Чиняков М. К. Жан де Дье Сульт

   (0 отзывов)

Saygo

О военных заслугах маршала империи Жана де Дьё Сульта, герцога Далматского, его жизни и характере в отечественной литературе сказано немного. Одна из главных причин кроется в том, что он не участвовал в Русской кампании (Отечественной войне) 1812 г., хотя и сражался против русских войск в кампаниях 1805 и 1807 годов. Единственным исключением является недавно вышедшая книга В. Шиканова о маршалах Наполеона, где судьба Сульта рассмотрена вместе с судьбами других маршалов империи. Однако и там биография маршала явно теряется на фоне более громких имен наполеоновского генералитета1. Вместе с тем Сульт занимает важное место среди полководцев Первой империи как один из самых известных "лейтенантов Наполеона" после Л.-Н. Даву и А. Массена. Неслучайно император назвал Сульта "лучшим мастером маневра в Европе"2.

 

С конца XV в. семья будущего маршала империи восходила к буржуазии среднего достатка. Первоначально фамилия предков Жана была Сульц (Soulz). Ее носил, например, негоциант Пьер Сульц, живший во второй половине XV в. и Арно Сульц (1500 - не ранее 1554 г.), - муниципальный чиновник, ставший протестантом. Лишь только Жан Сульц (умерший в 1719 г.) стал писать свою фамилию как Сульт (Soult). По другим сведениям, фамилия маршала произносилась как Со или Сольт (Sault).

 

Дед маршала, Жан Сульт, в 1724 г. купил должность королевского нотариуса и адвоката в городке Сент-Аман-Ла-Бастид (провинция Лангедок); в 1724 - 1726 гг. исполнял должность сборщика тальи3. В 1765 г. его старший сын, тоже Жан, женился на Мари-Брижит де Гренье де Лапьер (1743 - 1834), - потомке ветви известной дворянской семьи. 29 марта 1769 г. у четы Сульт появился второй ребенок, мальчик - будущий маршал. Как свидетельствует современный французский исследователь Н. Готтери, автор фундаментальной биографии маршала, запись в церковной книге гласила о том, что будущий герцог Далматский записан под именем Жан де Дьё Сульт (четыре поколения Сультов носили имя Жан). Никакого второго имени "Никола" не зарегистрировано. Вместе с тем современные французские справочники (в т.ч. крупнейший словарь генералов и маршалов Франции конца XVIII - начала XIX века французского ученого Ж. Сие), равно как и современные отечественные энциклопедические издания, до сих пор присваивают маршалу имя Никола-Жана, хотя даже словарь, изданный при жизни Сульта, называл его именно как Жан де Дьё4.

 

Всего у маршала было три брата и две сестры: Мари Сульт (1765 - ?); Пьер-Бенуа (1770 - 1843), будущий адъютант маршала, барон империи и дивизионный генерал; Жан-Франсуа (1771 - 1823) - консул в США; Софи (1773 - 1854) и Антуан-Луи (1775 - ?). Потомство от них оставила только Мари, но оно угасло в 1906 году.

 

Жан Сульт-старший стремился дать старшему сыну образование, соответствующее достаточному положению в обществе. Однако в 1772 г. отец будущего маршала скончался, оставив супруге долги и шестерых детей. Жан де Дьё учился без всякого интереса, используя малейший повод, чтобы прогулять занятия.

 

Однажды подросток обнаружил в родном доме чиновников для взимания тальи с его матери. Чтобы ее уплатить семье требовалось продать имущество. Тогда вместе со своим товарищем Жан отправляется на заработки, и в замке Ларамберг, где находился капитан-вербовщик из пехотного полка, записался рядовым в пехоту. Поставив подпись под контрактом, Жан возвратился домой и отдал свой аванс (10 экю) матери для уплаты тальи5. Позже маршал гордо вспоминал: "В феврале 1785 г. мне не было и 16 лет, когда я решил исполнить мечту своего детства - служить в армии"6.

 

Как бы то ни было, 16 апреля 1785 г. Жан стал рядовым Королевского пехотного полка (с 1791 г. 23-й пехотный полк). В июне 1787 г. Сульт получил капральские нашивки. Про будущего маршала говорили, что он ужасно любил изучать уставы7. Вскоре военная служба наскучила Сульту, и в чине капрала Сульт оставил Сен-Жан д'Анжели, где квартировал полк, решив освоить профессию булочника (пекаря).

 

Великая Французская революция и последующая полоса революционных войн способствовали карьере Сульта. Он вернулся в армию, в марте 1791 г. став капралом-фурьером, в июле - сержантом, в январе следующего года - инструктором в чине суб-лейтенанта в роте гренадер 1-го батальона волонтеров Верхнего Рейна. В этом же батальоне в июле 1792 г. его назначили батальонным начальником штаба. На этом посту Сульт прошел хорошую школу управления войсками. Будучи маршалом, Сульт вспоминал: "Обычно меня назначали командовать батальоном, и тогда все офицеры выполняли мои приказы, словно я был не начальником штаба батальона, а его командиром... Конечно, командир батальона имел авторитет среди солдат, но ему не хватало пока умения командовать войсками. ... Я также не мог похвастаться большим опытом, но мне больше доверяли"8.

 

В боях при Оберфлерсхайме и Уберфельшайне в марте 1793 г. он зарекомендовал себя как хладнокровный и отважный офицер. Именно в этот период Сульт получил известность не только как смелый солдат, но и как оратор: он обратился к жителям немецкого города Лайман (Баденское герцогство) с призывом объединиться с французами для создания "непреодолимого препятствия на пути наглых аристократов, осмелившихся ввергнуть в бездонную пучину счастливую систему социального равенства, основанную на правах человека"9.

 

В декабре 1793 г. командующий Мозельской армией Л.-Л. Гош назначил недавно произведенного в капитаны Сульта начальником штаба левого фланга армии. При преемнике Гоша Журдане (будущий маршал Наполеона), в январе 1794 г. Сульт оказался начальником штаба при Лефевре (другой будущий маршал), командовавшего авангардом Мозельской армии, в мае - штабным бригадным командиром (полковником штаба) дивизии того же Лефевра. В составе этой дивизии Сульт принял участие в победоносном для республиканской Франции сражении при Флерюсе (26 июня 1794 г.), когда была устранена угроза вторжения во Францию австрийцев. Отряд бригадного командира Сульта остановил неприятеля на своем участке, позволив Ф.-С. Марсо перегруппировать остатки дивизии10. Бой был невероятно ожесточенным: под Сультом было убито пять лошадей. После победы Лефевр не забыл отважного офицера, и 11 октября 1794 г. Сульт получил эполеты бригадного генерала.

 

Во время походов и боев в Германии, в начале 1796 г., он разместил свою штаб-квартиру в Золингене, в доме у некоей вдовы Берг. Поскольку Сульту приходилось общаться с хозяевами не зная немецкого языка, то ему помогала одна из дочек хозяйки - Луиза, единственная в семье говорившая по-французски. Это общение закончилось тем, что 27-летний Сульт 27 апреля 1796 г. женился на 25-летней Луизе Берг (1771 - 1852), которая принесла ему богатое приданое. Всего у супругов родилось три ребенка: Наполеон-Эктор (1802 - 1857), Гортензия (1804 - 1862) и Каролина (1817, умерла в младенчестве). Титул герцога Далматского угас со смертью сына Сульта, не оставившего мужского потомства, но внук маршала по линии Гортензии, т. е. племянник Наполеона-Эктора по женской линии, Пьер де Морней, в 1858 г. добился его восстановления. К детям Сульт относился с любовью: переписывался с ними, интересовался их успехами и достижениями. С Пиренейского полуострова, откуда он отправлял Луизе вместе с бутылками хереса полотна испанских и итальянских художников, маршал присылал подарки детям: Наполеон-Эктор получил от отца породистого коня по кличке Гвадалаквир, а Гортензия - попугайчиков.

Nicolas_Jean_de_Dieu_Soult.jpg

 

Marechal-soult.jpg

 

Minist%C3%A8re_Soult.jpg

 

Супруга Сульта была боевой женщиной. После сражения при Дрездене (1813 г.) Наполеон отдал распоряжение маршалу убыть в Испанию. Однако, уверяя императора в своей готовности, Сульт не уезжал. Как вспоминал император на Св. Елене, "он умолял меня прежде всего поговорить с Луизой, которая не отпускала его". Разгневанная Луиза, узнав о приказе Наполеона, тут же бросилась к императору, громогласно заявив о том, что она не отпустит мужа в Испанию, поскольку он всей своей службой давным-давно заслужил отдых и покой. "Мадам, я не намерен выслушивать ваши претензии, тем более вы не моя супруга", - резко ответил Наполеон, и мадам Сульт мгновенно замолчала11. Не удивительно, что Наполеону, не терпящему вмешательство женщин в военное дело и политику, этот брак был не по душе. Тем не менее, Сульт был редким из маршалов, который имел только одну жену.

 

В конце 1798 г. против республиканской Франции сформировалась новая, вторая коалиция. Союзники предполагали вторгнуться в страну с двух сторон - с севера и юга. С этой целью в августе 1799 г. в Голландии высадился англо-русский экспедиционный корпус, а в Северную Италию прибыли русские войска, которые должны были взаимодействовать с австрийцами под общим командованием фельдмаршала А. В. Суворова.

 

Кампания 1799 г. для бригадного генерала Сульта началась в составе Майнцской армии Журдана, где Сульт служил в дивизии Лефевра. 20 марта он отважно участвовал в боях против "красных плащей" - так французы называли хорватов, которых опасались больше самих австрийцев, поскольку хорваты никогда не брали пленных и сражались с небывалой смелостью. Сульт защищал деревню Острах (20 - 21 марта) и лично со знаменем в руках неоднократно ходил в атаки, воодушевляя бойцов. По приказу Журдана Сульт заменил раненого Лефевра на его посту, и 21 апреля 1799 г. получил эполеты дивизионного генерала - высшего чина во французской армии (чин маршала был отменен Конвентом 21 февраля 1793 г.). Теперь он стал командиром дивизии в Дунайской армии, которая вместе с Гельветической (Швейцария) находилась под общим командованием дивизионного генерала Массены.

 

В сентябре 1799 г. началась кампания Массены против русско-австрийских войск, в которой участвовал и 30-летний генерал Сульт, разбивший войска австрийского генерала Д. Хотце в сражении при Линте (25 - 26 сентября). Французам достались 3000 пленных, 20 пушек и вся австрийская флотилия на Цюрихском озере; самого Хотце, погибшего в бою, Сульт похоронил с воинскими почестями. Значение побед Массены и действовавшего под его командованием Сульта трудно переоценить. Не случайно Массена с явным удовлетворением сообщал в Париж: "Я должен воздать должное генералу Сульту, который умело и успешно исполнил поставленные перед ним задачи"12.

 

Конец 1799 г. ознаменовался важным событием во внутренней политической жизни Франции, оказавшим влияние на дальнейший ход исторических процессов не только в этой стране, но и во всей Европе - приходом к власти генерала Бонапарта. Однако смена политического режима во Франции не означала окончание войны со странами второй коалиции. Хотя угроза вторжения во Францию иностранных войск была ликвидирована, опасность военного поражения Франции еще существовала.

 

В начале апреля 1800 г. Сульт по настоянию Массены стал командующим правым крылом его армии в Италии. Однако при вторжении 100-тысячной Лигурийской армии австрийского генерала М. Меласа Массена допустил ряд ошибок, и часть его армии оказалась заперта в Генуе (апрель - июнь 1800 г.); Сульт стал правой рукой главнокомандующего. Во время обороны Генуи Сульт вписал самые славные страницы своей военной карьеры. Невзирая на крайнюю нехватку боеприпасов, Сульт совершал частые и успешные вылазки. 11 мая он захватил полторы тысячи пленных, продовольствие и с триумфом, под звуки военного оркестра, возвратился в город. Сульта встречал Массена, который на глазах всего гарнизона обнял смелого генерала.

 

Окрыленный успехом, Сульт продолжал действовать; новая атака была предпринята через два дня, 13 мая. Две колонны французских войск выдвинулись в направлении селения Монтекретто, которое было быстро захвачено. Именно тогда Сульт и получил единственное серьезное ранение за всю свою карьеру - пулевое ранение в ногу. Неприятель нажимал, как никогда, и французам пришлось отступить. "Солдаты хотели меня унести с собой, но наши ноги скользили по мокрой земле крутых горных склонов, и я понял, что со мной они далеко не уйдут... Я приказал солдатам оставить меня и отдал им свою шпагу, которую они должны были передать Массене"13. Вместе с раненым Сультом остались его адъютанты - его младший брат эскадронный командир Пьер-Бенуа и лейтенант Э. Юло (оба останутся его адъютантами до получения генеральских званий). 13 мая 1800 г. Сульт попал в плен. Итальянская кампания для Сульта и его товарищей завершилась, свободу они увидят только после победы Бонапарта при Маренго (14 июня 1800 г.).

 

В сентябре этого же года Первый консул назначил Сульта военным губернатором Пьемонта, где тот навел порядок, быстро договорившись с наводившими ужас на окрестности Barbets (местных горцев), убедив их в прекращении борьбы. После заключения Люневильского мирного договора с Австрией (февраль 1801 г.) Сульт отправился в Неаполитанское королевство, где энергично взялся за обустройство военно-морской базы. По Амьенскому миру с Англией (март 1802 г.) генералу после 13-месячного пребывания в г. Таранто пришлось вывести войска с территории королевства.

 

После окончания войны со второй коалицией, в июне 1802 г., Сульт с супругой впервые приехал в столицу, где встретил друзей (Лефевра, А.-Э. Мортье), а Массена познакомил его с Первым консулом, дав Сульту лучшие рекомендации. 4 марта 1802 г. 33-летний Сульт был назначен одним из четырех генерал-инспекторов (генерал-полковников) Консульской гвардии. Когда у Сульта родился первенец, нареченный Наполеоном-Эктором, свидетелями его рождения стал Первый консул с супругой, а в декабре мальчика крестил кардинал Ж. Капрара (вместе с сыном Луи Бонапарта и дочерьми Жозефа Бонапарта, А.-Ж. Савари и Ж.-А. Жюно).

 

19 мая 1804 г. - день высшей степени признательности от Первого консула, ставшего императором французов: 35-летний Жан де Дьё Сульт, сын нотариуса, стал маршалом империи! Имя Сульта в т.н. первом списке маршалов значилось на восьмом месте, после Журдана и Массены, но выше Лефевра. 2 февраля 1805 г. Сульт стал кавалером высшей степени ордена Почетного легиона, оставаясь на посту генерал-инспектора уже императорской гвардии.

 

По отношению к Наполеону Сульт постоянно будет придерживаться лояльной позиции, не занимаясь интригами. Если некоторые маршалы позволяли себе критически оценивать Бонапарта и проявлять недовольство его амбициями (как Массена или Ожеро), Сульт целиком и полностью находился на стороне императора. Впрочем, подобное поведение не было удивительным - Сульт обладал поразительной способностью приветствовать новую власть столь же восторженно, как предыдущую. Сульт не забывал льстить императору при удобном случае. Из-за этого накануне Аустерлица он вызвал гнев Ланна, бросившего в адрес Сульта фразу: "Вы презренное ничтожество!"14. С другой стороны, мадам К.-Э. Ремюза, бывшая придворная дама супруги Бонапарта Жозефины, утверждала, что маршал был склонен к проявлению амбиций: "Он всегда перечил повелителю и оспаривал его доводы"15. Но даже если Сульт когда-либо и осмеливался возражать императору, необходимо заметить, что подобное поведение не являлось главной чертой его характера.

 

После 1802 г. Наполеон готовился к вторжению в Англию, собрав войска в Булонском лагере, ставшим колыбелью для Великой армии. В августе 1805 г. военный лагерь Сент-Омер, которым с августа 1803 г. командовал Сульт, был преобразован в IV армейский корпус Великой армии. Этим корпусом маршал будет командовать вплоть до 1807 года. На новом посту Сульт, ровесник императора, проявлял невиданную энергию. Строки воспоминаний его адъютанта генерала графа Сен-Шамана красноречиво свидетельствуют: "Сульт принял меня в своем кабинете, где мне приходилось работать в течение многих часов в день, даже ночью... Я проникся глубоким уважением к своему начальнику, который, невзирая на молодость, пренебрегал отдыхом и удовольствиями, постоянно вникая в самые мельчайшие детали военной службы. Изо дня в день маршал инспектировал войска или присутствовал на строительстве военных объектов, ... три раза в неделю летом он заставлял войска маршировать более 12 часов в день!"16. К тому же Сульт вел спартанский образ жизни, проживая в примитивном домике, построенным практически из одной соломы; один из французских военных историков остроумно назвал эту лачугу "хижиной, похожей на хижину дикаря"17. Рабочим кабинетом маршала служила комната круглой формы с большим столом посередине в окружении складных стульев.

 

Сульт был чрезвычайно серьезным человеком: никто не видел, чтобы он смеялся или пел. Вместе с тем, он вызывал симпатию окружающих характерными строгими и мужественными чертами, высоким ростом (178 см); хотя не всем был приятен его взгляд. "Маршал имел от природы натуру очень энергичную, но вместе с тем скрытное и жестокое выражение лица. Его взгляд, совершенно необычный для меня, не мог выражать ничего, кроме как того, что на латыни именуется Torvus (Torvus (лат.) - косой, угрожающий (о взгляде). - М. Ч.)" - свидетельствует мадам де Шатенэ18.

 

По отношению к своим войскам Сульт проявлял невиданную строгость и жесткость, имея прозвище "Железная рука"; даже сам император как-то раз не выдержал и упрекнул Сульта за его суровый нрав, на что маршал ответил: "Кто не вынесет трудностей и тягот, которые я и сам разделяю ежедневно вместе с моими солдатами, отправятся обратно в казармы и избавят меня от лишних хлопот. Остальные пойдут со мной до конца и завоюют весь мир"19. И маршал доказал справедливость собственных слов. Когда началась Австрийская кампания 1805 г., Наполеон совершил знаменитый бросок от Ла Манша до Рейна, преодолев за 28 дней около 600 км: среди семи корпусов, входивших в Великую армию, только два преодолели этот путь без дезертиров и отстающих - IV корпус Сульта и III корпус Даву. Наполеон по достоинству оценил их высокую подготовку.

 

В сражении при Аустерлице IV корпусу была поставлена задача - нанести удар по центру вражеской позиции и занять Праценские высоты, в то время как Даву будет оттягивать на себя силы атакующего противника. В 7 час 30 мин утра Наполеон получил донесение от Даву, что союзники обходят его, и обратился к Сульту: "Сколько вам нужно времени, чтобы занять эти высоты вашими дивизиями?" "Двадцать минут", - последовал спокойный ответ. "В таком случае, подождем еще четверть часа"20. Вскоре Сульт нанес мощный удар дивизией Сент-Илера по Праценским высотам, сбив русские полки и отразив контратаки австрийцев. 4-я союзная колонна русского генерала М. А. Милорадовича и австрийского генерала И. К. Коловрата перестала существовать. Трофеями дивизий Сульта стали 40 знамен, 120 пушек и множество пленных. После победы Наполеон, удовлетворенный действиями маршала, признал его "лучшим мастером маневра в Европе", на что Сульт с явным подобострастием ответил: "Если ваше величество так утверждает, я верю в это"21.

 

В следующем году Сульту довелось участвовать в кампании против Пруссии. Во главе того же IV корпуса он сражался при Йене (14 октября 1806 г.), действуя на правом фланге французских сил. Под руководством Наполеона маршал по-прежнему действует смело и решительно, удивляя всех высокой маневренностью: с 7 по 15 октября его корпус прошел 385 км, почти 26 км в день22. После разгрома прусской армии маршал вместе с Бернадоттом и Мюратом успешно преследовал остатки вражеских войск Г. Л. Блюхера, заставив капитулировать противника у Любека (7 ноября). Однако война продолжалась - на помощь Пруссии спешили союзные ей русские войска. Началась кампания 1807 г., в которой Сульт участвовал также активно. Однако, в самых кровавых сражениях кампании - при Прёйсиш-Эйлау (7 - 8 февраля) и при Хайльсберге (10 июня) Сульт понес большие потери, не достигнув значительных результатов.

 

После Тильзитского мира (июль 1807 г.) Сульт вернулся во Францию. Наполеон, покорив Пруссию и заключив мир с Россией, торжествовал победу и награждал своих соратников; от него не отставали зависимые от него правители, желавшие польстить Бонапарту. 29 июня 1808 г. Наполеон даровал Сульту титул герцога Далматского; в это же время маршал стал кавалером баварского, испанского и шведского орденов (в 1830-е годы он будет удостоен орденов Бельгии, Бразилии и Греции).

 

После установления Континентальной блокады взоры Наполеона обратились к Испании, и в 1808 г. он сменил короля Испании Карла IV на Хосе I (Жозефа Бонапарта). Вопреки мнению Наполеона, привыкшего кроить карту Европы по собственному желанию, его дела по ту сторону Пиренеев пошли не по задуманному плану. Страна разделилась на две части: представители высшей власти и часть генералов встали на сторону французов, подавляющая часть испанской армии и общества - на сторону патриотов.

 

В октябре 1808 г. Сульт получил предписание императора возглавить II корпус французских войск на Пиренейском полуострове. Началась 5-летняя испано-португальская эпопея Сульта (с октября 1808 по апрель 1814 г., с перерывом на март-июнь 1813 г.), которая удалила предприимчивого маршала от главного театра военных действий с участием императора. Австрийская (1809), Русская (1812), Французская (1814) - эти важные кампании периода Наполеоновских войн будут проходить без него. Важнейшими противниками Сульта теперь станут англичане, не считая испанцев и португальцев.

 

Начало новой кампании (Галисийской) в 1808 г. оказалось для герцога Далматского удачным. 8 ноября он прибыл в Галисию и вступил в должность командира II корпуса, а через два дня уже приступил к активным действиям: захватил испанский город Бургос, изгнал англо-испанские войска из нескольких городов, захватив большие запасы продовольствия, и фактически открыл дорогу основным силам во главе с Наполеоном.

 

После взятия Мадрида в декабре война не окончилась. Английские войска с генералом Дж. Муром, находившиеся на территории Испании, действовали на французских коммуникациях. Наполеон решил разбить их, завершив тем самым завоевание Испании, и двинулся на Мура. Англичане с остатками испанских войск отступили в Галисию. Император бросил за ними Сульта и Нея. Как в 1806 г. Сульт упорно преследовал пруссаков, так же упорно он преследовал англичан: за 14 дней (в т.ч. три дня отдыха) французы прошли 315 км, т.е. почти 29 км в день. Англичане прозвали маршала "Проклятым герцогом" ("Duke of Damnation").

 

Отступая, Мур сумел оторваться от преследования и 11 января прибыть в Корунью. На следующий день к городу подошли французы. Зная решимость британцев, Сульт осторожничал, подтягивая подкрепления. 17 января разгорелось упорное сражение, которое для Мура стало последним: он получил смертельное ранение в плечо осколком артиллерийской гранаты. Бросив тело главнокомандующего, и перебив свыше 800 лошадей на пляже, тем не менее, его войска сумели сесть на корабли. В знак уважения к погибшему противнику Сульт воздвигнул памятник на могиле британского полководца23.

 

Поражение экспедиционного корпуса Мура вызвало уныние на берегах "туманного Альбиона". Былой "пиренейский энтузиазм" у англичан заметно угас. Однако утверждать, что, разгроми Наполеон англичан, он одержал бы внушительную победу и заставил бы английский парламент отказаться от вотирования дальнейших расходов на войну против наполеоновской Франции, представляется более чем поспешным и неверным. Соперничество между Лондоном и Парижем являлись смертельной схваткой между этими двумя державами, цель которой состояла в господстве над Европой, а значит и над миром. Никакие поражения никогда не заставили бы англичан отказаться от военного противостояния с Францией, ибо от этой борьбы зависела дальнейшая судьба и самое существование Англии. Ставка в этой борьбе была больше, чем жизнь тысяч солдат в красных мундирах - солдат, которые носили яркое прозвище "подонков нации", а дисциплина среди них поддерживалась розгами.

 

21 января 1809 г., в Валладолиде, маршал получил очередной боевой приказ, - император решил захватить Португалию, - Виктор должен был двигаться прямо на Лисабон с востока, Сульт - с севера, вдоль побережья, захватить Брагу, Опорту (Порту) и войти в Лисабон. По расчетам императора Сульту надлежало занять город к 5 февраля, и соединиться в португальской столице с Виктором к 16-му.

 

С первых же дней вторжения яростное сопротивление оказали португальцы, сражавшиеся до последнего человека, и испанцы, которых Сульт загнал сюда из Галисии. После упорного штурма, с трудом преодолевая баррикады на городских улицах, 29 марта Сульт занял Опорту. "До сих пор наши войска действовали по законам войны. Город и жителей не трогали. Но, возвращаясь, возбужденные, после штурма епископского дворца, наши солдаты увидели на большой площади три десятка своих товарищей, которых португальцы захватили накануне. Им вырвали глаза, язык, изуродовали с жестокостью, достойной каннибалов!.. И большинство этих несчастных французов были еще живы!.. При виде такой жестокости солдаты думали уже только о мести. Начались ужасные репрессии, которые маршал Сульт, генералы, офицеры и более спокойные солдаты с трудом остановили"24.

 

После захвата Опорту Сульт остановил продвижение на Лисабон, оставаясь в городе свыше месяца. Задержка в наступлении оказалась значительной, но у Сульта были и весомые причины: усталые войска, наличие 80 тыс. горожан, готовых взбунтоваться, необходимость подтянуть подкрепления, отсутствие коммуникаций и связи с Виктором25.

 

Тем временем в апреле 1809 г. в Лисабон прибыл генерал Уэлсли, будущий герцог Веллингтон, который направил основной удар против корпуса Сульта. Английские войска быстро форсировали реку Дуэро (Дору) в период разлива, которую маршал считал непреодолимым препятствием, и легко сбили слабые неприятельские заслоны. Не вступая в бой, французы тут же отступили, а командующий британскими войсками сел за обед, приготовленный для Сульта.

 

Однако англичанам не удалось уничтожить армию герцога Далматского. Повторилась ситуация конца 1808 - начала 1809 года, но с точностью до наоборот: теперь преследовали англичане, а французы отступали, и в не меньшей спешке. Несмотря на неожиданный успех противника, Сульт подтвердил реноме "лучшего мастера маневра в Европе" и спас армию. Но какой ценой! Ему пришлось бросить пушки, обозы, больных, раненых. К тому же маршал перенес практически на ногах тяжелейший приступ лихорадки.

 

Шестнадцатитысячное войско в течение восьми дней двигалось наикратчайшим маршрутом через горную местность, при нехватке пищи, боеприпасов, под сильными проливными дождями, проходя по 25 км в день. По словам Сен-Шамана, "маршал, безостановочно шагая вдоль колонн, выказал небывалую твердость характера и присущую военному человеку энергию. Он поднимал боевой дух у солдат и находил небывалые внутренние резервы, о существовании которых у него никто не подозревал"26. Тем не менее, итог второй Португальской кампании оказался плачевным: Сульт проиграл ее. Примечательно, что репутация маршала, несмотря на поражение, ничуть не пострадала, - несмотря на тяжелые обстоятельства, он сумел сохранить ядро армии27. Император продолжал доверять Сульту: 12 июня вышел его приказ о подчинении Сульту трех корпусов, двумя из которых командовали маршалы Мортье и Ней. Особенно большое недовольство этим проявил Ней, которого вскоре пришлось отозвать во Францию.

 

К португальскому периоду жизни Сульта относится история о, якобы, имевших место попытках маршала надеть корону Португалии. Французский биограф маршала Готтери опровергает данную версию28. Самый известный источник о претензиях Сульта на корону Португалии - мемуары умершего в 1846 г. генерала П.-Ш. Тьебо, изданные его родственниками после смерти маршала. Источник сомнительный и ненадежный. Неосведомленность Тьебо налицо: во-первых, он не был с Сультом в Португальскую кампанию 1809 г.; во-вторых, он говорил о Сульте как о претенденте на корону Португалии под именем Николая I (хотя маршала звали Жан де Дьё). Все обвинения в адрес Сульта покоились на слухах29.

 

Единственное в действительности существующее доказательство увлечения Сульта короной Португалии - циркуляр начальника штаба II корпуса генерала Э.-П. Рикара от 19 апреля 1809 г., направленный дивизионным генералам корпуса с призывом поддержать действия маршала. Копия этого документа была доставлена военному министру в Париж. В документе говорилось, что городская администрация Браги и других португальских городов по собственной инициативе направила делегации к Сульту, дабы выразить желание навести порядок с целью умиротворения населения, а также, чтобы сам император создал систему правления, отвечающую его интересам и интересам населения. "В ожидании решения его величества, его высокопревосходительство герцог Далматский покорнейше сообщает, что он возьмет в свои руки все полномочия гражданской власти, а также будет представлять суверена и облачаться во все атрибуты верховной власти. Со своей стороны, народ, изъявивший желание быть верным его высокопревосходительству, клянется поддерживать его начинания, а также защищать жизнь его и благосостояние против всех его врагов, в том числе против мятежников из других провинций вплоть до полного подчинения (французами. - М. Ч.) королевства"30. Далее начальник штаба от имени маршала отрицал какие-либо амбиции. То же самое Сульт сообщил лично императору 30 и 31 мая 1809 года.

 

26 сентября того же года Наполеон, находившийся в Австрии, написал герцогу Далматскому небольшое послание: "Кузен мой, я недоволен вашим поведением. Мое недовольство основано на основании распоряжения вашего начальника штаба... Это распоряжение - настоящее преступление, которое вынуждает меня, несмотря на мою привязанность к вам, рассматривать его как оскорбление его величества (т.е. Наполеона. - М. Ч.) и, если вы действительно намереваетесь присвоить себе всю верховную власть, я должен полагать вас виновным в посягательстве на мою власть. ... Как вы могли думать, что я соглашусь дать вам возможность править от чьего бы то ни было имени кроме моего? ... Вы роете подкоп под фундамент моей власти". Зато в последнем абзаце император внезапно меняет тон послания: "Однако я должен выказать вам свое доверие (выделено мной. - М. Ч.). Я прекрасно помню о том, что вы сослужили мне прекрасную службу при Аустерлице и при других обстоятельствах, что, в конечном счете, и возымело верх. Я забуду прошлое, и надеюсь, что это вам послужит хорошим уроком на будущее"31.

 

Наполеон в тот же день, 26 сентября 1809 г., приказал военному министру А.-Ж. Кларку передать Жозефу, что "Сульт должен командовать всеми маршалами, находящимися в Испании, и, в случае необходимости, Сульт вправе взять под свое командование один или два корпуса, и предпринять активные действия по уничтожению неприятеля"32. В январе 1810 г. Наполеон в личном послании к мадам Сульт засвидетельствовал уважение к ее супругу, - знак удовлетворения службой маршала.

 

Не секрет, что Сульт, как и некоторые другие маршалы, был слаб к деньгам и славе. При этом, все Сульт понимал, что Мюрат превратился из великого герцога Бергского и Клевского в короля Неаполитанского (15 июля 1808 г.) лишь будучи венценосным родственником. Одним словом, если даже Сульт действительно мечтал о короне Португалии, вряд ли он стал бы предпринимать реальные шаги в этом направлении.

 

После катастрофы в Опорту Сульт прибыл в Галисию, где с января 1809 г. "царствовал" Ней; отношения между собратьями императора по оружию не отличались приязненностью. Более того, если верить воспоминаниям английского офицера, в день встречи между Сультом и Неем их беседа приобрела характер ссоры: Ней осыпал Сульта многочисленными оскорблениями и обвинениями, и, в конце концов, со словами "Подлец! Защищайся!", вытащил шпагу из ножен. Маршалы фехтовали, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не вошел генерал Д.-М. Матье де Сен-Морис, который сумел их разъединить33.

 

Победа Наполеона над Австрией в 1809 г. не принесла мир на полуостров. Борьба французов против англо-испано-португальских войск продолжалась. 16 сентября Сульт сменил Журдана на посту начальника штаба Арагонской армии и одержал очередную победу над испанцами при Оканье (19 ноября). В тот день испанцы потеряли 18 тыс. солдат, 600 офицеров и 30 орудий; французы - около 2 тыс. человек. Чуть позже победители захватили весь вражеский обоз, в т.ч. 45 орудий и 26 тыс. пленных. Без участия императора в кампании Сульт упрочил Жозефу на троне короля Испании.

 

В целом кампания 1809 г. в Испании закончилось для французов удачно, и, в частности, благодаря действиям Сульта. Воодушевленный победами французов, Жозеф ринулся на юг. Первоначально военные действия развивались в пользу французов, занявших без сопротивления в январе 1810 г. Кордову и Гренаду, но Кадис, временная столица непокоренной Испании, остался в руках испанцев. Разгром англичан, который Наполеон планировал на 1810 г., не удался. Третья Португальская экспедиция также закончилась поражением французов.

 

Действиям Сульта, назначенного 14 июня 1810 г. командующим французскими войсками в Андалузии, сопутствовал успех: 11 марта он взял Бадахос - город в Западной Испании, позволяющий контролировать испано-португальскую границу. Однако 16 мая маршал проиграл сражение при Альбуэре с англо-испанскими войсками под командованием генерала У. Карра, виконта Бересфорда, отойдя на Севилью. Впрочем, англичане понесли большие потери. Веллингтон по этому поводу воскликнул: "Еще одно такое сражение уничтожит нас!"34.

 

В июне 1811 г. армия Сульта соединилась с армией Мармона, что заставило Веллингтона отступить. Однако в дальнейшем мнения маршалов на ход военных действий разделились - Сульт решил спасать Севилью с Гренадой и ушел от Мармона, который, в свою очередь, перешел к пассивным действиям, упустив шанс нанести удар по Веллингтону силами двух армий.

 

В начале 1812 г. англичане взяли Сьюдад-Родриго (январь), открыв дорогу в Северную Испанию, и Бадахос (апрель), что позволило взять под контроль Западную Испанию. Узнав о взятии Бадахоса, Сульт пришел в дикую ярость, переколотив всю посуду в доме. Веллингтон, со своей стороны, захватив стратегическую инициативу, при Саламанке (Арапилах) разбил армию Мармона (22 июля), и 12 августа вошел в брошенный Жозефом Мадрид.

 

Вторую половину августа и начало сентября Сульт действовал на британских коммуникациях, делая вид, что покидает Андалузию, в то время как Жозеф действительно просил этого. Но Сульт преследовал только одну цель - заставить Веллингтона разделить свои силы35.

 

Противоборство Сульта с Веллингтоном в 1812 г. закончилось в пользу первого. Веллингтону, находящемуся в центре страны, пришлось выбирать: либо наступать, подвергая армию фланговым ударам, либо, бросив столицу, срочно уходить. Победитель Мармона допустил серьезную ошибку - он разделил силы, направившись к Бургосу, но гарнизон выстоял, а Сульт объединился с Жозефом. В итоге в 1812 г. англичане были отброшены из Испании.

 

К кампании 1812 г. относится любовная история маршала. Сульт вместе с маршалом Виктором нашли себе двух хорошеньких сестер из Севильи, которых содержали за собственный счет; армия иронически называла их любовниц "маршальшами". Муж старшей был полковником испанской армии, младшая "еще пользовалась свободой". Последняя и была пассией Сульта. Она бежала вместе с французами и в декабре 1812 г. родила маршалу ребенка (о его судьбе ничего не известно). Впрочем, она была не первой любовницей Сульта. Еще в 1800 г., в Турине, он давал "много красивых балов, перемежавшихся с ужином", устраиваемых в честь одной певицы, "встревожившей его сердце"36.

 

В марте 1813 г. по приказу Наполеона Сульт прибыл из Испании и в апреле возглавил Старую гвардию, а в мае - свой бывший IV корпус. Однако, узнав о серьезном поражении Журдана от Веллингтона при Виттории (21 июня), Наполеон срочно направил Сульта в качестве генерального наместника Испании (титул, который был присвоен только Мюрату перед провозглашением королем Испании Жозефа Бонапарта) с огромными полномочиями: в подчинение Сульту переходили не только армейские части, но и гвардейские, включая союзнические испанские части; Сульту разрешалось самому выбирать генералов для новой армии в Испании. Маршал отбыл в Испанию инкогнито, под именем одного из своих адъютантов. Герцогу Далматскому предписывалось удержать Северную Испанию от вторжения закаленной в боях 90-тысячной англо-испано-португальской армии Веллингтона37. На Сульта император делал большую, можно сказать, последнюю, ставку. 12 июля Сульт прибыл в Байонну.

 

В кратчайшие сроки Сульт провел работу по реорганизации войск, сформировав 70-тысячную армию, получившую название Пиренейской: навел дисциплину, обеспечил войска своевременной доставкой продовольствия и боеприпасов, уменьшил количество обозов, изгнал из армии офицерских слуг, жен и любовниц солдат и офицеров. Затем, располагая 18-летними солдатами, в период с июля 1813 г. по апрель 1814 г. он с успехом оперировал против Веллингтона, несмотря на количественное и качественное превосходство англичан. Однако, в итоге герцог Далматский оставил Испанию.

 

Удаленность от основного театра военных действий помешали Сульту быть в курсе дел, происходивших в Париже. 10 апреля 1814 г. - когда император уже четыре дня перестал быть таковым - герцог Далматский дал Веллингтону последние сражение под Тулузой. Несмотря на поражение, войска Сульта, устоявшие практически на всем протяжении позиций, оставили Тулузу, а британцам по-прежнему не удалось уничтожить войска маршала. Позднее (в сентябре 1835 г.) Веллингтон оправдывал Сульта, обвиняемого в том, что он сражался, имея в кармане текст отречения императора38. Действия Сульта получили высокую оценку императора: в 1816 г. "пленник Европы" на Св. Елене о действиях маршала скажет: "Кампания Сульта в Южной Франции была превосходна"39.

 

Первая Реставрация обошлась мягко с наполеоновскими маршалами, в том числе и с Сультом. Он получил титул пэра Франции, командорскую степень ордена св. Людовика и возглавил 13-й военный округ. 3 декабря Людовик оказал маршалу высокую честь, назначив его военным министром. На этом посту Сульт действовал энергично: только с 9 по 30 декабря он разработал и представил королю 25 проектов по разным организационным вопросам.

 

Во времена Реставрации Сульт не изменил себе в отношении власть предержащих: он словно решил доказать всем, что является бульшим роялистом, чем кто-либо из дворян, вернувшихся из эмиграции. В конце 1814 г. он сформировал комиссию для возведения двух монументов в память жертвам-эмигрантам на полуострове Киберон в 1795 году. В январе 1815 г. Сульт в торжественной речи по поводу строительства памятника произнес слова, заставившие покраснеть даже самых ярых монархистов: "Славная смерть вырвала из наших сплоченных рядов в боях за алтарь и французский престол самых невинных жертв христианства, которые... умирали со словами любви к королю и своей родине". Одним словом, "память об этих доблестных рыцарях должна занять подобающее место в наших сердцах и нашей памяти"40.

 

Вместо ревностного республиканца и сподвижника императора герцог Далматский превратился в ярого легитимиста. Знаменитый французский писатель Ф.-Р. Шатобриан поделился своими впечатлениями о маршале во время Первой Реставрации: "Некий глупец рассказывал за столом о жизни Людовика XVIII в Хартвелле (английский замок, в котором будущий король Франции провел последние восемь лет изгнания. - М. Ч.) маршал (Сульт. - М. Ч.) слушал и после каждой фразы приговаривал: "Это войдет в историю!"

 

- "Его Величеству приносили домашние туфли". - "Это войдет в историю!" - В постные дни король выпивал перед завтраком три сырых яйца".

 

- "Это войдет в историю!" Ответы Сульта поразили меня"41.

 

Будучи военным министром маршал не отступил от правил, когда после высадки Наполеона издал приказ (опубликованный в "Монитёре" от 9 марта 1815 г.), раболепство которого возмутило даже роялистов: "Солдаты! Человек, недавно отрекшийся на глазах у всей Европы от узурпированной власти... человек, принесшей нам столько горя, высадился на французскую землю... Наш король, живое воплощение выдающихся добродетелей французских рыцарей, счастливое возвращение которого на нашу родину уже один раз изгнало этого узурпатора, сегодня лично возглавит нас и единственно своим присутствием разрушит все его жалкие козни!"42.

 

Однако даже столь льстивый приказ не снял подозрений с военного министра, и 11 марта 1815 г. Людовик XVIII отправил подозреваемого в силу чрезмерного непостоянства маршала в отставку. Позже Сульт извинялся перед императором, говоря в приказе от 9 мая, уже к императорской армии: "Все усилия нечестивой лиги (т.е. монархий Европы. - М. Ч.) заставят нас соединить воедино интересы нашего великого народа с интересами гения, самые блестящие военные триумфы которого заставляли дрожать вселенную!"43.

 

Во время Ста дней Наполеон крайне нуждался в былых помощниках и поэтому с легкостью простил всех маршалов. "Я знал, что Сульт был верен королю, но все его действия свидетельствовали о расположении ко мне"44.

 

Прибыв в Париж, Наполеон сделал Сульта начальником штаба Северной армии (11 мая) и пэром Франции (4 июня). На новой должности герцог Далматский оказался довольно слабым, оказавшись не в силах заниматься кропотливой работой, что с успехом демонстрировал ранее Бертье. Известно изречение Наполеона, когда он узнал, что для передачи приказа Сульт послал только одного офицера: "Бертье отправил бы двадцать пять человек!"45.

 

Неточные действия начальника штаба Северной армии Сульта внесли путаницу в управление войсками. В ночь накануне сражения при Ватерлоо маршал не издал приказа о дислокации войск, и дивизии занимали позиции на свое усмотрение. Позднее Наполеон говорил: "Сульт не служил мне при Ватерлоо так, как требовалось. Организация его штаба, несмотря на все мои приказы, не была достаточно продуманной. Бертье делал все намного лучше"46. Однако списать поражение Наполеона в Ватерлоо на неповоротливость Сульта будет явно несправедливо. Не только Сульт не оказался на высоте прежних времен, прежде всего - сам Наполеон, звезда которого к лету 1815 г. уже закатилась окончательно.

 

После катастрофы при Ватерлоо Сульт собрал остатки армии в Лаоне, временно возглавив Северную армию. После получения известия о втором отречении он уехал в свои земли, где стал заниматься составлением писем с изъявлением покорности и верноподданнической любви к новой власти. Пытаясь оправдать собственное поведение в Ста днях исключительно любовью к Франции, которой грозила внешняя опасность, Сульт опубликовал специальное послание к королю, не постеснявшись даже заявить: "армия прекрасно знает, что мое недовольство этим человеком (Наполеоном. - М. Ч.) я глубоко хранил в своей душе; армия также прекрасно знает, что хотя я неоднократно выказывал ему усердие и верность, никто ненавидел его тиранию так яростно, как я"47.

 

Но подобные заявления не спасли маршала - его имя находилось в проскрипционных списках, и 12 января 1816 г. Сульту с семьей пришлось уехать из Франции к родственникам жены; сначала в Дюссельдорф, а в начале ноября 1817 г. - в герцогство Берг, в г. Бармен (совр. Вупперталь). В Пруссии отнеслись к маршалу довольно добродушно, а ее король в марте этого же года позволил Сульту проживать в Бармене. Хотя Сульты заняли трехэтажный особняк, жили они довольно скромно, продавая все, вплоть до серебряной посуды, а маршальше пришлось расстаться со своими бриллиантами.

 

28 мая 1819 г. Людовик XVIII, приглядывавший за маршалом даже вне пределов Франции, разрешил герцогу Далматскому вернуться на родину - на тот момент Сульт оставался единственным маршалом империи, которого королевское правительство еще держало на удалении. Правда, и вина Сульта была немалой среди десятка маршалов, присоединившихся к "узурпатору" - из военного министра короля он стал начальником штаба императора.

 

Как только Сульт узнал о разрешении вернуться во Францию, он немедленно собрал вещи и 5 июня 1819 г. отбыл во Францию. Ввиду своего положения прощеного преступника Сульт жил по-прежнему скромно, работая над мемуарами. В начале января 1820 г. его восстановили почти во всех прежних званиях и должностях; 6 июня ему вручили жезл маршала Франции, а в 1825 г. - высший королевский орден Франции Св. Духа. Однако полиция по-прежнему следила за Сультом, особенно после его публичных высказываний в 1823 г. против ввода французских войск в Испанию.

 

После 1815 г. судьба маршалов Первой империи складывалась довольно стандартно: они все оказались не более чем красивыми осколками прошлой славы. Однако среди них нашлись два человека, чьи имена продолжали оставаться на слуху у общественности - прежде всего Гувьон Сен-Сир (организатор военной реформы 1816 г.) и Сульт.

 

Хотя в глазах Бурбонов Сульт по-прежнему оставался подозрительным, преемник Людовика XVIII Карл X милостиво обошелся с маршалом и привлек его к церемонии своей коронации (наряду с Б.-А. Монсеем, Журданом и Мортье), во время которой Сульт держал скипетр. 5 ноября 1827 г. король возвел герцога Далматского в сан пэра Франции, - последнего из маршалов империи. Отныне Сульт заседал в Палате пэров в Люксембургском дворце, выступая, как правило, по военным вопросам. Однако Карл, планируя захват Алжира, не удосужился привлечь Сульта к планированию операции.

 

Сульт одним из первых присоединился к представителю Орлеанской ветви Капетингов Луи-Филиппу I, в отличие, например, от маршала Виктора, сохранившего верность Бурбонам. Луи-Филипп, как и Наполеон в период Ста дней, имел необходимость в громких именах, и назначил его в октябре 1832 г. премьер-министром (с ноября 1830 г. - военным министром). Маршал оказался в новых условиях в неспокойное для Франции время - время катаклизмов (1830 - 1840), когда правительства сменяли друг друга так быстро, что можно было подумать, что он соревнуются между собой, кто быстрее уйдет со сцены.

 

Во время правления Луи-Филиппа (1830 - 1848) и инкарнации наполеоновского культа Сульт стал сдерживать набожность и превратился в необходимый "атрибут" королевских правительств (король словно хотел сделать из Сульта "французского Веллингтона"48). С ноября 1830 г. по сентябрь 1847 г. (с перерывом в июле 1834 г. - мае 1839 г. и в мае-октябре 1840 г.) маршал был трижды председателем Совета министров, трижды военным министром и один раз министром иностранных дел (некоторые должности он совмещал). Поскольку Сульт не обладал данными дипломата, он часто превращался в объект насмешек политиков и политиканов, и в действительности вместо него правили А. Тьер или Ф.-П. Гизо, с которыми Сульт находился в вечной ссоре. Именно Сульт дал прозвище Тьеру "маленький сопляк"49.

 

Во время своего первого правительства (одновременно исполняя обязанности и военного министра), в конце 1832 г. Сульт отправил маршала М. -Э. Жерара во главе 70-тысячной армии на осаду Антверпена. Город был занят войсками голландского короля Вильгельма I, отказывавшегося признать провозглашенную годом раньше независимость Бельгии. Эта экспедиция, завершившаяся победой для Франции, способствовала увеличению престижа Луи-Филиппа. Впрочем, в июле 1834 г. Сульта все равно отправили в отставку.

 

Вечером 12 мая 1839 г., когда в Париже было подавлено восстание Общества времен года во главе с О. Бланки, Сульт во второй раз возглавил правительство Франции. Зная герцога Далматского, Луи-Филипп назначил маршала, исполняющего обязанности военного министра, премьером. Второе правительство Сульта оказалось еще менее коротким: он не учел антикоролевских настроений в обществе и в марте 1840 г. был вынужден уйти в отставку. Уже в октябре того же года 71-летний Сульт возглавил правительство в третий раз. С этого момента он выполнял свои обязанности чисто формально, да и сам пост премьер-министра уже становится почетной обязанностью. В сентябре 1847 г. 78-летний маршал предложил королю свою отставку, которую тот удовлетворил.

 

Намного успешнее Сульт проявил себя на поприще военного министра. Ему удалось увеличить и превратить остатки наполеоновских войск в боеспособную 400-тысячную армию. В частности, Сульт подготовил ордонансы (февраль-октябрь 1831 г.), посвященные реорганизации кавалерии, пехоты, артиллерии, инженерных войск, жандармерии. Он провел большую подготовительную работу по двум законам: о наборе в сухопутные силы (март 1832 г.) и о вопросах по продвижению унтер-офицерских чинов в офицеры (апрель 1832 г.); подготовил реформу Генерального штаба (август 1839 г.).

 

Немногие знают, что столь Иностранный легион возник именно благодаря инициативе герцога Далматского. В 1820-е годы во Францию прибывало много европейских политических эмигрантов или дезертиров - немцы, поляки, итальянцы, испанцы, которым необходимо было найти применение, пока они не нашли его себе сами. Проект о создании Иностранного легиона был внесен 21 февраля 1831 г. на рассмотрение французского парламента. После бурных дебатов, постановление было принято 235 голосами против 51-го в Палате депутатов (нижняя палата), в Палате пэров (верхняя палата) - 86 против 6; один бюллетень остался незаполненным. Закон о формировании этой воинской части вышел 9 марта 1831 года. Легион должен был сражаться вне пределов Франции и состоять из иностранцев и туземцев50.

 

Маршал активно участвовал в колонизации завоеванного Алжира, будучи сторонником решительной борьбы с эмиром Абд эль-Кадиром, создавшим собственное государство. Сульт выступал за наведение железного порядка на оккупированной территории и введение там военного правления51.

 

Настоящий триумф ждал маршала в стране, с которой он так долго боролся в Испании и Португалии. Летом 1838 г. король отправил маршала в Англию в качестве главы чрезвычайного посольства представлять Францию на коронации королевы Виктории. Англичане приняли Сульта с большим восторгом. 7 июля 1838 г. внучка Сульта написала своей тетке Гортензии из Лондона: "То, что можно прочитать в местных газетах о радости англичан по поводу прибытия на берега Альбиона маршала, только слабо представляет истинное положение дел. Радость англичан неописуема!"52. Вечером в день коронации Сульт виделся с министром иностранных дел лордом Г. Дж. Пальмерстоном, но отклонил приглашение лондонских "отцов города", поскольку встречался с Веллингтоном. Рассказывали, что при первой встрече с Сультом Веллингтон ухватил маршала за рукав и с улыбкой произнес: "Наконец-то я вас поймал!" Англичане так тепло встречали маршала, что он смог уехать на родину только в конце июля. Местные газеты удивлялись энергичности 69-летнего маршала и говорили о нем, что он был словно самый молодой среди своей свиты.

 

Роль Сульта на государственных должностях была неоднозначна, но, тем не менее, 27 сентября 1847 г. король Луи-Филипп, отправляя 78-летнего Сульта в отставку, восстановил исключительный титул "главный маршал", который носили великие полководцы Франции А. Тюренн, К.-Л. Виллар и Мориц Саксонский, и присвоил его Сульту. Впоследствии этот титул не присваивался.

 

Остаток жизни Сульт провел в построенном им замке Сультберг, в одном километре от родного городка Сент-Аман-Ла-Бастид, названном в честь маршала Сент-Аман-Сультберг. Этой же чести удостоился ранее только Мюрат - его родной Ла-Бастид-Фортюньер переименовали в Ла-Бастид-Мюрат. Именно в Сультберге 29 марта 1849 г., во время правления президента Франции Луи-Наполеона, Сульт встретил свой 80-летний юбилей.

 

13 ноября 1851 г. маршал заболел воспалением легких. Вечером 26 ноября Сульту стало совсем плохо, и он потерял сознание. В 22 часа 30 мин один из знаменитых соратников Наполеона 82-летний главный маршал Франции Жан де Дьё Сульт испустил последний вздох в своей кровати. 6 декабря 1851 г. состоялись похороны его. На траурной церемонии присутствовали все должностные лица департамента Тарн. Под залпы орудия останки маршала захоронили на кладбище Сент-Аман-Сульта, где его прах покоится до настоящего времени. Супруга Сульта не вынесла горечь утраты и последовала за мужем через три месяца (12 марта 1852 г.). Через десять месяцев после смерти маршала (14 сентября 1852 г.) скончался его непримиримый оппонент - герцог Веллингтон, сумевший пережить Наполеона и всех его маршалов.

 

Через полгода после смерти Сульта, с 19 по 22 мая 1852 г., состоялась распродажа знаменитой картинной галереи маршала, насчитывавшей 167 единиц. По количеству картин испанских мастеров она не имела равных среди частных коллекций в Европе: в ней находилось пятнадцать лучших работ кисти Б. Э. Мурильо, восемнадцать лучших полотен Ф. Сурбарана, картины Ф. Рибальта, Ф. Эрреры старшего, А. Санчеса Коэльо, Л. де Моралеса и даже одно произведение Тициана53. Общая выручка от продаж составила астрономическую сумму.

 

Безусловно, маршал империи и главный маршал Франции Жан де Дьё Сульт оставил большой след в военной истории. С его именем связан значительный период Наполеоновских войн - боевых действий в Испании в 1808 - 1814 годов. Именно там, на южном фланге Первой империи, Сульт, проигрывая сражения англичанам, так и не дал им уничтожить боевое ядро французских войск. Думается, Веллингтон несколько лукавил, принижая способности Сульта54: как ни старался английский полководец, он так и не смог сокрушить герцога Далматского; ни одно громкое поражение французов в Испании (Талавера, Витория, Арапилы) не связано с именем Сульта. В любом случае, маршал империи Жан де Дьё Сульт стал для мировой военной истории яркой и примечательной личностью, достойной внимательного изучения.

 

Примечания

 

1. КУРИЕВ М. М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. - Very Important Person. 1991, N 1, с. 60 - 63; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история, 1993, N 5, с. 172; ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999.
2. REGENBOGEN L. Napoleon a dit. P., 1998, р. 410.
3. Талья - постоянный прямой налог во Франции в XV-XVIII вв.
4. GOTTERI N. Soult. Marechal d'Empire et homme d'Etat. Besancon, 1991, p. 20; VALYNSEELE J. Les Marechaux de Premier Empire. P. 1957, p. III, 114, 122; Большая Советская энциклопедия, M., 1976, т. 25, с. 65; Советская военная энциклопедия. М., 1979, т. 7, с. 594; Советская историческая энциклопедия. М., 1971, т. 13, с. 951; Военная энциклопедия. М., 2003, т. 7, с. 707 (в этом издании автор статьи присвоил Сульту имя "Николо", словно маршал был итальянцем); Grand Larousse universel. P., 1989, t. 14, p. 9720; SIX G. Dictionnaire biographique des generaux et amiraux francais de la Revolution et de PEmpire (1792 - 1814). P., 1989, т. 2, p. 471; Biographie nouvelle des contemporaines. P., 1827, t. 19, p. 255.
5. Dictionnaire de Napoleon. P., 1987, p. 1584.
6. SOULT. Memoires du marechal-general Soult, due de Dalmatie (1792 - 1800), P., 1854, t. 1, p. 3. Собственно маршал написал сам почти три тома (до 1800 г.), работая над мемуарами в 1816 - 1830 гг., т.е. до того момента, как был вовлечен Луи-Филиппом I в политическую жизнь Франции. Концовку третьего тома (1801 - 1802) дописывал уже сын маршала, но под руководством отца. Ранняя смерть прервала творческие планы Сульта-младшего, намеревавшегося издать шесть томов воспоминаний отца. Последующие мемуары, указанные ниже, написаны частично самим маршалом, частично дописаны по его бумагам родственниками.
7. SOBOUL A. Dictionnaire historique de la Revolution francaise. P., 1989, p. 992.
8. SOULT. Op. cit, p. 7.
9. Цит. по: Dictionnaire de Napoleon, p. 1584.
10. Прибыв к Марсо, бригадный командир Сульт, якобы, сказал знаменитому тогда дивизионному генералу: "Ты хочешь умереть, Марсо, поскольку твои солдаты обесчестили тебя. Лучше верни их на поле боя и одолей врага!". (SOULT. Op. cit., p. 162).
11. LAS-CASES E. Memorial de Sainte-Helene. P., 1999, t. 1, p. 629.
12. Цит. по: SALLE A. Vie politique du marechal Soult. P., 1834, p. 16 - 17. См. также: КЛАУЗЕВИЦ К. Швейцарский поход Суворова. 1799. М., 1939, с. 92 - 96; SOULT. Op. cit., P., 1854, t. 2, p. 231.
13. Ibidem. P., 1854, t. 3, p. 131. См. также: МАРБО М. Мемуары. М., 2005, с. 74. По другим сведениям, опубликованным при жизни маршала, солдаты, отступая, просто бросили его, сочтя убитым (SALLE A. Op. cit., p. 22; Biographie nouvelle, p. 266).
14. DAMAMME J. -С. Les soldats de la Grande Armee. P., 2002, p. 350; CHARDIGNY L. Les Marechaux de Napoleon. P., 1977, p. 151 - 152. Этот эпизод французские историки заимствовали из воспоминаний генерала П. -Ш. Тьебо, враждебно настроенного к Сульту. (THIEBAULT. Memoires. Р., 1894, t 3, р. 446 - 447, 456).
15. REMUSAT. Memoires. Р., 1880, t. 1, р. 371.
16. Цит. по: GOTTERI N. Op. cit, p. 137 - 138.
17. ЛАШУК А. Гвардия Наполеона. М., 2003, с. 76.
18. CHASTENAY. Memoires. P., 1896, t. II, р. 416.
19. Цит. по: Biographie nouvelle, p. 269 - 270.
20. Цит. по: СОКОЛОВ О. В. Аустерлиц. Наполеон, Россия и Европа. 1799 - 1805 гг. М., 2006, т. 2, с. 41. Этот ставший в русскоязычной литературе знаменитый диалог Наполеона с маршалом заимствован, вероятно, у Тьебо (THIEBAULT. Op. cit., p. 457). Во французских работах, вышедших при жизни Сульта (SALLE A. Op. cit., p. 34 - 36; Biographie nouvelle, p. 271), а также в биографии маршала (GOTTERI N. Op. cit., p. 165) и некоторых других работах французских исследователей, посвященных Аустерлицу, этот диалог не упоминается. Применительно к Аустерлицу там приводится следующая фраза Наполеона Сульту, высказанная им накануне сражения в присутствии других маршалов: "Вам, господин маршал, я не даю никаких указаний, поскольку вы и так знаете, что вам следует делать".
21. Цит. по: BUCQUOY E. -L. Les uniformes du ler Empire. La Garde imperial. Troupes a pied. P., 1977, p. 114.
22. ЛЕТТОВ-ФОРБЕК О. История войны 1806 и 1807 годов. Варшава, 1896, т. 2, с. 133 - 134.
23. SOULT. Memoires du Marechal Soult. Espagne et Portugale. P., 1955, p. 55; ЧАНДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М. 1999, с. 407; ЛАШУК А. Ук. соч., с. 192; HUMBLE R. Napoleon's Peninsular Marshals. N. -Y., 1973, p. 94 - 96.
24. МАРБО М. Ук. соч., с. 421.
25. SOULT. Campagnes de Galice et de Portugale (1809). P., 1851, p. 23 - 24; GOTTERI N. Le Marechal Soult et la royaute de Portugal en 1809. - Bibliotheque de l'Ecole des chartes. P., 1990, t. 148 (janvier-juin), p. 118.
26. Цит. по: GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 259.
27. МАРБО М. Ук. соч., с. 427. Этот факт признает и Тьебо (THIEBAULT. Op. cit., t. 4, p. 336).
28. GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 20 - 21, 260 - 275; lui-meme. Le Marechal Soult.., p. 115 - 139; МАРБО М. Ук. соч., с. 422. См. также: ТЮЛАР Ж. Наполеон, или Миф о "спасителе". М., 1997, с. 293; HAYMAN P. Soult. Napoleon's Maligned Marshal. London, 1990, p. 101 - 123.
29. THIEBAULT. Op. cit. P., 1895, t. 4, p. 339 - 341; GOTTERI N. Le Marechal Soult.., p. 130; TULARD J. Bibliographie critique des Memoires sur le Consulat et l'Empire ecrits ou traduits en francais. Geneve, 1971, p. 163.
30. Цит. по: GOTTERI N. Le Marechal Soult.., p. 132.
31. Correspondance de Napoleon. P., 1866, t. 19, p. 527 - 528.
32. Ibidem., p. 519.
33. SOULT. Memoires du Marechal Soult. Espagne et Portugale, p. 14 - 16 (preface).
34. Цит. по: КУРИЕВ М. М. Герцог Веллингтон. М., 1996, с. 94. См. также: HUMBLE R. Op. cit, p. 163.
35. КУРИЕВ М. М. Герцог Веллингтон.., с. 105; CLERC. Campagne du marechal Soult dans les Pyrenees occidentales en 1813 - 1814. P., 1894, p. 16 - 18.
36. BRICE R. La Femme et les Armees de la Revolution et de l'Empire (1792 - 1815). P., s.a., p. 175; GRIOIS L. Memoires. P., 1909, t. 1, p. 130.
37. Correspondance de Napoleon. P., 1868, t. 25, p. 447.
38. STANHOPE Ph. H. Notes of Conversations with the Duke of Wellington (1831 - 1851). London, 1888, p. 66.
39. REGENBOGEN L. Op. cit., p. 411.
40. SALLE A. Op. cit., p. 91 - 92.
41. ШАТОБРИАН Ф. Р. де. Замогильные записки. М., 1995, с. 275.
42. Цит. по: DAMAMME J. -C. Op. cit., p. 350.
43. SALLE A. Op. cit., p. 108.
44. Цит. по: КУРИЕВ М. М. Герцог Веллингтон, с. 140.
45. THIEBAULT. Op. cit, t 4, p. 415 (note); STANHOPE Ph. H. Op. cit, p. 65.
46. REGENBOGEN L. Op. cit, p. 411; ЛАШУК А. Наполеон: походы и битвы. 1769 - 1815. М" 2004, с. 854.
47. SOULT. Memoire justificatif de M. le marechal Soult, due de Dalmatie. P., 1815, p. 27.
48. ЕГЕР О. Новейшая история. М. -СПб, 1999, с. 464.
49. GUIRAL P. Adolphe Thiers ou De la necessite en politique. P., 1986, p. 176; BROGLIE G. de. Guizot. P., 1990, p. 144, 182; CHARDIGNY L. Op. cit, p. 443 (note N 31).
50. GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 554 - 555; БРЮНОН Ж., МАНЮ Ж. Иностранный легион (1831 - 1955). М., 2003, с. 19. Первым командиром первого депо легиона был батальонный командир Сикко - ветеран Наполеоновских войн, участник сражения при Бородино (БРЮНОН Ж., МАНЮ Ж. Иностранный легион, с. 19 - 20).
51. Conquete et pacification de l'Algerie. P., 1931, p. 260 - 265.
52. Цит. по: GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 569.
53. Catalogue raisonne des tableaux de la galerie de feu M. le Marechal-general Soult due de Dalmatie. P., 1852, p. V.
54. STANHOPE Ph. H. Op. cit, p. 19. Современный английский историк высоко оценивает способности Сульта во время войны в Испании: HUMBLE R. Op. cit, p. 189.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Berry M.E. Hideyoshi
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
      Автор hoplit Добавлен 28.04.2018 Категория Япония