Sign in to follow this  
Followers 0

Чиняков М. К. Жан Ланн

   (0 reviews)

Saygo

Имя маршала Первой империи Жана Ланна, князя Сиверского и герцога Монтебелло, одного из ближайших друзей императора всех французов Наполеона I Бонапарта, широко известно российскому читателю. Вместе с тем жизнь, характер и потомство этого военачальника в отечественной литературе изучены недостаточно полно1. К тому же очень часто работы, посвященные Ланну, рассказывают о его военной деятельности с излишним пафосом.

Из предков маршала известны только три поколения: его прадед, дед и отец. Прадед будущего герцога Монтебелло, Пьер (около 1641 - 1721 гг.), родившийся в Лектуре (провинция Гасконь) и занимавшийся сельским хозяйством, носил фамилию Лан (Lane). Его сын, дед будущего маршала, Жан Лан (Lanes) (около 1683 - 1746 гг.) был арендатором-издольщиком. Отец будущего маршала, также Жан, уже носил фамилию Ланн (Lannes) (1733- 1812 гг.), владел землей в окрестностях родного города и немного занимался торговлей, то есть принадлежал к мелкой буржуазии. В 1759 г. Жан женился на Сесилии Фуреньян (1741 - 1799 гг.), дочери мелкого торговца.

10 апреля 1769 г., за четыре месяца до рождения Наполеона Бонапарта, в Лектуре, в семье Ланнов, появился на свет пятый ребенок (из восьми), которого нарекли Жаном. Всего у будущего маршала было четыре брата и три сестры - Жанна, скорее всего умершая во младенчестве (1760-?); Бернар (1762 - после 1829 г.), священник, безуспешно пытавшийся сделать карьеру чиновника во времена Консульства и умерший в безызвестности; Жан (1764-?) и Бернар (1766-?), погибшие во времена "войн за свободу" в 90-е гг. XVIII в. против Испании; Бернар (1771-?), унтер-офицер кавалерии, ушедший в отставку, возможно, в начале Наполеоновских войн и проживавший около Лектура на земле, приобретенной для него братом-маршалом; Жанна (1774-?) и Мария, скорее всего умершая во младенчестве (1777-?)2.

Ланн-отец не уделял много внимания образованию будущему сподвижнику императора. Образованием будущего герцога Монтебелло решил заняться его старший брат Бернар, священник. По воспоминаниям адъютанта маршала и одного из самых известных мемуаристов наполеоновской эпохи М. Марбо, "когда разразилась Революция, Ланн умел читать, правильно писать и знал четыре правила арифметики"3. Эти знания являлись достаточными для подмастерья красильщика, которым работал Ланн, но никак не для генерала. Впрочем, среди маршалов отсутствие образованности не было редкостью. К тому же Ланн стремился к знаниям и впоследствии смог восполнить пробелы в образовании. Тот же Марбо вспоминал: Ланн был "живой, остроумный, очень веселый, без всякого воспитания и образования, но страстно желающий учиться. И это было в те времена, когда об этом почти никто не думал"4.

По некоторым данным, Ланн служил в королевской армии, получил чин старшего сержанта, но из-за убийства на дуэли фельдфебеля, оскорбившего Ланна (некоторые убеждали, что из-за красивой девушки), будущий маршал был вынужден оставить службу. По возвращению домой сосед отца якобы сказал Ланну: "Оборванец, дурак! Зачем тебе опять становиться красильщиком? В этой профессии нет никакого будущего... Возвращайся в армию, там ты, возможно, станешь хорошим полководцем"5. В действительности столь романтическая история оказалась только легендой - в отличие от большинства наполеоновских маршалов, Жан Ланн никогда не служил в королевской армии. Более того, тяга к армии проявилась не сразу: 1-й батальон волонтеров Жера в 1791 г. ушел без Ланна, которому ничто не мешало завербоваться на службу, будь у него подлинное желание к солдатскому ремеслу. Только после того, как Конвент издал знаменитый декрет "Отечество в опасности!" (11 июля 1792 г.), Ланн проявил лучшие патриотические чувства и сразу же записался во 2-й батальон. Таким образом, военное ремесло стало для него не вторым "я", например, как у маршала Б.-А. Жанно де Монсея, неоднократно сбегавшего от родительского очага в армию. Наверное, поэтому Ланн, как никто другой из маршалов, будет постоянно ненавидеть войну и, в совокупности с чрезмерной эмоциональностью, свойственной гасконцу, будет страдать от этого.

20 июня 1792 г. 23-летнего Ланна сразу выбрали суб-лейтенантом (младшим лейтенантом) 2-го батальона, - скорее всего, не только как одного из самых грамотных, но и как одного из самых задиристых в недавнем прошлом подростка. Именно в этот период он познакомился с двумя инструкторами, дружба с которыми свяжет его на всю жизнь: лейтенантом Ожеро, будущим маршалом, и с шефом батальона П.-Ш. Пузе, будущим бригадным генералом, который будет убит на глазах Ланна за несколько минут до смертельного ранения самого маршала.

461px-Jean_lannes.jpg

422px-La_Mar%C3%A9chale_Lannes_et_ses_cinq_enfants.jpg

Семья Ланна

373px-Perrin_-_Jean_Lannes%2C_duc_de_Montebello%2C_Mar%C3%A9chal_de_France_(1769-1809).jpg

475px-Santa_Engracia_-_Lejeune.jpg

Jeanlannes9756.jpg

С весны 1793 до лета 1795 г. Ланн воевал на Пиренеях в составе Восточно-Пиренейской армии против испанцев. По свидетельству Ланна, во время боевого крещения "меня обуял огромный страх, но я его взял за глотку и задушил, чтобы он мне больше никогда не мешал"6. Ланн сразу же выделился среди однополчан храбростью и бесстрашием. В течение только одного 1793 г. он сделал карьеру, возможную только во французской армии того периода: 25 сентября он лейтенант, 31 октября - капитан и командир гренадерской роты, 25 декабря - шеф бригады (полковник). В одном из боев Ланн во главе штурмовой группы в 500 гренадер был поставлен на острие атаки и прекрасно выполнил поставленную боевую задачу, захватив редут с 19 пушками. Поскольку заслуженный офицер нуждался в лечении нескольких ранений, его отправили в Перпиньян.

Именно там 24-летний Ланн познакомился с 20-летней дочерью богатого банкира Жанной-Жозефой-Барб Мерик, которую часто называли Полеттой Мерик. Девушка была жизнерадостного нрава, красивой и легкомысленной, одним словом, избалованным ребенком. Полетту в Ланне, наверное, привлекли не только романтизм его ремесла и чины, но и солдатская грубоватость возлюбленного, контрастировавшая с утонченными нравами их семьи. 19 марта 1795 г. была отпразднована свадьба. Этот брак был намного выше того, на что Ланн мог рассчитывать. Неудивительно, что в знак протеста мать невесты даже не появилась не свадебной церемонии. Однако Мерик-отец должен был в душе одобрять этот брак - идея стать тестем офицера-республиканца казалась ему полезной для семьи.

Отношения супругов складывались непросто. Ланн обожал жену и писал ей с войны трогательные письма: "...Моя дорогая Полеттта! Я мечтаю хотя бы на мгновение увидеть тебя, мой верный друг! Целую тебя тысячу и тысячу раз"; "...я не могу больше держать перо в руках, поскольку мое бедное сердце разрывается от тоски по тебе"7. Девушка, которая построила воздушные замки относительно материального благополучия будущего супруга, напротив, все больше и больше наблюдала их крах. Особенно после посещения в марте 1794 г. с мужем военного лагеря и в августе-октябре 1795 г. скромного родительского домика Ланна в Лектуре, который ей, как дочери богатых родителей, представлялся несколько иначе.

После заключения мира с Испанией в июле 1795 г. Париж перебросил войска с Пиренеев в Италию. Ланн продолжал поддерживать военную репутацию отважного офицера. Так, командир дивизии Итальянской армии Ожеро отметил его за участие в выигранном Массеной сражении при Лоано (22 ноября 1795 г.), открывшем дорогу на Турин и Ломбардию: "Шеф бригады Ланн блестяще выполнил все маневры, проявив умение смелость. Этот офицер заслуживает самых больших похвал и национальной признательности"8. Заслуги Ланна отметил и командующий армией Б.-Л. Шерер в рапорте в Париж.

После Лоано произошла смена командующих Итальянской армии и очередная реорганизация французской республиканской армии, в ходе которой полубригада (полк) Ланна была расформирована, а ему надлежало уехать домой. Но судьбе было угодно, чтобы друг Ланна Ожеро совершил должностное преступление: он не отправил Ланна в отставку по сокращению, как обязывали правила, а оставил будущего герцога Монтебелло в армии в качестве сверхштатного шефа бригады.

27 марта 1796 г. вместо Шерера Париж прислал нового дивизионного генерала - Наполеона Бонапарта. Началась знаменитая Итальянская кампания 1796 г., в которой принял участие и шеф бригады Ланн. Он доблестно участвовал в сражениях: при Дего (14 - 15 апреля), Лоди (10 мая), Бассана (8 сентября), Арколе (15 ноября). Сражение при Дего стало для Ланна знаковым, - именно здесь на него обратил внимание Бонапарт и в сентябре временно назначил его бригадным генералом, что было подтверждено 17 марта 1797 года. В бою при Бассано из пяти захваченных знамен на счету Ланна оказалось два. Накануне сражения при Арколе он в Милане залечивал ранения, но, едва узнав о тяжелой обстановке, тут же прибыл на поле боя. Поведя солдат в атаку, он все же не смог выбить австрийцев с моста и, получив два ранения, был унесен в тыл. Однако когда ему сообщили об очередной неудаче, Ланн, преневозмогая боль, снова бросился в гущу боя, где прикрыл телом Бонапарта и остановил контратаку австрийцев, получив третье ранение за день.

Впрочем, Ланн прославился в боях не только с регулярными частями противника, но и с восставшим против французов итальянскими крестьянами. В мае 1796 г. несколько батальонов гренадер во главе с Наполеоном и Данном быстро усмирили Ломбардию. Французы захватили и в качестве акции устрашения разграбили и сожгли Бинаско и Павию - темные пятна карьеры Ланна.

Семейная жизнь Ланна складывалась не столь благополучно. Полетта не только разругалась с родителями Ланна, с которыми она жила, но и обвинила супруга в измене. Это причиняло гасконцу смертельную боль: "...разве я могу быть неверным к милой, которую я обожаю?! Нет, я скорее согласен тысячу раз умереть!" (К этому же периоду относятся и семейные проблемы Бонапарта с Жозефиной.) Залечивая ранения в миланском госпитале, он забросал ее письмами с просьбами приехать к нему: "Любимая, когда же ты приедешь к своему другу, сердце которого дышит только тобой?.. Прощай, я больше не могу держать перо в руках, поскольку мое бедное сердце разрывается от горя и тоски по тебе. Я возвращаюсь в кровать, которую, наверное, больше уже не покину... Твой несчастный супруг"9. В конце концов Полетта приехала к мужу, и это были самые счастливые дни в жизни Ланна. Уезжая от полностью выздоровевшего и отправившегося на новую войну мужа, Полетта увезла с собой многочисленные подарки от него, в том числе определенную сумму денег, на которые она купила самый дорогой дом в Лектуре и, ни в чем себе не отказывая, залезла в огромные долги. Впрочем, финансовые затруднения не смутили Ланна, быстро расплатившегося по всем счетам. Источниками его доходов были многочисленные контрибуции10. Как здесь не вспомнить маршалов Л.-Н. Даву и Ж.-Э. Макдональда, о честности которых в финансовых вопросах Наполеон имел высокое мнение! Вместе с тем, Ланн был далек от известных грабителей в маршальских мундирах - Г.-М. Брюна, Массены и "собравшего" картинную галерею Ж. де Дье Сульта. Более того, в отличие от многих маршалов, Ланну были свойственны проявления истинного благородства души (например, в июне 1798 г., на Мальте он спас нескольких монахов от бандитов) и щедрости (поскольку никогда не отказывал никому в деньгах, имея "открытый счет" у Наполеона).

В течение всех военных действий Ланн демонстрировал храбрость, мужество и отвагу. Не случайно солдаты прозвали его в честь героя средневекового французского эпоса "Роландом Итальянской армии", а также Ахиллом - в честь древнегреческого героя из "Илиады" Гомера11. Неудивительно, что в 1798 г. Бонапарт взял бригадного генерала Ланна в Египет, и Ланн оправдал надежды Бонапарта: он отлично действовал во время завоевания Египта - при Александрии (2 июля 1798 г.), Пирамидах (21 июля 1798 г.), и во время Сирийской кампании 1799 г., точнее, в ходе осады Сен-Жан-д'Акра (19 марта - 20 мая 1799 г.).

Во время одного из штурмов крепости (8 мая) части Ланна ворвались в брешь стены, но защитники города так яростно сопротивлялись, что французы оказались вынужденными отступить. И тут Ланн получил ранение в шею и замертво рухнул без сознания на землю. Солдаты, посчитав командира убитым, дрогнули под нажимом турок и стали отступать, бросив командира. В этот момент некий капитан гренадер с возгласом "Спасем тело нашего генерала!" бросился вперед, увлекая за собой солдат. Каково было их удивление, что генерал, которого они считали погибшим, оказался живым! С огромным трудом его вытащили из-под турецких пуль. Тем не менее ранение обезобразило Ланна и до конца жизни он страдал от сильных болей в шее: "...голова у него всегда была наклонена к левому плечу, а в гортани были какие-то помехи, когда он говорил"12. Впоследствии маршал не забыл того, кому он был обязан жизнью, купив капитану дом и способствуя его удачной женитьбе.

Через день, 10 мая, 30-летнего Ланна назначили дивизионным генералом (через год, 3 мая 1800 г. Бонапарт в качестве Первого консула подтвердил это назначение). По возвращению из Сирийской кампании французам пришлось вновь помериться силами с турками, высадившими десант под Каиром. В ответ Бонапарт дал туркам сражение при Абукире (1 августа 1799 г.), в котором Ланн прославился вместе с другими будущими маршалами - Даву и И. Мюратом. Лихая атака 22-й полубригады легкой пехоты под командованием Ланна принесла французам большой успех: противник попал под удар кавалерии Мюрата и едва спасся бегством. Здесь же Ланн получил очередное ранение - пулю в ногу (он будет ходить на костылях даже по возвращении во Францию).

Хотя при Абукире французы одержали убедительную победу, в связи с неблагоприятной обстановкой внутри Франции в ходе ее войны со 2-й коалицией, Бонапарт принял решение вернуться во Францию, бросив армию. 23 августа 1799 г. на фрегате "Мюирон" Наполеон с самыми преданными пятью генералами, в том числе и Ланном, отбыл из Египта, а 9 октября высадился в "милой Франции".

Длительные "войны за свободу" Франции против Европы разлучали мужей с женами, нуждавшимися в мужской опеке, а принятый во Франции в сентябре 1792 г. закон о разводах принес дополнительный соблазн тем, кто посчитал свои свадьбы жизненной ошибкой. Поэтому первый брак у Ланна оказался неудачным, как и у двух других маршалов - Даву и Виктора (К. -В. Перрена). В августе 1799 г., когда Ланн залечивал ранение в ногу при Абукире в госпитале Александрии, он узнал, что 12 февраля Полетта родила сына, Жана-Клода, - через 13 месяцев после последней встречи супругов. 26 августа Ланн заявил о разводе. Но во Франции его ждало тяжелое судебное разбирательство, поскольку мадам Ланн упорно пыталась доказать, что Жан-Клод - сын супруга. 18 мая 1800 г. генерал Ланн выиграл дело: суд постановил о разводе, признав ребенка незаконнорожденным. Мальчик умер в 17 лет, не оставив никакого потомства. Полетта Мерик вышла замуж за другого мужчину, месье Дюпена, хотя открыто встречалась с неким Сезераком, который, возможно, и был отцом ребенка. В 1815 г., во время 2-й Реставрации, неугомонная Полетта, имевшая третьего супруга, заявила претензии на наследство герцога Монтебелло для Жана-Клода, продолжая утверждать, что он их общий сын. Развязка судебного процесса оказалась несколько неожиданной: бывшая мадам Ланн, урожденная Жанна-Жозефа-Барб Мерик, во время процесса скончалась. Однако тайна рождения Жана-Клода, вероятно, не раскрыта до сегодняшнего дня: в одном из масонских справочников 1816 г. (за год до смерти Жана-Клода) мальчик значился как сын покойного маршала герцога Монтебелло, а в регистрационном акте N 841 о его смерти, зарегистрированным местным муниципалитетом, он был записан просто как "Жан-Клод", без чьей бы то ни было фамилии, хотя имелось постановление суда от 18 мая 1800 г. о признании ребенка внебрачным сыном Ланна13.

По политическим взглядам Ланн был пламенным республиканцем, и 18 - 19 брюмера VIII г. Республики вместе с Ожеро и Массеной мог запросто оказаться в противоположном Бонапарту лагере, но, будучи всегда под сильным (почти гипнотическим) влиянием последнего, встал на сторону великого заговорщика. Прекрасно разбираясь в характере Ланна, Бонапарт поручил ему склонить пехотных офицеров парижского гарнизона на свою сторону, что тот и выполнил. Награда не замедлила себя ждать: 16 апреля 1800 г. Ланн сменил Мюрата на посту командира Консульской гвардии, оказавшись в итоге последним единоличным командиром гвардии Наполеона - после него этим элитным соединением будут командовать четыре человека, да и то формально. Звезда Ланна быстро всходила на военном небосклоне Франции, но могла всходить еще быстрее, если бы не его горячий и подчас неуправляемый гасконский темперамент и неукротимое своеволие. Он не одобрял амбиций Бонапарта, но вместе с тем ничего не мог поделать с собой. В 1807 г. Ланн с юмором уверял окружающих, что "здорово запутался в сетях этой шлюхи (Наполеона. - М. Ч.)". Император, узнав о выражении маршала, долго смеялся14.

К. 1800 г. война 2-й антифранцузской коалиции продолжалась. Хотя две экспедиции в Голландии и Швейцарии против Франции провалились, военная угроза для Парижа еще существовала в лице австрийских войск в Германии и Италии. В мае того же года началась вторая Итальянская кампания Бонапарта. 19 мая, после перехода через Альпы, французские войска оказались перед мощным фортом Бард, обеспечившим коммуникации армии с Францией через перевал Сен-Бернар. Форт был неприступен - с одной стороны его окружали скалы, с другой - горная речка. 22 мая Ланн во главе горстки смельчаков, по труднодоступным тропинкам подошел к воротам Барда и ворвался в укрепление одним из первых.

2 июня французы заняли Милан, а когда 9 июня Бонапарт покинул его, в тот же день произошел бой под Монтебелло, принесший Ланну впоследствии герцогский титул. В тот день австрийцы под командованием фельдмаршала-лейтенанта П. Отта фон Ботаркеца, двигавшиеся на соединение с основной частью своих сил Меласа, должны были как можно скорее добраться до реки По и помешать французам переправиться через нее. В 9 часов утра 9 июня Отт (20 тыс. человек) столкнулся с Ланном (8 тыс. человек); закипел ожесточенный бой. Исход противостояния был достаточно неопределенным, но во второй половине дня к Ланну подошла дивизия Ж.-А. Шамбарлака де Лабеспена из "корпуса" Виктора и сражение закончилось: войска Отта были обойдены с двух сторон и потерпели сокрушительное поражение. Победа принесла большую пользу Первому консулу, поскольку тот узнал о сосредоточении австрийцев под Алессандрией. По поводу итогов сражения знаменитый французский военный мыслитель А. Жомини сказал: это сражение ослабило врага и "возвысило нравственную силу наших войск, твердо решившихся не пропускать его (врага. - М. Ч.)"15.

К деятельности Ланна во время этого сражения большинство зарубежных и отечественных историков относятся традиционно положительно. Однако один из знатоков наполеоновских войн английский историк Д. Чандлер, не подвергая сомнению значение Монтебелло во всей кампании 1800 г., пытался подойти к характеристике сражения с несколько критической точки зрения.

Для понимания значения действий Ланна в этом сражении необходимо ответить на две ключевые проблемы: какие приказы выполнял Ланн во время сражения, то есть вступил ли он в бой по собственной инициативе или по приказу командования Резервной армии; по чьему приказу на помощь Ланну прибыл Шамбарлак? Результаты изучения этих вопросов однозначно показали: Ланн вступил в бой по приказу командования Резервной армии (которой фактически руководил Первый консул), полагавшим, что Ланну придется иметь дело с малочисленным и слабым противником. В результате Ланн столкнулся с превосходящими силами. Всю тяжесть удара неприятеля принял командир дивизии генерал Ф. Ватрен. Причем по данным боевого журнала Резервной армии касательно боя при Монтебелло, имя Ланна, в отличие от генерала Ватрена, упоминалось не столь часто. Как вспоминал позже Ланн, "кости трещали в моей дивизии, словно град, бьющий в стекла"16. После пяти часов упорнейшего боя, около 14 ч, когда силы Ланна были на исходе, наконец-то подошли передовые части Шамбарлака, которые прислал Виктор, получивший накануне сражения приказ поддерживать Ланна, и следовавший за ним в нескольких километрах. Только с подходом подкреплений Шамбарлака Отт отдал приказ отступать. Будучи на Св. Елене, император откровенно вспоминал: "Генерал Ланн не имел намерения атаковать неприятеля и стоял на месте, ожидая подкреплений, которые должны были прибыть с минуты на минуту. Но австрийский генерал на рассвете первым бросился в атаку... Приход генерала Виктора склонил чашу весов победы в нашу пользу". Эту же мысль поддержал такой авторитетный военный историк, как Жомини, утверждая, что без подхода Шамбарлака Ланну неминуемо угрожало отступление под напором многочисленного и опытного противника. Тот же Жомини находил истоки отваги Ланна, бросившегося на многочисленных австрийцев в том, что тот был уверен в поддержке Виктора и, во-вторых, именно Бонапарт ускорил движение Виктора на помощь изнемогающему Ланну17. Вполне логичное замечание авторитета мировой военно-исторической мысли, основанное на документах.

14 июня произошло знаменитое сражение при Маренго, в котором приняла участие и одна дивизия Ланна (другие генералы - Виктор, Дезэ, Монсей, - имели не менее двух дивизий). Стойкость, проявленная в сражении Ланном, была вознаграждена: Первый консул наградил Ланна почетной саблей, однако при вручении Ланну досталась сабля, предназначенная для Виктора. Хотя сабля Ланна (то есть Виктора) не сохранилась, зато саблю Виктора (то есть Ланна) можно увидеть в парижском Музее армии, в зале Консульства: на лезвии четко видна следующая надпись: "Генералу Ланну от правительства за битву при Маренго, возглавляемым лично Первым консулом" (таких сабель Бонапарт вручил, включая Ланна, всего пяти генералам). Удивительно, но в бюллетене Резервной армии от 15 июня, посвященном победе при Маренго, о Ланне не было сказано ни единого слова18.

Хотя война формально еще не закончилась, в ее положительных для Франции итогах никто не сомневался, и Ланн, в зените славы, решил обустроить личную жизнь, занявшись поисками новой супруги. Одной из кандидатур стала сестра Первого консула очаровательная Каролина, которая, как известно, предпочла Мюрата (по другим данным, она не понравилась Ланну). Ланн с широкими скулами, уверенным подбородком, жесткими рыжеватыми кудрями, с напудренной косой, по свидетельству супруги генерала Ж.-А. Жюно Л. д'Абрантес выглядел привлекательно, но успехом у женщин не пользовался: насколько он был отважен под пулями и ядрами, настолько он робел в общении с представительницами слабого пола. Ланн "...мужчина ростом пяти футов и пяти или шести дюймов (примерно 165 см. - М. Ч.), имел стройную, даже прелестную талию, и ноги и руки замечательные красотой. Лицо его было не красиво, но выразительно, и когда голос его высказывал одну из тех мыслей, которые произвели дела, давшие ему название Роланда французской армии, то... маленькие глаза его вдруг делались огромными и кидали молнии". Похожее описание маршала привел Марбо: "Ланн был среднего роста, но пропорционально сложен. У него было приятное и очень выразительное лицо. Небольшие, но живые и умные глаза. Характера он был доброго, но взрывного, до тех пор, пока не научился себя сдерживать. Его честолюбие было огромным, энергия неуемной, а храбрость беспримерной"19.

Повторный брак 31-летний Ланн заключил 16 сентября 1800 г., спустя три месяца после развода. На этот раз его избранницей стала 18-летняя Луиза-Антуанетта-Шоластик Геэнёк (1782 - 1856 гг.), дочь судебного секретаря, ставшего во времена Первой империи Генеральным инспектором водных и лесных угодий Франции, графом и сенатором.

Луиза принадлежала к богатой буржуазии и соединяла в себе образованность со знатностью происхождения. О ее красоте все современники отзывались очень высоко. Она была, говорила герцогиня д'Абрантес, "крошка", "копия одной из прекраснейших дев Рафаэля или Корреджо: та же чистота в чертах лица, то же спокойствие во взгляде, та же ясность улыбки". Придворная дама Жозефины Бонапарт мадам К.-Э. Ремюза вторила герцогине: "В лице маршальши было что-то младенческое. Ее цвет лица был ослепительно белый, а его черты - мягкие и правильные". Хотя некоторым мадам Ланн казалась холодной, сухой и молчаливой, хорошо знавшие ее люди говорили, что у нее был мягкий характер, она не была завистливой и злословящей20. Мадам Ланн нежно любила мужа и детей и в семейной жизни и при императорском дворе представляла Наполеону желаемый образец для всех молодых женщин как лучшей из матерей и жен. Император ценил ее за добродетели и выказывал ей явное предпочтение, вызывавшее большую зависть окружающих. Сама Луиза, судя по всему, изначально не восхищалась Наполеоном, а после смерти мужа, - которую она никогда не простила императору, - и вовсе стала в ряды врагов Первой империи.

К моменту падения Наполеона герцогиня Монтебелло уже не пользовалась поддержкой со стороны императора, поскольку отказалась шпионить при императрице Марии-Луизе, при которой состояла ее первой придворной дамой. Сразу после первого отречения Наполеона Луиза, не любившая двор, как и ее покойный супруг, без сожаления вернулась в частную жизнь, и до самой смерти маршальши в 1856 г. о ней больше не вспоминали. Мадам Ланн похоронили рядом с сердцем своего супруга, на парижском кладбище Монмартр. Примечательно, что герцогиня Монтебелло, как и супруги М. Нея, Ж.-Б. Бессьера и Л.-Г. Сюше, отказалась от второго брака, хотя все они оказались вдовами в молодом возрасте.

Всего у Ланнов родилось пятеро детей - четыре мальчика и одна девочка: Луи-Наполеон-Огюст (1801 - 1874 гг.), второй герцог Монтебелло, во времена Второй империи сенатор, министр иностранных дел, посол Франции в России (1858 - 1864 гг.), антибонапартист; Альфред-Жан (1802 - 1861 гг.), граф Монтебелло - основатель знаменитой в 1830 - 1929 гг. марки шампанского "Монтебелло"; Жан-Эрнест (1803 - 1882 гг.), барон де Монтебелло; Гюстав-Оливье (1804 - 1875 гг.), барон де Монтебелло - дивизионный генерал, адъютант Наполеона III, канцлер и сенатор; Жозефина-Луиза (1806 - 1889 гг.), ее муж, барон И. Б. де Монвилль, стал пэром Франции. Среди далеких потомков маршала - князь Мишель Понятовский (1922 - 2002 гг.), министр внутренних дел (1974 - 1977 гг.) в правительстве премьер-министра Ж. Ширака во время президентства В. Жискара д'Эстена. Сын князя, Алекс Понятовский (родился в 1951 г.), - современный политический деятель Франции. К потомкам маршала относится и герцогиня Орлеанская, урожденная Жерсанд де Сабран-Понтевес, невестка графа Парижского (потомок последнего короля Франции Луи-Филиппа I). Сегодня во Франции проживает седьмой герцог Монтебелло, М.-Ж. Ланн (родился в 1939 г.), у которого трое детей21.

Подписание Люневильского (9 февраля 1801 г.) и Амьенского мира (27 марта 1802 г.) упрочило авторитет Первого консула не только за рубежом, но и во Франции. Однако, по мере усиления политической власти Первого консула, Ланн проявлял постоянно возрастающее недовольство политической деятельностью Бонапарта. Неудивительно, что Ланн вместе с Л.-Н. Карно, Ж.-В. Моро, Ж.-Б. Бернадоттом, Ж.-Б. Журданом и Ожеро оказался в группе недовольных Бонапартом генералов. Разумеется, Ланн не представлял для Бонапарта серьезной угрозы как политическая фигура, поскольку гасконец не был способен плести интриги в стиле тех же Бернадотта или Моро. Однако, ввиду неоспоримого авторитета в армии Ланна и его более чем значимого поста командующего гвардией, его могли использовать в качестве знамени, под которым могли идти против Бонапарта совсем другие люди, более приученные к закулисной борьбе, чем лихой генерал-рубака. Поэтому Первый консул решил приструнить своего верного, но политически недальновидного товарища. По поводу лишения Ланна поста командующего гвардией Наполеон сказал одному из приближенных генералов - А.-О. Коленкуру - в декабре 1812 г. следующее: "Я был вынужден снять его с должности. Если я не сделал бы этого тогда, стремление генерала к богатству и наветы мошенников, бессовестно обманывавших его, навлекли бы на Ланна неисчислимые беды"22. Найти повод Бонапарту не представляло особого труда.

В ноябре 1801 г. произошла более чем знаменитая история с гвардейскими деньгами, наделавшая много шуму в консульской Франции23. Бонапарт посоветовал Ланну приобрести Ноэльский особняк (по другим данным, Ланн сам решил его купить, без подсказки Бонапарта). Однако у смелого гасконца не нашлось достаточной суммы (Ланн был щедрым человеком и любил раздавать деньги друзьям или просто солдатам и унтер-офицерам гвардии), и обратился к постоянному кредитору - Бонапарту. Тот "великодушно" разрешил Ланну позаимствовать из гвардейской казны 400 тыс. франков. Казначей гвардии выдал деньги Ланну под расписку. Не прошло и 24 часов, как к казначею "неожиданно" нагрянула комиссия с проверкой. По некоторым данным, в этой истории неблагоприятную роль для Ланна сыграл Бессьер, который якобы и доложил Наполеону о растрате. Расписку Ланна комиссия у казначея не приняла; он бросился к Ланну, а тот - к Первому консулу. Бонапарт, в свою очередь, "удивился" и сказал, что не понимает в чем дело. Тогда Ланн устроил консулу бурную сцену в своем излюбленном стиле, обзывал и оскорблял его, чуть ли не хватаясь за саблю. По другой версии, 9 декабря 1801 г. Ланн написал Бонапарту письмо с упреками: "...не считаете ли, гражданин генерал, что вы должны возместить мне эти расходы, поскольку они были осуществлены по вашему распоряжению; я никогда ничего себе не брал... Все мое богатство, нажитое мной, составляет три пули, два сабельных и три штыковых ранения, полученных на полях битв"24.

Несчастный гасконец не знал, что и делать, но тут его выручил будущий маршал Ф.-Ж. Лефевр: "Простак ты, отчего ж ты не пришел ко мне? Зачем ты решился быть должным этому мерзавцу? На, возьми, деньги и отнеси их к нему и пусть он убирается к черту", - свидетельствовал секретарь Наполеона Л.-А. Буриен25; по другим сведениям, Ланна выручил либо Ожеро, либо Ж.-Б. Бернадот. Более чем вероятно, Ланну помог именно Ожеро, с которым его связывала давняя и искренняя дружба с 1792 года. Поразительно, но Ожеро, требовавший деньги как у врага, так и у своего государства, не согласился взять с Ланна даже проценты с суммы!

Герцогиня д'Абрантес, прекрасно знавшая отношения при консульском и императорском дворе, имела собственную точку зрения на подоплеку этой бурной истории: "я никогда не слыхала, чтобы кто-нибудь сказал Первому консулу "ты"", хотя он сам так часто делал; "...не верю, чтобы генерал Ланн когда-нибудь сказал ему "ты"; не оспариваю этого совершенно потому только, что это могло быть; но не постигаю в какое время"26. Столь авторитетному свидетелю можно поверить: подоплека истории с обращением на "ты" непременно должна была стать завесой, ширмой истинных устремлений Бонапарта, стремившегося припугнуть и запугать "республикано-генеральскую" оппозицию. Бонапарту было чего опасаться: не так давно был раскрыт "заговор кинжалов" (10 октября 1800 г.), произошло знаменитое покушение на его жизнь на улице Сен-Никез (24 декабря 1800 г.). Вполне возможно, генеральская оппозиция намек поняла и самоликвидировалась.

Восстановление католичества вызвало очередное недовольство республиканца Ланна. На праздновании Пасхи 1802 г. вместе с Ожеро друзья были доставлены на церемонию чуть ли не под конвоем жандармов. Во время мессы генералы откровенно зевали и всячески демонстрировали полное неприятие к происходившему. В частности, Ланн стал громко и жалостливо просить у окружающих что-нибудь пожевать, словно не ел целый год; под конец мессы вместе с Ожеро он где-то раздобыл шоколад и друзья принялись нарочито громко поглощать его, не забывая при этом громко шелестеть оберткой27.

В итоге Бонапарт решил удалить Ланна от столицы: 14 ноября 1802 г. он назначил пылкого республиканца послом Франции в Португалии, - этот пост традиционно приносил большие доходы его обладателю. Считается, что Бонапарт предоставил его Ланну для возможности "заработать" необходимые деньги для выплаты долга. Миссия Ланна в Португалии до сих пор преподносится как одна из самых удачных в его карьере, поскольку привела к установлению прочных дружеских отношений между регентом Португалии Жоаном VI и Ланном, а также упрочению французского влияния в Португалии. Однако не совсем понятны мотивы Первого консула, отправившего лихого рубаку в мир дипломатии, где все умения победителя при Монтебелло вряд ли бы ему пригодились. Бонапарт так верил в широту кругозора Ланна с его посредственным образованием? Или Бонапарту в Португалии требовался именно вспыльчивый генерал, ненавидящий англичан? Или Бонапарт действительно отправил Ланна в Португалию "на заработки" и (или) одновременно в ссылку? Получается, что тогда Бонапарт придавал Португалии мало значения, хотя налаживание контактов с проанглийски настроенной страной было как нельзя выгодно Франции! Буриен уверял в следующем: "Он (Бонапарт. - М. Ч.) думал, что приказ, подписанный его рукою, имеет волшебную власть превращать генералов в дипломаты; почему он и назначал их посланниками, как будто желая показать чрез то государям, при коих они находились, что он некогда возьмет их престолы приступом"28.

При более пристальном изучении миссии Ланна представляется следующее: к налаживанию добрососедских отношений между Португалией и Францией непосредственная деятельность Ланна, на постоянные демарши которого регент отвечал холодным молчанием (даже после знаменитого отъезда посла в 1803 г., чуть было не вызвавшего расторжение отношений между Францией и Португалией), не имела особого значения. И после того, как в июле 1803 г. регент стал крестником Ланна, он по-прежнему мало обращал внимания на официальные обращения в его адрес от генерала-посла. Дон Жоао стал налаживать отношения с послом Франции только после того, как британцы в августе 1803 г. предприняли попытку мятежа в столице. Именно после волнений в Лиссабоне, а не из-за истории с внезапным отъездом Ланна, как обычно считают его биографы, регент заменил проанглийски настроенного министра иностранных дел на франкофила (оказавшегося впоследствии не более настроенным по отношению к Франции, чем предшественник). Хотя Наполеон и выразил похвалу Ланну как послу, результаты его дипломатической деятельности весьма неоднозначны (в одном из раундов франко-португальских переговоров Ланн умудрился даже встать на сторону Португалии!)29. Единственно в заслугу Ланна можно поставить его искренний патриотизм и беззаветное желание служить родине на любом посту. Вместе с тем дипломатия явно оказалась не уделом боевого генерала, неоднократно просившего Наполеона об отставке.

На родину Ланн прибыл в новом качестве - маршалом империи, ибо знаменательное провозглашение Первого консула императором французов (18 мая 1804 г.) и учреждение гражданской должности и воинского чина "маршал Первой империи" (19 мая) застало Ланна в Португалии. Из четырнадцати имен (не считая четырех почетных маршалов) имя Ланна занимало малопрестижную десятую строчку в так называемом первом списке маршалов. Хотя Ланн вернулся из Португалии в июле 1804 г., ввиду скорой собственной коронации император не стал испытывать республиканские чувства экс-посла на прочность и отправил его в военный лагерь неподалеку от Кале.

В конце этого года, 18 октября, Ланн совершил одну из самых примечательных покупок в своей жизни - он пробрел за 450 тыс. франков замок Мезон, неподалеку от Парижа, - шедевр французской архитектуры XVII в., от которого к моменту покупки остались пустые залы, заброшенный парк в 300 га и поросшие бурьяном пустыри. Маршал обожал замок, приложил немало сил и денег для облагораживания его интерьера, а также парка, оранжереи, превратив замок в свое "родовое поместье"30. В 1818 г. вдова Ланн продала его банкиру Жаку Лафиту за 1,5 млн. франков (современное название замка - Мезон-Лафит). В 1905 г. в целях сохранности замка государство купило его у последнего частного владельца и в 1914 г. объявило "Историческим памятником". В настоящее время во Франции существует "Общество друзей замка Мезон", занимающееся изучением его истории.

К 1805 г. международная ситуация для Франции складывалась неопределенная. Несмотря на подписание мирных договоров с европейскими монархиями, наполеоновская Франция оставалась для них (прежде всего для Англии) врагом номер один. Франция также готовилась к дальнейшим сражениям. Поэтому в 1805 г. против нее оформилась третья коалиция (главные участники - Англия, Австрия, Россия), в борьбе против которой активное участие принял Ланн во главе 5-го корпуса Великой армии, по-прежнему воплощая замыслы Бонапарта в реальность.

В знаменитом сражении при Аустерлице (2 декабря) Ланн успешно командовал на левом фланге, в то время как на его сверстника Даву на правом фланге была возложена более чем серьезная задача сдерживания главного удара противника. В честь триумфа при Аустерлице император издал 30-й бюллетень, где уделил место победителю при Монтебелло: "Войска маршала Ланна наступали... словно на учениях"; "все атаки левого фланга, возглавляемого маршалом Ланном, увенчались большим успехом". Поскольку император в бюллетене достаточно нейтрально отнесся к действиям самого маршала, 3 декабря Ланн, недовольный словно ребенок, бросил армию и отбыл в Париж, к Луизе, а оттуда вместе с ней - в Лектур. Император отрядил за ним Мюрата, другого гасконца, но венценосный зять так и не смог догнать беглеца31. Биографы Ланна пытаются оправдать своего героя, но факт остается фактом: в разгар войны (хотя она явно близилась к завершению) маршал на 13-м году карьеры бросил вверенные ему части единственно из-за обиженного самолюбия.

С Мюратом у Ланна отношения не складывались. Так, после сражения при Йене (14 октября 1806 г.) Ланн был недоволен, по его мнению, чрезвычайной похвалой императора в адрес Мюрата, и в одном из характерных для него припадков гнева прямо сказал в глаза Наполеону все, что думал о Мюрате: "Ваша несчастная марионетка, ваш зять, шут гороховый с фиглярским лицом, дурацким плюмажем, вообще похож на павлина!.." Марбо утверждал, что истоки этой неприязни лежали в самом императоре, намеренно разжигавшим чувство соперничества у Ланна и Мюрата. Отношения у Ланна не складывались и с Сультом, и с герцогом Истрийским Бессьером, которого справедливо подозревал в содействии браку Мюрата. Во время Австрийской кампании 1809 г., накануне своей смерти, Ланн получил неплохой шанс для реванша над Бессьером, когда император поставил под его командование герцога Истрийского. Поскольку последний отказался повиноваться приказам герцога Монтебелло, в тот же вечер между маршалами вспыхнула перебранка, чуть было не закончившаяся дуэлью32.

В 1806 г. Ланн стал активным участником развязанной Пруссией войны против Франции. В ответ последовал молниеносный удар Наполеона, закончившийся полным разгромом пруссаков. Ланн нанес поражение неприятелю в бою при Заалфелде (10 октября), участвовал в сражении при Йене (14 октября), возглавив в критический момент атаку 100-го линейного полка. Вечером сражения, несмотря на ранение, маршал посетил дом И. В. Гёте - то ли из-за действительного чувства к прекрасному, то ли для того, чтобы доставить приятное Наполеону.

Во время кампании 1806 г., словно напоминание о событиях пятилетней давности, произошла еще одна история, связанная с деньгами. В ноябре 1806 г. Наполеон выразил Ланну недоверие по поводу распределения денег, захваченным Ланном в Штеттине (эквивалентных на тот год 600 тыс. франкам). Император намекнул Ланну через Бертье, что он не знает, куда подевались эти деньги. Возмущенный Ланн отписал повелителю, что по его же распоряжению он употребил все эти "штеттинские деньги" на выплату денежного содержания солдатам, как ему и было приказано. Скорее всего, Ланн в этой истории был ни в чем невиновен, но император вряд ли стал бы просто так ворошить это дело. Скорее всего, "штеттинскими деньгами" Наполеон словно намекал о чем-то Ланну.

Эта история чрезвычайно уязвила эмоциональную структуру гасконца: в одном из приступов раздражения против Наполеона он намеревался даже оставить службу. 18 апреля 1807 г. Ланн написал жене письмо, полное горьких жалоб в адрес императора: "Я возмущен, моя дорогая Луиза, когда думаю, что, посвящая всю жизнь для его славы, он постоянно и в возмутительной манере старается оттолкнуть меня". 26 мая: "...я тебя уверяю, моя любимая.., что мне приходилось проливать кровь за... (намеренный пропуск в письме. - М. Ч.) Я всегда был жертвой своей привязанности к нему. Он любит только по прихоти, то есть когда нуждается в вас"33. Если Наполеон знал об этой личной драме маршала, он наверняка должен был от всего сердца забавляться над эпистолярной осторожностью Роланда Великой армии, не осмелившегося написать в личных письмах жене имя своего императора!

Отношение Ланна к Наполеону изменилось в лучшую сторону в конце кампании. Из Тильзита уже счастливый Ланн написал жене письмо, в строках которого звучала искренняя радость: "Я сегодня видел императора, и он сказал: "Ланн, я вскоре предоставлю вам доказательства своей дружбы". Ты видишь, любимая, как я его люблю! Я счастлив, когда он говорит, что дружит со мной!"34. Вскоре выяснилось, что обида Ланна к императору исчезла как дым. Вместе с тем Наполеон, великий психолог, не обольщался по отношению к Ланну как другу, признавая в нем человека достаточно ограниченного ума. Так, в декабре 1812 г., Наполеон в личной беседе с Коленкуром сказал о маршале: "Он дал мне тысячу доказательств преданности мне в самых опаснейших обстоятельствах, но он любил меня, как любовницу и хотел мною управлять, по крайней мере, влиять на меня в собственных интересах. Поскольку он часто и безуспешно просил меня за людей, настоящих интриганов, Ланн самым откровенным образом проявлял свой взрывной характер и в такие моменты был способен на все". Более того, обвиняя Ланна в срыве франко-русских переговоров в Эрфурте осенью 1808 г. император пошел еще дальше, применяя к маршалу весьма нелестные эпитеты: Ланн, "непримиримый враг", "...умер как герой, хотя вел себя как предатель"35.

В декабре 1806 г. Наполеон задумал маневр под Пултуском, с которого и начался зимний период кампании 1806 года. Правым крылом Великой армии Наполеон собирался захватить переправу через р. Нарев у г. Пултуск, отрезав противнику путь к отступлению, а левым выйти в тыл главным силам русских и сокрушительным ударом уничтожить их. При этом Наполеон, ошибочно считая, что основная группировка русских войск находится северо-западнее Пултуска, направил туда свои главные силы (Даву, Ожеро, Сульта, Мюрата), а на Пултуск - корпус маршала Ланна (15 тыс. человек) с целью захвата переправ и выхода в тыл русской армии. Наполеон никак не ожидал, что Ланн столкнется с большими трудностями - со всем корпусом Л. Л. Беннигсена (40 тыс. человек).

Действовать Ланну пришлось в жестких климатических условиях господства "пятой стихии" - непролазной грязи, усугублявшийся дождями, градом, метелями и пургой, превращая дороги в настоящее болото. 26 декабря корпус едва держащегося в седле от жуткой простуды Ланна, натолкнулся на Беннигсена, расположившегося на правом берегу Нарева у Пултуска. Предполагая, что он имеет численный перевес, в 10 ч утра маршал смело бросился в атаку и прорвал первую линию позиций Беннингсена. Но, натолкнувшись на многочисленные войска, благоразумно не решился идти вперед. К 15 ч. сражение затихло по всему фронту; противники занимали прежние позиции. Положение Ланна оказалось сложным и неопределенным, особенно на левом фланге (где 34-й линейный полк, пользуясь наступающими сумерками, стал отступать), как тут, словно по мановению волшебной палочки, на помощь Ланну именно на этот левый фланг прибыла 3-я пехотная дивизия под временным командованием генерала Ж.-О. Дольтана из 3-го армейского корпуса Даву (5 тыс. человек). Дольтан, двигавшийся по приказу Даву на преследование русских войск, отступавших по направлению к Пултуску, зная, что Ланн шел в том же направлении, собирался встать лагерем в нескольких километрах от уже разгоревшегося сражения, как вдруг услышал канонаду и по собственной инициативе двинулся на помощь 5-му корпусу, одновременно известив Даву о своих действиях36. Началась вторая фаза сражения.

Дольтан действовал энергично: он тут же ввел передовые части в сражение и спас 34-й полк, одновременно известив Ланна о прибытии. Как только Дольтан спас левое крыло Ланна, он получил от него распоряжение приостановить наступление и укрепиться на прежних позициях. На этом сражение при Пултуске закончилось. Бои были чрезвычайно упорными. Позднее Ланн откровенно признавался: "с тех пор, как я воюю, я никогда не видел столь яростного накала боя!"37. О положении Ланна к вечеру сражения вечером 26-го в рапорте Даву Дольтан прямо говорил: "Несмотря на действия 3-й дивизии, направленные на помощь атакующим Пултуск войскам маршала Ланна, частям 5-го корпуса не удалось удержать захваченные позиции"38. К вечеру 26 декабря противники остались на первоначальных позициях, но положение Ланна было по-прежнему сложным, усугублявшимся нехваткой боеприпасов39. Однако Беннигсен, стараясь спасти войска, не стал дожидаться утра и ночью оставил Пултуск; в 3 ч 27 декабря Ланн занял оставленный противником город (в 8 ч Дольтан, убедившись, что ничто Ланну не угрожало, отправился к Даву).

Примечательно, что, расписывая Наполеону в рапорте вечером в день сражения блестящие действия вверенных ему войск, маршал "забыл" упомянуть о прибытии Дольтана, спасшего не только его корпус, но и престиж маршала, что характеризует Ланна явно не положительно. Наполеон, со своей стороны, наверняка имея информацию о сражении из других источников, тем не менее 30 декабря издал 47-й бюллетень, в котором говорилось об изначально едином командовании Данном дивизий своего корпуса и дивизии Дольтана, что явно противоречило истине. Некоторые французские биографы также пошли по стопам Ланна и вообще "не заметили" прибытия Дольтана40.

В качестве умелого тактика Ланн проявил себя в первой фазе сражения при Фридланде (14 июня 1807 г.), где сумел противостоять русским войскам во главе с Беннигсеном, применив с успехом военную хитрость: используя рельеф местности и лес, маршал перемещал одни и те же батальоны, которым приказал поднимать как можно больше пыли. В итоге Беннигсен решил, что к французам подошли значительные подкрепления и стал действовать осторожнее.

Победа в кампании 1807 г. принесла Ланну новые лавры и признаки благосклонности, обещанные императором: 30 июня 1807 г. Ланн был удостоен титула князя Сиверского (хотя сам Ланн практически никогда не упоминал его в официальных документах), 13 сентября - титула генерал-полковника швейцарцев (шефа всех швейцарских полков Первой империи), а 15 июня 1808 г. - титула герцога Монтебелло, которым, как говорила придворная дама императрицы Жозефины, он был недоволен и считал себя достойным титула князя - республиканский дух уже умер в маршале, вкусившем славу и почет41. Во время переговоров в Тильзите Ланн получил от императора Александра I орден Андрея Первозванного, который Наполеон разрешил носить маршалу: "Вы заслужили этот орден как на поле боя при Фридланде, так и при Пултуске. Этот орден одного из моих прежних врагов, сегодня моего близкого союзника, - почетен для вас и приятен для меня. Все для вас, мой дорогой Ланн"42. В том же году этим орденом были награждены всего три маршала (кроме Ланна - Бертье и Мюрат; в 1826 г. - маршал О.-Ф. Вьесс де Мармон). Всего за свою жизнь Ланн получил, не считая орден Андрея Первозванного, семь орденов: три степени ордена Почетного легиона, крест командора ордена Железной короны (Итальянское королевство), большой крест ордена Св. Генриха (королевство Саксония), большой крест ордена Христа (королевство Португалия) и крест шевалье ордена Золотого орла (королевство Вюртемберг).

После завершения кампании 1807 г. и подписания Тильзитского мира, с 1808 г. у императора Наполеона появилась одна из самых грандиозных проблем за всю историю существования Первой империи - Испания. Наполеон, привычно кроя политическую карту Европы по собственному усмотрению, никак не ожидал, что в Испании он натолкнется на невиданное сопротивление местного населения. К осени 1808 г. дела французов на Пиренейском полуострове сложились как нельзя хуже: восстание в Мадриде (2 мая), неудачная первая осада Сарагосы (15 июня - 14 августа), капитуляция войск генерала П. Дюпона в Байлене (22 июля), капитуляция войск Жюно в Синтре (30 августа), оставление французскими войсками большой части занятой ими территории Испании, - все это доказало Наполеону необходимость в личном вмешательстве в происходящее за Пиренеями.

30 октября 1808 г. Наполеон вместе с Ланном покинул Рамбуйе и через четыре дня, утром 3 ноября, преодолев 900 км, прибыл в Байонну. Началось вторжение Наполеона - первое в его истории вторжение без активных действий со стороны противника. Взятие столицы император взял на себя, возложив на плечи Ланна, еще страдавшего от тяжелых последствий неудачного падения с лошади, разгром Андалузской армии испанских войск под командованием генерала Ф. Х. Кастаньоса и Арагонской армии генерала Ж. де Реболледо Палафокса-и-Мелси, "обидчиков" французского оружия, поскольку первый прославился на всю Европу как герой Байлена, второй - как герой первой осады Сарагосы. Против Кастаньоса Наполеон решил бросить корпуса Нея и герцога Конельяно Монсея, которые должны были зажать в тиски испанцев и уничтожить их. Поскольку Наполеон особо не доверял энергии 54-летнего Монсея, он решил поставить герцога Конельяно, чем страшно его обидел, под командование 39-летнего Ланна. Герцог Монтебелло должен был гнать Кастаньоса на Нея, которому следовало встретить противника с тыла.

23 ноября 1808 г., при Туделе, в 70 км восточнее Сарагосы, Ланн (31 тыс. человек) за несколько часов, не вводя в бой все силы, разбил дезорганизованные и разрозненные войска Кастаньоса и Палафокса (30 тыс. человек). Победа была полной: по донесению Ланна, французы потеряли 150 - 200 человек убитыми и 300 - 400 человек ранеными, испанцы - около 4000 человек только убитыми. Следовало организовать преследование побежденных, но по состоянию здоровья Ланн остался в Туделе, приказав Монсею с одной частью войск лично заняться осадой Сарагосы, а с другой - преследовать разбитого Кастаньоса.

Поскольку Сарагоса занимала важное стратегическое положение (обладая ею, испанцы угрожали французским коммуникациям), Наполеон принял решение поставить город под полный контроль, но Монсей не обладал энергией Ланна и двигался медленно, как, впрочем, и из-за огромных проблем со снабжением войск. В итоге Палафокс беспрепятственно отступил (точнее, бежал) в Сарагосу, столицу провинции Арагон.

Сразу после первой осады 28-летний Палафокс с небывалой энергией начал спешно работать над улучшением оборонительных сооружений города со 100-тысячным населением. Он поставил под ружье разрозненные испанские части, находившиеся в городе, в том числе и беглецов из-под Туделы, - около 55 тыс. человек, большинство которых составляли вооруженные английским оружием и готовые сражаться до последнего крестьяне, горожане, контрабандисты, весьма искусные стрелки; на стенах и в городе стояло 150-160 пушек43. В город свозилось продовольствие; все трудоспособное население, не исключая и женщин, было отправлено на фортификационные работы и заготовку припасов; городские укрепления были приведены в полную готовность. Каждый дом был превращен в мощный форт с бойницами, улицы перегорожены мощными баррикадами с пушками. Палафокс ввел жесткую дисциплину: за малейший отказ принять участие в работах виновного ждали самые суровые наказания, вплоть до смертной казни; любого, кто начинал заводить разговоры о сдаче, ждала виселица.

19 декабря к Сарагосе подошли войска, предназначенные для взятия города: 3-й и 5-й армейские корпуса Монсея и А.-Э. Мортье под командованием первого - 25 - 30 тыс. человек (включая прекрасно оснащенные инженерные войска) при 60 осадных орудиях. Уже в ночь на 22 декабря французы предприняли первый штурм, захватив господствующие высоты. Началась вторая осада. С первых же дней французы оказались в тяжелом положении: поскольку окрестности Сарагосы были наводнены многочисленными вооруженными крестьянскими отрядами, продовольствие приходилось добывать с боем на месте или доставлять издалека. Ежедневно госпитали пополнялись по 100 - 120 человек больными и ранеными. Впрочем, осажденным приходилось не легче. Так, в Сарагосе вспыхнула эпидемия; несмотря на заранее подготовленные запасы продовольствия, начались перебои с питанием, а после захвата французами всех городских мельниц, наступил и голод.

Тем временем, ввиду отсутствия положительных результатов в осаде Сарагосы, император решил сменить Монсея и 17 декабря назначил командующим осадой герцога д'Абрантеса Ж.-А. Жюно, а Ланна из Туделы взял с собой для преследования английских войск. К середине января 1809 г. Жюно удалось захватить половину внешних укреплений города. Однако осада затягивалась. 8 января император, спешивший во Францию, возложил на Ланна командование 3-м (Жюно) и 5-м (Мортье) корпусами и общее руководство осадой. 20 января маршал прибыл к Сарагосе. Быстро оценив обстановку, герцог Монтебелло приступил к возведению новых батарей и занялся подготовкой очередного штурма. Сами осажденные не дремали и неоднократно совершали дерзкие вылазки. Так, в ночь на 23 января испанцы захватили две пушки; за два дня (26 - 27 января) только французские инженерные части потеряли 7 офицеров и 38 солдат, а два батальона 117-го пехотного полка ударились в панику. В полдень 27 января французы, пробив накануне три бреши, начали генеральный штурм. Разгорелись упорные бои: осыпаемые градом пуль, ядер и картечи, французы с огромным трудом продвигались вперед. Внутри города начались беспощадные уличные бои, или, как выразился Ланн в письме супруге от 6 февраля 1809 г., "война против домов"44, где под дома, которые не удавалось взять штурмом, французы проводили подкопы, закладывали пороховые мины и взрывали их вместе с защитниками. Атаки следовали за атаками, сражались за каждую улицу, за каждый дом. 29 января Ланн написал Наполеону о штурме 27 января: "Сир, я никогда не видел столько жестокости, которую проявили наши враги при обороне Сарагосы. Я видел женщин, которые давали себя убивать у городских брешей. Нам приходится брать штурмом каждый дом"45.

Затягивающаяся осада и, в частности, жестокая "подземная война" отрицательно сказывались на боевом духе осаждающих, наполняя их сердца неуверенностью и сомнениями в благоприятном исходе; иногда "ворчуны" открыто проявляли недовольство командованием, в том числе и Ланном, требуя подкреплений. При этом Ланн, имея опыт борьбы против испанцев при Туделе, судя по всему, не ожидал столь отчаянного сопротивления и находился в психологическом затруднении. 1 февраля он написал императору откровенные строки: "Эта война совсем не похожа на ту, которую мы знаем... Эти несчастные защищаются с таким остервенением, которое даже невозможно представить. Сир, эта война вселяет ужас в наши сердца". Даже за несколько дней до сдачи города Ланн не был уверен в своем успехе, с солдатской прямотой сообщив Наполеону: "Мы слишком далеки от полного успеха"46.

19 февраля французы захватили предместье на левом берегу; наступил явный перелом в сторону французов. Ситуация для Сарагосы ухудшилась донельзя. Уже вечером того же дня к Ланну прибыл парламентер от Палафокса. 21 февраля 1809 г., после 52-дневной обороны, Сарагоса капитулировала; 24 февраля Ланн совершил торжественный въезд в город вместе с герцогом Тревизским Мортье и штабом. Общие потери испанцев за осаду составили 53 873 человека (из которых безвозвратные потери гарнизона составили около 18 тыс. человек), французов - около 3000 человек (по данным испанских историков - 10 тыс. человек). В качестве трофеев Ланну достались 21 знамя (по первоначальным данным самого Ланна - сотня знамен) и большие запасы пороха47. В городе еще находились крупные запасы зерна, но без мельниц превратить его в муку было невозможно. Город лежал в руинах.

Значение взятия Сарагосы трудно переоценить, - это было самое эпохальное событие периода сопротивления Испании Наполеону. Во-первых, Арагон был потрясен падением города; восстания и волнения испанцев сразу прекратились. Во-вторых, взятие города укрепило авторитет французского оружия, и, в-третьих, обезопасило французские коммуникации, обеспечив прочную связь между войсками на Пиренеях и Францией. При этом осада Сарагосы тяжело подействовала на эмоциональную натуру гасконца. Он постоянно бомбардировал Наполеона и Бертье просьбами отправить его во Францию поправлять здоровье48, прийти в себя от увиденного и пережитого. 21 марта Ланн уехал во Францию.

В начале 1809 г. началась Австрийская кампания, оказавшаяся последней для маршала. Ланн возглавил 2-й армейский корпус французской Германской армии и, как всегда, под началом Наполеона, в ходе 5-дневных апрельских боев (19 - 23 апреля) совершил очередные подвиги (например, 23 апреля при взятии Регенсбурга). С захватом в мае столицы Австрии война, как предполагал император, не закончилась. Эрцгерцог Карл сумел спасти армию и отвести ее на левый берег Дуная. Преследуя австрийцев, Наполеон перебросил туда корпуса Ланна и Массены, а также кавалерию Бессьера. Но переправа была наведена на скорую руку, и поэтому сильное течение быстро разломало мосты. Ланн с Массеной и Бессьером (60 тыс. человек) оказались изолированными на противоположном от главных сил берегу, один на один с почти 100-тысячной армией эрцгерцога. Сражение на левом берегу Дуная при попытке французов переправиться через реку вошло в историю под названием сражения при Асперне (Эсслинге). В 15 ч 21 мая австрийцы начали наступательные действия. Разгорелись ожесточенные бои. За каждый домик в Асперне и Эсслинге шла кровавая борьба. Часть Асперна Массена потерял, Ланн же, благодаря действиям кавалерии Бессьера, в Эсслинге удержался49. Судьбе было угодно, чтобы в самый напряженный момент этого кровопролитнейшего сражения, когда победа французов была близка, Ланн с Массеной оказались отрезанными от главных сил из-за очередного разрушения понтонного моста. Более того, именно в ходе этого сражения Ланн, предчувствовавший утром 22 мая собственную смерть, получил смертельное ранение.

В действительности, гибель Жана Ланна не была героической, как смерть маршала Бессьера, убитого 1 мая 1813 г. ядром во время рекогносцировки или маршала Ю. А. Понятовского, утонувшего 19 октября того же года во время финального этапа сражения при Лейпциге. Ланн получил смертельное ранение не во время атаки, можно сказать, случайно. Около 18 ч 22 мая, в конце упорнейшего дня, когда атаки с обеих сторон утихли, находясь во второй линии позиций в компании с другом генералом Пузе (его инструктора в 1792 г.), маршал невольно стал свидетелем гибели последнего, убитого ядром (или картечной пулей) наповал. Адъютант герцога Монтебелло и очевидец ранения Марбо вспоминал: "Взволнованный маршал... сделал сотню шагов в направлении Гросс-Энцерсдорфа, задумчиво сел на край рва, откуда стал смотреть на войска. Через четверть часа четверо солдат, тяжело несущих тело мертвого офицера, полностью завернутого в шинель, остановились передохнуть недалеко от маршала. Шинель откинулась, и Ланн узнал Пузе. - "А! Эта ужасная сцена будет преследовать меня повсюду!...", - вскричал он. Ланн поднялся и пересел на другое место. Он сидел, прикрыв рукой глаза, скрестив ноги, погруженный в печальные размышления. И в этот момент небольшое ядро третьего калибра (имеется в виду 3-фунтовое ядро - самого мелкого калибра. - М. Ч.), выпущенное из Энцерсдорфа, рикошетом попадает в маршала, прямо в его скрещенные ноги... Оно разбило ему коленную чашечку на одной ноге и подколенную впадину на другой. Я бросился к маршалу в тот же миг. Он мне сказал: "Я ранен... это ничего... дайте мне руку, помогите подняться...". Он попробовал встать, но это было невозможно!"50.

По словам главного хирурга Императорской гвардии и друга Ланна Д.-Ж. Ларрея, "после первого же рикошета ядро большого калибра (выделено мной. - М. Ч.) со всей силой ударило в левое колено маршала, раздробило его и, изменив направление, с не меньшей силой ударило по касательной по правому бедру, с которого сорвало кожный покров и большую часть мышц... и очень близко возле коленного сустава той же правой ноги, который, к большому счастью, не был задет. От удара о землю герцог Монтебелло испытал сильнейшее сотрясение мозга и внутренних органов... У маршала было бледное лицо, бледные губы, грустные и слезящиеся глаза, слабый голос и едва уловимый пульс". Таким образом, несколько неясно, чем был ранен маршал: "небольшим ядром" (Марбо) или ядром "большого калибра" (Ларрей)? Врач императорского двора Ж.-Б. Ланефранк даже сообщил, что первоначально, опираясь на характер ранения, хирурги (их имена Ланефранк не указал), говорили даже о картечной пуле51.

Немедленно собрался консилиум из всех авторитетных врачей: Ларрея, главного хирурга императорского двора А.-Ю. Ивана и гвардейского хирурга Пале. Марбо, ссылаясь на данные беседы с Иваном, утверждал, что мнение последнего о мерах по спасению маршала было противоположно позиции Ларрея, настаивавшего на ампутации: "Ларрей был главным среди врачей, его мнение возобладало, и маршалу ампутировали одну ногу..." Но даже и в этом случае сам Ларрей признавался, что решение на операцию ему далось нелегко: "все (выделено нами. - М. Ч.) мои товарищи признавали необходимость немедленной ампутации ноги, хотя из-за малых надежд на положительный исход и из-за чрезвычайного тяжелого состояния пациента никто не отваживался приступить к ней"52. Менее чем за две минуты Ларрей ампутировал маршалу левую ногу. Из-за тяжелого состояния пациента врачи решили повременить с его транспортировкой в Шёнбрунн, где он оказался бы в лучших условиях, и поместили раненого неподалеку, в доме пивовара в Эберсдорфе, в десятке километров от Шёнбрунна. Этот дом сохранился до настоящего времени; на его стене установлена памятная табличка на немецком языке. Круглосуточный присмотр за Ланном осуществлял Ланефранк и Пале.

После ампутации состояние раненого в первые дни после операции несколько улучшилось, и Наполеон 25 мая уверенно написал министру полиции Ж. Фуше: "Я думаю, что герцог Монтебелло будет ходить на деревянном протезе"53. Однако в ночь на 28 мая ампутация дала осложнения, у пациента, судя по всему, началась гангрена, - появился сильный жар, он перестал узнавать окружающих и стал бредить. Врачи разделились во мнениях: Ланефранк и Пеле давали пессимистические прогнозы, Ларрей и Иван настаивали, что все протекает нормально (в письме к личному врачу Наполеона Ж.-Н. Корвизару Ланефранк вспоминал: "Все окружающие, кроме меня и Пале, ни о чем не подозревали"). Личный камердинер Наполеона Л. Констан Вери утверждал о второй операции Ланна, намекая на ампутацию правой ноги, но ни Ларрей, ни Ланефранк не обмолвились об этом ни словом54. В 5 или 6 ч 31 мая, после недельной агонии, маршал скончался на руках своего адъютанта Марбо (он ошибочно отнес дату смерти маршала на 30 мая): "...в ночь с 29 на 30 (правильно: с 30 на 31 мая. - М. Ч.)... бред сменился упадком сил. Он пришел в себя, узнал меня, пожал мне руку, заговорил о своей жене и пятерых детях, о своем отце... Я был у его изголовья, он прислонил голову к моему плечу, казалось, задремал, и испустил последний дух..."55. Существовала легенда, что на смертном одре Ланн обвинял Наполеона в его амбициях; однако достоверных доказательств данной версии не обнаружено.

За свою полководческую карьеру Наполеон потерял убитыми трех маршалов из двадцати шести (Ланна, Бессьера и Понятовского), но именно в отношении Ланна император проявил самые глубокие и искренние человеческие чувства. Мамелюк Рустам и Констан вспоминали, как во время обеда слезы Наполеона капали в ложку с супом. Императрице Марии-Луизе император написал: "Потеря герцога Монтебелло, скончавшегося сегодня утром, потрясла меня до глубины души"56. Известить герцогиню Монтебелло об ужасной трагедии Наполеон решил лично. Письмо императора, столь простое и прямое, лишний раз доказало искренность скорби повелителя Франции: "Моя кузина! Этим утром от ран, полученных на поле брани, маршал скончался. Ваша боль - это и моя боль. Я потерял самого знаменитого в армии полководца, моего соратника в течение шестнадцати лет, человека, которого я всегда рассматривал как своего лучшего друга. Заверяю Вас, что его семья и дети всегда будут находиться под моей защитой, - именно с этой целью я и написал это письмо, ибо ничто на свете не может смягчить обрушившуюся на Вас горечь и боль от утраты самого близкого и дорогого Вам человека"57.

Забальзамированные останки герцога Монтебелло перевезли из Шёнбрунна в Страсбург. Год спустя тело маршала с большой помпой, с салютом и почестями по всем городкам и поселкам в сопровождении траурного кортежа, привезли в Париж. В день годовщины победы при Ваграме, 6 июля 1810 г., маршала торжественно похоронили в склепе Пантеона (ниша № 22); сердце Ж. Ланна погребено на парижском кладбище Монмартр. В последний путь маршала провожал огромная траурная процессия на глазах одетого в траур всего Парижа. Четыре маршала империи (Монсей, Даву, Ж.-М. Серюрье и настоявший на своем участии в этой процессии из благородных соображений Бессьер) несли траурный покров на гроб их славного коллеги. Рядом вышагивали с саблей в руке четыре солдата-инвалида, получившие ранения в сражениях под руководством Ланна. Останки знаменитого маршала сопровождали военные, гражданские и религиозные лица в строгом порядке58.

Потомки не забыли подвиги герцога Монтебелло. 25 мая 1834 г., к 65-летию маршала, в родном городе гасконца Лектуре торжественно была открыта статуя работы Ж.-П. Корто. Бюст маршала (вместе с бюстами только еще троих маршалов империи - Понятовского, Мортье и Бессьера) находится в учрежденной Луи-Филиппом "Галерее военной славы Франции" ("galerie des Batailles") Версальского замка, где увековечены самые славные битвы и полководцы Франции за 14 веков (с V до XIX в.). Имя Ланна выгравировано на восточной стороне Триумфальной арки на Площади Звезды. Его имя среди других маршалов находится в так называемом бульварном маршальском кольце в Париже. В 2009 г. общество "Наследие маршала Ланна" ("Memoire du Marechal Lannes") организовало и провело широкую и насыщенную программу по случаю празднования 240-летней годовщины со дня рождения герцога Монтебелло59. С другой стороны, в Лектуре до сих пор нет улицы, названной именем Ланна. Правда, улица, где он родился, носит название улицы Монтебелло, но любителям Второй империи это название будет напоминать другую победу французов над австрийцами, во время Австро-итало-французской войны 1859 г., одержанную при Монтебелло также французами над австрийцами, но полвека спустя (20 мая 1859 г.).

Как известно, до сих пор в отечественной и зарубежной литературе присутствуют обильные восторженные отзывы Наполеона о Ланне. В частности, классическим можно назвать изречение бывшего императора на о. Св. Елена от 4 - 5 декабря 1815 г.: "Ланн имел больше храбрости, чем рассудка, но с каждым днем постоянно уравновешивал эти два качества. Я нашел его пигмеем, а потерял гигантом". Отечественные историки традиционно называют Ланна одним из лучших маршалов Наполеона60. Но действительно ли смелый и отважный гасконец являлся выдающимся военным дарованием?

Прежде всего фраза Наполеона - "я нашел его пигмеем, а потерял гигантом" - не должна вводить нас в заблуждение. Он потерял "гиганта" Ланна не потому, что он уже уравновесил рассудок с храбростью, а потому, что он за свою 17-летнюю военную карьеру (с 1792 по 1809 гг.) только начал уравновешивать эти два качества. Тот же Наполеон на Св. Елене, спустя полгода (12 августа 1816 г.) очень метко сказал о действиях трех своих маршалов в апреле 1809 г.: "Массена проявил себя как выдающийся полководец, Даву показал себя достойным всех похвал и маршалом, созданным для великих дел... Ланн был настоящим Ахиллом армии, ее разящим мечом..."61. Соответственно, Ланн, по его признанию, был только "мечом", то есть блестящим исполнителем, а не "выдающимся полководцем" вроде Массены, или "маршалом, созданным для великих дел" как Даву.

Действуя на полях сражений бок о бок вместе с великим императором, Ланн не стал его учеником в стратегии войны. В актив Ланна обычно зачисляют победы при Монтебелло, Пултуске и Туделе, удачные действия при Фридланде и взятие Сарагосы. Победа при Монтебелло в 1800 г. стала возможной только благодаря своевременному подходу дивизии Виктора. Победа при Пултуске в 1806 г. была очень похожа на победу при Монтебелло: шансы на победу маршала были невысоки, если бы не своевременный приход 5-тысячной дивизии Дольтана. К тому же при Пултуске Наполеон отправил Ланна не для сражения с основными неприятельскими силами, а только для выхода в тыл русской армии. При Туделе ему требовалось уничтожить морально подавленные долгим отступлением войска испанцев Кастаньоса и Палафокса, а в ходе взятия Сарагоссы - довершить начатое предшественниками дело. Сравнение Ланна с Сультом (первый был старше менее чем на месяц) и Даву (который был младше Ланна на год) вообще не выдерживает никакой критики.

Французский генерал и военный мыслитель XIX в. Ж.-Л. Лёваль справедливо сказал: во время Первой империи "...очень многочисленны были люди действия, энергии и порыва, дебюты которых были ознаменованы блестящими подвигами. Их храбрость привлекала к ним внимание, и они достигали самых высоких должностей, оставаясь все теми же, какими они были в начале своей карьеры. После такого количества походов, практика войны их ничему не научила. Опыта они не приобрели... Всегда восхитительные бойцы, они никогда не доросли до людей с замыслом"62. Ланн - один из образцов, подтверждающих данное высказывание. Неслучайно немецкий военный историк Г. Дельбрюк, анализируя военные дарования французских генералов и маршалов периода Революции и Первой империи, сказал о Ланне (равно как и о Ж.-Б. Журдане и Лефевре): в королевской армии остался бы рядовым или в лучшем случае дослужился бы до унтер-офицера. Выше них Дельбрюк ставил таланты Ожеро, Сульта, Нея, Мюрата, Виктора и Удино63.

Маршал Первой империи Жан Ланн действительно был одной из самых ярких и привлекательных величин в блистательном созвездии наполеоновских маршалов, любящим отцом и другом Наполеона, но человеком с ограниченным кругозором и снедаемый огромными и непомерными амбициями. Ланн обладал невероятным и неповторимым умением поднимать боевой дух солдат, невиданной храбростью и редким мужеством, необходимым хладнокровием на поле боя. Под чутким присмотром Наполеона он успешно демонстрировал прекрасные качества умелого тактика, но военные дарования маршала принципиально ничем не отличались от успешных маневров других известных наполеоновских маршалов и даже генералов. В 1804 г. Ланну удалось найти маршальский жезл в своем походном ранце, но найти свой Ауэрштедт ему было явно не по силам.

Примечания

1. КУРИЕВ М. М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. - Very Important Person, 1991, N 1, с. 60 - 63; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история, 1993, N 5, с. 169; ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999.

2. VALYNSEELE J. Les Marechaux de Premier Empire. P. 1957, p. 133 - 134, 144; LANNES Ch. Le Marechal Lannes. Tours, s.d., p. 10 - 11.

3. МАРБО М. Мемуары генерала барона де Марбо. М. 2005, с. 345.

4. Там же, с. 23 - 24, 345.

5. THOUMAS. Le marechal Lannes. P. 1891, p. 5; LANNES Ch. Op. cit., p. 16. В этой фразе существует явная двусмысленность: сосед отца употребил слово "capitaine", которое обозначает одновременно и "полководец", и чин капитана.

6. LANNES Ch. Op. cit., p. 13.

7. DAMAMME J. -C. Lannes. Marechal d'Empire. P. 1987, p. 74.

8. Ibidem., p. 31.

9. WILLETTE L. Le Marechal Lannes, un d'Artagnan sous l'Empire. P. 1979, p. 55, 56.

10. Ibidem., p. 57 - 58.

11. LAS-CASES E. de. Memorial de Sainte-Helene. T. 1. P. 1999, p. 234; Ibidem. T. 2. P. 1999, p. 1064.

12. МАРБО М. Ук. соч., с. 346; LANNES Ch. Op. cit., p. 32.

13. DAMAMME J. -C. Op. cit., p. 326 - 330; WILLETTE L. Op. cit, p. 88 - 90.

14. CHAPTAL. Mes souvenirs sur Napoleon. P. 1893, p. 252. См. также: ESPINCHAL H. d'. Souvenirs militaires (1792 - 1814). P. 1901, t. 1, p. 144 - 145.

15. ЛАШУК А. Наполеон. Походы и битвы. 1796 - 1815. М. 2004, с. 150 - 152. См. также: ЧАН-ДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М. 1999, с. 190.

16. BOURRIENNE. Memoires. Т. 4. Р. 1829, р. 112.

17. ЧАНДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М. 1999, с. 190; CUGNAC G. de. Campagne de l'Armee de Reserve en 1800. P. 1900, p. 268; JOMIN1. Histoire critique et militaire des Guerres de la Revolution. Bruxelles. T. 13. 1838, p. 212 - 213; Memoires pour servir a l'histoire de France sous Napoleon (Memoires de Napoleon). T. VI. P. 1830, p. 223 - 224; THOUMAS. Op. cit., p. 75; SARGENT H.H. Campaign of Marengo. Lnd. 1897, p. 157 - 158; KELLERMANN. Histoire de la campagne 1800. P. 1854, p. 136.

18. PERIN R. Vie militaire de J. Lannes, Marechal de l'Empire, duc de Montebello. P. 1809, p. 149; DAMAMME J. -C. Op. cit., p. 60 - 61; Correspondance de Napoleon. T. 6. P. 1860, p. 360 - 362.

19. АБРАНТЕС Л. Записки герцогини д'Абрантес. Т. 3. М. 1835, с. 297; МАРБО М. Ук. соч., с. 345.

20. АБРАНТЕС Л. Ук. соч. Т. 4. М. 1836, с. 317 - 318; REMUSAT de. Memoires. T. 2. Р. 1880, р. 383; PASQUIER. Memoires. Т. I. Р. 1894, р. 379 - 380; DURAND S.C. Memoires sur Napoleon, l'imperatrice Marie-Louise et la cour des Tuileries (1810 - 1814). P. 1828, p. 61.

21. VALYNSEELE J. Op. cit, p. 134, 140, 143; CHARDIGNY. Les Marechaux de Napoleon. P. 1977, p. 459. О потомках маршала см. также: (htt://www.vokrugsveta.ru/telegraph/history/289/) и (http://web.genealogie.free.fr/Les_dynasties/Les_dynasties_celebres/Franc e/Dynastie_Lannes.htm)

22. CAULAINCOURT. Memoires. Т. 2. Р. 1933, р. 331.

23. БУРИЕНН. Записки. Т. 5. СПб. 1834, с. 61 - 62. ШИКАНОВ В. Н. Ук. соч., с. 157 - 159; THIERS A. Histoire du Consulat et de l'Empire. T. 3. P. 1845, p. 325 - 326; СОКОЛОВ О. В. Армия Наполеона. СПб. 1999, с. 426; ЛАШУК А. Гвардия Наполеона. М. 2003, с. 36.

24. LANNES Ch. Op. cit., p. 57.

25. БУРИЕНН. Ук. соч., с. 62.

26. АБРАНТЕС Л. Ук. соч. Т. 5. М. 1835, с. 283 - 284.

27. ABRANTES L. d'. Histoire des salons de Paris. T. 6. Bruxelles. 1838, p. 175.

28. БУРИЕНН. Ук. соч., с. 59.

29. BOREL M. La mission diplomatique du general Lannes a Lisbonne (1801 - 1804). - Revue des Deux Mondes. T. 4. P. 1911, p. 374 - 375, 653 - 655, 657, 658 - 659, 667; Dictionnaire Napoleon. P. 1987, p. 1368.

30. STERN J. Le chateau de Maisons. - Revue de Paris, 1934, t. 3, p. 649.

31. THIEBAULT. Memoires. T. 3. P. 1894, p. 463 (note); WILLETTE L. Op. cit., p. 157, 159.

32. АБРАНТЕС Л. д'. Ук. соч. Т. 9 М. 1836, с. 320; МАРБО М. Ук. соч., с. 328 - 331.

33. CHARDIGNY L. Op. cit., p. 103 - 104.

34. Ibidem., p. 104.

35. CAULAINCOURT. Op. cit., p. 331, 332.

36. Correspondance du Marechal Davout, prince d'Eckmuhl (1801 - 1815). T. 1. P. 1885, p. 380; FOUCART P. Campagne de Pologne. Novembre-decembre 1806 - janvier 1807 (Pultusk et Golymin). T. 1. P. 1882, p. 468 (note), 471.

37. Dictionnaire Napoleon, p. 1430.

38. FOUCART P. Op. cit., p. 471 - 472. См. также: Ibidem., p. 469 - 470; G.L. La manoeuvre de Pultusk. - Revue d'histoire, 1911, N 123, p. 135.

39. FOUCART P. Op. cit., p. 472; ЛЕТТОВ-ФОРБЕК. О. фон. История войны 1806 и 1807 гг. Т. 3. Варшава. 1896, с. 114.

40. DAMAMME J. -C. Op. cit., р. 227 - 229; WILLETTE L. Op. cit., p. 178. Один из первых биографов маршала вообще о Пултуске предпочел упомянуть бегло, не вдаваясь в детали: PERIN R. Op. cit., р. 190 - 191. См. также: Victoires, conquetes, desastres, revers et guerres civiles des francos. T. 17. P. 1820, p. 31; Campagne de la Grande armee en Saxe, en Prusse et en Pologne en l'an 1806 et l'an 1807. P. 1807, p. 253 - 254.

41. DURAND S. -C. Op. cit., p. 61. Наполеон говорил Коленкуру, что Ланн страстно хотел бы принадлежать к благородному сословию. См.: CAULAINCOURT. Op. cit., p. 330.

42. REGENBOGEN L. Napoleon a dit. P. 1998, p. 362; Correspondance de Napoleon, 1865, t. 17, p. 530.

43. BELMAS J. Journaux des sieges faits ou soutenus par les francais dans la Peninsule, de 1807 a 1814. T. 2. P. 1836, с 139; BEY F. Lannes s'empare de Saragosse. - La revue de Napoleon, 2009, N 37, p. 5; HUGO A. France militaire. T. 4. P. 1838, p. 92; PERIN R. Op. cit, p. 211.

44. DAMAMME J. -C. Les soldats de la Grande Armee. P. 2002, p. 183; THIERS A. Histoire du Consulat et de l'Empire. T. 9. P. 1849, p. 567.

45. Lettres, rapports recus ou envoyes par S.E. Monsieur le Marechal duc de Montebello a S.M. l'Empereur ou aux autres Marechaux pendant la siege et la prise de la ville de Saragosse. - Revue des Etudes Napoleoniennes. T. XIV. P. 1918, p. 158. См. также: PETIT M. Les sieges celebres. P. 1881, p. 214.

46. Lettres, rapports.., p. 167, 185.

47. Ibidem., p. 306; BELMAS J. Op. cit., p. 327, 329, 322 - 323, 415; BEY F. Op. cit, с 13; DIGBY S. The Greenhill Napoleonic Wars Data Book. Lnd. 1998, p. 280; Dictionnaire Napoleon, p. 1536; LEJEUNE. Sieges de Saragosse. P. 1840, p. 246; JOSEPH. Memoires et correspondance politique et militaire du Roi Joseph. T. 5. P. 1854, p. 413 - 414.

48. Lettres, rapports.., p. 192, 306, 327.

49. ЛАШУК А. Наполеон. Походы и битвы, с. 424.

50. МАРБО М. Ук. соч., с. 336.

51. LARREY D. -J. Memoires de chirurgie militaire et campagnes T. 3. P. 1812, p. 278; THOUMAS. Op. cit, p. 366 - 367.

52. LARREY D. -J. Op. cit., p. 278, 279; МАРБО М. Ук. соч., с. 336; THOUMAS. Op. cit, p. 367.

53. Correspondance de Napoleon. T. 19. P. 1866, p. 43; МАРБО М. Ук. соч., с. 336; DAMAMME J. -C. Les soldats de la Grande Armee, p. 252.

54. THOUMAS. Op. cit, p. 368; CONSTANT L. Memoires. T. 4. P. 1830, p. 146.

55. МАРБО М. Ук. соч., с. 341. Случайно или нет, но доктор Ланефранк, не покидавший пациента после операции, в подробном письме к Корвизару о последних днях маршала не упомянул ни одним словом о Марбо вообще, равно как и о его присутствии или какого-либо другого адъютанта Ланна при маршале в последние минуты его жизни. См.: THOUMAS. Op. cit., p. 366 - 370.

56. РУСТАМ Р. Моя жизнь рядом с Наполеоном. Ереван. 1997, с. 126; CONSTANT L. Op. cit. Т. 5. P. 1830, p. 62; DAMAS-HINARD J. -J. Napoleon. Ses opinions et jugements sur les hommes et sur les choses. T. 2. P. 1838, p. 41.

57. Correspondance de Napoleon. T. 19. P. 1866, p. 62. См. также; НАПОЛЕОН. Воспоминания и военно-исторические произведения. М. 1994, с. 627. Кончина Ланна вызвала небывалый траур и у масонов, среди которых покойный занимал высокие посты, в частности, в ложе "Великий Восток" ("Grande Orient"). См.; Dictionnaire de la franc-maconnerie. P. 1987, p. 763.

58. Подробнее о церемонии захоронения см.: ШИКАНОВ В. Н. Ук. соч., с. 420 - 424.

59. lannes.org/manifestations.html

60. LAS-CASES E. de. Op. cit., t. 1, p. 280, 361; ТАРЛЕ Е. В. Наполеон. M., 1991, с 211; МАНФРЕД А. З. Наполеон Бонапарт. М. 1971, с. 152; ТРОИЦКИЙ Н. А. Александр I и Наполеон. М. 1994, с. 167.

61. LAS-CASES E. de. Op. cit. Т. 1, p. 234; Т. 2, p. 1064. Примечательно, что один из биографов Ланна, цитируя слова императора о "разящем мече", "не заметил" характеристики Массены и Даву, приведенных Наполеоном в одном и том же предложении. См.: WILLETTE L. Ор. cit., p. 222.

62. Стратегия в трудах военных классиков. М. 2003, с. 164.

63. ДЕЛЬБРЮК Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 4. СПб. 1997, с. 306.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Биляд ас-Судан - его военное дело и войска
      By hoplit
      Если я правильно понимаю - конница в армиях Сахеля в принципе довольно немногочисленна. И не вся поголовно доспешна. В принципе - несколько десятков конных англичане в ходе атаки отметили. Насколько понимаю - почти все их противники это вооруженная холодняком пехота. Ружей почти не было. Конных - мизер (возможно какие-то вожди).
    • 21-й уланский атакует при Омдурмане
      By Чжан Гэда
      Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.
      В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.
      Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.
      Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.
      Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?
      Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:





      Вот как выглядели уланы:

      Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.