Ивонина Л. И. Анри де Тюренн

   (0 отзывов)

Saygo

Во многих семьях во Франции по сей день существует давняя традиция рассказывать детям в канун Рождества о людях, прославивших страну. Одна из популярных тем этих рассказов - детство знаменитого французского полководца XVII в. Анри де Тюренна. Традиция достигла и России. В 1898 г. императрица Александра Федоровна подарила Николаю II на Рождество книгу Т. Кайю "История Тюренна" по мотивам этих рассказов. В 2003 г. экземпляр этого издания был представлен на выставке "Музеум книги" в Эрмитаже1. Каким же был человек, вдохновляющий своим примером юные сердца? Человек, со дня рождения которого прошло уже 400 лет?

"Мы порой восхваляем доблести одного, чтобы унизить другого... люди меньше превозносили бы принца Конде, если бы не хотели опорочить маршала Тюренна, и наоборот", - заметил современник маршала, аристократ и мемуарист Ф. де Ларошфуко2. Ларошфуко здесь относительно справедлив. В пылу придворных интриг могли унизить любого, но именно Тюренн оставил после себя самый позитивный образ. И сам Ларошфуко - его противник во время Фронды3 - создавал его одним из первых. Полководцем восхищались знаменитый фрондер П. де Гонди, кардинал де Рец и герцог Йоркский, будущий король Англии Яков II Стюарт (1685 - 1688). А французский историк и критик, вольнодумец и эпикуреец Ш. де Сен-Эвремон оставил потомкам великолепную сравнительную характеристику Тюренна и его знаменитого соперника принца Конде. Письма мадам де Севинье породили легенду о бедности Тюренна, подхваченную его биографами. Благодаря современникам, он стал национальным наследием, и даже республиканцы почитали его, несмотря на то, что маршал был роялистом4.

Своеобразный парадокс Тюренна лишний раз подтверждает, что известные люди после смерти становятся легендой. Военное искусство маршала исключительно высоко оценивали величайшие военачальники Нового времени. Герцог Мальборо упоминал Тюренна в письмах как образец "высокой степени искусства и разума"5. Суворов наставлял своего крестника: "Как человек военный, вникай в сочинения Вобана, Кегорна... будь несколько сведущим в богословии, физике и... философии; внимательно читай... Тюренна, Комментарии Цезаря, Фридриха II"6. Сын короля Франции Луи-Филиппа Орлеанского (1830 - 1848) Анри Орлеанский, герцог Омальский, ставший в 1830 г. наследником угасшего дома Конде, в своей почти апологетической "Истории принцев Конде в XVI-XVII вв." признавал талант великого соперника своего героя и отмечал, что "каждый день ему (то есть Тюренну) приносил прогресс"7.

653px-Henri_de_la_Tour_d%27Auvergne%2C_Vicomte_de_Turenne_by_Circle_of_Philippe_de_Champaigne.jpg

640px-Armoiries_Turenne_Chantilly.jpg

880px-LariviereBatailleDunes.jpg

Самое большое воздействие на формирование мнения о Тюренне оказал Наполеон Бонапарт. Он выделил семь выдающихся полководцев мировой истории; среди них Тюренн был единственным французом, составив компанию Александру Македонскому, Ганнибалу, Юлию Цезарю, Густаву II Адольфу, принцу Евгению Савойскому и Фридриху Великому. Книга Наполеона о войнах Цезаря, Тюренна и Фридриха Великого и сегодня интересна для любителей военной истории. По его суждению, "у Тюренна сердце было в голове", а его гений с годами становился только ярче. Тем не менее Наполеон укорял маршала за измену королю в 1649 - 1651 гг.: как видно, император хотел предать забвению свой собственный путь к власти8.

Сложились два направления изучения Тюренна: военно-теоретическое и историко-биографическое. Известный военный теоретик К. Клаузевиц видел в Тюренне полководца, вооруженного не тяжелым рыцарским мечом, а тонкой придворной шпагой. Этим сравнением Клаузевиц подчеркнул отличие стратегии XVII в. от наполеоновской: маневр занимал у Тюренна большее место, чем у Наполеона, бой являлся крайним средством для захвата территории, а целью военных действий был отнюдь не разгром противника. Тюренн был мастером стратегии измора, его маневры были уверенными и решительными, его шпага была остро отточена и умела наносить тяжелые удары, возражал Клаузевицу Г. Дельбрюк. Несколько недооценивая роль Тюренна в истории военного искусства - в пользу "творцов особых методов" Морица Оранского, Густава Адольфа и Фридриха Великого, Дельбрюк соглашался с Клаузевицем в том, что Тюренн, предпочитавший "наносить больше вреда противнику в открытом поле, чем осаждать и брать города", был творцом "избегающей кровопролития маневренной стратегии". Военные специалисты пишут о Тюренне также и как значимой фигуре при переходе к магазинной системе снабжения. В целом, с его именем связывают последние крупные успехи французского оружия, за которыми следовало столетие унизительных поражений9.

Конечно, в России Тюренна не обошли вниманием. "Сила ума и сила воли были у него в совершенном равновесии, и воля его... следовала внушениям разума... В неудачах он не падал духом, веря счастью, умел склонять его на свою сторону и пользоваться им", - писал о нем Н. С. Голицын, автор труда о великих полководцах10. Советские биографы Тюренна признавали, что он должен считаться предшественником Наполеона в выработке новой стратегии и тактики11.

Существует ряд биографий маршала (М. А. Рамсэ, аббата Рагене, Т. Лонгвиля), в которых Тюренн предстает не только как военный, но и как человек12. Для работ последних десятилетий13 характерно использование новых подходов. Ж. Беренжер считает, что Тюренна надо изучать в контексте социальной истории, не только как военного, а в военном деле показывает его как адепта непрямого стиля, который искал ситуацию, чтобы усадить противника за стол переговоров. В. Гетри называет Тюренна ключевой фигурой переходной эпохи в военном искусстве после Тридцатилетней войны и особенно выделяет его стратегическую дуэль с имперским фельдмаршалом Монтекукколи в 1672 - 1675 годах.

Оставленная Тюренном обширная корреспонденция и мемуары охватывают 1644 - 1658 годы. В мемуарах, написанных в 1665 г., он рассказал о своих походах, не стараясь приукрасить собственные действия и скрыть ошибки. Поражение полководец приписывал себе - "я разбит", а победу делил с армией - "мы победили". Он называл себя в третьем лице, не выделяя среди других. Мемуары - это жизнь, хотя принц де Линь отзывался о них, что "это приказы... дела... и все". По форме они просты, а по содержанию основательны, как и вся его переписка. Особый интерес он проявлял к истории своего времени и к эволюции военного дела14.

Анри де Ла Тур д'Овернь, виконт де Тюренн, родился 11 сентября 1611 г. в крепости Седан в Арденнах, на севере Франции. Он был вторым сыном влиятельного французского аристократа-гугенота Анри де Ла Тур д'Овернь, виконта де Тюренна, герцога де Буйона и его второй жены Елизаветы Нассау, дочери статхаудера Республики Соединенных Провинций принца Вильгельма I Оранского. С XII в. графы Нассау были вассалами Священной Римской империи с титулом имперских князей. Отец Тюренна был другом и соратником Генриха IV Бурбона (1594 - 1610), участвовал в его войнах и в 1592 г. стал маршалом Франции. Со вступлением Генриха на престол старший Анри исполнял ряд поручений короля в Англии, Республике Соединенных Провинций и Испанских Нидерландах. За хорошую службу король устроил его брак с наследницей. В обход других (и более законных) претендентов на это наследство король закрепил за ним владение Седаном и титул герцога Буйонского. Предыдущий, бездетный брак длился недолго, а дочь Вильгельма Оранского стала матерью двух его сыновей и пяти дочерей15.

В 1602 г. де Буйон отплатил королю неблагодарностью, примкнув к заговору Шарля Гонто, барона де Бирона, герцога и пэра Франции с 1598 года. Отважный военный и губернатор Бургундии, в 1600 г. Бирон задумал при помощи герцога Савойи сделать Бургундию независимым государством, но потерпел неудачу. После казни Бирона в июне 1602 г. Буйон призвал гугенотов к восстанию и укрылся в Седане. Генрих был вынужден идти с армией против своего старого друга. Дав городу немалую сумму денег, он с сожалением заметил: "Я вижу Седан, и... месье Буйон получит то, что хочет; я научу его повиноваться долгу". Имения герцога были конфискованы, а сам он спасался от гнева короля у курфюрста Пфальцского Фридриха IV и искал защиты у протестантских князей Германии и даже королевы Елизаветы Тюдор. Они просили за Буйона, и в 1605 г., получив прощение, Тюренн вернулся во Францию. После смерти Генриха IV он вошел в Регентский совет королевы Марии Медичи и интриговал против министра покойного короля де Сюлли. Еще в 1601 г. он основал для братьев по вере Седанскую академию в своих владениях. В 1621 г. Ларошельская Ассамблея хотела провозгласить Буйона командующим силами гугенотов, однако тот, будучи нездоров и уже не желая ввязываться в политику, уступил этот пост герцогу де Рогану. Удалившись в Седан, он ушел в личную жизнь и писал мемуары, которые были напечатаны в 1666 году16.

Здесь, в небольшой крепости, и прошли ранние годы Анри Тюренна. Поначалу из-за слабого здоровья он не обнаруживал способностей ни к наукам, ни к физическим занятиям. Отец, возбуждая самолюбие мальчика, говорил ему, что из него не выйдет хорошего воина, и тогда Анри проявил твердость характера и стал уделять большое внимание закаливанию организма и учебе. Он и его старший брат получили соответствующее своему кругу воспитание и образование. Они учили латынь, естественные науки, философию, политическую и военную историю, правила поведения при дворе, освоили владение оружием, верховую езду, основы фортификации. Юный Тюренн с упоением читал сочинение Квинта Курция о жизни и походах Александра Македонского и "Комментарии" Цезаря. В моральном плане на него большое влияние оказал Сенека. Основы интеллектуального развития Анри были солидными, но не блестящими, ибо были ориентированы на практику17.

В 12 лет он лишился отца, титул которого наследовал брат. Несмотря на предубеждение Елизаветы де Буйон против Парижа, Анри год проучился в военной академии, а затем мать послала его для завершения военного образования к родственникам в Нидерланды. Да он и сам решил, что пора познакомиться с военным делом на практике, в условиях войны, получившей позднее название Тридцатилетней (1618 - 1648 гг.). Сначала он служил простым солдатом в армии Республики Соединенных Провинций под руководством его дядьев - принцев Оранских-Нассау Морица и Фридриха-Генриха. В результате Анри изучил военные приемы испанской армии, против которой воевали голландцы. В 1626 г. юный Тюренн поступил в полк рядовым и уже в своей первой битве во время осады города Буа-де-Дюк проявил сообразительность и знание саперного дела. При осаде крепостей Клюмдерта и Вилленштадта он также отличился и в 1627 г. был произведен в капитаны и стал командовать ротой. Принц Фридрих-Генрих отметил тогда, что "Тюренн имеет все задатки сделаться великим полководцем"18.

Осенью 1630 г. Анри был представлен Людовику XIII и кардиналу Ришелье. Он уже имел репутацию офицера, прошедшего хорошую боевую школу, и получил чин полковника пехоты. В Пьемонте во время осады Казале он встретился с послом папы римского Джулио Мазарини, впоследствии ставшим кардиналом и первым министром Франции. Так два человека, которых ждало впереди нелегкое и долгое сотрудничество, одновременно вышли на военно-политическую арену. Но потом Франция не воевала, к тому же кальвинистское вероисповедание мешало карьере Тюренна во Франции, и молодой человек возвратился на службу в Голландию. В эти годы огромное впечатление на него произвели кампании шведского короля Густава II Адольфа, которые он внимательно изучил19.

В 1634 г. военные события развивались не в пользу Франции, и Ришелье решил дополнить свою "дипломатию пистолей" боевыми действиями, вследствие чего полковник Тюренн прибыл во Францию. Он отличился при осаде крепости Ла Мотт и был произведен в лагерные маршалы (генерал-майоры). В 1635 г. на Рейне Анри спас значительную часть армии, которую его командующий кардинал Ла Валетт вел на помощь шведам и которая, соединившись с силами одного из выдающихся полководцев герцога Бернгарда Саксен-Веймарского, деблокировала Майнц. Но Ла Валетт вынужден был отступить, и тогда Тюренн совершил сложный переход от Майнца до Меца. На французской службе Анри блестяще показал себя при осадах крепостей. При осаде Цаберна в Эльзасе, когда герцог Саксен-Веймарский при третьем штурме взял верхний город, он, проявив храбрость и находчивость, взял нижний город и цитадель, несмотря на тяжелое ранение в руку. Успешно действовал он и при осаде Ландреси, Брейзаха, Турина, концентрируя силы на главном пункте крепости. В осадных работах Тюренн использовал опыт, полученный в Нидерландах, и при необходимости строил плотины (ландрасси)20.

Его отвага и предприимчивость вновь проявились при разгроме испанского полководца Галласа во Франш-Конте в 1636 году. Когда Галлас решил помешать осаде герцогом Саксен-Веймарским Жуанвилля, Тюренн вклинился между ними и заставил испанца отступить за Рейн. В 1638 г. в составе армии герцога Тюренн участвовал в осаде крепости Брейзах, считавшейся ключом от Рейна. Анри возглавил последнюю, решающую атаку 17 декабря. К этому времени уже стало привычным, что Тюренн лично ведет свои войска в бой. Он получил два ранения, но при первой же возможности возвратился в строй.

Когда виконт вернулся в Париж, Ришелье тепло его встретил и, как писал Лонгвиль, предложил ему в жены одну из своих племянниц. Но Анри отказался, заметив, что он протестант, а супруги разной веры не будут счастливы вместе21.

Успехи не вскружили ему голову, он помнил, что в основе победы - не только ум полководца, но и доблесть солдат, и старался быть внимательным к их нуждам.

В 1639 г. Анри отправился в Италию в армию графа д'Аркура и участвовал в двух кампаниях, кульминацией которых стала осада Турина 17 сентября 1640 года. Сначала он отличился при осаде Казале. Армия д'Аркура насчитывала примерно 9 тыс. солдат, а испанский генерал Леганес осаждал Казале с 20 тысячами. Для атаки д'Аркур разделил свою армию на три части. Тюренн командовал кавалерией основной части; развернув ее в одну линию, он атаковал испанцев. Леганесу показалось, что французов больше, к тому же поступило известие о взятии одного из фортов, и он отступил. Анри, прибавив к своей кавалерии мушкетеров и драгун, затем какое-то время ограничивался стрельбой, что было типично для применения конницы в то время. Решительный удар по отступавшим испанцам нанес не он, но в итоге именно его тактика в бою способствовала победе. Французы взяли 18 орудий, 24 знамени и весь обоз.

Затем д'Аркур осадил в Турине войско принца Томмазо Кариньяна Савойского, насчитывавшее 5 тыс. пехоты и 1,5 тыс. конницы, причем в цитадели Турина еще сопротивлялся французский гарнизон. Получилось так, что Савойский осаждал цитадель, д'Аркур - Турин, а прибывшая на помощь принцу армия Леганеса блокировала французов. Тюренн доставил в армию из Дофине 4-тысячное подкрепление и обоз продовольствия, и Леганес отступил. В июле Турин сдался на условиях свободного выхода гарнизона. После отъезда д'Аркура в Париж Анри взял Монкальво и осадил Иврею, позже и эта крепость сдалась возвратившемуся командующему22.

В 1642 г. Тюренн уже в качестве второго командующего осаждал Перпиньян. В моральном отношении начало 1640-х годов было для него сложным - сначала его старший брат, герцог де Гиз и граф де Суассон в манифесте за подписью "Принцы Мира" подвергли критике политику Ришелье. Кардинал послал против них в Седан 10 тыс. солдат, и Буйону пришлось просить помощи императора. Не без труда королевские войска одержали верх. Сначала Буйон рассчитывал на прощение короля, а затем в 1641 г. ввязался в заговор против Ришелье, возглавленный фаворитом Людовика XIII маркизом де Сен-Маром. Когда Буйона арестовали, его супруга заявила, что если он будет казнен, она откроет Седан противнику. В итоге принц Оранский, ландграф Гессенский и сам Тюренн просили короля вернуть свободу герцогу при том условии, что он, взамен на другие владения во Франции, отдаст Седан брату, и город лишится прав автономии23. Анри остался лояльным королю и кардиналу и вернул свои позиции при дворе, этой линии поведения он держался и в дальнейшем в те непростые времена политических интриг и перемен.

В конце 1642 г. Ришелье умер, а в следующем году за ним последовал и король. 16 мая 1643 г. королева-регентша Анна Австрийская в знак особого доверия отправила Тюренна вторым командующим в итальянскую армию принца Савойского, перешедшего на французскую службу. При этом кардинал Мазарини, ставший первым министром Франции, помня о связи его семьи с заговором Сен-Мара, с подозрением относился к Тюренну и не дал ему свежих войск. Но принц поручил ему командовать армией, и действия приняли неожиданный оборот. Чтобы принудить испанцев очистить Пьемонт, Тюренн их обманул, сделав вид, что хочет перенести войну в Милан. Он осадил Александрию, но так, чтобы противник мог ввести туда подкрепление. Когда полгарнизона из Трино в Пьемонте переместилось в Александрию, Тюренн снялся с места и осадил Трино. В ответ испанцы начали осаду Асти, но виконт заранее укрепил этот город. Через шесть недель Трино пал, и за эту мастерски проведенную операцию Анна Австрийская прислала ему жезл маршала Франции прямо в лагерь24.

Во время осады Трино произошел случай, побудивший Тюренна взяться за искоренение денежной игры в войсках. Известный игрок граф де Граммон предложил ему сыграть, заметив, что пришел к другу не для того, чтобы отобрать у него деньги. "Вы не найдете здесь ни хорошей игры, ни больших денег, - ответил Тюренн, - но раз пришли, сделаем ставки на коней". В игре приняли участие еще несколько офицеров, и Граммон выиграл 15 коней, с которыми он не знал, что делать25. Тюренн решил по возможности не допускать игру в войсках. "Солдаты будут деморализованы, если будут должны сослуживцам, для которых игра является делом", - считал он.

Маршальским чином фактически закончилась 17-летняя служба Тюренна в армиях других полководцев. Своим наставникам виконт воздал достойную хвалу. Он писал, что у Генриха Оранского научился "выбору местности, осадному искусству и особенно искусству составлять план, долго обдумывать его и не изменять в нем ничего до последней минуты исполнения", у герцога Саксен-Веймарского - "не ослеплять себя счастьем и не оглушать несчастьем, не обвинять и не извинять себя, а исправлять ошибки и неудачи", а у кардинала Ла Валетта - "тому, как необходимо... вникать в образ жизни солдат и обходиться со своими войсками". Наконец, граф Аркур его научил пониманию того, насколько важны для успеха "напряженная деятельность и быстрая решимость, соединенные с предварительным и зрелым обдумыванием"26.

19 мая 1643 г. молодой полководец Луи де Бурбон, герцог Энгиенский (принц Конде с 1646 г.) одержал блестящую победу над испанской армией возле города Рокруа на границе с Испанскими Нидерландами. Его успех, казалось, рассеял сомнения в способности Франции выиграть дойну. Но 3 декабря 1643 г. в Париж пришли новости, что французская армия в Германии разгромлена в Черном лесу, а ее командующий маршал Гебриан скончался от ран. Мазарини поставил Тюренна во главе остатков армии. Самостоятельное командование Анри начал с реорганизации Рейнской армии, расположив ее на зимние квартиры в Лотарингии. Он ввел в войсках строевое обучение, упорядочил снабжение и превратил их в боеспособную силу27.

В апреле 1644 г. баварский фельдмаршал барон Франц фон Мерси с примерно 19-тысячным войском осадил французский гарнизон Уберлингена в Швабии и в мае заставил его капитулировать. После этого 1 июня Тюренн перешел Рейн и главной колонной двинулся вдоль Верхнего Рейна, а его кавалерия под командованием генерал-майора Розена - на север, к Брейзаху. У Хуфингена 3 июня Розен обратил в бегство 2-тысячную баварскую конницу брата фельдмаршала генерала Каспара фон Мерси. 4 июня Тюренн и Розен объединились, и примерно в это время фельдмаршал Мерси собрался атаковать их. Не располагая достаточными для противостояния ему силами, виконт ушел к Брейзаху и далее за Рейн, в Эльзас.

Между тем 26 июня Мерси осадил полуторатысячный гарнизон Фрайбурга, который после месячной защиты сдался. Тюренн разбил лагерь к западу от города и после безрезультатных стычек с противником попросил поддержки из Парижа. 2 августа подошла небольшая армия герцога Энгиенского (6 тыс. пехоты и 3 тыс. конницы). Герцог был моложе его на 10 лет, но, как принц крови, стоял выше любого маршала и принял командование общими силами. Несмотря на разногласия на военном совете (Тюренн выступал за обход противника, а герцог за атаку с фронта) они хорошо сработались28.

3 августа в 5.00 утра герцог и маршал Граммон атаковали баварскую армию с фронта, а Тюренн, обойдя горы и лес, зашел с левого фланга. После жестокого боя в конце этого дня и половины следующего Мерси, отступив, стал правым флангом к Фрайбургу. Общие потери французов составили 2500- 2800, а баварцев - 1 тыс. - 1100 человек. 5 августа утром борьба за город продолжилась. Во второй половине дня под огнем орудий противника кавалерия и мушкетеры герцога Энгиенского стали отходить. Но контратаки баварцев провалились, когда Тюренн повел на них свою кавалерию и отвлек внимание Мерси от герцога. В итоге фельдмаршал отступил к Вюртембергу, потеряв только 300 солдат. Французские же потери достигали 1100 человек. 10 августа последовало еще одно столкновение, и баварцы покинули долину Рейна. Герцог Энгиенский желал вернуть Фрайбург, но Тюренн его убедил в том, что не стоит тратить силы на столь малозначительный пункт; кроме того, прилегающая местность уже была опустошена военными действиями. Они предпочли осадить Филиппсбург и 12 сентября взяли его; затем удалось взять Вормс, Оппенхайм, Майнц, Ландау и был установлен контроль на Рейне вплоть до Бингена на севере29.

Старый принц Конде гордился успехами сына, а Мазарини советовал герцогу Энгиенскому прислушиваться к Тюренну, который уравновешивал его горячие порывы. Так началось сотрудничество великих полководцев Людовика XIV, длившееся почти всю жизнь, исключая 10 лет гражданской войны, когда они оказались во враждующих лагерях.

В литературе часто Тюренна и Конде называют великими противниками. Но даже воюя друг с другом, они и во взаимодействии и в противостоянии являли собой, по сути, своего рода "двуликого Януса" стратегии и тактики Короля-Солнца. Сен-Эвремон о них сказал: "Вы найдете в Конде силу гения, вершину храбрости, быстрый инстинкт и готовность действовать. Тюренн выгодно отличался хладнокровием, осторожностью и прочными моральными ценностями. Активность первого была более чем необходимой, и в конце концов он оставался без резервов; последний же был в должной мере активен, ничего не забывал, и не делал ничего лишнего. Маршал предпочитал всему общественное благо, а принц предпочитал двор. Руководство принца могло принести большой успех, но в конечном счете результаты Тюренна были более продолжительны"30.

В октябре соратник виконта возвратился во Францию, а Тюренн остался в Филиппсбурге. В мемуарах Тюренн объяснял, почему в 1644 г. он не стал преследовать отступавшего от Фрайбурга противника. Старые солдаты сами пекли себе хлеб, а новобранцы привыкли жить на готовом. Подвозить хлеб при наступлении было неоткуда, поэтому и пришлось остаться на Рейне31. В целом с 1644 г. Тюренн действовал заметно решительнее. Как правило, он брал в свои руки инициативу в бою, и только раз за четыре года Мерси, пользуясь превосходством сил, удалось вырвать ее у него.

В начале 1645 г. виконт получил известие, что Мерси послал примерно треть своих войск (от 5 до 8 тыс.) к Янкову на поддержку имперской армии против шведского полководца Торстенсона, и решил этим воспользоваться. 24 марта его армия численностью около 11 тыс. перешла у Шпейера Рейн, стремясь помешать стоявшему за Неккаром Мерси получить подкрепления. 16 апреля французы перешли Неккар и двинулись вверх по течению, отрезая Мерси путь на юг, в Швабию. Чтобы обмануть Тюренна, барон отошел на восток, а французы двинулись к Мергентхайму. Расположив там пехоту и пушки, Тюренн послал Розена с немецкими полками на реку Таубер, а остальная конница следовала в 2 - 3 часах пути после пехоты. 2 мая Мерси удалось увеличить свои силы до 13 с лишним тысяч, и он пошел к Мергентхайму. Тюренн приказал Розену отступить и расположиться позади леса, находившегося перед городом, но тот неправильно его понял и стал впереди леса. 5 мая при приближении баварской армии он атаковал ее, но после жестокого боя Розен был взят в плен, а Тюренн еле избежал его. Когда подошла конница, виконт хотел с тремя полками свежих всадников и 1500 оставшихся пехотинцев возобновить атаку, но, видя расстроенное состояние пехоты, предпочел отступить. Он был разбит и не оправдывал себя, признав понесенный урон ужасным. По данным У. Гетри, французы потеряли 4400 человек и 10 пушек32.

Тюренн двинулся к Касселю на соединение со шведскими и гессенскими войсками Кенигсмарка и Гейзо. Их общие силы (14 - 15 тыс.) заставили баварцев уйти во Франконию. Затем он соединился с герцогом Энгиенским, направленным Мазарини ему на помощь, и 5 июля армия союзников численностью в 21 - 23 тыс. двинулась к Гейльбронну, куда шел и Мерси с 16- 17 тысячами. Не найдя там ретировавшихся баварцев, французы перешли Неккар, но Кенигсмарк, поссорившись с герцогом, увел шведские полки к Майну. После ряда маневров Тюренн и герцог встретились с баварцами близ Нордлингена33.

Герцог Энгиенский начал атаку 3 августа в 5 утра, еще до восхода солнца. По сути, имели место три отдельных боя - герцога против Мерси, Граммона против Жана де Верта (нем. Иоганн фон Верт) и Тюренна против Готфрида фон Гелеена. Марсен с главными силами пошел на Аллерхайм, где его встретил огонь баварских пушек. Герцог послал ему на помощь конницу, но в результате контратаки конницы Мерси Марсен был тяжело ранен, и французы отступили. Вторая их 6-часовая атака, несмотря на отвагу герцога Энгиенского, тоже провалилась. К 7 утра двух эшелонов центра практически не существовало.

Когда герцог готовился к следующей атаке, Мерси в экстазе воскликнул: "Они сами идут в наши руки!" Контратакой ему удалось разорвать линию французов, была близка победа. Но, отдавая очередной приказ, он был убит пушечным выстрелом.

Граммон был еще более неудачлив, чем герцог Энгиенский. Левый фланг конницы баварцев де Верта опрокинул правый фланг французской конницы, Граммон был окружен и пленен. Зато Тюренна ждал успех. С помощью подоспевших гессенцев конница противника была разбита, Гелеен взят в плен, пушки захвачены. 5-тысячным резервом без Мерси некому было распорядиться, о его гибели не знали ни Гелеен, ни де Верт. Победа досталась французам тяжело; обе стороны потеряли примерно по 4 тыс. человек. Самой ощутимой утратой был Мерси34.

После битвы Нордлинген был окружен, но герцог Энгиенский заболел дизентерией и вернулся во Францию, оставив армию на Тюренна (по Голицыну - на Граммона). Скоро Тюренн получил известие, что эрцгерцог Леопольд Вильгельм привел к баварцам со шведского фронта 8 тыс. солдат. 5 октября 18-тысячная армия противника подошла к Нордлингену, и Тюренн понял, что с 12 тысячами он не выстоит, и отошел к Филиппсбургу. Захваченные крепости были потеряны, и французы завершили кампанию 1645 г. тем, с чего начали. И все же их победа у Нордлингена и шведов у Янкова подорвали престиж и моральный дух Империи35. Тюренн, взяв Трир, оставил армию зимовать вдоль Рейна и Мозеля и отправился в Париж.

Когда шведская королева Кристина поблагодарила герцога Энгиенского за то, что он отомстил за поражение шведов у Нордлингена 11 лет назад, тот ответил ей, что победой французы обязаны ему меньше, чем воле и мужеству Тюренна. Мазарини оказал виконту пышный прием и предложил герцогство Шато-Тьерри - одно из владений, обещанных Буйону в обмен на Седан. Тем самым он рассчитывал поссорить братьев, но Анри разгадал этот маневр и отказался, заметив, что не примет ничего, пока обещания, данные его брату, не будут выполнены36.

В 1646 г. имперской армией опять командовал эрцгерцог Леопольд, баварской - старый ветеран Гелеен, а Тюренн планировал объединиться со шведами фельдмаршала Карла Густава Врангеля и вывести баварцев из войны. Правда, едва в мае полководец стал наводить мосты через Рейн, как Мазарини прислал депешу с предписанием остановиться, так как курфюрст Максимилиан I Баварский, главный союзник императора Фердинанда III, обещал кардиналу не поддерживать имперцев, если французы не выйдут за Рейн. Скоро ситуация вернулась в исходную точку: курфюрст не сдержал слова, и Тюренн 10 августа у Гессена объединился с Врангелем. В конце августа - сентябре франко-шведские силы ловкими обманными маневрами обошли имперско-баварскую армию, успешно провели осаду Ашаффенбурга, присоединили к себе французский гарнизон Майнца и взяли Нордлинген. Наполеон впоследствии назвал этот поход Тюренна "полным отваги и мудрости". Союзники пошли в направлении Дуная, угрожая сначала Аугсбургу, а затем и Мюнхену. Курфюрст Баварский запросил мира и по договору в Ульме 14 марта 1647 г. вышел из войны. Наполеон приписывал главные достижения кампании 1646 г. одному Тюренну37, но заслуга принадлежала обоим - Тюренну и Врангелю.

Гетри отметил, что в дальнейшем, до конца войны, у Тюренна уже не было ни Фрайбурга, ни Аллерхайма: его операциям мешала то дипломатия Мазарини, то зависимость от Врангеля, располагавшего превосходящими силами38. Отправив весной 1647 г. Конде в Каталонию, кардинал приказал виконту идти к Люксембургу, где действовала испанская армия. Перейдя Рейн, Тюренн двинулся между Страсбургом и Цаберном. Но кавалерия генерала Розена потребовала жалованье за 6 месяцев и ушла обратно. Несмотря на долгие уговоры, Тюренну пришлось арестовать Розена и два месяца преследовать и даже атаковать дезертиров. Вступив в люксембургские владения, он встретил сильное сопротивление испанского генерала Бека, и Мазарини распорядился взять ряд незначительных крепостей для отвлечения противника. Этот приказ подвергается критике в литературе из-за того, что маршала принудили к бесполезным действиям. Он не взял Люксембург, да и шведы в Германии отступили к Везеру.

Максимилиан Баварский воспользовался ситуацией и нарушил Ульмский договор. Кардинал опять отправил Тюренна за Рейн объединиться с Врангелем и предписывал сотрудничать со шведом на любых условиях, ибо на подкрепления средств нет39. В кампании 1648 г. виконт располагал 8 тыс. солдат и 20 пушками. Армия Врангеля насчитывала 12 - 14 тыс. и около 30 орудий. В январе виконт перешел Рейн и стал в гессен-дармштадтских владениях. Шведы запаздывали, и он был вынужден отойти к Страсбургу. 18 марта французы, наконец, встретились со шведами во Франконии. Но на совете в Нордлингене 26 марта Врангель предложил идти в Верхний Пфальц, тогда как Тюренн не желал слишком удаляться от Швабии, откуда, в отличие от разоренного Пфальца, можно было получать довольствие. Вскоре Врангель признал правоту союзника, 17 апреля их армии объединились вновь и 27-го пошли к Вюртембергу. 20-тысячная имперско-баварская армия фельдмаршала Петера Меландера графа Гольцгапфеля отступила к Дунаю и хорошо укрепилась в районе Цусмархаузена.

Только через три недели французы и шведы получили представление о местонахождении Гольцгапфеля. Рекогносцировка обнаружила, что на правом берегу Дуная противник не выставил охрану и не выслал разъездов. И Тюренн с Врангелем решили внезапно атаковать. Но произведенная противником разведка крупными силами (3 тыс. всадников) сорвала этот замысел. 17 мая в 2 часа утра союзники подошли к лагерю, но тот уже горел. Гольцгапфель решил не вступать в бой с более многочисленной армией, и ночью из лагеря к Аугсбургу двинулся авангард конницы. За ними шли главные силы, затем обоз и арьергард (1500 - 1600 всадников, 800 мушкетеров и 4 пушки) генерал-лейтенанта графа Раймондо Монтекукколи. По лесисто-болотистой местности обозы двигались медленно и задерживали отступление войск. В 7 часов утра 3 тыс. французских и шведских кавалеристов атаковали Монтекукколи. Граф защищался искусно, Гольцгапфель послал ему на помощь 500 мушкетеров, 400 всадников и 2 орудия, но они не спасли положение: мешал обоз, леса и болота не позволяли его обойти. Конница Тюренна вела фронтальную атаку, а всадники Врангеля охватили арьергард с двух сторон, и он был уничтожен. В целом имперцы потеряли 1300 мушкетеров, 900 кавалеристов, 6 орудий, а также большую часть обоза. Гольцгапфель был убит, а Монтекукколи чудом избежал плена и пробился к своей армии40.

Ночью 18 мая имперско-баварская армия сменившего Гольцгапфеля фельдмаршала Максимилиана фон Гронсфельда ушла за Лех и сожгла мост. Теперь защита Баварии зависела от укрепленных линий на этой реке. 19 мая французы и шведы заняли позиции у Оберндорфа на западном берегу Леха, в миле от Рейна. Главные силы Гронсфельда дислоцировались в Обер-Пайхинге. По сути, к 25 мая противники оказались на тех позициях у Леха, которые занимали Густав Адольф и имперский полководец Тилли в 1632 году. При этом Врангель желал повторить триумф покойного короля, а Гронсфельд - избежать ошибок Тилли. Союзная армия насчитывала 9 тыс. пеших и 14 тыс. конных солдат, а противник - 7 тыс. кавалерии и 7,5 тыс. пехоты. В свое время Тилли держал оборону у берега, и Гронсфельд решил свои главные силы отвести подальше, а на берегу оставить конный патруль и солдат для земляных работ. Когда союзники приблизились, он с частью сил предпринял контратаку, но не обеспечил ее пушечным огнем, и поэтому заставить франко-шведские войска отойти не смог.

26 мая Врангель поставил 12 тяжелых орудий для обстрела баварских позиций и строил мост через Лех. Но использовать их ему не пришлось: Гронсфельд был далеко, и берег был свободен для перехода. Врангель послал разведку, в 5 вечера наткнувшуюся на патруль Гронсфельда. Патруль сообщил фельдмаршалу, что шведы уже переходят реку, и Гронсфельд, решив, что защита бессмысленна, отошел к Ингольштадту. Врангель 27 мая начал операцию. Высланный им передовой эскадрон обнаружил отступавших баварцев, а Гронсфельд, приняв его за целую армию, превратил отступление почти в бегство. Тем временем полки Тюренна обеспечивали защиту Рейна. "Вторая битва на Лехе" имела катастрофические последствия для Баварии, занявшие ее франко-шведские войска подвергли страну разорению. Нехарактерная для Тюренна жестокость была вызвана зависимостью от шведов и отсутствием средств для обеспечения армии. Гронсфельд 3 июня был лишен командования и арестован, его карьера закончилась41.

Союзникам недолго пришлось отдыхать. Имперский полководец Пикколомини и генералы Гунодштейн и Энкефорт с 25 тыс. солдат перешли Дунай и двинулись вдоль реки Изар. Меняя позиции, французы и шведы, не получавшие помощи от своих государств в течение переговоров, проходивших в Вестфалии, в сентябре отступили за Лех. За ними на этот рубеж вышла имперско-баварская армия. Только 3 ноября Врангель и Тюренн узнали о заключении Вестфальского мира. Так закончилась последняя кампания Тридцатилетней войны. "В этом походе Тюренн, - писал Наполеон, - прошел через Германию во всех направлениях с такой быстротой и отвагой, которые были противоположны обычному ведению войны в то время. Это было следствием его искусства и хороших основ военной школы"42.

В 1644 - 1648 гг. сложилась стратегия Тюренна, основанная на мобильной армии, способной быстро маневрировать и заставить противника сесть за стол переговоров, навязав ему свои условия, что и случилось с курфюрстом Баварским и императором Фердинандом III. Сам полководец был недоволен кампанией 1648 г. из-за вынужденно жестокого ее ведения и зависимости от шведов. Возможно, и это усилило его неприязнь к Мазарини и двору, явно благоволившему принцу Конде.

Во французском королевстве уже давно было нестабильно. Политика Мазарини не удовлетворяла ни аристократическую оппозицию, желавшую после смерти Ришелье вернуть свое политическое влияние, ни третье сословие в целом, на которое пала тяжесть возросших за время долгой войны налогов. Вестфальский мир не принес покоя ни Франции, ни самому Тюренну. Во-первых, не был подписан мирный договор с Испанией, во-вторых, внешняя война сменилась гражданской смутой - Фрондой. Мишле описал ее как "войну бурлеска", войну, "комичную по происхождению, событиям, принципам", но он бы мог еще добавить, что она была трагичной43. Первый этап гражданской войны (1648 - 1649) назывался "парламентской Фрондой". Парижский парламент благодаря своим лозунгам (борьба с финансистами, упразднение интендантов и наведение порядка в управлении), был популярен у измученных войной и налогами подданных короля.

Во время парламентской Фронды интересы семьи Тюренна и его увлечение сестрой принца Конде, известной авантюристской герцогиней де Лонгвиль, привели полководца в лагерь оппозиции. Впрочем, сердечные обстоятельства вряд ли сильно повлияли на это его решение. Политическая позиция полководца в начале Фронды часто подвергалась критике; но то было время, когда характеры людей подвергались серьезным испытаниям. Мазарини, королева и принц Конде очень надеялись на лояльность Тюренна. В январе 1649 г. Мазарини, пытаясь "образумить" его, обратился к нему с письмом. Выразив сожаление по поводу присоединения герцога де Буйона к парламентской партии, он настаивал, чтобы Анри остался командующим армией и посовещался с братом. "Я восхищаюсь Вами, и то, в чем Вы заинтересованы, станет возможным. Я готов удовлетворить все претензии Вашего дома на Седан", - заключал кардинал44. Не достигнув результата, Мазарини назначил в Рейнскую армию нового командующего и прислал с ним жалованье. Как рассказывал в мемуарах сам виконт, "двор выслал приказы всем офицерам не признавать месье Тюренна (как командующего. - Л. И.)... И с половиной армии и 15 - 20 друзьями он отправился в Нидерланды". Только после Рюэйльского мира с парламентом 11 марта 1649 г. он вернулся в Париж45.

В 1650 г. Конде, Конти и герцога Лонгвиля по приказу Мазарини заключили в Венсеннский замок. Тюренн вместе с герцогиней де Лонгвиль отправился в Стене на восточной границе Шампани с целью возглавить старую армию Конде и освободить соратников. Лишь немногие французы приняли его сторону, и поэтому маршал и герцогиня вступили в переговоры со штатгальтером Испанских Нидерландов эрцгерцогом Леопольдом-Вильгельмом, который выдал виконту 200 тыс. талеров для найма войска и 50 тыс. талеров в месяц на жалованье солдат. Еще он обещал передать под его команду и дополнительно содержать 6 тыс. солдат. Рассчитывая на то, что вмешательство Испании заставит Мазарини пойти на мир, Тюренн, набрав на полученные деньги солдат и объединив их с испанцами, предоставленными ему по договору, пересек границу Франции. Испанцы намеревались сами вторгнуться в Пикардию, а виконта отправить в Шампань, но тот настоял на совместных операциях с целью захвата сильных крепостей и дальнейшего взаимодействия с соратниками по Фронде, которые вооружались в Бордо и других провинциях.

Осажденные в июне небольшие крепости не были взяты из-за дождей, сделавших боевые действия почти невозможными. Союзники отступили, но позже, захватив Ла Капель, двинулись на Вервен, где эрцгерцог принял командование. Противники были приблизительно равны по силе, имея по 10 - 12 тыс. пехоты и 6 - 7 тыс. конницы. Тюренн пошел в направлении реки Эсн, взял две крепости, оставил там гарнизоны, а королевская армия отступила к Реймсу. Виконт рекомендовал двигаться вдоль Эсна, а затем идти на Париж, чтобы освободить лидеров Фронды. Но Леопольд Вильгельм нашел этот план слишком смелым и даже не пожелал пересечь Эсн. Пленных принцев перевели в тюрьму возле Орлеана. Тогда Тюренн с 8 тыс. атаковал кавалерию короля и отбросил ее к Суассону. Испанцы пошли за ним, чтобы стать между королевской армией и столицей; но вдруг остановились, объяснив это безрезультатностью их переговоров с дядей короля герцогом Орлеанским. Эрцгерцог отступил на восток и осадил Музон. Когда город сдался, испанцы ушли во Фландрию, а Тюренн остался в Монфоконе - горной местности между реками Мез и Эсн.

В декабре королевская армия осадила Ретель. Виконт прибыл на помощь слишком поздно, крепость сдалась 13 декабря, и он двинулся назад. Маршал Сезар де Шуазель граф Дюплесси-Праслен преследовал его и 15 декабря нагнал. Войска Тюренна поднялись на холмы по левую сторону долины, Дюплесси сделал то же самое, но по правую сторону, и обе армии долго шли параллельно. Осознав, что сражения не избежать, и заметив, что кавалерия на правом фланге противника малочисленна, Тюренн спустился в долину, чтобы остановить Дюплесси у Шам Блан. Вначале кавалерия правого фланга противника была рассеяна, но ее второй эшелон оказался стойким, а новобранцы Тюренна упали духом. То же произошло и на правом фланге виконта: атака началась удачно, но затем захлебнулась. Как только Дюплесси понял, что противник слабеет, он перебросил свою кавалерию с правого фланга на левый и решительной атакой завершил разгром Тюренна. В плен попало большинство солдат и несколько офицеров виконта, а ему с 500 всадниками посчастливилось спастись. Собрав в Бар ле Дюк часть своих сил, он расположился на зимние квартиры в Монмеди. Наполеон критиковал Тюренна за вступление в бой со столь сильным противником. По сути же, маршал вряд ли мог избежать сражения с Дюплесси, и у него не было старых солдат, на которых он мог бы вполне положиться46.

В 1651 г. была объявлена всеобщая амнистия, Тюренн и фрондеры возвратились в столицу, а Мазарини бежал в Германию. В то время виконт безрезультатно пытался договориться о мире между Испанией и Францией. На следующий год Фронда возобновилась, двор покинул Париж и нашел прибежище в армии. Конде демонстрировал дружбу и уважение старому соратнику, убеждая его взять реванш у возвратившегося во Францию Мазарини. Но Тюренн не спешил вновь примкнуть к принцу, возможно, разочаровавшись в происходящем. Между тем военные действия развивались не в пользу фрондеров, да и брат Тюренна де Буйон в марте 1652 г. возвратился в лагерь короля. Впрочем, Буйону осталось жить недолго - в августе того же года он умер47.

В 1651 г. Анри женился на Шарлотте де Комон (1618 - 1666) - дочери маршала Франции гугенота Армана де Комона, герцога де Ла Форса, которому он глубоко симпатизировал. Тюренн пришел к мысли о женитьбе еще в феврале 1632 г., после обручения своего брата с католичкой Элеонорой де Берг. Тогда он чуть не женился в Гааге на дочери богатого дворянина-гугенота из Нормандии Маргарете Турнебу. Юную Шарлотту де ла Форс он встретил в 1634 г., но их союз состоялся спустя много лет. К состоянию Тюренна, достигавшему 650 тыс. ливров, жена добавила 320 тысяч. По понятной причине (супруга была уже в возрасте) брак остался бездетным48. Шарлотта была истой кальвинисткой. По мнению знавших ее современников, она отличалась "добрым нравом" и обладала чувством юмора. Вместе с тем, она вела себя, как герцогиня, и главным для нее были честь и привилегии Ла Форсов и Буйонов. Супруга оказывала немалое влияние на Тюренна. Не исключено, что этот брак повлиял на перемену его политической ориентации.

В итоге виконт принял командование 8 - 9 тыс. солдат королевской армии. Воюя на стороне короля, Тюренн проявил находчивость, волю и мудрость ветерана у Гиени (7 апреля) и практически завершил смуту боем у ворот Сен-Антуан (2 июля) и возвращением Парижа Людовику (21 октября).

Возможно, Мазарини не был уверен в лояльности Тюренна, поскольку разделил армию между ним и маршалом Окенкуром, возглавлявшим равные силы. Они противостояли 14-тысячной армии Конде, стоявшей между Монтаржи и Луарой. Тюренн расположился в Бриаре, а Окенкур - в Блено, прикрывая королевский двор, собравшийся в Жьене. Конде решил разбить их поодиночке и ночью внезапно атаковал Окенкура, обратив его в бегство. Затем принц повернул к Бриару, рассчитывая застать врасплох и Тюренна. Но тот, узнав о происшедшем, занял разведанную ранее позицию на единственной дороге, по которой Конде мог наступать, в дефиле между лесом и болотом - мост у Ярго. Бой 28 марта принес успех, Конде был остановлен, а Окенкур вскоре соединился с Тюренном. По сути, виконт спас и юного Людовика XIV от захвата фрондерами, и своего коллегу. Затем он, чтобы защитить двор, ушел в Жьен. Тем временем Конде 11 апреля прибыл в Париж и, хотя ничего не достиг, старался выглядеть победителем среди своих многочисленных приверженцев49.

Тюренн решил перенести боевые действия ближе к Парижу; он быстро достиг Санса и Корби, отрезав Конде от его армии. С малым числом новобранцев принц готовил к обороне пригороды Парижа. Тюренн же атаковал силы фрондеров во время праздника в Этампе и нанес им потери в 2 - 3 тыс. человек. Мазарини, отправивший Окенкура во Фландрию, теперь полагался только на Тюренна, который собрал под свои знамена 12 тыс. солдат.

Между тем принц захватил Сен-Дени, и двор ушел в Мелу, а Тюренн в апреле осадил Этамп. Когда у осажденных закончились припасы, командовавший ими Таванн был готов сдаться, но Конде сумел переправить ему из Парижа обоз. Людовик хотел вступить в переговоры с Таванном, но тот прикинулся больным и уклонился. Когда Этамп снова оказался на грани капитуляции, вероломный союзник Мазарини герцог Лотарингский объявил себя сторонником Конде.

Казалось бы, теперь Конде мог идти на Этамп и атаковать Тюренна. Но герцога Лотарингского больше, чем сражения, привлекала возможность грабежа. Опустошая местность, его армия дошла до Вильнев-Сен-Жорж. Мазарини решил избавиться от герцога, пообещав снять осаду Этампа и разрешить ему свободный проход с награбленной добычей. Тюренн, потерявший около 4 тыс. солдат под Этампом и находившийся на пороге успеха, из политических соображений в мае вынужден был отступить. Его письма во время осады Мишелю Ле Телье и коменданту Корби свидетельствуют о предприимчивости и упорстве маршала, а также о его заботливости в отношении солдат. Добиваясь подкреплений и средств, он просил устроить для раненых госпиталь50. Виконт не упускал из виду герцога Лотарингского; достигнув его лагеря, он заставил герцога подписать новое обязательство уйти, чтобы бывший уже в пути Конде не смог с ним соединиться.

Принц с 5 тыс. солдат стал в Сен-Клу и, контролируя единственный в округе мост через Сену, мог держаться против сил Тюренна. Поэтому виконт ничего не предпринимал, пока королева не послала ему сформированную из пограничных гарнизонов армию Ла Ферте, равную его войскам. Обнаружив, что подкрепления, двигавшиеся на помощь Конде, по слухам, из Нидерландов, еще далеко, Тюренн навел мост в Эпинэ и решил атаковать принца. Ла Ферте должен был напасть на противника на левом берегу, в то время как Тюренн на правом берегу - препятствовать переправе Конде. Обнаружив мост, принц разгадал этот план, и бежал из Парижа. Настроение жителей столицы изменилось не в его пользу. Из Сен-Клу принц мог отступить в Шарантон, продвигаясь или по левому берегу Сены, или по правому, через пригороды Парижа, где дороги были лучше. Он и выбрал этот второй путь, но поступил неразумно. 5 июля, следуя через Сен-Антуан, его авангард обнаружил передовые части королевской армии. Тюренн решил атаковать Конде на марше.

Принц оказался в ловушке. Впереди у него была армия, обладавшая тройным превосходством, в тылу - стены Парижа, защищаемые городским ополчением, полным решимости не пустить его в город. Рядом, на холмах, разместился король со своим двором, чтобы лицезреть сцену неотвратимого разгрома мятежника. Принц мог воспользоваться укреплениями, ранее возведенными против герцога Лотарингского. Позицию Конде делали выгодной также дороги в тылу, позволявшие снабжать войска. Тюренн разместил свои силы от Шаронна до реки; сам он наступал в центре, на правом фланге - маркиз Сен-Мегре, а на левом - герцог Ноай. Правым флангом Конде командовал Немур, левым - Таванн, а сам принц был готов двинуться на наиболее опасный участок.

Чтобы избежать больших потерь, Тюренн первоначально ограничивался мелкими стычками, ожидая подхода Ла Ферте, но Мазарини приказал действовать немедленно. Первую атаку в центре Конде отразил, и оживленный бой завязался по всему фронту. Сен-Мегре атаковал укрепления на Рю де Шаронн и, несмотря на огонь с крыш и из окон, шел вперед. На рыночной площади принц отбросил его назад, нанеся немалый урон. Центр войск короля продвигался с еще большими потерями - почти из каждого дома и сада стреляли солдаты Конде. Начались рукопашные бои. Тюренн уверенно двигался вдоль улицы Сен-Антуан; принц остановил его у западных стен. Битва достигла апогея, виконт снова бросил Ноая в атаку, увидев, что Ла Ферте подошел к Конде с тыла. Силы его были уже истощены, когда благодаря заступничеству дочери герцога Орлеанского мадемуазель де Монпансье ворота Парижа открылись, и ему было позволено войти в город.

В этом сражении Тюренн исправлял ошибки своих командующих, бросавших кавалерию в узкие улицы Парижа, где она не могла действовать. Он предложил артиллерийским огнем расчищать путь пехоте и в результате сокрушил Конде. "Второй раз Вы сохранили корону моему сыну", - заметила благодарная Анна Австрийская51.

С 4 тыс. солдат Конде не мог противостоять Тюренну и Ла Ферте и недолго находился в Париже. Он обратился за помощью к Испании, военные дела которой шли неплохо, так как двор отозвал значительные силы с границы. Испанцы отвоевали многие крепости, пал даже Дюнкерк, ранее захваченный французами. Эрцгерцог Леопольд предоставил Конде войска графа Фуэнсалданьи, вступившие в Пикардию, а герцог Лотарингский снова вторгся в Шампань. В этих условиях Тюренн уговорил короля и Мазарини с армией двинуться на Понтуаз к северу от Парижа, уверяя, что защитит их. Сам он пошел на Компьен, чтобы предотвратить соединение герцога Лотарингского с испанцами. Попытка оказалась неудачной, но скоро, за исключением небольшого отряда кавалерии, фламандский контингент испанцев ушел обратно, и Тюренн вернулся в окрестности Парижа. Силы Конде и герцога Лотарингского, соединившись, теперь превосходили его собственные, и Тюренн перешел к обороне на выгодной позиции за лесом Вильнев-Сен-Жорж.

Союзники намеревались лишить его снабжения, но Конде не смог перекрыть сообщение Тюренна с Корби, где находились его склады, а вскоре Конде заболел и покинул армию. Герцог же Лотарингский также не сумел реализовать этот план. Виконт провел свои обозы, и после падения крепости Монрон, которую осаждала другая армия короля, получил подкрепление в 3 тыс. солдат. Исчерпав запасы, он предпринял великолепный маневр. Ночью 4 - 5 октября он вернулся в Корби, а затем двумя колоннами, которые могли быстро развернуться в одну линию, пошел к Турне, пересек Марну и через Санлис достиг Понтуаза, где размещался двор. Конде отступил в Шампань, а Людовик XIV 21 октября вошел в Париж52. Этим триумфом он был обязан Тюренну.

В Шампани Конде заключил договор с испанцами, по которому в награду за службу генералиссимусом в их армии ему передавались завоеванные французские земли. Теперь у него были средства, удача улыбнулась, но договор не был соблюден до конца. Хотя он и взял Бар-ле-Дюк, Коммерси и ряд мелких городков, средства быстро истощились. Приобретения обернулись потерями: разместив гарнизоны в захваченных пунктах, принц остался с небольшой армией. А Тюренн и Ла Ферте, умиротворив центральные области королевства, двинулись к границе Лотарингии и осадили Бар-ле-Дюк. Конде спешил на помощь, но его солдаты, захватив городок с запасами вина, вышли из подчинения. Взяв Бар-ле-Дюк и другие пункты, Тюренн хотел принудить принца к сражению, но тот отступил в Люксембург53.

В войне против Конде полководец нередко прибегал к оригинальным приемам, поражавшим противника неожиданностью. Примечательный факт отмечал Лонгвиль: воюя между собой, Конде и Тюренн не только сохраняли дружеские отношения в переписке, но и обсуждали профессиональные ошибки друг друга! Но однажды Конде все-таки обиделся, перехватив депешу, в которой его соперник с чужих слов назвал его отступление бегством54.

Вернувшись в феврале 1653 г. в Париж, Мазарини стал обсуждать с Тюренном все дипломатические и военные проблемы. Виконт, по сути, стал играть ведущую роль в Военном совете. Вновь и вновь раскрывался масштаб его талантов. Против Фронды Тюренн и Ла Ферте с 17 тыс. солдат открыли кампанию активными действиями в Шампани, Бургундии и Гиени, а испанцы запоздали из-за недостатка ресурсов.. В июле в Пикардию вторглись почти 30 тыс. испанцев, немцев, итальянцев, лотарингцев, валлонов и французских фрондеров. Конде рассчитывал быстро достичь Парижа, но Фуэнсальданья желал взять Аррас, чтобы он перешел во владение Испании и не достался принцу. Разногласия между ними дали Тюренну и Ла Ферте возможность обсудить дальнейшие действия с Мазарини и королем. Виконт рассудил так: "Нам надо сосредоточиться, двинуться навстречу противнику, выбрать лучшую позицию для защиты... дождаться, когда Конде разделит свою армию - а он сделает это, если захочет идти на Париж - и атаковать его войско по частям"55. Одобрив этот замысел, двор обосновался в Компьене, а французская армия остановилась в Сен-Кантене.

Поскольку Сомма разделяла Тюренна и его противника, ни тот ни другой не соорудили оборонительные укрепления. Следуя тайным обходным путем, Конде пересек реку и ручей перед королевским лагерем, обманул Ла Ферте и внезапно появился на правом фланге Тюренна. Оценив обстановку, тот отступил и занял сильную позицию к востоку на лесистой равнине. Принц последовал за ним и приготовился к бою, но испанская пехота запоздала, и благоприятная возможность для атаки была потеряна. Тюренн успел укрепиться. Противник три дня стоял перед его лагерем, но ничего не достиг.

Тогда принц попытался осадить Гиз, но лотарингцы отказали ему в помощи. С прибытием эрцгерцога Леопольда разногласия лишь усилились. Звание генералиссимуса обеспечивало Конде верховное командование, но эрцгерцог и Фуэнсальданья настраивали офицеров против него, подрывая единоначалие в армии. Принц двинулся к Сен-Кантену, а Тюренн осторожно шел за ним. Сначала Конде желал идти на Ла Фер, но Фуэнсальданья медлил, и виконт первым разместил в этом городе гарнизон. Тогда принц предложил идти на Перонн или Корби, а испанец - на Аррас. Однако Тюренн и здесь предупредил Конде, разместив гарнизоны в обоих городах, и захватил обоз, следовавший к противнику из Камбре. Встретив везде сопротивление, принц стремился к сражению, но виконт уклонялся. Как писал Рамсе, "один раз он подступил к Тюренну, угрожая атакой... в другой раз предпринял ложное отступление, рассчитывая, что Тюренн снимется с лагеря, и он сможет внезапно атаковать его на марше, затем он пытался заманить Тюренна в ловушку, затем двинулся на города Пикардии... Напрасно демонстрировал он свое мастерство - подозрительность, осторожность и мудрость руководили действиями Тюренна. Это было противостояние Фабия и Ганнибала"56. Несмотря на превосходство в силах, Конде не осмелился идти на Париж, оставляя виконта в своем тылу.

Потерпев неудачу в Пикардии, Конде перенес операции в Шампань с целью взять Рокруа. Желая перехитрить Тюренна, принц разместил небольшие гарнизоны в разных городах и, пока виконт их ликвидировал, осадил Рокруа. Но взять его оказалось сложнее, чем в свое время разбить испанскую армию под его стенами - из-за доблести осажденных, непрерывных дождей, зависти Фуэнсальданьи и дезертирства герцога Лотарингского, ушедшего с войском в разгар осады. Тюренн не вмешивался, ибо принц прочно удерживал все пути, ведущие к городу, и предпочел взять Музон. После 25 дней осады Рокруа пал. Тем временем новая королевская армия осадила Сен-Менехольд, а Тюренн и Ла Ферте прикрывали подходы. Конде пытался помочь, но безуспешно, так как был связан по рукам и ногам союзниками. Сен-Менехольд был взят, и в итоге кампания 1653 г. завершилась успехом Тюренна.

В 1654 г. виконт отметил, что "власть Мазарини к зиме стала непререкаемой"57. 25 июля ему покорился Аррас, право идти на который он оспаривал с королем, желавшим, чтобы Тюренн шел на помощь Фаберу, который с 19 июня осаждал Стене. Но виконт полагал, что Аррас стратегически важнее, и не ошибся. При взятии города он проявил огромное терпение и прежде всего отрезал противника от его баз, затем предпринял внезапное ночное наступление. Герцог Йоркский писал об этом: "В ночное время ни один из полков... не мог помочь друг другу; каждый боялся за себя и ложной атаки". Тюренн провел три атаки в разных местах. В конце концов принц, потеряв около 30 тыс. человек, понял, что не выдержит натиска, и отступил, предварительно выговорив право эвакуировать раненых58. Двор вернулся в Париж, а Тюренн двинулся на восток и взял Кенуа. В сентябре он повернул на юг и разрушил несколько замков на границе.

В 1655 г. Тюренн взял Ландреси, Стене и ряд других городов. Конде мог спасти их, но испанцы не оказали своевременной помощи, а Мазарини предотвратил измену д'Окенкура, купив его верность за 600 тыс. ливров. В июне 1656 г. Тюренн и Ла Ферте осадили Валансьенн. Когда испанский гарнизон уже был готов сдаться, на Ла Ферте внезапно напало 20-тысячное войско принца. Прежде чем подоспел виконт, его соратник был разгромлен, потеряв 4 тыс. человек. Это вынудило Тюренна снять осаду. В мемуарах виконт высоко оценил действия Конде: "Присутствие месье принца привело к сложным для нас последствиям, без него испанцы не справились бы"; он также отметил "зависимость короля и королевы от месье кардинала" и вместе с тем их желание, чтобы кардинал "в интересах двора прислушивался к месье Тюренну"; полководец в 1657 г., взял Турне, что было подготовкой к более сложному испытанию59.

Переговоры Мазарини с Испанией пока ни к чему не приводили, и поэтому было необходимо взять крепость-порт Дюнкерк, даже при условии передачи ее англичанам согласно договору с ними от 28 марта 1658 года. В знаменитой "битве в дюнах" 14 июня 1658 г. в полной мере проявился накопленный годами опыт Тюренна. Это и перенос обороны в поле, где есть возможность в открытом бою разгромить противника, и умелый расчет на морской отлив, и, главное, использование резерва, необычное в эпоху линейной тактики. Англичане объясняют название битвы тем, что солдаты в красных плащах "новой модели" под командованием Уильяма Локкарта (их было или 3 тыс. или 6 тыс. - по данным самого виконта, плюс 10 тыс. французов) привели в удивление обе стороны упорством и свирепостью при штурме песчаного холма высотой 50 м, защищаемого испанскими ветеранами60. Войско Конде и побочного сына Филиппа IV Дона Хуана Австрийского насчитывало 15 тыс. человек и состояло из фландрской армии, небольшого отряда французских фрондеров и 2 тыс. английских роялистов герцога Йоркского. У них не было согласия: на совете Дон Хуан предложил расположиться в дюнах и там ожидать французов, а Конде был против. Но Дон Хуан настоял на своем, и испанцы с самого начала заняли плохие позиции. Исход двухчасового сражения близ Дюнкерка решил десант с английских кораблей и фланговый удар кавалерии Тюренна, своевременно воспользовавшегося отливом. Когда английские пикинеры шли в атаку, герцог Йоркский бросил против них всадников, но кони увязли в песках. "Я был разбит, и все мои офицеры были убиты или ранены", - написал герцог впоследствии. Вначале виконт подавил успех Конде на правом фланге и сковывал его до тех пор, пока остальные французские части не окружили армию принца. Конде и Дон Хуан потерпели полное поражение и потеряли 4 - 6 тыс. человек. Потери Тюренна составили 400 человек. 3-тысячный гарнизон Дюнкерка капитулировал, и город отошел к англичанам, которые в 1662 г. продали его французскому королю61. Наполеон считал, что победа Тюренна была вполне ожидаемой вследствие превосходства в силах. Тем не менее французский император заметил, что "Тюренн сделал больше, чем он мог сделать"62.

После победы Тюренн двинулся дальше по Фландрии, взял Ипр и угрожал Генту и Брюсселю. Двор пышно праздновал победу в борьбе за Дюнкерк, которая нанесла окончательный удар Испании. Людовик во всеуслышание заявил, что его дорогой кузен Тюренн "показал все свои достоинства... на службе нам и государству". Приехавший после заключения мира в Париж испанский король встретил французского полководца словами: "Вот человек, который доставил мне не одну бессонную ночь"63.

7 ноября 1659 г. Франция подписала Пиренейский мир с Испанией. В военном плане это был итог побед Тюренна. Мирный договор закреплял преимущества Парижа перед Мадридом, установленные Вестфальским миром. Но его ключевым моментом являлся брак Людовика XIV и испанской инфанты Марии Терезии, сыгравший огромную роль в развитии международных отношений. По ст. 33 Пиренейского мира Южные Нидерланды и Милан переходили в совместное правление Марии Терезии и Людовика. По настоянию Мазарини, приданое инфанты - 500 тыс. золотых эскудо - должно было выплачиваться, согласно договору, в течение полутора лет. Только при этом условии инфанта отказывалась от своих прав на испанский престол64. Но ни один мешок с золотом не пересек Пиренеи - в Испании не было такой гигантской суммы. Уже через восемь лет после заключения договора "права королевы" принесли Франции Лилль и валлонскую Фландрию.

5 апреля 1660 г. Тюренн стал маршалом-генералом лагерей и армий короля. То был высший военный чин во Франции, равный званию генералиссимуса, подразумевалось, что он мог претендовать на звание коннетабля Франции, если бы отрекся от протестантской веры. Тюренн первоначально думал отклонить эту исключительную честь: он считал вредным деление церкви на враждебные исповедания, а деятельность неконтролируемых протестантских течений во время политических потрясений в Англии в 1640 - 1660 г. произвела на него, роялиста, глубокое впечатление, и он все более склонялся к мысли перейти в католичество. В 1666 г., несмотря на его молитвы, от болезни умерла виконтесса де Тюренн, и в октябре 1668 г. не без влияния епископа Боссюэ и своего племянника кардинала де Буйона Тюренн решился перейти в католичество. Но титул коннетабля был уже недосягаем, поскольку стал королевской привилегией. Тюренн-католик мечтал о слиянии католической и протестантской веры, чтобы споры между ними не порождали кровавой борьбы. Его душа стремилась к миру, и прежде всего миру религиозному. Но что бы сказал этот человек своему королю, если бы дожил до отмены Нантского эдикта в 1685 году? Семь лет спустя после смерти Тюренна теолог и ученый Антуан Арно заметил: "Зачем Тюренн принял католическую веру? Не командовал ли он королевскими армиями, будучи гугенотом? Кто ему мешал это делать и впредь? Стал ли он богаче? Наоборот, он умер бедным"65.

Коннетаблем он не стал, поскольку развитие Военного департамента Франции предполагало общее командование войсками Людовиком XIV. Тем не менее, на 60-е годы пришелся пик влияния Тюренна, в опыте и популярности которого нуждался после смерти Мазарини в марте 1661 г. молодой король. В декабре 1661 г. маршал стал государственным министром, отвечавшим за определенные направления внешней политики и военных дел. Тогда именно его советами руководствовался Людовик, подбирая себе секретарей в области войны и дипломатии. Тюренн председательствовал на заседании совета 10 февраля, где обсуждался состав правительства после смерти Мазарини, и благодаря ему сохранили свои посты многие дипломаты и военные. Маршал составлял договоры с другими государствами и планировал военную кампанию 1667 г., поддерживал связь с английскими роялистами и способствовал реставрации Карла II. Конечно, здесь играла роль его личная дружба с герцогом Йоркским, но он и так был убежденным роялистом. Виконт послал своего человека на переговоры с инициатором реставрации Стюартов генералом Дж. Монком, сосредоточил в Амьене под командой герцога Йоркского 1200 солдат, корабли для переброски в Англию и получил разрешение на посадку в Булони. Но, к радости обеих сторон, реставрация королевской власти в Англии произошла без французской интервенции66. В 1661 г. Тюренн посетил Португалию, а в 1662 г. посредничал при продаже Англией Дюнкерка Франции за 5 млн. ливров. В противовес расчетливому министру экономики и финансов Ж.-Б. Кольберу он постоянно выступал за финансирование правителей немецких земель в целях противодействия Габсбургам.

В 1667 г. во время Деволюционной войны против Испании Тюренн совершил с королем поход во Фландрию. Французы вторглись в Испанские Нидерланды двумя корпусами. Один из них, численностью 35 тыс., возглавлял Тюренн. Общее командование войсками принял Людовик XIV. В начале войны из-за отсутствия испанских войск во Фландрии боевые действия заключались в осаде, штурме и захвате гарнизонов. Как Конде, так и Тюренну принадлежит заслуга знаменитого "военного променада" по испанским Нидерландам и быстрого завоевания Франш-Конте. Дольше всех держался Лилль, считавшийся одним из самых укрепленных городов в Нидерландах, - с 28 августа по 25 сентября. В феврале 1668 г. война завершилась67.

В 1662 г. государственный секретарь Военного министерства Ле Телье подключил к делам своего сына маркиза Мишеля де Лувуа, который с 1667 г. играл в нем главную роль. С 1670 г. Лувуа с одобрения короля начал реорганизацию французской армии. Вербовка иностранных наемников была дополнена набором рекрутов-французов, что способствовало созданию постоянной армии. В 1672 г. ее численность достигла 112 тыс. (по иным данным - 90 тыс. ), в 1678. г. - 279 610, а в 1701 г. уже доходила до 300 тысяч. Чтобы улучшить офицерский состав, укрепить дисциплину и повысить ответственность командования, ограничивалась продажа офицерских чинов, а командующий армией назначался в порядке старшинства. Для борьбы с взяточничеством и воровством (а прежде всего в целях централизации) Лувуа увеличил число военных комиссаров, отвечавших за арсеналы, продовольственные склады, военные мануфактуры и госпитали. В пограничных пунктах закладывались магазины. Новая пятипереходная система обеспечения сковывала действия армии, поскольку войскам запрещалось удаляться от магазинов далее, чем на 5 переходов (100 - 125 км), приходилось ограничиваться короткими операциями; отступление вызывало их потерю и т.д.68 Подобная зависимость от центра не устраивала Тюренна, он не ладил с политикой военного министра, согласовывавшего свои маневры с королем.

Как и Конде, он не утратил свободолюбия высшей аристократии. Да и по натуре был врагом систем и рецептов в тактике и стратегии, оппортунистом в военном искусстве. Будучи во главе армии централизованного государства, маршал естественно оказался в оппозиции к "тиранической" власти Лувуа. "Прежде всего я рекомендую здравый смысл", - не раз говорил он69.

Ограничив инициативу командующих на войне и создав "кабинетную стратегию", Лувуа, обладавший тяжелым и волевым характером, обидел прославленных полководцев. Влияние Тюренна как неофициального военного министра сошло на нет, маркиз имел перед ним преимущество и подчеркивал верховенство Короля-Солнца в военном деле. Тюренн и Конде не желали мириться с гражданской диктатурой, сводившей, как им казалось, деятельность полководцев к решению второстепенных тактических задач и ограничивавшей привилегии дворянства в армии.

Из-за их сопротивления военный министр в конце 1673 г. чуть не лишился своего поста. Впоследствии в мемуарах маршал и генералиссимус Франции Клод-Луи Гектор де Виллар писал, что подкупленный Лувуа капеллан принца Конде выступил посредником между ним и маркизом. Если бы Конде серьезно поддержал Тюренна, Лувуа потерял бы влияние на короля70. Людовик, поддерживавший военного министра в проводимых им реформах, защитил Лувуа.

Хотя война была призванием, предопределением Тюренна, он приспособился к "новому порядку" и регулярно бывал при дворе, участвовал во всех праздниках и церемониях, считая своим долгом пользоваться правами и защищать привилегии дома Буйонов. Он присутствовал при утреннем одевании короля, сопровождал его в загородные резиденции. Выделяясь среди аристократии работоспособностью, скромностью и достоинством, маршал презирал интриганство. "Честный человек должен сдержать слово, данное даже вору", - говорил он. Тюренн был прост в еде и питье, небогат, но и не беден, вопреки тому, что гласит красивая легенда о нем. Он имел два особняка в Париже - на улицах Сен-Луи-де-Маре и Сен-Клод, получал 800 тыс. ливров дохода с земель и 400 - 500 тыс. ливров с недвижимости. Его состояние достигало как минимум 1200 тыс. ливров капитала и 40 тыс. ливров ежегодной ренты. Конечно, по сравнению с огромным состоянием Мазарини (40 млн. ливров), Ришелье (20 млн) или Конде (17 млн) оно казалось небольшим71.

Большое место в жизни полководца занимало общение с людьми. С Конде маршал был в деловых отношениях, и они стали теснее в ходе противостояния с Лувуа. Охотно общался Тюренн с Лионном, ровно - с Ле Телье, натянутыми были отношения с Кольбером, а среди военных он предпочитал общество Фабера. Часто обедал с государственными людьми, по поводу чего король писал матери: "Месье де Тюренн много времени проводит с дворянством робы". В Париже его замечали в компании первого президента Парижского парламента Ламуаньона и советника д'Ормессона. Не избегал он и дам: нежно дружил с госпожой де Лонгвиль, доверительно общался с мадам де Севинье и принцессой Генриэттой Английской72. Виконт был неравнодушен к славе, писал мемуары и позволял запечатлеть себя в многочисленных портретах. Наиболее известными из них являются портрет кисти Шампаня в Версале и Сенана (1670 г.) в коллекции Джонса в Лондоне.

Стратегический талант Тюренна блестяще проявился в Нидерландской войне (1672 - 1678 гг.). В 1672 г. германские союзники Республики Соединенных Провинций создали угрозу на Нижнем Рейне. С самого начала войны Тюренн имел единый план действий, имевший целью ослабить противника и занять его территорию без отвлечения на осаду крепостей. Но приказы короля и военного министра помешали полностью реализовать его замысел. Маршалу с 16 тыс. солдат поручили оберегать территорию Эльзаса по Рейну. Эффективно ему мог противостоять только имперский фельдмаршал граф Раймондо Монтекукколи - лучший в Империи мастер маневра.

В результате первой кампании в Бранденбурге Тюренн вынудил курфюрста Фридриха Вильгельма в июне 1673 г. заключить в Вазене мир с Францией. Но когда спустя месяц он попытался воспрепятствовать сидам Монтекукколи соединиться с армией голландского статхаудера Вильгельма III Оранского, хитрый граф увернулся от сражения и достиг своего. В ноябре 1673 г. имперцы и голландцы захватили Бонн, после чего было заключено очередное перемирие. Наполеон считал вторую кампанию 1673 г. "черным пятном в карьере Тюренна, тенью на его славе, великой ошибкой великого полководца". Но в такой оценке не принято во внимание, что маршал не был полностью самостоятелен в своих действиях.

Присутствие французской армии за Рейном весной и летом 1673 г. дало Империи пропагандистскую выгоду. 5 августа Тюренн просил Лувуа послать представителей на встречу саксонских и франконских кругов для оправдания присутствия французов в Германии. Полководец жаловался, что большая часть обещанной ему неограниченной помощи уходила на кампанию короля в Лотарингии, Трире и Эльзасе. В сентябре он получил четыре полка, но было уже поздно. Когда в октябре 1673 г. маршал переправлялся обратно через Рейн, он казался спокойным и сохранял дисциплину в войсках. Многие удивлялись этому. Его и раньше уважали в армии, но тогда он заслужил особую любовь заботой о нуждах солдата, участью которого обычно пренебрегали. Он раздал все имевшиеся у него деньги и имущество, спасая армию от голода, который начался в ней по вине Военного министерства73.

Рейнская кампания 1674 - 1675 гг. вошла в учебники по военному искусству. Франция ожидала еще большего усиления своих противников. Оценив обстановку, Тюренн пришел к выводу, что главным театром военных действий станет территория по среднему течению Рейна, а не Республика Соединенных Провинций, где французы очистили взятые в 1672 - 1673 гг. крепости. В 1674 г. по совету Лувуа Людовик XIV выставил четыре армии: главная армия во главе с королем в апреле-мае вторглась во Франш-Конте, взяла Безансон и в июле закончила завоевание этой провинции. В Пиренеях границу оборонял маршал Шомберг, в Испанских Нидерландах должен был наступать принц Конде. Тюренн получил задачу оборонять Эльзас и средний Рейн от Базеля до Майнца и тем самым прикрывать операцию короля во Франш-Конте. Весьма значимыми были переправы на Рейне (Страсбург, Филиппсбург, Мангейм и Майнц), а также горные проходы через Вогезы и Шварцвальд.

Поначалу в Эльзасе маршал не дал коннице противника произвести налет во Франш-Конте. Фактически он отказался от главной особенности линейной тактики - равномерного распределения сил по фронту, а поделил свои силы на ударную и сковывающую части. Одержав успех, виконт в июне атаковал имперские силы Капрары у Гейдельберга, ожидавшие подкреплений из Богемии. Тюренн решил не допустить соединения войск противника и разбить его раньше. 14 июня 1674 г. французы в составе 5400 всадников и 2500 пехотинцев перешли Рейн и двинулись к Гейдельбергу. Захваченные пленные сообщили о намерении имперцев не сражаться до соединения сил. Полководец подошел к Зинцхайму. Там у противника было 10 тыс. солдат; на плато к северо-востоку Капрара разместил 7 тыс. конницы, а на южной окраине города и в садах на противоположном берегу р. Эльзац 1500 пехоты и 500 драгун. 16 июня в 9 утра Тюренн атаковал сады. Под огнем его пушек авангард противника не устоял, и, преследуя его, французы ворвались в город. Затем виконт переправил свои силы через Эльзац. Пушки заставили имперскую конницу освободить край плато. Там Тюренн построил войска в две линии. В центре, вопреки традиции, находилась конница, на флангах пехота, а между эскадронами мушкетеры. Атаку первой линии французов имперцы провели удачно, но контратакой второй линии были отброшены. Повторными атаками противник потеснил конницу правого крыла Тюренна, но затем попал под фланговый огонь пехоты и отошел. Французы пошли в атаку. Потеряв 2500 человек, имперцы бежали, а виконт, преследуя их, вторгся в Пфальц. Его потери едва превышали тысячу. Бой у Зинцхайма не помешал объединению сил противника, но вынудил его к долгому бездействию. Поэтому Тюренн назвал его "великим делом". Его марш за Рейн Наполеон оценил как прекрасно осуществленный74.

К осени положение Франции стало критическим: союзники Людовика XIV один за другим покидали его, а курфюрст Бранденбургский решил поддержать имперскую армию Бурнонвилля. Поэтому король предложил Тюренну уйти в Лотарингию, "обратив предварительно Эльзас в кучу пепла". Сознавая, что после такой экзекуции Эльзас был бы навеки потерян для французского влияния, маршал этого не сделал.

В Лотарингии у него было мало надежды на успех, но он решил атаковать огромную армию противника75.

4 октября 1674 г. при Энцхайме около Страсбурга Тюренн с 22 - 23 тыс. солдат атаковал 35 - 38-тысячную армию Бурнонвилля, чтобы помешать ему соединиться с бранденбуржцами. Он нанес главный удар по левому флангу противника, где было сосредоточено ядро его армии. Ночью обе стороны отступили с поля боя. Французы потеряли 2 тыс., имперцы - 3 тыс. человек. Но вскоре к ним все же подошло подкрепление, и Тюренн отступил к рекам Цорну и Модеру, где его нельзя было атаковать. Его 14-летнему племяннику, которого он послал к герцогу Лотарингскому, тот сказал: "Мой юный кузен, вы очень счастливы, ибо видите и слышите месье Тюренна каждый день. Целуйте землю, где он ступал. Быть убитым им - великая честь"76.

7 - 18 октября армия Тюренна располагалась у Мариенхайма на пути из Страсбурга в Цаберн; когда имперцы решили атаковать, он отошел к Детвейлеру. 29 октября маршал получил полки из фландрской армии, но в ноябре непогода, трудности снабжения, болезни заставили обе стороны уйти на зимние квартиры. Тюренн отвел главные силы в Лотарингию, а противник - в верхний Эльзас. Так как к весне надо было отослать подкрепления назад, Тюренн решил выступить зимой 1674 - 1675 гг., чтобы удержать Эльзас, где симпатии к французам были слабы. Еще он хотел достичь внезапности - зимой военные действия обычно замирали.

В декабре маршал совершил знаменитый марш, отмеченный Наполеоном. Вводя противника в заблуждение, Тюренн сначала укрепил крепости центрального Эльзаса. 4 декабря он тайно снялся с зимних квартир, а 14 декабря его авангард занял Бельфор; там он задержался на две недели, чтобы подтянуть тыл. Затем, повернув на юг, он построил свои силы маленькими пике, чтобы облегчить движение и обмануть шпионов противника. Виконт совершил форсированный марш в сильную метель в Вогезских горах, набирая по пути рекрутов. Вновь собрав свои войска у Бельфора, он вторгся с 30 - 33-тысячным войском в Эльзас не с севера, как предполагалось ранее, а с юга. 29 декабря 1674 г. Тюренн рассеял 10 тыс. солдат Бурнонвилля при Мюльхаузене, а затем развернул мощное наступление между Рейном и Вогезами, отбрасывая имперскую армию на север.

Имевший численный перевес (35 тыс. против 30) противник не смог остановить французского полководца и отступил к Страсбургу. В сражении при Тюркхайме 5 января 1675 г., несмотря на тяжелый марш, Тюренн использовал неподвижность расположенной на крепких оборонительных позициях имперской армии курфюрста Бранденбургского и сам повел главные силы в обход. 14 января атака против центра и фланговый охват конницей вынудили главные силы противника отступить у Страсбурга на правый берег Рейна. Тюренн открыл так называемый золотой мост для отхода имперцев, опасаясь их слишком ослабить, чтобы они не решили укрыться за валами нейтрального Страсбурга и заранее обещал городу королевское прощение за предоставление моста через Рейн.

Так завершилась одна из самых ярких кампаний в анналах военной истории. Зимним наступлением Тюренн обманул противника, но довольно медленный марш к Тюркхайму (36 км за девять дней) не позволил полностью реализовать внезапность77. В целом, он не забывал о главной цели - отстоять Эльзас, и оборонялся, искусно используя маневры и вступая в сражения.

В 1675 г. Монтекукколи, командовавший 26-тысячной имперской армией, получил приказ занять Эльзас и Лотарингию. В первой половине мая он вступил в переговоры со Страсбургом о предоставлении переправы через Рейн. Со своей стороны Тюренн, располагая 32 тысячами, потребовал от города соблюдать нейтралитет и двинул кавалерию к Бенфельду. Наполеон писал об этом: "Тюренн показал... свое несравненное превосходство над Монтекукколи: первое - подчинил его своей инициативе; второе - помешал ему войти в Страсбург; третье - перехватил Страсбургский мост; четвертое - отрезал на Ренхене неприятельскую армию"78. Теперь маршал мог заставить своего главного противника сражаться в невыгодных для него условиях.

21 мая Монтекукколи форсировал Рейн ниже Страсбурга и угрожал крепостям Ландау и Гаген. В свою очередь Тюренн переправился на правый берег реки выше Страсбурга и создал угрозу базе противника в Оффенбурге; 13 июня туда двинулись имперцы. Удлинив свой правый фланг, маршал прикрыл мосты и сократил линию обороны на 6 км. Чтобы обезопасить свои коммуникации, Монтекукколи стал за рекой Ренхен. Тюренн расположился напротив, преградил Рейн эстакадой, острова занял отрядами, а фарватер обстреливал артиллерийским огнем. Подвоз продовольствия по Рейну из Страсбурга для имперской армии был прерван. Французам тоже недоставало фуража, а болотистая местность и дожди вызвали в армии рост болезней. 15 июля виконт, оставив на занимаемой позиции прикрытие, с главными силами обошел левый фланг Монтекукколи и отрезал его и от Оффенбурга.

Монтекукколи отступил и 26 июля занял сильную позицию у Оттерсвейера. Тюренн двинулся за ним, и скоро его авангард наткнулся на выставленные противником посты. Сражение должно было начаться 27 июля у деревни Нижний Засбах. Уверенность Тюренна в победе показывают слова, сказанные им своим офицерам: "Наконец я поймал его".

Устроившись под деревом, он съел нехитрый обед, а затем вскочил на коня посмотреть на действия противника. "Не езжайте, - воскликнул один из его офицеров граф Гамильтон, - они стреляют в направлении, куда вы скачете!" - "Я охотно вернусь, ибо не желаю быть убитым сегодня", - ответил Тюренн и в сопровождении командующего артиллерией Сен-Илера отправился на рекогносцировку, но поездка оказалась роковой. Полководец был убит пушечным ядром - после единственного выстрела. Тем же ядром оторвало руку Сен-Илера. "Не горюй обо мне, - сказал этот храбрый воин своему сыну. - Мы все должны оплакивать великого человека".

Узнав о смерти полководца, солдаты закричали: "Наш отец мертв! Давайте биться, отомстим за нашего генерала и защитника!" Но ни один из офицеров не смог возглавить армию. Среди них не нашлось столь талантливых, чтобы следовать его плану, они не чувствовали уверенности в себе, и не могли преодолеть эти колебания. Они ссорились и дискутировали. Деморализованная французская армия стала в беспорядке отступать. Имперские войска были остановлены только в Эльзасе свежими силами принца Конде.

Место, где упал с коня Тюренн, швабские крестьяне многие годы держали под паром и берегли то дерево, под которым он сидел перед гибелью79. Удивительно, что люди, которые пострадали от его действий, отнеслись к его памяти с таким уважением!

"Сошел со сцены мира человек, делающий честь человечеству", - так оценил Монтекукколи своего противника. А принц Конде заметил: "Месье Тюренн единственный человек, вызывавший во мне желание быть таким же"80. Гроб с телом полководца встречали тысячи людей на всем пути к Парижу. Людовик XIV отдал останкам Тюренна поистине королевские почести, словно предчувствуя, какие неудачи обрушатся на Францию после гибели первого маршала. Он удостоил Тюренна высшей посмертной чести: маршала похоронили в базилике аббатства Сен-Дени - усыпальнице французских королей.

В 1793 г. во время революции могила полководца была осквернена, но затем его останки были перенесены в Музей истории природы. 19 брюмера 1799 г., на другой день после разгона Бонапартом Директории, в газетах появились статьи по поводу ходивших в Париже слухов о том, что тело маршала Тюренна будет лежать в музее Жарден де Плант между чучелом жирафа и панцирем гигантской черепахи. Газеты разъясняли это так: "Тело Тюренна действительно находится сейчас... рядом со скелетом жирафа. Подобает ли подвергать останки великого воина такому осквернению?.. Но слава маршала Тюренна не умалится от того, где находится его тело, и помещено оно туда временно, ради сохранности этой почитаемой реликвии. Три года назад гражданин Дефонтэн, профессор ботаники Жарден де Плант, проезжая через Сен-Дени, узнал, что местные власти хотят подвергнуть оскорблению мумию Тюренна, как одного из презренных аристократов. Он добился разрешения поместить ее в музей истории природы под предлогом, что она может служить научным экспонатом. ...Наука спасла мумию Тюренна, когда это не в силах были сделать разум и правосудие, наука дала ей убежище, вовсе не помышляя унизить славу героя".

Есть и другая версия этой истории: слова о Тюренне, приведенные выше, якобы сказал 15 термидора (2 августа) 1799 г. член Совета 50-ти Дюмолар81. В 1800 г. по приказу Наполеона полководец был перезахоронен в Доме Инвалидов, и сегодня его останки покоятся недалеко от гробницы императора.

Нет причин идеализировать Анри де Тюренна - как и любой полководец, он посылал на гибель солдат, пролил немало крови и проявлял жестокость. Но секрет его позитивного образа в том, что на фоне противоречий и противостояний в обществе XVII в. он представлялся наиболее цельной фигурой. Возможно, кальвинистское мышление виконта, культивировавшееся в его семье, наложило отпечаток на его поведение, службу, понимание долга, отличавшие его, например, от более молодого летами католика Конде, который как военный тоже ковался в горниле Тридцатилетней войны.

Скорее всего, именно цельность натуры создала Тюренну его посмертную славу, образ "чувствительного" героя уживался с репутацией военного гения, защитника отечества, спасителя монарха - и республиканского генерала. В личной жизни его отличали достоинство, большой такт, честность и бескорыстие, нежелание вступать в конфликты, ему не приходилось опасаться упрека в трусости. Но Тюренн не был беспомощен в руках искусных интриганов - он делал все продуманно. Его убеждения вполне соответствовали его времени, а в моральном плане он был выше многих.

В историю войн XVII в. маршал Тюренн вошел как первый полководец не только Франции, но и всей Европы. Он принял участие в 18 военных кампаниях, на его опыте учились другие, перед ним склоняли головы великие военачальники следующих веков. Основу его военного гения составляли стратегическая осторожность и логичность действий, соединенные со способностью к блестящему броску. Он являлся родоначальником маневренной стратегии, корни которой уходят в действия шведской армии в Тридцатилетней войне. Но у Густава II Адольфа главной целью маневра было генеральное сражение, а французский полководец считал бой одним из моментов маневра, и даже его способом. Эта господствовавшая в Европе во второй половине XVII в. пограничная стратегия определялась относительной подвижностью наемных армий, базировавшихся на магазинах и сокративших обозы. Основным методом Тюренна был выход на коммуникации противника и отсечение его от баз снабжения. Вместо традиционного распределения сил по фронту он для нанесения главного удара сосредоточивал усилия на одном из флангов. Решения маршала сравнивали с блестящими шахматными партиями: он умело применял каждый род войск, получавший свою задачу, и руководил их маневрами в бою.

Тюренн был мастером маневра. Упреки его в том, что он использовал маневр ради маневра, или в определенной нерешительности, необоснованны.

Историки военного искусства часто отвлекаются от реальных тенденций в развитии международных отношений после Вестфальского мира, когда осью европейской политики стал принцип баланса сил. Синдром кровавой Тридцатилетней войны тоже давал о себе знать. Поэтому целью войн классической Европы было не уничтожить армию противника, а заставить его признать себя побежденным и пойти на переговоры.

Примечательно, что маршал стал более предприимчив в солидные годы. В молодости он редко шел на авантюры, но всегда излучал уверенность и умел отличать сложное от невозможного. (Напротив, Конде, стремительный в ранние годы, в старости стал осторожным до подозрительности.) Жизнь Тюренна прошла в войсках, он пользовался их доверием, и ему удавалось навести дисциплину без жестокости. Обычно добрый в обращении с подчиненными, он проявлял и необходимую твердость. "Месье... я никогда не бранюсь, но прикажу отрубить вам головы в тот момент, когда вы меня ослушаетесь", - как-то заметил Тюренн швейцарским офицерам, не желавшим идти за Рейн. Именно этот маршал сделал французскую армию по-настоящему профессиональной и показал образец военного искусства XVII века.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. CAHU Т. Histoire de Turenne. Paris. 1898.

2. ЛАРОШФУКО Ф. Мемуары. Максимы. Л. 1971, с. 99.

3. Фронда - политическое движение во Франции в 1648 - 1652 гг. с разнородным социальным составом участников, название которого происходило от французского слова "La Fronde" ("праща" либо "камень от пращи") как символа протеста против власти. Как политическое движение Фронда не обладала внутренней цельностью, являясь, по сути, смутой (МАЛОВ В. Н. Парламентская Фронда. Франция. 1643 - 1653. М. 2009, с. 18, 22; Кардинал де РЕЦ. Мемуары. М. 1997; Memoires du Duc d'York sur les evenemens arrives en France pendant les annees 1652 a 1659. T. 10. P. 1888.

4. SAINT-EVREMONT. Eloge. Carrion-Nisas. Essai sur l'histoire general de l'art militaire. P. 1824, p. 83; Lettres choises de Madame la Marquise de Sevigne a Madame de Grignan sa Fille. P. 1825.

5. The Marlborough-Godolphin Correspondence. Vol. 1. Oxford. 1975; Memoirs of the Duke of Marlborough with his original correspondence. L. 1848.

6. Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его. Ч. 1 и 2. М. 1819; СУВОРОВ А. В. Наука побеждать. М. 1984.

7. Henri d'ORLEANS, Duc d'AUMALE. Histoire des princes de Conde pendant les XVI et XVII siecle. Vols. 3 - 7. P. 1863 - 1896. Vol. 3, p. 141 - 143.

8. Observations on the wars of marshal Turenne, dictated by Napoleon at St. Helena. P. 1823; NAPOLEON I. Darstellung der Kriege Caesars, Turennes, Friedrichs des Grossen. Brl. 1938; НАПОЛЕОН БОНАПАРТ. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М. 2005.

9. КЛАУЗЕВИЦ К. О войне. М. 1934; ДЕЛЬБРЮК Г. История военного искусства. Т. 4. 2005, с. 198 - 297; DODGE T.A. Gustavus Adolphus. Cambridge. 1895.

10. ГОЛИЦЫН Н. С. Великие полководцы истории. Ч. 2. СПб. 1875.

11. РУТЧЕНКО А., ТУБЯНСКИЙ М. Тюренн. М. 1939.

12. RAMSAY M.A., chevallier de. Histoire d'Henry de la Tour d'Auvergne, vicomte de Turenne. 2 vols. P. 1735 ; Abbe RAGUENET. Histoire du vicomte de Turenne. P. 1741; История о Виконте Тюренне. Сочинение Аббата РАГЕНЕТА. СПб. 1763; DURUY. Histoire de Turenne. P. 1880; ROY J. Turenne, sa vie et les institutions militaires de son temps. P. 1884; PERINI H. de. Turenne et Conde. P. 1907; NEUBER C. Turenne als Kriegstheoretiker und Feldherr. Vienna. 1869; COCKAYNE Т. О. Life of M. de Turenne. Lnd. 1853; MALLESON G.B. Marshal Turenne. Lnd. 1907.

13. BERENGER J. Turenne. P. 1987; GUTHRIE W.P. The later Thirty Years War. Westport (Conn.)-Lnd. 2003; БЛЮШ Ф. Людовик XIV. M. 1998; LYNN J.A. Giant of the Grand Siecle. The French Army 1610 - 1715. Cambridge. 1997, p. 276.

14. Memoires de Turenne. 2 vols. P. 1909 - 1914; Du BUISSON. La vie du vicomte de Turenne - the author is apparently Gatien de Sandraz de Courtilz. P. -The Yague-Cologne. 1688 - 1695; TURENNE. Memoires sur la guerre, tires des originaux. P. 1738; GRIMOARD. Collections de lettres et memoires trouves dans la portefeuille de M. de Turenne. P. 1782; Recueil de lettres ecrites au vicomte de Turenne par Louis et ses ministres. P. 1779; Correspondence inedite de Turenne avec Le Tellier et Louvois. P. 1874.

15. Memoires de Turenne. 2 vols. P. 1909 - 1914; Du BUISSON. Op. cit; TURENNE. Memoires sur la guerre, tires des originaux. P. 1738; GRIMOARD. Qp. cit.; Recueil de lettres ecrites au vicomte de Turenne par Louis et ses ministres. P. 1779; Correspondence inedite.

16. LONGUEVILLE T. Marshall Turenne. L. -N.Y. - Bombay-Calcutta. 1907, p. 5.

17. WEYGAND. Turenne. P. 1929, p. 8 - 13; BERENGER J. Turenne, p. 38 - 39, 58.

18. WEYGAND. Op. cit., p. 15.

19. BERENGER J. Op. cit., p. 100; WILSON P.H. Europe's Tragedy. A History of the Thirty Years War. L. 2009, p. 605.

20. WEYGAND. Op. cit., p. 24 - 26; BERENGER J. Op. cit., p. 112.

21. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 24 - 25; GRIMOARD. Op. cit., p. 8, 12 - 14, 44.

22. ГОЛИЦЫН Н. С. Ук. соч., с. 113 - 114.

23. LONGUEVILLE Т. Op. cit., p. 31 - 32; GRIMOARD. Op. cit., p. 75.

24. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 34.

25. Count GRAMMONT. Memoires of the Court of Charles II. Bohn. 1846, p. 54 - 55.

26. ГОЛИЦЫН Н. С. Ук. соч., с. 114; LONGUEVILLE Т. Op. cit., p. 44.

27. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 185; WILSON P.H. Op. cit., p. 679 - 683.

28. ГОЛИЦЫН Н. С. Ук. соч., с. 115.

29. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 208 - 210.

30. Henri d'ORLEANS, Duc d'AUMALE. Op. cit. Vol. 3, p. 178; SAIN-EVREMONT. Op. cit., p. 67.

31. Memoires du vicomte de Turenne. T. 4. P. 1846, p. 389.

32. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 208 - 210; ГОЛИЦЫН Н. С. Ук. соч., с. 118 - 119.

33. NAPOLEON I. Op. cit., S. 212 - 216; ГОЛИЦЫН Н. С. Ук. соч., с. 120.

34. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 221 - 223.

35. Ibid., p. 224.

36. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 98.

37. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 234; ГОЛИЦЫН Н. С. Ук. соч., с. 126 - 127; NAPOLEON I. Op. cit., S. 237.

38. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 237.

39. Lettres du Cardinal Mazarin pendant son ministere. T. 3. P. 1858, p. 9.

40. Ibid., p. 64 - 65; GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 243 - 244.

41. Lettres du Cardinal Mazarin. T. 3, p. 64 - 65.

42. GUTHRIE W.P. Op. cit., p. 243 - 244, 251 - 252; NAPOLEON I. Op. cit., S. 238.

43. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 127; WILSON W. A tragic farce: the Fronde (1648 - 1653). Exeter. 1998, p. 1.

44. Lettres du Cardinal Mazarin. T. 3, p. 260 - 261.

45. Memoires de Turenne. T. 1, p. 133 - 134.

46. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 138 - 140.

47. WEYGAND. Op. cit., p. 62.

48. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 232; BERENGER J. Op. cit., p. 427, 436 - 440. Известно 40 писем маршала, адресованных ей. 291 письмо он написал матери и 74 - своей младшей сестре Шарлотте де ла Тур д'Овернь, которую он называл своей гувернанткой; ей Анри Тюренн больше всех доверял. Не случайно в феврале 1649 г., когда он готовил марш на Париж, он отправил брату простое письмо, а сестре - шифрованное.

49. BERENGER J. Op. cit., p. 157 - 158.

50. Correspondence inedite, p. 16 - 25.

51. RAMSAY. Histoire d'Henry de la Tour d'Auvergne, p. 151.

52. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 200 - 209.

53. MARICHAL. Op. cit. T. 1, p. 150 - 152.

54. RAMSAY. Op. cit., p. 230.

55. WEYGAND. Op. cit., p. 74.

56. RAMSAY. Op. cit., p. 242; MALLESON G.B. Op. cit., p. 88.

57. Memoires de Turenne. T. 2, p. 1.

58. Ibid,, p. 3 - 5; LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 232 - 233.

59. Memoires de Turenne. T. 2, p. 39 - 44; WEYGAND. Op. cit., p. 79.

60. Memoires de Turenne. T. 2, p. 108, 114; Lettres du Mazarin. T. 3, p. 90.

61. Memoires du Duc d'York, p. 160 - 165; Memoires de Louis XIV. P. 1884, p. 37 - 39.

62. Observations on the Wars of Marshal Turenne, dictated by Napoleon, p. 33.

63. Цит. по: Henri d'ORLEANS, Duc d'AUMALE. Op. cit. T. 5, p. 646; LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 266.

64. SERE D. La paix de Pyrenees ou la paix du roi. - Revue d'histoire diplomatique, 2005, N3, p. 244 - 247.

65. WEYGAND. Op. cit., p. 186.

66. BERENGER J. Op. cit., p. 340 - 347, 361.

67. Ibid., p. 280 - 282.

68. РАЗИН Е. А. История военного искусства. СПб. -М. 1999, с. 486 - 487; ANDRE L. Michel le Tellier et Lovois. Geneve. 1974, p. 205 - 208; LYNN J.A. Op. cit., p. 46, 84 - 106.

69. Henri d'ORLEANS, Duc d'AUMALE. Op. cit. T. 7, p. 364.

70. VILLARS C.L.H. Memoires du marechal de Villars. Vol. 1. P. 1888, p. 78.

71. BERENGER J.P. Op. cit., p. 475.

72. Ibid., p. 372; WEYGAND. Op. cit., p. 133 - 150.

73. Memoires de Turenne, p. 274; EKBERG C.J. The Failure of Louis XIV Dutch War. Chapel Hill. 1979, p. 57 - 68.

74. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 332 - 337; NAPOLEON I. Op. cit., S. 317.

75. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 349 - 355; ANDRE L. Op. cit., p. 222.

76. Ibid., p. 356.

77. NAPOLEON I. Op. cit., S. 327.

78. Ibid., S. 334 - 336.

79. LONGUEVILLE T. Op. cit., p. 388; BERENGER J. Op. cit., p. 424.

80. WEYGAND. Op. cit., p. 153.

81. BERENGER J. Op. cit., p. 503.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Индийские диковины.
      Edward Moor. A narrative of the operations of captain Little's detachment, and of the Mahratta army. 1794  
    • Индийские диковины.
      Jos J.L. Gommans. Indian Warfare and Afghan Innovation During the Eighteenth Century // Warfare  and  Weaponry in South Asia 1000-1800. 2001   Цитата из Jean Law de Lauriston, Memoires sur quelques affaires de l'Empire Mogol 1756-1761, Paris,1913, p. 194. Перевод автора. Описание индийского войска 1757 года.    Далее опять ссылка на An account of the war in India, between the English and French. У автора ссылка на книгу 1772 года, нашел только 1761. Соответственно - и страницы другие. Int.XIX   Афганские "рейтары". Ссылка стоит на Nur ud-Din Hussain Khan Fakhri, "An Original Account of Ahmad Shah Durrani's Campaigns in India and the Battle of Panipat' (Tawarikh-i Najib ud-Daulah), trans. J. Sarkar // Islamic Culture,  Vols 7, 3, 1933, pp 452-3. Скана полной статьи пока не нашел. Надо искать дальше. Третья битва при Панипате. 1761 год. Автор пишет, что в 18-м веке конных стрелков из лука в Индии и Афганистане было мало, воины предпочитали огнестрельное оружие. Ружья у гулямов Дуррани не фитильные, а кремневки, с микелетами или европейскими замками. Популярны были мушкетоны большого калибра. Подпирала стрелков традиционная афганская конница - клинки и пики. Предполагается, что массовое использование замбуреков в регионе - также от афганцев. P.S. В The Encyclopaedia of Islam есть здоровая статья "HARB" по военному делу. Пока не смотрел - но поглядеть нужно обязательно. 
    • Становление Османской империи
      Christophe Richer de Thorigny 1540.   Для сравнения - Theodore Bibliander. Machumetis Saracenorum principis eiusque successorum vitae ac doctrina ipseque Alcoran, Johannes Oporin, Basel, 1543 Еще тут. Еще - тут. Confutationes legis machumeticae, quam vocant Alcoranum. 1550 
    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Нет. И я не верю, что они были без оружия. Иначе калмык - не калмык. Но документ - это документ.
    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Тогда - версий нет. А у Вас какие-нибудь предположения на этот счет имеются? 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Berry M.E. Hideyoshi
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
      Автор hoplit Добавлен 28.04.2018 Категория Япония
    • Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.
      Автор: hoplit
      Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.
      Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.
      Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.
       
      Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.
      L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.
      L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.
      M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.
      R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.
      Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.
      Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.
      A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.
      Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.
      Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.
      Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.
      J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.
      Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.
      Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.
      L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.
      Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.
      John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.
      Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
      rationales. 2013.
      John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
      technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.
      Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.
      Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.
      Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.
      Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.
      W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001
       
      A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.
      Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.
      Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.
       
      Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".
       
      Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.
      Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.
      N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.
    • Аварский каганат
      Автор: Чжан Гэда
      Тема про Аварский каганат и относящиеся к этой теме вопросы.
      Прошу только по делу, только с опорой на источники и всякую литерАтуру типа писаний Коломийцева сюда не тащить.
      Засим прошу начать в оговоренном выше порядке!
    • Дмитриев В. А. "Ночное" сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.)
      Автор: Saygo
      Дмитриев В. А. «Ночное» сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.) / Академическое востоковедение в России и странах ближнего зарубежья (2007-2015): Археология, история, культура / Под ред. В. П. Никонорова и В. А. Алёкшина. — СПб.: Контраст, 2015. — С. 228-259.
      «Ночное», как оно часто именуется в источниках1, сражение под Сингарой, произошедшее в 340-х гг.2 между римской и персидской армиями, является одним из самых заметных, но при этом и наиболее загадочных событий за всю четырехвековую историю римско-персидских войн III—VII вв.
      О том, что современники придавали Сингарской битве важное значение, говорит тот факт, что, по крайней мере, в одиннадцати позднеантичных и византийских литературных памятниках (прежде всего в речах Либания и Юлиана Отступника, а также сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольских консуляриях») этому событию прямо или косвенно уделяется отдельное внимание, причем некоторые из авторов (Либаний и Юлиан) дают весьма пространные и детализованные описания произошедшего в районе Сингары сражения. В результате, на первый взгляд, кажется, что историческая реконструкция битвы под Сингарой не может вызвать каких-либо серьезных затруднений3.
      Однако при более близком знакомстве с источниками, содержащими сведения о «ночном» сражении, исследователь тут же сталкивается с парадоксальной ситуацией: несмотря на кажущееся обилие источникового материала, наличие, на первый взгляд, весьма подробных описаний Сингарской битвы, безусловную осведомленность позднеантичных авторов об этом сражении — при всем этом невозможно дать однозначный ответ практически ни на один из вопросов, интересующих историка при изучении того или иного военного события (силы и планы сторон, дата и место сражения, его ход, результаты и т. п.).
      В связи с этим неслучаен интерес, проявлявшийся к «ночной» битве в историографии (прежде всего зарубежной): событий 340-х гг. под Сингарой в силу их важности и, одновременно, неясности касались, так или иначе, многие исследователи. Однако работ, специально посвященных Сингарскому сражению, существует не так уж много : на сегодняшний день исследованиями, имеющими непосредственное отношение к битве при Сингаре, являются лишь небольшая статья Дж. Бьюри [Bury 1896], а также относительно недавние публикации В. Портмана [Portmann 1989] и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999; 2000]. Что же касается отечественной исторической науки, то в ней «ночное» сражение, увы, вообще оказалось практически вне поля внимания как антиковедов, так и военных историков.
      I.  ИСТОЧНИКИ
      Как было отмечено выше, мы располагаем одиннадцатью историческими сочинениями, содержащими сообщения, которые относятся (или могут относиться) к Сингарскому сражению. Рассмотрим их более подробно.
      1.     Либаний
      Наиболее обстоятельные и информативные сведения о «ночном» сражении под Сингарой сосредоточены в одной из речей знаменитого антиохийского ритора IV в. Либания (314-393) [о нем см.: Sievers 1868; Foerster, Münscher 1925; PLRE I: 505-507 (Libanius 1); Baldwin 1991b] (Liban. Or. LIX); вопрос о времени ее написания до сих пор остается дискуссионным4. Речь выдержана в панегирическом жанре и посвящена восхвалению двух братьев-императоров — Констанция II (337-361) и Константа (337-350).
      Данные о сражении под Сингарой сконцентрированы, главным образом, в § 99-120, где Либаний на примере Сингарского «ночного» боя прославляет полководческие таланты Констанция и убеждает слушателей в его превосходстве над своим оппонентом — персидским царем Шапуром II (309-379). Автор весьма детально описывает весь ход событий, связанных с Сингарской битвой, начиная от военных приготовлений персов перед началом вторжения в римские владения до их возвращения на свою территорию.
      В целом пассаж Либания, посвященный Сингарской битве, может быть разделен на четыре части:
      1)    вступление (§ 99);
      2)    описание подготовки персов к вторжению и разработки Констанцием плана ответных действий (§ 100-102);
      3)     характеристика хода сражения (§ 103-114);
      4)    анализ произошедших под Сингарой событий и обоснование мысли о том, что в конечном счете победа все же досталась римлянам (§ 115-120).
      Для полноты картины отметим, что кроме указанного панегирика Либаний вскользь упоминает о «ночном» сражении и в написанной им, вероятно, в 365 г. [Foerster 1904: 222-224] траурной речи (Liban. Or. XVIII, 208) по поводу гибели императора Юлиана Отступника во время его персидского похода (363 г.).
      2.   Император Юлиан
      Еще одно весьма детальное описание Сингарской битвы содержится в речи, написанной будущим императором Юлианом Отступником [см. о нем: Borries 1918; PLRE I: 477-478 (FI. Claudius Iulianus 29); Gregory, Cutler 1991] в 355 (или 356) г. и посвященной императору Констанцию II (lui. Or. I). В отличие от Либания, Юлиан более лаконичен, и сообщаемые им сведения о событиях под Сингарой не так подробны. Так, например, он опускает сведения о подготовке сторон к боевым действиям, не так тщательно, как Либаний, описывает общий ход и отдельные этапы битвы, обращая большее внимание на возвеличивание полководческого гения Констанция II как главного действующего лица на поле боя. Тем не менее энкомий Юлиана, наряду с упомянутым панегириком Либания, является важнейшим источником, содержащим информацию по интересующему нас вопросу.
      Как и в случае с предшествующим автором, обозначим логические звенья той части речи Юлиана, где повествуется о Сингарском сражении (lui. Or. I, 22D-25B):
      1)    вступление (22D-23B);
      2)     описание хода сражения (23В-24С);
      3)    оценка итогов битвы и роли императора (Констанция II) в победе римской армии над врагом (24D-25B).
      В целом можно сказать, что на фоне остальных источников (см. ниже) произведения Либания и Юлиана заметно выделяются обилием содержащейся в них фактической информации, относящейся к Сингарскому сражению, и именно благодаря им мы можем хотя бы в общих чертах воссоздать ход рассматриваемых событий.
      В то же время панегирики Либания и Юлиана — в полном соответствии с жанровыми особенностями — исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и т. и. ; их целью являлось прославление тех, кому они посвящены, а не объективное и беспристрастное описание событий. В этом заключается основная специфика обеих речей как исторических источников, требующая крайне осторожного и, безусловно, критического к ним отношения.
      3.   Фест
      Данные о Сингарской битве, сообщаемые историком IV в. Фестом (?—380) [о нем см.: Borries 1918; PLREI: 334-335 (Festus 3); Gregory, Cutler 1991] в его «Бревиарии деяний римского народа», уже в силу жанровой принадлежности этого сочинения не могут по своей полноте и степени детализации сравниться со сведения­ми Либания и Юлиана. Действительно, Фест ограничивается лишь кратким рассказом о сражении между римской и персидской армиями в районе Сингары (Fest. XXVII, 1-3).
      Однако ценность сообщаемой Фестом информации, выражаясь математическим языком, обратно пропорциональна ее объему: в отличие от авторов панегириков, историк дает гораздо более объективную оценку произошедшим под Сингарой событиям, приводя при этом ряд невыигрышных для римлян фактов, о которых Либаний и Юлиан по понятным причинам умалчивают (например, Фест сообщает о том, что римские воины, ворвавшись во вражеский лагерь уже после наступления темноты, неосмотрительно выдали свое местонахождение огнями факелов, которые стали прекрасными ориентирами для персидских лучников, буквально похоронивших римлян под градом стрел) (Fest. XXVII, 3). Кроме того, Фест весьма критически оценивает полководческие способности императора Констанция II, описываемые Либанием и Юлианом исключительно в превосходной степени; он прямо говорит о том, что Констанций воевал с персами гораздо менее удачно, нежели его предшественники (Constantius in Persas vario, ac difficili magis, quam prospero, pugnavit eventu... Grave sub eo principe Respublica vulnus accepit: Fest. XXVII, 1-2).
      4.   Евтропий
      В «Бревиарии римской истории» писателя IV в. Евтропия [о нем см. : Дуров 2000: 524-525; PLREI: 317 (Eutropius 2); Baldwin 1991а], как и в сочинении предшествующего автора, содержится крайне незначительный объем информации о Сингарской битве (Eutrop. X, 10,1). Однако, в отличие от Феста, Евтропий не сообщает никаких новых по сравнению с Либанием и Юлианом сведений об этом сражении.
      В то же время нельзя не отметить важность оценки Евтропием — младшим современником Констанция II и человеком, осведомленным о современных ему военных событиях в силу служебного положения (в разные годы Евтропий занимал должности проконсула Азии, префекта претория в Иллирике и консула) — характера произошедшего под Сингарой столкновения римских и персидских войск. В частности, историк, подобно Фесту, констатирует неспособность императора Констанция наладить эффективную оборону восточных римских владений от персидских вторжений (a Persis enim multa et gravia perpessus saepe captis oppidis, obsessis urbibus, caesis exercitibus, nullum que ei contra Saporem prosperum proelium fuit...) и в качестве единственного (и к тому же весьма спорного) успеха императора приводит Сингарское сражение, в котором явная победа была им упущена из-за недисциплинированности своих же солдат (Eutrop. X, 10,1).
      5.   Аммиан Марцеллин
      О сражении под Сингарой сообщается также в «Деяниях» — монументальном историческом труде жившего в IV в. римского автора греческого происхождения, уроженца Антиохии Сирийской Аммиана Марцеллина (ок. 330 — ок. 400) [о нем и его сочинении см: Gimazane 1889; Seeck 1894; Thompson 1947; PLRE I: 547-548 (Ammianus Marcellinus 15); Chaumont 1986]. До нашего времени дошло лишь 18 последних книг (XIV-XXXI) его произведения, охватывающих период с 353 по 378 гг. Следовательно, учитывая добросовестность и объективность Аммиана как писателя-историка [Соболевский 1962: 432-433; Удальцова 1968: 39], можно с уверенностью утверждать, что в одной из утраченных книг его «Деяний» содержался обстоятельный и правдивый рассказ о битве под Сингарой.
      В сохранившихся же книгах «Деяний» прямое упоминание о ночном Сингарском сражении встречается лишь однажды, когда историк вкладывает в уста одного из своих персонажей фразу о том, что даже «после непрерывного ряда войн и особенно событий при Хилейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате, словно какой-нибудь фециал разнял враждующие стороны» (post bellorum adsiduos casus et maxime apud Hileiam et Singaram, ubi acerrima illa nocturna concertatione pugnatum est, nostrorum copiis ingenti strage confossis quasi dirimente quodam medio fetiali Persas nondum Edessam nec pontes Euphratis tetigisse victores: Amm. Marc. XVIII, 5, 7). Как нетрудно заметить, Аммиан еще более категоричен в оценке итогов Сингарской битвы, нежели Фест и Евтропий, и прямо говорит о том, что под Сингарой римлянам было нанесено серьезное поражение.
      6.   Иероним
      Один из наиболее известных религиозных христианских деятелей и писателей эпохи патристики, знаменитый, прежде всего своим переводом Библии на латинский язык, Иероним (ок. 347 — 420) [см. о нем: Kelly 1975; Baldwin 1991b] является также автором исторического сочинения, написанного (и в хронологическом, и в жанровом отношениях) в качестве продолжения «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. В нем историк попутно касается и событий 340-х гг. под Сингарой, упоминая о «ночном сражении с персами под Сингарой, в котором мы (римляне. —В. Д.) потеряли несомненную победу из-за упрямства солдат» (Bellum Persicum nocturnum apud Singaram, in quo haud dubiam victoriam militum stoliditate perdidimus) (Hier. Chron. s. a. 348); Иероним так же отмечает, что «из девяти самых тяжелых сражений с персами, произошедших при Констанции, это было самое тяжелое» (Ibid.).
      Таким образом, с одной стороны, Иероним оценивает события под Сингарой как завершившиеся не в пользу римлян, но, с другой, отмечает, что в течение какого-то времени римская армия была очень близка к победе и фактически держала ее в руках. Иероним высказывается не так категорично, как Аммиан, но, как мы видим, и он не склонен решительно отдавать пальму первенства римской стороне, отмечая, что победа была все же ею упущена.
      7.   Павел Орозий
      Современник и сподвижник Иеронима Павел Орозий (ок. 375 — после 418) [см. о нем: Дуров 2000: 586-587; Fabbrini 1979; Rohrbacher 2002] в своей «Истории против язычников» сообщает о том, что при императоре Констанции5 между римской и персидской армиями произошло девять крупных сражений, причем в последнем из них, произошедшем ночью, император не только упустил почти одержанную победу, но и сам был побежден (Oros. VII, 29, 6). Хотя автор не называет место, где случилась эта битва, однако точное совпадение количества столкновений римлян и персов, имевших место при Констанции II, приводимого Орозием, с одной стороны, и Фестом — с другой, а также сходная характеристика обоими историками результатов этих сражений (и Фест, и Орозий говорят об отсутствии у Констанция сколько-нибудь значительных военных успехов) — все это позволяет уверенно рассматривать описанное в «Истории против язычников» «ночное» сражение как битву под Сингарой6.
      8.   Сократ Схоластик
      Сократ Схоластик (ок. 380 — после 439) [о нем см.: Лебедев 1903: 123-174; Ehester 1927; Baldwin 199Id], автор «Церковной истории», не более многословен, чем его современники Иероним и Орозий. Подобно этим писателям, Сократ, не отступая от основной линии своего повествования, попутно отмечает, что в возобновившихся после смерти императора Константина Великого римско-персидских войнах «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим из приведенного отрывка, историк не приводит никаких деталей относительно упоминаемого им приграничного сражения; более того, Сократ не называет даже место, где оно произошло, и лишь путем сопоставления сведений Сократа Схоластика с имеющимися в нашем распоряжении источниками можно сделать вывод, что речь здесь идет именно о Сингарской битве — единственной, которую источники называют «ночной».
      9.   «Константинопольские консулярии»
      Составленные в Константинополе консульские фасты, или, как их назвал Т. Моммзен, «Константинопольские консулярии» (Consularia Constantinopolitana) — погодные списки консулов с указанием в ряде случаев событий, произошедших в период их консульства, длительное время приписывавшиеся испанскому епископу V в. Идацию (ок. 400 — ок. 469) [см. о нем: Seeck 1916; PLRE II: 574-575 (Hydatius)] и потому до середины XIX в. называвшиеся «Фасты Идация» [Козлов 2003], содержат запись, согласно которой в консульство Флавия Филиппа и Флавия Салии произошло «ночное сражение с персами» (Cons. Const. P. 236). Как и в предыдущем случае, мы не находим здесь каких-либо деталей самого сражения, но синхронное с сообщением о Сингарской битве эпонимическое упоминание имен консулов позволяет более тщательно рассмотреть вопрос о хронологии интересующих нас событий.
      10.   Яков Эдесский
      Еще одно краткое сообщение о битве под Сингарой содержится в сохранившихся фрагментах «Хронологических канонов» сирийского христианского писателя и богослова Якова Эдесского (ок. 640 — 708) [о нем см.: Drijvers 1987]. Говоря о строительстве императором Констанцием II в 660 г. греческой (т. е. селевкидской) эры (= 348 г. н. э.) цитадели в Амиде, Яков попутно замечает, что в том же году произошла ночная битва между римлянами и персами (Jac. Edes. Chron. can. P.311). Никаких подробностей о ходе сражения Яков Эдесский не приводит, однако его сведения могут оказаться полезными при рассмотрении вопроса о датировке Сингарской битвы.
      11.   Иоанн Зонара
      Пожалуй, самое неопределенное указание на то, что под Сингарой в правление Констанция II состоялось значительное сражение между римской и персидской армиями, содержится во «Всемирной истории» византийского историка XII в. Иоанна Зонары (? —после 1159) [о нем см.: Dindorfius 1868; Kazhdan 1991]. Автор пишет, что «император Констанций часто воевал с персами, имел от этого ущерб и часто терял всех своих людей. Однако пало и много персов, и даже был ранен сам Шапур» (Zon. XIII, 5).
      На первый взгляд, сообщение Зонары не имеет прямого отношения к Сингарской битве, однако, как и в ситуации с известиями Сократа Схоластика, более точно интерпретировать сведения источника позволяет привлечение информации других авторов, в данном случае — Либания и Юлиана. Оба они говорят о том, что в ходе боя под Сингарой римляне захватили в плен и казнили наследника персидского престола, сына Шапура II (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. I, 24D). Судя по всему, эти (а также, вероятно, аналогичные им, но не дошедшие до нас) сведения стали основой предания, согласно которому под Сингарой произошла не гибель сасанидского царевича, а был ранен сам царь. Таким образом, Зонара при описании событий восьмивековой давности допускает ошибку, которая, однако, является вполне объяснимой.
      * * *
      Как мы видим, данные источников подчас сильно отличаются друг от друга по степени детализации и интерпретации тем или иным автором событий, произошедших в районе Сингары. Попытаемся систематизировать рассмотренные выше тексты, положив в основу принцип информативности источников.
      К первой группе, включающей тексты с наиболее обстоятельными и подробными сведениями, следует отнести два сочинения: это речи Либания и Юлиана. Оба они написаны на греческом языке и относятся к категории панегириков. В полном соответствии с законами жанра произведения Либания и Юлиана исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и другие художественные приемы. Этим и обусловлена специфика речей двух упомянутых авторов как исторических источников, поскольку целью и антиохийского ритора, и будущего императора являлось отнюдь не объективное освещение описываемых событий, а прославление главных героев своих сочинений (в первую очередь императора Констанция II). Данный момент крайне важен для определения степени достоверности данных Либания и Юлиана.
      Вторую группу источников составляют произведения позднеримских и ранневизантийских писателей-историков IV — начала V в. Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Орозия Павла и Сократа Схоластика. Несмотря на некоторые (иногда существенные) различия между перечисленными авторами (Фест, Евтропий, Аммиан — типичные представители позднеантичной историографии, в то время как Иероним, Орозий и Сократ являлись церковными историками), их объединяет то, что все они, хотя и сообщают гораздо менее подробную информацию о сражении под Сингарой, все же приводят некоторые принципиально новые по сравнению с Либанием и Юлианом сведения (особенно это касается трактовки результатов Сингарской битвы).
      В третью группу входят такие источники, как «Хронологические каноны» Якова Эдесского, «Константинопольская консулярия» и «Всемирная история» Зонары. Содержащиеся в них сведения о Сингарском сражении крайне скудны и фактически ограничиваются простой констатацией данного события.
      II. МЕСТО И ВРЕМЯ СИНГАРСКОГО СРАЖЕНИЯ
      1. Место битвы7
      Согласно нашим главным источникам — Либанию и Юлиану — перед сражением, произошедшим под Сингарой (Liban. Or. XVIII, 208; lui. Or. I, 23A), персы переправились через крупную реку, являвшуюся границей между римскими и персидскими владениями (Liban. Or. LIX, 102, 103, 114; lui. Or. I, 24D); вслед за этим они возвели укрепленный лагерь (Liban. Or. LIX, 102; lui. Or. I, 24C) и заняли прилегающие горные вершины и равнины (Liban. Or. LIX, 104).
      Из сообщаемых авторами панегириков данных следует, что между лагерем персов, вокруг которого затем и произошли основные события, и форсированной ими рекой каких-либо преград (естественных или искусственных) не было. По крайней мере Юлиан, описывая в дальнейшем возвращение Шапура II в свои владения, не говорит о каких-либо препятствиях; напротив, из его слов следует, что персидский царь свободно покинул пределы римлян (lui. Or. I, 24D).
      О том, что «ночное» сражение происходило именно в окрестностях Сингары, сообщают также Фест (Fest. XXVII, 3), Евтропий (Eutrop. X, 10, 1), Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XVIII, 5, 7) и Иероним (Hier. Chron. s. а. 348).
      Сингара античных авторов (кроме указанных выше, этот населенный пункт упоминают также Птолемей (Ptol. V, 18, 9) и Дион Кассий (Cass. Dio. LXVIII, 22) отождествляется с современным Синджаром [Vaux 1857] — городом на севере Ирака, центром одноименной провинции, находящимся примерно в 85 км к западу от Тигра и имеющим координаты 36° 17'31" с. ш., 41°49'48" в. д. Синджар расположен в восточной части южного подножия скалистого горного хребта Джебел Синджар, имеющего протяженность с востока на запад ок. 60 км и высоту ок. 1460 м.
      Кроме того, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — называют в связи с событиями под Сингарой еще один населенный пункт под названием Хилейя (Hileiа) (Fest. XXVII, 3; Аmm. Marc. XVIII, 5, 7), отождествляемый с Элейей (Έληΐα) Птолемея (Ptol. V, 18,12), располагавшейся западнее Сингары [Vaux 1854]. Остальные источники (сочинения Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Зонары, «Константинопольские консулярии») не оставили никаких данных, которые могли бы пролить свет на вопрос о месте, где происходило Сингарское сражение.
      Исходя из приведенных данных и используя современный картографический материал, попытаемся определить место «ночной» битвы.
      Прежде всего очевидно, что река, о переправе персов через которую сообщают наши источники, — это Тигр. Вероятнее всего, переправа происходила в месте, расположенном ближе всего к Сингаре; помимо сугубо практических соображений (отсюда открывался кратчайший путь и к крепости, и во внутренние районы римской Месопотамии), это косвенно подтверждается тем, что и в наше время именно здесь проходит дорога, ведущая от излучины Тигра к современному Синджару, и именно по ней должны были следовать как персидские, так и вышедшие им навстречу римские войска. Кроме того, если внимательно посмотреть на карту, то станет очевидным, что другого пути от Тигра к Сингаре просто не могло быть, поскольку со всех остальных сторон на восточном направлении город прикрыт гористыми местностями, непригодными для передвижения значительных сил (тем более включающих кавалерию).
      Следующий — и, пожалуй, наиболее принципиальный вопрос — заключается в том, западнее или восточнее Сингары располагалось римское войско. На первый взгляд, если исходить из сведений источников, можно предположить, что армия Констанция II заняла позиции к западу от города, поскольку, напомним, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — отмечают, что в районе битвы находилось также поселение под названием Хилейя, а оно было расположено западнее Сингары. Однако это предположение не выдерживает критики. Во-первых, в наиболее подробных источниках (речах Либания и Юлиана) нет даже намека на то, что персы хотя бы на короткое время оказались под стенами Сингары, что было бы неизбежно, находись римское войско западнее крепости (в этом случае персы должны были бы пройти мимо города); напротив, из данных панегириков следует, что сасанидское войско разбило лагерь вскоре после переправы через Тигр, не углубляясь в римские владения. Во-вторых, совершенно очевидно, что Шапур II не мог пройти мимо города и разбить лагерь между римской армией на западном направлении и Сингарой — на восточном, исходя из элементарных военных соображений: это означало бы для него оставить в ближайшем тылу мощную крепость и добровольно отрезать себе путь к отступлению в случае неудачи8. В-третьих, сами римляне должны были находиться где-то восточнее Сингары, чтобы преградить персам путь к крепости, захвата которой как одной из теоретически возможных целей Шапура II9 им следовало опасаться. В-четвертых, как убедительно показала К. Мосиг-Вальбург, расположение римского войска именно восточнее, а не западнее Сингары, было обусловлено и тем фактом, что Констанций II, основываясь опять же на простейших стратегических расчетах, неизбежно должен был встретить персов еще на дальних подступах к городу, чтобы перекрыть им путь для возможного вторжения во внутренние районы римской Месопотамии, который открывался сразу после перехода через Тигр [Mosig-Walburg 1999: 374]. Кроме того, и сам Аммиан Марцеллин, говоря о военных столкновениях римлян и персов под Сингарой и Элейей, употребляет слово helium во множественном числе: «...Post bellorum adsiduos casus et maxime apud. Hileiam et Singaram...» (Amm. Marc. XVIII, 5, 7), тем самым явно давая понять, что сражение под Сингарой и сражение под Хилейей — это два разных события, о чем ниже мы еще скажем отдельно.
      Таким образом, «ночное» сражение должно быть локализовано в местности, находившейся восточнее Сингары. Этот, как было отмечено выше, принципиальный момент позволяет с высокой степенью точности указать и конкретное место, где произошла Сингарская битва.
      Для этого следует определить, на каком расстоянии от Тигра персы разбили свой лагерь накануне битвы, поскольку примерная протяженность пути от лагеря Констанция II до расположения персов, благодаря сообщениям Юлиана и Либания, нам известна — она составляла 100 (lui. Or. 1,24В) или 150 (Liban. Or. LIX, 107) стадий, т. e. приблизительно от 18 до 27 км. Для определения местонахождения персидского лагеря наиболее полезной является информация Либания (Liban. Or. LIX, 104). Согласно антиохийскому ритору, перед лагерем персы расположили тяжеловооруженные части (вне всякого сомнения — конницу); следовательно, по крайней мере, к западу от расположения персов (в направлении Сингары) находилась равнина, пригодная для действий кавалерии. Одновременно Либаний указывает, что занятая персами местность была окружена горными склонами и вершинами, на которых располагались персидские стрелки. Изучение рельефа территории, находящейся между Сингарой и Тигром, показывает, что мест, соответствующих описанию Либания, здесь имеется только три:
      1)    непосредственно к западу от Тигра, где гористая местность, лежащая вдоль правого берега реки, переходит в равнину;
      2)    примерно в 22 км к западу от Тигра, в районе нынешнего города Телль-Афар, где путь на Сингару пролегает между двумя грядами холмов;
      3)    у южного подножия г. Джебел Синджар, но не менее чем в 18 км к востоку от Сингары (это — минимальное расстояние между лагерями римлян и персов, упомянутое в наших источниках).
      Из трех перечисленных выше вариантов наиболее вероятным представляется первый, поскольку он удовлетворяет сразу нескольким условиям:
      —    во-первых, тип ландшафта в этой местности соответствует описанию района расположения персидского лагеря у Либания;
      —    во-вторых, в таком случае римское войско под командованием Констанция II неизбежно должно было находиться в упомянутом горном проходе (шириной ок. 1 км) северо-восточнее современного Телль-Афара, поскольку расстояние между предполагаемым лагерем персов и указанным местом составляет ок. 20-25 км, что хорошо согласуется с данными Либания и Юлиана. Кроме того, расположение здесь позиции римлян является полностью оправданным и с чисто военной точки зрения, поскольку фланги римской армии надежно защищались скалистыми грядами (высотой более 500 м) протяженностью в обоих направлениях более чем на 20 км; ни одна другая местность между Сингарой и Тигром не является более удобной для организации обороны против боевых частей, опирающихся на действия конницы, каковые и составляли главную ударную силу сасанидской армии;
      —    в-третьих, из описания Либания следует, что персы после завершения сражения без каких-либо промедлений приступили к переправе на свой, восточный берег Тигра (Liban. Or. LIX, 114); в случае, если бы Шапур расположил свой лагерь на значительном расстоянии от Тигра, неизбежным было бы преследование персов римлянами либо, по крайней мере, продолжительное персидское отступление, однако в источниках об этом ни чего не говорится.
      Таким образом, комплекс прямых и косвенных данных указывает на то, что «ночное» сражение между армиями Констанция II и Шапура II произошло на равнине, простирающейся на 20-25 км к западу от Тигра в направлении Сингары10.
      2.   Дата битвы
      Вопрос о датировке сражения под Сингарой имеет свою давнюю историю11. Многие исследователи XVII — начала XX в., чьи труды по римской истории впоследствии стали классическими (Л.-С. Тиллемон [Tillemont 1704: 672], Э. Гиббон [Gibbon 1880: 355], О. Зеек [Seeck 1900; 1920] и др.), единодушно относили Сингарскую битву к 348 г., в связи с чем эта датировка долгое время являлась общепринятой и фигурировала в наиболее авторитетных антиковедческих изданиях (например, в немецкой «Pauly’s Real-Encyclopäedie der classischen Altertumswissenschaft» или «Поздней Римской империи» А. X. М. Джонса [Jones 1964: 112]), а также широко известных трудах по истории Ирана (например, в «Истории Персии» И. Сайкса [Sykes 1921: 413]) вплоть до второй половины XX в.
      В то же время многие из ранних историков (такие, как Д. Петавий, К. Целлярий, Ж. Годефруа, Ж. Гардуэн и др.) придерживались иного взгляда и считали датой «ночной битвы» 345 г. [см.: Bury 1896], однако их точка зрения не приобрела широкой популярности и впоследствии рассматривалась в лучшем случае как одна из возможных гипотез.

      Третий подход к решению вопроса о датировке сражения под Сингарой был предложен Дж. Бьюри, согласно которому битва произошла в 344 г. [Bury 1896] Как показало дальнейшее развитие историографии, концепция Бьюри оказалась наиболее плодотворной и нашла отражение уже в фундаментальной «Кембриджской средневековой истории» [СМН 1911: 58], вышедшей в свет спустя всего 15 лет после опубликования британским исследователем своей статьи. В последующий период и вплоть до настоящего времени сражение под Сингарой датируется почти исключительно 344 г. [см., напр.: Portmann 1989; Schippmann 1990: 33; Mosig- Walburg 1999: 371; 2000: 112; Burgess 1999: 270-271; и др.]
      В отечественной историографии наблюдается не меньший разброс в датировках Сингарской битвы. Так, например, Н. Г. Адонц [Адонц 1922: 254] и А. Г. Сукиасян [Сукиасян 1963: 69] относили сражение под Сингарой к 345 г. В. Г. Луконин в одной из своих работ указывает, что «согласно Аммиану Марцеллину (Amin. Marc. XVIII, 5, 7), в 345 или 348 г. римские войска потерпели жесточайшее поражение от персов при Гилейе и Сингаре» [Луконин 1969: 41]12. Автор данных строк ранее также полагал, что «ночное» Сингарское сражение датировать точно невозможно, и оно могло произойти как в 344, так и в 348 г. [Дмитриев 2008: 173-174].
      На чем же основаны приведенные выше варианты датировки «ночной» битвы под Сингарой и, следовательно, что же стало основой дискуссии по этому вопросу?
      Отнесение битвы к 348 г. базируется, главным образом, на сведениях трех источников: «Хроники» Иеронима, «Константинопольских консулярий» и «Хронологических канонов» Якова Эдесского.
      Иероним упоминает о «ночной битве с персами под Сингарой» при описании событий двенадцатого года правления императора Констанция II (Hier. Chron. s. а. 348). Известно, что Констанций (как и два его брата — Константин и Констант) стал правителем после смерти Константина Великого 9 мая 337 г. [см.: Gregory 1991]. Следовательно, двенадцатый год пребывания у власти Констанция II — это период с мая 348 по май 349 гг. При этом известно, что Сингарская битва произошла летом. Таким образом, единственно возможной датой этого события, если следовать данным Иеронима, является 348 г.
      Что касается «Константинопольских консулярий», то в них упоминается о Сингарской битве как произошедшей в год консульства Филиппа и Салии (Philippo et Salia. His conss. helium Persicum fuit nocturnum) (Cons. Const. P. 236), т. е. также в 348 г.
      Наконец, у Якова Эдесского, как уже говорилось выше, под 660 г. селевкидской эры (=348 г. н. э.) сообщается о том, что «римляне сразились с персами в бою, произошедшем ночью» (Jac. Edes. Chron. сап. P. 311).
      Характерно, что дата 348 г. содержится исключительно в хрониках (т. е. текстах, отличающихся крайней лаконичностью и потому оставляющих мало возможностей для их верификации) или вытекает из них. Также следует отметить, что авторы всех трех хроник жили либо несколько, либо значительно позже рассматриваемого события; следовательно, они не являлись его участниками или хотя бы современниками, и могли опираться только на предыдущую письменную традицию или соответствующие устные предания. Кроме того, принимая во внимание диахронность появления трех рассмотренных выше источников, явно убывающую со временем (от наиболее раннего источника — «Хроники» Иеронима — к наиболее позднему — «Хронологическим канонам» Якова Эдесского) степень детализации описания Сингарской битвы и имеющиеся почти буквальные совпадения между текстами этих сочинений (особенно «Хроники» Иеронима и «Константинопольских консулярий»), мы уверенно можем констатировать факт заимствования сведений об интересующем нас событии одним писателем у другого [см.: Bury 1896: 303; Mosig-Walburg 1999: 333].
      Два других варианта датировки «ночной» битвы (344 и 345 г.) имеют один общий источник — это Юлиан Отступник. Главным и единственным надежным основанием для определения даты Сингарского сражения, исходя из сведений Юлиана, является его указание на то, что восстание Магненция произошло спустя шесть лет после «ночной» битвы (lui. Or. I, 26В). Между тем известно, что Магн Магненций объявил себя Августом 18 января 350 г. [PLREI: 532 (FI. Magnus Magnentius)] Таким образом, из сообщения Юлиана, действительно, теоретически могут вытекать две даты Сингарской битвы: лето 344 г. (если он не включал год сражения в число прошедших между «ночной» битвой и восстанием Магненция шести лет) и (что крайне маловероятно с точки зрения здравого смысла) лето 345 г. (в случае, если год сражения Юлиан считал первым из указанных шести лет) [см. также: Bury 1896: 303]. Иными словами, данные Юлиана весьма четко указывают на 344 г. как дату Сингарского сражения.
      Какой же из двух приведенных датировок «ночного» сражения под Сингарой (344 и 348 гг.) следует отдать предпочтение?
      Очевидно, что для ответа на этот вопрос следует определить и сопоставить степень достоверности имеющихся в нашем распоряжении источников. Как было отмечено выше, таковыми, являются, с одной стороны, историческое сочинение Иеронима, «Хронологические каноны» Якова Эдесского и «Константинопольские консулярий», с другой — панегирик Юлиана. Учитывая характер первой группы источников, их немногословность, явную зависимость друг от друга и удаленность во времени от рассматриваемых событий, надежность сообщаемых в них сведений следует поставить под сомнение. Что же касается Юлиана — современника Сингарской битвы, близкого родственника императора Констанция II и, потому, вне всякого сомнения, прекрасно осведомленного о «ночном» сражении римлян с персами — то его информации (по крайней мере, в части хронологии описываемых событий), напротив, мы можем полностью доверять. Как в связи с этим справедливо отметил Дж. Бьюри, подозревать Юлиана в том, что он на целых четыре года ошибся при датировке столь известного события, «так же абсурдно, как предположить, что принц королевского дома Пруссии, пишущий в 1875 г., может говорить о битве при Седане (1870 г. — В. Д.) как произошедшей через 10 лет после битвы под Садовой (1866 г. —В. Д.)» [Bury 1896: 302]13.
      Таким образом, Сингарское «ночное» сражение, описанное Юлианом и Либанием, следует датировать июлем — августом14 344 г.15
      III. ХОД БИТВЫ
      Попытаемся реконструировать ход «ночного» сражения, разбив его на ряд последовательных этапов. Отметим, что основными источниками информации по данному вопросу являются упомянутые речи Юлиана и — особенно — Либания; кроме того, отдельные эпизоды битвы кратко освещены в бревиариях Феста и Евтропия.
      1. Подготовка сторон к сражению. Силы и планы сторон
      Сведения о подготовительных мероприятиях персов и римлян, соотношении их сил и военных планах содержатся, к сожалению, только в панегирике Либания, в связи с чем требуют осторожного отношения. Из слов антиохийского автора следует, что летом 344 г. Шапур II готовил крупномасштабное вторжение на территорию Римской империи и не планировал ограничиться локальными операциями в приграничной полосе (Liban. Or. LIX, 100-101). Однако М. ДоджониС. Лью [Dodgeon, Lieu 1994: 329] полагают, что целью Шапура II был, «скорее всего, захват Сингары, нежели полномасштабное вторжение в стиле кампаний Шапура I»; К. Мосиг-Вальбург, со своей стороны, обосновывает мысль о том, что осада римских городов, включая Сингару, вообще не входила в планы персов, которые в ходе вторжения 344 г. стремились лишь к тому, чтобы «нанести армии Констанция II как можно больший урон и ослабить обороноспособность римских войск» [Mosig-Walburg 1999: 375-376]. Исходя из характера событий, последовавших за переходом персов через римскую границу (см. ниже), представляется, что точка зрения немецкой исследовательницы в большей степени соответствует действительности и потому является более предпочтительной.
      В войско, согласно Либанию, были привлечены, помимо обычных воинских подразделений, юноши и даже женщины, которые должны были выполнять функции обозных (Liban. Or. LIX, 100,114)16. Кроме того, армия Шапура II была усилена контингентами, сформированными из народов, проживавших на границах Персидской державы (Liban. Or. LIX, 100), что было в целом традиционно для сасанидской системы комплектования войска [см.: Дмитриев 2008: 27-44]. Однако, в полном соответствии с законами панегирического жанра, масштабы военных приготовлений персов Либанием явно преувеличены: так, он отмечает, что персы, согнав всех жителей страны под знамена шаханшаха, «оставили безлюдными все свои города», «шум от лошадей, людей и доспехов не давал возможности хоть немного уснуть даже тем, кто находился очень далеко», а «облако пыли, поднятое персидским войском, заполнило собою все небо» (Liban. Or. LIX, 101).
      Тем не менее, несмотря на всю эпичность процитированного пассажа, очевидно, что для успешного рейда в римские владения персы все же нуждались в многочисленной армии, а потому слова Либания являются художественным вымыслом лишь отчасти. Косвенные данные, позволяющие составить хотя бы примерное представление о численности персидской группировки, можно получить из сравнения данных Либания со сведениями Аммиана Марцеллина о вторжении персов в римскую Месопотамию в 359 г. Либаний указывает, что войско Шапура II переправилось через Тигр по трем мостам в течение одних суток (Liban. Or. LIX, 103); Аммиан, описывая события 359 г., в ходе которых персы после продолжительной (длившейся 73 дня) и ожесточенной осады овладели Амидой, потеряв при этом 30 тысяч человек (Аmm. Marc. XIX, 9, 9)17, отмечает, что армия Шапура переходила через р. Анзабу (совр. Большой Заб)18 по одному наводному мосту в течение трех дней (Ашш. Маге. XVIII, 7, 1-2). Таким образом, несложные, пусть даже и весьма приблизительные, подсчеты показывают, что войско персов в начале кампании 344 г. по своей численности примерно соответствовало персидской армии вторжения в 359 г., т. е. включало в себя — если даже допустить, что в 359 г. под Амидой Шапур II потерял не менее половины своего войска, — как минимум 60 тыс. воинов.
      Состав армии Шапура II позволяют определить указания Либания на то, что среди персов были лучники, конные лучники-гиппотоксоты, пращники, тяжелая пехота, тяжелая кавалерия (катафракты) (Liban. Or. LIX, 103) и копьеметатели (Ibid. 104).
      Узнав из донесений разведчиков о приближении персидской армии, Констанций II, как ни странно, не предпринял превентивных мер по отражению агрессии. Напротив, как пишет Либаний, император приказал римским приграничным частям «отступать со всей возможной скоростью, не беспокоить их (персов. —В. Д.) во время переправы через реку, не препятствовать их высадке, не мешать сооружению укреплений, и даже разрешить им копать рвы,... возводить частокол, чтобы укрыться за ним, запасаться водой...» (Liban. Or. LIX, 102). Антиохийский ритор объясняет это полководческим гением и хитростью Констанция, полагавшего, якобы, что если бы персы подверглись нападению в самом начале вторжения, то «они могли бы использовать это как удобный повод для бегства» (Liban. Or. LIX, 102), и, следовательно, римлянами была бы упущена крупная победа.
      Интересная в этой связи информация содержится в энкомии Юлиана. Он сообщает, что римляне уклонялись от прямого столкновения с персами потому, что не хотели «быть ответственными за открытие боевых действий после заключенного мира» (lui. Or. I, 23С). Юлиан, конечно же, лукавит. Ни о каком мирном договоре, подписанном между Римом и Ираном в предшествующие Сингарскому сражению годы, ни в римских, ни в персидских источниках не сообщается; боевые действия, возобновившись в 337 г., за год до истечения 40-летнего Нисибисского мира 298 г., длились почти непрерывно на протяжении всех последующих лет вплоть до очередного мирного договора 363 г.
      Гораздо более правдоподобным объяснением пассивности императора следует считать его традиционную нерешительность в конфликтах с внешним противником, ярко охарактеризованную Аммианом Марцеллином — намного более объективным автором, нежели Либаний или Юлиан. Сообщая о военных акциях Констанция II, Аммиан отмечает, что перед лицом вражеского нападения император, как правило, вел себя неуверенно и оттягивал начало активных ответных действий, «щадя своих солдат для междоусобной войны» (Аmm. Marc. XXI, 13, 2) и рассчитывая, что противник по тем или иным причинам откажется от агрессивных планов; в результате, как пишет автор «Деяний», «насколько во внешних войнах этот государь терпел урон и потери, настолько он возносился удачами в междоусобицах» (Аmm. Marc. XXI, 16, 15). Именно этим, а не далеко идущими стратегическими планами, следует объяснять бездействие Констанция II на начальном этапе персидского вторжения в 344 г.
      Переправившись через Тигр, персы в тот же день возвели полевое укрепление. Либаний пишет об этом с иронией, явно намекая на трусость персов и их желание поскорее укрыться за лагерными стенами: «Когда же возникла необходимость укрепить свои позиции, они (персы. —В. Д.) выстроили вокруг себя стену быстрее, чем греки под Троей» (Liban. Or. LIX, 103; ер.: Ноm. II. VII, 436-463). Однако саркастическое замечание Либания на самом деле следует расценивать как комплимент персидским военным инженерам, сумевшим сразу после форсирования серьезной водной преграды и в кратчайший срок организовать строительство укрепленного лагеря на вражеской территории.
      2. Расположение войск перед битвой. Начало сражения
      На следующий день, пользуясь бездействием римлян, персы смогли спокойно занять позицию на поле будущей битвы: согласно Либанию, они «расположили своих лучников и копьеметателей на вершинах гор и стенах (лагеря. — В. Д.); вперед, перед стеной лагеря, они выдвинули свои тяжеловооруженные отряды;
      остальные взялись за оружие и двинулись против врага, чтобы вызвать его на бой» (Liban. Or. LIX, 104).
      Таким образом, в боевых порядках персов можно выделить три боевых линии (по мере удаления от фронта):
      1)    легковооруженные конные лучники;
      2)     кавалерия катафрактов;
      3)     лучники, копьеметатели и пращники (на возвышенных местах).
      Исходя из этого, становится понятным тактический замысел Шапура II: легкой кавалерии нужно было атаковать римлян, вызвать их контратаку и затем притворным отступлением заманить неприятеля в зону поражения своих лучников, пращников и копьеметателей. Тяжеловооруженные всадники, традиционно являвшиеся главной ударной силой сасанидской армии [Никоноров 2005: 153-154; Дмитриев 2008: 11; Farrokh 2005: 30-31; Penrose 2005: 257], должны были, вероятно, нанести удар по ослабленному преследованием и подвергшемуся обстрелу противнику.
      Расположение римской армии наши источники столь детально не описывают, однако ясно, что войско Констанция II также приняло боевой порядок и приготовилось к битве — Юлиан говорит о правильном построении воинов, занявших позиции для предстоящего сражения (lui. Or. I, 23В).
      Момент начала сражения Либаний и Юлиан трактуют совершенно по-разному. Либаний, как было отмечено выше, указывает на то, что первыми в бой вступили персидские легковооруженные всадники (Liban. Or. LIX, 104). Юлиан же ни слова не говорит о том, что первая атака была предпринята персами: согласно ему, после затянувшегося пассивного противостояния «предводитель варварской армии (Шапур II. — В. Д.), высоко поднятый на щитах, узрел многочисленность наших войск, выстроенных в боевой порядок»; затем, будто бы пораженный увиденным, он тут же отдает своей армии приказ об отступлении с целью уйти за Тигр прежде, чем римляне пойдут в атаку и настигнут его войско (lui. Or. 1,23D). Иначе говоря, в изложении Юлиана битва начинается сразу с отхода персов и последовавшего за этим преследования римлянами отступающего противника.
      Еще два автора, сочинения которых содержат некоторые сведения о начальной фазе Сингарского сражения, — это Фест и Евтропий. Первый сообщает, что мучимые жаждой римские воины, невзирая на уговоры императора и наступление вечера, яростно ринулись в атаку на персидский лагерь (Fest. XXVII, 3). Согласно Евтропию, солдаты Констанция «нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1). Нетрудно заметить, что авторы бревиариев, по сути, излагают третью версию начала битвы: по их мнению, она была инициирована римлянами, атаковавшими персов незадолго до наступления темноты.
      Мы снова оказываемся в ситуации, когда наши источники сообщают противоречивую информацию, и сталкиваемся с необходимостью определения степени достоверности каждого из текстов. Представляется, что в данном случае наименьшего доверия заслуживает Юлиан. Во-первых, это связано с тем, что образ Шапура II, якобы пришедшего в панический ужас при виде римских легионов19, в панегирике будущего императора явно гиперболизирован. Из других, гораздо более объективных, источников (прежде всего «Деяний» Аммиана Марцеллина) мы знаем этого царя как необычайно храброго воина, не боявшегося подвергать себя опасности и подчас принимавшего личное участие в ожесточенных схватках (Amm. Marc. XIX, 7, 8). Во-вторых, вступая на римскую территорию, Шапур, безусловно, был прекрасно осведомлен о примерной (а возможно — и точной) численности войск противника, поскольку деятельность персидской военной разведки практически всегда отличалась высокой эффективностью [Дмитриев 2008; 2011]. На этом фоне указание Юлиана на то, что царь, внезапно пораженный большим количеством воинов противника, тут же обратился в бегство, выглядит несколько наивным и, безусловно, продиктовано жанровой спецификой его произведения. Исходя из сказанного, версия начала «ночного» сражения, излагаемая Юлианом, выглядит малоубедительной.
      В связи с этим более пристального внимания заслуживают данные Либания. Действительно, его сообщение о том, что персы первыми атаковали римлян, с одной стороны, согласуется с общим наступательным характером персидской военной стратегии [Дмитриев 2008: 156-157], а с другой — соответствует сасанидской тактике ведения боя на открытой местности, в рамках которой легкой коннице отводилась роль изматывания противника и оковывания его действий [Дмитриев 2008: 17,102, 117-118]. Кроме того, такое начало сражения четко вписывается в предполагаемый план Шапура II, который, как было отмечено выше, заключался в стремлении путем демонстративной атаки и последующего преднамеренного отступления «вытянуть» римлян из их расположения и подставить под обстрел лучников и копьеметателей, а также под удар персидских катафрактов. Наконец, именно такое начало битвы (маневрирование легкой конницы в виду римских войск, обстрел противника с дальней дистанции и т. п.), по всей видимости, и спровоцировало измотанных, страдающих от жажды солдат Констанция II на опрометчивые действия, описанные Фестом и Евтропием. Косвенным подтверждением нашего предположения является и тот факт, что в целом повествование Либания о ходе «ночного» сражения является намного более пространным и детализованным, нежели рассказ Юлиана, что, безусловно, делает известия антиохийского ритора (в том числе и о начальном этапе битвы) заслуживающими большего доверия.
      Таким образом, непосредственными инициаторами сражения под Сингарой следует считать персов, чья легкая кавалерия предприняла атаку на римские боевые порядки и, следовательно, начала битву.
      3.   Атака персов и контратака римлян
      Как указывает Либаний, преследование римлянами отступающих персов началась еще до полудня (Liban. Or. LIX, 107). Следовательно, предшествовавшая этому атака персидской легкой конницы началась утром, поскольку ей требовалось порядка трех — четырех часов (при средней скорости передвижения тренированной лошади шагом 6 км/ч, рысью — 13 км/ч) [Эзе 1983: 88] для того, чтобы оказаться вблизи римских частей, а они, напомним, располагались на расстоянии 100-150 стадий (18-27 км) от персидского лагеря. Учитывая, что восход солнца в районе Сингары в июле — августе происходит примерно между пятью и шестью часами утра20, то персидская атака должна была начаться не ранее пяти и не позже девяти часов утра, поскольку при более позднем выдвижении персов начало римского контрнаступления пришлось бы уже на вторую половину дня, что противоречило бы данным Либания. Каких либо подробностей о ходе персидской атаки антиохийский ритор не сообщает, однако очевидно, что свою главную тактическую задачу наступавшие подразделения персов успешно выполнили: как только при их приближении в войске Констанция II началось движение, они тут же стали отходить, и римляне, увидев отступающего противника, начали его преследовать. Либаний так описывает этот эпизод битвы: «Когда они (персы. — В. Д.) увидели, что римское войско пришло в действие, то тут же прекратили свое наступление, обратились в бегство и повели их (римлян. — В. Д.) в зону досягаемости метательного оружия с тем, что;бы они могли быть обстреляны с высоты...» (Liban. Or. LIX, 104).
      В результате после длительного (и по расстоянию, и по времени) преследования персов римское войско оказалось на подступах к персидскому лагерю. Предположительно, это должно было произойти между 15 и 17 часами21, что не только вытекает из наших расчетов, но и согласуется с сообщением Либания: «Преследование продолжалось большую часть дня... Они (римляне. — В. Д.) начали преследование до полудня, а занимать боевую позицию перед укреплением стали только вечером» (Liban. Or. LIX, 105, 107).
      По версии Юлиана, события развивались несколько иначе. Согласно его тексту, увидев, что персы начали отступать (напомним — без каких-либо попыток атаковать противника), «римские солдаты, взбешенные тем, что варвары могут избежать наказания за свое дерзкое поведение, стали требовать вести их в атаку, раздражаясь.. . приказом оставаться на месте, и в полном вооружении побежали вслед за врагом со всей возможной силой и скоростью... И так они пробежали около 100 стадий, и остановились только тогда, когда догнали парфян22... К этому времени уже наступил вечер» (lui. Or. I, 24А-24С). Исходя из того, что сведения Либания являются все же более обстоятельными и надежными, нежели данные Юлиана, мы можем констатировать, что последний по каким-то причинам (скорее всего, с целью выставить персов и их предводителя в невыгодном свете) опускает целый эпизод сражения (атаку персов) и начинает описание боя с наступления римлян и отхода персидских войск. В то же время, сообщение Юлиана о неподчинении солдат приказу императора, сыгравшее роковую роль для римлян, как будет показано ниже, имеет под собой основания и, кроме того, согласуется с данными остальных источников — Либания, Феста и Евтропия.
      4.   Приостановка римской контратаки на подступах к персидскому лагерю
      Либаний весьма подробно описывает положение, в котором оказались римские войска на момент приближения к лагерю персов, а также связанные с этим размышления Констанция: «Принимая во внимание ситуацию в целом, тяжесть их (римлян. — В. Д.) вооружения, преодоленное ими в ходе преследования расстояние, палящий зной Солнца, то, что они были измучены жаждой, приближение ночи и наличие лучников на вершинах холмов, он (Констанций II. — В. Д.) посчитал, что правильнее будет оставить персов в покое и положиться на судьбу» (Liban. Or. LIX, 107).
      Слова Либания находятся в разительном контрасте с его же, звучавшими чуть выше, рассуждениями о полководческом таланте Констанция II, далеко идущих тактических замыслах императора и его стремлении к полному уничтожению вторгшихся на римскую территорию персидских войск (Liban. Or. LIX, 102). Более того, эти строки тесно перекликаются с уже приводившимся выше непредвзятым мнением Аммиана Марцеллина о граничившей с трусостью осторожности Констанция. Все это еще раз показывает, что инициатива находилась в руках персов, и сражение развивалось по плану, разработанному персидским командованием; римляне же целиком и полностью действовали в русле тактики, навязанной им противником.
      После того как оба войска заняли позиции перед персидским лагерем, в битве наступила некоторая пауза. Ни та, ни другая сторона не переходила к активным действиям, но именно теперь, когда лицом к лицу встретились основные силы противоборствующих армий, наступила решающая фаза боя. Его исход зависел от того, что предпримет в ближайшие время каждая из сторон. При этом все возрастающее влияние на ситуацию начал оказывать временной фактор: во второй половине лета Солнце в районе Сингары садится за горизонт приблизительно между 18 час. 40 мин. и 19 час. 30 мин., а потому времени на подготовку к решительным действиям у противников было не так уж много (не более одного — полутора часов).
      Отсутствие в данной ситуации активных действий со стороны римлян легко объясняется все той же нерешительностью Констанция II как полководца. Что же касается персов, то следует отметить, что в сасанидской военной теории было принято по возможности оттягивать начало сражения на вторую половину или конец дня, поскольку в случае неудачи у войска был шанс избежать полного разгрома, скрывшись от противника под покровом темноты [см.: Дмитриев 2008: 98-100]. Таким образом, в сложившейся обстановке персы успешно использовали предоставленную римлянами возможность следовать собственным правилам ведения войны.
      5.   Захват римлянами лагеря персов
      Обстоятельства, приведшие к возобновлению сражения, и последовавшие за этим события по причине своей неординарности вызвали повышенный интерес у писателей, и потому сообщения о них присутствуют в большинстве источников, описывающих битву под Сингарой; кроме того, данный эпизод «ночной» битвы является, пожалуй, единственным, по поводу которого расхождений между источниками практически нет.
      Из сведений Либания (Liban. Or. LIX, 108), Юлиана (lui. Or. 1,24A), Феста (Fest. XXVII, 3), Евтропия (Eutrop. X, 10, 1), Иеронима (Hieran. Chron. s. a 348) и Павла Орозия (Oros. VII, 29, 6) следует, что римские солдаты, изнывающие от жары и измученные жаждой, измотанные продолжительным преследованием персов и раздраженные наступившим затем бездействием, фактически подняли бунт, требуя от Констанция II немедленно вести их в атаку на врага, а затем, так и не дождавшись соответствующего приказа, невзирая на уговоры и предупреждения императора, самовольно ринулись в бой.
      За всю историю римско-персидских войн III—VII вв. подобного (бунтов во время сражения, да еще прямо на поле боя) не случалось никогда — ни до, ни после Сингарской битвы. С одной стороны, это указывает на то, что «ночная» битва действительно была одним из самых необычных и выделяющихся на общем фоне событий в истории римско-персидского противостояния в ближневосточном регионе; в значительной мере именно этим объясняется внимание, уделявшееся Сингарскому сражению в позднеантичной и раннесредневековой историографии. В то же время такое поведение солдат императорской армии в период правления Констанция II является вполне логичным и хорошо вписывается в общую тенденцию развития военной системы Поздней Римской империи, состоявшую, помимо прочего, и в падении уровня воинской дисциплины в римских вооруженных силах. Ярким проявлением указанных процессов служат частые военные мятежи, систематически вспыхивавшие в римских боевых частях как на востоке, так и на западе Империи [Федорова 2001а; 20016]. Более того, именно самовольные действия римских воинов (в частности, отрядов сагиттариев и скутариев) спровоцировали начало печально известной Адрианопольской битвы 378 г. (Аmm. Marc. XXXI, 12, 16), в результате которой римская регулярная армия фактически перестала существовать, превратившись в конгломерат варварских наемных дружин23. Наконец, столь явное невыполнение римскими воинами приказа главнокомандующего и, более того, навязывание солдатами своей воли императору стали возможны во многом благодаря бездарному военному руководству самого Констанция II, что вело к снижению его авторитета как военачальника, а в критической ситуации могло стать одним из факторов дестабилизации обстановки в войсках, что и произошло в ходе Сингарской битвы.
      Из наших источников следует, что после того, как римское войско, проигнорировав приказ императора, ринулось в бой, у стен лагеря произошла короткая стычка между римской пехотой и персидскими катафрактами, в ходе которой, если верить словам Либания, римляне нашли способ эффективной борьбы с вражескими всадниками: «Пеший солдат отходил в сторону от мчащегося на него всадника и этим делал его атаку бесполезной, в то время как сам поражал наездника, когда тот проезжал мимо, своей палицей в висок и повергал его на землю, а затем легко расправлялся с ним» (Liban. Or. LIX, 110). В результате римские воины приблизились вплотную к лагерю и каким-то образом пробили брешь в стене (как пишет Либаний, «окружающая лагерь стена была разрушена от верха до самого основания»: Liban. Or. LIX, ПО).
      Юлиан, в отличие от Либания, не приводит деталей относительно столкновения под стенами лагеря и его штурма римлянами; он лишь замечает, что римские воины, преследуя отступающих персов, «остановились только тогда, когда догнали парфян, в поисках убежища укрывшихся внутри укрепления, которое они недавно построили... Наши люди быстро захватили лагерь...» (Iul. Or. I, 24С).
      В приведенных описаниях поражает прежде всего быстрота и легкость, с которой воинам Констанция удалось преодолеть сопротивление персов и ворваться в их лагерь: на все это, с учетом времени, ушедшего на препирательства между солдатами и императором, римлянам, судя по всему, потребовалось не более полутора часов. Привлекает к себе внимание и фраза Либания о том, что «не было никого, кто бы остановил их» (Liban. Or. LIX, ПО). Кроме того, чуть ниже антиохийский автор прямо говорит о том, что «вместо того, чтобы сопротивляться атакующим и сражаться в рукопашной схватке, они (персы. — В. Д.) пустились в бегство... Они даже не стали защищать стены и бросили свое укрепление» (Liban. Or. LIX, 117).
      Это (особенно в сочетании с последующими событиями, которые будут рассмотрены ниже) дает веские основания полагать, что персы преднамеренно оставили свой лагерь римлянам, организовав, по сути, лишь видимость его защиты — точно так же, как до этого они устроили демонстративную атаку, а затем — притворное отступление. Просчитанная до мелочей хитрость Шапура удалась: римские воины, обессиленные преследованием врага под палящими лучами солнца, оторвавшиеся от своего обоза и испытывающие невыносимую жажду, неизбежно должны были стремиться к захвату персидского лагеря любой ценой — это была единственная возможность добыть драгоценную воду. Таким образом, возвращаясь к началу столкновения у стен персидского лагеря, отметим, что приказ Констанция не вступать в бой был, по сути, неосуществим поскольку фактически обрекал римлян на невыносимые муки жажды; персидский царь, безусловно, понимал это и делал ставку на безвыходность положения римской армии в случае успешного выполнения первой части своего замысла — выманивания римлян к своему лагерю, которая, как мы видели, была полностью реализована.
      Захватив укрепление персов, римляне перебили всех застигнутых там врагов (lui. Or. I, 24С); видимо, это был небольшой арьергард, которым Шапур II решил пожертвовать для достижения своей главной цели. Более того, в пылу боя воины Констанция, по всей видимости, не пощадили даже местных жителей (напомним при этом, что все описываемые события происходили на римской территории): Либаний отмечает, что римские солдаты «грабили палатки и выносили продукты тех, кто трудился по соседству, и они убили всех, кого поймали; в живых остались только те, кто смог спастись бегством» (Liban. Or. LIX, 112).
      По словам Юлиана, после захвата лагеря римляне «проявляли великую храбрость в течение длительного времени, но затем стали обессиливать от жажды, и когда они случайно нашли емкости с водой, то испортили славную победу и дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). По сути Юлиан прямо говорит о том, что, оказавшись в персидском лагере и добыв желанную воду, римляне потеряли способность сохранять какое-либо подобие дисциплины и порядка, что серьезно изменило характер битвы. Примерно ту же мысль, но в несколько завуалированной форме, высказывает и Либаний: «Когда поражение (персов. — В. Д.) стало уже очевидным, им (римлянам. — В. Д.) требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно, для завершения своих подвигов...» (Liban. Or. LIX, 112).
      Таким образом, Либаний, как и Юлиан, констатирует, что успеха римлянам добиться не удалось, но он объясняет это не тем, что после захвата персидского лагеря действия римлян превратились в необузданный грабеж, а наступлением ночи, которая не позволила им «применить свое оружие в привычной для них манере» (Liban. Or. LIX, 112).
      К вопросу о том, каким образом персам, используя наступившую темноту, удалось «отомстить за свое поражение» и помешать римлянам «закрепить свой успех», мы еще вернемся. Однако наши главные источники — Либаний и Юлиан — содержат упоминание еще об одном событии, произошедшем в ходе захвата римскими солдатами персидского лагеря, которое заслуживает отдельного рассмотрения. Оба автора говорят о том, что в стане противника римляне обнаружили сына персидского царя (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. 1,24D). Расхождения между данными Либания и Юлиана незначительны: по версии антиохийского автора, сасанидский принц был взят в плен и после издевательств казнен; Юлиан же ничего не сообщает о пытках и казни, но, отчасти дополняя Либания, пишет о том, что вместе с царевичем в плен попала и вся его свита. При этом в качестве источника информации о пленении сына Шапура II Либаний называет свидетельства персидских перебежчиков (Liban. Or. LIX, 119). Учитывая, что речь Юлиана была написана позже панегирика Либания, а также то, что обоих авторов связывали тесные дружеские отношения, можно с уверенностью предположить, что сообщение о захвате сасанидского наследника престола в сочинении Юлиана носит несамостоятельный характер и является своего рода реминисценцией аналогичного сюжета из речи Либания. Следует также отметить, что наши авторы, к сожалению, не называют имени плененного персидского принца.
      Единственным текстом, где содержится более или менее определенное указание на то, как звали Сасанида, попавшего под Сингарой в руки римлян, является Феста, указывающий, что в ходе одного из сражений римлян с персами в правление Констанция погиб некий Нарсе (Narasarensi24 autem, ubi Narseus occiditur: Fest. XXVII, 3), который, в свете сообщений Либания и Юлиана, предположительно может быть идентифицирован как упомянутый ими сын Шапура II25.
      По некоторым косвенным признакам можно предположить, что глухой и сильно искаженный отголосок известий о том, что в ходе войн между Констанцием II и Шапуром II пострадал кто-то из представителей персидской правящей династии, имеется у Зонары (Zon. XIII, 5), о чем уже говорилось выше. Он пишет, что это был сам Шапур, однако данная информация не подтверждается другими источниками, и потому может рассматриваться в лучшем случае как несущественное дополнение к сообщениям наших основных источников.
      Еще более запутанным вопрос о возможной гибели под Сингарой сасанидского царевича делает упоминание Феофана Исповедника о том, что сын Шапура II по имени Нарсе погиб во время битвы с римлянами, произошедшей, судя по его словам, в районе Амиды еще при жизни Константина Великого (Theophan. А.М. 5815) (=322/323 г.). Во-первых, Феофан допускает явный анахронизм, поскольку войны Рима с Ираном, временно прекратившиеся в 298 г., возобновились только после смерти Константина в 337 г., а потому какой-либо битвы с персами (в том числе — при Амиде) в период правления этого императора быть просто не могло; во-вторых, не согласуется с данными Либания, Юлиана и Феста локализация Феофаном сражения, в ходе которого, якобы, погиб сын Шапура, в районе Амиды; ну и, наконец, в-третьих, весьма проблематичным является наличие у Шапура II в 322/ 323 г. сына, способного участвовать в боевых действиях, ибо самому Шапуру, родившемуся в 309 г., в это время едва исполнилось 14 лет26.
      Отсутствие имени взятого римлянами в плен представителя династии Сасанидов в речах Либания и Юлиана, и, напротив, его наличие в сочинении Феста — весьма примитивном и кратком изложении римской истории, где всему IV в. уделено лишь несколько страниц, — заставляет с осторожностью относиться к сведениям всех трех авторов. Не может не вызывать сомнения и опора Либания на сообщения персидских перебежчиков. Хотя сам ритор пишет, что «им нельзя не доверять», ибо, как ему кажется, «не станут же они услаждать (римлян. — В. Д.) выдумками об опасностях» (Liban. Or. LIX, 119), тем не менее, данные, полученные таким путем, часто являлись дезинформацией, целенаправленно распространяемой персами для введения противника в заблуждение [Дмитриев 2008: 150]. Кроме того, обращает на себя внимание и тот факт, что ни в одном другом источнике («Хронографию» Феофана мы в данном случае исключаем по причине как ее вторичности по отношению к текстам, синхронным с Сингарской битвой, так и крайне неясной и явно ошибочной трактовки сюжета, связанного с гибелью царевича Нарсе) ни слова (!) не говорится о таком значительном событии, каким должно было явиться пленение и смерть сына самого Шапура II [cp.: Mosig-Walburg 2000: 152]. Безусловно, римская официальная пропаганда не преминула бы использовать столь удачный повод для возвеличивания императора и всего Римского государства, что, вне всякого сомнения, должно было бы отразиться в многочисленных литературных памятниках той и последующих эпох — ведь именно такой резонанс вызвало пленение римлянами в ходе битвы при Сатале (297 г.) семьи шаханшаха Нарсе (293-302) и захват его казны, о чем упоминают Аврелий Виктор (Aur. Viet. De Caes. XXXIX, 35), Фест (Fest. XXV, 3), Евтропий (Eutrop. IX, 25, 1), Иероним (Hier. Chron. s. a. 302), Павел Орозий (Oros. VII, 25, 11), ФавстБузанд (III, 21) [Ееворгян 1953: 45-47], Иордан (lord. Get. ПО), Петр Патрикий (Petr. Patr. Fr. 13), Иоанн Малала (Malal. Chron. XII, 39), Феофан (Theophan. А. М. 5793) и Зонара (Zon. XII, 31). Однако, как уже было отмечено, за исключением двух панегириков и одного бревиария — сочинений, жанровая принадлежность которых отнюдь не вызывает доверия к содержащейся в них информации, — во всей массе источников по римской истории IV столетия нет даже намека на якобы произошедшее в ходе Сингарской битвы пленение сасанидского царевича.
      Все это не позволяет дать абсолютно однозначный ответ на вопрос о том, соответствует ли действительности сообщаемая Либанием и Юлианом информация о пленении и казни римлянами персидского наследника престола. Неслучайно поэтому, что к сведениям о гибели под Сингарой сына Шапура II специалисты относятся очень по-разному27. Тем не менее, в силу практически полного отсутствия в источниках (за исключением только двух писателей — Либания и Юлиана) каких-либо сообщений о взятии в плен и убийстве римлянами сасанидского принца, данный сюжет следует считать если не фантазией авторов панегириков, включенной ими в свои произведения с целью превознести императора Констанция и, таким образом, добиться расположения с его стороны28, то, как было отмечено выше, результатом введения римлян в заблуждение персидскими перебежчиками.
      6.   Завершающая фаза сражения
      О том, что произошло дальше, сообщают Либаний и Фест. По словам первого, когда сражение вступило в последнюю (собственно «ночную») фазу, римляне были обстреляны с холмов и забросаны копьями, в результате чего «потеряли доблестных мужей» (Liban. Or. LIX, 112). Еще более детально этот эпизод сражения описывает Фест: «После бегства царя, придя в себя после битвы и с помощью факелов отыскав желанную воду, они (римляне. — В. Д.) были погребены под тучей стрел, ибо сами безрассудно указали огнями, горящими в ночи, точное направление пускаемым по себе стрелам» (Fest. XXVII, 3).
      Приведенные сообщения Либания и Феста окончательно проясняют ситуацию и позволяют весьма детально восстановить события, последовавшие за захватом римлянами персидского лагеря. Очевидно, что на этом этапе сражения Шапуру вновь удалось перехитрить Констанция: вступив почти без боя в оставленный персами лагерь, римляне посчитали битву завершенной и приступили к поиску того, ради чего они ринулись на штурм вражеских укреплений — питьевой воды и добычи. Найдя емкости с водой, а также брошенное в лагере имущество, римские солдаты учинили ни кем не контролируемый грабеж. Поскольку к этому времени уже опустилась ночь, они были вынуждены зажечь факелы, которые стали прекрасным ориентиром для персидских стрелков и копьеметателей, засевших на окружающих лагерь вершинах холмов. В результате оказавшиеся в лагере римские воины подверглись массированному обстрелу с разных направлений. Мы не имеем точных данных о потерях, понесенных римлянами во время этих событий, однако слова Юлиана о том, что битва стоила римскому войску «потери всего трех или четырех человек» (lui. Or. I, 24D), в свете данных Либания и Феста не выдерживают никакой критики, особенно если учесть непревзойденное мастерство персидских стрелков из лука [Никоноров 2005: 157; Дмитриев 2008: 18, 102-108].
      Подвергшиеся обстрелу римляне сумели все же организовать какие-то ответные действия, о чем сообщает Либаний: «Лишенные из-за ночной темноты возможности ориентироваться, наступавшие на легковооруженных, сила которых заключалась в ведении боя на расстоянии, утомленные действиями против свежих войск, гоплиты... все же вытеснили противника с его позиций» (Liban. Or. LIX, 112). Сам по себе факт контратакующих мероприятий римлян, предпринятых в ответ на обстрел со стороны противника, выглядит вполне правдоподобно, однако малоубедительной является констатация Либанием успешности ответных действий римских воинов. Напомним, что речь идет о тяжелой пехоте, в полной темноте атакующей гораздо более подвижные, к тому же расположенные на возвышенностях легковооруженные персидские отряды. Более реалистичным представляется несколько иной вариант развития событий: причинив дезорганизованному противнику максимально возможный (и, судя по всему, весьма ощутимый) урон, персидские лучники и копьеметатели оставили свои позиции и под покровом ночи покинули поле боя.
      Отметим в связи с этим, что сведения Либания в какой-то мере могут пролить свет на происхождение приведенного выше указания Юлиана на крайнюю незначительность причиненного римлянам урона. Действительно, римская тяжелая пехота, двинувшаяся в направлении персидских лучников уже после того, как подверглась обстрелу на территории захваченного вражеского лагеря, судя по всему, почти не понесла потерь в ходе своей контратаки, поскольку активного противодействия римлянам персы уже не оказывали. Юлиан же, по всей видимости, допустил неточность, отнеся свое замечание о потере римской стороной «всего трех или четырех человек» к чуть более раннему этапу битвы — обстрелу персами находящихся в их лагере римлян.
      Данные события — попытка римлян предпринять контратаку и отход персов с последующим возвращением на свою территорию — фактически завершают Сингарское «ночное» сражение. Однако существует еще одна проблема, которой я вскользь коснулся по ходу изложения и по поводу которой источники сообщают крайне противоречивую информацию. Речь идет о том, ради чего, собственно, и затеваются все битвы — о победе.
      IV. ИТОГИ БИТВЫ: ЧЬЯ ПОБЕДА?
      Ответ на вопрос о том, на чьей стороне оказалась победа в результате того или иного сражения (в том числе — и рассмотренного выше), далеко не всегда являет­ся очевидным в силу, по крайней мере, трех обстоятельств, последнее из которых особенно актуально при изучении военной истории эпохи древности:
      1)    нечеткость критериев самого понятия «военная победа»;
      2)    зачастую имеющая место объективная неочевидность результатов сражения (типичный пример — Бородинская битва [Юлин 2008: 120]);
      3)    недостаточная информативность и необъективность источников, содержащих информацию о битве и ее результатах.
      Кроме того, оценка результатов любого вооруженного конфликта (будь то кратковременная стычка или же полномасштабная война) будет зависеть и от того, какие цели ставились его участниками, а также каковы были последствия этого столкновения для противоборствующих сторон в обозримой перспективе.
      Первоочередное значение для определения победителя, безусловно, имеют критерии, в соответствии с которыми мы можем более или менее однозначно сказать, что в данном случае победа досталась той или иной стороне. При этом очевидно, что критерии достижения либо недостижения победы будут различаться в зависимости от того, какой характер (или уровень) имеют анализируемые военные события — тактический, оперативный или же стратегический. Исходя из того, что «ночная» битва под Сингарой была единичным боевым столкновением, непосредственно не связанным с другими военными акциями, она имела тактическое значение; в связи с этим к ней применимы критерии победы в отдельном бою, сформулированные признанным классиком военной теории К. Клаузевицем, который по этому поводу писал: «Если мы еще раз бросим взгляд на совокупное понятие победы, то найдем в нем три элемента:
      1)    большие потери физических сил противника29;
      2)     такие же — моральных30;
      3)    открытое признание в этом, выраженное в отказе побежденного от своего намерения» [Клаузевиц 1934: 164].
      Однако очевидно, что для оценки материального и морального ущерба, понесенного сторонами в Сингарской битве, мы располагаем явно недостаточным материалом, к тому же представляющим взгляд лишь одной — римской — стороны31. В связи с этим, согласно тому же Клаузевицу, главным признаком, который в такой ситуации позволяет сколько-нибудь определенно говорить о том, достигнута победа в бою или нет, является наличие третьего элемента победы, о котором, в свою очередь, можно судить по общественно-политическому резонансу, вызванному результатами той или иной битвы. Как отмечает Клаузевиц, эта черта — «единственная, которая производит впечатление на общественное мнение вне армии (курсив мой. — В. Д.), воздействует на народы и правительства обеих воюющих сторон и на все другие причастные страны» [Клаузевиц 1934: 164]. От себя, отчасти перефразируя, отчасти развивая мысль Клаузевица, добавлю, что достаточно четким критерием «победоносности» какого-либо сражения следует считать не только общественное мнение, но и восприятие его итогов в исторической памяти того или иного народа.
      Иными словами, в данном случае для определения победителя в «ночной» битве 344 г. необходимо рассмотреть оценку итогов этого события, по возможности, в шантажированных (каковыми, конечно же, не являются панегирики Либания и Юлиана32) источниках. При этом, безусловно, приоритет необходимо отдать тем из них, которые были написаны уже после смерти Констанция II, поскольку лишь в этом случае можно говорить о непредвзятости того или иного автора в трактовке произошедших в правление данного императора событий. Из всех текстов, содержащих сведения о Сингарской битве, к таковым можно отнести сочинения Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и «Константинопольские консулярии», причем Яков Эдесский, «Константинопольские консулярии» и Зонара вообще ничего не сообщают об итогах «ночной» битвы, ограничиваясь, как было отмечено выше, простой констатацией события. В произведениях остальных шести авторов об итогах «ночной» битвы говорится в следующих строках33:
      1. Фест: «Однако, в битвах при Сисаре, Сингаре и еще раз при Сингаре, в которой участвовал сам Констанций, и при Сикгаре, а также при Констанции и когда была захвачена Амида, государство терпело жестокий ущерб при этом императоре... В ночной же битве при Элейе неподалеку от Сингары исход всех (персидских. — В. Д.) вторжений мог быть уравновешен, если бы император, обращаясь к своим обезумевшим от жестокости воинам, смог отговорить их от вступления в битву в неподходящее время, тем более что и характер местности, и наступившая ночь были против (римлян. — В. Д.)» (Fest. XXVII, 2-3).
      2. Евтропий: «Все битвы (Констанция II. — В. Д.) против Шапура кончались неудачно, кроме, пожалуй, одной, у Сингары, где он упустил явную победу из-за недисциплинированности своих солдат, ибо они нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1).
      3. Аммиан Марцеллин: «После непрерывного ряда войн и особенно событий при Элейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате» (Ашш. Marc. XVIII, 5, 7).
      4. Иероним: «Ночное сражение против персов под Сингарой, в котором мы потеряли и без того сомнительную победу из-за упрямства наших войск» (Hieran. Chron. s. а. 348).
      5.  Павел Орозий: «Констанций без особого успеха провел девять сражений против персов и Шапура... В конце концов, когда он, принужденный возмущенными и разнузданными требованиями солдат, начал битву ночью, упустил почти обретенную победу, да мало того, был побежден» (Oros. VII, 29, 6).
      6.  Сократ Схоластик: «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим, из шести авторов четыре — Фест (хотя и в несколько завуалированной форме), Аммиан, Орозий и Сократ — считают победителями персов, двое (Евтропий и Иероним) результат сражения для римской стороны уклончиво трактуют как «упущенную победу». Как мы видим, однозначно о победе римлян не говорится ни в одном (!) из рассмотренных источников. Таким образом, «общественное мнение вне армии», являющееся, по Клаузевицу, наиболее показательным критерием результата той или иной конкретной битвы, в данном случае было явно не на стороне римлян. При этом следует учесть, что мы располагаем текстами только римско-византийского происхождения, т. е. источниками заведомо антиперсидской направленности. Нетрудно представить, насколько же еще более очевидной выглядела бы победа Шапура, если бы в нашем распоряжении имелись сообщения о битве под Сингарой, представляющие точку зрения самих персов.
      V. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
      Итак, материал из проанализированных выше источников позволяет утверждать, что «ночное» сражение под Сингарой, достаточно подробно описанное в панегириках Либания и Юлиана, а также (более сжато или фрагментарно, зачастую — на уровне краткого упоминания) в сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольской консулярии», произошло летом (в июле или августе) 344 г. на равнине, расположенной непосредственно к западу от Тигра в направлении Сингары. Дата «ночной» битвы, содержащаяся в хрониках Иеронима и Якова Эдесского, а также в «Константинопольской консулярии» (348 г.), должна быть отнесена к другому сражению, также произошедшему под Сингарой, но четырьмя годами позднее.
      В ходе Сингарской битвы 344 г., растянувшейся (вместе с подготовительной фазой) на два дня, можно выделить ряд этапов:
      Первый день:
      —      переход персидской армии через Тигр;
      —      сооружение на западном (римском) берегу Тигра укрепленного лагеря.
      Второй день:
      —    расстановка войск на поле боя; атака сасанидской легкой кавалерии и ее притворное отступление к своему лагерю с целью изматывания противника и его заманивания в зону досягаемости персидских лучников и дротикометателей;
      —    временное прекращение боя на подступах к персидскому лагерю из-за приостановки римской контратаки, что, в свою очередь, было связано с опасением Констанция II оказаться в подготовленной персами засаде;
      —    бунт в римском войске и предпринятое вопреки приказу императора нападение римлян на персидский лагерь, начавшееся с наступлением темноты; оставление персами своего лагеря и его захват римским войском;
      —    обстрел расположившимися на соседних высотах сасанидскими лучниками и копьеметателями заполнивших персидский лагерь римских воинов; возвращение армии Шапура II на свою территорию.
      На всех этапах битвы инициатива находилась в руках персов, император Констанций же действовал в русле персидской стратегии, что позволило Шапуру II достичь поставленной цели, заключавшейся, вероятнее всего, не в захвате Сингары или разорении римских владений, а в причинении противнику как можно более серьезных военных потерь. При этом сообщаемая некоторыми латинскими и греческими авторами информация о пленении и убийстве римлянами сасанидского царевича, скорее всего, не соответствует действительности и является результатом либо заблуждения, либо сознательного искажения фактов.
      По вопросу о том, кто же победил в «ночном» сражении 344 г., источники содержат противоречивые (зачастую — полярно противоположные) сведения. Однако, как показывает более тщательное изучение источникового материала в сочетании с анализом результатов битвы под Сингарой с военно-теоретической точки зрения, победа оказалась на стороне персов.
      Литература
      1.  Источники
      Amm. Marc. — Ammianus Marcellinus. Römische Geschichte / Lateinisch und Deutsch und mit einem Kommentar versehen von W. Seyfarth. Bd. 1-4. Berlin, 1968-1971; Аммиан Mapцеллин. История /Пер. с лат. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни. Вып. 1-3. Киев, 1906-1908.
      Aur. Vict. De Caes. — Sexti Aurelii Victoris De Caesaribus historia // Sexti Aurelii Victoris Historia Romana / Ex editione Th. Chr. Harlesii. Londini, 1829.
      Cass. Dio. — Dionis Cassii Cocceiani Historia romana / Cum annotationibus L. Dindorfii. Vol. 1-5. Lipsiae, 1863-1865.
      Cons. Const. — Consularia Constantinopolitana ad a. CCCXCV cum additamento Hydatii ad a. CCCCLXVIII: accedunt concularia chronici paschalis / Ed. Th. Mommsen// MGH (AA). Vol. IX. 1892. P. 196-248.
      Eutrop. —Eutropii Breviarium historiae romanae / Ed. F. Ruehl. Lipsiae, 1887; Евтропий. Краткая история от основания города / Пер. с лат. А. И. Донченко // Римские историки IV века. М., 1997. С. 5-76.
      Fest. — Festi Breviarium rerum gestarum populi romani / Ed. G. Freytag. Leipzig, 1886.
      Hier. Chron. —Die Chronik des Hieronymus / Ed. R. W. O. Helm. Berlin, 1956; Иероним Стридонский. Изложение хроники Евсевия Памфила // Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 5. Киев, 1880. С. 345М08.
      Horn. II. — Homer. The Iliad / With an English translation by A. T. Murray. London, 1828; F омер.
      Илиада / Пер. с древнегреч. Н. Енедича. СПб., 2001. lord. Get. —Iordanis De origine actibusque Getarum (Getica) /Rec. Th. Mommsen //MGH (AA). Vol. V/l. 1882. P. 53-138; Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica / Пер. с лат. Е. Ч. Скржинской. М., 1960.
      Iul. Or. I — Julianus. Oration I. Panegyric in honour of the Emperor Constantius // The works of the Emperor Julian. Vol. 1 / Ed. by T. E. Page,M. A. and W. H. D. Rouse. Cambridge, 1913. P. 4-127.
      Jac. Edes. Chron. can. — The Chronological canons of James of Edessa // ZDMG. T. 53. 1899. S. 261-327.
      Liban. Or. LIX —Libanius. Oratio LIX //Libanii opera. Vol. IV / Rec. K. Foerster. Lipsiae, 1908. S. 201-296; Либаний. Хвалебное слово царям, в честь Констанция и Константа / Пер. с древнегреч. С. Шестакова//Речи Либания. T. I. Казань. С. 394-444.
      Liban. Or. XVIII — Libanius. Oratio XVIII // Libanii opera. Vol. II / Rec. R. Foerster. Lipsiae, 1904. S. 222-371; Либаний. Надгробная речь Юлиану / Пер. с древнегреч. С. Шестакова // Речи Либания. T. I. Казань. С. 308-394.
      Malal. Chron. — Ioannis Malalae Chronographia / Rec. I. Thum. Berolini, Novi Eboraci, 2000; The Chronicle of John Malalas / Transi, by E. Jeffreys, M. Jeffreys and R. Scott. Melbourne, 1986.
      Oros. — Pauli Orosii Historiarum adversus paganos libri VII / Rec. C. Zangemeister. Lipsiae, 1889; Павел Орозий. История против язычников / Пер. с лат. В. М. Тюленева. СПб., 2004.
      Petr. Patr. Fr. —Petri Patricii Fragmenta//FHG. Vol. 4. 1851. P. 181-191; Отрывки из истории патрикия и магистра Петра // Византийские историки Дексипп, Эвнапий, Олимпиодор, Малх, Петр Патриций, Менандр, Кандид, Ноннос и Феофан Византиец / Пер. с древне­греч. С. Дестуниса. СПб., 1860. С. 293-310.
      Proc. Bell. —Procopii De bellis libri I-VIII //Procopii Caesariensis Opera omnia. Vol. I—II / Rec. J. Нашу. Lipsiae, 1905.
      Ptol. — Claudii Ptolemaei Geographica. Vol. 1-3 / Ed. C. F. A. Nobbe. Lipsiae, 1843-1845. Socr. Schol. — Socratis Scholastici Ecclesiastica Historia with the Latin translation of Valesius / Ed. R. Hussey. T. I—III. Oxonii, 1853 ; Сократ Схоластик. Церковная история / Пер. с древнегреч. Санкт-Петербургской духовной академии. М., 1996.
      Theophan. — Theophanis Chronographia / Rec. C. de Boor. Lipsiae, 1883; Феофан. Летопись Византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / Пер. с древнегреч. В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского. М., 1891.
      Zon. — Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I-V. Lipsiae, 1868-1874.
      2. Исследования
      Адонц 1922: Адонц Н. Г. Фауст Византийский как историк // ХВ. Т. 6/3. С. 235-272.
      Геворгян 1953: История Армении Фавстоса Бузанда / Пер. с древнеарм. М. А. Геворгяна. Ереван (Памятники древнеармянской литературы. I).
      Дельбрюк 1994 : Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 1. СПб.
      Дмитриев 2008: Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне». Военное дело сасанидского Ирана и история римско-персидских войн. СПб. (Militaria Antiqua. XII).
      Дмитриев 2010: Дмитриев В. А. К вопросу о месте «ночного» сражения под Сингарой // ВВУ. № 3. С. 87-90.
      Дмитриев 2011: Дмитриев В. А. Римская разведка в войнах с сасанидским Ираном (по данным Аммиана Марцеллина) // Иран и античный мир: политическое, культурное и экономическое взаимодействие двух цивилизаций. ТД международной научной конференции (Казань, 14-16 сентября 2011 г.). Казань. С. 105-106.
      Дмитриев 2012. Дмитриев В. А. «Ночное сражение» под Сингарой: к вопросу о хронологии военно-политических событий середины IV в. н. э. в Верхней Месопотамии // ПИФК. №3. С. 77-86.
      Дуров 2000. Дуров В. С. История римской литературы. СПб.
      Иностранцев 1909: Иностранцев К. А. Сасанидские этюды. СПб.
      Клаузевиц 1934: Клаузевиц К. О войне. М.
      Козлов 2003 : Козлов А. С. Еще раз об источниках восточно- и западно-римских консулярий // АДСВ. Вып. 38. С. 40-63.
      Колесников 1970: Колесников А. И. Иран в начале VII в. (источники, внутренняя и внешняя политика, вопросы административного деления). Л. (ПС. Вып. 22/85).
      Корсунский 1965: Корсунский А. Р. Вестготы и Римская империя в конце IV-начале V вв. // ВМЕУ. Серия IX. История. № 3. С. 87-95.
      Лебедев 1903: Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV в. до XX в. СПб.
      Луконин 1969: Луконин В. Г. Завоевания Сасанидов на Востоке и проблема кушанской абсолютной хронологии // ВДИ. № 2. С. 20-44.
      Нефедкин 2010: НефедкинА. К. Древнеперсидская женщина на войне // SP. № 3. С. 137-144.
      Никоноров 2005: Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии в сасанидском Иране: военное дело // Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов: археология, история, этнология, культура. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. М. Беленицкого (Санкт-Петербург, 2-5 ноября 2004 года). СПб. С. 141-179.
      Соболевский 1962: Соболевский С. И. Историческая литература III-V вв. // История римской литературы. Т. 2. М. С. 420-437.
      Сукиасян 1963: СукиасянА. Г. Общественно-политический строй и право Армении в эпоху раннего феодализма (III—IX вв. н. э.). Ереван.
      Удальцова 1968: Удальцова 3. В. Мировоззрение Аммиана Марцеллина // ВВ. Т. 28. С. 38-58.
      Федорова 2001а: Федорова Е. Л. Бунты черни в «Деяниях» Аммиана Марцеллина// Личность — идея — текст в культуре средневековья и Возрождения. Иваново. С. 7-23.
      Федорова 2001 б : Федорова Е. Л. Личность и толпа как участники политических конфликтов у Аммиана Марцеллина // Социально-политические конфликты в древних обществах. Иваново. С. 87-99.
      Эзе 1983: Эзе Э. (ред.). Конный спорт. М.
      Юлин 2008: Юлин Б. В. Бородинская битва. М.
      Bagnall 1987 : Bagnall R. S. Consuls of the Later Roman Empire. Atlanta.
      Baldwin 1978: Baldwin B. Festus the Historian//Historia. Bd. 27. S. 197-217.
      Baldwin 1991a: Baldwin В. Eutropius//ODB. Vol. 2. P. 758.
      Baldwin 1991b: Baldwin В. Jerome //ODB. Vol. 2. P. 1033.
      Baldwin 1991c: Baldwin В. Libanios // ODB. Vol. 2. P. 1222.
      Baldwin 199 Id: Baldwin B. Sokrates //ODB. Vol. 3. P. 1923.
      Bams 1980: Barns T. D. Imperial chronology. A. D. 337-350 //Phoenix. Vol. 34. P. 160-166.
      Borries 1918: Borries E. Iulianus (Apostata) //RE. Bd. X/l. Sp. 26-91.
      Burgess 1999: Burgess R. W. Studies in Eusebian and post-Eusebian chronology. Stuttgart.
      Bury 1896: Bury J B. The date of the battle of Singara // BZ. Bd. 5. H. 2. S. 302-305.
      Chaumont 1986: Chaumont M L. Ammianus Marcellinus //Elr. Vol. 1. P. 977-979.
      CMH 1911 : The Cambridge Medieval History. Vol. 1. The Christian Roman Empire and the Foundation of the Teutonic kingdoms. Cambridge.
      Crump 1975: Crump G. A. Ammianus Marcellinus as a Military Historian. Wiesbaden (Historia: Einzelschriften. Ht. 27).
      Dindorfius 1868: Praefatio // Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I. Lipsiae. P. IV-XXXIV.
      Dodgeon, Lieu 1994: The Roman Eastern Frontier and the Persian Wars (AD 226 — 363) A documentary history / Comp, and ed. by M. H. Dodgeon and S. N. C. Lieu. London; New York.
      Drijvers 1987: Drijvers H. J. W. Jakob von Edessa// Theologische Realenzyklopädie. Bd. 16. Berlin. S. 468-470.
      Ehester 1927: Eltester W. Sokrates Scholasticus//RE. Bd. ЗАЛ. Sp. 893-901.
      Fabbrini 1979: Fabbrini A Paolo Orosio — uno storico. Roma.
      Farrokh 2005: Farrokh K. Sassanian Elite Cavalry. Oxford; New York (Osprey Military Elite Series. 110).
      Foerster 1904: Libanii opera. Vol. 2 /Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster 1908: Libanii opera. Vol. 4 / Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster, Münscher 1925: Foerster R., Münscher K. Libanios //RE. Bd. XII/2. Sp. 2487-2488.
      Gibbon 1880: Gibbon E. The history of the decline and fall of the Roman Empire. Vol. 2. New York.
      Gimazane 1889: Gimazane J. Ammien Marcellin: sa vie et son œvre. Toulouse.
      Gregory 1991: Gregory T. E. Constantius II // ODB. Vol. 1. P. 524.
      Gregory, Cutler 1991: Gregory T. E., Cutler A. Julian// ODB. Vol. 2. P. 1079.
      Jones 1964: Jones A. H. Mi The Later Roman Empire 284-602: A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. I. Oxford.
      Justi 1895: Justi A Iranisches Namenbuch. Marburg.
      Kazhdan 1991: Kazhdan A. Zonaras, John//ODB. Vol. 3. P. 2229.
      Kelly 1975: Kelly J. N. D. Jerome: his life, writings and controversies. London.
      Lane Fox 1997: Lane Fox R. J. The Itinerary of Alexander: Constantius to Julian// CQ. NS. Vol. 47/1. P. 239-252.
      Mosig-Walburg 1999: Mosig-Walburg K. Zur Schlacht bei Singara// Historia. Bd. XLVIII/3. S. 330-384.
      Mosig-Walburg 2000 : Mosig-Walburg K. Zu Spekulationen über den sasanidischen «Thronfolger Narsê» und seine Rolle in den sasanidisch-römischen Auseinandersetzungen im zweiten Viertel des 4. Jahrhunderts n. Chr. // IA. Vol. 35. P. 111-157.
      Papatheophanes 1986: Papatheophanes Mi The alleged death of Shapur IPs heir at the battle of Singara. A western reconsideration // AML Bd. 19. S. 249-262.
      Peeters 1931: Peeters P. L’Intervention politique de Constance II dans la Grande Arménie en 338 // Académie royale de Belgique. Bulletins de la Classe des lettres et des sciences morales et politiques. Bruxelles. Sér. 5. T. 17. P. 10M7.
      Penrose 2005: Penrose J. (ed.). Rome and Her Enemies. Oxford.
      Piganiol 1972: Piganiol A. L’Empire Chrétien (325-395). Paris.
      Portmann 1989: Portmann W. Die 59. Rede des Libanios und das Datum der Schlacht von Singa­ra//BZ. Bd. 82. S. 1-18.
      Rémondon 1964: Rémondon R. La Crise de L’Empire Romain de Marc-Aurèle à Anastase. Paris.
      Rohrbacher 2002: Rohrbacher D. The historians of Late Antiquity. London.
      Schippmann 1990: Schippmann K. Grtindzuge der Geschichte des Sasanidischen Reiches. Darmstadt.
      Seeck 1894: Seeck O. Ammianus (4) //RE. Bd. 1/2. Sp. 1845-1852.
      Seeck 1900: Seeck O. Constantius (4) //RE. Bd. IV/1. Sp. 1044-1094.
      Seeck 1914: Seeck O. Hydatius (2) //RE. 1914. Bd. IX/1. Sp. 40-43.
      Seeck 1920: Seeck O. Sapor (2) //RE. Bd. IA/2. Sp. 2334-2354.
      Seeck 1922: Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Bd. 4. Stuttgart.
      Sievers 1868: Sievers R. Das Leben des Libanius. Berlin.
      Stein 1959: Stein E. Histoire du Bas-Empire I: De l’État Romain à l’État Byzantin (284-476). Paris.
      Sykes 1921: Sykes P. A history of Persia. Vol. 1. London.
      Thompson 1947: Thompson E. A. The historical work of Ammianus Marcellinus. Cambridge. Tillemont 1704: Tillemont L.-S.. Histoire des empereurs et des autres princes qui ont régné pendant les six premiers siècles de l’Eglise. Vol. 4. Paris.
      Vaux 1854: Vaux W. S W. Eleia // DGRG. Vol. I. P. 811.
      Vaux 1857: Vaux W. S W. Smgara//DGRG. Vol. IL P. 1006.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Свое название эта битва получила из-за времени суток, когда она завершилась.
      2. Все даты в данной статье — н. э.
      3. В этой связи авторы «Кембриджской средневековой истории» применительно к Сингарской битве отмечают даже, что она была «единственным сражением (первой половины IV в. —В. Д.) о котором мы располагаем сколько-нибудь детальной информацией» [СМН 1911: 57].
      4. Вопрос о времени создания Либанием своей речи важен с точки зрения датировки описываемой в ней Сингарской битвы. Существуют две обоснованные даты написания LIX речи Либания: конец 344 — начало 345 гг. и 2) конец 348 — начало 349 гг. Аргументация в пользу более ранней даты содержится в работе В. Портмана [Portmann 1989]; более позднюю дату обосновывают, в основном, исследователи XIX— начала XX в.: Р. Сивере [Sievers 1868: 52 (Anm. 8), 56], Р. Форстер [Foerster 1908: 201], О. Зеек [Seeck 1922: 93] и др.; о вариантах датировки LIX речи Либания см. также: Lane Fox 1997: 246]. Я склоняюсь к точке зрения В. Портмана как наиболее обоснованной.
      5. В рукописях император ошибочно назван Константом [Mosig-Walburg 1999: 351].
      6. Следует также отметить, что приведенные буквальные совпадения носят явно не случайный характер и вызваны, скорее всего, частичной зависимостью исторического произведения Орозия от «Бревиария» Феста.
      7. Эта часть настоящей работы представляет собой переработанный и уточненный вариант материала, опубликованного мною ранее [Дмитриев 2010].
      8. О том, насколько осторожно вели себя персы при выборе времени и места битвы, красноречиво сообщает известный среднеперсидский военный трактат «Аин-Намэ» [Иностранцев 1909: 46—49)]. См. также: Дмитриев 2008: 95-122.
      9. Борьба за обладание крепостями составляла основное содержание боевых действий римской и персидской армий в ходе римско-персидских войн ([Колесников 1970: 49; Дмитриев 2008: 123; Crump 1975: 89, 97, 101].
      10. К похожему выводу (правда, основываясь на несколько иных аргументах) приходит и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999: 361-374; 2000: 114].
      11. Подробнее о вариантах датировки Сингарской битвы см.: Tillemont 1704: 672; Bury 1896: 302-305; Stein 1959: 138; Portmann 1989: 2; Mosig-Walburg 1999: 330-384.
      12. Проблема, однако, как раз и заключается в том, что Аммиан ни слова не говорит о каких-либо хронологических ориентирах, указывающих на дату описанной Либанием, Юлианом и рядом других авторов «ночной» битвы; если бы это было так, то задача по датировке Сингарского сражения решалась бы, вероятно, значительно проще и точнее.
      13. Другие аргументы в пользу 344 г. см. также в работах: Mosig-Walburg 1999: 331-334; Portmann 1989: 10. На этом фоне вывод Т. Барнса о том, что Юлиан ошибся, говоря о «ночной» битве под Сингарой как произошедшей за шесть лет до восстания Магненция [Barns 1980: 163], представляется неубедительным.
      14. Юлиан начинает свой рассказ о Сингарской битве со слов: «Лето было все еще в самом разгаре» (Θέρος μέν γάρ ήν άκμάζον ετι) (lui. Or. I, 23B).
      15. Однако это вовсе не означает, что сведения трех упомянутых выше хроник о «ночной» битве при Сингаре, датируемой в них 348 г., абсолютно не соответствуют действительности. Представляется, что и Иероним, и автор «Хроники Идация», и Яков Эдесский, как это ни парадоксально, сообщают достоверную (прежде всего с хронологической точки зрения) информацию, косвенно подтверждаемую другими источниками. У нас есть все основания полагать, что в их произведениях говорится еще об одном (т. е. не о том, что описано Либанием и Юлианом) «ночном» сражении, произошедшем также под Сингарой, но не в 344, а в 348 г. Мысль о том, что окрестности Сингары дважды становились полем битвы между римлянами и персами в 340-х гг., и что именно этим обусловлены существующие в источниках расхождения в датировке и описании, казалось бы, одного и того же события, неоднократно высказывалась в историографии [см.: Barns 1980: 13; Portmann 1989: 14; Dodgeon, Lieu 1994: 386; Mosig-Walburg 1999: 377; и др.]. Однако специального изучения Сингарская битва 348 г., как и вопрос о хронологии военно-политических событий в Северной Месопотамии в 40-е гг. IV в., не получила. Всему комплексу указанных проблем посвящена моя недавняя статья [Дмитриев 2012].
      16. Подробнее о роли женщин в военном деле Древнего Ирана см.: Нефедкин 2010.
      17. Из слов Аммиана (Amm. Marc. XVIII. 9, 3—4) следует, что численность гарнизона Амиды во время осады 359 г. составляла не менее семи тысяч воинов (без учета гражданского населения, часть которого явно принимала участие в защите города от персов) [Дмитриев 2008: 134-135]. Таким образом, соотношение потерь обороняющихся и нападающих, по Аммиану, составило, приблизительно, 1:3, что абсолютно вписывается в нормы потерь живой силы в войнах доиндустриальной эпохи и указывает на в целом достоверный характер сведений Аммиана Марцеллина о современных ему военно-политических событиях.
      18. Вероятно, Аммиан Марцеллин ошибся, называя реку, через которую переправилась армия Шапура II в 359 г., Анзабой. Скорее всего, речь здесь должна идти о Тигре, поскольку Аммиан сообщает, что переправа через реку происходила вскоре после того, как персидская армия (продвигавшаяся, несомненно, в северном направлении), миновала Ниневию (окрестности совр. Мосула); таким образом, Большой Заб к этому времени находился уже далеко позади войска персов, и форсировать они должны были именно Тигр.
      19. К. Мосиг-Вальбург метко характеризует этот пассаж из панегирика Юлиана как «сцену в театральном стиле» [Mosig-Walburg 1999: 345].
      20. Здесь и далее время восхода и захода солнца в районе Сингары рассчитано с помощью программы «Sun or Moon Rise», размещенной на сайте Морской обсерватории США (USNO) [URL: usno.navy.mil/USNO/astronomical-applications/data-services/rs-one-year-world (дата обращения: 08.10.2010)].
      21. 5-7 часов утра— начало персидской атаки; 10-12 часов— начало римской контратаки; 15-17 часов — появление персов и римлян под стенами персидского лагеря.
      22. В позднеантичной литературе персы часто именуются парфянами либо мидянами (см., например: (Amm. Marc. XXV, 4, 13; XXIX, 1, 4; Eutrop. IX, 8, 2, 19, 1; Proc. Bell. I, 1, 17; и др.).
      23. Кардинальное значение изменений в римской военной и политической организации, произошедших вследствие Адрианопольской катастрофы, не раз отмечалась в историографии [см. например: Дельбрюк 1994: 232-233; Корсунский 1965: 95; Rémondon 1964: 191; Piganiol 1972: 363-364].
      24. Битва под Нарасарой неизвестна по другим источникам, как неизвестен и населенный пункт с таким названием. В связи с этим вопрос о том, где же она произошла, остается дискуссионным. В. Портман полагает, что название этого сражения у Феста связано не с каким-либо географическим объектом, а с тем, что в нем, по мысли автора «Бревиария», погиб Нарсе; в результате искаженного отражения Фестом этой информации имя Нарсе в измененном виде перекочевало в название битвы [Portmann 1989: 16). П. Питерс в топониме «Нарасара» видел искаженное наименование горной речки к западу от Сингары, известной под названием Нахр-Гиран [Peeters 1931: 44], однако, как было показано выше, описанная Либанием, Юлианом и другими авторами «ночная» Сингарская битва происходила не западнее, а восточнее Сингары. Видимо, с целью «примирения» противоречивых данных, содержащихся в источниках, М. Папафеофанес выдвинул версию, согласно которой битва при Нарасаре, в которой, по Фесту, погиб Нарсе, была первой фазой рассматриваемого нами «ночного» сражения [Papatheophanes 1986: 253], однако в свете работ К. Мосиг-Вальбург это предположение выглядит необоснованным [Mosig-Walburg 1999: 368; 2000: 142].
      25. Упоминание Феста о том, что в одной из битв римлян с персами погиб Нарсе (причем автор не указывает прямо, что это был сын Шапура II), в сочетании с данными Либания и Юлиана является единственным и, как кажется, весьма зыбким основанием для того, чтобы предполагать наличие у Шапура Великого сына с таким именем, как это делает, например, Ф. Юсти [Justi 1895: 222].
      26. Существуют также более поздние датировки упоминаемой в «Хронографии» кампании, в ходе которой, по словам Феофана, была взята Амида и погиб царевич Нарсе, — 335 г. [Portmann 1989: 16) и 336 г. [Dodgeon, Lieu 1994: 135]. Однако, как справедливо отмечает В. Портман, и в этом случае трудно предположить, что у Шапура II уже имелся наследник, способный командовать армией [Portmann 1989: 16].
      27. О существующих в историографии точках зрения см.: Mosig-Walburg 1999: 376-377; 2000.
      28. Это вполне вероятно, поскольку оба панегириста — и Либаний, и Юлиан — являлись скрытыми идейными и политическими противниками Констанция II, и лесть в его адрес могла снять с них возможные подозрения в нелояльности императору. К. Мосиг-Вальбург, констатируя невозможность однозначного ответа на вопрос о гибели под Сингарой сын Шапура II, также же склоняется к мысли о том, что известия о пленении и убийстве римлянами Нарсе, содержащиеся в сочинениях Либания, Юлиана и Феста, являются фальсификацией [Mosig-Walburg 2000: 149-152]. Нельзя также исключать, что выдуманный сюжет с «пленением» и «гибелью» персидского царевича был включен Либанием и Юлианом в свои панегирики, в том числе, и в качестве своеобразной реминисценции, навеянной событиями конца III в., а именно — упомянутым выше пленением Галерием в 297 г. семьи персидского царя, носившего имя Нарсе. Таким образом, возможно, наши панегиристы хотели намекнуть, что Констанций II своей доблестью не уступает самому Галерию — соправителю императора Диоклетиана и прославленному победителю персов.
      29. Имеются в виду потери живой силы и материальных ресурсов.
      30. Под моральными потерями Клаузевиц понимает «утрату порядка, мужества, доверия, сплоченности и внутренней связи» [Клаузевиц 1934: 160].
      31. Подобная ситуация характерна и для многих других (если не всех) сражений, причем не только эпохи древности. В связи с этим К. Клаузевиц отмечал, что «донесения обеих сторон о размере потерь убитыми и ранеными никогда не бывают точны, редко — правдивы, а в большинстве случаев переполнены умышленными извращениями... Для суждения о потерях моральных сил нет какого-либо удовлетворительного мерила» [Клаузевиц 1934: 164].
      32. Однако даже Либаний и Юлиан, несмотря на все применяемые ими хитроумные риторические ходы и уловки, призванные доказать поражение персов в битве под Сингарой, фактически соглашаются с тем, что римляне, как минимум, не смогли одержать окончательную победу. Это видно из слов Либания о том, что воинам Констанция «требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно (курсив мой. — В. Д.), для завершения своих подвигов» (Liban. Or. LIX, 112), и фразы Юлиана, согласно которой римляне «дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). Кроме того, сама по себе необходимость обоснования факта победы римлян говорит, как минимум, о нерешительности исхода битвы как для самих авторов панегириков, так и для их адресатов.
      33. В приведенных цитатах курсивом выделены слова, наиболее ярко показывающие оценку итогов битвы тем или иным автором.