. F. The Gallic Empire, p. 94; KONIG I. Op. cit., S. 159; BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 196, а кроме того, с галльским божеством Эзусом, группой божеств Asirs и скандинавским Ases, проникшим через Германию. BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 196; Esubius. - KONIG I. Op. cit., S. 161.
      41. JULLIAN C. Op. cit., t IV, p. 586.
      42. Eutr., 9.10; Aur. Viet De Caes., 33. 14; SHA. Tyr. trig., 24.1
      43. CIL. T. XIII. nn. 8927, 8925.
      44. Revue Epigraphique (RE). T. VI (1909). 2088, n. 9. Faustinus Treveris - Pol. Silv. 49. - Chron. Minor., I. 522.
      45. Vergil. Aeneis. 6, 365; Eutr. 9.10; Aur. Viet De Caes. 35.4; SHA. Tyr. trig. 24. 2 - 3; Oros. 7.22.
      46. Aur. Viet. De Caes. 35.4; Eutr. 9, 13, 1: apud Catalaunos; Paneg. Lat. 8, 4, 3; Euseb. Chron. 2289; lord. Rom. 290. Aur. Viet. De Caes., 35. 5.
      47. Eutr., 9, 13, 2; Aur. Viet. De Caes., 35. 4; SHA. Aur., 29. 1; 34, 1
      48. SHA. Tyr. trig. 24.5; Aur. Viet. De Caes. Epitome, 35.7.
      49. Eutr., 9.17; SHA. Tyr. trig., 29.12 - 15; Prob., 18. 5 - 6; Oros., 7.24.
    • Куликова Ю. В. Создание Галльской империи
      By Saygo
      Куликова Ю. В. Создание Галльской империи // Вопросы истории. - 2004. - № 1. - С. 134-143.
      Письменные источники, дошедшие до нас, разрозненные и отрывочные содержат скупую информацию о событиях в Галлии 2-й половины III века.
      К середине III в. политическое и социально-экономическое развитие Рима привело к кризисным явлениям, пошатнувшим основы огромной империи, управление которой изменялось с большими трудностями, а нередко и с опозданиями. Рушилась хозяйственная система, сложившаяся в "золотой век" Антонинов. Мелким земельным собственникам, крестьянам и арендаторам становилось невыгодно вести хозяйство. Это приводило к запустению посевных площадей и разорению широких слоев населения, но одновременно развивались крупные товарные виллы. Кризис нанес удар и по городам, как экономическим и культурным центрам. "Центр" требовал поставок и выплат больше, чем мог дать провинциальный город. Происходил упадок торговли и росла инфляция во всех провинциях Римской империи: повышались цены, расстраивалось денежное обращение, портилась и обесценивалась монета. Не последнюю роль в углублении кризиса играла устаревшая фискальная политика, когда Рим рассматривался по-старому как полис, а доходы, поступавшие с провинций, концентрировались именно в нем. Аристократию это устраивало, но такая политика не устраивала ни провинции, ни Сенат, в котором было много, если не большинство, представителей провинциальной знати. Кризис и политика римских императоров, не считавшихся с интересами провинций, вызвали проявления сепаратизма. Создание в 258 - 259 годах Галльской империи явилось характерной приметой того времени.
      В 253 г. рейнские легионы провозгласили римским императором Валериана, принадлежавшего к аристократической элите. Правление Валериана и его сына Галлиена считается периодом максимального углубления кризиса в империи. Отправляясь на Восток для борьбы с персами, Валериан передал под контроль Галлиена западные провинции империи. Однако армия Валериана была уничтожена возле г. Эдесса в Западной Месопотамии, а сам император попал в позорное рабство к персидскому царю Шапуру I. Галлиен остался единоличным правителем, но его отношения с наместниками провинций - ставленниками Валериана - не складывались. Весть о пленении императора стала лишь поводом к обособлению многих провинций.
      Идея единого кельтского государства была сформулирована еще во время гражданской войны 68 - 69 гг., когда в Северной Галлии произошло восстание. Руководители его созвали общегалльское собрание, которому впервые со времен Юлия Цезаря предстояло решить вопрос об отношении к Риму. Здесь и прозвучала идея создания независимого от Рима Галльского государства1. Отсутствие согласия между более романизированной южногалльской знатью и северо-галльской аристократией, а также надежда, что Рим все же обеспечит порядок и стабильность в регионе, стали решающими. Восстание было подавлено.
      Идея Галльского государства была претворена в жизнь в середине III в. Марком Кассианом Латинием Постумом. Галлия отличалась стремлением к образованию своей державы и наличием своего лидера, чье правление было более длительным, чем у любого узурпатора и даже многих римских императоров, а главное - могла стать объединяющей и укрепляющей силой для кельтов.
      Происхождение Постума до сих пор вызывает дискуссии, не говоря уже о том, насколько противоречивы в этом вопросе письменные источники. Согласно современным исследованиям, он родился в Галлии около 220 г.2, (то есть был почти ровесником Галлиена, родившегося в 218 г.). Из сообщений античных авторов видно, что Постум не принадлежал к верхушке местной знати, хотя и состоял в родстве с некоторыми ее представителями. Последним, по-видимому, можно объяснить поддержку, оказанную ему галльской аристократией в течение всего периода его правления.
      К тому времени, когда он был провозглашен императором, Постум уже был семейным человеком и имел нескольких детей. По каким-то причинам он пошел на службу в римскую армию, где сделал успешную карьеру: от простого легионера поднялся до командующего благодаря талантам, умению руководить, своим человеческим качествам и авторитету среди соратников. Он участвовал в военных операциях, которые проводил император Валериан, приобретая опыт борьбы с германцами. Требеллий Поллион характеризует его следующим образом: "Это был муж в высшей степени храбрый на войне, в высшей степени твердый в мирное время, во всех случаях жизни - серьезный"3. Командующий Аврелиан и император Валериан заметили и высоко оценили Постума, который, вероятно, был немало удивлен приказом римского императора, отъезжавшего на Восток. Флавий Сиракузянин утверждает, что именно Валериан настоял на том, чтобы основная часть западного контингента войск была в руках Постума, верного и разумного человека, который одновременно будет помощником и советником Галлиена. Аврелиан же, имевший столь же большой авторитет, был сверх меры строг и мог излишне круто обойтись с Галлиеном, "если тот, по своей природной склонности к забавам, проявит легкомыслие". Можно предположить, что Постума знали при дворе и лично Галлиен. В общем, ему было доверено управление Галлией, обеими Германиями, а также даны четкие приказы по защите рейнского лимеса и контроле зарейнских земель. Под командованием Постума, помимо легионов Галлии и обеих Германий, оказались галльские вспомогательные отряды4.
      На рейнской границе Постум отражал набеги германских племен, все более завоевывая доверие и преданность подчиненных. Требеллий Поллион сообщает, что именно Постуму Галлиен поручил заботу о своем сыне Салонине, которого он был обязан не только охранять, но и наставлять, как должен вести себя и действовать император. Задачей Постума также было знакомить Салонина с войсками и показывать, как решать их проблемы в условиях войны и в мирное время5.
      Восстание наместника Паннонии и обеих Мезий Ингенуя, вспыхнувшее сразу, как только пришла весть о пленении Валериана, побудило Галлиена опасаться влиятельного Постума, как "человека очень храброго, нужного для государства и, что всегда причиняет тревогу властителям, любезного воинам"6. Император пристально следил за растущим авторитетом наместника Галлии и обеих Германий, осознавая, очевидно, возможность вспышки восстания в этих провинциях. Галлиен решил уменьшить не только зону влияния Постума, но и круг его обязанностей, возложенных Валерианом. Для этого император направляет наместника на рейнскую границу с тем, чтобы тот продолжал борьбу с германскими племенами и укреплял обороноспособность лимеса. Подчинившись капризу Галлиена, Постум сосредоточился на заботах об укреплении порученного ему региона.
      Но Галлиен этим не ограничился. Он направляет в эти провинции некоего Сильвана, передав ему опеку над цезарем Салонином. Возможно, что в распоряжение Сильвана были отданы Верхняя Германия и Белгика7, но, вероятнее всего, Сильван являлся префектом претория, о чем свидетельствует и Зонара (12.24). При этом, в назначении префекта претория нет ничего необычного, поскольку в течение 2-й половины III в. именно они, как представители центральной власти, выступали против мятежников8.
      Сильван вместе с цезарем Салонином перебрался в Колонию-Агриппину (совр. Кельн), сделав ее своей резиденцией, хотя первоначально он размещался в Августе Треверов (совр. Трир). Причины выбора резиденции не совсем ясны. Возможно, что в Августе Треверов Постум имел большую поддержку, а район Колонии-Агриппины считался неспокойным. Сильван сразу же принимает усиленные меры по укреплению стен и обороноспособности Колонии- Агриппины, проводит работы по восстановлению оборонительных укреплений, а также возведению новых9.
      Сильван сразу же поставил себя так, что конфликт между ним и Постумом стал неизбежным. Враждебность между ними ощущается и по скупым строкам источников. Поскольку с момента назначения Сильвана Постум находился под пристальным и постоянным контролем этого человека, безусловно информировавшего Галлиена о всех его действиях, то его решительные действия против германцев могли вызывать критику со стороны Сильвана. Можно предположить, что обстоятельства, приведшие в конечном итоге к восстанию, накапливались постепенно. Но говорить о заранее продуманном и планируемом плане мятежа вряд ли возможно10.
      Конфронтация между Постумом и Сильваном достигла критической точки, когда первый, в противовес рекомендациям нового наставника Салонина, преследовал германские племена за Рейном, направив при этом часть войск на север и восток Галлии, а часть оставив на рейнской границе, обезопасив тем самым провинции. Военная операция была завершена с ошеломляющим успехом и захватом огромной добычи11.
      Узнав об этом, Сильван от имени цезаря Салонина потребовал военной добычи, которую Постум по праву военачальника уже раздал своим подчиненным. Это оказалось последней каплей в чаше терпения легионов. До этого их недовольство вызывали действия самого Галлиена, равнодушно отнесшегося к пленению своего отца и погрязшего "в роскоши и пороках". Они направились к Колонии-Агриппине и в короткие сроки взяли ее приступом, при этом Сильван и Цезарь Салонин были убиты12. Но участвовал ли в этой акции Постум лично?
      Ни Евтропий, ни Аврелий Виктор ничего не сообщают об этом эпизоде. Требеллий Поллион пишет, что многие обвиняли именно Постума в убийстве Салонина, но это совсем "не соответствует его нравам". Зосим упоминает, что Постум, взяв с собой легионы, отправился к Колонии-Агриппине. Здесь он потребовал выдачи сына Галлиена и Сильвана. Когда его требование было выполнено, он приказал убить обоих. Зонара излагает этот эпизод несколько по-иному и, возможно, ошибаясь: Постум, назначенный Галлиеном охранять рейнскую границу, тайно де перешел реку, взял у варваров большую добычу и раздал ее легионерам, приставленный же к наследнику престола некий Альбан потребовал добычу для Салонина. Тогда Постум стал побуждать легионы к измене. Придя к Колонии-Агриппине, легионеры убили Альбана и Салонина. По словам Полемия Сильвия, восстание началось во Вьенне13. Современные исследователи предполагают, что в момент восстания Постум находился либо в военном походе, либо в Могонтиаке, недолгое время являвшемся штаб-квартирой наместника Верхней Германии, либо в своем штабе - в Бонне14.
      Согласно надписи на победном алтаре из Аугсбурга, Постум был призван на помощь наместником провинции Реции, через которую с опустошающим рейдом в Северную Италию прошли германцы из племени семнонов или ютунгов. Свидетельство об этом грабительском набеге можно найти только у Орозия (Oros. 7.22). Галлиен, очевидно, не отреагировал на просьбы о помощи. С другой стороны, Постум считался правой рукой римского императора, и к кому же, как не к нему, следовало обращаться за помощью в сложной внешнеполитической ситуации, возникшей тогда, когда часть войск из Реции скорее всего была уведена Авреолом для подавления восстания Ингенуя. Захватив с собой, как гласит надпись, легионы, расквартированные в обеих Германиях, Постум поспешил в Рецию. Если это случилось сразу, как только Постум вернулся из своего "тайного" зарейнского рейда, то тогда сообщение Зонары, что военачальник успел собрать по требованию Сильвана лишь часть уже розданной легионерам добычи, становится более понятным. Постум спешил на помощь наместнику Реции. Постум использовал привычку германцев возвращаться из набегов тою же дорогой, что и пришли. Семноны, отягощенные награбленным добром и захваченными в Италии пленниками, не ожидали попасть в засаду на обратном пути через Рецию. Они были полностью разбиты, и лишь небольшая часть смогла уйти от погони.
      Вполне возможно, что именно в это время в ставке Постума взбунтовались легионы, которые направились к Колонии-Агриппине и, взяв ее приступом, убили цезаря Салонина и Сильвана. Инициатором бунта стал 1-й легион Минервы (Minervia), о чем свидетельствуют монеты Постума, выпущенные позднее. Интересно, что дислоцировался легион в Бонне, то есть в городе, который до некоторого времени являлся, условно говоря, штаб-квартирой наместника Галлии и обеих Германий. Постум мог появиться под стенами разрушенного города слишком поздно. Легионы провозгласили Постума императором. Поняв, что от его решения зависит не только судьба подвластных ему легионов, но и всей Галлии, он принял на себя это бремя. Источники не сообщают подробно об этом событии, а лишь констатируют факт провозглашения императором Постума15.
      Теперь Постум должен был решить первоочередные задачи. Необходимо было прежде всего освободить разоренную Галлию от уже вторгшихся германских племен, а также предпринять все, чтобы не допустить новых набегов. Он организует наступления против германцев сразу на нескольких участках. Основное разворачивалось с севера и с запада Галлии. На линии Пуатье-Ла Шатр-Моулин Постум делит армию на две части. Одну направляет на Пиренеи, чтобы помочь организованному там сопротивлению. Вторая часть, видимо, под его собственным командованием направилась к Роне и Альпам, освобождая попутные населенные пункты. Окружив противника с тыла, армии Постума удалось выбить варваров с позиций в гг. Ним, Арль, Марсель, Фрежюс, Канн, Ницца и отбросить их по ту сторону Альп. Решительное контрнаступление достигло успеха в результате жесточайших сражений, в особенности, близ г. Арль (античн. Arelate), захваченного вождем аламаннов. Этой победой, освободившей Галлию, Постум завоевал еще большее доверие и любовь кельтов.
      Военные силы первого галльского императора формировались постепенно, по мере вхождения регионов в состав Галльской империи. Из основных военных подразделений Постуму присягнули 16 легионов или их части, а также флоты Germanica и Britannica. Войско его пополнилось за счет вспомогательных отрядов и военных подразделений из Британии, Испании, регионов Галлии, в том числе и Белгики, а также обеих Германий. Подчас такие отряды направлялись от отдельных общин, городов и поселений. Также в военные силы Постума вошла конница галлов, которой он придавал особое значение. Для укрепления обороноспособности рейнской границы Постум берет на службу наемников из германских племен, создавая из них ударные отряды. Легионы в этот период не теряли связей с провинциями, из которых они происходили, что в значительной степени может относиться и к кельтам, многие из которых служили в легионах, присягнувших Постуму16.
      В состав нового государства вошли Реция, Испания, Британия, три Галлии, Белгика, а также Верхняя и Нижняя Германии (то есть современные Германия, Испания, Португалия, Британия, Франция, Швейцария, Люксембург, Бельгия, Западная Фландрия)17. Столицей была избрана Августа Треверов, богатый город, заселенный галльской знатью, здесь же располагался монетный двор. Галльская аристократия, поддержавшая первого галльского императора, взяла на себя его материальное обеспечение. В первые годы своего правления Постум явно не намеревался ссориться с Галлиеном. На своих первых монетах галльский император носит титул цезаря, а сами монеты выходили с упоминанием Рима и римского Сената. Впрочем впоследствии ситуация изменилась.
      Государственное устройство Галльской империи почти точно воспроизводило римское. Сенат, состоявший, вероятно, из представителей кельтской знати, выполнял совещательные функции. Постум располагал также должностными лицами, в частности, консулами, избираемыми на два года, и собственной преторианской гвардией. Постум, возможно, просто увеличил гвардию, составлявшую его личную охрану до провозглашения императором, набрав в нее знатных галльских юношей.
      В 263 г. Постум отмечал пятилетие своего правления, в честь чего были выпущены монеты. К этому времени он окончательно освободил подвластные ему территории от германских племен. Тогда же ему принесли повторные клятвы верности провинции. Галлиен не оставляет все это без внимания. Римский император до этого был озабочен восстаниями в других провинциях, особенно, на Востоке. Так, он вынужден был признать своим соправителем Одената, предоставив ему не только титул августа, но и передав командование всеми легионами в этой части империи. С Постумом Галлиен мириться не пожелал. Подготовку карательной акции он возложил на лучшего своего военачальника Авреола.
      Трудно определить, как складывались взаимоотношения Постума и Авреола до восстания в Галлии, и были ли они вообще знакомы. Авреол, родом из Дакии, быстро продвинулся по службе благодаря Галлиену и стал, в результате проведенной реформы, первым командующим римских объединенных кавалерийских частей. Он четко исполнял получаемые им приказы, в частности, участвовал в подавлении восстания Ингенуя и жестокой резне, устроенной по приказу Галлиена среди жителей Панноний и Мезий. Впрочем, как свидетельствует Зосим, неприязнь к Галлиену уже давно зрела в душе Авреола, но до поры до времени он не проявлял ее.
      Если совместить сообщение Зосима со свидетельством Поллиона, то становится ясной фраза о заключении Галлиеном союза с Авреолом. Возможно, конфликт Авреола с римским императором был намного серьезнее и не столь скрытым, чем это может показаться на первый взгляд. Вполне вероятно, что их разногласия не были тайной для окружающих, а Авреол не единожды пытался освободиться от власти Галлиена. Так, победив в 260 г. узурпатора Макриана, Авреол уговорил, а частично и подкупил его войско, обретя, таким образом, значительные военные силы18.
      В 264 г. начался военный поход под командованием Авреола против Постума. Это была карательная акция, которую готовил римский император. Детали ее восстановить достаточно трудно, но, во всяком случае, известно, что поход растянулся на несколько этапов. Вначале все складывалось в пользу Галлиена. Авреол устроил жестокую резню среди галлов. В результате вспыхнул мятеж в его собственных войсках. На сторону Постума переходит Викторин с частью войск. Он происходил из знатного галльского рода, семья его жила в Августе Треверов, а мать состояла в родстве с Постумом. Викторин возглавил преторианскую гвардию галльского императора и участвовал в сражениях против войск Галлиена19. Именно Викторин и станет наследником Постума.
      После одного из столкновений Постум отступил. Галлиен направил Авреола преследовать его. Однако, имея возможность захватить "мятежника", Авреол не стал этого делать. Вернувшись к римскому императору, он заявил, что не мог схватить Постума. Галлиен явно руководствовался совсем иными мотивами, нежели престижем империи, что и побудило Авреола по-иному рассматривать сложившуюся ситуацию. Второй этап карательной операции начался тогда, когда в Галлию прибыл сам Галлиен. Осадив Постума во Вьенне, римский император понадеялся на свои войска, но был ранен стрелой. По какой причине была снята осада этого города, остается неизвестным. Современные исследователи, анализируя действия Галлиена, считают, что римский император всячески старался подтолкнуть Постума к крупному, решающему сражению, а возможно и к личному поединку, что отразилось и в некоторых свидетельствах античных авторов20. Иначе почему же столь энергичный и талантливый полководец, как Постум, располагая значительными военными силами, дважды оказывался на грани поражения? В первом случае он непосредственно не участвовал в битве, да и присутствие его во Вьенне довольно сомнительно. Характер последующих столкновений определенно свидетельствует, что Постум избегал генерального сражения. Возможно, он поступал вполне обдуманно, не желая идти против Галлиена. А можно предположить и то, что происходили и другие сражения между Постумом и Галлиеном, поскольку их противостояние продолжалось примерно до 266 года.
      Авреол повернул против Галлиена. Первоначально, он вероятно заключил союз с Галлиеном, поскольку по-видимому желал выиграть время для переговоров с Постумом. В 266 - 267 гг. Авреол присягнул первому галльскому императору. Центром восстания Авреола стал Милан, а Северная Италия - подконтрольной территорией. Однако Аврелий Виктор утверждает, что Авреол стал императором благодаря легионам Реции. В таком случае наше предположение, что причиной восстания Авреола могло стать присоединение Реции к Галльской империи, оправданно. Легионы же Реции могли вновь перейти под контроль Авреола, если бы был заключен союз с Постумом. Существенное значение для решения Авреола имела и политика Галлиена. Те самые части, которые тот создал по образу и подобию преторианцев, и на которые он возлагал столько надежд, восстали, выдвинув Авреола императором21.
      Переговоры между первым галльским императором и Авреолом начались сразу же. Инициативу, по всей видимости, проявили обе стороны, но, во всяком случае, поддержка галльского императора - авторитетного и сильного правителя западных провинций, была необходима тому, кто решил выступить против Рима. Авреол это понял яснее и лучше всех остальных, оказавшись дальновиднее Галлиена. Северная Италия стала буферной зоной между двумя государствами. Армия Авреола располагалась на границе между Римской и Галльской империями. Исследователи относят восстание Авреола к зиме 267 - 268 годов. Монеты Авреола с именем Постума чеканились в сентябре 268 года22.
      Можно утверждать, что Авреол присягнул Постуму. Это подтверждается тем, что монеты последнего чеканились в Милане, а Авреол перестал чеканить собственную монету. К тому же Авреол отказывался вести переговоры с Галлиеном, стремившимся заключить союз с мятежным военачальником против своего основного противника - Постума. При этом Авреол вел ожесточенные сражения с римским императором и стал, согласно источникам, причиной гибели Галлиена23.
      События начала 60-х годов III в., свидетельствуют о решительном нежелании Постума доводить ссору с Галлиеном до крайней стадии. Однако позиция Постума изменилась, хотя и остается во многом неясной. Если в начале своего правления он рассматривал подконтрольные ему территории как автономную часть Римской империи, то к середине 60-х годов все больше склоняется к самостоятельности своего государства. Буферная зона, которой стала Северная Италия - еще одно доказательство этого. Уйдя из Галлии, римский император больше туда не возвращался. Возможно, его внимание отвлекло как восстание Авреола, так и новое вторжение готов на Дунае. Остается вопрос, почему за пять лет Галлиен не пытался ничего предпринимать в отношении Постума, или же пытался, но сведения об этом до нас не дошли. Не ясно, смирился ли Галлиен с существованием Галльской империи. Анонимный автор утверждает, что личная встреча римского императора и Постума все-таки состоялась. Постум заявил Галлиену: "Эти погубленные тобой провинции я, поставленный во главе их, чтобы оберегать, спас. Галлы избрали меня императором, и я довольствуюсь тем, чтобы управлять добровольно избравшими меня. И насколько хватит разума и сил, я помогу им своим советом и своим войском"24.
      Внутренняя политика Постума становится более активной в 265-266 годах. К этому времени он укрепил свое положение, одержав значительные победы над германцами и упрочив рейнскую границу. При Постуме значительно интенсивнее стала работа на рудниках, развиваются оружейное, кожевенное, стекольное, керамическое и текстильное производства, а также наиболее древние отрасли - металлургия и гончарная. Образование зимой в 258/259 гг. Галльской империи, в результате которого Галлия, обе Германии, Испания и Британия несколько изолировались от Рима, способствовало тому, чтобы в перечисленных ремеслах возродились старые кельтские черты, возвращались приемы старой техники. Многие века славилась работа кельтов по металлу и камню. Даже испытав на себе греко-римское влияние, их техника была превосходной. В ювелирных украшениях, оружии, орнаментах, гончарных изделиях и изваяниях из камня кельты подчас многое заимствовали у скифов и греков, умело применяли собственную технологию и обнаруживали своеобразный художественный вкус. В процессе романизации Галлии кельтская культура испытывала влияние, а порой и давление римской, постепенно растворяясь и отходя на задний план. Однако во 2-й половине III в. произведения гончаров несли отчетливые черты кельтского искусства, особенно в изделиях с рельефными украшениями25. Заметно усовершенствовалась техника изготовления черных или темно-серых глиняных изделий. Особенно часто встречаются характерный кельтский орнамент, отдельные декоративные элементы, характерные для кельтского искусства доримской эпохи. Вновь распространяются геометрические или символические фигуры (звезды или кресты), подчас проявлялись особенности, присущие определенным районам Галлии или кельтским племенам. Традиционные кельтские мотивы прослеживались во всем26.
      В политике Постума особое место занимала оборонительная система. В первую очередь он обратил внимание на рейнский лимес, нуждавшийся в хорошей связи между отдельными участками. Жизненно важной считалась дорога Майнц-Страсбург, полностью реконструированная в 260-262 годах вместе со всеми ее ответвлениями. Был доведен до конца проект Галлиена по укреплению дорог, ведущих к Рейну. По-видимому, данный проект Постум начал воплощать в жизнь, будучи еще наместником. Его администрация занималась также реставрацией и строительством сети аквитано-испанских дорог.
      Большое внимание уделялось строительству городов, имеющих стратегическое значение, укреплялась их оборона. Вновь восстанавливались крупные городские центры и мелкие поселения. Об этом свидетельствуют сообщения античных авторов, подтвержденные археологическими данными27. Основная работа была проведена в первые годы правления Постума. Так, в 260 - 261 гг. были восстановлены крепости вдоль Рейна: Майнц, Иргенозен, Забери (античн. Tabernae), Андернах (античн. Antunnacum) и др. Дополнительные оборонительные сооружения и стены, как и в Британии, были возведены на севере, западе и юге Галлии, в Белгике - вдоль морского побережья и в центре (Верманд, Тур, Орлеан, Ле Ман, Вьенна, Ним, Трир и др.). Особое внимание уделялось лагерям и местам дислокации военных сил, перевалам через Альпы, базам флота и портам (Бордо, Лион, Булонь-Сюр-Мер, Уденбург), а также связи. По тревоге воинское подразделение должно было быстро реагировать на вторжение врагов, немедленно передислоцироваться либо к лимесу, либо в центр региона. О вторжении противника сразу же извещались отряды, контролирующие данную территорию. Поясы крепостей размещались на таких стратегически важных участках, как, например, столица Августа Треверов. Взаимосвязанная система обороны охватывала всю империю.
      Нападения германских племен на рейнскую границу практически прекратились. Крупные победы над германцами были одержаны в 260/261 и 262/263 годы. О других сражениях точные сведения отсутствуют. Однако Постум не успел закончить строительство системы защитных сооружений. Оставались широкие пробелы в Эльзасе и Швейцарии, которыми варвары воспользовались после смерти Постума для новых вторжений на территорию Галлии.
      Определенная экономическая стабильность была достигнута благодаря финансовой политике Постума, чеканившего свою монету в монетных дворах Галлии - в Лугдуне (совр. Лион), Колонии-Агриппине, Августе Треверов, Медиолане, а также в Британии и Испании. Монеты Постума по сравнению с монетами его преемников и Галлиена были полновеснее и лучше по качеству металла. Порча монеты не допускалась. Эмиссии стали регулярными, а вес монет стабильным. Регулярно выпускались крупные бронзовые монеты. Монеты галльских императоров обнаруживаются вдоль всей рейнской границы, они были распространены и в Римской империи, подобно тому, как римские монеты были в ходу в Галльском государстве28.
      В последние годы почти десятилетнего правления Постума обстановка в его державе и на границах обострилась. В 268 г. пираты совершали крупные грабительские рейды против прибрежных городов, расположенных вдоль рек. Подробности этого восстановить трудно из-за крайне дробного археологического материала и отсутствия свидетельств в источниках. Известно, однако, что обострилась обстановка на Рейне. Постум перевел сюда часть флота, оставив Булонь-Сюр-Мер (Дуврский пролив) без защиты. Варвары смогли свободно проникать в долины рек Соммы, Сены, Бреля и безнаказанно уходить, разграбив и разгромив прилегающие поселения. Известие о смерти Галлиена застало Постума тогда, когда он, одолев пиратов, пытался сдержать варваров на рейнской границе. В Милан направлялся Клавдий. Постум ничем не мог помочь Авреолу, переброска войск могла ослабить рейнский лимес, чем бы незамедлительно воспользовались варвары. Возможно, некоторая военная помощь все же была оказана. Во всяком случае, летом 268 г. Постум был на вершине своей славы и могущества.
      В 269 г. подвластные регионы готовились пышно отметить десятилетие его правления. В это время командующий укрепленным городом Могонтиак (совр. Майнц) Леллиан поднял мятеж. Войска Постума немедленно осадили город, гарнизон добровольно капитулировал, а Леллиан с незначительной частью войск бежал. В погоню был отправлен Викторин, который настиг и убил Леллиана, так и не нашедшего нигде поддержки. После бегства Леллиана решалась и судьба Могонтиака. Воины требовали, чтобы Постум отдал мятежный город на разграбление. Галльский император решительно отказал, за что поплатился жизнью29. Так в 269 г. окончилось правление и жизнь первого императора Галльской империи, который, по словам одного из историков, "недооценил силу дурных привычек, принятых в век соперничества, предательств, узурпаций и убийств"30.
      Внутренняя и внешняя политика первого галльского императора была достаточно успешной. Главную ставку Постум сделал на экспорт производимой в Галлии продукции, которая вывозилась в Испанию, Рим да и в Центральную Европу. Постум, видимо, пытался наладить отношения, в том числе и торговые, с восточными узурпаторами, в частности, с узурпатором сирийцем Квиетом, монета которого была найдена на территории Галлии. Постум способствовал развитию ряда регионов, изолировав их от Рима.. Укрепив обороноспособность лимеса и региона в целом, он обеспечил на ряд лет безопасность Галльской империи и Риму. На землю Галлии, Испании и Британии пришли относительная стабильность и мир31.
      Относительно Галльской империи в современной исторической науке применяется также термин "кельтское возрождение", предложенный немецким исследователем А. Альфельди, которого поддержал английский ученый Р. Макмален. Была выдвинута теория, что в период Галльской империи кельтская культура, стряхнув с себя оковы римского владычества, воспряла духом и стала жить собственной жизнью, развиваться так, как и должна была бы без вмешательства римской культуры. А. Гренье так же убедительно доказывает на археологическом материале, что кельтская культура сохранялась у сельского, менее чем знать романизированного населения32. Особенно ярко кельтские традиции проявлялись в обычаях, религии, языке и искусстве.
      Южная Галлия в своем восприятии римской культуры резко отличалась от западной и северо-западной Галлии, менее романизированных и поэтому сохранявших старые традиции. Для того, "чтобы понять кельтский ренессанс, необходимо осознать, что кельтские регионы Британии, Франции, Испании и дунайских земель долгое время составляли единое целое с регионами другой культуры в результате объединения их под властью Рима"33. Однако романизация оказала достаточно сильное влияние. Кроме того, именно Рим способствовал возрождению торговых путей, а соответственно, и культурному взаимообмену между Западом и Востоком. В этом котле культур и традиций и продолжала существовать кельтская культура. Культура Галлии имеет много общих черт с рейнским и дунайским регионами, не говоря уже о римском влиянии.
      Галльские императоры не делали особый акцент на кельтской культуре и старых традициях. Характерно, что на милевых камнях Постума встречается римское milia passuum, а не кельтское leuga, однако изображения Постума на монетах имели характерные кельтские черты. Прославления кельтских богов в Галльской империи можно обнаружить как в посвятительных надписях этого периода, так и на монетах галльского императора. Самое же главное заключается в том, что Постум был единственным истинным императором из всех "императоров" этого бурного периода. Все последующие императоры Галльской империи считались его наследниками, хотя и не имели такой безоговорочной поддержки со стороны кельтов, как Постум.
      "Кельтское возрождение" выявило важный факт: кельтская культура уже не могла избавиться от римских наслоений, поскольку "возрождение" это началось слишком поздно. Греко-римская цивилизация уже утвердилась.
      Примечания
      1. BARTON I. M. Postumus and Carausius: the Idea of Nationalism? - Proceedings of the Classical Association. 1955. Vol. 52, p. 17 - 18; HEPOHOBA В. Д. Социально-политическое и экономическое развитие ранней Римской империи. - История Древнего Мира: Упадок древних обществ. М. 1983, с. 55.
      2. BOUVIER-AJAM M. Les Empereurs Gaulois. P. 1984, p. 161.
      3. Scriptores Historiae Augustae (SHA). Tyr. trig. 3.1; 4.
      4. Aur. Vict. De Caes. 33; SHA. Tyr. trig. 3.9; 3.7; Aurb. 8,2; 8,4; Eutr. IX.9.1; Zonaras. 12,24; Zosim, I. 38,2.
      5. SHA. Tyr. trig. 3.1; Zonaras, 12. 24.
      6. SHA. Tyr. trig. 9.2.
      7. KONIG 1. Die gallischen usurpatorcn von Postumus bis Tetricus. Munchen. 1981, s. 53.
      8. Так, на Востоке контролировали префекты претория - Successianus и Ballista, на Западе - Silvanus Volusianus. HOWE L.L. The Pretorian Prefect from Commodus to Diocletian (A.D. 180 - 305). Chicago. 1942, p. 58.
      9. В строительном растворе стен и ворот Колонии-Агриппины были обнаружены монеты цезаря Салонина, датируемые 257 - 258 гг. См.: GANSBEKE Van P. La mise en etat de la defense de la Gaulc au milieu du III-e siecle apres J.C. - Latomus, 1955, N 14, p. 405.
      10. DRINKWATER J.F. The Gallic Empire: Separatism and Continuity in the North- West Provinces of the Roman Empire A.D. 260 - 274. Stuttgart. 1987, p. 25.
      11. Aur. Vict. De Caes.33; Zonaras. 12, 24; Zosim. I, 38.
      12. SHA. Gall. Duo. 4.3, 16; 17.1; Tyr. trig. 3.3; Aur. Vict. Epitome. 34; Zonaras, 12.24; Zosim, I. 38.
      13. SHA. Tyr. trig. 3,2; Zosim, I. 38; Zonaras, 12.24; Pob. Silv., 45.
      14. DRINKWATER J.F. Op. cit., p. 143; BOUVIER-AJAM M. Op cit., p. 162; KONIG I. Op. cit., S. 56.
      15. BAKKER L. Raetien unter Postumus: das siegesdenkmal einer Jathungeuschlacht im Jahre 260 n. Chr. aus Augsburgs. - Germania, 1993, N 71 (2), S. 370; KONIG I. Die Postumus - Inschrift aus Augsburg. - Historia, 1997, N 3, S. 342; Eutr. 9.9; Aur. Vict. De Caes. 33.7; SHA. Gall. Duo. 4.3, Tyr. trig. 3.2; Oros. 7.22.
      16. SHA. Gall. Duo. 4.3 - 5; Tyr. trig. 3.4; 4.2; Aur. Vict. De Caes. 33.7; Zosim. I. 38; Zonaras. 12.24. Постуму среди прочих присягнули легионы (или их части), дислоцирующиеся в Дакии, Мезии, Финикии, а также перемещенные из Египта и Палестины в Северную Италию.
      17. На этих территориях находят монеты Постума и его преемников, а также монетные мастерские, чеканившие монеты для нужд Галльской империи. SCHULZKI H. -J. Die Antoninianpragung der Gallischen Kaiser von Postumus bis Tetricus. - Typenkatalogder regularen und nach gepgragten Munzen. Bonn. 1996, S. 9 - 11, 26 - 29; Tresors monetaires. 1992. Vol. 13: recherches sur le monnayage de Postum. P. 1992, p. 45 - 53; REECE R. Coins as Minted and Coins Found. - Acta Numismatica. Societat Catalona d'Estudis Numismatics, 1992, N 21 - 22 - 23, p. 57 - 62.
      18. SHA. Gall. Duo. 4. 6; 7.1; Tyr. trig. 9.2; 9.3.
      19. SHA. Gall. Duo. 7; Tyr. trig. 6. 1.
      20. Petr. Patr. 163; Anonym, 6. - Fragmentae Historicum Graecoricorum (FHG), IV, p. 192 - 193.
      21. SHA. Gall. Duo. 4.6, 7.1; Tyr. trig. 9.3 - 4; Aur. Vict. De Caes. 33, 17, 22; Epitome. 34, 2; Zosim. 1, 44; Zonaras. 12. 26; Joh. Ant. Fr. 153. - FHG. IV, p. 599.
      22. WEDER M. Der "Bachofensche Munzschaft" (August, 1884): mit einem Exkurs uber die unter Aureolus in Mailand gepragten Postumus munzen. - Jahresberichte aus August und Kaiseraugust. Archaol. Basel-Landschaft, 1990, N 11, S. 53 - 72; ALFOLDI A. Die Besicgung eines Gegenkaisers im Jahre 263. - Zeitschrift fur Numisnatik, 1930, N 40, S. 1 - 15; ejusd. The Numbering of the Victories of the Emperor Gallienus and the Loyalty of His Legions. - The Numismatic Chronicle (NC). Ser. 5, 1929, 9, p. 260 - 262; KONIG I. Die gallischen, S. 127, 131; CHRISTOL M. Le tresor de Turin, la derniere emission de Gallien a Milan et la revolte d'Aureolus. - Bulletin de la Societe francaise de numismatique, 1972, N 27, p. 205 - 207.
      23. SHA. Gall. Duo. 14.6 - 8.
      24. Anonym, 6. - FHG, IV, p. 191.
      25. HATT J.J. Apercus sur l'evolution de la ceramique commune gallo-romaine. - Revue d'etudes archeologique, 1949, N 51, p. 110 - 114 ; MACMULLEN R. The Celtic Renaissance. - Historia, 1965, N 1, p. 94; БЕЛОВА Н. Н. К истории гончарного ремесла в римской Галлии I -III веков (Обзор керамических центров). - Античная древность и средние века. Вып. 5. Свердловск. 1966, с. 11; KING A. The Decline of Samian Ware Manufacture in the North-West Provinces: Problems of Chronology and Interpretation In: The Roman West in the Third Century: Two Parts. 1981, British Araelogical Reports. 1981, N 4 (pt. 4), p. 56).
      26. Le ROUX F. Contribution a une definition de Part celtique. - Ogam, 1955, N 7, p. 200 - 202; HATT J.J. Op. cit., p. 113 - 114; MACMULLEN R. Op. cit., p. 95; KING A. Op. cit., p. 56.
      27. SHA. Tyr. trig. V. 4.
      28. AUBIN G. La circulation monetaire en Gaule a la fin du regne de Postume. - Statistique et Numismatique. 1981, N 5, p. 339 - 358; REECE R. Roman Coinage in Britain and the Western Empire. - Britannia, 1973, N 4, p. 227 - 251; ejusd. Roman Coinage in Northern Italy. - NC,
      1971, Vol. XI, p. 167 - 179; ejusd. Roman Coins in Northern France and the Rhine Valley. - NC,
      1972, Vol. XII, p. 162 - 165. LAFAURIE J. L'Empire Gaulois apport de la numismatique. - Aufstieg Niedergang der Romischen Welt, N 2/2, p. 855 - 860.
      29. Eutr. 9. 9. 1; SHA. Tyr. trig. 3. 7; 5. 4; Aur. Vict. 33. 7 - 8.
      30. BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 168 - 169.
      31. Испания после смерти Постума перешла под власть римского императора Клавдия (см. ЦИРКИН Ю. Б. Древняя Испания, М. 2000, с. 267). Реция, по всей видимости, еще какое-то время оставалась в составе Галльской империи, но в дальнейшем вышла из ее состава. Галлия и Британия после ликвидации Галльской империи выдвинули своих императоров. KACZANOWICZ W. Usurpacja Karauzjusza j Allektusa w Britanii i Gallii u schylku III w.n.e. Katowice. 1985.
      32. GRENIER A. Les Gaulois. P. 1945, p. 414 - 416.
      33. ALFOLDY A. Rhein und Donau in der Romerzeit. - Jahresbcricht pro Vindonissa. 1948, N 49, S. 15 - 16; MACMULLEN R. Op. cit., p. 102 - 103.
    • Проксения в Древней Греции
      By Saygo
      Шарнина А. Б. Проксения в межполисных отношениях Эллады* // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Под редакцией профессора Э. Д. Фролова. Выпуск 14. - СПб.: 2014. - С. 129-142.