Пименова Л. А. Людовик XVI

   (0 отзывов)

Saygo

История знает примеры того, как тот или иной правитель, желая укрепить сложившуюся государственную систему более или менее осторожными реформами, в результате разрушал ее до основания. Людовик XVI заплатил жизнью как за неудачные эксперименты собственного правления, так и за нелегкое наследие, доставшееся ему от предшественников. Обстоятельства его смерти бросают трагический свет на всю его биографию, в начале которой, казалось бы, ничто не предвещало такого исхода.

640px-Louis_XVI_en_habit_de_sacre.jpg

Fran%C3%A7ois_hubert_drouais_-_duque_berry_conde_proven%C3%A7a.jpg

Справа будущий Луи XVI, слева Луи XVIII

Portrait_dauphin_louis_france_hi.jpg

Дофин Луи-Фердинанд, отец Луи XVI

640px-Marie_Antoinette_Young3.jpg

Мария-Антуанетта

782px-Marie_Antoinette_and_her_Children_by_%C3%89lisabeth_Vig%C3%A9e-Lebrun.jpg

Мария-Антуанетта с детьми - Марией-Терезой, Луи-Шарлем (будущим Людовиком XVII) и дофином Людовиком

800px-Louis_XVI_et_La_P%C3%A9rouse.jpg

Людовик XVI дает ЦУ Лаперузу

BPC_LD.jpg

Граф де Морепа

Vergennes%2C_Charles_Gravier_comte_de.jpg

Граф де Верженн

Turgot_oval_painting.jpg

Анн Робер Жак Тюрго

Necker%2C_Jacques_-_Duplessis.jpg

Жак Неккер

640px-Charles-Alexandre_de_Calonne_-_Vig%C3%A9e-Lebrun_1784.jpg

Шарль Александр Калонн

1024px-Le_Trait_d%27humanit%C3%A9_de_Louis_XVI%2C_d%C3%A9tail.jpg

Людовик раздает милостыню

1024px-Hinrichtung_Ludwig_des_XVI.png

640px-Louis_Charles_of_France5.jpg

Людовик XVII

Louis_XVI_et_Marie-Antoinette.jpg

Он стал королем в 1774 г., когда ему еще не исполнилось и 20 лет, а на гильотину взошел, не успев состариться, 38 лет от роду. О нем сложились "черная" и "розовая" легенда. Согласно первой легенде, хорошо знакомой по нашим учебникам и книгам о Французской революции XVIII в., Людовик XVI был ничтожным, малообразованным, неумным и безвольным человеком, к тому же страдавшим комплексами из-за своей мужской несостоятельности. О нем говорили, что он увлекался лишь охотой и слесарным делом, не занимаясь никаким интеллектуальным трудом.

Сторонники второй легенды изображают его добродетельным мучеником за веру и подчеркивают силу духа, который он проявил в последние дни жизни. Как писал один из его бывших министров, "французская нация не заслужила такого доброго короля"1. В настоящее время ежегодно в день смерти Людовика XVI 21 января на площади Согласия в Париже на месте его казни собираются люди, чтобы почтить его память. Существует ассоциация, которая добивается его канонизации католической церковью.

В январе 1993 г. во Франции отмечалось двухсотлетие казни короля. Апофеозом юбилейных мероприятий стала торжественно-траурная церемония на площади Согласия. По приблизительным подсчетам в ней приняли участие около 10 тысяч человек. С 10 до 12 час. дня вся площадь была заполнена народом. Многие приходили целыми семьями, с детьми. Люди клали букеты белых королевских лилий на место, где стояла гильотина, и через час там выросла огромная гора из цветов. В церемонии участвовали не одни только монархисты. Мой французский знакомый объяснил свое присутствие в этот день на площади Согласия желанием почтить память порядочного и достойного человека, которого в школьных учебниках зря обливали грязью, изображая тираном и предателем.

Хорошим или плохим правителем был Людовик XVI? Ответ на этот вопрос как правило, зависит от идейно-политических пристрастий отвечающего. Однако в литературе можно встретить противоречивые суждения и в тех случаях, когда речь заходит о самых, казалось бы, простых вещах. Так, одни мемуаристы пишут, что он был болезненно застенчивым и угрюмым, а другие, что он был веселым. Задачу биографа существенно осложняет присущая Людовику XVI скрытность характера. Он с откровенностью не раскрылся ни в беседах, записанных мемуаристами, ни в собственном дневнике. Его литературное наследие скудно и помимо переписки с министрами, прочих деловых бумаг и дневника состоит из немногочисленных маргиналий и заметок. Он почти не оставил пространных рассуждений о морали или политике, за исключением юношеских сочинений.

История предъявила ему самый суровый счет. Сейчас, когда двести лет спустя страсти улеглись, от историка не требуется выносить Людовику XVI обвинительный или оправдательный приговор. Гораздо важнее постараться понять этого человека. Вместе с тем, трагическая история его жизни ставит немало вопросов, сохраняющих значение и поныне. Каково влияние отдельно взятого человека, облеченного большой властью, на ход исторических событий? Может ли государственный деятель развязать в стране революцию или, наоборот, предотвратить ее? Жизнь Людовика XVI, если и не отвечает на подобные вопросы, то, во всяком случае, дает пищу для размышлений над ними.

Будущий французский король Людовик Август, герцог Беррийский родился 23 августа 1754 г. в семье дофина Франции (сына Людовика XV) и его второй жены Марии-Жозефы Саксонской. Всего у супругов было три дочери и пятеро сыновей, из них три будущих короля Франции: Людовик Август, герцог Беррийский (Людовик XVI), Людовик Станислас Ксавье, граф Прованский (Людовик XVIII) и Карл Филипп, граф д'Артуа (Карл X). Герцог Беррийский был третьим сыном дофина, так что от рождения ему, казалось бы, не суждено было взойти на престол. Согласно строгим французским законам престолонаследия, после Людовика XV трон полагалось занять его сыну, а затем старшему внуку - Луи Жозефу Ксавье, герцогу Бургундскому.

Старший сын в семье дофина, по общему мнению, был прирожденным королем. Живой, обаятельный и вместе с тем самолюбивый и властный мальчик любил и умел быть всегда и во всем первым. Окружающие с восторгом и умилением угадывали в этом ребенке черты будущего властелина Франции. Совсем другим был третий сын дофина Людовик Август - близорукий, застенчивый, угрюмый и неуклюжий. Родители и двор не баловали его вниманием. Но всеобщий любимец скончался от туберкулеза в десятилетнем возрасте. Еще раньше в младенчестве умер второй сын дофина, герцог Аквитанский. Так наследником престола оказался "гадкий утенок". Отец Людовика Августа внезапно скончался в конце 1765 г., а мать умерла в 1767 году. После смерти отца Людовик Август стал дофином.

Наследника полагалось готовить к его будущей роли. Людовик XVI получил более систематическое и широкое образование, чем короли - его предшественники2. Родители серьезно относились к воспитанию детей, сами составляли и корректировали планы занятий, придирчиво выбирали наставников. Пока был жив отец, он сам давал сыну уроки иностранных языков и морали, а мать занималась с мальчиком основами религии и историей. Будучи людьми традиционно набожными, они заботились о том, чтобы среди наставников не оказалось людей, зараженных критическими идеями Просвещения. Из этого не следует однако, что образование Людовика Августа не отвечало требованиям времени. Он освоил набор наук, приличествующий просвещенному вельможе XVIII века. Его учили математике, географии, физике, астрономии, химии, геодезии и картографии, истории, древним и новым языкам. В освоении естественных наук он был вполне "с веком наравне". Было определенное противоречие между стремлениями воспитать сына в духе верности традициям, с одной стороны, и познакомить его с новейшими достижениями научной и общественной мысли XVIII в., характерного как раз непочтением к традициям и авторитетам, с другой. Эти противоречивые устремления, свойственные родителям будущего короля, заслуживают внимания, так как в характере и поступках самого Людовика XVI на протяжении всей его жизни будет проявляться подобный внутренний разлад.

Не довольствуясь знаниями, полученными от наставников, он усиленно продолжал заниматься самообразованием, уделяя особое внимание иностранным языкам и истории. Впоследствии он говорил одному из своих приближенных: "По завершении моего образования я почувствовал, что оно еще далеко не полное. И я составил план изучения того, чего мне недоставало. Я хотел знать английский, итальянский и испанский языки; и я сам их выучил. [...] Я особо остановился на истории Франции и поставил перед собой задачу выяснить ее темные места"3. Людовик мог читать Тацита, Светония, Марка Аврелия и Сенеку по-латыни. Свободно читал и переводил с английского труды Д. Юма, Э. Гиббона и "правление Ричарда III, или исторические сомнения в преступлениях, которые ему приписываются" Р. Уолпола. (Примечателен выбор последнего сочинения. Людовик XVI рано заинтересовался, каким образом в общественном мнении складывается искаженный образ короля.)

Он обладал эмпирическим складом ума и предпочитал факты теориям. Термин "схематично" в его устах означал ошибочное, неверное. Его никак нельзя было назвать художественной натурой. Он оставался совершенно равнодушным к искусствам и изящной словесности. В его богатой библиотеке, изобиловавшей сочинениями античных авторов и трудами по науке, технике и истории, нашлось место лишь двум романам, одним из которых был "Робинзон Крузо". Последнее неслучайно. Его всегда интересовали география и путешествия.

Энциклопедическое образование по моде XVIII в. предусматривало обучение ребенка ремеслам. Он полюбил физический труд. По словам австрийского посла при французском дворе Мерси-Аржанто, ничто не могло "отвратить этого юного принца от его чрезвычайной склонности ко всевозможным строительным, столярным и тому подобным работам. Он все время что-то заново обустраивает в своих апартаментах; он сам вместе с рабочими разбирает материалы, балки, полы; он отдает целые часы этому утомительному занятию и иногда возвращается уставшим сильнее, чем подмастерье, обязанный выполнять эту работу. Я вижу, что г- жа дофина [то есть Мария Антуанетта: письмо австрийского посла написано после женитьбы Людовика] была в конце концов крайне рассержена и опечалена таким поведением"4.

Некоторые историки интерпретируют это увлечение Людовика XVI во фрейдистском духе - как стремление компенсировать недостаток мужской силы грубыми физическими упражнениями5. Не следует однако забывать, что Людовик увлекся слесарным делом и прочими ремеслами не по собственной инициативе. Послушный ребенок запомнил то, чему его учили в детстве и отрочестве, и продолжал время от времени заниматься этим в зрелые годы.

В 1766 г. в двенадцатилетнем возрасте Людовик Август начинает вести дневник, на основании которого историки часто делают вывод о его бездушии, интеллектуальном и нравственном убожестве. Автор, подготовивший в конце прошлого века публикацию этого текста, отметил, что в нем много орфографических ошибок и нет ни одной мысли6. Людовик подробно перечислял прогулки, поездки верхом, приемы, спектакли и торжественные мессы, на которых присутствовал. Особое внимание уделено охоте и перечислению охотничьих трофеев. Чаще всего на страницах дневника встречается слово "ничего", причем даже в отношении тех дней, когда происходили важные события: отставка Ж. Неккера в 1781 г., кончина верного наставника короля Ж. Ф. Морепа, смерть министра иностранных дел Ш. Верженна, смерть тещи, австрийской императрицы Марии Терезии, наконец, 14 июля 1789 года. Что это могло означать? Король не понимал важности разворачивавшихся на его глазах событий? Смерть близких и сподвижников ничего для него не значила? У нас нет оснований для столь категорических выводов. Вынося подобные суждения о дневнике Людовика XVI, историки подразумевают, что в дневнике должен раскрываться внутренний мир личности. Но дневник Людовика XVI был по преимуществу охотничьим и, кроме того, предназначался для записи запланированных дел: встреч, приемов, обедов и спектаклей. Он велся совсем не для того, чтобы запечатлеть на память потомкам мысли и эмоции его автора. "Ничего" означало, что в этот день король не охотился и у него не было запланировано никаких официальных мероприятий. Этот дневник можно сравнить с современными еженедельниками, в которые заносятся памятки о текущих служебных делах. Вряд ли на основании этих источников будущие историки смогут составить верное представление о нашем духовном мире и о важнейших событиях нашей личной и общественной жизни.

В привычном для короля круге чтения, - в частности Ф. Фенелон, юрист Ж. Дома, историки Даниэль и Моро (последний был приглашен преподавать курс истории внукам Людовика XV) - большое внимание уделялось нравственным качествам короля. Сильное впечатление на подростка произвели сочинения Фенелона. 12-летний герцог Беррийский с большим вниманием прочел его "Приключения Телемаха". Он выписал из полюбившейся книги ряд поучительных суждений и составил из них трактат под названием "Взятые из Телемаха моральные и политические максимы о науке королей и счастье народов". Он отпечатал брошюру тиражом в 25 экземпляров и вынес на суд королевской семьи. Людовик XV был чрезвычайно недоволен творчеством внука, повелел уничтожить весь тираж и разбить типографскую доску, так что ни одного экземпляра этого сочинения не сохранилось7. Из книг любимого писателя герцог Беррийскии усвоил идею абсолютной монархии, в которой государь правит сообразно законам и традициям своей страны, уважая привилегии сословий и опираясь на их согласие и поддержку. Для будущего Людовика XVI, так же как и для Фенелона, политика была неотделима от морали.

Вопросы политики, философии и морали дофин обсуждал со своим гувернером герцогом де Лавогийоном. На основе этих разговоров и прочитанных книг он по совету матери составил своего рода политический катехизис "Размышления о беседах с г-ном де Лавогийоном". В ходе этих размышлений Людовик Август пришел к выводу, что государь должен быть набожным, справедливым, благодетельным, гуманным, по возможности избегать войн, заботиться о счастье подданных и хранить их привилегии8. Под влиянием наставников и книг любимых авторов у будущего правителя Франции сложились идеальные, возвышенные представления о том, что король должен быть высоконравственным человеком и добрым отцом для своих подданных. Однако никто в окружении дофина не пытался объяснить ему, что править людьми - значит подчинять их своей воле. Усвоенным в юности политическим принципам он будет следовать всю жизнь. Подвергаясь давлению с разных сторон, прислушиваясь к взаимоисключающим мнениям министров, сомневаясь и уступая, он будет стремиться осуществить свой прекраснодушный идеал справедливого и законного правления.

В разностороннем образовании, которое получил будущий король, имелся серьезный изъян. Обучая юношу разнообразным наукам и ремеслам, воспитатели не сочли нужным познакомить его с собственно королевским ремеслом. Ему преподали политические теории, но не практику управления страной и людьми. Людовик XV никогда не приглашал его на заседания королевского совета. Это было большим упущением. Следовало бы учить дофина царствовать и править, так как природной склонности к этому он явно не имел. Лишь в самые последние годы жизни король начал беседовать с наследником о государственных делах и давать ему наставления.

Весной 1770 г. в личной жизни дофина и в неотделимой от нее политической жизни Франции происходит важное событие: женитьба на австрийской эрцгерцогине Марии Антуанетте. Это был дипломатический акт, призванный скрепить франко-австрийский союз, заключенный в середине XVIII в., накануне Семилетней войны.

Праздник омрачила катастрофа. 30 мая в Париже устраивались фейерверки. Вслед за этим огромная толпа, собравшаяся на площади Людовика XV (ныне - площадь Согласия), хлынула на бульвары, где ожидались балы, иллюминация и раздача бесплатной выпивки и закуски для народа. С широкой площади все устремились на улицу Руайяль, возникла давка, а навстречу двигался поток желающих попасть на площадь с бульваров. Число жертв достигло 130 человек. После этих страшных событий в Париже редко устраивались большие праздники. В следующий раз они были организованы лишь в конце 1781- начале 1782 г. по случаю рождения у Людовика XVI сына-наследника9.

Но до его появления на свет было далеко. Брак Людовика и Марии Антуанетты оставался бездетным на протяжении более чем восьми лет. Это беспокоило императрицу Марию Терезию. Ее опасения усугублялись ходившими при всех европейских дворах слухами о том, что Людовик и Мария Антуанетта являются супругами лишь формально. Множество внимательных и любопытных глаз следили за интимной жизнью дофина, стремясь проникнуть в тайны его опочивальни. Слуги, подкупленные испанским послом графом Арандой, разглядывали пятна на простынях и ночных рубашках. Подсматривания, подслушивания, сплетни и пересуды продолжались и после восшествия Людовика XVI на престол.

Бездетный брак наносил ущерб образу короля в общественном мнении. Королю - символическому отцу нации - полагалось быть отцом и в прямом смысле этого слова, причем многодетным. Король, у которого нет детей - своего рода нонсенс. Мужское бессилие монарха стало темой насмешек, сатирических куплетов, карикатур и литературных пасквилей. Подобная политическая порнография дискредитировала Людовика XVI не только как мужчину, но и как правителя. Постепенно складывавшиеся у современников представления о Людовике XVI как о властителе слабом и нерешительном были изначально тесно связаны со слухами о его мужской несостоятельности. Подразумевалось, что король, который не может справиться с женщиной, неспособен и управлять страной10. Впоследствии, в годы революции это станет излюбленной темой антимонархических памфлетов и карикатур. Порочащие короля и королеву слухи зарождались не среди критически настроенных литераторов-просветителей и тем более не в народе, а в самых высших сферах. Многие при дворе были настроены против союза с Габсбургами, и австрийская принцесса стала мишенью враждебных настроений.

По распространенной, хотя и не подтвержденной версии, король избегал интимной жизни из-за фимоза и нуждался в легкой хирургической операции, которая устранила бы болезненные ощущения11. Непорядок в семейных делах французской августейшей четы и та угроза, которая вследствие этого таилась для франко-австрийского дипломатического союза, побудила Иосифа II весной 1777 г. прибыть по Францию инкогнито под именем графа Фалькенштейна. Современники полагали, что император явился с целью уговорить нерешительного шурина согласиться на хирургическое вмешательство. Имеющиеся в нашем распоряжении противоречивые свидетельства не позволяют судить о том, была ли королю сделана операция или же оказалось достаточно благотворного психологического воздействия со стороны Иосифа II. Известен результат. В конце декабря 1777 г. Людовик XVI в личном письме со свойственной ему деликатностью благодарил императора: "Я уверен, что сделал все, что надо, и надеюсь, что наступающий год не замедлить подарить вам племянника или племянницу. Этим счастьем мы обязаны только вам, так как после вашего визита все шло лучше и лучше вплоть до полного свершения. Посвящая вас в эти детали, я всецело полагаюсь на вашу дружбу"12. Весной 1778 г. стало известно, что королева забеременела. В конце года она родила дочь Марию Терезу, а осенью 1781 г. - долгожданного дофина. В 1785 г. в королевской семье появился второй сын, получивший титул герцога Нормандского, а в 1786 г. дочь София, умершая во младенчестве.

Король искренне радовался отцовству. Страницы дневника, посвященные родам королевы, - единственные, где он изменяет своему обычному телеграфному стилю и не скупится на длинное и подробное описание происходящего. Сдержанный и замкнутый Людовик плакал от счастья, когда у него родился сын. По словам современника, "с этого времени король пребывает в великой радости; он занят лишь новорожденным и повторяет по двадцать раз кряду: "Господин Дофин". Словом, он наслаждается своим счастьем со всей чувствительностью лучшего из отцов"13.

Но рождение детей не смогло положить конец порочащим слухам. В них по-прежнему смаковалась тема бессилия короля и распутства королевы. Кому только ни приписывали отцовство королевских детей: графу д'Артуа, Куаньи, кардиналу Рогану, Ферзену. Некоторые историки предполагают, что первые памфлеты, порочащие Марию Антуанетту, были инспирированы братом короля графом Прованским14. Появление у королевской четы сына-наследника лишало его надежды занять престол. Постепенно оскорбительные для короля и королевы сплетни и пасквили выходили за пределы узкого придворного мирка и распространялись все шире.

В мае 1774 г. девятнадцатилетний дофин Людовик Август стал королем Франции Людовиком XVI. Ему досталось трудное наследство. В последние годы правления его деда авторитет королевской власти упал, министры не пользовались популярностью, их обвиняли в деспотизме, правительство не было стабильным вследствие соперничества придворных и министерских группировок.

Восшествие на престол Людовика XVI было встречено с энтузиазмом. Многие считали, что при новом короле все пойдет лучше, чем прежде:

он наведет порядок в финансах, поднимет престиж Франции в мире, будет заботиться о стране и ее народе, а не о собственных удовольствиях. На следующий день после того, как Людовик XVI стал королем, парижский книготорговец С. П. Арди записал в дневнике: "Все говорят о том, что можно возлагать лишь самые сладостные надежды на правление молодого монарха, который, кажется, имеет наилучшие намерения и собирается принять самые надежные меры, чтобы исправить все зло, порожденное мягкостью и снисходительностью в правление его предшественника; уверяют, что он хочет именоваться "Людовиком суровым"; остается лишь уповать на то, чтобы его суровость всегда руководствовалась справедливостью"15.

Молодой монарх снискал восторженные отзывы Вольтера, который сравнивал короля с Солоном и Марком Аврелием и предрекал Франции наступление "прекрасного века Людовика XVI". В одном письме прославленный философ уподобил себя Симеону Богоприимцу, дождавшемуся на старости лет прихода в мир Спасителя. Самое благоприятное впечатление на Вольтера произвело то, что в июне 1774 г. король привил себе оспу. В то время это расценивалось как проявление передовых взглядов16. С новым королем в обществе связывались явно завышенные ожидания. Охваченные восторгом подданные приветствовали не настоящего Людовика XVI, которого они совсем не знали, а воображаемого идеального монарха. Впоследствии они не простили реальному человеку, что он обманул их надежды.

Людовик XVI не был морально готов нести обрушившееся на его плечи бремя ответственности за страну и народ. По словам одного будущего министра, "в тот момент, наверное, юный король был самым смущенным человеком в своем королевстве"17. Первым делом он начал искать мудрого советника. После раздумий и колебаний выбор пал на семидесятитрехлетнего графа Морепа, в прошлом видного государственного мужа, двадцать пять лет назад попавшего в немилость и отставленного от дел. Широко известна записка, адресованная ему королем: "Сударь, несмотря на глубокую скорбь, разделяемую мной со всем королевством, мне надо исполнять свой долг. Я король: одно это слово налагает множество обязанностей, но мне всего двадцать лет. Мне кажется, я еще не приобрел всех необходимых знаний. [...] Я много наслышан о вашей порядочности и репутации, столь справедливо заслуженной глубокими познаниями в делах. Это заставляет меня просить вас помогать мне советами"18. С тех пор вплоть до самой своей смерти в ноябре 1781 г. этот человек твердых консервативных принципов играл при Людовике XVI важную, хотя и странную роль королевского наставника. Его называли не иначе как Ментором. Король не принимал ни одного решения, не посоветовавшись с ним. Вместе с тем, он не был всесильным первым министром, как Ришелье или Мазарини. Король не дал ему никакого официального статуса. Его положение оставалось таким же неопределенным, как и текст приведенной выше записки: он именно "помогал королю советами". Король дал ему лишь одно, хотя и важное преимущество перед остальными приближенными. Морепа легче, чем кому-либо другому, было получить доступ к королю, так как его апартаменты в Версальском дворце располагались непосредственно над королевскими покоями и соединялись с ними лестницей. Обычно Морепа спускался к королю и присутствовал при его работе с министрами, а иногда король с министром поднимались в апартаменты Морепа для решения государственных дел.

Отсутствие первого министра и неопределенное положение Морепа поощряло политические претензии королевы и ее окружения. Мерси- Аржанто неустанно заботился об усилении влияния Марии Антуанетты, представлявшей в Версале интересы австрийского дома. По инициативе посла был сооружен переход, связавший покои короля и королевы в версальском дворце. Мерси-Аржанто надеялся таким образом нейтрализовать влияние Морепа19. Историки часто преувеличивают уступчивость Людовика XVI и возможности Марии Антуанетты вмешиваться в управление государственными делами. Следует, однако, иметь в виду, что в разные годы эти возможности были неодинаковы. До 1789 г. королеве крайне редко удавались попытки повлиять на мужа в решении политических вопросов. По свидетельству близкого к придворным кругам современника, король вообще не считал нужным посвящать ее в свои дела и, если она досаждала ему вопросами о политике, начинал расспрашивать ее о модах, спектаклях и музыке маэстро Глюка, давая таким образом понять, кому чем следует интересоваться20. Однажды в письме брату, императору Иосифу II Мария Антуанетта призналась: "Я не заблуждаюсь относительно своего авторитета; я знаю, что не имею большого влияния на короля, особенно в том, что касается политики [...] Я не хвастаюсь и не лгу, позволяя публике верить в то, что мое влияние на короля больше, чем на самом деле, так как если бы в это никто не верил, то оно было бы еще меньше"21. Мерси-Аржанто не раз жаловался Иосифу II на то, что король прислушивается к советам своих министров, а не королевы, что он обещает ей проводить внешнюю политику, дружественную императору, а потом принимает совсем другие решения. По словам посла, "королева глубоко огорчена тем, что ее хлопоты и истинное усердие не оказывают воздействия"22.

Убеждения самого Людовика XVI не отличались последовательностью. С одной стороны, он свято чтил традиции и основополагающие принципы французской монархии. С другой,- признавал необходимым проводить реформы и считаться с общественным мнением. Это противоречивое желание править по-новому, но соблюдая традиции, отразилось на всем поведении Людовика XVI как государственного деятеля.

Его царствование началось со слова "реформы". Современники говорили, что сразу после восшествия на престол у короля состоялась беседа с генерал-лейтенантом парижской полиции А. Г. де Сартином, и молодой монарх будто бы заявил: "Возьмите на себя, сударь, труд улучшить нравы в столице, а я позабочусь о том, чтобы изменить нравы при дворе"23. Благочестивый Людовик XVI желал покончить с распущенностью, царившей при дворе его деда. Но он не собирался прибегать к наказаниям, всецело уповая на силу личного примера. Он ежедневно бывал на мессе вместе со всей королевской семьей, регулярно исповедовался и причащался. В жизни он являл собой образец примерного христианина и добропорядочного отца семейства. Король хотел привести в порядок расстроенные финансы и ликвидировать государственный долг. В этом он также подавал личный пример, сокращая свои расходы. Ему, по натуре педантичному и бережливому, такое самоограничение давалось гораздо легче, чем его супруге, обожавшей наряды и драгоценности.

За вступлением короля на престол должна была следовать церемония помазания на царство в кафедральном соборе Реймса. При обсуждении этого вопроса отчетливо проявилась приверженность Людовика XVI традициям французской монархии. Назначенный им на пост генерального контролера финансов известный экономист-физиократ А. Р. Тюрго уговаривал короля отказаться от коронации или перенести ее из Реймса в Париж, чтобы сэкономить на дорожных расходах. Рационалисту и скептику Тюрго церемония помазания казалась ненужным и дорогостоящим спектаклем.

Король готов был поддержать какие угодно реформы Тюрго, но только не эту. Мы не знаем, насколько он сам в то время постигал глубокий религиозный смысл древнего обряда помазания на царство, но исполнил он его неукоснительно24. Во время коронации, по словам очевидца, он "выглядел, как обычно, добрым, но утомленным церемонией, и всему этому недоставало величия, которое было присуще Людовику XVI". В знойный июньский день после коронации он совершил далеко не безопасный с точки зрения обывательского здравого смысла обряд исцеления двух с половиной тысяч золотушных больных, собравшихся в Реймсе в надежде на помощь короля-чудотворца. Впрочем, он сотворил это чудо в первый и последний раз в своей жизни, что наводит на размышления о том, воспринимал ли он сам себя как помазанника и чудотворца и не были ли для него эти обряды, в первую очередь, данью традиции.

Современники в один голос твердили, что король совершенно не похож на своего предка - Людовика XIV. Внешность, осанка и манеры Людовика XVI не отличались королевским величием и достоинством. Он нескладно говорил, при ходьбе раскачивался и размахивал руками. Став королем Франции, он с большим трудом преодолевал свою природную робость и медленно привыкал находиться в центре всеобщего внимания. Репрезентативная жизнь в окружении двора была ему в тягость и противоречила личным вкусам и привычкам. Его, подобно Луи Филиппу Орлеанскому, можно было бы назвать "королем-буржуа". Людовик XVI по возможности сокращал казавшиеся ему слишком длинными публичные церемонии. Блеску двора король предпочитал одиночество в тиши кабинета или общество близких людей, с которыми он мог вести себя свободно и раскованно. При нем вошли в обычай ужины в узком кругу, часто проходившие у сестры короля Елизаветы. На них упразнялся этикет, слуг отпускали, и все сами распоряжались за столом, как хотели. Людовик XVI явно стремился защитить свою частную жизнь от посторонних глаз. Можно только догадываться о том, какую боль причиняло этому ранимому и скрытному человеку нескромное внимание окружающих к его интимным проблемам.

На нелюбимых им официальных придворных торжествах он не раз допускал какую-нибудь неловкость. Людовик XVI не заботился о том, чтобы его появление на публике было должным образом обставлено. Он мог неожиданно войти в переполненный зал без свиты, так что присутствующие не замечали короля и толкали его. Как-то раз на большом придворном балу он затерялся в толпе, а затем, не найдя своего кресла, примостился на краешке табурета у одной дамы. Такое поведение короля вызвало пересуды в свете и заслужило гневную отповедь Морепа. "Когда вы в кругу своих, уместно обходиться со всеми непринужденно и на равных. [...] Но на публике вы их и наш король, и перед лицом восьмисот зрителей не следует забывать о королевском достоинстве. [...] Мы не привыкли видеть, чтобы в общественных местах так обходились с нашим государем" - внушал Ментор своему питомцу.

Скоро в восторженных поначалу оценках современников начинают проскальзывать нотки разочарования в молодом короле. Отношение к королю в разных слоях общества не было одинаковым. Если в мнении народном он остался добрым и справедливым, то в своем окружении многие были к нему безжалостны. Так, знакомый с министрами наблюдательный аббат Вери в дневнике, отдавая дань присущим королю прямодушию и "общему искреннему желанию делать добро", отмечает с сожалением его нерешительность, слабый характер и посредственные способности. По словам Вери, Людовик XVI оказался совсем не таким правителем, каким его представляли себе подданные: "Его считали слишком суровым и даже жестким и упрямым. Ничего такого не проявилось в его действиях как суверена. Его считали врагом труда, страстно преданным охоте. Охота его занимает мало, а кабинет занимает, может быть, даже чересчур. Его считали врагом роскоши, решившимся на самую строгую экономию. Возможно, его душа никогда не склонится к роскоши, но сомнительно, чтобы у него хватило сил решиться на сокращения, необходимые для наведения порядка в финансах. Наконец, вместо жесткости и упрямства мы во многих случаях видим, что он уступает последнему, кто с ним говорил"25. Все кому не лень обвиняли Людовика XVI в слабохарактерности. Эти обвинения справедливы, но невозможно объяснить все просчеты и непоследовательность его политического курса лишь недостатком твердой воли. Когда король был уверен в своей правоте, он умел настоять на своем. К сожалению, он редко достигал такой уверенности, всю жизнь разрываясь между Сциллой твердого консерватизма и Харибдой передового реформаторства.

Людовик XVI был неглуп и трудолюбив, обладал хорошей памятью, но из-за застенчивости и неловкости многие его недооценивали. При разговоре он предпочитал молча слушать собеседника. Другой, наделенный подобным качеством, мог бы заслужить репутацию мудреца, но король Франции, не умевший общаться с людьми и начисто лишенный харизмы, казался тупицей. Каково же было изумление собеседников, когда этот увалень, задетый чем-то за живое, вдруг преодолевал робость и начинал отстаивать свои принципы. Так произошло во время его встреч с Иосифом II. Блистательный и уверенный в себе просвещенный монарх-реформатор не замедлил обрушить на голову деверя шквал критики за то, что он не провел во Франции глубоких и радикальных преобразований. Король в ответ лишь молча улыбался до тех пор, пока император не дошел до заявлений, носивших антиклерикальный характер. В своих владениях Иосиф II закрыл многие монастыри, провел секуляризацию церковных земель и подчинил церковь и школы государству. По-видимому, он советовал Людовику сделать нечто подобное и во Франции. По словам присутствовавшей при разговоре Марии Антуанетты, "король опроверг его аргументы один за другим с удивившими всех нас четкостью, твердостью и хладнокровием... У каждой страны свои обычаи и нужды, - сказал Людовик. - Может быть, мой дорогой шурин, ваша система применима в других государствах, хотя я и сомневаюсь в этом; но мы во Франции, и мне кажется, что в этой стране заимствование иностранного порядка управления не будет иметь успеха"26. Мария Антуанетта не могла не признать, что в этом споре победу одержал Людовик XVI, после чего император стал относиться к нему с гораздо большим уважением.

Людовик XVI уделял большое внимание внешней политике и хорошо в ней разбирался. Он лично читал приходившую из-за границы дипломатическую корреспонденцию и только затем передавал ее государственному секретарю по иностранным делам Ш. Г. Верженну. Бегло читая по- английски, король ежедневно просматривал британскую прессу и публикации дебатов в английском парламенте и, таким образом, внимательно следил за тем, что происходило в стане главного соперника Франции на международной арене.

Граф де Верженн оказался редким министром, сумевшим на протяжении долгих лет сохранить доверие и расположение короля. Он стабильно возглавлял государственный секретариат иностранных дел с 1774 г. до самой своей смерти в 1787 году. В целом вполне успешная внешняя политика Людовика XVI явилась результатом совместных усилий этих двух, хотя и не блестящих, но умных и здравомыслящих людей. Они регулярно встречались или обменивались деловыми письмами. Верженн готовил черновики писем, адресованных иностранным монархам, а король их правил. Они вместе решали, когда созвать заседание королевского совета по внешнеполитическим вопросам и что вынести на его обсуждение. Людовик относился к Верженну как к коллеге, держался с ним просто и доверительно. Обычно такой немногословный и зажатый, с этим министром он чувствовал себя свободным и раскованным, шутил по адресу иностранных монархов и дипломатов, Екатерину II именовал "мадам Потемкиной"27. В письме Верженну он мог откровенно пожаловаться на плохое самочувствие и переутомление. Вообще же в его корреспонденции крайне редко проскальзывали подобного рода искренние нотки.

Внешнеполитические принципы, которых придерживался Людовик XVI, были просты и в основном соответствовали учению его любимого Фенелона. Тот считал, что монархи получают от Бога власть не для борьбы за мировое господство, а для того, чтобы обеспечить спокойствие и благополучие своих подданных. С этой целью они должны вступать между собой в союзы и соблюдать заключенные договоры. Идеи Фенелона вполне соответствовали духу и букве той клятвы, которую приносил король Франции своему народу в ходе коронации. В тексте этой клятвы на первом месте стояло обещание хранить мир. Людовик XVI и по натуре своей был человеком миролюбивым, он стремился как внутри страны, так и за ее пределами не применять силу, если можно было этого избежать. Свое внешнеполитическое кредо он изложил в инструкции, составленной для Верженна в самом начале их совместной работы. По словам короля, их лозунгами в международных делах должны стать честность и сдержанность: он имел в виду честность в соблюдении заключенных договоров и сдержанность в стремлении захватывать земли28.

Провозглашенное им в самом начале правления намерение "изменить и улучшить нравы" касалось и внешней политики. Людовик XVI осуждал агрессивные действия: захват Силезии Фридрихом II, совершенный Австрией, Пруссией и Россией первый раздел Речи Посполитой в 1772 г.,- как несовместимые с нормами морали. Последнее из упомянутых событий он считал постыдной сделкой, не способной разрешить противоречия между тремя великими державами, и однажды в письме Верженну отозвался о нем так: "Я совершенно не верю в новое соглашение между партнерами по разделу; я скорее полагаю, что они с подозрением следят друг за другом"29. По его мнению, величие Франции в ряду других государств должно было проявляться не в территориальных захватах, а в ее роли посредника и арбитра в международных делах. К успехам дипломатии Людовика XVI можно отнести посредничество Франции в отношениях между Австрией и Пруссией, между Россией и Турцией. При нем были заключены торговые договоры Франции со Швецией (1784), Испанией (1786), Великобританией (1787) и, в январе 1787 г., с Россией.

Впрочем, и этот тишайший король не удержался от громкой военной кампании. В годы его правления Франция поддержала восставшие британские колонии в Северной Америке в их борьбе за независимость. В середине века, в ходе Семилетней войны англичане нанесли французам несколько ощутимых военных поражений и отобрали у них почти все колонии. Французский монарх не мог отказать себе в удовольствии отомстить заклятому врагу и смыть позор Парижского мира 1763 года. Он был с самого начала хорошо информирован о помощи деньгами, продовольствием и оружием, которую оказывал колонистам П. О. Бомарше. Король не просто разрешал посылать в Америку оружие и волонтеров, но и, как явствует из его переписки с Верженном, лично руководил этим. Людовик XVI по собственной инициативе уполномочил Бомарше вести переговоры с колонистами30. В 1777 г. последовало официальное признание независимости Соединенных Штатов и вступление в войну на их стороне. Не случайно впоследствии, в 1792 г. во время суда над Людовиком XVI видный американский политический деятель Т. Пейн уговаривал депутатов конвента сохранить жизнь бывшему королю, заявляя, что Соединенные Штаты Америки готовы предоставить ему убежище31. Двести лет спустя, в январе 1993 г., когда во Франции отмечалось двухсотлетие казни Людовика XVI, посол США принял участие в траурных мероприятиях и таким образом от имени американского народа отдал дань памяти королю.

Во время войны важную дипломатическую поддержку Франции оказала Россия. В то время как англичане под предлогом борьбы с контрабандой оружия захватывали корабли нейтральных стран, забирали грузы и не давали им заходить во французские порты, Верженн заявил, что Франция признает право на свободу мореплавания для судов нейтральных стран. В этих условиях с целью защиты свободы мореплавания Екатерина II учредила "Лигу вооруженного нейтралитета", в составе которой под главенством России объединились многие европейские государства. Лига имела явную антибританскую направленность, и ее создание привело к международной изоляции Великобритании.

Результаты войны для Франции были неоднозначны. Победы французского флота и экспедиционного корпуса в Новом Свете и Версальский мир 1783 г. явились моральным реваншем за унижения, понесенные во время Семилетней войны. Престиж державы, подорванный в результате внешнеполитических неудач Людовика XV, был восстановлен. Но победоносная война не принесла Франции существенных материальных выгод и территориальных приобретений (в этом смысле ее результаты можно было бы рассматривать как реализацию провозглашенного королем принципа сдержанности) и легла тяжким бременем на государственную казну. Кроме того, участие христианнейшего короля Франции в этой войне выглядело двусмысленным, так как он выступил на стороне бунтовщиков, восставших против своего венценосного правителя и установивших у себя республиканский строй. Своим участием в войне Людовик XVI как бы одобрял и узаконивал подобный образ действий. Такова была ирония судьбы французского венценосца.

По окончании войны король был на вершине славы и процветания. Наступили короткие безоблачные годы его жизни. Истинный дитя своего времени, Людовик XVI предавался мечтам о далеких странствиях, открытиях, исследовании океанских просторов и новых континентов. География, изучение и составление карт, описания морских путешествий увлекали его с детства. Его героем был капитан Дж. Кук. Во время войны с англичанами король приказал французским военным морякам оказать самый теплый и дружеский прием английскому путешественнику в случае, если им доведется повстречать его корабли. Получив известие о гибели мореплавателя, Людовик задумался о снаряжении экспедиции, которая продолжила бы начатое Куком изучение Тихоокеанского побережья Северной Америки. Так родился замысел экспедиции Ж. Ф. Лаперуза, в подготовке которой король принимал непосредственное участие. Он лично составил инструкции для Лаперуза. В них король повелевал мореплавателю гуманно относиться ко всем народам и племенам, которые повстречаются на его пути, и оказывать им посильную помощь. Монарх рекомендовал французским путешественникам обучать туземцев передовым европейским приемам земледелия и знакомить их с известными в Европе сельскохозяйственными культурами. Он призывал Лаперуза воздерживаться от применения силы в отношениях с местным населением и пускать в ход оружие лишь в самом крайнем случае, только когда возникнет угроза для жизни французских моряков. "Его величество почтет за счастливейший успех экспедиции, если по окончании своем она не будет стоить жизни ни одному человеку", - писал король в заключение32. Этому стремлению избегать насилия и щадить жизнь своих подданных он останется верен до конца, даже в разгар революции.

Не прошли мимо внимания короля и попытки покорить воздушную стихию. Его заинтересовал эксперимент братьев Монгольфье с воздушным шаром. Король присутствовал при запуске шара, изучил его устройство и обсуждал с учеными, как можно использовать это изобретение на практике.

В конце июня - начале июля 1786 г. Людовик XVI впервые совершил поездку по стране. Он отправился в Нормандию, в Шербур на строительство военного порта. По прибытии короля начались маневры. Сильное впечатление на офицеров произвело то, что "король прекрасно осведомлен обо всем, касающемся флота, и ему известно многое о строительстве, оснащении и маневрах кораблей. Он знает даже слова этого варварского языка и говорит на нем, как заправский моряк". Монарх получал явное удовольствие от происходящего. В Шербуре он больше времени проводил на море, чем на суше. Однажды в ходе маневров он заметил, что судно "Патриот", на борту которого он находился, ни разу не выстрелило. Командир эскадры почтительно объяснил государю, что этикет запрещает участвовать в разыгрываемом сражении тому кораблю, который почтило своим присутствием его величество. Всецело поглощенный действом, король тут же отменил этот запрет, чтобы своими глазами увидеть, как ядра будут отскакивать рикошетом от морской глади. На обратном пути Людовик XVI, несмотря на протесты свиты, решился пересечь на борту корвета широкое устье Сены между Гавром и Онфлером. Море в тот день было бурным. Экипаж состоял в основном из офицеров торгового флота, которые действовали не совсем удачно. Командир корвета не сдержался и позволил себе несколько крепких выражений. Вдруг морской волк опомнился, что находится в присутствии короля, и в ужасе стал просить прощения у его величества. Тот со смехом ответил: "Ничего, это ваш язык: я бы сказал то же самое, будь я на вашем месте".

Король был в восторге от поездки. Он говорил, что день коронации и день приезда в Шербур были самыми прекрасными в его жизни. Провинция встретила его колокольным звоном, приветственными криками "Да здравствует король!" и рукоплесканиями. А расстроганный монарх отвечал им: "Да здравствует мой народ!"33. По окончании путешествия он говорил приближенным, что впредь намерен часто ездить по стране и встречаться с народом. Однако в следующий раз Людовик XVI окажется в провинции лишь пять лет спустя, в июне 1791 г., когда попытается бежать из охваченного революцией Парижа и будет арестован в местечке Варенн.

Свое правление Людовик XVI начал с двух поступков исключительной важности, знаменовавших разрыв с политикой деда и желание править по- новому, в духе "просвещенного" века 24 августа 1774 г. он отправил в отставку двух самых непопулярных министров покойного короля: генерального контролера финансов аббата Террэ и канцлера Мопу. "Варфоломеевская ночь министров" вызвала всеобщий восторг. Радостные парижане устроили гуляние на улицах, сопровождавшееся взрывами петард, сожжением чучел Мопу и Террэ и криками: "Да здравствует король, королева и королевская семья! Да здравствует король, который прогнал этих негодяев канцлера и генерального контролера!" В начале сентября король с королевой "были встречены в Версале самыми бурными возгласами и аплодисментами собравшейся несметной толпы народа, которая ждала их на улицах больше трех часов. Говорили, что король и королева были чувствительно тронуты таким приемом народа34. Уволив старых министров, король, как тогда говорили, призвал энциклопедистов в правительство:

Тюрго стал генеральным контролером финансов, а бывший генеральный цензор и покровитель энциклопедистов К.-Г. Мальзерб - государственным секретарем королевского дома. Когда внимание короля обратили на то, что его новый министр Тюрго писал статьи в "Энциклопедию" Дидро, не ходит в церковь и не может считаться вполне благонадежным, Людовик ответил:

"Он честный человек, и мне этого достаточно". "Так не может говорить ханжа, которым управляют попы. В этих словах заявляет о себе справедливый и твердый дух",- прокомментировал ответ короля Вольтер35.

Если новые назначения, казалось, возвещали эру либеральных реформ, то следующий решительный шаг молодого короля, напротив, означал возврат к тому образу правления, с которым пытался покончить Людовик XV. Осенью 1774 г. Людовик XVI отменил парламентскую реформу Мопу36. К этому его усиленно склонял Морепа, для которого парламенты в их традиционном виде являлись неотъемлемой частью политической системы французской монархии. На короля повлияли и настроения, господствовавшие в обществе. Магистратов прежнего парламента окружал ореол невинных жертв произвола. Велик был соблазн начать царствование крупной политической акцией, которая обеспечила бы молодому королю популярность и репутацию справедливого правителя.

Общество в основном приветствовало возвращение парламентов. В Париже эта весть была встречена ликованием и народными гуляниями. Впрочем, некоторые расценивали отмену реформы Мопу как неоправданную уступку. По словам одного мемуариста, "умный Людовик XVI, не полагаясь на собственное благоразумие, идет на поводу у развращенного общественного мнения; он возвращает старые парламенты и покрывает позором те, что пришли им на смену. Это доказывает нации, что сопротивляться власти выгоднее, нежели подчиняться ей"37.

Многие историки склоняются к мысли, что, желая в самом начале царствования заручиться поддержкой общественного мнения, король свил гнездо оппозиции всем будущим попыткам реформ. В конечном счете именно парламентская оппозиция в 1787-1788 гг. послужила прологом революции. Следует однако заметить, что парламентская оппозиция сыграла свою роковую роль тогда, когда кризис в стране уже был налицо, а король и министры пребывали в растерянности, не зная, что предпринять. Пока король и министры действовали уверенно и решительно, парламенты оказывались бессильными. В первые десять лет правления Людовика XVI в парижском парламенте существовала влиятельная "министерская партия", обеспечивавшая королю лояльность в обмен на высочайшее покровительство. Реформы, предпринимавшиеся в эти годы, не удались не в результате противодействия парламентов, а из-за придворных интриг, несогласия среди самих министров и отсутствия твердой поддержки со стороны короля.

Людовик XVI плохо владел искусством назначать нужных людей на государственные посты и управлять ими. В деловых бумагах он разбирался гораздо лучше, чем в людях. Ему не удалось найти верного человека, подобного Верженну, на пост генерального контролера финансов. О том, какое значение он придавал этому ведомству, говорит текст одного из королевских указов, содержащий красноречивые слова: "Благополучие народов зависит преимущественно от хорошего управления финансами"38. Однако отношения короля с генеральными контролерами складывались непросто. За 15 лет с 1774 по 1789 г. на этом посту сменились 12 человек, причем некоторые занимали его лишь по несколько месяцев. В результате финансовая политика была непоследовательной. Неоднократно предпринимались важные реформы, но не доводились до конца.

Неуживчивый Тюрго нажил себе немало врагов в правительстве и при дворе, в том числе в лице королевы и Морепа. Несмотря на недовольство своего окружения, Людовик XVI стоял на стороне Тюрго до тех пор, пока сам был уверен в его правоте. Нововведения генерального контролера не проходили гладко. Отмена государственного регламентирования хлебной торговли привела к росту цен на хлеб. В результате весной 1775 г. вспыхнуло народное восстание, известное под именем "мучной войны". В этот драматический момент, когда на Тюрго обрушился шквал критики, король решительно поддержал министра в его начинаниях. Позже он помог Тюрго сломить сопротивление парижского парламента и заставил зарегистрировать разработанные генеральным контролером указы об упразднении цехов, об отмене натуральной повинности на строительстве дорог и замене ее денежным налогом. Но реформатор на этом не остановился и выступил с предложением преобразовать управление страной на выборных началах. С таким планом король уже не мог смириться. У него появились опасения, что реформы Тюрго угрожают основам французской монархии. Людовик начал более внимательно прислушиваться к обвинениям в адрес министра-реформатора, и вскоре Тюрго пришлось оставить свой пост. Просвещенное общественное мнение было разочаровано.

В 1776 г. король поставил во главе финансового ведомства женевского банкира Жака Неккера, пользовавшегося в обществе репутацией знающего и опытного человека. Это назначение характеризует Людовика XVI как правителя терпимого и обладающего широтой взглядов. Король вверил финансы страны в руки иностранца и протестанта. Стоит вспомнить, что в то время католицизм являлся во Франции государственной религией, отправление протестантского культа запрещалось законом, а желающему получить любую должность требовалось подтвердить свою принадлежность к "католической, апостольской и римской церкви". В 1719 г. шотландец Джон Лоу вынужден был обратиться в католическую веру, чтобы занять пост генерального контролера финансов. Людовик XVI был человеком, безусловно, набожным и благочестивым, но он не был фанатиком и ханжой. Назначение Неккера - лишь один тому пример. При нем вообще прекратились преследования на религиозной почве, а в 1787 г. согласно королевскому указу протестанты наконец обрели гражданский статус.

Неккер пытался серьезно преобразовать управление финансами и вынашивал замыслы реформ провинциальной администрации39. Но его планам воспротивились Морепа и Верженн. Им удалось убедить Людовика XVI в том, что директор финансов замышляет сомнительные новшества, угрожающие столь дорогим сердцу короля основам абсолютной монархии. Дело вновь кончилось отставкой министра и сворачиванием реформ. Общественное мнение выражало недовольство, а финансисты начали отказывать правительству в займах.

Осенью 1781 г. умер старик Морепа. О нем мало сожалели в обществе, но его горько оплакивал король. Рано потерявший родителей Людовик XVI испытывал к почтенному старцу почти сыновнюю привязанность. В лице Морепа он потерял наставника и руководителя в политических делах. Впрочем, королю в то время исполнилось 27 лет, он уже приобрел опыт управления государством и мог бы обойтись без Ментора. Преемника ему Людовик не назначил. На следующий день после смерти Морепа он созвал совет и, по словам одного из министров, говорил больше, чем обычно, как будто убеждая самого себя в том, что теперь наконец-то он начнет править40.

После смерти Морепа в правительстве сложились две соперничающие фракции. Их называли "партией короля" и "партией королевы"41. В первую входили дворяне "мантии", такие как, Верженн и генеральный контролер финансов Ш. А. де Калонн. Они были наиболее последовательными защитниками абсолютной монархии в ее традиционном виде. Им противостояла "партия королевы", выражавшая политические амбиции высшей аристократии. Наиболее видными представителями этой "партии" были военный министр Ф. А. де Сегюр, морской министр Ш. Э. Г. де Кастри и министр королевского дома Л. Ш. О. де Бретей. Соперничество двух министерских фракций порождало нестабильность в действиях правительства, покончить с которой оказалось не под силу ни королю, ни Верженну.

Нестабильность правительства осложняла его отношения с парламентами. Отсутствие согласия в кабинете министров привело к развалу "министерской партии" в парламенте. Вследствие этого сложнее стало добиваться регистрации королевских указов парламентом. Одновременно в стране назревал финансовый кризис. В течение ряда лет правительство преодолевало свои трудности с помощью займов, заключавшихся на невыгодных условиях. В результате рос государственный долг. Один генеральный контролер сменял другого, а состояние финансов неуклонно ухудшалось.

В 1786 г. для выхода из кризиса генеральный контролер финансов Калонн предложил целый комплекс мер, включавший налогообложение привилегированных сословий. Размах планов Калонна поначалу напугал Людовика XVI, но вскоре министрам удалось убедить его, что иного выхода нет и реформы неизбежны. Однако эти планы вызвали бурю протестов, и парламенты отказались их зарегистрировать. В 1787-1788 гг. последовала цепь драматических политических событий, наглядно показавших, что абсолютная монархия утратила доверие и поддержку самых разных слоев общества. И аристократия, и парламенты, и финансисты, и даже сами королевские чиновники разуверились в способности Людовика XVI осуществить необходимые реформы и править самостоятельно, без контроля со стороны выборного органа, представляющего нацию. В 1788 г. король, уступая всеобщему требованию, созвал Генеральные штаты; они собрались 5 мая 1789 года.

В разгар предреволюционного кризиса, в феврале 1787 г. умер Верженн. Король потерял в его лице опытного и компетентного помощника. Говорили, что, узнав о смерти министра, он заплакал и сказал: "Я теряю единственного друга, на которого мог рассчитывать, единственного министра, который никогда меня не обманывал"42. Впоследствии он не раз вспоминал покойного Верженна, прибавляя, что если бы тот был жив, то наверняка помог бы найти какой-то выход. После смерти Верженна король почувствовал себя одиноким. Именно с этого времени становится особенно заметным влияние Марии Антуанетты на короля.

Весной-летом 1789 г. король бездействовал. Найти общий язык с депутатами, завоевать у них поддержку и возглавить работу Генеральных штатов он не смог, да и не пытался. Происходящее оставляло его безучастным. Его равнодушие к событиям, в ходе которых решалась судьба монархии, отчасти можно объяснить тем, что в начале июня скончался его семилетний старший сын. Убитый горем король проводил целые дни у постели умирающего дофина. Он надолго замкнулся в скорбном одиночестве, не в состоянии никого принимать и заниматься государственными делами.

Тем временем третье сословие требовало признания своих политических прав. Председатель третьего сословия в Генеральных штатах, будущий мэр Парижа Ж. С. Байи настойчиво добивался аудиенции у короля, чтобы вручить ему свою петицию. Тот в конце концов уступил напору депутата, заметив: "У этих людей, стало быть, совсем нет детей"43.

23 июня 1789 г. состоялось долгожданное королевское заседание Генеральных штатов. Людовик XVI выступил с речью, в которой ясно высказал стремление положить конец расколу в обществе и достичь компромисса. "Ради общего блага моего королевства, ради себя самого я должен положить конец этим пагубным распрям,- говорил он.- Именно с этой целью, господа, я решил вновь собрать вас; как отец всех моих подданных и как защитник законов моего королевства я должен напомнить об их подлинном духе и пресечь возможные их нарушения". Однако при этом король оттолкнул от себя депутатов третьего сословия, осудив и объявив недействительным принятое ими 17 июня решение провозгласить себя Национальным, а 20 июня - Учредительным собранием. Его речь изобиловала просветительской риторикой и рассуждениями о "благе народа", "счастье нации" и "любви к родине", но намеченная им программа действий большинству депутатов казалась архаичной. Оглашенная на заседании "Декларация намерений короля" признавала за Генеральными штатами право утверждать налоги и займы и контролировать государственные доходы и расходы, но при этом подразумевала сохранение основ старого порядка, абсолютной монархии и сословного строя44. Теперь все это казалось пройденным этапом. Компромисс на условиях, которые предложил король, был уже невозможен.

Когда в начале июля 1789 г. в Париже началось брожение, Людовик XVI решил уступить и призвал депутатов духовенства и дворянства присоединиться к Учредительному собранию. Председатель дворянского сословия герцог Люксембургский пытался его переубедить, заверяя, что верное дворянство готово умереть за своего короля, не позволив Национальному собранию отнять у него власть. От Людовика XVI последовал очень характерный для него ответ: "Господин герцог, я все обдумал и со своей стороны готов к любым жертвам; но я не хочу, чтобы из-за меня погиб хотя бы один человек"45. Однако в то же время с одобрения короля к Парижу стали стягиваться войска.

Даже после восстания 14 июля популярность короля все еще была велика. Его появления на публике приветствовались дружными криками:

"Да здравствует король!", и многие, в том числе и депутаты Учредительного собрания, предлагали воздвигнуть ему памятник на площади Бастилии как "восстановителю французской свободы". Во время грандиозного праздника Федерации 14 июля 1790 г., которым была отмечена годовщина взятия Бастилии, Людовик XVI восседал на троне посреди Марсова поля. Под приветственные возгласы многотысячной толпы он поклялся чтить конституцию. Для большинства французов король все еще оставался живым символом государства и нации.

В революционных перипетиях отчетливее определялись политические принципы Людовика XVI. В его поведении во время революции, как никогда ранее, проявлялась вера в то, что он помазанник Божий и его власть основана на Божественном праве. За свои поступки он был готов-отвечать перед Всевышним, но не перед Учредительным собранием. В нем живо было сознание того, что королевство - это не собственность, которой монарх волен распоряжаться по своему усмотрению, а возложенный на него крест. Он всю жизнь стремился достойно пронести этот крест и править сообразно традициям, по закону и на благо подданных. Законной же, с его точки зрения, во Франции могла быть только абсолютная монархия. Именно такой образ правления он унаследовал от деда и обязан был передать сыну. В октябре 1789 г. он направил королю Испании послание, в котором писал:

"Я обязан перед самим собой, перед своими детьми, своей семьей и всем своим родом не допустить того, чтобы при мне было унижено королевское достоинство моей династии, утвержденное долгой чередой столетий"46.

События, в гуще которых оказался Людовик XVI, по сложности своей явно превосходили его способности государственного деятеля. Он добросовестно стремился быть хорошим, справедливым и добрым королем, но когда кругом рушились все устои, когда требовалось действовать без промедления и быстро находить неожиданные, нестандартные решения, этот человек либо капитулировал и ждал, когда все само собой образуется, либо делал то, чего делать никак не следовало. Он был неспособен чутко реагировать на быстро меняющуюся ситуацию. Будучи нехаризматической личностью, с трудом выражая свои мысли и эмоции, он не мог привлекать к себе сторонников. В силу хорошо усвоенных с детства уроков он видел себя просвещенным абсолютным монархом; изменить этому амплуа и стать конституционным монархом на английский манер он не мог. Он стремился править легитимно, по закону. Однако именно этому законопослушному государю выпало на долю стать свидетелем и невольным участником ниспровержения основ французской монархии.

Осенью 1789 г. толпа революционно настроенных парижан и парижанок при поддержке национальной гвардии заставила королевскую семью перебраться из Версаля в столицу. Вслед за этими событиями Учредительное собрание постановило изменить официальное титулование Людовика XVI. Отныне он был уже не "король Франции и Наварры", а "Людовик, Божией милостью и силой конституционных законов государства, король французов"47. Королю ясно дали понять, что его власть зависит не только от воли Божьей, но и от согласия нации в лице ее представителей-депутатов.

Кое-как устроившись в давно запущенном и неудобном дворце Тюильри, Людовик XVI стал вести во всех отношениях приятную ему жизнь отца семейства, много времени уделял воспитанию детей, особенно сына, которого учил истории, географии и языкам. Король "возделывал свой сад", в то время как круто ломалась не только его собственная судьба, но и судьба всей страны. Это относительно спокойное и размеренное существование не могло продолжаться долго.

Еще со времени предреволюционного кризиса его моральные силы были подорваны, и здоровье резко ухудшилось. Он страдал приступами депрессии, мигренями, расстройствами пищеварения, мог неожиданно заснуть в парламенте или на заседании королевского совета на глазах у изумленной публики.

К досаде своих советников и королевы он упрямо уклонялся от решительных действий в ожидании, когда буря уляжется сама собой. Но время работало против него. С началом революции он уже был обречен. Выжидательная позиция, разумная для скромного и незаметного обывателя, не годилась для человека, который по своему положению был у всех на виду и волей-неволей становился знаменем определенной политической партии.

Он стремился к компромиссу, хотел остановить раскол общества. Отвергая и осуждая революцию, он не желал активно бороться с ней и все время шел на уступки. Его подпись стояла под "Декларацией прав человека и гражданина" и другими революционными документами. Заговоры роялистов и попытки организовать бегство королевской семьи оставляли его равнодушным. Его противостояние революции ограничивалось тайной перепиской с французскими политическими эмигрантами и иностранными монархами. Двойственность позиции не помогала ему завоевать доверие и популярность. Она порождала недовольство как в революционном, так и в контрреволюционном лагере. Король терял сторонников и наживал себе все новых врагов. Его называли "двуликим Янусом".

Переломным моментом явилась неудавшаяся попытка бегства короля с семьей из Парижа по направлению к восточной границе, где были сосредоточены верные ему войска. Он решился на такой шаг после долгих колебаний. Дело не обошлось без давления со стороны энергичной Марии Антуанетты. Людовик XVI и сам осознавал, что не может оставаться главой революционного государства и подписывать все более и более радикальные декреты Учредительного собрания, разрушавшие вековечные устои монархии, попиравшие права церкви, глубоко враждебные его собственным убеждениям и всему тому, что он считал своим долгом сохранить. Он плохо отдавал себе отчет в том, какова будет реакция подданных на бегство короля. События так называемого Вареннского кризиса окончательно подорвали авторитет монарха в глазах тех участников и сторонников революции, которые еще надеялись на возможный компромисс с ним. Неудачное бегство стало сюжетом многочисленных карикатур и привело к полной дискредитации Людовика XVI в общественном мнении. До свержения монархии оставался еще год, но республиканская идея уже овладела умами48.

После лета 1791 г., жизнь Людовика XVI представляла собой непрерывную цепь унижений. В сентябре ему пришлось принять конституцию, выработанную Учредительным собранием. Конституция оставляла за королем широкие полномочия, особенно в области внешней политики, но с монархией Божественного права было покончено. Король становился главой исполнительной власти, которая вверена ему нацией. Людовик XVI ясно видел, что этот текст не имеет ничего общего с традициями французской монархии, но вынужден был его одобрить. Затем ему предстояло, стоя с непокрытой головой, принести присягу на верность этой конституции перед сидящими, не снимая шляп, депутатами Учредительного собрания.

Вступление Франции в войну против европейских держав весной 1792 г. еще сильнее накалило страсти. В адрес Людовика XVI все громче звучали обвинения в связях с врагами французского народа и в предательстве национальных интересов. У него уже не было шансов не только сохранить остатки власти", но и хотя бы физически уцелеть. 10 августа в Париже произошло народное восстание. Королевский дворец Тюильри был взят штурмом и монархия низвергнута. Законодательное собрание, созванное на основании конституции 1791 г., приняло декрет, лишивший Людовика XVI власти. В сентябре 1792 г. только что собравшийся Национальный конвент одним из первых своих декретов постановил упразднить монархию. Однако король от престола не отрекался. Во Франции существовал строго установленный порядок престолонаследия: король не имел права распоряжаться короной, отрекаться от нее или назначать наследника. Таковы были фундаментальные законы французской монархии, и Людовик XVI их не нарушил.

По решению Коммуны Парижа король с семьей - королевой, двумя детьми и сестрой Елизаветой - были заточены в крепость Тампль, которую в то время занимал хранитель архива Мальтийского ордена. Поначалу члены королевской семьи могли общаться друг с другом. Людовик много внимания уделял детям, давал сыну уроки географии, разучивал с ним наизусть отрывки из пьес Корнеля и Расина, читал и размышлял. За время заточения в Тампле он прочел 250 книг. Это были описания путешествий, театральные пьесы, труды Монтескье и естествоиспытателя Ж. Л. Бюффона, сочинения Торквато Тассо на итальянском языке, "Британская история" Д. Юма на английском, "Подражание Христу" Фомы Кемпийского на латыни. По нескольку часов в день он обычно посвящал чтению древнеримских авторов49.

Стражники обращались с королем грубо, не снимали шляпы в его присутствии, часовые не отдавали ему честь. Он был лишен возможности пригласить священника для совершения богослужений и сам ежедневно читал по требнику тексты церковных служб. В конце сентября по решению Коммуны Парижа королевскую семью лишили права пользоваться чернилами, перьями и бумагой. В начале декабря у заключенных отобрали все острые и режущие предметы: ножи, бритвы, ножницы и даже зубочистки.

Конвент постановил начать судебный процесс против низложенного короля, которого революционеры стали именовать Луи Капетом. Одни депутаты осуждали его, исходя из общих принципов. Сен-Жюст, например, заявлял о том, что королевская власть сама по себе есть преступление и нельзя царствовать, не будучи виновным. "Людовик XVI должен быть наказан, вторил ему Робеспьер, иначе Французская республика есть химера". По мнению Робеспьера, оправдать короля означало бы осудить революцию. Другие ставили королю в вину конкретные преступления: попытки разогнать Национальное собрание в июне 1789 г., применение военной силы против народа в июле 1789, 17 июля 1791 и 10 августа 1792г., связи с эмигрантами и содействие вторжению интервентов на территорию Франции, использование денег цивильного листа для оплаты контрреволюционеров и т. д.50. Положение короля стало совершенно безнадежным после того, как в ноябре был обнаружен печально знаменитый "железный шкаф" с компрометирующими документами. Они доказывали, что Людовик XVI поддерживал отношения с эмигрантами, вел тайные переговоры с иностранными монархами, замышлял и осуществлял подкуп революционных лидеров умеренного толка. В сейфе, в частности, содержалась переписка короля с Мирабо, из которой явствовало, что пламенный оратор революции втайне служил королю.

Наступил день, когда король должен был лично предстать перед судом Конвента. В связи с этим депутаты приняли решение разлучить его с семьей. Круг одиночества, охватывавший Людовика XVI на протяжении всей жизни, сузился до размеров комнаты в башне Тампля, которая стала его тюрьмой. Он обратился к Конвенту за разъяснениями, почему и на какой срок его лишили общения с близкими людьми. В официальном ответе говорилось, что на время процесса королю запрещено встречаться с королевой и с сестрой; детей же он, если пожелает, может держать при себе, но в таком случае им нельзя будет видеться с матерью и теткой до окончания суда. Людовик XVI вынужден был отказаться от общения с детьми, решив, что им необходимо остаться с матерью.

Исход процесса королю был совершенно ясен и мало его волновал. Вечером после первого допроса в Конвенте, раздеваясь перед сном, он сказал своему камердинеру Клери: "В мыслях я был так далек от всех тех вопросов, что мне задавали". Все обвинения он хладнокровно отвергал. По всему было видно, что он уже отрешился от мирской суеты; понимая, что обречен, он решил посвятить остаток земных дней заботам о спасении души. Однажды ему в руки попал старый номер газеты "Mercure de France" с загадкой-логогрифом, которую он предложил разгадать своему камердинеру. Тот никак не мог понять, что за слово там скрывалось. "Как, разве вы не можете его найти? - воскликнул король. - Между прочим, оно мне сейчас очень подходит. Это слово жертва"51. Итак, слово было найдено. Он обрел высший смысл своей жизни не в том, чтобы хорошо управлять страной, а в том, чтобы отдать себя на заклание во искупление грехов. Традиционное для королевской идеологии уподобление государя Христу, проявлявшееся в формуле "Rex imago Dei" и в обычае исцелять больных прикосновением руки, находило свое завершение в акте мученической смерти монарха на эшафоте. Перед смертью он ясно увидел, куда ведет его крестный путь, и прошел его достойно. Теперь он уже не колебался.

На рождество он передал адвокату текст завещания, в котором в последний раз изложил свое политическое кредо и подтвердил приверженность законам и традициям французской монархии. Король каялся в том, что против воли вынужден был поставить подпись под декретами, наносящими вред католической церкви. Он прощал всех своих врагов и наказывал сыну, "если ему выпадет несчастье стать королем", не мстить за отца и "посвятить себя всецело счастью своих сограждан". "Пусть он помнит,- наставлял король дофина,- что счастье народу можно принести, только если править по закону. Но в то же время, король должен иметь власть, необходимую для того, чтобы заставить уважать законы и от всего сердца творить добро. Иначе же, будучи стеснен в своих поступках и не внушая никакого уважения, он принесет более вреда, нежели пользы"52.

15-19 января 1793 г. небольшим большинством голосов (387 против 362) Национальный конвент объявил "Луи Капета, последнего короля французов виновным в заговоре против свободы нации и в покушениях на общую безопасность государства"53 и приговорил его к смертной казни. Это известие король встретил мужественно. Казалось, Людовика больше заботил не вынесенный ему смертный приговор, а потрясение и скорбь адвоката Мальзерба. Король долго обнимал и успокаивал своего защитника. Затем он послал камердинера в библиотеку за томом Британской истории с описанием казни Карла I и читал эту книгу все следующие дни.

Стражники надзирали за королем постоянно, день и ночь. Людовик обратился в Генеральный совет Коммуны Парижа с жалобой. "Надо понимать, - писал он, - что в моем нынешнем положении мне крайне тягостно не иметь возможности побыть одному и спокойно собраться с мыслями"54. Однако слежка не прекратилась.

И друзья и недруги были потрясены его самообладанием в день казни. Накануне вечером ему разрешили проститься с семьей. Затем он долго беседовал со своим духовником, аббатом Эджевортом де Фирмоном. В два часа ночи он быстро заснул глубоким сном праведника и беспробудно проспал до пяти часов утра. Утром аббат де Фирмой отслужил мессу, и король причастился. Он отдал камердинеру Клери свою печать, обручальное кольцо и другие личные вещи, оставив на руке только перстень - символ королевской власти,- надетый ему архиепископом Реймсским во время коронации. Его не испугал вид гильотины. Возмущение короля вызвало лишь намерение палачей связать ему руки. Он поначалу сопротивлялся такому унижению, но духовник убедил его уступить, сказав, что таким образом он сделает еще один шаг на пути, указанном страдающим Господом.

Поднявшись на эшафот, Людовик твердым голосом крикнул окружавшей толпе: "Я умираю невинным, я прощаю своих врагов и молю, чтобы моя кровь пролилась на пользу народу Франции и утолила Божий гнев!" Последние его слова заглушила барабанная дробь. В 10 часов 10 минут голова короля скатилась с плахи под крики: "Да здравствует республика!"55. Умер добрый, достойный и нерешительный человек, не сумевший управлять страной и вывести ее из кризиса. С его смертью сошла с исторической сцены монархия Божественного права, французские короли XIX в. были уже конституционными монархами. Противоречие между верностью традициям и жаждой обновления для Людовика XVI оказалось неразрешимым и гибельным.

В ответ на казнь короля британское правительство предписало французскому послу покинуть пределы страны. Великобритания, Испания и Неаполитанское королевство присоединились к антифранцузской коалиции. Екатерина II издала указ об изгнании из России всех французских подданных; желавшие остаться должны были публично принести присягу, в которой осуждалось существующее во Франции правление, казнь короля провозглашалась изменой и злодейством и давалось обязательство прервать всякие сношения с соотечественниками, оставшимися на родине.

Супруга и сестра короля вскоре должны были разделить его судьбу. В октябре 1793 г. по приговору революционного трибунала казнили Марию Антуанетту, а в 1794 г. на эшафот взошла принцесса Елизавета. После казни Людовика XVI монархисты признали юного дофина королем Людовиком XVII. В соответствии с решением Коммуны Парижа его еще при жизни Марии Антуанетты отобрали у матери, с тем чтобы мальчик получил воспитание "в республиканском духе". Согласно наиболее распространенной версии ребенок умер в Тампле в 1795 г., однако ее нельзя считать вполне убедительной, и "загадка Людовика XVII" до сих пор остается неразгаданной56. Лишь дочь короля Мария Тереза, будущая герцогиня Ангулемская выйдет из темницы целой и невредимой и переживет все революционные бури.

Тела казненных короля и королевы бросили в общую могилу в слой негашеной извести (в 1816-1821 гг. на этом месте была воздвигнута Искупительная часовня). В самом начале Реставрации бывший граф Прованский, ставший королем Людовиком XVIII, повелел разыскать останки брата и невестки и перенести их в королевскую усыпальницу собор Сен- Дени, где они покоятся по сей день (впрочем, у нас нет полной уверенности в том, что были найдены и погребены в Сен-Дени подлинные останки Людовика XVI).

Примечания

1. MONTBAREY A.- M.-E. Memoires du prince de Montbarey. 3 vols. P. 1826- 1827. Vol. 3,p. 104-105.

2. Об образовании и воспитании Людовика XVI см., напр.: GIRAULT DE COURSAC Р. L'education d'un roi: Louis XVI. P. 1972; MOUSNIER R. Les institutions de la France sous la monarchic absolue. T. 2. P. 1974, p. 25-26; HARDMAN J. Louis XVI. New Haven - Londоп. 1993, p.17-26.

3. HUE F. Demieres annees du regne et de la vie de Louis XVI. P. 1860, p. 423.

4. Mane-Antoinette: Correspondance secrete entre Marie-Trerese et Ie comte de Mercy-Argenteau. 2 nd ed. 3 vols. T. 2. P. 1875, p. Ю.

5. См., напр., ФОР Э. Опала Тюрго 12 мая 1776г. М. 1979, с. 62-67. Другой автор интерпретирует увлечение Людовика XVI изготовлением замков и ключей как проявление затаенного комплекса вины, возникшего вследствие того, что он - слабый и недостойный - занял место своего одаренного и всеми обожаемого брата (LEVER Е. Louis XVI. Р. 1985, р. 277-278).

6. Journal de Louis XVI. Publ. par L. Nicolardot. P. 1873.

7. FAY В. Louis XVI, ou la fin d'un monde. P. 1966, p. 64.

8. Oeuvres de Louis XVI. V. 1. P. 1864; о политических взглядах Людовика XVI см.: VIGUERIE J. de. Les idees poltiques de Louis XVI. - Annuaire-Bulletin de la Sodete de I'histoire de France. 1983.

9. GRUBER A.-Ch. Les grandes fetes et leurs decors a 1'epoque de Louis XVI. Geneve. 1972, p.115-132.

10. О дискредитации короля в памфлетах и карикатурах конца старого порядка см.: DE BAECQUE A. Le corps de I'histoire: Metaphores et politique (1770-1800). P. 1993, p. 64-76.

11. Донесения графа Аранды содержат массу физиологических подробностей. Они были настолько откровенны, что Ж. Фламермон, подготовивший издание писем иностранных дипломатов из Франции конца старого порядка, не решился перевести их на французский язык и опубликовал только по-испански (Les correspondances des agents diplomatiques etrangers en France avant la Revolutiоп. P. 1896, p. 476-477).

12. Louis XVI, Mane-Antoinette et madame Elisabeth. Lettres et documents inedits. Publ. par F. Feuillet de Conches. T. 1. P. 1864, p. 108. 13- Memoires secrets pour servir a I'histoire de la republique des lettres en France, depuis MDCCLXII jusqu'a nos jours. T. 1- 36. A Londres. 1780-1789. T. 18, p. 112.

14. THOMAS Ch. La reine scelerate: Mane-Antoinette dans les pamphlets. P. 1989, p. 57-65.

15. HARDY S. P. Mes loisirs, ou Journal d'Evenements tels qu'ils parviennent a ma connoissance. Bibliotheque Nationale. Ms. fr. 6681 (mf. 2567) (микрофильм рукописи), р. 342.

16. Voltaire en son temps. Sous la dir. de Rene Pomeau. V. 1-5. Oxford. 1988- 1994. V. 5. p. 101.

17. MONTBAREY A.-M.-E. Op. cit. V. 2, p. 90-91.

18. Цит. по: LEVER Е. Op. cit., p. 98.

19. HARDMAN J. Op. cit., p. 42.

20. La correspondance politique secrete. - Cahiers Louis XVI. 1992, N 6, p. 8.

21. Цит. по: LEVER Е. Op. cil., p. 392.

22. Correspondance secrete du comte de Mercy-Argenteau avec 1'empereur Joseph II et le prince de Kaunitz. 2 vols. P. 1889-1891. V. 1, p. 315, 384-385, 404, 436.

23. HARDY S. P. Mes loisirs, ou Journal d'evenements, tels qu'ils parviennent a ma connoissance. - Bibliotheque Nationale. Ms fr. 6681, p. 343.

24. Описание церемонии см.: Le Sacre et couronnement de Louis XVI, roi de France et de Navarre, dans 1'eglise de Reims, le 11 Juin 1775. P. 1989; CROY Е. de. Journal inedit du due de Croy. 4 vols. P. 1906-1907. V. 3, p. 176.

25. VERI J.-A. Journal de 1'abbe de Veri. 2 vols. P. 1928-1930. V. 1, p. 97-98, 109, 242.

26. Louis XVI, Mane-Antoinette et madame Elisabeth. T. 1, 94.

27. О деятельности Людовика XVI по руководству внешней политикой и его взаимоотношениях с Верженном см.: CHAMBRUN Ch. A I'ecole d'un diplomate: Vergennes. P. 1946; LABOURDETTE J.-F. Vergennes. P. 1990; PRICE М. Preserving the Monarchy: The Comte de Vergennes. N. Y. 1995.

28. GALLOUEDEC-GENUYS F. La conception du prince dans 1'oeuvre de Fenelоп. P. 1963, p. 235 283; Le Sacre et couronnement de Louis XVI, p. 51-52; HARDMAN J. Op. cit., p. 93.

29. HARDMAN J. Op. cit., p. 93.

30. VERI J.-A. Op. cit., V. 2, p. 47.

31. Opinion de Thomas Payne, sur 1'affaire de Louis Capet, adressee au president de la Convention Nationale. P. 1792.

32. Цит. по: TOCQUEVILLE A. Coup d'oeil sur le regne de Louis XVI. P. 1952, p. 144.

33. Memoires secrets pous servir a I'histoire de la republique des lettres en France, V. 32, p.163 165, 194,183.

34. HARDY S. P. Op. cit. - Biliotheque nationale. Ms. fr. 6681 (mf. 2567), p. 408- 410.

35. Voltaire en son temprs, v. 5, p. 101.

36. Реформа Мопу проводилась в последние годы царствования Людовика XV и состояла в упразднении прежних парламентов и замене их судебными палатами с ограниченными полномочиями, без права контроля над законодательством. При этом отменялась продажа должностей парламентской магистратуры.

37. ALLONVILLE A. F. comte d'. Memoires secrets de 1770 a 1830. V. 1-2. Bruxelles-Leipzig, 1838. V. 1, p. 32-33.

38. Цит. по: WHITE Е. N. Was there a Solution to the Anden Regime's Financial Dilemma? - Journal of Economie History, 1989, N 49, p. 546.

39. Современные исследователи придают исключительно важное значение реформам Неккера, усматривая в них последний нереализованный шанс избежать финансового краха французской монархии в 1788-1789 годы. См.: BOSHER J. F. French Finances, 1770-1795: from Business to Bureaucracy. Cambridge. 1970; HARRIS R. D. Necker, Reform Statesman of the Ancient Regime. Berkeley. 1979; WHITE Е. N. Op. cit.

40. HARDMAN C. Op. cit., p. 70.

41. Об этом, в частности, пишет в мемуарах генерал-лейтенант парижской полиции Ленуар. См.: DARNTON R. The Memoirs of Lenoir, Lieutenant de Police of Paris, 1774-1785.- The English Historical Review, 1970, N 336, p. 543.

42. LEVER Е. Op. cit., 442.

43. TOCQUEVILLE A. Op. cit., p. 361.

44. Archives parlementaires de 1787 a 1860. 1-ere serie. P. 1868-1879. Т. 8, p. 143, 144-145.

45. TOCQUEVILLE A. Op. cit.. p. 390.

46. MOUSSET A. Un temoin ignore de la Revolution, Ie comte de Fernan Nunez. P. 1924, p. 228.

47. Archives parlementaires de 1787 a 1860. Serie 1. T. 9, p. 383-385, 411.

48. См.: DUPRAT A Le roi decapite: Essai sur les imaginaires politiques. P. 1992.

49. Эти и другие подробности жизни короля в Тампле известны из дневника его камердинера. См.: CLERY J. В. Journal de се qui s'est passe a la tour du Temple pendant la captivite de Louis XVI, Roi de France. Londres. 1798, p. 96- -97, 203.

50. О процессе короля см.: Le Pour et le Centre: Recueil complet des opinions prononcees a 1 Assemblee Conventionnelle, dans le Proces de Louis XVI; on у a joint toutes les Pieces authentiques de la Procedure. T. 1-7. P. 1793; ЖОРЕС Ж. Социалистическая история Французской революции. Т. 5. М. 1983, с. 7- 139; Le proces de Louis XVI. Presente par A. Soboul. P. 1966; GIRAULT de COURSAC P. et al. La defense de Louis XVI, par Malesherbes, Tronchet et Deseze precedee du proces-verbal de 1'interrogatoire du roi. P. 1993.

51. CLERY J. B. Op. cit., p. 152-153, 159-160, 203.

52. Le Sacre et couronnement de Louis XVI; supplement, p. 30-31.

53. Decret de mort de Louis Capet: Extrait des proces-verbaux de la Convention nationale, des 15,16, 17, 19 et 20 Janvier 1793,1'an II de la Republique Francaise.- Le Pour et le Centre. T. 7, p. 398.

54. CLERY J. B. Op. cit., p. 206-207.

55. Mort de Louis XVI, demier roi de France (Revolutions de Paris. N185, 19-27 janvier 1793). - Le proces de Louis XVI, p. 231-233.

56. БОВЫКИН Д. Ю. Людовик XVII: жизнь и легенда. - Новая и новейшая история, 1995, N 4.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тексты по военной истории Китая.
      Я немного не про это. =) Имел ввиду что-то наподобие такого или такого. Просто список работ.    Плюс, насколько понимаю - часто пишут, что деление на "тьмы"-"тысячи"-"сотни"-"десятки" у кочевников "издавна". То есть - и тут Чингис ничего не изобретал. А "перетряска" владетелей - так и киданьский Абаоцзи других лидеров племени по-вырезал... Возможно, что "чуть сильнее прижал", но с учетом того, что деление, если не ошибаюсь, не известно когда произвели (то ли при Чингисе, то ли при Угэдэе), да и продержалось оно недолго ("племя хэшигтэнов").   По большому счету удивляет, что монголы при Хубилае Южную Сун добили. У киданей, насколько понимаю, сил прижать Сун не хватало. Чжурчжени Сун сильно расколотили, но полностью уничтожить не пытались/не могли, плюс их самих монголы в середине 12 века побили на севере. А завоевания на западе... У Елюй Даши, если не путаю, по началу было от силы несколько тысяч бойцов. У Сельджуков в 1030-х - что-то около 4000 семей, первые походы - у них и тысячи воинов не было. Что-то явно не то творилось на Ближнем Востоке где-то с рубежа 9-10 веков... Плюс попадалось мнение, что весь бедлам с миграцией тюрок в 11 веке спровоцирован вторжением киданей в Кашгарию.
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      К сожалению, ключевой документ древнерусской истории отсутствует. Я имею в виду объявление народу и сенату о предстоящей свадьбе Владимира Киевского и Анны Византийской. Обошел ли брат невесты заветы не родниться через брак с северными нечестивцами или удалось найти руса из рода франков..
    • Тексты по военной истории Китая.
      Я его не веду. Устал. Смысла не вижу. А на тему статистики у кочевых народов - есть чудесное поверье у западных монголов (ойратов) - ничего не считать. Если посчитаешь - все посчитанное от тебя уйдет. Посчитаешь деньги - останешься без денег. Посчитаешь скот - передохнет или угонят и не вернешь. Посчитаешь воинов - они погибнут. Посчитаешь людей - попадут в плен или умрут от болезней и голода... Неплохая основа для четкой статистики.
    • Индийские диковины.
      Robert Orme. Historical Fragments of the Mogul Empire, of the Morattoes and of the English Concerns in Indostan. 1805 Страница 417. Страница 464.  
    • Тексты по военной истории Китая.
      Помню, Вы про это часто на xlegio писали. И в книге Владимирцова написано, что "арифметической точности" от этого разделения на "тумены"=>...=>"десятки" ждать не стоит.   Вопрос, возможно, глупый, но - у Вас где-нибудь (на сайте, к примеру) висит полный список работ? Там где видел - они все неполные. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Джон Хорн. Защитить победу: военизированная политика во Франции. 1918-1926 годы. Контрпример // Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917—1923. М., 2014. С. 109-126.
      Автор: Военкомуезд
      Джон Хорн
      ЗАЩИТИТЬ ПОБЕДУ: ВОЕНИЗИРОВАННАЯ ПОЛИТИКА ВО ФРАНЦИИ, 1918—1926 ГОДЫ. КОНТРПРИМЕР

      Стабильные демократии Западной Европы представляют собой контрпример по отношению к основному тезису настоящей книги, выделяясь практически полным отсутствием военизированного насилия во внутренней политике в послевоенный период. Великобритания и Франция в ноябре 1918 года стали «победителями». Их политическая система успешно справилась с тяготами военного времени, и даже достаточно серьезный послевоенный социальный конфликт не стал принципиальной угрозой для существующего порядка. За таким важным исключением, как война за независимость в Ирландии, их географическая целостность не подвергалась опасности.

      Однако смысл контрпримера состоит в задании концептуальной точки отсчета, позволяющей оценить основной феномен — в данном случае военизированное насилие в других регионах Европы. Вероятно, в этом отношении полезнее рассматривать не Великобританию, а Францию, поскольку в этой стране все же создавались отечественные военизированные формирования, и военизированная политика выдвигалась здесь и в качестве опоры парламентской республики, и в качестве ее альтернативы. Понимание того, почему дело обстояло таким образом и какие факторы ограничивали распространение военизированного насилия во Франции, может пролить свет на его более обширные и кровавые проявления в других странах. Однако по причинам, которые будут объяснены ниже, изучение французских военизированных формирований требует использования временных рамок, выходящих за пределы 1923 года.

      Распространению военизированного насилия в первые шесть лет после завершения Первой мировой войны способствовала «культура поражения», выявленная в качестве объекта исследования лишь в не-/349/-



      Рис. 17. «Культура победы» под угрозой поражения. Голос павших на войне призывает живых встать на защиту победы: «Живые, вставайте! Не позволяйте говорить о нас как об умерших напрасно!» Рисунок Максима Реаль дель Сарте, ведущего французского художника и скульптора, члена ультраправой группировки Action Francaise, раненного под Верденом в январе 1916 г. Этот рисунок был помещен на обложке журнала «Лиги за союз французов, не предавших победу» 9 марта 1924 г., накануне выборов, выигранных «Картелем левых»

      давние годы [1]. Попытки предотвратить наихудшие последствия военного поражения в Германии и Австро-Венгрии, а также стремление националистических кругов в Италии аннулировать реальное или мнимое дипломатическое поражение приводили к самоорганизации возвращавшихся с фронта офицеров и солдат, а также молодых авантюристов, не участвовавших в войне, в группировки, подменявшие собой армию. Считалось, что регулярная армия утратила способность защищать нацию и устоявшийся строй как внутри страны, в ходе классовой борьбы с радикальными и революционными движениями, вспыхивавшими после окончания войны (и скопом причислявшимися к большевизму), так и на спорных этнических рубежах новых государств, формировавшихся во время и после Парижской мирной конференции. В Финляндии и Прибалтийских республиках, в Центральной Европе, в Северной и Центральной Италии — повсюду возникали всевозможные легионы, милиции, фрайкоры и прочие вооруженные группировки, использовавшие идеологию и опыт Первой мировой войны, а также оставшиеся от нее оружие и подготовку с целью противодействовать тому, что воспринималось как социальное или национальное поражение, и обратить его вспять [2]. Они защищали свое дело с точки зрения идеологии и этнической принадлежности, но источником их влияния служило насилие — использование квазивоенных формирований как лекарства от хаоса. Более того, в Италии, где зарождалось фашистское движение, военизированное насилие превратилось в организационный принцип при разработке проекта авторитарного государства и его воплощении в жизнь [3].

      Во Франции наблюдалось противоположное явление — возникновение «культуры победы» (явления, которое как таковое до сих пор не привлекло к себе внимания историков). Никогда прежде со времен Наполеоновских войн французская армия не достигала таких размеров и не пользовалась таким престижем. Она не только «освободила» Эльзас и Лотарингию, но также (совместно с британскими и американ-/351/-

      1. Schivelbusch W. The Culture of Defeat. On National Trauma, Mourning and Recovery. London, 2003; см. также: Home J. Defeat and Memory in Modern History // Macleod J. (Ed.). Defeat and Memory. Cultural Histories of Military Defeat in the Modern Era. London, 2008. P. 11—29.
      2. О транснациональном аспекте см.: Gerwarth R. The Central European Counterrevolution: Paramilitary Violence in Germany, Austria and Hungary after the Great War // Past and Present. 2008. Vol. 200. P. 175—209. Превосходный обзор послевоенных конфликтов (с библиографией) см.: Gatrell P. War after the War: Conflicts, 1919—23 // Home J. (Ed.). A Companion to World War I. Chichester, 2010. P. 558—575.
      3. Gentile E. The Origins of Fascist Ideology, 1918—1925. N.Y., 2005.

      скими силами) оккупировала Рейн ланд и оставалась там до 1930 года с целью обеспечить соблюдение мирного договора. Она решительно выполняла эту роль, оккупировав в 1923 году Рур с тем, чтобы принудить Германию к выплате репараций. Кроме того, французские войска дошли из Македонии до Дуная и в 1919 году способствовали свержению недолговечного революционного правительства Белы Куна в Будапеште. Они вмешались в Гражданскую войну в России (при поддержке французского флота, вошедшего в Черное море) и помогли польской армии разгромить большевиков во время советско-польской войны 1920 года. Некоторые солдаты, которым не терпелось попасть домой, возмущались тем, что более половины армии оставалось под ружьем вплоть до подписания 28 июня 1919 года Версальского мирного договора [4]. Однако во второй половине этого года была быстро проведена демобилизация. Полки, ненужные для решения военных задач за границей, возвращались в гарнизонные города, где им устраивали торжественные встречи, подчеркивавшие масштаб победы и то, в каком долгу перед ними находится страна [5].

      Признание этого долга выразилось в создании национального ритуала, увековечивавшего память о погибших и подвиг простых солдат. Устраивая различные церемонии — начиная от проведения 14 июля 1919 года парада победы, который открывала тысяча ветеранов-инвалидов, и заканчивая торжественным открытием Могилы Неизвестного Солдата под Триумфальной аркой 11 ноября 1920 года, — государство признавало победу и уплаченную за нее цену таким образом, который устраивал большинство слоев нации, вне зависимости от их политических, религиозных или культурных взглядов [6]. Благодаря многочисленным военным мемориалам, сооруженным в течение последующих пяти лет, победа и те страдания, которые пришлось вынести по пути к ней, стали неотъемлемой частью французской гражданской и религиозной жизни [7].

      Однако наступивший мир не принес с собой полного спокойствия. Двусмысленность заключенного перемирия отражалась в трениях на мирной конференции, связанных со стремлением французской делегации дипломатически закрепить победу, одержанную Францией /352/

      4. Cabanes В. La Victoire endeuillee. La sortie de guerre des soldats francos (1918— 1920). Paris, 2004. P. 314—333.
      5. Ibid. P 425—494.
      6. Ben-Amos A. Funerals, Politics, and Memory in Modern France, 1789—1996. Oxford, 2000. P. 215—224.
      7. Becker A. Les Monuments aux morts. Memoire de la Grande Guerre. Paris, 1998; Sherman D. The Construction of Memory in Interwar France. Chicago, 1999.

      на поле боя. Согласно донесениям о состоянии общественного мнения, большинство французов «требовало жестких условий, которые бы исключали новые агрессивные замыслы со стороны немцев» [8]. Как хорошо известно, Клемансо приходилось лавировать между воинственными националистами (чью позицию разделял маршал Фош, Верховный главнокомандующий армиями Антанты), настаивавшими на полной аннексии Рейнланда, и Вудро Вильсоном и Ллойд Джорджем, проявлявшими больше снисходительности к Германии в стремлении избежать зеркального отражения 1871 года. С точки зрения Ллойд Джорджа, угроза большевизма, ощущавшаяся по всей Европе и особенно в Германии, требовала заключения мира на более умеренных условиях [9]. В конце концов все, за исключением социалистов (заявивших: «Этот мир — не наш мир!»), ратифицировали Версальский договор в палате депутатов [10]. Но боязнь утратить в мирные годы все завоеванное такой ценой на войне продолжала терзать французское политическое сознание.

      Тревожным было и внутреннее положение страны в 1919—1920 годах, несмотря на то что ее не сотрясали жестокие социальные конфликты и революционные события, как это было в других странах. Забастовочное движение достигло в 1919—1920 годах рекордных масштабов, сойдя на нет лишь вместе со спадом 1920—1921 годов, охватившим экономику, пытавшуюся вернуться на мирные рельсы и справиться с наплывом демобилизованной рабочей силы [11]. Бастующие нередко требовали повышения заработной платы, которое предусматривалось в рамках трехсторонних соглашений, заключенных в годы войны между государством, предпринимательскими кругами и рабочим классом. Но в то же время забастовщики выступали и с более обширными призывами к реформам, опиравшимися на убеждение главной французской конфедерации профсоюзов, Confederation Generate du Travail (CGT), в том, что вклад, внесенный рабочими оборонных предприятий в победу, должен быть вознагражден установлением экономической /353/

      8. SHD. 6N 147: Bulletin confidential resumant la situation morale a lTnterieur (15 апреля 1919 г.); Miquel P La Paix de Versailles et lbpinion publique franchise. Paris, 1972. P. 236—237.
      9. King J.C. Foch versus Clemenceau: France and German Dismemberment, 1918— 1919. Cambridge (Mass.), 1960; Macmillan M. Peacemakers: Six Months that Changed the World. London, 2001. P.J205—214.
      10. Bonnefous E. Histoire politique de la Troisieme Republique. Paris, 1968. Vol. 3: CApres-guerre (1919—1924). P. 57; о позиции социалистов см.: LHumanite. 1919. 9—12 mai.
      11. Haimson L.y Sapelli G. (Ed.). Strikes, Social Conflict and the First World War. Milan, 1992.

      демократии в той или иной форме. Под угрозой забастовок в конце апреля 1919 года и вопреки оппозиции со стороны предпринимателей, полагавших, что Франция не может себе такого позволить, Клемансо удовлетворил ключевое требование пролетариата — введение восьмичасового рабочего дня [12].

      Более воинственные профсоюзные круги, вдохновляясь довоенным революционным синдикализмом, отважились пойти на более радикальное, практически революционное противостояние с государством, в полной мере проявившееся во время мощной забастовки парижских машиностроителей в июне 1919 года и недолгой железнодорожной забастовки в феврале 1920 года и достигшее кульминации в ходе всеобщей забастовки 1 мая 1920 года. В то время как воинствующее меньшинство воспринимало происходящее как революционную атаку на существующий строй, забастовку возглавила CGT, потребовав окончательной национализации железных дорог (временно осуществленной государством в годы войны) и обширных реформ. Эти события стали высшей точкой послевоенных рабочих выступлений.

      Социальные волнения охватили не только промышленный пролетариат. Офисные служащие также начали объединяться в профсоюзы и вести агитацию в ответ на снижение уровня жизни вследствие инфляции, а государственные служащие, которым согласно французскому профсоюзному закону 1884 года было запрещено вступать в профсоюзы, теперь требовали себе такого права. Как и в других странах, внутренние трения 1919—1920 годов во Франции были тесно связаны с жертвами военного времени и с возникавшей в ответ на них «моральной экономикой» (по выражению Эдварда Палмера Томпсона) [13]. В то время как рабочие и офисные служащие по-прежнему обвиняли в инфляции «спекулянтов», припрятывавших товары, семьи из числа среднего класса, столкнувшись с трудностями, были готовы поверить, что рабочие военных заводов (включая женщин-munitionnettes) получают чрезмерно высокую зарплату, которая вместе с военными пособиями для семей, оставшихся без /354/

      12. Ноте J. The State and the Challenge of Labour in France, 1917—20 // Wrigley Ch. (Ed.). Challenges of Labour. Central and Western Europe, 1917—1920. London; N.Y., 1993. P. 239—261, здесь p. 250—251.
      13. Thompson E.R The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present. 1971. Vol. 50. P. 76—136; Home J. Social Identity in War: France, 1914—1918 // Frazer Т., Jeffery K. (Ed.). Men, Women and War. Studies in War, Politics and Society. Dublin, 1993. P. 119—135.

      кормильцев, переворачивает с ног на голову довоенную иерархию доходов и социального статуса. Если семейные фермы наживались на резком увеличении спроса, то это процветание достигалось ценой изнурительного труда женщин, детей и престарелых. К этому прибавлялось негодование, вызванное убеждением в том, что рабочие оборонных предприятий — и даже городской рабочий класс в целом — это «уклонисты» (embusques), чей привилегированный статус позволял им избежать страданий и смерти на фронте. И хотя военные заказы благодаря множеству мелких контрактов привели к росту дохода широких слоев населения, объектом самой сильной ненависти являлся даже не «уклонист», а «спекулянт» [14].

      Все эти факторы — последние тревоги в отношении мирного урегулирования, страх социальных беспорядков и общественная мораль военного времени, для которой главным критерием служили жертвы, понесенные солдатами, — в той или иной мере повлияли на французскую политическую ситуацию 1919—1923 годов. В частности, ими определялись результаты всеобщих выборов в палату депутатов в ноябре 1919 года, когда победу одержали правоцентристы и большинство мест в парламенте получили бывшие военнослужащие. «Культура победы» обеспечивала преемственность между новым парламентским большинством и теми ценностями, которые, как считалось, помогли стране успешно преодолеть военные испытания. Последние восемнадцать месяцев войны стали периодом «ремобилизации» французского общественного мнения, осуществлявшейся пропагандистскими организациями, работавшими под эгидой Union des Grandes Associations contre la Propagande Ennemie [15]. Пропагандисты всячески поносили немцев и обвиняли в измене тех, кто выступал за мирные переговоры. После того как было заключено перемирие и источником беспокойства стал миротворческий процесс, эта кампания лишь усилилась. Но ее предметом наряду с «бошем» стал «большевик» — классовый враг, прежде помогавший немцам своим «пацифизмом» и требованием мирных переговоров, а теперь совместно с Москвой готовивший революцию. Оба мифа — о «бошах» /355/

      14. Robert J.-L. The Image of the Profiteer // Robert J.-L., Winter J. (Ed.). Capital Cities at War. London, Paris, Berlin 1914—1919. Cambrdige, 1997. P. 104—132; Ridel Ch. Les Embusques. Paris, 2007; Bouloc E Les Profiteurs de guerre, 1914—1918. Brussels, 2008.
      15. Home J. Remobilizing for «total» war: France and Britain, 1917—18 // Hor-ne J. (Ed.). State, Society and Mobilization in Europe during the First World War. Cambridge, 1997. P. 195—211.

      и о «большевиках» — имели одну и ту же образную структуру. Каждый из них строился на идее о внешнем заговоре, о наводнивших страну агентах, шпионах и московском (или немецком) «золоте», предназначавшемся для манипулирования «внутренними врагами», готовыми предать отечество. Как говорилось в одной правой листовке, изданной в декабре 1918 года, «сегодняшний большевик вчера был германским подпевалой и останется им завтра» [16].

      Пропаганда, которую вел Union des Grandes Associationsy затрагивала обе темы — и «бошей», и «большевиков». Предвыборная кампания правоцентристов в 1919 году отталкивалась не только от победы над Германией, но и от угрозы большевизма; именно тогда появился пресловутый плакат, изображавший большевика «с ножом в зубах» [17]. Как раз в тот момент большевики заявили о своем отказе платить по облигациям, размещенным царским правительством на парижской бирже и купленным множеством французских мелких инвесторов. В одной из своих последних речей в качестве премьер-министра Клемансо, позаимствовав метафору из будней окопной войны, заявил:

      Пока Россия пребывает в состоянии анархии, наблюдаемой в данный момент, в Европе не наступит мир. Мы согласны [с Великобританией] в том <...> что большевизм следует окружить сетью из колючей проволоки, которая не позволит ему ворваться в цивилизованную Европу [18].

      Короче говоря, «культура победы», основанная на французском военном превосходстве, все же умерялась компромиссами коалиционной дипломатии и сопровождалась беспокойством по поводу возможного возрождения Германии, особенно после того, как США не стали ратифицировать Версальский договор, а британцы отклонили французское предложение о постоянном военном союзе. Кроме того, французов преследовал призрак революции, якобы разжигавшейся зарубежным большевизмом, которому помогали внутренние союзники по классовой борьбе. В таких условиях вряд ли у кого-то могла быть уверенность в прочности победы. /356/

      16. AN. F7 13090: [Anon.] Les Influences allemandes et bolchevistes dans la presse et le role de ГЕигоре Nouvelle (10 декабря 1918 г.). Издание L'Europe nouvelle являлось новым органом радикалов, обвинявшимся в пацифистских и прогерманских тенденциях.
      17. Bonnefous Е. Histoire politique. Vol. 3. P. 66—67.
      18. Ibid. P. 83.

      Национальная мобилизация против большевизма: гражданские союзы 1920 года

      Наиболее вероятным толчком к созданию военизированных формирований в первые послевоенные годы могли стать железнодорожная забастовка в феврале 1920 года и всеобщая забастовка в мае того же года. Железные дороги представляли собой очевидное поле боя, поскольку консервативное правительство Александра Мильерана при поддержке нового правоцентристского большинства в палате депутатов намеревалось вернуть их частным владельцам. Ни реформаторское большинство, ни воинствующее меньшинство в рабочем движении не собирались с этим мириться. Весной 1920 года в синдикалистских и социалистических кругах разгоралась надежда на революцию — одновременно с тем, как страх перед ней охватывал средние классы и деревню. После того как правительство, стремясь уничтожить революционное меньшинство в составе CGT, нарушило договоренности, достигнутые в ходе февральской забастовки (которые гарантировали забастовщикам защиту от каких-либо санкций), страсти достигли апогея. Результатом стало появление гражданских союзов — Unions Civiques, — цель которых состояла в поддержке государства и обеспечении бесперебойной работы железных дорог и других служб [19].

      К счастью, мы имеем много сведений о настроениях в обоих лагерях и среди населения вообще после создания гражданских союзов. Префекты (главные представители правительства в каждом из 89 департаментов) регулярно информировали правительство о состоянии общественного мнения. Однако в марте 1920 года Министерство внутренних дел затребовало у префектов информацию о местных забастовках, о взглядах рабочего и других классов и о вероятности попыток революции. Сохранились ответы из 77 департаментов (87 процентов от их общей численности) [20]. Префекты подтверждали, что железнодорожные рабочие сменили машиностроителей в роли зачинщиков профсоюзных волнений, и указывали на то, что местные профсоюзы в 32 процентах департаментов либо принадлежат к революционному крылу CGT, либо переняли революционный язык. Независимая революционная инициатива прогнозировалась лишь в 10 департаментах /357/

      19. О забастовках 1920 года см.: Jones A. The French Railway Strikes of January—May 1920: New Syndicalist Ideas and Emergent Communism // French Historical Studies. 1982. Vol. 12. № 4. P. 508—540; Kriegel A. La Greve des cheminots 1920. Paris, 1988.
      20. AN. F7 12970—13023 (и F7 13963 по Марселю). В дальнейшем проценты вычисляются по отношению к этому числу.

      (это всего 13 процентов), но они включали такие крупные города, как Лион (департамент Рона), Гренобль (Изер) и Марсель (Буш-дю-Рон). Ответы из Парижа (департамент Сена) не сохранились, но он, несомненно, тоже входил в эту категорию [21]. Впрочем, еще более существенно то, что, по мнению префектов, в 28 департаментах (то есть в 36 процентах от общего их числа) местные профсоюзы подчинились бы приказу CGT о всеобщей забастовке.

      Государство заранее знало, что реальную опасность представляла собой не столько революция, сколько возможная опора CGT на солидарность, сложившуюся за три предыдущих года в ходе противостояния с правительством, собиравшимся отменить меры военного контроля за экономикой и поощрять рыночные силы и частное предпринимательство с целью обеспечить экономическое возрождение. Особенно угрожающей являлась попытка синдикалистского меньшинства использовать эту солидарность в революционных целях, однако формальной причиной для наступления правительства на CGT служили право на труд и незаконное блокирование работы общественных служб. Однако из докладов префектов также видно, что если воинствующее синдикалистское и социалистическое меньшинство вопреки реальности убежденно верило в неминуемость революции, то ответный страх перед революцией был распространен еще больше, нередко скрывая нежелание допускать какие-либо изменения в отношениях между классами. Полицейский комиссар Марселя писал:

      По правде говоря, уже в течение некоторого времени «грядущая революция» становится темой любого разговора. Повсюду — в кафе, в буржуазных клубах (cercles), в салонах — люди говорят о революции как о чем-то почти неминуемом. В рабочих кругах и среди передовых социалистов вопрос о революции перестал быть излюбленной темой одних лишь экстремистов и сторонников насилия, отныне присутствуя в каждой речи. В этом окружении о революции теперь говорят как о том, что случится неизбежно, причем очень скоро. В группах, ведущих пропаганду, никто не сомневается в грядущем захвате государственной власти пролетариатом — вернее, CGT и Объединенной социалистической партией, — споры идут лишь в отношении даты и способа. На селе страхи перед социальным переворотом так же сильны, как /358/

      21. Magraw R. Paris 1917—20: Labour Protest and Popular Politics // Wrigley Ch. (Ed.). Challenges of Labour. P. 125—148; Robert J.-L. Les Ouvriers, la patrie et la revolution. Paris 1914—1919 // Annales Litteraires de TUniversite de Besan^on. T. 592. 1995, особенно p. 357—376 («Une greve revolutionnaire?») о забастовке металлистов в июне 1919 года.

      и в городах; однако там подавляющее большинство враждебно любым революционным движениям... [22]

      Доклады по 54 департаментам (это 61 процент от их числа) дают представление о настроениях «буржуазии» и нижних слоев среднего класса. В 45 из этих департаментов (83 процента) буржуазия выражала преданность существующему социальному строю, а в 21 (39 процентов) выказывала беспокойство {inquietude) в отношении социальной ситуации. В шести департаментах буржуазия и низы среднего класса считались неспособными поддерживать порядок без помощи государства, однако в 12 департаментах (22 процента) они, согласно докладам, демонстрировали «добровольческий» дух. За немногими исключениями, крестьянство считалось не менее враждебным идее революции, как свидетельствуют доклады по 55 из 66 департаментов, префекты которых отчитались об умонастроениях в деревне. Более чем в четверти случаев крестьяне с негодованием отзывались о поведении рабочих вообще или бастующих железнодорожников в частности. Жители одной коммуны в департаменте Буш-дю-Рон возмущались железнодорожниками, которые «имеют такой хороший заработок и живут в таких хороших условиях, а в годы войны были избавлены от страданий, которым мы, крестьяне, подвергались в окопах, не говоря уже о мучительном беспокойстве, одолевавшем наши семьи» [23]. Однако удаленность крестьян от центров конфликта не позволяла им в него вмешиваться. Гражданские союзы являлись порождением активности, наблюдавшейся префектами среди городских средних классов, которые боялись революции и встали в оппозицию даже к организованной умеренными профсоюзами железнодорожной забастовке, считая ее угрозой для общественного строя и национального возрождения.

      Первый французский гражданский союз был создан в январе 1920 года лионским адвокатом Пьером Мильвуа, хотя этому событию предшествовал прецедент в Женеве. Являясь членом Union des Grandes Associations contre la Propagande Ennemiey а также президентом Союза отцов и матерей, чьи сыновья умерли за родину (Union des Peres et Meres dont les fils sont morts pour la Patrie), Мильвуа был безусловным приверженцем «культуры победы» [24]. Лион не случайно оказался ко-/359/

      22. AN. F7 13963 (ответ полицейского комиссара Марселя, 6 апреля 1920 г.).
      23. Ibid. 12975 (обращение «крестьян» Мури к Мило, местному мэру и представителю генерального совета департамента, без даты).
      24. Ibid. 14608: Unions Civiques (первоначальный циркуляр Лионского гражданского союза, датированный январем 1920 года, с соответствующей запиской префекта от 17 января, содержащей сведения о Мильвуа).

      лыбелью этого движения, поскольку город являлся одним из центров трудового конфликта: так, в начале марта здесь состоялась забастовка с участием около 40 тысяч рабочих [25]. Кроме того, Лион служил нервным узлом важной железнодорожной сети, связывавшей Париж со Средиземноморьем. Мильвуа утверждал, что его союз, объединявший в основном инженеров, механиков и студентов, не собирается вмешиваться в законные трудовые споры, а намерен лишь помогать властям в отражении политически мотивированных нападок на общественный строй, если не попыток разжечь революцию. Во время февральской забастовки благодаря стараниям добровольцев не прекращалась подача электричества и продолжал действовать общественный транспорт.

      По сути, еще предшествовавшей осенью правительство, обеспокоенное тем, что демобилизация лишает его вооруженных сил, на которые оно бы могло рассчитывать при подавлении крупных внутренних беспорядков, стало задумываться о мобилизации вспомогательной гражданской милиции. Эту идею подхватил Мильеран, и уже во время февральской железнодорожной забастовки Министерство внутренних дел обратилось за помощью к добровольцам. Однако лишь лионский эксперимент привлек к себе национальное внимание, и правительство еще до начала майской всеобщей забастовки попыталось распространить его на всю страну [26]. В Париже некий пожилой генерал, признавая лионский прецедент, основал столичный гражданский союз — по его словам, такой эксперимент стал возможен лишь благодаря окопному товариществу, преодолевшему классовые различия («эти буржуа научились пачкать руки, отвечать ударом на удар и ползать в грязи. Для борьбы с революционерами ничего большего и не требуется») [27]. В Сент-Этьене, крупной индустриальной агломерации на востоке Центрального Массива и втором важнейшем центре производства вооружений (после Парижа) во время войны, где во главе рабочего движения стояли воинствующие революционеры, гражданский союз был создан ввиду «серьезности» большевистской угрозы [28]. На учреди-/360/

      25. Доклад префекта департамента Рона министру внутренних дел, 5 марта 1920 года (Archives Departementales Rhone. 10 MP C66 [Greves, 1920]).
      26. AN. F7 14608: Direction de la Surete Generate. Note pour M. le Ministre de rinterieur... [o] Greves de services publics; personnel de remplacement (февраль 1921 г.). Министр внутренних дел рассылал префектам циркуляры, касавшиеся вопроса о гражданских союзах, 8 марта и 14 апреля 1920 года.
      27. Bailloud М.С., General L'Union Civique Parisienne // L'Echo de Paris. 1920. 28 avr.
      28. Archives Departementales Loire. M Sup. 504 (полицейский отчет о гражданском союзе). О синдикалистском движении в департаменте Луара см.: AN. F7 12995 (доклады полиции и префекта).

      тельную встречу союза явилось более 500 человек; в его состав входили лица свободных профессий, а также занятые в промышленности и торговле (владельцы предприятий, наемные служащие и рабочие) — «за одним или двумя исключениями, все — демобилизованные солдаты, доблестно исполнившие свой долг на фронте и не принимавшие активного участия в политических баталиях» [29].

      К моменту всеобщей забастовки, объявленной CGT 1 мая, во Франции существовало 40 гражданских союзов, а к моменту ее окончания — не менее 6530. В Париже и Лионе гражданские союзы обеспечивали работу общественного транспорта, газо-, водо- и электроснабжения. Кроме того, они участвовали в организации минимально необходимого подвоза продовольствия и топлива в магазины и на склады [31]. Усилиями специалистов и более чем 9 тысяч студентов высших технических учебных заведений, нанятых железнодорожными компаниями, в течение всей забастовки продолжали ходить поезда [32]. 400 студентов Ecole des Hautes Etudes Commercialese ведущего коммерческого учебного заведения в Париже, «как минимум наполовину — демобилизованные военнослужащие, в большинстве своем офицеры, все до единого награжденные Военным крестом, а некоторые — и орденом Почетного легиона», пришли на смену водителям, пожарным, телефонистам и связистам [33]. Не оставались в стороне и женщины. Три национальные организации Красного Креста (имевшие исключительно женский персонал) во время всеобщей забастовки официально предложили свои услуги Мильерану. Однако они также позволяли своим членам вступать в гражданские союзы с условием не носить форму и опознавательные знаки Красного Креста [34]. Все это вело к яростным столкновениям, так как рабочие обвиняли добровольцев в штрейкбрехерстве, но последние избегали выполнения полицейских обязанностей. Замену бастующих, незаконно оставивших свои рабочие места, они в принципе считали «гражданской акцией».

      Являлись ли гражданские союзы военизированными формированиями? Называя свои действия «гражданскими акциями», их участ-/361/

      29. Archives Departementales Loire. М Sup. 504 (доклад префекта в ответ на циркуляр Министерства внутренних дел от 14 апреля с требованием сообщить сведения о ситуации с гражданскими союзами).
      30. L'Union civique // Le Temps. 1920. 6 mai; Les Volontaires // Ibid. 1920. 14 mai.
      31. SHD. 6N 152. P. 7—16 (доклад Обера).
      32. Kriegel A. La Greve des cheminots. P. 116—120.
      33. Les Volontaires // Le Temps. 1920. 14 mai.
      34. AN. F7 14608 (президент Красного Креста — Мильерану, 21 апреля 1920 г.).

      ники акцентировали сознательный отказ от организации по военному признаку, не говоря уже о применении оружия. Этот вопрос встал на повестку дня после того, как Стеж, министр внутренних дел, предложил, чтобы гражданские союзы взяли на себя полицейские функции, охраняя железные дороги и телеграфные линии. Указ, изданный накануне всеобщей забастовки, разрешал создание добровольческих полицейских отрядов, но это начинание закончилось «почти полным провалом», поскольку ветераны, готовые защищать национальные интересы, «с отвращением» относились к идее о том, чтобы стать полицией. После майской забастовки по приказам префектов началось тайное создание «гражданской гвардии». Но когда об этом стало известно, левые объявили гражданские союзы «белогвардейскими». Согласно докладу национальной полицейской службы, впоследствии принимались самые серьезные меры к тому, чтобы в гражданских союзах не видели «агрессора», а относились к ним «просто как к организациям гражданской обороны» [35].

      Существенными факторами при этом являлись опыт войны и ощущение принадлежности к ветеранам. Важную роль в мобилизации добровольцев однозначно сыграла «культура победы». Более того, гражданские союзы стали ядром более широкой мобилизации, охватывавшей не только общества Красного Креста, но и некоторые ветеранские организации — в первую очередь Ligue des Chefs de Section (бывших унтер-офицеров), а также многих членов и местные группы Union Nationale des Combattants (UNC), более консервативной из двух крупных ассоциаций anciens combattants [36]. Военный опыт диктовал представление о том, что каждый патриот должен встать на защиту завоеванной в 1918 году победы. С этой точки зрения «большевизм» и радикальное меньшинство в составе CGT представляли собой новое воплощение прежнего врага. Столь же неприемлемой была и готовность большинства членов CGT прибегнуть к политической забастовке с целью добиваться такой важной реформы, как национализация железных дорог, особенно в условиях, когда срочно требовалась реконструкция северо-востока страны, опустошенного войной. Один из руководителей Парижского гражданского союза огласил эти аргументы в последние дни майской забастовки. Союз не отрицал необходимости в реформах и в признании «моральной экономики», оставшейся от /362/

      35. AN. F7 14608: Direction de la Surete Generate. Note pour M. le Ministre de Tlnterieur... [o] Greves de services publics: personnel de remplacement (февраль 1921 г.).
      36. Prost A. Les Anciens Combattants et la societe francaise 1914—1939. Paris, 1977. 3 vols. Vol. 1: Histoire. P. 72—74.

      времен войны, — в частности, он призывал к изменениям налоговой системы, направленным на борьбу со «спекулянтами». Однако он оправдывал свое противодействие забастовке с точки зрения охраны свободы в демократической республике — именно той свободы, которую и защищали во время войны, — от любых форм диктатуры:

      Франция — не Россия. Она потратила полтора столетия на то, чтобы одну за другой завоевать все те свободы, которые служат условием социального и политического прогресса: свободу собраний, свободу печати <...> Франция защитит священные цели наших славных революций от сил, стремящихся к насильственному свержению [существующего режима], и от реакционных ретроградов [37].

      Фактически правительство Мильерана избегало обращения к военизированному насилию в ходе кампании, развернутой против CGT (которую обвиняли в нарушении профсоюзного закона 1884 года, запрещавшего политические забастовки) и синдикалистского меньшинства, 18 тысяч активистов которого были уволены железнодорожными компаниями после майской забастовки. Уверенное в наличии достаточных военных и полицейских сил, чтобы противодействовать любым нарушениям спокойствия, правительство использовало модель общенациональной мобилизации, вдохновлявшуюся памятью о 1914 годе (и его мифами), — Мильеран называл происходившее «гражданской битвой на Марне» — наряду с более чем реальными воспоминаниями об армейской службе и фронтовом братстве. Такой подход позволил изолировать забастовщиков почти как военного противника, недостойного общественной поддержки. Стеж заявил в парламенте:

      Подстрекатели борьбы с экономической жизнеспособностью родины вдохновляются идеями с Востока, нашедшими среди нас намного больше слепых орудий, нежели сознательных последователей [38].

      Перед лицом такой угрозы гражданские союзы были объявлены Священным союзом в новом обличье и беспристрастным воплощением истинной нации. В 1920 году они объединились в федерацию и продолжали существовать до конца десятилетия, однако вследствие затухания рабочих волнений уже никогда больше не претерпевали /363/

      37. Le Temps. 1920. 22 mai.
      38. Journal Officiel. Chambre des Deputes. Debats. 1920. 20 mai. P. 1579.

      аналогичной мобилизации [39]. На примере гражданских союзов видно, что во Франции отсутствовало пространство для военизированного насилия — даже в период самой напряженной социальной конфронтации в первые послевоенные годы. Благодаря наличию сильного парламентского большинства у консервативного правительства, опиравшегося на «культуру победы», призрак революции и вызов со стороны организованного труда удалось победить с помощью мобилизации добровольцев — в первую очередь из числа городских средних классов — на поддержку республики и существующего социального строя. Через пару лет в журнале новой Федерации гражданских союзов отмечалось, что, хотя итальянский фашизм разделяет с гражданскими союзами идею социального мира и сильного правительства, применяемые им методы совершенно бесполезны в республиканской Франции [40].

      Защита победы: военизированные организации и Cartel des Gauches, 1924—1926

      К 1924 году военизированное насилие, спровоцированное поражением, революцией, контрреволюцией и межэтническими столкновениями по поводу принадлежности к новым нациям, в большей части Европы либо затухало, либо перерождалось во внутриполитическую борьбу. В Германии после оккупации Рура в 1923 году парламентское правительство и экономика постепенно стабилизировались, что заложило основы для «процветания» середины и конца 1920-х годов. Большевики, понемногу приступавшие к нормализации дипломатических отношений с другими странами, уже не представляли собой столь явной международной угрозы, как прежде.

      После того как улеглись страсти военного времени, Франция тоже вступила в период разрядки в отношениях с бывшим врагом. В то время как оккупация Рура обеспечила прекратившееся было поступление репараций, их издержки в смысле поляризации германской политики подталкивали французов к частичному примирению с прежним противником. Результатом стало наступление с 1926 года эпохи Локарнской дипломатии, принятие Германии в Лигу Наций и партнерство французского и немецкого министров иностранных дел Аристида /364/

      39. История гражданских союзов после 1920 года отражена в: Union Civique. Bulletins de liaison. 1921—1933.
      40. Ibid. 1922.

      Бриана и Густава Штреземана, полных решимости сделать все, чтобы их странам не пришлось еще раз пережить катастрофу мировой войны [41]. Сигналом к переменам и одновременно их подтверждением стали майские выборы 1924 года, вернувшие в парламент левоцентристское большинство и позволившие Радикальной партии, объединившейся с социалистами в так называемый Cartel des Gauches («Картель левых»), сформировать правительство [42]. Политические лидеры, во время войны подвергавшиеся преследованиям за пацифистские взгляды (Кайо, Мальви), возобновили свою министерскую карьеру. На повестку дня был снова поставлен ряд социальных реформ, за которые во время войны выступали умеренные синдикалисты и социалисты. Но в первую очередь благодаря «культурной демобилизации» стихала ненависть к военному противнику. Кровь, пролитая на фронтах, становилась вкладом в укрепление антивоенных настроений и, соответственно, в новый интернационализм, призванный уменьшить межнациональную враждебность [43].

      Все это разрушало «культуру победы» и порождало сильнейшее беспокойство среди ее главных представителей — правых националистов [44]. В то время как прочие могли верить в то, что новая Германия была уже совсем не той империей, что развязала войну, правые сохраняли убеждение, что под демократическим фасадом все осталось прежним. В самом факте установления дипломатических отношений Советской России с Францией, как и с другими европейскими державами, они усматривали очередной революционный заговор, а создание небольшой, но чрезвычайно провокационно себя ведущей Французской коммунистической партии формализовало идеологическую конфронтацию между демократией, коммунизмом и авторитаризмом во внутренней политике [45]. Таким образом, «боши» и «большевики» оставались врагами, но теперь к этому списку прибавился и сам /365/

      41. См.: SteinerZ. The Lights that Failed. European International History, 1919—1933. Oxford, 2005; Wright J. Gustav Stresemann. Weimar Germany's Greatest Statesman. Oxford, 2002.
      42. Jeanneney J.-N. Lemons d'histoire pour une gauche au pouvoir: la faillite du cartel, 1924—1926. Paris, 1977.
      43. Home /. Locarno et la politique de la demobilisation culturelle, 1925—30 // 14—18 Aujourd'hui— Today—Heute. Paris, 2002. T. 5. P. 73—87; Idem. Demobilizing the Mind: France and the Legacy of the Great War, 1919—1939 // French History and Civilization. 2009. Vol. 2. P. 101—119 (также на ).
      44. О разочаровании, ощущавшемся после 1918 года, см.: Martin В. France and the Apres-Guerre, 1918—1924: Illusions and Disillusionment. Baton Rouge, 2002.
      45. Tiersky R. French Communism, 1920—1972. N.Y.; London, 1974.

      Cartel des Gauches, который обвиняли в посягательствах и на победу 1918 году, и на завоевавших ее ветеранов. Язык дипломатической разрядки и культурной демобилизации, в рамках которой сама война изображалась величайшим злом, воспринимался как предательство. Соответственно тенденции, ослаблявшие военизированное насилие в других странах, оказывали противоположный эффект во Франции, где военизированное движение приобрело статус серьезной идеи и заметного течения в политике. Природу и масштабы этого военизированного движения можно оценить, вкратце ознакомившись с наиболее заметными группами из числа поддерживавших его.

      Пьер Тэтэнже, основатель Jeunesses Patriotes (JP), был скромным служащим парижского универмага Printempsy породнившимся с банкирской семьей и со временем превратившимся в успешного бизнесмена и основателя фирмы по производству шампанского, получившей его имя. Благодаря влиянию со стороны родственников жены Тэтэнже навсегда стал приверженцем бонапартистского течения во французской политике и перед войной вступил в Лигу патриотов (основанную в ответ на поражение 1871 года). На выборах 1919 года он получил место депутата от Парижа. Все это способствовало его приобщению к давним традициям правого авторитаризма. Однако Тэтэнже побывал и на Первой мировой войне, удостоившись четырех упоминаний за отвагу, проявленную этим «прирожденным военным» [46]. В 1920 году он считал революционерами даже реформаторское руководство CGT, осуждал забастовщиков за попытку «саботировать победу» и призывал наградить железнодорожников, патриотично продолжавших работать, — при этом, впрочем, довольствовался тем, что поддерживал правительство Мильерана [47]. И напротив, в 1924 году победа «Картеля левых» представлялась Тэтэнже угрозой для самого государства, вынудив его к основанию новой военизированной политической организации — JP.

      Поводом для этого послужили события 23 ноября 1924 года, когда состоялась официальная церемония переноса останков Жана Жореса, лидера социалистов и решительного сторонника мира, убитого в 1914 году накануне войны, в Пантеон. В глазах правых это стало символом всего зла, воплощавшегося в «Картеле левых». Мало того, что эта церемония означала официальное одобрение антивоенной /366/

      46 Soucy R. French Fascism: The First Wave, 1924—1933. New Haven; London, 1986. P. 41.
      47 Journal Officiel. Chambre des Deputes. Debats. 1920. 18—21 mai. P. 1533.

      позиции Жореса и, соответственно, отречение от жертв Мировой войны; ключевую роль в торжествах играл организованный труд — за гробом шли шахтеры из избирательного округа Жореса в полном горняцком облачении и в черных шапках. Еще более тревожным было то, что в шествии участвовали коммунисты, которые несли красные флаги, пели «Интернационал» и выкрикивали: «Долой войну!» К ним присоединялись рабочие, включая многих иммигрантов: они в значительном количестве приезжали в послевоенную Францию, привлеченные реконструкцией северо-востока страны [48]. Для Тэтэнже это стало призывом к действию; зрелище иностранных рабочих под коммунистическими флагами навело его на мысль о том, что «еще несколько дней — и улицы могут стать добычей революции» [49].

      В следующем месяце Тэтэнже основал JP как молодежную группу в рамках Ligue des Patriotes и с полного одобрения руководства этой организации, которая сама по себе подверглась обновлению с целью противодействия угрозе, ощущавшейся со стороны «Картеля левых». Первоначально использовалась организационная модель, аналогичная той, по которой проводилась «национальная» мобилизация 1920 года, предусматривавшая создание местных «групп действия», открытых для всех французов, вне зависимости от их политических взглядов. Однако задача прогнать с улиц коммунистов, предположительно вооруженных и организованных в квазивоенные отряды, предполагала применение насилия. В одном из ранних уставов JP утверждалось, что Jeunesses Patriotes созданы ради «координации всех живых сил во Франции ради защиты социального строя и национального процветания с использованием гомеопатических средств против коммунизма, революционного социализма и разрушительных сил масонства» [50].

      В течение 1925—1926 годов, после поглощения двух других правых группировок, Jeunesses Patriotes получили полную независимость и были реорганизованы на откровенно военизированной основе. Главными единицами организации стали «центурии», включавшие по сто человек из конкретного района и делившиеся на «ударные центурии», всегда готовые к бою и призванные возглавлять шествия JP в случае начала столкновений, «активные центурии», обязанные выйти на улицу по получении приказа, и «резервные центурии», на-/367/

      48. Les Cendres de Jaures au Pantheon // Le Matin. 1924. 24 nov.
      49. Kieffer J.-Ch. De Clemenceau a Lyautey. Les Origines, les buts, Taction des Jeunesses Patriotes de France de 1924 a 1934. Nantes, 1934. P. 10.
      50. AN. F7 13232 (май 1925 г., записка о Jeunesses Patriotes). О Jeunesses Patriotes в целом см.: Soucy R. French Fascism. P. 39—86; Machefer Ph. Ligues et fascismes en France, 1919—1939. Paris, 1974. P. 10—12.

      ходившиеся в запасе на случай полномасштабной мобилизации [51]. Эта структура сознательно или бессознательно воспроизводила структуру национальной армии (при которой «действующая» армия состояла из призывников, проходящих службу, резерва и территориальных частей). Отличительным признаком членов JP была форма (синий мундир и берет) и трость. Существовала также элитная часть, Brigade de Feu («Боевая бригада»), представлявшая собой личную охрану Тэтэнже. По оценкам полиции, в 1926 году JP насчитывали в своих рядах около 50 тысяч человек, имели 48 «центурий» в Париже и были представлены в крупных провинциальных городах [52].

      JP вступали в уличные схватки с коммунистами, создавшими свою собственную революционную гвардию. Однако это больше походило на массовые волнения, нежели на вооруженную борьбу — хотя четыре члена JP были застрелены в 1925 году в ходе особенно жестокой стычки на улице Дамремон в Париже. Тогда во время муниципальных выборов JP устроили шествие, сознательно бросая вызов коммунистам, которые сами стремились к столкновению с националистами. В результате разгоревшегося сражения и погибли эти четверо, тем самым дав движению мучеников, необходимых для военизированного культа [53]. Но представления JP о цели насилия оставались неоднозначными. JP ставили перед собой четкую задачу бороться с революционной угрозой во Франции и с международным коммунизмом, иногда считая себя в этом отношении вспомогательными силами государства — именно тем, чем не пожелали становиться гражданские союзы в 1920 году. Тэтэнже пользовался поддержкой примерно 70 депутатов парламента и сохранял связи с Ligue des Patriotes даже после формального разрыва с ней. Тем не менее в своем манифесте, изданном в 1926 году, когда «Картель левых» еще находился у власти, Тэтэнже также нападал на правительство:

      Хватит нам анархии в нашей стране. Мы полны решимости бороться с этой анархией во всех ее видах: в виде кровавого и активного анархизма, т.е. коммунизма, и в виде скрытой и пассивной анархии, каковой является тот режим, с которым мы вынуждены жить в данный момент [54]. /368/

      51. AN. F7 13232: Au sujet des Jeunesses Patriotes (сентябрь 1926 г.).
      52. Ibid.: Jeunesses Patriotes. Activite de ce groupement de mars 1925 a Janvier 1926.
      53. Kieffer J.-Ch. De Clemenceau a Lyautey; AN. F7 13236: Jeunesses Patriotes. Affaire rue Damremont.
      54. AN. F7 13232 (программа JP на 1926 г., напечатанный экземпляр, подписанный Тэтэнже).

      В качестве альтернативы предлагался «режим порядка», основанный на сильной власти, классовом сотрудничестве и социальной реформе; его следовало установить мирными методами, при необходимости, впрочем, не отказываясь и от насилия. Конечной целью называлось восстановление победы 1918 года:

      По окончании войны страна питала единодушную надежду на то, что победа [которую «Картель» превратил в поражение] станет основой для строительства новой Франции. На это же надеялись и все те, кто расстался с жизнью на поле боя [55].

      Вспоминая погибших на улице Дамремон, Тэтэнже призывал страну воплотить эту цель в жизнь. Однако два года спустя, когда «Картель левых» пал и власть перешла к правоцентристам, в образцовой речи, распространявшейся среди членов JP, утверждалось: «JP — не фашисты <...> Существуют и другие способы выбраться из нынешних затруднений, помимо свержения наших институтов, способных дать нам сильное и энергичное правительство» [56].

      Faisceau («фасции»), основанные Жоржем Валуа, пытались устранить эту двусмысленность, заимствовав свое имя и по крайней мере внешние проявления у итальянского фашизма. Отправная точка этого движения была той же, что и у JP. Однако корни Валуа — интеллектуала-самоучки скромного происхождения, который еще до войны пытался объединить монархистов из Action Francaise с революционным синдикализмом с целью свержения парламентской республики, — делали его более изобретательным в интеллектуальном плане и более радикальным в политическом плане по сравнению с Тэтэнже [57]. Впрочем, их объединяли представления о единстве, иерархии и прежде всего о власти, полученные на основе военного опыта. Взгляды Валуа во многом сложились под влиянием генерала де Кастельно, в 1916 году руководившего обороной Вердена, — тем более что в 1920-х годах Кастельно играл заметную роль в стане правых сил. 11 ноября 1924 года Валуа устроил в Париже митинг ветеранов в знак протеста против результатов майских выборов. В апреле 1925 года из этой инициативы родились Legions pour la Politique de la Victoire («Легионы за политику победы [1918 года]»), которые Валуа создал совместно с двумя другими /369/

      55. Ibid.
      56. Ibid, (записка от 24 февраля 1928 г. с тремя образцами речей для представителей JP).
      57. Mazgaj P. The Action Francaise and Revolutionary Syndicalism. Chapel Hill, 1979.

      правыми интеллектуалами, Филиппом Барре и Жаком Артюи, призвав «подмастерьев победы» выступить против коммунизма и нового духа примирения с Германией (снова «боши» и «большевики») [58]. Все это делалось ради насаждения «политики победы» экстрапарламентскими средствами и установления диктатуры [59]. 11 ноября 1925 года новая организация была преобразована в Faisceau des Combattants et des Producteurs.

      Программа Валуа предусматривала возрождение победы посредством апелляции к ветеранам Мировой войны как источнику легитимной власти в корпоративном государстве и создания диктаторского режима, который покончил бы и с «Картелем», и с республикой. «Победа, наша победа погублена политиканами и тыловыми крысами (embusques)», — объявлялось в одном из первых манифестов нового движения. Используя театральные приемы, позаимствованные у итальянских фашистов, Валуа в 1926 году собрал ветеранов сперва в Вердене, а затем в Реймсе — священных точках Западного фронта — с целью создания живого тела новой политики и последующего установления «диктатуры бойца». Он призывал к «национальной революции», воспользовавшись термином, который не терял актуальности в течение следующих двадцати лет [60]. В отличие от Тэтэнже Валуа называл ноябрьские выборы 1919 года «контрреволюцией», поскольку они надели на правых электоральную смирительную рубашку, освободить их из которой были призваны Faisceau. Таким образом, насилие и военизированная организация являлись неотъемлемыми чертами Faisceau, которые не имели намерения выдавать себя за помощников государства в деле борьбы с коммунизмом и поддержания общественного порядка. Местные «легионы» Faisceau носили синие рубашки, похожие на форму итальянских фашистов, и, подобно JP, участвовали в уличных сражениях — к которым привела, например, попытка местных левых сил остановить национальный крестовый поход Faisceau на Реймс 27 июня 1926 года[61]. Faisceau не могли сравняться своей численностью с JP, даже на пике движения, в 1926 году, имея /370/

      58. AN. F7 13208 (полицейская записка Les Legionsy Париж, 19 ноября 1925 г., с подробным описанием истории «Легионов» с момента их основания в апреле).
      59. Ibid. F7 13211; d'Humieres A. Le Faisceau. Ses origines. Son developpement. Son esprit // Le Nouveau siecle. 1926. 3 jan. О Faisceau см. также: Soucy R. French Fascism. P. 87—125; Machefer Ph. Ligues et fascismes en France. P. 12—13.
      60. AN. F7 13211 (манифест Faisceau № 5, La Politique de la victoire).
      61. Le Matin. 1926. 28 juin. См. также полицейский доклад 11 «Assemblee Nationale» du Faisceau a Reims le 27 juin 1926 (AN. F7 13211).

      в своих рядах около 40 тысяч человек [62]. После падения «Картеля левых» они тоже вошли в фазу упадка, окончательно развалившись в 1928 году.

      Военизированное насилие стало в 1924—1926 годах заметным течением в правой политике, представляя собой реакцию как на распад «культуры победы» (уже отягощенный сомнениями и тревогами), так и на усиление левых, подрывавшее возможности государства к выполнению консервативной политической и социальной повестки дня. В то время как определенную роль играл международный контекст (страх разрядки в отношениях с Германией и Россией, укрепление фашистского правительства в Италии), на первом месте находились все же внутренние соображения. Нравственный и политический капитал ветеранов давал Валуа альтернативный источник силы для наступления на «картелистскую» республику. Формы и опыт военной организации были особенно важны для Тэтэнже, стремившегося получить инструмент, который позволял бы оспаривать контроль коммунистов над улицами с целью защиты социального строя, хотя и не обязательно правительства «Картеля».

      Эти воинствующие правые группировки представляли собой не единственные выражения протеста. Некоторые организации ветеранов, включая UNC, также мобилизовались против коммунистов и критиковали примирение с Германией. Генерал де Кастельно возглавлял Federation Nationale Catholique (FNC), которая стремилась защитить дух Священного союза и противостояла антиклерикализму правительства «Картеля», скатывавшегося к довоенным антикатолическим настроениям. И все же, несмотря на взгляды руководителей этих консервативных и ультраправых организаций, и UNC, и FNC, представлявшие собой крупные движения, тщательно избегали чего-либо незаконного, не говоря уже об уличном насилии [63]. Например, генерал де Кастельно поддерживал тесные связи с церковным руководством и использовал епархиальную структуру как местную основу для деятельности FNC, во главе которой стояли многие представители католической верхушки [64].

      1924—1926 годы стали временем, когда правые силы взяли на вооружение уличные антиправительственные демонстрации, организовывавшиеся людьми, чье социальное положение и происхождение /371/

      62. Soucy R. French Fascism. P. 112.
      63. Prost A. Les Anciens Combattants. Vol. 1. P. 99 (об осторожном уважении UNC к «Картелю» как к законному правительству).
      64. AN. F713219: Federation Nationale Catholique; см. особенно: Bulletin Officiel de la Federation Nationale Catholique. 1925. Fevr. N 1, где сообщается, что Федерация имела отделения в 82 епархиях.

      обычно заставляли их сторониться подобных методов. С декабря 1924 по июль 1926 года состоялось 185 таких манифестаций [65]. Тот же импульс лежал в основе ряда организаций, демонстрировавших свою приверженность тем или иным формам военизированного насилия. Менее ясным остается уровень их склонности к реальному — в противоположность символическому — насилию. У нас как будто бы отсутствуют свидетельства о проявлениях других видов военизированного насилия — таких как поджоги, нападения и угрозы, регулярно практиковавшиеся итальянскими фашистами с марта 1919 года. Более того, группы, по крайней мере в принципе одобрявшие насилие, были намного малочисленнее организаций, ставивших перед собой цель защиты «победы» 1918 года, но не желавших даже в теории оказаться на стороне сил беспорядка. К 1927—1928 годам «Картель левых» распался, однако многие темы культурной демобилизации были взяты на вооружение новыми правоцентристскими правительствами. Бриан возглавлял Министерство иностранных дел вплоть до своей смерти в 1932 году, и политика разрядки в отношениях с Германией достигла наибольшего размаха уже после краха «Картеля». С военизированным движением было покончено, по крайней мере на время.

      Заключение

      Французский контрпример позволяет выделить ряд факторов, подпитывавших военизированные движения и насилие в других странах. Во-первых, благодаря тому, что в 1920 году, на пике послевоенной социальной напряженности, реальная революция — в противоположность воображаемой — во Франции так и не состоялась, мобилизация среднего класса на защиту «национального дела» носила в первую очередь экономический и гражданский характер, не принимая насильственной, военизированной формы. Ровно противоположное происходило в то же самое время в Италии, где «красное двухлетие» (biennio rosso) осенью 1920 года ознаменовалось захватом заводов, и в Германии, где фрайкоры жестоко разгромили последние отряды «красной» милиции в Руре.

      Во-вторых, военизированные организации практически не имели возможности подорвать монополию на применение силы или отобрать ее у победоносного Французского государства, обладавшего колоссаль-/372/

      65. Tartakowsky D. Les Manifestations de rue en France 1918—1968. Paris, 1997. P. 129.

      ной военной и политической мощью. В 1920 году гражданские союзы являлись в лучшем случае полезным помощником государства и не претендовали ни на что большее. Демонстрации 1924—1926 годов не несли никакой угрозы общественному строю, так как и JP, и Faisceau оставались относительно малочисленными организациями. Несмотря на то что обе они старались привлечь на свою сторону ветеранов Первой мировой войны, тех было слишком много для того, чтобы встать под какое-то одно знамя — насчитывалось около 3 миллионов ветеранов, входивших в те или иные ассоциации. Опять же, здесь виден заметный контраст с другими странами, где государство утратило значительную часть своей власти и где поражение либо отказ признать его делали политическую власть яблоком раздора, которое доставалось самым сильным вооруженным группировкам, нередко апеллировавшим как минимум к одной из разновидностей течений в ветеранской среде.

      В-третьих, благодаря крепкой политической культуре французской парламентской республики трехсторонний конфликт между фашизмом, коммунизмом и демократией протекал на обочине французской политики и нередко приобретал налет зарубежной экзотики (так, JP старательно открещивались от каких-либо сопоставлений с итальянским фашизмом). Это, в свою очередь, сужало политическое пространство, в котором одна из сил могла бы заручиться военизированной поддержкой против оппонентов или против парламентского режима. Правда, стремление правоцентристов монополизировать «победу» и «национальные» интересы позволило оказывать давление на левое правительство как в парламенте и в печати, так и посредством уличных демонстраций. Однако неоднозначное отношение самих JP к подобным методам (в отличие от намного более четкой позиции Faisceau) демонстрировало, что даже в этом отношении возможности для выступлений военизированной организации против государства — в противоположность коммунизму и угрозе «революции» — были незначительными.

      В-четвертых, почти полное отсутствие межэтнических и приграничных трений еще сильнее ограничивало проникновение военизированной политики в национальную жизнь. Правда, мнимая неспособность «Картеля» добиться единства мнений по вопросу об Эльзасе и Лотарингии, усилившая движение за автономию Эльзаса, в глазах JP и FNC служила еще одним подтверждением того, что «Картель» не в состоянии защитить победу 1918 года. Но это был мелкий вопрос по сравнению с последствиями перекройки границ в других регионах.

      Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917—1923. М., 2014. С. С. 349-373.
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 432 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-2-8
      Япония, середина XVI века. В разгар междоусобных войн в провинции Овари появляется молодой военачальник, один из многих местных предводителей, воевавших на территории страны. Действуя решительно и нестандартно, он побеждает сначала своих близких и дальних родственников, затем соседей, и, наконец, покоряет столицу. Начинается история его победного шествия к высшей власти, наполненная драматическими поворотами непредсказуемой воинской судьбы. Интересно изложенная история жизни и смерти Ода Нобунага позволяет читателю заглянуть в ту эпоху и получить представление о малоизвестных культурно-этических и бытовых реалиях средневековой Японии. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Из неё можно узнать об отношении японцев XVI века к вопросам жизни и смерти, чести и позора, верности и предательства. Читатель найдёт в ней много интересных деталей воинского быта, боевой стратегии и тактики, правил выживания семьи в условиях непрекращающихся междоусобных сражений.
      Большая часть сведений, относящихся к жизни и деятельности первого объединителя Японии, публикуется в нашей стране впервые. В толковании некоторых ситуаций и обстоятельств, до сегодняшнего дня остающихся предметом спора историков, автор придерживается принципа здравого смысла и практической логики, избегая художественной экзотики пьес и романов на исторические темы, во множестве написанных японскими сочинителями в последующие столетия.
      Текст книги обильно иллюстрирован рисунками, гравюрами и картографическими схемами, облегчающими понимание событий, которые происходили в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. Портрет эпохи....... ......................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 15
      Города и форты....................................................................... 23
      Семейная стратегия и тактика.............................................29
      Заложники................................................................................35
      Боевые будни.......................................................................... 44
      Жизнь и смерть самурая....................................................... 58
      Часть вторая. Ода Нобунага.............................................77
      Предки......................................................................................77
      Первые шаги............................................................................89
      Сайто Досан.............................................................................94
      Война с родственниками...................................................... 99
      Начало большого пути......................................................... 110
      Поход на столицу................................................................. 128
      Укрепление позиций............................................................140
      Двоевластие...........................................................................148
      Первый кризис.......................................................................154
      Провинция Оми.................................................................... 179
      Конфликт с сёгуном.............................................................186
      Второй кризис.......................................................................191
      Ликвидация сёгуната.......................................................... 201
      Долгожданная победа  ........................................................ 209
      Южный поход....................................................................... 218
      Провинция Этидзэн.............................................................223
      Храм Исияма хонган............................................................227
      Переломный год................................................................... 231
      Замок Адзути........................................................................ 253
      Третий кризис....................................................................... 263
      Сайка и Нэгоро..................................................................... 271
      Уэсуги Кэнсин...................................................................... 276
      На западном направлении.................................................. 284
      Придворные титулы.............................................................296
      Северо-западное направление — Тамба и Танго......... 301
      Череда измен..........................................................................306
      Мир с Исияма хонган...........................................................322
      Парады в столице.................................................................329
      Отношения с императором.................................................337
      Провинции Инаба и Биттю................................................341
      Разгром клана Такэда...........................................................352
      Остров Сикоку...................................................................... 362
      Последние дни...................................................................... 364
      После 2 июня........................................................................ 374
      Измена века — мотивы....................................................... 390
      Наследие................................................................................400
      Литература и источники..................................................414
      Хронологический указатель...........................................421
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 432 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-2-8
      Япония, середина XVI века. В разгар междоусобных войн в провинции Овари появляется молодой военачальник, один из многих местных предводителей, воевавших на территории страны. Действуя решительно и нестандартно, он побеждает сначала своих близких и дальних родственников, затем соседей, и, наконец, покоряет столицу. Начинается история его победного шествия к высшей власти, наполненная драматическими поворотами непредсказуемой воинской судьбы. Интересно изложенная история жизни и смерти Ода Нобунага позволяет читателю заглянуть в ту эпоху и получить представление о малоизвестных культурно-этических и бытовых реалиях средневековой Японии. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Из неё можно узнать об отношении японцев XVI века к вопросам жизни и смерти, чести и позора, верности и предательства. Читатель найдёт в ней много интересных деталей воинского быта, боевой стратегии и тактики, правил выживания семьи в условиях непрекращающихся междоусобных сражений.
      Большая часть сведений, относящихся к жизни и деятельности первого объединителя Японии, публикуется в нашей стране впервые. В толковании некоторых ситуаций и обстоятельств, до сегодняшнего дня остающихся предметом спора историков, автор придерживается принципа здравого смысла и практической логики, избегая художественной экзотики пьес и романов на исторические темы, во множестве написанных японскими сочинителями в последующие столетия.
      Текст книги обильно иллюстрирован рисунками, гравюрами и картографическими схемами, облегчающими понимание событий, которые происходили в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. Портрет эпохи....... ......................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 15
      Города и форты....................................................................... 23
      Семейная стратегия и тактика.............................................29
      Заложники................................................................................35
      Боевые будни.......................................................................... 44
      Жизнь и смерть самурая....................................................... 58
      Часть вторая. Ода Нобунага.............................................77
      Предки......................................................................................77
      Первые шаги............................................................................89
      Сайто Досан.............................................................................94
      Война с родственниками...................................................... 99
      Начало большого пути......................................................... 110
      Поход на столицу................................................................. 128
      Укрепление позиций............................................................140
      Двоевластие...........................................................................148
      Первый кризис.......................................................................154
      Провинция Оми.................................................................... 179
      Конфликт с сёгуном.............................................................186
      Второй кризис.......................................................................191
      Ликвидация сёгуната.......................................................... 201
      Долгожданная победа  ........................................................ 209
      Южный поход....................................................................... 218
      Провинция Этидзэн.............................................................223
      Храм Исияма хонган............................................................227
      Переломный год................................................................... 231
      Замок Адзути........................................................................ 253
      Третий кризис....................................................................... 263
      Сайка и Нэгоро..................................................................... 271
      Уэсуги Кэнсин...................................................................... 276
      На западном направлении.................................................. 284
      Придворные титулы.............................................................296
      Северо-западное направление — Тамба и Танго......... 301
      Череда измен..........................................................................306
      Мир с Исияма хонган...........................................................322
      Парады в столице.................................................................329
      Отношения с императором.................................................337
      Провинции Инаба и Биттю................................................341
      Разгром клана Такэда...........................................................352
      Остров Сикоку...................................................................... 362
      Последние дни...................................................................... 364
      После 2 июня........................................................................ 374
      Измена века — мотивы....................................................... 390
      Наследие................................................................................400
      Литература и источники..................................................414
      Хронологический указатель...........................................421
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония