Sign in to follow this  
Followers 0

Чиняков М. К. Жан де Дье Сульт

   (0 reviews)

Saygo

О военных заслугах маршала империи Жана де Дьё Сульта, герцога Далматского, его жизни и характере в отечественной литературе сказано немного. Одна из главных причин кроется в том, что он не участвовал в Русской кампании (Отечественной войне) 1812 г., хотя и сражался против русских войск в кампаниях 1805 и 1807 годов. Единственным исключением является недавно вышедшая книга В. Шиканова о маршалах Наполеона, где судьба Сульта рассмотрена вместе с судьбами других маршалов империи. Однако и там биография маршала явно теряется на фоне более громких имен наполеоновского генералитета1. Вместе с тем Сульт занимает важное место среди полководцев Первой империи как один из самых известных "лейтенантов Наполеона" после Л.-Н. Даву и А. Массена. Неслучайно император назвал Сульта "лучшим мастером маневра в Европе"2.

 

С конца XV в. семья будущего маршала империи восходила к буржуазии среднего достатка. Первоначально фамилия предков Жана была Сульц (Soulz). Ее носил, например, негоциант Пьер Сульц, живший во второй половине XV в. и Арно Сульц (1500 - не ранее 1554 г.), - муниципальный чиновник, ставший протестантом. Лишь только Жан Сульц (умерший в 1719 г.) стал писать свою фамилию как Сульт (Soult). По другим сведениям, фамилия маршала произносилась как Со или Сольт (Sault).

 

Дед маршала, Жан Сульт, в 1724 г. купил должность королевского нотариуса и адвоката в городке Сент-Аман-Ла-Бастид (провинция Лангедок); в 1724 - 1726 гг. исполнял должность сборщика тальи3. В 1765 г. его старший сын, тоже Жан, женился на Мари-Брижит де Гренье де Лапьер (1743 - 1834), - потомке ветви известной дворянской семьи. 29 марта 1769 г. у четы Сульт появился второй ребенок, мальчик - будущий маршал. Как свидетельствует современный французский исследователь Н. Готтери, автор фундаментальной биографии маршала, запись в церковной книге гласила о том, что будущий герцог Далматский записан под именем Жан де Дьё Сульт (четыре поколения Сультов носили имя Жан). Никакого второго имени "Никола" не зарегистрировано. Вместе с тем современные французские справочники (в т.ч. крупнейший словарь генералов и маршалов Франции конца XVIII - начала XIX века французского ученого Ж. Сие), равно как и современные отечественные энциклопедические издания, до сих пор присваивают маршалу имя Никола-Жана, хотя даже словарь, изданный при жизни Сульта, называл его именно как Жан де Дьё4.

 

Всего у маршала было три брата и две сестры: Мари Сульт (1765 - ?); Пьер-Бенуа (1770 - 1843), будущий адъютант маршала, барон империи и дивизионный генерал; Жан-Франсуа (1771 - 1823) - консул в США; Софи (1773 - 1854) и Антуан-Луи (1775 - ?). Потомство от них оставила только Мари, но оно угасло в 1906 году.

 

Жан Сульт-старший стремился дать старшему сыну образование, соответствующее достаточному положению в обществе. Однако в 1772 г. отец будущего маршала скончался, оставив супруге долги и шестерых детей. Жан де Дьё учился без всякого интереса, используя малейший повод, чтобы прогулять занятия.

 

Однажды подросток обнаружил в родном доме чиновников для взимания тальи с его матери. Чтобы ее уплатить семье требовалось продать имущество. Тогда вместе со своим товарищем Жан отправляется на заработки, и в замке Ларамберг, где находился капитан-вербовщик из пехотного полка, записался рядовым в пехоту. Поставив подпись под контрактом, Жан возвратился домой и отдал свой аванс (10 экю) матери для уплаты тальи5. Позже маршал гордо вспоминал: "В феврале 1785 г. мне не было и 16 лет, когда я решил исполнить мечту своего детства - служить в армии"6.

 

Как бы то ни было, 16 апреля 1785 г. Жан стал рядовым Королевского пехотного полка (с 1791 г. 23-й пехотный полк). В июне 1787 г. Сульт получил капральские нашивки. Про будущего маршала говорили, что он ужасно любил изучать уставы7. Вскоре военная служба наскучила Сульту, и в чине капрала Сульт оставил Сен-Жан д'Анжели, где квартировал полк, решив освоить профессию булочника (пекаря).

 

Великая Французская революция и последующая полоса революционных войн способствовали карьере Сульта. Он вернулся в армию, в марте 1791 г. став капралом-фурьером, в июле - сержантом, в январе следующего года - инструктором в чине суб-лейтенанта в роте гренадер 1-го батальона волонтеров Верхнего Рейна. В этом же батальоне в июле 1792 г. его назначили батальонным начальником штаба. На этом посту Сульт прошел хорошую школу управления войсками. Будучи маршалом, Сульт вспоминал: "Обычно меня назначали командовать батальоном, и тогда все офицеры выполняли мои приказы, словно я был не начальником штаба батальона, а его командиром... Конечно, командир батальона имел авторитет среди солдат, но ему не хватало пока умения командовать войсками. ... Я также не мог похвастаться большим опытом, но мне больше доверяли"8.

 

В боях при Оберфлерсхайме и Уберфельшайне в марте 1793 г. он зарекомендовал себя как хладнокровный и отважный офицер. Именно в этот период Сульт получил известность не только как смелый солдат, но и как оратор: он обратился к жителям немецкого города Лайман (Баденское герцогство) с призывом объединиться с французами для создания "непреодолимого препятствия на пути наглых аристократов, осмелившихся ввергнуть в бездонную пучину счастливую систему социального равенства, основанную на правах человека"9.

 

В декабре 1793 г. командующий Мозельской армией Л.-Л. Гош назначил недавно произведенного в капитаны Сульта начальником штаба левого фланга армии. При преемнике Гоша Журдане (будущий маршал Наполеона), в январе 1794 г. Сульт оказался начальником штаба при Лефевре (другой будущий маршал), командовавшего авангардом Мозельской армии, в мае - штабным бригадным командиром (полковником штаба) дивизии того же Лефевра. В составе этой дивизии Сульт принял участие в победоносном для республиканской Франции сражении при Флерюсе (26 июня 1794 г.), когда была устранена угроза вторжения во Францию австрийцев. Отряд бригадного командира Сульта остановил неприятеля на своем участке, позволив Ф.-С. Марсо перегруппировать остатки дивизии10. Бой был невероятно ожесточенным: под Сультом было убито пять лошадей. После победы Лефевр не забыл отважного офицера, и 11 октября 1794 г. Сульт получил эполеты бригадного генерала.

 

Во время походов и боев в Германии, в начале 1796 г., он разместил свою штаб-квартиру в Золингене, в доме у некоей вдовы Берг. Поскольку Сульту приходилось общаться с хозяевами не зная немецкого языка, то ему помогала одна из дочек хозяйки - Луиза, единственная в семье говорившая по-французски. Это общение закончилось тем, что 27-летний Сульт 27 апреля 1796 г. женился на 25-летней Луизе Берг (1771 - 1852), которая принесла ему богатое приданое. Всего у супругов родилось три ребенка: Наполеон-Эктор (1802 - 1857), Гортензия (1804 - 1862) и Каролина (1817, умерла в младенчестве). Титул герцога Далматского угас со смертью сына Сульта, не оставившего мужского потомства, но внук маршала по линии Гортензии, т. е. племянник Наполеона-Эктора по женской линии, Пьер де Морней, в 1858 г. добился его восстановления. К детям Сульт относился с любовью: переписывался с ними, интересовался их успехами и достижениями. С Пиренейского полуострова, откуда он отправлял Луизе вместе с бутылками хереса полотна испанских и итальянских художников, маршал присылал подарки детям: Наполеон-Эктор получил от отца породистого коня по кличке Гвадалаквир, а Гортензия - попугайчиков.

Nicolas_Jean_de_Dieu_Soult.jpg

 

Marechal-soult.jpg

 

Minist%C3%A8re_Soult.jpg

 

Супруга Сульта была боевой женщиной. После сражения при Дрездене (1813 г.) Наполеон отдал распоряжение маршалу убыть в Испанию. Однако, уверяя императора в своей готовности, Сульт не уезжал. Как вспоминал император на Св. Елене, "он умолял меня прежде всего поговорить с Луизой, которая не отпускала его". Разгневанная Луиза, узнав о приказе Наполеона, тут же бросилась к императору, громогласно заявив о том, что она не отпустит мужа в Испанию, поскольку он всей своей службой давным-давно заслужил отдых и покой. "Мадам, я не намерен выслушивать ваши претензии, тем более вы не моя супруга", - резко ответил Наполеон, и мадам Сульт мгновенно замолчала11. Не удивительно, что Наполеону, не терпящему вмешательство женщин в военное дело и политику, этот брак был не по душе. Тем не менее, Сульт был редким из маршалов, который имел только одну жену.

 

В конце 1798 г. против республиканской Франции сформировалась новая, вторая коалиция. Союзники предполагали вторгнуться в страну с двух сторон - с севера и юга. С этой целью в августе 1799 г. в Голландии высадился англо-русский экспедиционный корпус, а в Северную Италию прибыли русские войска, которые должны были взаимодействовать с австрийцами под общим командованием фельдмаршала А. В. Суворова.

 

Кампания 1799 г. для бригадного генерала Сульта началась в составе Майнцской армии Журдана, где Сульт служил в дивизии Лефевра. 20 марта он отважно участвовал в боях против "красных плащей" - так французы называли хорватов, которых опасались больше самих австрийцев, поскольку хорваты никогда не брали пленных и сражались с небывалой смелостью. Сульт защищал деревню Острах (20 - 21 марта) и лично со знаменем в руках неоднократно ходил в атаки, воодушевляя бойцов. По приказу Журдана Сульт заменил раненого Лефевра на его посту, и 21 апреля 1799 г. получил эполеты дивизионного генерала - высшего чина во французской армии (чин маршала был отменен Конвентом 21 февраля 1793 г.). Теперь он стал командиром дивизии в Дунайской армии, которая вместе с Гельветической (Швейцария) находилась под общим командованием дивизионного генерала Массены.

 

В сентябре 1799 г. началась кампания Массены против русско-австрийских войск, в которой участвовал и 30-летний генерал Сульт, разбивший войска австрийского генерала Д. Хотце в сражении при Линте (25 - 26 сентября). Французам достались 3000 пленных, 20 пушек и вся австрийская флотилия на Цюрихском озере; самого Хотце, погибшего в бою, Сульт похоронил с воинскими почестями. Значение побед Массены и действовавшего под его командованием Сульта трудно переоценить. Не случайно Массена с явным удовлетворением сообщал в Париж: "Я должен воздать должное генералу Сульту, который умело и успешно исполнил поставленные перед ним задачи"12.

 

Конец 1799 г. ознаменовался важным событием во внутренней политической жизни Франции, оказавшим влияние на дальнейший ход исторических процессов не только в этой стране, но и во всей Европе - приходом к власти генерала Бонапарта. Однако смена политического режима во Франции не означала окончание войны со странами второй коалиции. Хотя угроза вторжения во Францию иностранных войск была ликвидирована, опасность военного поражения Франции еще существовала.

 

В начале апреля 1800 г. Сульт по настоянию Массены стал командующим правым крылом его армии в Италии. Однако при вторжении 100-тысячной Лигурийской армии австрийского генерала М. Меласа Массена допустил ряд ошибок, и часть его армии оказалась заперта в Генуе (апрель - июнь 1800 г.); Сульт стал правой рукой главнокомандующего. Во время обороны Генуи Сульт вписал самые славные страницы своей военной карьеры. Невзирая на крайнюю нехватку боеприпасов, Сульт совершал частые и успешные вылазки. 11 мая он захватил полторы тысячи пленных, продовольствие и с триумфом, под звуки военного оркестра, возвратился в город. Сульта встречал Массена, который на глазах всего гарнизона обнял смелого генерала.

 

Окрыленный успехом, Сульт продолжал действовать; новая атака была предпринята через два дня, 13 мая. Две колонны французских войск выдвинулись в направлении селения Монтекретто, которое было быстро захвачено. Именно тогда Сульт и получил единственное серьезное ранение за всю свою карьеру - пулевое ранение в ногу. Неприятель нажимал, как никогда, и французам пришлось отступить. "Солдаты хотели меня унести с собой, но наши ноги скользили по мокрой земле крутых горных склонов, и я понял, что со мной они далеко не уйдут... Я приказал солдатам оставить меня и отдал им свою шпагу, которую они должны были передать Массене"13. Вместе с раненым Сультом остались его адъютанты - его младший брат эскадронный командир Пьер-Бенуа и лейтенант Э. Юло (оба останутся его адъютантами до получения генеральских званий). 13 мая 1800 г. Сульт попал в плен. Итальянская кампания для Сульта и его товарищей завершилась, свободу они увидят только после победы Бонапарта при Маренго (14 июня 1800 г.).

 

В сентябре этого же года Первый консул назначил Сульта военным губернатором Пьемонта, где тот навел порядок, быстро договорившись с наводившими ужас на окрестности Barbets (местных горцев), убедив их в прекращении борьбы. После заключения Люневильского мирного договора с Австрией (февраль 1801 г.) Сульт отправился в Неаполитанское королевство, где энергично взялся за обустройство военно-морской базы. По Амьенскому миру с Англией (март 1802 г.) генералу после 13-месячного пребывания в г. Таранто пришлось вывести войска с территории королевства.

 

После окончания войны со второй коалицией, в июне 1802 г., Сульт с супругой впервые приехал в столицу, где встретил друзей (Лефевра, А.-Э. Мортье), а Массена познакомил его с Первым консулом, дав Сульту лучшие рекомендации. 4 марта 1802 г. 33-летний Сульт был назначен одним из четырех генерал-инспекторов (генерал-полковников) Консульской гвардии. Когда у Сульта родился первенец, нареченный Наполеоном-Эктором, свидетелями его рождения стал Первый консул с супругой, а в декабре мальчика крестил кардинал Ж. Капрара (вместе с сыном Луи Бонапарта и дочерьми Жозефа Бонапарта, А.-Ж. Савари и Ж.-А. Жюно).

 

19 мая 1804 г. - день высшей степени признательности от Первого консула, ставшего императором французов: 35-летний Жан де Дьё Сульт, сын нотариуса, стал маршалом империи! Имя Сульта в т.н. первом списке маршалов значилось на восьмом месте, после Журдана и Массены, но выше Лефевра. 2 февраля 1805 г. Сульт стал кавалером высшей степени ордена Почетного легиона, оставаясь на посту генерал-инспектора уже императорской гвардии.

 

По отношению к Наполеону Сульт постоянно будет придерживаться лояльной позиции, не занимаясь интригами. Если некоторые маршалы позволяли себе критически оценивать Бонапарта и проявлять недовольство его амбициями (как Массена или Ожеро), Сульт целиком и полностью находился на стороне императора. Впрочем, подобное поведение не было удивительным - Сульт обладал поразительной способностью приветствовать новую власть столь же восторженно, как предыдущую. Сульт не забывал льстить императору при удобном случае. Из-за этого накануне Аустерлица он вызвал гнев Ланна, бросившего в адрес Сульта фразу: "Вы презренное ничтожество!"14. С другой стороны, мадам К.-Э. Ремюза, бывшая придворная дама супруги Бонапарта Жозефины, утверждала, что маршал был склонен к проявлению амбиций: "Он всегда перечил повелителю и оспаривал его доводы"15. Но даже если Сульт когда-либо и осмеливался возражать императору, необходимо заметить, что подобное поведение не являлось главной чертой его характера.

 

После 1802 г. Наполеон готовился к вторжению в Англию, собрав войска в Булонском лагере, ставшим колыбелью для Великой армии. В августе 1805 г. военный лагерь Сент-Омер, которым с августа 1803 г. командовал Сульт, был преобразован в IV армейский корпус Великой армии. Этим корпусом маршал будет командовать вплоть до 1807 года. На новом посту Сульт, ровесник императора, проявлял невиданную энергию. Строки воспоминаний его адъютанта генерала графа Сен-Шамана красноречиво свидетельствуют: "Сульт принял меня в своем кабинете, где мне приходилось работать в течение многих часов в день, даже ночью... Я проникся глубоким уважением к своему начальнику, который, невзирая на молодость, пренебрегал отдыхом и удовольствиями, постоянно вникая в самые мельчайшие детали военной службы. Изо дня в день маршал инспектировал войска или присутствовал на строительстве военных объектов, ... три раза в неделю летом он заставлял войска маршировать более 12 часов в день!"16. К тому же Сульт вел спартанский образ жизни, проживая в примитивном домике, построенным практически из одной соломы; один из французских военных историков остроумно назвал эту лачугу "хижиной, похожей на хижину дикаря"17. Рабочим кабинетом маршала служила комната круглой формы с большим столом посередине в окружении складных стульев.

 

Сульт был чрезвычайно серьезным человеком: никто не видел, чтобы он смеялся или пел. Вместе с тем, он вызывал симпатию окружающих характерными строгими и мужественными чертами, высоким ростом (178 см); хотя не всем был приятен его взгляд. "Маршал имел от природы натуру очень энергичную, но вместе с тем скрытное и жестокое выражение лица. Его взгляд, совершенно необычный для меня, не мог выражать ничего, кроме как того, что на латыни именуется Torvus (Torvus (лат.) - косой, угрожающий (о взгляде). - М. Ч.)" - свидетельствует мадам де Шатенэ18.

 

По отношению к своим войскам Сульт проявлял невиданную строгость и жесткость, имея прозвище "Железная рука"; даже сам император как-то раз не выдержал и упрекнул Сульта за его суровый нрав, на что маршал ответил: "Кто не вынесет трудностей и тягот, которые я и сам разделяю ежедневно вместе с моими солдатами, отправятся обратно в казармы и избавят меня от лишних хлопот. Остальные пойдут со мной до конца и завоюют весь мир"19. И маршал доказал справедливость собственных слов. Когда началась Австрийская кампания 1805 г., Наполеон совершил знаменитый бросок от Ла Манша до Рейна, преодолев за 28 дней около 600 км: среди семи корпусов, входивших в Великую армию, только два преодолели этот путь без дезертиров и отстающих - IV корпус Сульта и III корпус Даву. Наполеон по достоинству оценил их высокую подготовку.

 

В сражении при Аустерлице IV корпусу была поставлена задача - нанести удар по центру вражеской позиции и занять Праценские высоты, в то время как Даву будет оттягивать на себя силы атакующего противника. В 7 час 30 мин утра Наполеон получил донесение от Даву, что союзники обходят его, и обратился к Сульту: "Сколько вам нужно времени, чтобы занять эти высоты вашими дивизиями?" "Двадцать минут", - последовал спокойный ответ. "В таком случае, подождем еще четверть часа"20. Вскоре Сульт нанес мощный удар дивизией Сент-Илера по Праценским высотам, сбив русские полки и отразив контратаки австрийцев. 4-я союзная колонна русского генерала М. А. Милорадовича и австрийского генерала И. К. Коловрата перестала существовать. Трофеями дивизий Сульта стали 40 знамен, 120 пушек и множество пленных. После победы Наполеон, удовлетворенный действиями маршала, признал его "лучшим мастером маневра в Европе", на что Сульт с явным подобострастием ответил: "Если ваше величество так утверждает, я верю в это"21.

 

В следующем году Сульту довелось участвовать в кампании против Пруссии. Во главе того же IV корпуса он сражался при Йене (14 октября 1806 г.), действуя на правом фланге французских сил. Под руководством Наполеона маршал по-прежнему действует смело и решительно, удивляя всех высокой маневренностью: с 7 по 15 октября его корпус прошел 385 км, почти 26 км в день22. После разгрома прусской армии маршал вместе с Бернадоттом и Мюратом успешно преследовал остатки вражеских войск Г. Л. Блюхера, заставив капитулировать противника у Любека (7 ноября). Однако война продолжалась - на помощь Пруссии спешили союзные ей русские войска. Началась кампания 1807 г., в которой Сульт участвовал также активно. Однако, в самых кровавых сражениях кампании - при Прёйсиш-Эйлау (7 - 8 февраля) и при Хайльсберге (10 июня) Сульт понес большие потери, не достигнув значительных результатов.

 

После Тильзитского мира (июль 1807 г.) Сульт вернулся во Францию. Наполеон, покорив Пруссию и заключив мир с Россией, торжествовал победу и награждал своих соратников; от него не отставали зависимые от него правители, желавшие польстить Бонапарту. 29 июня 1808 г. Наполеон даровал Сульту титул герцога Далматского; в это же время маршал стал кавалером баварского, испанского и шведского орденов (в 1830-е годы он будет удостоен орденов Бельгии, Бразилии и Греции).

 

После установления Континентальной блокады взоры Наполеона обратились к Испании, и в 1808 г. он сменил короля Испании Карла IV на Хосе I (Жозефа Бонапарта). Вопреки мнению Наполеона, привыкшего кроить карту Европы по собственному желанию, его дела по ту сторону Пиренеев пошли не по задуманному плану. Страна разделилась на две части: представители высшей власти и часть генералов встали на сторону французов, подавляющая часть испанской армии и общества - на сторону патриотов.

 

В октябре 1808 г. Сульт получил предписание императора возглавить II корпус французских войск на Пиренейском полуострове. Началась 5-летняя испано-португальская эпопея Сульта (с октября 1808 по апрель 1814 г., с перерывом на март-июнь 1813 г.), которая удалила предприимчивого маршала от главного театра военных действий с участием императора. Австрийская (1809), Русская (1812), Французская (1814) - эти важные кампании периода Наполеоновских войн будут проходить без него. Важнейшими противниками Сульта теперь станут англичане, не считая испанцев и португальцев.

 

Начало новой кампании (Галисийской) в 1808 г. оказалось для герцога Далматского удачным. 8 ноября он прибыл в Галисию и вступил в должность командира II корпуса, а через два дня уже приступил к активным действиям: захватил испанский город Бургос, изгнал англо-испанские войска из нескольких городов, захватив большие запасы продовольствия, и фактически открыл дорогу основным силам во главе с Наполеоном.

 

После взятия Мадрида в декабре война не окончилась. Английские войска с генералом Дж. Муром, находившиеся на территории Испании, действовали на французских коммуникациях. Наполеон решил разбить их, завершив тем самым завоевание Испании, и двинулся на Мура. Англичане с остатками испанских войск отступили в Галисию. Император бросил за ними Сульта и Нея. Как в 1806 г. Сульт упорно преследовал пруссаков, так же упорно он преследовал англичан: за 14 дней (в т.ч. три дня отдыха) французы прошли 315 км, т.е. почти 29 км в день. Англичане прозвали маршала "Проклятым герцогом" ("Duke of Damnation").

 

Отступая, Мур сумел оторваться от преследования и 11 января прибыть в Корунью. На следующий день к городу подошли французы. Зная решимость британцев, Сульт осторожничал, подтягивая подкрепления. 17 января разгорелось упорное сражение, которое для Мура стало последним: он получил смертельное ранение в плечо осколком артиллерийской гранаты. Бросив тело главнокомандующего, и перебив свыше 800 лошадей на пляже, тем не менее, его войска сумели сесть на корабли. В знак уважения к погибшему противнику Сульт воздвигнул памятник на могиле британского полководца23.

 

Поражение экспедиционного корпуса Мура вызвало уныние на берегах "туманного Альбиона". Былой "пиренейский энтузиазм" у англичан заметно угас. Однако утверждать, что, разгроми Наполеон англичан, он одержал бы внушительную победу и заставил бы английский парламент отказаться от вотирования дальнейших расходов на войну против наполеоновской Франции, представляется более чем поспешным и неверным. Соперничество между Лондоном и Парижем являлись смертельной схваткой между этими двумя державами, цель которой состояла в господстве над Европой, а значит и над миром. Никакие поражения никогда не заставили бы англичан отказаться от военного противостояния с Францией, ибо от этой борьбы зависела дальнейшая судьба и самое существование Англии. Ставка в этой борьбе была больше, чем жизнь тысяч солдат в красных мундирах - солдат, которые носили яркое прозвище "подонков нации", а дисциплина среди них поддерживалась розгами.

 

21 января 1809 г., в Валладолиде, маршал получил очередной боевой приказ, - император решил захватить Португалию, - Виктор должен был двигаться прямо на Лисабон с востока, Сульт - с севера, вдоль побережья, захватить Брагу, Опорту (Порту) и войти в Лисабон. По расчетам императора Сульту надлежало занять город к 5 февраля, и соединиться в португальской столице с Виктором к 16-му.

 

С первых же дней вторжения яростное сопротивление оказали португальцы, сражавшиеся до последнего человека, и испанцы, которых Сульт загнал сюда из Галисии. После упорного штурма, с трудом преодолевая баррикады на городских улицах, 29 марта Сульт занял Опорту. "До сих пор наши войска действовали по законам войны. Город и жителей не трогали. Но, возвращаясь, возбужденные, после штурма епископского дворца, наши солдаты увидели на большой площади три десятка своих товарищей, которых португальцы захватили накануне. Им вырвали глаза, язык, изуродовали с жестокостью, достойной каннибалов!.. И большинство этих несчастных французов были еще живы!.. При виде такой жестокости солдаты думали уже только о мести. Начались ужасные репрессии, которые маршал Сульт, генералы, офицеры и более спокойные солдаты с трудом остановили"24.

 

После захвата Опорту Сульт остановил продвижение на Лисабон, оставаясь в городе свыше месяца. Задержка в наступлении оказалась значительной, но у Сульта были и весомые причины: усталые войска, наличие 80 тыс. горожан, готовых взбунтоваться, необходимость подтянуть подкрепления, отсутствие коммуникаций и связи с Виктором25.

 

Тем временем в апреле 1809 г. в Лисабон прибыл генерал Уэлсли, будущий герцог Веллингтон, который направил основной удар против корпуса Сульта. Английские войска быстро форсировали реку Дуэро (Дору) в период разлива, которую маршал считал непреодолимым препятствием, и легко сбили слабые неприятельские заслоны. Не вступая в бой, французы тут же отступили, а командующий британскими войсками сел за обед, приготовленный для Сульта.

 

Однако англичанам не удалось уничтожить армию герцога Далматского. Повторилась ситуация конца 1808 - начала 1809 года, но с точностью до наоборот: теперь преследовали англичане, а французы отступали, и в не меньшей спешке. Несмотря на неожиданный успех противника, Сульт подтвердил реноме "лучшего мастера маневра в Европе" и спас армию. Но какой ценой! Ему пришлось бросить пушки, обозы, больных, раненых. К тому же маршал перенес практически на ногах тяжелейший приступ лихорадки.

 

Шестнадцатитысячное войско в течение восьми дней двигалось наикратчайшим маршрутом через горную местность, при нехватке пищи, боеприпасов, под сильными проливными дождями, проходя по 25 км в день. По словам Сен-Шамана, "маршал, безостановочно шагая вдоль колонн, выказал небывалую твердость характера и присущую военному человеку энергию. Он поднимал боевой дух у солдат и находил небывалые внутренние резервы, о существовании которых у него никто не подозревал"26. Тем не менее, итог второй Португальской кампании оказался плачевным: Сульт проиграл ее. Примечательно, что репутация маршала, несмотря на поражение, ничуть не пострадала, - несмотря на тяжелые обстоятельства, он сумел сохранить ядро армии27. Император продолжал доверять Сульту: 12 июня вышел его приказ о подчинении Сульту трех корпусов, двумя из которых командовали маршалы Мортье и Ней. Особенно большое недовольство этим проявил Ней, которого вскоре пришлось отозвать во Францию.

 

К португальскому периоду жизни Сульта относится история о, якобы, имевших место попытках маршала надеть корону Португалии. Французский биограф маршала Готтери опровергает данную версию28. Самый известный источник о претензиях Сульта на корону Португалии - мемуары умершего в 1846 г. генерала П.-Ш. Тьебо, изданные его родственниками после смерти маршала. Источник сомнительный и ненадежный. Неосведомленность Тьебо налицо: во-первых, он не был с Сультом в Португальскую кампанию 1809 г.; во-вторых, он говорил о Сульте как о претенденте на корону Португалии под именем Николая I (хотя маршала звали Жан де Дьё). Все обвинения в адрес Сульта покоились на слухах29.

 

Единственное в действительности существующее доказательство увлечения Сульта короной Португалии - циркуляр начальника штаба II корпуса генерала Э.-П. Рикара от 19 апреля 1809 г., направленный дивизионным генералам корпуса с призывом поддержать действия маршала. Копия этого документа была доставлена военному министру в Париж. В документе говорилось, что городская администрация Браги и других португальских городов по собственной инициативе направила делегации к Сульту, дабы выразить желание навести порядок с целью умиротворения населения, а также, чтобы сам император создал систему правления, отвечающую его интересам и интересам населения. "В ожидании решения его величества, его высокопревосходительство герцог Далматский покорнейше сообщает, что он возьмет в свои руки все полномочия гражданской власти, а также будет представлять суверена и облачаться во все атрибуты верховной власти. Со своей стороны, народ, изъявивший желание быть верным его высокопревосходительству, клянется поддерживать его начинания, а также защищать жизнь его и благосостояние против всех его врагов, в том числе против мятежников из других провинций вплоть до полного подчинения (французами. - М. Ч.) королевства"30. Далее начальник штаба от имени маршала отрицал какие-либо амбиции. То же самое Сульт сообщил лично императору 30 и 31 мая 1809 года.

 

26 сентября того же года Наполеон, находившийся в Австрии, написал герцогу Далматскому небольшое послание: "Кузен мой, я недоволен вашим поведением. Мое недовольство основано на основании распоряжения вашего начальника штаба... Это распоряжение - настоящее преступление, которое вынуждает меня, несмотря на мою привязанность к вам, рассматривать его как оскорбление его величества (т.е. Наполеона. - М. Ч.) и, если вы действительно намереваетесь присвоить себе всю верховную власть, я должен полагать вас виновным в посягательстве на мою власть. ... Как вы могли думать, что я соглашусь дать вам возможность править от чьего бы то ни было имени кроме моего? ... Вы роете подкоп под фундамент моей власти". Зато в последнем абзаце император внезапно меняет тон послания: "Однако я должен выказать вам свое доверие (выделено мной. - М. Ч.). Я прекрасно помню о том, что вы сослужили мне прекрасную службу при Аустерлице и при других обстоятельствах, что, в конечном счете, и возымело верх. Я забуду прошлое, и надеюсь, что это вам послужит хорошим уроком на будущее"31.

 

Наполеон в тот же день, 26 сентября 1809 г., приказал военному министру А.-Ж. Кларку передать Жозефу, что "Сульт должен командовать всеми маршалами, находящимися в Испании, и, в случае необходимости, Сульт вправе взять под свое командование один или два корпуса, и предпринять активные действия по уничтожению неприятеля"32. В январе 1810 г. Наполеон в личном послании к мадам Сульт засвидетельствовал уважение к ее супругу, - знак удовлетворения службой маршала.

 

Не секрет, что Сульт, как и некоторые другие маршалы, был слаб к деньгам и славе. При этом, все Сульт понимал, что Мюрат превратился из великого герцога Бергского и Клевского в короля Неаполитанского (15 июля 1808 г.) лишь будучи венценосным родственником. Одним словом, если даже Сульт действительно мечтал о короне Португалии, вряд ли он стал бы предпринимать реальные шаги в этом направлении.

 

После катастрофы в Опорту Сульт прибыл в Галисию, где с января 1809 г. "царствовал" Ней; отношения между собратьями императора по оружию не отличались приязненностью. Более того, если верить воспоминаниям английского офицера, в день встречи между Сультом и Неем их беседа приобрела характер ссоры: Ней осыпал Сульта многочисленными оскорблениями и обвинениями, и, в конце концов, со словами "Подлец! Защищайся!", вытащил шпагу из ножен. Маршалы фехтовали, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не вошел генерал Д.-М. Матье де Сен-Морис, который сумел их разъединить33.

 

Победа Наполеона над Австрией в 1809 г. не принесла мир на полуостров. Борьба французов против англо-испано-португальских войск продолжалась. 16 сентября Сульт сменил Журдана на посту начальника штаба Арагонской армии и одержал очередную победу над испанцами при Оканье (19 ноября). В тот день испанцы потеряли 18 тыс. солдат, 600 офицеров и 30 орудий; французы - около 2 тыс. человек. Чуть позже победители захватили весь вражеский обоз, в т.ч. 45 орудий и 26 тыс. пленных. Без участия императора в кампании Сульт упрочил Жозефу на троне короля Испании.

 

В целом кампания 1809 г. в Испании закончилось для французов удачно, и, в частности, благодаря действиям Сульта. Воодушевленный победами французов, Жозеф ринулся на юг. Первоначально военные действия развивались в пользу французов, занявших без сопротивления в январе 1810 г. Кордову и Гренаду, но Кадис, временная столица непокоренной Испании, остался в руках испанцев. Разгром англичан, который Наполеон планировал на 1810 г., не удался. Третья Португальская экспедиция также закончилась поражением французов.

 

Действиям Сульта, назначенного 14 июня 1810 г. командующим французскими войсками в Андалузии, сопутствовал успех: 11 марта он взял Бадахос - город в Западной Испании, позволяющий контролировать испано-португальскую границу. Однако 16 мая маршал проиграл сражение при Альбуэре с англо-испанскими войсками под командованием генерала У. Карра, виконта Бересфорда, отойдя на Севилью. Впрочем, англичане понесли большие потери. Веллингтон по этому поводу воскликнул: "Еще одно такое сражение уничтожит нас!"34.

 

В июне 1811 г. армия Сульта соединилась с армией Мармона, что заставило Веллингтона отступить. Однако в дальнейшем мнения маршалов на ход военных действий разделились - Сульт решил спасать Севилью с Гренадой и ушел от Мармона, который, в свою очередь, перешел к пассивным действиям, упустив шанс нанести удар по Веллингтону силами двух армий.

 

В начале 1812 г. англичане взяли Сьюдад-Родриго (январь), открыв дорогу в Северную Испанию, и Бадахос (апрель), что позволило взять под контроль Западную Испанию. Узнав о взятии Бадахоса, Сульт пришел в дикую ярость, переколотив всю посуду в доме. Веллингтон, со своей стороны, захватив стратегическую инициативу, при Саламанке (Арапилах) разбил армию Мармона (22 июля), и 12 августа вошел в брошенный Жозефом Мадрид.

 

Вторую половину августа и начало сентября Сульт действовал на британских коммуникациях, делая вид, что покидает Андалузию, в то время как Жозеф действительно просил этого. Но Сульт преследовал только одну цель - заставить Веллингтона разделить свои силы35.

 

Противоборство Сульта с Веллингтоном в 1812 г. закончилось в пользу первого. Веллингтону, находящемуся в центре страны, пришлось выбирать: либо наступать, подвергая армию фланговым ударам, либо, бросив столицу, срочно уходить. Победитель Мармона допустил серьезную ошибку - он разделил силы, направившись к Бургосу, но гарнизон выстоял, а Сульт объединился с Жозефом. В итоге в 1812 г. англичане были отброшены из Испании.

 

К кампании 1812 г. относится любовная история маршала. Сульт вместе с маршалом Виктором нашли себе двух хорошеньких сестер из Севильи, которых содержали за собственный счет; армия иронически называла их любовниц "маршальшами". Муж старшей был полковником испанской армии, младшая "еще пользовалась свободой". Последняя и была пассией Сульта. Она бежала вместе с французами и в декабре 1812 г. родила маршалу ребенка (о его судьбе ничего не известно). Впрочем, она была не первой любовницей Сульта. Еще в 1800 г., в Турине, он давал "много красивых балов, перемежавшихся с ужином", устраиваемых в честь одной певицы, "встревожившей его сердце"36.

 

В марте 1813 г. по приказу Наполеона Сульт прибыл из Испании и в апреле возглавил Старую гвардию, а в мае - свой бывший IV корпус. Однако, узнав о серьезном поражении Журдана от Веллингтона при Виттории (21 июня), Наполеон срочно направил Сульта в качестве генерального наместника Испании (титул, который был присвоен только Мюрату перед провозглашением королем Испании Жозефа Бонапарта) с огромными полномочиями: в подчинение Сульту переходили не только армейские части, но и гвардейские, включая союзнические испанские части; Сульту разрешалось самому выбирать генералов для новой армии в Испании. Маршал отбыл в Испанию инкогнито, под именем одного из своих адъютантов. Герцогу Далматскому предписывалось удержать Северную Испанию от вторжения закаленной в боях 90-тысячной англо-испано-португальской армии Веллингтона37. На Сульта император делал большую, можно сказать, последнюю, ставку. 12 июля Сульт прибыл в Байонну.

 

В кратчайшие сроки Сульт провел работу по реорганизации войск, сформировав 70-тысячную армию, получившую название Пиренейской: навел дисциплину, обеспечил войска своевременной доставкой продовольствия и боеприпасов, уменьшил количество обозов, изгнал из армии офицерских слуг, жен и любовниц солдат и офицеров. Затем, располагая 18-летними солдатами, в период с июля 1813 г. по апрель 1814 г. он с успехом оперировал против Веллингтона, несмотря на количественное и качественное превосходство англичан. Однако, в итоге герцог Далматский оставил Испанию.

 

Удаленность от основного театра военных действий помешали Сульту быть в курсе дел, происходивших в Париже. 10 апреля 1814 г. - когда император уже четыре дня перестал быть таковым - герцог Далматский дал Веллингтону последние сражение под Тулузой. Несмотря на поражение, войска Сульта, устоявшие практически на всем протяжении позиций, оставили Тулузу, а британцам по-прежнему не удалось уничтожить войска маршала. Позднее (в сентябре 1835 г.) Веллингтон оправдывал Сульта, обвиняемого в том, что он сражался, имея в кармане текст отречения императора38. Действия Сульта получили высокую оценку императора: в 1816 г. "пленник Европы" на Св. Елене о действиях маршала скажет: "Кампания Сульта в Южной Франции была превосходна"39.

 

Первая Реставрация обошлась мягко с наполеоновскими маршалами, в том числе и с Сультом. Он получил титул пэра Франции, командорскую степень ордена св. Людовика и возглавил 13-й военный округ. 3 декабря Людовик оказал маршалу высокую честь, назначив его военным министром. На этом посту Сульт действовал энергично: только с 9 по 30 декабря он разработал и представил королю 25 проектов по разным организационным вопросам.

 

Во времена Реставрации Сульт не изменил себе в отношении власть предержащих: он словно решил доказать всем, что является бульшим роялистом, чем кто-либо из дворян, вернувшихся из эмиграции. В конце 1814 г. он сформировал комиссию для возведения двух монументов в память жертвам-эмигрантам на полуострове Киберон в 1795 году. В январе 1815 г. Сульт в торжественной речи по поводу строительства памятника произнес слова, заставившие покраснеть даже самых ярых монархистов: "Славная смерть вырвала из наших сплоченных рядов в боях за алтарь и французский престол самых невинных жертв христианства, которые... умирали со словами любви к королю и своей родине". Одним словом, "память об этих доблестных рыцарях должна занять подобающее место в наших сердцах и нашей памяти"40.

 

Вместо ревностного республиканца и сподвижника императора герцог Далматский превратился в ярого легитимиста. Знаменитый французский писатель Ф.-Р. Шатобриан поделился своими впечатлениями о маршале во время Первой Реставрации: "Некий глупец рассказывал за столом о жизни Людовика XVIII в Хартвелле (английский замок, в котором будущий король Франции провел последние восемь лет изгнания. - М. Ч.) маршал (Сульт. - М. Ч.) слушал и после каждой фразы приговаривал: "Это войдет в историю!"

 

- "Его Величеству приносили домашние туфли". - "Это войдет в историю!" - В постные дни король выпивал перед завтраком три сырых яйца".

 

- "Это войдет в историю!" Ответы Сульта поразили меня"41.

 

Будучи военным министром маршал не отступил от правил, когда после высадки Наполеона издал приказ (опубликованный в "Монитёре" от 9 марта 1815 г.), раболепство которого возмутило даже роялистов: "Солдаты! Человек, недавно отрекшийся на глазах у всей Европы от узурпированной власти... человек, принесшей нам столько горя, высадился на французскую землю... Наш король, живое воплощение выдающихся добродетелей французских рыцарей, счастливое возвращение которого на нашу родину уже один раз изгнало этого узурпатора, сегодня лично возглавит нас и единственно своим присутствием разрушит все его жалкие козни!"42.

 

Однако даже столь льстивый приказ не снял подозрений с военного министра, и 11 марта 1815 г. Людовик XVIII отправил подозреваемого в силу чрезмерного непостоянства маршала в отставку. Позже Сульт извинялся перед императором, говоря в приказе от 9 мая, уже к императорской армии: "Все усилия нечестивой лиги (т.е. монархий Европы. - М. Ч.) заставят нас соединить воедино интересы нашего великого народа с интересами гения, самые блестящие военные триумфы которого заставляли дрожать вселенную!"43.

 

Во время Ста дней Наполеон крайне нуждался в былых помощниках и поэтому с легкостью простил всех маршалов. "Я знал, что Сульт был верен королю, но все его действия свидетельствовали о расположении ко мне"44.

 

Прибыв в Париж, Наполеон сделал Сульта начальником штаба Северной армии (11 мая) и пэром Франции (4 июня). На новой должности герцог Далматский оказался довольно слабым, оказавшись не в силах заниматься кропотливой работой, что с успехом демонстрировал ранее Бертье. Известно изречение Наполеона, когда он узнал, что для передачи приказа Сульт послал только одного офицера: "Бертье отправил бы двадцать пять человек!"45.

 

Неточные действия начальника штаба Северной армии Сульта внесли путаницу в управление войсками. В ночь накануне сражения при Ватерлоо маршал не издал приказа о дислокации войск, и дивизии занимали позиции на свое усмотрение. Позднее Наполеон говорил: "Сульт не служил мне при Ватерлоо так, как требовалось. Организация его штаба, несмотря на все мои приказы, не была достаточно продуманной. Бертье делал все намного лучше"46. Однако списать поражение Наполеона в Ватерлоо на неповоротливость Сульта будет явно несправедливо. Не только Сульт не оказался на высоте прежних времен, прежде всего - сам Наполеон, звезда которого к лету 1815 г. уже закатилась окончательно.

 

После катастрофы при Ватерлоо Сульт собрал остатки армии в Лаоне, временно возглавив Северную армию. После получения известия о втором отречении он уехал в свои земли, где стал заниматься составлением писем с изъявлением покорности и верноподданнической любви к новой власти. Пытаясь оправдать собственное поведение в Ста днях исключительно любовью к Франции, которой грозила внешняя опасность, Сульт опубликовал специальное послание к королю, не постеснявшись даже заявить: "армия прекрасно знает, что мое недовольство этим человеком (Наполеоном. - М. Ч.) я глубоко хранил в своей душе; армия также прекрасно знает, что хотя я неоднократно выказывал ему усердие и верность, никто ненавидел его тиранию так яростно, как я"47.

 

Но подобные заявления не спасли маршала - его имя находилось в проскрипционных списках, и 12 января 1816 г. Сульту с семьей пришлось уехать из Франции к родственникам жены; сначала в Дюссельдорф, а в начале ноября 1817 г. - в герцогство Берг, в г. Бармен (совр. Вупперталь). В Пруссии отнеслись к маршалу довольно добродушно, а ее король в марте этого же года позволил Сульту проживать в Бармене. Хотя Сульты заняли трехэтажный особняк, жили они довольно скромно, продавая все, вплоть до серебряной посуды, а маршальше пришлось расстаться со своими бриллиантами.

 

28 мая 1819 г. Людовик XVIII, приглядывавший за маршалом даже вне пределов Франции, разрешил герцогу Далматскому вернуться на родину - на тот момент Сульт оставался единственным маршалом империи, которого королевское правительство еще держало на удалении. Правда, и вина Сульта была немалой среди десятка маршалов, присоединившихся к "узурпатору" - из военного министра короля он стал начальником штаба императора.

 

Как только Сульт узнал о разрешении вернуться во Францию, он немедленно собрал вещи и 5 июня 1819 г. отбыл во Францию. Ввиду своего положения прощеного преступника Сульт жил по-прежнему скромно, работая над мемуарами. В начале января 1820 г. его восстановили почти во всех прежних званиях и должностях; 6 июня ему вручили жезл маршала Франции, а в 1825 г. - высший королевский орден Франции Св. Духа. Однако полиция по-прежнему следила за Сультом, особенно после его публичных высказываний в 1823 г. против ввода французских войск в Испанию.

 

После 1815 г. судьба маршалов Первой империи складывалась довольно стандартно: они все оказались не более чем красивыми осколками прошлой славы. Однако среди них нашлись два человека, чьи имена продолжали оставаться на слуху у общественности - прежде всего Гувьон Сен-Сир (организатор военной реформы 1816 г.) и Сульт.

 

Хотя в глазах Бурбонов Сульт по-прежнему оставался подозрительным, преемник Людовика XVIII Карл X милостиво обошелся с маршалом и привлек его к церемонии своей коронации (наряду с Б.-А. Монсеем, Журданом и Мортье), во время которой Сульт держал скипетр. 5 ноября 1827 г. король возвел герцога Далматского в сан пэра Франции, - последнего из маршалов империи. Отныне Сульт заседал в Палате пэров в Люксембургском дворце, выступая, как правило, по военным вопросам. Однако Карл, планируя захват Алжира, не удосужился привлечь Сульта к планированию операции.

 

Сульт одним из первых присоединился к представителю Орлеанской ветви Капетингов Луи-Филиппу I, в отличие, например, от маршала Виктора, сохранившего верность Бурбонам. Луи-Филипп, как и Наполеон в период Ста дней, имел необходимость в громких именах, и назначил его в октябре 1832 г. премьер-министром (с ноября 1830 г. - военным министром). Маршал оказался в новых условиях в неспокойное для Франции время - время катаклизмов (1830 - 1840), когда правительства сменяли друг друга так быстро, что можно было подумать, что он соревнуются между собой, кто быстрее уйдет со сцены.

 

Во время правления Луи-Филиппа (1830 - 1848) и инкарнации наполеоновского культа Сульт стал сдерживать набожность и превратился в необходимый "атрибут" королевских правительств (король словно хотел сделать из Сульта "французского Веллингтона"48). С ноября 1830 г. по сентябрь 1847 г. (с перерывом в июле 1834 г. - мае 1839 г. и в мае-октябре 1840 г.) маршал был трижды председателем Совета министров, трижды военным министром и один раз министром иностранных дел (некоторые должности он совмещал). Поскольку Сульт не обладал данными дипломата, он часто превращался в объект насмешек политиков и политиканов, и в действительности вместо него правили А. Тьер или Ф.-П. Гизо, с которыми Сульт находился в вечной ссоре. Именно Сульт дал прозвище Тьеру "маленький сопляк"49.

 

Во время своего первого правительства (одновременно исполняя обязанности и военного министра), в конце 1832 г. Сульт отправил маршала М. -Э. Жерара во главе 70-тысячной армии на осаду Антверпена. Город был занят войсками голландского короля Вильгельма I, отказывавшегося признать провозглашенную годом раньше независимость Бельгии. Эта экспедиция, завершившаяся победой для Франции, способствовала увеличению престижа Луи-Филиппа. Впрочем, в июле 1834 г. Сульта все равно отправили в отставку.

 

Вечером 12 мая 1839 г., когда в Париже было подавлено восстание Общества времен года во главе с О. Бланки, Сульт во второй раз возглавил правительство Франции. Зная герцога Далматского, Луи-Филипп назначил маршала, исполняющего обязанности военного министра, премьером. Второе правительство Сульта оказалось еще менее коротким: он не учел антикоролевских настроений в обществе и в марте 1840 г. был вынужден уйти в отставку. Уже в октябре того же года 71-летний Сульт возглавил правительство в третий раз. С этого момента он выполнял свои обязанности чисто формально, да и сам пост премьер-министра уже становится почетной обязанностью. В сентябре 1847 г. 78-летний маршал предложил королю свою отставку, которую тот удовлетворил.

 

Намного успешнее Сульт проявил себя на поприще военного министра. Ему удалось увеличить и превратить остатки наполеоновских войск в боеспособную 400-тысячную армию. В частности, Сульт подготовил ордонансы (февраль-октябрь 1831 г.), посвященные реорганизации кавалерии, пехоты, артиллерии, инженерных войск, жандармерии. Он провел большую подготовительную работу по двум законам: о наборе в сухопутные силы (март 1832 г.) и о вопросах по продвижению унтер-офицерских чинов в офицеры (апрель 1832 г.); подготовил реформу Генерального штаба (август 1839 г.).

 

Немногие знают, что столь Иностранный легион возник именно благодаря инициативе герцога Далматского. В 1820-е годы во Францию прибывало много европейских политических эмигрантов или дезертиров - немцы, поляки, итальянцы, испанцы, которым необходимо было найти применение, пока они не нашли его себе сами. Проект о создании Иностранного легиона был внесен 21 февраля 1831 г. на рассмотрение французского парламента. После бурных дебатов, постановление было принято 235 голосами против 51-го в Палате депутатов (нижняя палата), в Палате пэров (верхняя палата) - 86 против 6; один бюллетень остался незаполненным. Закон о формировании этой воинской части вышел 9 марта 1831 года. Легион должен был сражаться вне пределов Франции и состоять из иностранцев и туземцев50.

 

Маршал активно участвовал в колонизации завоеванного Алжира, будучи сторонником решительной борьбы с эмиром Абд эль-Кадиром, создавшим собственное государство. Сульт выступал за наведение железного порядка на оккупированной территории и введение там военного правления51.

 

Настоящий триумф ждал маршала в стране, с которой он так долго боролся в Испании и Португалии. Летом 1838 г. король отправил маршала в Англию в качестве главы чрезвычайного посольства представлять Францию на коронации королевы Виктории. Англичане приняли Сульта с большим восторгом. 7 июля 1838 г. внучка Сульта написала своей тетке Гортензии из Лондона: "То, что можно прочитать в местных газетах о радости англичан по поводу прибытия на берега Альбиона маршала, только слабо представляет истинное положение дел. Радость англичан неописуема!"52. Вечером в день коронации Сульт виделся с министром иностранных дел лордом Г. Дж. Пальмерстоном, но отклонил приглашение лондонских "отцов города", поскольку встречался с Веллингтоном. Рассказывали, что при первой встрече с Сультом Веллингтон ухватил маршала за рукав и с улыбкой произнес: "Наконец-то я вас поймал!" Англичане так тепло встречали маршала, что он смог уехать на родину только в конце июля. Местные газеты удивлялись энергичности 69-летнего маршала и говорили о нем, что он был словно самый молодой среди своей свиты.

 

Роль Сульта на государственных должностях была неоднозначна, но, тем не менее, 27 сентября 1847 г. король Луи-Филипп, отправляя 78-летнего Сульта в отставку, восстановил исключительный титул "главный маршал", который носили великие полководцы Франции А. Тюренн, К.-Л. Виллар и Мориц Саксонский, и присвоил его Сульту. Впоследствии этот титул не присваивался.

 

Остаток жизни Сульт провел в построенном им замке Сультберг, в одном километре от родного городка Сент-Аман-Ла-Бастид, названном в честь маршала Сент-Аман-Сультберг. Этой же чести удостоился ранее только Мюрат - его родной Ла-Бастид-Фортюньер переименовали в Ла-Бастид-Мюрат. Именно в Сультберге 29 марта 1849 г., во время правления президента Франции Луи-Наполеона, Сульт встретил свой 80-летний юбилей.

 

13 ноября 1851 г. маршал заболел воспалением легких. Вечером 26 ноября Сульту стало совсем плохо, и он потерял сознание. В 22 часа 30 мин один из знаменитых соратников Наполеона 82-летний главный маршал Франции Жан де Дьё Сульт испустил последний вздох в своей кровати. 6 декабря 1851 г. состоялись похороны его. На траурной церемонии присутствовали все должностные лица департамента Тарн. Под залпы орудия останки маршала захоронили на кладбище Сент-Аман-Сульта, где его прах покоится до настоящего времени. Супруга Сульта не вынесла горечь утраты и последовала за мужем через три месяца (12 марта 1852 г.). Через десять месяцев после смерти маршала (14 сентября 1852 г.) скончался его непримиримый оппонент - герцог Веллингтон, сумевший пережить Наполеона и всех его маршалов.

 

Через полгода после смерти Сульта, с 19 по 22 мая 1852 г., состоялась распродажа знаменитой картинной галереи маршала, насчитывавшей 167 единиц. По количеству картин испанских мастеров она не имела равных среди частных коллекций в Европе: в ней находилось пятнадцать лучших работ кисти Б. Э. Мурильо, восемнадцать лучших полотен Ф. Сурбарана, картины Ф. Рибальта, Ф. Эрреры старшего, А. Санчеса Коэльо, Л. де Моралеса и даже одно произведение Тициана53. Общая выручка от продаж составила астрономическую сумму.

 

Безусловно, маршал империи и главный маршал Франции Жан де Дьё Сульт оставил большой след в военной истории. С его именем связан значительный период Наполеоновских войн - боевых действий в Испании в 1808 - 1814 годов. Именно там, на южном фланге Первой империи, Сульт, проигрывая сражения англичанам, так и не дал им уничтожить боевое ядро французских войск. Думается, Веллингтон несколько лукавил, принижая способности Сульта54: как ни старался английский полководец, он так и не смог сокрушить герцога Далматского; ни одно громкое поражение французов в Испании (Талавера, Витория, Арапилы) не связано с именем Сульта. В любом случае, маршал империи Жан де Дьё Сульт стал для мировой военной истории яркой и примечательной личностью, достойной внимательного изучения.

 

Примечания

 

1. КУРИЕВ М. М. Маршалы Наполеона: групповой портрет. - Very Important Person. 1991, N 1, с. 60 - 63; ТРОИЦКИЙ Н. А. Маршалы Наполеона. - Новая и новейшая история, 1993, N 5, с. 172; ШИКАНОВ В. Н. Созвездие Наполеона. М. 1999.
2. REGENBOGEN L. Napoleon a dit. P., 1998, р. 410.
3. Талья - постоянный прямой налог во Франции в XV-XVIII вв.
4. GOTTERI N. Soult. Marechal d'Empire et homme d'Etat. Besancon, 1991, p. 20; VALYNSEELE J. Les Marechaux de Premier Empire. P. 1957, p. III, 114, 122; Большая Советская энциклопедия, M., 1976, т. 25, с. 65; Советская военная энциклопедия. М., 1979, т. 7, с. 594; Советская историческая энциклопедия. М., 1971, т. 13, с. 951; Военная энциклопедия. М., 2003, т. 7, с. 707 (в этом издании автор статьи присвоил Сульту имя "Николо", словно маршал был итальянцем); Grand Larousse universel. P., 1989, t. 14, p. 9720; SIX G. Dictionnaire biographique des generaux et amiraux francais de la Revolution et de PEmpire (1792 - 1814). P., 1989, т. 2, p. 471; Biographie nouvelle des contemporaines. P., 1827, t. 19, p. 255.
5. Dictionnaire de Napoleon. P., 1987, p. 1584.
6. SOULT. Memoires du marechal-general Soult, due de Dalmatie (1792 - 1800), P., 1854, t. 1, p. 3. Собственно маршал написал сам почти три тома (до 1800 г.), работая над мемуарами в 1816 - 1830 гг., т.е. до того момента, как был вовлечен Луи-Филиппом I в политическую жизнь Франции. Концовку третьего тома (1801 - 1802) дописывал уже сын маршала, но под руководством отца. Ранняя смерть прервала творческие планы Сульта-младшего, намеревавшегося издать шесть томов воспоминаний отца. Последующие мемуары, указанные ниже, написаны частично самим маршалом, частично дописаны по его бумагам родственниками.
7. SOBOUL A. Dictionnaire historique de la Revolution francaise. P., 1989, p. 992.
8. SOULT. Op. cit, p. 7.
9. Цит. по: Dictionnaire de Napoleon, p. 1584.
10. Прибыв к Марсо, бригадный командир Сульт, якобы, сказал знаменитому тогда дивизионному генералу: "Ты хочешь умереть, Марсо, поскольку твои солдаты обесчестили тебя. Лучше верни их на поле боя и одолей врага!". (SOULT. Op. cit., p. 162).
11. LAS-CASES E. Memorial de Sainte-Helene. P., 1999, t. 1, p. 629.
12. Цит. по: SALLE A. Vie politique du marechal Soult. P., 1834, p. 16 - 17. См. также: КЛАУЗЕВИЦ К. Швейцарский поход Суворова. 1799. М., 1939, с. 92 - 96; SOULT. Op. cit., P., 1854, t. 2, p. 231.
13. Ibidem. P., 1854, t. 3, p. 131. См. также: МАРБО М. Мемуары. М., 2005, с. 74. По другим сведениям, опубликованным при жизни маршала, солдаты, отступая, просто бросили его, сочтя убитым (SALLE A. Op. cit., p. 22; Biographie nouvelle, p. 266).
14. DAMAMME J. -С. Les soldats de la Grande Armee. P., 2002, p. 350; CHARDIGNY L. Les Marechaux de Napoleon. P., 1977, p. 151 - 152. Этот эпизод французские историки заимствовали из воспоминаний генерала П. -Ш. Тьебо, враждебно настроенного к Сульту. (THIEBAULT. Memoires. Р., 1894, t 3, р. 446 - 447, 456).
15. REMUSAT. Memoires. Р., 1880, t. 1, р. 371.
16. Цит. по: GOTTERI N. Op. cit, p. 137 - 138.
17. ЛАШУК А. Гвардия Наполеона. М., 2003, с. 76.
18. CHASTENAY. Memoires. P., 1896, t. II, р. 416.
19. Цит. по: Biographie nouvelle, p. 269 - 270.
20. Цит. по: СОКОЛОВ О. В. Аустерлиц. Наполеон, Россия и Европа. 1799 - 1805 гг. М., 2006, т. 2, с. 41. Этот ставший в русскоязычной литературе знаменитый диалог Наполеона с маршалом заимствован, вероятно, у Тьебо (THIEBAULT. Op. cit., p. 457). Во французских работах, вышедших при жизни Сульта (SALLE A. Op. cit., p. 34 - 36; Biographie nouvelle, p. 271), а также в биографии маршала (GOTTERI N. Op. cit., p. 165) и некоторых других работах французских исследователей, посвященных Аустерлицу, этот диалог не упоминается. Применительно к Аустерлицу там приводится следующая фраза Наполеона Сульту, высказанная им накануне сражения в присутствии других маршалов: "Вам, господин маршал, я не даю никаких указаний, поскольку вы и так знаете, что вам следует делать".
21. Цит. по: BUCQUOY E. -L. Les uniformes du ler Empire. La Garde imperial. Troupes a pied. P., 1977, p. 114.
22. ЛЕТТОВ-ФОРБЕК О. История войны 1806 и 1807 годов. Варшава, 1896, т. 2, с. 133 - 134.
23. SOULT. Memoires du Marechal Soult. Espagne et Portugale. P., 1955, p. 55; ЧАНДЛЕР Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М. 1999, с. 407; ЛАШУК А. Ук. соч., с. 192; HUMBLE R. Napoleon's Peninsular Marshals. N. -Y., 1973, p. 94 - 96.
24. МАРБО М. Ук. соч., с. 421.
25. SOULT. Campagnes de Galice et de Portugale (1809). P., 1851, p. 23 - 24; GOTTERI N. Le Marechal Soult et la royaute de Portugal en 1809. - Bibliotheque de l'Ecole des chartes. P., 1990, t. 148 (janvier-juin), p. 118.
26. Цит. по: GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 259.
27. МАРБО М. Ук. соч., с. 427. Этот факт признает и Тьебо (THIEBAULT. Op. cit., t. 4, p. 336).
28. GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 20 - 21, 260 - 275; lui-meme. Le Marechal Soult.., p. 115 - 139; МАРБО М. Ук. соч., с. 422. См. также: ТЮЛАР Ж. Наполеон, или Миф о "спасителе". М., 1997, с. 293; HAYMAN P. Soult. Napoleon's Maligned Marshal. London, 1990, p. 101 - 123.
29. THIEBAULT. Op. cit. P., 1895, t. 4, p. 339 - 341; GOTTERI N. Le Marechal Soult.., p. 130; TULARD J. Bibliographie critique des Memoires sur le Consulat et l'Empire ecrits ou traduits en francais. Geneve, 1971, p. 163.
30. Цит. по: GOTTERI N. Le Marechal Soult.., p. 132.
31. Correspondance de Napoleon. P., 1866, t. 19, p. 527 - 528.
32. Ibidem., p. 519.
33. SOULT. Memoires du Marechal Soult. Espagne et Portugale, p. 14 - 16 (preface).
34. Цит. по: КУРИЕВ М. М. Герцог Веллингтон. М., 1996, с. 94. См. также: HUMBLE R. Op. cit, p. 163.
35. КУРИЕВ М. М. Герцог Веллингтон.., с. 105; CLERC. Campagne du marechal Soult dans les Pyrenees occidentales en 1813 - 1814. P., 1894, p. 16 - 18.
36. BRICE R. La Femme et les Armees de la Revolution et de l'Empire (1792 - 1815). P., s.a., p. 175; GRIOIS L. Memoires. P., 1909, t. 1, p. 130.
37. Correspondance de Napoleon. P., 1868, t. 25, p. 447.
38. STANHOPE Ph. H. Notes of Conversations with the Duke of Wellington (1831 - 1851). London, 1888, p. 66.
39. REGENBOGEN L. Op. cit., p. 411.
40. SALLE A. Op. cit., p. 91 - 92.
41. ШАТОБРИАН Ф. Р. де. Замогильные записки. М., 1995, с. 275.
42. Цит. по: DAMAMME J. -C. Op. cit., p. 350.
43. SALLE A. Op. cit., p. 108.
44. Цит. по: КУРИЕВ М. М. Герцог Веллингтон, с. 140.
45. THIEBAULT. Op. cit, t 4, p. 415 (note); STANHOPE Ph. H. Op. cit, p. 65.
46. REGENBOGEN L. Op. cit, p. 411; ЛАШУК А. Наполеон: походы и битвы. 1769 - 1815. М" 2004, с. 854.
47. SOULT. Memoire justificatif de M. le marechal Soult, due de Dalmatie. P., 1815, p. 27.
48. ЕГЕР О. Новейшая история. М. -СПб, 1999, с. 464.
49. GUIRAL P. Adolphe Thiers ou De la necessite en politique. P., 1986, p. 176; BROGLIE G. de. Guizot. P., 1990, p. 144, 182; CHARDIGNY L. Op. cit, p. 443 (note N 31).
50. GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 554 - 555; БРЮНОН Ж., МАНЮ Ж. Иностранный легион (1831 - 1955). М., 2003, с. 19. Первым командиром первого депо легиона был батальонный командир Сикко - ветеран Наполеоновских войн, участник сражения при Бородино (БРЮНОН Ж., МАНЮ Ж. Иностранный легион, с. 19 - 20).
51. Conquete et pacification de l'Algerie. P., 1931, p. 260 - 265.
52. Цит. по: GOTTERI N. Marechal d'Empire.., p. 569.
53. Catalogue raisonne des tableaux de la galerie de feu M. le Marechal-general Soult due de Dalmatie. P., 1852, p. V.
54. STANHOPE Ph. H. Op. cit, p. 19. Современный английский историк высоко оценивает способности Сульта во время войны в Испании: HUMBLE R. Op. cit, p. 189.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Биляд ас-Судан - его военное дело и войска
      By hoplit
      Если я правильно понимаю - конница в армиях Сахеля в принципе довольно немногочисленна. И не вся поголовно доспешна. В принципе - несколько десятков конных англичане в ходе атаки отметили. Насколько понимаю - почти все их противники это вооруженная холодняком пехота. Ружей почти не было. Конных - мизер (возможно какие-то вожди).
    • 21-й уланский атакует при Омдурмане
      By Чжан Гэда
      Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.
      В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.
      Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.
      Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.
      Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?
      Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:





      Вот как выглядели уланы:

      Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.