Чиняков М. К. Никола-Шарль Удино

   (0 отзывов)

Saygo

Имя маршала Первой империи и герцога де Реджо Никола-Шарля Удино известно российскому читателю по Отечественной войне 1812 г., в которой он принял активное участие на левом фланге Великой армии против 1-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта П. Х. Витгенштейна в первом сражении при Полоцке. Во Франции помнят не только о самом маршале, но и о его потомках, некоторые из которых сыграли большую роль в военной истории Франции1.

Корни рода маршала Удино уходят в XVII в., к некоему Дидье Удино (Oudinot). Наиболее известны истории дед и отец будущего маршала. Его дед, Франсуа Удино (1702 - 1760), жил скромно, род его занятий и доходы остались неизвестными, но у него находились в собственности некоторые земли и виноградники. Его сын, отец будущего герцога Реджо, Никола Удино (1730- 1814), винокур, смог разбогатеть, держал пивоваренный заводик с несколькими рабочими, одновременно владея некоторыми землями. Никола был весьма уважаемым человеком. В 1763 г. он женился на Марии-Анне Адам (1736- 1804), дочери помощника мэра Бар-лё-Дюка. Как принято считать, семья герцога Реджо принадлежала или к мелкой, или к средней буржуазии2.

Никола-Шарль Удино родился спустя ровно месяц после рождения будущего маршала И. Мюрата - 25 апреля 1767 г. в г. Бар-лё-Дюк (провинция Лотарингия; современный департамент Мёз). Он был третьим ребенком в семье после Марии-Анны, умершей в младенчестве, и Катерины. После Никола-Шарля родилось еще семеро детей. Однако к 1804 г. никого уже не осталось в живых.

Удино-старший пытался привить Никола-Шарлю навыки к пивоваренному делу, желая увидеть в отпрыске достойного преемника. Отец дал сыну хорошее начальное и среднее образование, но вскоре планы Удино-старшего натолкнулись на недисциплинированность подростка, далекого от коммерции и постоянно ввязывавшегося во всевозможные драки и потасовки со сверстниками. Не удивительно, что 2 июня 1784 г. 17-летний Удино-младший против воли отца поступил добровольцем в Медокский пехотный полк. Однако через три года, 30 апреля 1787 г., уступая настойчивым просьбам домашних, Никола-Шарль оставил армию в чине сержанта и прибыл в Бар-лё-Дюк, где окунулся в размеренную жизнь маленького французского городка.

Великую Французскую буржуазную революцию 1789 г. Удино встретил радостно, превратившись в пылкого ее сторонника, так как она предоставила ему, как и многим другим простым людям, возможность продвинуться по социальной лестнице с самых низких ступенек общества. Вместе с тем взгляды Удино отличались умеренностью, и он не испытывал симпатий к ультра-революцирнерам, как, например, к Ж.-Р. Эберу, говорившему о необходимости террора и требовавшему отмены христианского богослужения.

В знаменательный день 14 июля 1789 г., когда по всей Франции стали появляться отряды Национальной гвардии, бывшему сержанту королевской армии Удино в Бар-лё-Дюке предложили стать капитаном и возглавить кавалерийскую роту. Удино с радостью согласился и, усмирив военный бунт, успел заслужить у земляков авторитет отважного и инициативного офицера.

Спустя месяц, 15 сентября 1789 г., 22-летний капитан Удино устроил свою личную жизнь: в Бар-лё-Дюке он женился на землячке, 21-летней Франсуазе-Шарлотте Дерлен (1768 - 1810), дочери негоцианта. Мадам Удино никуда не выезжала из родного города и посвятила свою жизнь детям. Даже после того, как она стала маршальшей и графиней Первой империи, она никогда не кичилась своим социальным положением в обществе. Преждевременно скончавшись, она оставила о себе добрую память.

У Удино было семеро детей: пять девочек и два мальчика. Старшая дочь, Мария-Луиза (1790 - 1832), в 1808 г. вышла замуж за генерала П.-К. Пажоля, будущего пэра Франции, знаменитого участника Наполеоновских войн. Ее сестра, Каролина-Николет (1795 - 1865), в 1811 г. также связала свою жизнь с генералом - Г. Латриль де Лорансе (1772 - 1855). Оба сына маршала стали военными: Никола-Шарль-Виктор (1791 - 1863), второй герцог де Реджо, сделал блестящую военную карьеру дивизионного генерала, хотя и не получил маршальского жезла; полковник Огюст (1799 - 1835) во главе 2-го полка Африканских егерей погиб при покорении Алжира в первые минуты сражения при Макте (28 июня 1835 г.) против войск эмира Абд аль-Кадира, сраженный пулей3.

В июне 1791 г. во Франции начала формироваться так называемая добровольная национальная гвардия, вскоре переименованная в национальные батальоны волонтеров - одну из основ новой армии новой страны. Командные должности, как и в национальной гвардии, являлись выборными. 6 сентября 1791 г. 3-й батальон Мёзских волонтеров единогласно выбрал сына пивовара Удино подполковником, заместителем командира. Таким образом, военная карьера Удино получила достойное продолжение.

Пример Удино весьма поучителен. Наличие унтер-офицерских кадров оказало большое влияние на формирование и обучение солдат новой армии. Именно унтер-офицеры, получившие профессиональные знания при старом режиме, не дали революционным армиям превратиться на поле боя в бестолковую армейскую массу. Франция нуждалась в обученных войсках: в начале 90-х гг. XVIII в. страна оказалась в окружении враждебных монархий, стремившихся уничтожить "рассадник революционных идей".

Первые шаги в военном деле в 1793 - 1795 гг. Удино делал в составе Рейнской и Мозельской армий. 10 января 1793 г. подполковник Удино стал командиром своего батальона. 20 сентября того же года, во главе 3-го батальона 4-й полубригады (полка) он успешно действовал при городе Битш, защищая его от пруссаков. Здесь Удино получил боевое крещение и первое ранение - вражеский кавалерист нанес по голове будущего маршала сабельный удар (или два).

Количество ранений Удино, по мнению отечественных и французских историков, в течение всей его карьеры разнится - от 16 до 35. Французский современный исследователь, доктор медицины Ж.-Ф. Лёмер нашел два интересных документа. В послужном списком маршала (1840) говорится о 27 ранениях, а в документе, составленном для официального выражения вдове герцогине Реджо признательности от Франции в память заслуг ее супруга (1853), - о 22-х. Все исследователи единодушны: из всех наполеоновских маршалов Удино получил больше всего ранений; не случайно герцога Реджо в шутку прозвали "шумовкой"4.

Отважные действия Удино при Битше не остались незамеченными: поскольку молодая французская республиканская армия остро нуждалась в офицерах, 5 ноября 1793 г. бывшего сержанта бывшей королевской армии произвели в полковники и назначили командиром 4-й полубригады. Незадолго до назначения, гренадеры его 3-го батальона сообщили командованию Рейнской армии: "Если соединить воедино храбрость солдата, таланты командира, любовь к отчизне, врожденную ненависть к королям и тиранам и республиканские добродетели, гренадеры 3-го батальона 4-й линейной полубригады заверяют, что никто не может претендовать на их признание, кроме командира гражданина Удино"5.

Война республики против монархий продолжалась. Кампания следовала за кампанией: на Рейне, в Баварии, Швейцарии Удино на полях битв приобретал практические навыки в профессии военачальника, в силу ряда обстоятельств не разбираясь в вопросах теории военного искусства. Во время арьергардного боя при Кайзерслаутерне (23 мая 1794 г.) Удино действовал настолько энергично и активно, спасая дивизию генерала И.-М. Амбера, что многочисленный неприятель был вынужден отступить. За этот подвиг 27-летний Удино 14 июня 1794 г. получил от Конвента чин бригадного генерала (подтверждено 13 июня 1795 г.). В январе 1795 г. командующий Мозельской армией генерал Ж.-В. Моро сказал об Удино: "Отважный генерал и искренний патриот, проявивший в лучшей мере небывалую твердость, усердие и знания при исполнении своих обязанностей"6.

18 октября 1795 г. около Мангейма генерал Удино в течение одного сражения получил пять ранений и попал в плен к австрийцам, которые отнеслись к нему с уважением. Через три месяца, в январе следующего года, Удино обменяли на австрийского генерала, и Никола-Шарль вернулся в семью залечивать раны. Но Франции требовались герои, и, невзирая на ослабленный организм, Удино вернулся из Бар-лё-Дюка на фронт, в Рейнско-Мозельскую армию. 11 сентября во главе бригады 5-й дивизии он штурмом взял мост в Ингольштадте, а 14 сентября в очередной раз прославил собственное имя при Нойбурге, командуя войсками, несмотря на огнестрельное ранение и четыре сабельных удара.

После блестящей Итальянской кампании 1796 - 1797 гг. Н. Бонапарта Австрия была разгромлена, и ей больше ничего не оставалось делать, как заключить мир. 18 апреля 1797 г. воюющие стороны подписали Леобенское прелиминарное соглашение, а 17 октября 1797 г. - Кампоформийский мир, которые, как казалось, положили конец войне в Европе.

Однако в конце 1798 г. сформировалась новая, вторая, коалиция против республиканской Франции - самая опасная для Парижа. Союзники предполагали вторгнуться в страну с двух сторон - с севера и юга. С этой целью в августе 1799 г. в Голландии высадился англо-русский экспедиционный корпус, а в Северную Италию прибыли русские войска, которые должны были взаимодействовать с австрийцами под общим командованием прославленного фельдмаршала А. В. Суворова.

Бригадный генерал Удино был отправлен в Гельветическую армию и получил от ее главнокомандующего А. Массена приказ установить связь с армией генерала Ж. -Б. Журдана. Требовалось занять важный в стратегическом отношении г. Фельдкирх в области Форарльберг. С 6 марта здесь шли жестокие бои, не принесшие Удино славы: все атаки его войск были отбиты. Тем не менее Массена оценил упорство Удино, и 12 апреля 1799 г. Никола-Шарль получил эполеты дивизионного генерала, а с 25 июля стал начальником штаба Массена. В эту кампанию Удино взял своего старшего сына, 8-летнего Никола-Шарля-Виктора, желая привить ему любовь к военному делу. Как показало время, отец не ошибся.

Вместе с Массена Удино сражался против командующего австрийской армией эрцгерцога Карла, в частности, принял активное участие в так называемом втором сражении при Цюрихе (25 - 26 сентября), когда французы разгромили войска генерала М. А. Римского-Корсакова. И на этот раз пуля не обошла Удино и попала ему в грудь. Массена с восторгом сообщал о военных способностях подчиненного в Париж: "Я с удовольствием хочу восхвалить моего начальника штаба генерала Удино, бурлящая натура которого хотя и была покорена штабной работой, но всякий раз самым блестящим образом проявлялась на поле боя. Он следовал за мной повсюду и отлично помогал мне"7.

В 1800 г. во время Итальянской кампании Первого консула Бонапарта Удино возглавил штаб Итальянской армии под командованием Массена, на которого обрушилась многочисленная австрийская Лигурийская армия. Из-за ошибки Массена австрийцы разбили две французские дивизии; а он сам оказался изолированным в Генуе. Во время осады Удино, рискуя жизнью, на небольшой лодке пробрался сквозь английские корабли на рейде Генуи и передал приказ о координировании действий командиру одной из дивизий генералу Л.-Г. Сюше, действовавшему вне Генуи.

Осада Генуи закончилась 4 июня, за две недели до сражения при Маренго, когда Массена подписал почетную капитуляцию и оставил город с оружием и военным снаряжением. После франко-австрийского перемирия Удино был отправлен в отпуск, а когда вернулся в августе 1800 г. на прежнюю должность начштаба Итальянской армии, ею уже командовал генерал Г.-М.-А. Брюн. В бою при Монценбано 26 декабря 1800 г. Удино, заметив губительный огонь австрийской батареи, охранявшей переправу на р. Минчо, возглавив десяток штабных офицеров и столько же конных егерей 14-го полка, отважным броском атаковал неприятеля. Австрийцы бежали, оставив пушку, которую захватил сам Удино.

В знак благодарности Брюн 16 января 1801 г. отправил Удино с текстом перемирия в Париж к Первому консулу. Так произошла одна из первых встреч будущих императора и маршала. За взятие пушки Удино получил от Бонапарта почетную саблю, а в качестве подарка - ту самую пушку. Тем не менее республиканская приверженность Удино давала о себе знать: во-первых, Никола-Шарль неоднократно высказывался против Первого консула; во-вторых, он предоставлял свои апартаменты для собраний республикански настроенных генералов8.

После завершения борьбы со второй коалицией Первый консул оказал Удино почести и 24 июля 1801 г. назначил отважного дивизионного генерала главным инспектором пехоты, а 18 декабря - кавалерии. Родной город генерала Бар-лё-Дюк, желая отметить подвиги земляка, 1 октября 1802 г. торжественно открыл его бюст в здании муниципалитета. Уже тогда об Удино, человеке среднего роста, благородной осанки, с внушавшим доброту бледным интеллигентным лицом и искрящимися глазами, выдававшими его боевой характер, среди горожан ходили легенды.

Подписание Люневильского (9 февраля 1801 г.) и Амьенского мира (27 марта 1802 г.) упрочило авторитет Первого консула не только за рубежом, но и во Франции. Однако до полного и окончательного мира Франции с Англией было далеко. Наполеон вынашивал планы вторжения в Англию и собрал все войска в огромном Булонском лагере, ставшим колыбелью Великой армии.

30 августа 1803 г. Первый консул назначил Удино командиром 1-й пехотной дивизии в Брюггском военном лагере. Спустя три месяца, 11 декабря, Удино получил первый орден - крест шевалье ордена Почетного легиона. Всего за свою жизнь он был награжден большим количеством французских орденов: Большим офицерским крестом ордена Почетного легиона (14 июня 1804 г.), Большим крестом того же ордена (6 марта 1805 г.), крестом шевалье ордена Св. Людовика (2 июня 1814 г.), командорским крестом (24 сентября 1814 г.), Большим крестом того же ордена (3 мая 1816 г.) и крестом шевалье Св. Духа (30 сентября 1820 г.), а также специальной наградой, введенной Людовиком XVIII 5 февраля 1816 г., под названием "Награда Верности" (Decoration de la Fidelite) (1816). Удино также являлся кавалером девяти иностранных орденов, включая российский - Орден Св. равноапостольного князя Владимира 1-й степени (25 февраля 1824 г.).

В первый список маршалов Первой империи (18 мая 1804 г.) Удино не попал, и это неудивительно: он не был еще так популярен, как другие дивизионные генералы и, возможно, самое главное, - не имел чести оказать Бонапарту личной услуги.

5 февраля 1805 г. Наполеон назначил Удино командиром сводного резервного отряда гренадер (десять батальонов), и именно здесь появилось крылатое выражение времен Первой империи - "гренадеры Удино". Никто так и не мог понять - то ли гренадеры гордились командиром, то ли он гордился подчиненными. Удино завоевал сердца гренадеров заботой о них и постоянным примером отваги и смелости. Он всегда выказывал презрение к опасностям, чем подкупал подчиненных. Самые лучшие минуты жизни маршала прошли на полях сражений, где он гарцевал на лошади перед фронтом войск, возбуждая храбрость в сердцах солдат и придавая им эмоциональный подъем, ведущий к победе.

С августа 1805 г. Удино возглавил 1-ю дивизию (гренадерскую) в 5-м армейском корпусе маршала Ж. Ланна, в составе которого принял участие в кампании 1805 года. В сражении при Вертингене (8 октября) Удино впервые прославился на новом посту, заслужив среди гренадер прозвище "папаша". Хотя в сражении при Аустерлице (2 декабря) Удино с гренадерами находился в резерве вместе с гвардейской пехотой, Наполеон в 30-м бюллетене Великой армии не преминул сравнить гренадер Удино с гвардейцами: "этот резерв стоил настоящей армии"9.

После окончания кампании 1805 г. Наполеон поручил Удино несложную, но ответственную дипломатическую миссию: в соответствии с Шёнбрунским союзным договором (15 декабря 1805 г.), Пруссия отказывалась в пользу Франции от княжества Нёвшательского и Валанженского, которое Наполеон отдавал маршалу Л.-А. Бертье, и Удино следовало оформить передачу княжества под французский контроль. 18 октября 1806 г., от имени Бертье, Удино во главе гренадерской дивизии совершил торжественный въезд в г. Нёвшатель. Генерал не позволил французским солдатам причинять насилие мирным жителям княжества, а также заступился перед Наполеоном за торговлю Нёвшателя с Англией, за что власти княжества сделали Удино почетным гражданином г. Нёвшатель вопреки обычаю, запрещавшему оказывать подобную честь католику (в княжестве исповедовали кальвинизм), и вручили генералу почетное оружие - шпагу, на клинке которой было выгравировано: "Город Нёвшатель - генералу Удино. 1806 год"10.

После завершения Прусской кампании 1806 г. Удино принял активное участие в Польской кампании 1807 г., в частности, в сражении при Остроленке (16 февраля). В одном из боев (19 мая) ядро убило под ним лошадь. Наполеон отметил подвиги Удино в кампании. Ему были посвящены строки 62-го бюллетеня, где Наполеон назвал Удино "неустрашимым", и 79-го, где дивизия Удино получила название "отважная". За мужество в сражении при Фридланде Наполеон подарил Удино трубку с надписью: "Пусть враги вас боятся"11. Как венец наград за кампанию, 19 марта 1808 г. Наполеон издал декрет о возведении Удино в сан графа Первой империи; приличествовавшие случаю документы генерал получил 2 июля. Таким образом, Удино стал четвертым из шести графов-маршалов.

В 1808 г., в связи с неудачами в Испании, Наполеон решил созвать широкое европейское представительство на самом высочайшем уровне для координации военно-политических действий с Рейнским союзом и согласования долгосрочных планов с Россией. Для встречи суверенов он выбрал столицу Эрфуртского княжества - Эрфурт и 7 сентября 1808 г. назначил губернатором города Удино, находившегося на отдыхе в Париже. Безусловно, выбор Наполеона был не случаен - императору требовалось громкое и славное имя из его многочисленного генералитета. В час пополудни 27 сентября Наполеон представил Александру I Удино как "Байярда французской армии"12. В ответ Александр дипломатично ответил: "Я его знаю давно, поскольку мой старина Суворов отзывался о нем с большим уважением", - явно намекая на Швейцарскую кампанию 1799 г.13. После Эрфуртского конгресса (27 сентября - 14 октября), который, как известно, оказался провальным для Наполеона, Удино заслужил похвалы от европейских суверенов, а Александр I подарил бывшему противнику "старины Суворова" ларец, усыпанный бриллиантами.

Marshal_Nicolas_Oudinot.jpg

218px-Blason_Nicolas_Charles_Marie_Oudinot_(1767-1847)_Comte.svg.png

Armes du Comte Oudinot et de l'Empire

552px-Nicolas_Charles_Oudinot.png

Nicolas_Charles_Oudinot_by_Robert_Lef%C3%A8vre.jpg

218px-Blason_Nicolas_Charles_Marie_Oudinot_(1767-1847)_Duc_de_Reggio.svg.png

Armes du 1er Duc de Reggio et de l'Empire

Cavalry_Battle_in_Polotsk_6_aug_1812.jpg

800px-Battle_of_Polotsk_in_Russia_1812_by_Martinet.jpg

Battle_polotsk.jpg

450px-Bar-le-Duc-Monument_Oudinot_(1).jpg

В том же году Удино купил около г. Бар-лё-Дюк здание бывшего аббатства ордена премонстрантов, построенное в XVIII в., и превратил его в свое "родовое поместье" под названием "замок Жандёр", с парком, оранжереей, теплицами; вход в замок украшала подаренная Первым консулом пушка. В замке Удино имел большую коллекцию ценных полотен, приобретенных, в том числе и на войне, предметов французского и иностранного оружия XVI в., три тысячи томов книг, включая полное собрание сочинений Вольтера, Ж.-Ж. Руссо, Ж. Расина. В замке находилась редчайшая коллекция раковин и трубок, некоторые из которых имели историческую ценность: одна из трубок принадлежала польскому королю XVII в. Яну Собескому - подарок от жителей Вены маршалу в 1809 году14. К 2012 г. Жандёр, хотя уже не принадлежавший потомкам маршала, входил в список "Исторических памятников" (во Франции особый статус, присваиваемый государством объектам большой архитектурной или исторической ценности).

В быту Удино отличался гостеприимством, приглашая всех знакомых приехать к нему в Жандёр, и сам очень любил этот замок, при любой возможности посещая его, запросто и долго болтая с местными жителями, гордившимися тем, что владельцем замка был выходец из их сословия. Удино не был чужд помпезности, которую он проявлял прежде всего в карточных играх на деньги. По его представлению, большинство маршалов не умели по-светски наслаждаться богатством. По словам графини де Буань, Удино, будучи герцогом Реджо, умел "играть, курить, бегать за девушками и влезать в долги"15. В остроумном и метком замечании дамы о маршале, возможно, крылось зерно истины. Деньги Удино запросто мог черпать из самого надежного кошелька: из императорского. Наполеон говорил об Удино, что тот никогда не вступал "в кампанию без слезоточивых просьб дать... денег"16.

Вместе с тем Удино слыл человеком грубым и резким. По воспоминаниям самого маршала, когда в 1793 г. он находился на излечении дома, к нему в гости приехал родственник из Парижа. Когда родственник имел несчастье затронуть неприятную для Удино тему, нервы 27-летнего Удино не выдержали и, схватив на столе блюдо с фасолью, офицер начал метать ее в голову гостя, который быстро удалился с "поля боя". Даже будучи маршалом, Удино мог завязать драку в театре только из-за того, что на него не так посмотрели, или оскорбить соседа в кафе, прическа которого его раздражала. Даже самые лучшие друзья Удино, общаясь с ним, не могли считать себя в безопасности17.

Звездный час для Удино как для полководца настал во время Австрийской кампании 1809 года. После смертельного ранения Ланна, 23 мая он возглавил его 2-й корпус. В 10-м бюллетене Великой армии говорилось: "Император предоставил командование 2-го армейского корпуса генералу Удино, закаленному в ста боях, в которых он выказал столько же неустрашимости, сколько и умения"18. Именно во главе 2-го корпуса Удино участвовал в сражении при Ваграме, где 6 июля действовал на правом фланге вместе с маршалом Л.-Н. Даву, блестяще выполнил все предписания императора и, несмотря на мощные атаки австрийцев, удержал позиции.

12 июля 1809 г. - долгожданный день для дивизионного генерала Удино: Наполеон прислал ему патент на звание маршала Первой империи. 15 августа Наполеон в свой 40-летний юбилей лично преподнес Удино маршальский жезл. Таким образом, Удино стал 13-м маршалом Первой империи. О новом назначении Удино все генералы и офицеры говорили в один голос, намекая на серьезный вклад его в победу при Ваграме: "Это армия выбрала Удино маршалом"19. 14 апреля 1810 г., в дополнение к маршальскому званию, Наполеон возвел Удино в сан герцога - герцога Реджо, по названию одного из шести герцогств, образованных императором 30 марта 1806 г. на территории Неаполитанского королевства; 31 августа 1817 г. Людовик XVIII подтвердил герцогский патент маршала.

Однако военного образования и больших стратегических талантов Удино никогда не имел, как и многие наполеоновские маршалы. Удино был настоящим солдатом Революции, получившим все звания ценой собственной крови. Военный агент России во Франции полковник А. И. Чернышёв накануне Отечественной войны 1812 г. дал характеристику военным способностям маршалу: "Удино никогда не был главнокомандующим... Но в то же время никто так не хорош под огнем, как он; безусловно, что из всех маршалов Франции он один может употреблен с наибольшим успехом в тех случаях, когда нужно выполнить поручение, требующее точности и неустрашимости". Сам Наполеон не питал никаких иллюзий в отношении военных дарований Удино: восхваляя публично сильные стороны маршала, он мог резко отозваться о нем: герцог Реджо - "самый посредственный, самый бездарный генерал, какой только существует". В 1816 г. на о. Св. Елены Наполеон дал маршалу нелестную характеристику: "Это недалекий человек"20. Даже учитывая эмоциональное состояние императора, трудно представить подобную фразу, сказанную им в адрес Даву, Массена или Ж. де Дье Сульта.

В январе 1810 г. император назначил маршала главнокомандующим французскими войсками на территории Голландии. Уже в течение нескольких лет король Голландии Луи Бонапарт, младший брат императора, проводил невыгодную Франции политику, делая подданным большие послабления в режиме Континентальной блокады. Поэтому Наполеон заставил брата отречься от короны, а Удино должен был обеспечить мирное вхождение Голландии в состав Французской империи, что представляло серьезную опасность: голландцы были готовы к сопротивлению, вплоть до открытия шлюзов и затопления местности, по которой должны были пройти французы. Через три дня после отречения Луи, 1 июля 1810 г. Удино ввел войска в Амстердам. Фактически, маршал исполнял роль неофициального проконсула Голландии. Как и во время миссии в Нёвшателе, Удино обеспечил железный порядок в войсках, проявляя максимум внимания к обеспечению безопасности мирного населения и сохранности его имущества. Армия прекрасно знала строгий характер Удино, способного подвергнуть наказанию офицера, промчавшегося один раз по пшеничному полю. В знак благодарности за порядок во время нахождения французских войск на территории Амстердама, местный муниципалитет перед отъездом маршала 30 октября 1810 г. преподнес ему меч с памятной надписью на клинке: "Герцогу Реджо с величайшей благодарностью от жителей Амстердама"21.

Именно во время миссии в Голландии, в мае 1810 г., маршал узнал о кончине мадам Удино, но даже не смог приехать проводить ее в последний путь. Впрочем, Удино устроил свою жизнь во второй раз. Уже в конце 1811 г. 44-летний герцог Реджо, отец многочисленного семейства и дедушка, сделал предложение происходившей из знатного рода 19-летней Евгении де Куси (1791 - 1868), которую несколько ранее планировал выдать замуж за своего старшего сына, Никола-Шарля-Виктора22. Евгения ответила согласием, и 19 января 1812 г. влюбленные сыграли свадьбу. Наполеон, сначала одобривший брак, на о. Св. Елена критиковал выбор герцога Реджо: "Маршал решил на свою беду жениться на девице де Куси. Эта девушка не только полностью управляла им, но и находилась в лагере роялистов"23.

От брака с Куси родилось четверо детей: две девочки и два мальчика. Луиза де Реджо (1816 - 1909) стала крестницей Людовика XVIII, Каролина-Филиппина де Реджо (1817 - 1896) - графа д'Артуа (будущего Карла X); обе девушки удачно вышли замуж. Сыновья маршала стали военными, хотя славы маршала так и не достигли: Шарль де Реджо (1819 - 1858) стал подполковником пехоты, Виктор-Анри де Реджо (1822 - 1891) - бригадным генералом. Всего у маршала от двух браков родилось 11 детей - семь девочек и четыре мальчика - своеобразный рекорд для семей наполеоновских маршалов.

В 1956 г. умер пятый герцог де Реджо, Анри-Шарль (1883 - 1956), - праправнук маршала. 15 декабря 1943 г. Анри-Шарль, пользуясь правом, предоставленным маршалу Наполеоном при возведении его в герцогское достоинство, передал титул "герцог де Реджо" как "герцог Удино де Реджо" усыновленному племяннику графу О.-М. де Кенсона (род. в 1921), ставшему отныне графом де Кенсона-Удино, герцогом де Реджо. К 2012 г. были живы его потомки по прямой линии, в частности, двое сыновей и одна дочь24.

Вместе с императором маршал Никола-Шарль Удино участвовал в гибельной для Великой армии Русской кампании 1812 года. С 29 февраля 1812 г. герцог Реджо возглавлял 2-й армейский корпус, вместе с которым 25 июня перешел р. Вилию, правый приток Немана, и оказался в пределах Российской империи. Корпус герцога Реджо вошел в левофланговую группировку под командованием Наполеона, намеревавшуюся действовать против 1-й Западной армии генерала М. Б. Барклая де Толли. Однако ввиду неудачных действий 10-го армейского корпуса маршала Ж.-Э. Макдональда и появления на левом фланге Великой армии корпуса Витгенштейна, Наполеон усилил Макдональда 2-м корпусом. 28 июня маршал одержал победу в бою при Вилькомире (совр. Укмерге, Литва).

Однако Удино, действуя самостоятельно вдали от Наполеона, оказался неготовым для подобного рода операций. Хотя маршал 26 июля без боя взял Полоцк и на следующий день выступил на Петербург, его действия характеризовались нерешительностью. Потерпев поражение при Клястицах (30 - 31 июля) от Витгеншейна, маршал был вынужден отступать к Полоцку, чем навлек на себя гнев Наполеона25, которому пришлось отправить на его усиление 6-й армейский корпус генерала Л. Гувиона Сен-Сира, ослабив тем самым главную группировку Великой армии.

Сильно потрепанный корпус герцога Реджо 16 августа вошел в Полоцк, где Удино, усиленный 6-м корпусом, принял решение оборонять город. Первый день 1-го Полоцкого сражения (17 августа) маршал был вынужден с трудом отбиваться от Витгенштейна. Состояние войск герцога Реджо к вечеру охарактеризовал очевидец, командир 23-го полка конных егерей М. Марбо: "часть войск прижата к реке, другие разбросаны по огородам, где они пребывают под беспорядочным обстрелом и столь же беспорядочно стреляют сами ... Улицы города загромождены ящиками, обозом, солдатскими кухнями и ранеными. Полный хаос!". В тот же день маршал, получивший тяжелое ранение картечной пулей, оставил командование на Гувиона Сен-Сира и отбыл в Вильно. Французские исследователи, прославляя таланты Удино, подвергли суровой критике Марбо, но так и не объяснили читателям, почему 18 августа Гувион Сен-Сир, имея те же стартовые позиции, что и Удино (то есть располагаясь на тех же позициях, и обладая абсолютно теми же войсками, без подкреплений) выиграл сражение? Не говоря уже о том, что вследствие неправильного размещения войск половина корпуса Удино вообще не приняла участие в боевых действиях26.

В Вильно, где Удино залечивал раны, он неожиданно встретился с супругой, прибывшей в город в сопровождении ее пожилого дяди, - узнав из газет о ранении маршала, она тотчас выехала из Жандёра и добралась до далекой России. Преодолев множество опасностей в опустошенных войной областях, не без помощи маршала Виктора и французских дипломатов, Евгения отыскала в Вильно выздоравливавшего мужа. Когда Удино снова убыл в армию, она осталась в городе27.

Во время отступления остатков Великой армии из России Удино сыграл решающую роль в их переправе через реку Березину. 4 ноября маршал прибыл в отступавший от Полоцка 2-й корпус, который, соединившись с корпусом Виктора, по приказу Наполеона двинулся к Березине для захвата переправ. У селения Лошница (23 ноября) авангард Удино разбил русские войска адмирала П. В. Чичагова и занял г. Борисов, хотя Чичагов успел взорвать мост.

Удино оценил значение найденного командиром кавалерийской бригады его корпуса генералом Ж. -Б. -Ж. Корбино поздно вечером 21 ноября брода у селения Студенка и немедленно известил императора. Пока Наполеон подходил к Березине, именно Удино искусно вводил русские войска в заблуждение о месте переправы и руками своих саперов начал подготавливать переправу, хотя и несколько неудачно28. Наполеон, прибыв к Березине и с удовлетворением отметив боеспособность 2-го корпуса среди остатков Великой армии, сказал Удино, намекая на его предстоящую роль в переправе через реку: "Вы станете моим слесарем, чтобы открыть дверь"29. Во время сражения на Березине (26 - 29 ноября) солдаты корпуса Удино заняли плацдарм на противоположном берегу реки и обеспечили его защиту30. И здесь Удино снова получил тяжелое ранение.

Раненного герцога Реджо на повозке отправили как можно быстрей в Вильно под охраной небольшого отряда: адъютанты, хирург, взвод конных егерей под командованием капитана графа Никола-Шарля-Виктора Удино и несколько жандармов. После часа пополудни 29 ноября эскорт прибыл в селение Плещеницы, где маршал чуть было не попал в плен. Он разместился в одном из домов, когда на селение напали кавалеристы отдельного отряда генерала С. Н. Ланского и казаки: несколько сотен сабель при поддержке двух пушек. Адъютанты Удино с конными егерями отбили первую попытку нападения. Пользуясь замешательством среди нападавших, французы не стали ждать возобновления атак и, насколько позволяло состояние маршала, стали быстро отступать из Плещениц, когда на окраине села наткнулись на дом, занятым итальянским генералом Д. Пино с десятком гренадер (карабинер?), и присоединились к нему. Ланской окружил дом, началась оживленная перестрелка, во время которой Удино получил очередное, но необычное ранение: щепкой в бедро. В 4 часа пополудни отряд Ланского, заметив двигавшегося к Плещеницам неприятеля, отступил. Спасителем Удино оказалась кавалерия во главе с генералом Жюно. По некоторым сведениям, маршала, осажденного казаками, спас генерал вестфальской службы Хамерштайн с горсткой солдат, либо итальянские войска во главе с командиром 4-го армейского корпуса генералом Э. Богарне, либо гвардейские части31. Судя по всему, боя как такового не было. Вероятно, рассредоточившиеся по селу кавалеристы Ланского хватали всех вражеских солдат, которые не могли оказать сопротивления. Столкнувшись с огнем засевшего в доме отряда, Ланской, возможно, просто попытался взять дом, но, увидев решимость неприятеля, предпочел заняться проблемами конвоирования уже захваченных пленных. Думается, Ланской так и не понял, кто находился в доме, иначе маршал имел все шансы оказаться в плену.

4 декабря Удино привезли в Вильно, где герцога Реджо уже ждала жена, извещенная адъютантом. Умирая от холода, подвергаясь опасности погибнуть в пожаре, страдая от голода и даже чуть не подхватив тиф, мадам Удино выказала завидную храбрость и вывезла супруга во Францию. 13 января 1813 г. супруги прибыли в Бар-лё-Дюк.

Не оправившись от ран, Удино вновь уехал в армию, где 24 апреля Наполеон поручил ему командование 12-м армейским корпусом, во главе которого маршал сражался при Люцене (2 мая) и Бауцене (20 - 21 мая). После окончания Плейсвицкого перемирия, 11 августа во главе четырех корпусов Удино должен был захватить Берлин, столицу Пруссии. Командование четырьмя корпусами (60 - 70 тыс. чел.) было совершенно невозможно для маршала уровня Удино: столкнувшись с самолюбием подчиненных ему командиров корпусов, маршал даже не смог их полностью подчинить себе. В сражении при Гроссберене (23 августа) против Северной армии союзников под командованием кронпринца Бернадота (120 тыс. чел.), Удино, нарушивший главную заповедь Наполеона держать войска в одном месте для нанесения решающего удара, был разбит. Более того, он отступил в противоположную французским коммуникациям сторону, удаляясь от резервов в Дрездене. 2 сентября Наполеон прокомментировал это так: "Очень трудно понять, есть ли у герцога Реджо голова на плечах"32. Хотя Наполеон и возвел Удино, Макдональда и О.-Ф. Вьесс де Мармона в звание маршалов, он не мог "наградить их талантом полководцев: храбрецы и прекрасные генералы-исполнители в руках Наполеона, находясь вдали от него, им было трудно создать план кампании, исполнить или изменить его в зависимости от обстоятельств"33.

Разочарованный в Удино, 2 сентября Наполеон, не отказавшись от идеи захвата Берлина, поставил маршала под командование Нея, хотя оба они терпеть не могли друг друга. К тому же Ней никак не мог быть лучше Удино. Поэтому в сражении при Денвице (6 сентября) против прусских войск оба маршала потерпели очередное поражение. В поражении частично был виноват Удино, не проявивший должного мастерства при исполнении распоряжения Нея о переводе своего 12-го корпуса с левого фланга на правый34. В итоге 12-й корпус был расформирован, но 17 сентября Удино получил под командование две пехотные дивизии Молодой гвардии. Во время отступления после "Битвы народов" при Лейпциге (16 - 19 октября) Удино, возглавивший арьергард, заболел тифом, оказавшись на волосок от смерти, и по состоянию здоровья был отправлен в Бар-лё-Дюк.

Несмотря на подорванное невероятными лишениями и многочисленными ранениями здоровье, маршал принял участие в кампании 1814 года. Правда, он не выказал большого желания бороться за императора - скорее за Францию. С 8 февраля 1814 г. маршал возглавил 7-й армейский корпус, во главе которого вместе с Виктором не смог защитить важные переправы через Сену, и с их потерей Богемская армия союзников получила прямую дорогу на Париж. Сражение при Бар-сюр-Об (26 - 27 февраля), где маршал неудачно разместил войска, и даже частично оставил их без артиллерии, закончилось плачевно для герцога Реджо, хотя он сумел разгадать направление главного удара союзников. В течение всего боя маршал оказывал упорное сопротивление частям Богемской армии, отказавшимся от идеи преследования отступавшего герцога Реджо35. В одном из последних сражений кампании 1814 г., при Арси-сюр-Об (20 марта), пуля попала в грудь Удино. Он неминуемо должен был погибнуть, если бы не звезда Большого креста ордена Почетного легиона.

Вместе с Неем и Лефевром герцог Реджо, бросивший свой корпус на полдороге и спешно примчавшийся в Фонтенбло, настоятельно уговаривал находившегося там Наполеона отречься. Более того, он оказался одним из самых ярых сторонников отречения императора36. Нельзя, конечно, упрекать маршалов в переходе на службу новому политическому режиму, можно лишь сожалеть, что некоторые из них, в том числе и Удино, сменили политические взгляды слишком быстро.

Первая Реставрация осыпала 47-летнего Удино, как и многих его коллег, милостями и почестями. Герцог Реджо стал государственным министром (13 мая) - почетная должность в высших государственных структурах Франции того времени, а также командующим Королевским корпусом пеших гренадеров и пеших егерей Франции (20 мая), пэром Франции (4 июня), командующим 3-м военным округом (21 июня). Безусловно, положение Удино при дворе отличалось в лучшую сторону благодаря супруге, имевшей высокий социальный статус при восстановленном королевском дворе.

К высадке Наполеона в заливе Жуан 1 марта 1815 г. маршал отнесся резко отрицательно и пытался в Меце призвать солдат защищать Людовика XVIII. Однако войска не повиновались, и герцог Реджо был вынужден бежать. В Жандёре он получил распоряжение от военного министра Даву, его друга, призывавшего в приказном порядке ожидать инструкций от императора. В ответ Удино написал Даву учтивое письмо, но с твердым отказом служить Наполеону. В конце марта император написал маршалу: "Господин герцог Реджо, выходит, что Бурбоны сделали для вас больше, чем я, если вы их так защищаете?". Удино с достоинством ответил: "Сир, я не стану никому служить, равно как и вам. Я остаюсь в отставке"37. Наполеон предпринял последний шаг к примирению, пригласив маршала на ужин, но герцога Реджо так и не дождался.

Вторая Реставрация отнеслась сурово к маршалам, изменившим королю, и милостиво к тем, кто не присоединился к "узурпатору". Людовик XVIII подтвердил полномочия маршала на посту пэра Франции (26 июля 1815 г.), сделал его генерал-инспектором Королевской гвардии (13 сентября 1815 г.), членом Государственного совета (19 сентября), командующим Национальной гвардией Парижа (9 октября), он был восстановлен как командующий 3-м военным округом (10 января 1816 г.). Стойкая позиция Удино во время Ста дней оказалась несколько подпорчена поведением маршала во время судебного процесса над Неем в Палате пэров, где, как известно, только один маршал, Даву, позволил себе громко и недвусмысленно высказаться в защиту Нея, с которым ранее враждовал; другой маршал, Б.-А. Жанно де Монсей, публично отказался возглавлять военный трибунал и был арестован. Удино, обеспечивавший порядок во время процесса в Палате пэров в Люксембургском дворце, не решился открыто, подобно Даву и Монсею, встать на защиту Нея. Судя по всему, Наполеон был прав: "Бедолаги вроде Нея и Удино были бесподобны на поле боя, но после того, как сражение прекращалось, их непомерные амбиции и огромный страх опоздать к дележу пирога из наград и богатств заставлял их позабыть даже о родном отце"38.

После Ста дней карьера оставшихся в живых маршалов Первой империи продолжалась без особых потрясений. Удино, будучи пылким масоном с июня 1805 г., в 1819 г. даже основал Великую ложу "Почитатели терпимости"39. Однако королевские власти не спешили использовать назначенных Наполеоном маршалов в военном деле. Когда в Испании вспыхнула так называемая вторая Испанская революция (1820 - 1823), Священный Союз (в состав которого входила и Франция) предпринял открытую интервенцию. Только два маршала показались Людовику XVIII достойными, чтобы поставить их во главе французских войск: Удино и Монсей. 12 февраля 1823 г. 55-летний Удино стал командиром 1-го армейского корпуса Пиренейской армии. 7 апреля вместе с командиром 4-го корпуса Монсеем он вошел в Испанию утверждать власть Фердинанда VII. 24 мая 1-й корпус, не сделав за кампанию ни единого выстрела, вошел в столицу Испании. В июле-ноябре того же года герцог Реджо стал губернатором Мадрида, показав себя на этом посту суровым и непреклонным администратором. Но участие в подобной кампании никак не импонировало маршалу: "Самое плачевное в этом деле, что наши солдаты убеждают себя, что они на войне", - говорил маршал, считая вторжение в Испанию обыкновенной полицейской акцией. Собственно говоря, герцог Реджо был недалек от истины40.

После экспедиции 1823 г. больше ни один маршал не вытаскивал саблю из ножен. Удино по-настоящему сохранил доверие правительства 2-й Реставрации и исполнял должность командующего Национальной гвардии Парижа до ее предпоследнего роспуска в истории Франции 29 апреля 1827 г. Карлом X. Несмотря на недовольство роспуском, Удино остался верен Бурбонам и долго бойкотировал нового, с 7 августа 1830 г., короля Франции Луи-Филиппа I. Маршал вернулся в Жандёр, откуда выезжал в Париж только на заседания Палаты пэров.

17 мая 1839 г. маршал удостоился высокой чести быть назначенным Великим канцлером ордена Почетного легиона и переехал с семьей в Париж. 73-летний Удино принял участие в торжественной церемонии перезахоронения останков Наполеона в Дом инвалидов в морозный день 15 декабря 1840 г., без шинели, в парадной форме одежды. Семья пыталась отговорить маршала от тяжелой для его здоровья обязанности, на что тот ответил: "Я даже не успею замерзнуть"41. Тем не менее всю церемонию маршал не выстоял.

21 октября 1842 г. 75-летний Удино сменил умершего 87-летнего Монсея на посту губернатора Дома инвалидов, став 21-м губернатором. Весной 1847 г. здоровье Удино ухудшилось, но он не покинул свой пост. В начале сентября маршал предчувствовал скорую смерть, от него не отходил священник. В 18 час. 10 мин. 13 сентября 1847 г. 80-летний маршал Франции и герцог Реджо Никола-Шарль Удино, получив отпущение грехов, ушел в лучший мир. 5 октября маршала торжественно, при огромном стечении народа и представителей иностранных государств, захоронили в склепе при Доме инвалидов. Там же был захоронен прах Журдана, Монсея и А.-Э. Мортье. После смерти Удино из наполеоновских маршалов в живых остались только Сульт и Мармон.

Вдова Удино была засыпана письмами с соболезнованиями не только от государственных чинов Франции, но и из-за рубежа, начиная от горожан Нёвшателя и заканчивая Николаем I. Она проживет еще свыше 20 лет среди воспоминаний о молодости и в заботах о своих детях и о детях маршала от первого брака и скончается 20 апреля 1868 г., за пару лет до краха Второй империи, относившейся к ней с заслуженным почтением.

Маршала Первой империи Никола-Шарля Удино во Франции чтят до сих пор. В Париже его именем названа улица (7-й округ), на которой родился Пьер де Кубертен (1863 - 1937), инициатор организации современных Олимпийских игр. В нише парижского Лувра с северного фасада находится статуя маршала, его имя высечено на восточной стороне Триумфальной арки.

В Бар-лё-Дюке также есть улица, названная в честь Удино. На ней находится дом, где родился маршал, с памятной мраморной доской. В городе сохранился и особняк, возведенный Удино в 1804 г., ныне в здании размещается префектура Мёза. Перед особняком, в центре площади, названной его именем, возвышается статуя маршала в полный рост, торжественно открытая 29 сентября 1850 г. с соответствующим воинским церемониалом, на котором присутствовали 38 членов семьи маршала, в том числе и его вдова42.

Маршал Никола-Шарль Удино оставил большой след в военной истории Франции. Он обладал безукоризненной исполнительностью, неподражаемой храбростью, небывалой энергией, непревзойденными талантами истинного администратора, отцовской заботой о своих детях и солдатах, но, к сожалению, не выделялся блестящими стратегическими военными дарованиями на фоне других известных наполеоновских маршалов. Подобно Ланну, Ожеро, Нею, Мюрату маршал Удино прекрасно действовал под руководством Наполеона, и, даже оставаясь без направлявшей его руки, герцог Реджо мог успешно демонстрировать прекрасные качества умелого тактика, но за всю военную карьеру ему так и не удалось самостоятельно выиграть ни одного крупного сражения - ни при Полоцке, ни при Гроссберене, ни при Бар-сюр-Об.

Примечания

1. КУРИЕВ М. М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. - Very Important Person. 1991, N 1, с. 60 - 63; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история. 1993, N 5, с. 175; ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999; NOLLET-FABERT J. Histoire de Nicolas-Charles Oudinot. Bar-le-Duc-Paris-Nancy. 1850; GAY DE VERNON. Le Marechal Oudinot et.ses fils. Paris. 1861; STIEGLER G. Le Marechal Oudinot. Paris. 1894; HUILLIER H.L'. La famille du Marechal Oudinot. Bar-le-Duc. 1912; OUDINOT M. Le Mardchal Oudinot. Paris. 2007.

2. VALYNSEELE J. Les Marechaux de Premier Empire. Paris. 1957, p. 274; STIEGLER G. Op. cit., p. 2; HUILLIER H.L'. Op. cit., p. 40 - 47; CHARDIGNY L. Les Marechaux de Napoleon. Paris. 1977, p. 73 - 74; OUDINOT M. Op. cit., p. 21, 411.

3. MULLIE Ch. Biographie des celebrites militaires des armees de terre et de mer de 1789 a 1850. T. 2. Paris. 1852, p. 401 - 402; Conquete et pacification de l'Algerie. Paris. 1931, p. 110. Никола-Шарль-Виктор стал кавалером всех пяти степеней ордена Почетного легиона и двух (из трех) степеней ордена Св. Людовика, не считая других наград.

4. Dictionnaire Napoleon. Т. 2. Paris. 1999, p. 443; ШИКАНОВ В. Н. Ук. соч., с. 413; CHARDIGNY L. Op. cit., p. 73 - 74; PIGEARD A. Dictionnaire de la Grande Armee. Paris. 2002, p. 396; PILS F. Journal de marche (1804 - 1814), Paris. 1895, p. 346; HEADLEY J.T. Napoleon and his Marshals. T. 2. New York. 1897, p. 168; OUDINOT M. Op. cit., p. 417 - 418.

5. Цит. по: STIEGLER G. Op. cit., p. 11.

6. Ibid., p. 14.

7. Цит. по: DUNN-PATTISSON M.A. Napoleon's Marshals. Boston. 1909, p. 335.

8. GAFFARELLI P. L'opposition militaire sous le Consulat. - La Revolution francaise, 1887, t. 12 (janvier-juin), p. 1098 - 1099; CHARDIGNY L. Op. cit., p. 18; OUDINOT M. Op. cit., p. 96 - 104.

9. Correspondance de Napoleon. T. 2. Paris. 1863, p. 450.

10. STIEGLER G. Op. cit., p. 43; DUNN-PATTISSON M.A. Op. cit., p. 338; NOLLET-FABER J, Op. cit., p. 80.

11. Correspondance de Napoleon, t. 14, p. 323; t. 15, p. 342; PILS F. Op. cit., p. 51; ЛАШУК A. Наполеон. Походы и битвы (1796 - 1815). М. 2004, с. 306 - 307; LORENCEZ. Souvenirs militaires. Paris. 1902, p. 49 - 51.

12. Байярд П.-Т. де (1476 - 1524) - французский военачальник, прозванный за отвагу "Рыцарем без страха и упрека", прославившийся подвигами во время Итальянских войн (1494- 1559). Получил смертельное ранение во время одной из военных экспедиций в Италии. Его имя во Франции стало синонимом храбрости и доблести.

13. STIEGLER G. Op. cit., p. 92; NOLLET-FABERT J. Op. cit., p. 105; PILS F. Op. cit., p. 60.

14. Catalogue du mobilier garnissant le Chateau de jeand'heurs (Meuse). Paris. 1851, p. 7 - 12; NOLLET-FABERT J. Op. cit., p. 244 - 245.

15. BOIGNE de. Memoires. T. 2. Paris. 1921, p. 210.

16. CAULAINCOURT. Memoires. T. 2. Paris. 1933, p. 342.

17. STIEGLER G. Op. cit., p. 3 - 4; CHARDIGNY L. Op. cit., p. 181, 292 - 294.

18. Correspondance de Napoleon, t. 19, p. 38.

19. PILS F. Op. cit., p. 85; PARQUIN D. -Ch. Souvenirs et campagnes d'un vieux soldat de l'Empire (1803 - 1814). Paris. 1903, p. 204.

20. Близорукий маршал. - Родина. 1992, N 6 - 7, с. 26- 27; КОЛЕНКУР А. де. Поход Наполеона в Россию. Смоленск. 1991, с. 177; OUDINOT M. Op. cit., p. 201.

21. DUNN-PATTISSON M.A. Op. cit., p. 343; PILS F. Op. cit., p. 96 - 97.

22. Возможно, мадемуазель Куси не имела ничего общего со знаменитым родом де Кусси. CHARDIGNY L. Op. cit., p. 261 (note N50).

23. REGENBOGEN L. Napoleon a dit Paris. 1998, p. 397.

24. VALYNSEELE J. Op. cit., p. 279, 288; HUILLIER H. L'. Op. cit., p. 81 - 82.

25. Correspondance de Napoleon, t. 24, p. 130, 158.

26. МАРБО М. Мемуары генерала барона де Марбо. М. 2005, с. 554; DESPIQUES P. Oudinot et Marbot Paris. 1896, p. 52 - 53; PILS F. Op. cit., p. 125 (note); КЛАУЗЕВИЦ К. 1812 год. М. Калуга. 1997, с. 138; ПОПОВ А. И. Первое Полоцкое сражение. М. 2010, с. 79, 81.

27. STIEGLER G. Op. cit., p. 171 - 194; Correspondance de Napoleon, t. 24, p. 182.

28. PILS F. Op. cit., p. 140; LORENCEZ. Souvenirs militaires. Paris. 1902, p. 73 - 75; LENOIR С Recherche historiques sur le passage de la Berezina. - Revue du Genie militaire. T. VIII. 1894 (janvier-mars), p. 134, 146.

29. STIEGLER G. Op. cit., p. 211; PILS F. Op. cit., p. 143.

30. БОКУР Ф. Переправа через Березину Великой армии Наполеона в ноябре 1812 г. В кн.: Отечественная война 1812 г. Источники. Памятники. Проблемы. Бородино. 1998, с. 29.

31. ЛОЖЬЕ Ц. Дневник. М. 2005, с. 143 - 144; КОЛЕНКУР А. де. Поход Наполеона в Россию. Смоленск. 1991, с. 262; PILS F. Op. cit., p. 150 - 156; STIEGLER G. Op. cit., p. 223 - 224; FAIN A. -J. Manuscrit de mil huit cent douze. T. 2. Paris. 1827, p. 345 - 346; ВАСИЛЬЕВ И. Н. Несколько громких ударов по хвосту тигра. М. 2001, с. 296 - 297; ШИКАНОВ В. Н. Ук. соч., с. 292 - 293; ВОЕНСКИЙ К. А. Ук. соч., с. 50 - 51; ZURLINDEN. Napoleon et ses Marechaux. Т. 1. Paris. 1910, p. 192; NOLLET-FABERT J. Op. cit., p. 166 - 169; Марбо весьма недостоверно изобразил эпизод со спасением маршала, присвоив себе честь его спасения. МАРБО. Ук. соч., с. 591 - 592.

32. Correspondence de Napoleon, t. 26, p. 162.

33. МАРБО М. Ук. соч., с. 368.

34. БОГДАНОВИЧ М. И. Ук. соч., с. 272 - 273.

35. WEIL М.-Н. La campagne de 1814. Т. 4. Paris. 1894, p. 92; KOCH F. Memoires pour servir a l'histoire de la campagne de 1814. T. 2. Paris. 1819, partie 1, p. 5, 11 - 12; ЛАШУК А. Ук. соч., с. 746; OUDINOT M. Op. cit., p. 402 (note 24).

36. DUPONT M. Napoleon et la trahison des marechaux (1814). Paris. 1939, p. 117, 121, 136 - 137; CHARDIGNY L. Op. cit., p. 348; PILS F. Op. cit., p. 250.

37. BIOT H.-F. Souvenirs anecdotiques et militaires. Paris. 1901, p. 217; REGENBOGEN L. Op. cit., p. 397.

38. Цит. по: CAULAINCOURT. Op. cit., т. 3, р. 451.

39. Dictionnaire de la franc-maconnerie. Paris. 1987, p. 765.

40. BOIGNE de. Op. cit., t. 3, p. 99.

41. NOLLET-FABERT J. Op. cit., p. 254.

42. BELLOT-HERMENT F.-A.-Th. Historique de la ville de Bar-le-Duc. Bar-le-Duc. 1863, p. 423; HU1LLIER H. L. Op. cit., p. 58.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982.