Sign in to follow this  
Followers 0

Кутаев О. Ю. Кризис 1929 г. и германский национал-социализм

   (0 reviews)

Saygo

Влияние Великой депрессии на процесс укрепления национал-социалистического движения в Германии является ярким примером взаимосвязи основных подсистем общественной жизни. Ч. Р. Миллс отмечал: "Прошло то время, когда с одной стороны существовала сфера экономики, а с другой - сфера политики... Теперь существует пронизанная политикой экономика, связанная тысячью нитей с военными институтами и их решениями"1. Хотя марксистский подход в какой-то степени гипертрофировал значение участия "большого бизнеса" в строительстве национал-социалистического государства, накопленный в соответствующих работах советских историков фактический материал и сегодня представляет бесспорный интерес2. Влияние мирового кризиса на партийные предпочтения крупной буржуазии прослеживается в исследованиях Г. Л. Розанова. Политизированную деятельность концерна ИГ Фарбениндустри рассмотрел Р. Сэсюли, позднее к выявлению роли этого финансово-промышленного объединения обратился П. Хайес. В духе обвинительного акта в отношении крупнейших монополий составлена монография В. Руге3. Бесспорную важность взаимодействия НСДАП и деловой элиты Германии подтверждают работы Г. А. Тернера, Д. Абрахама, Г. Моммзена, В. Виппермана, Х. А. Винклера4. Однако возобладавшее (прежде всего в марксистской историографии) мнение об НСДАП как "авангарде монополистического капитала" являет собой несколько упрощенное представление о политических реалиях 20 - 30-х гг. XX века. Также следует отметить, что процесс укрепления национал-социалистического движения не был линейным, а кризис 1929 г. имел для него особое, переломное, значение.

Occupation_of_the_Rhineland.png
Оккупация Рейнской области
Western_Germany_1923_de.png
В 1923 году части французской и бельгийской армий заняли правобережную часть промышленной области Рур, где находились до 1925 года
Bundesarchiv_Bild_102-08792%2C_Koblenz%2C_Franz%C3%B6sische_Fahnenwache.jpg
Французский караул в Кобленце
Bundesarchiv_Bild_102-08807%2C_Koblenz%2C_Abzug_franz%C3%B6sischer_Truppen.jpg
Вывод французских войск из Кобленца
Bundesarchiv_Bild_102-10072%2C_Mainz%2C_Zerst%C3%B6rtes_Gesch%C3%A4ft.jpg
В оставленном оккупационными войсками Майнце не обошлось без эксцессов
Bundesarchiv_Bild_102-10168%2C_Koblenz%2C_Hindenburg_am_Deutschen_Eck.jpg
Гинденбург на торжествах в Кобленце
Bundesarchiv_Bild_183-S00017%2C_Franz_von_Papen.jpg
Франц фон Папен
Bundesarchiv_Bild_102-06788%2C_Fritz_Thyssen.jpg
Фриц Тиссен
Bundesarchiv_Bild_146-1989-040-27%2C_Gustav_Stresemann.jpg
Густав Штреземан
Hjalmar_Schacht.jpg
Ялмар Шахт

 

В Германии, фактически получившей внутри Версальско-Вашингтонской системы статус полуколонии, после первой мировой войны спонтанно формировались разнообразные национал-патриотические группы. Однако такие объединения далеко не стразу получили поддержку со стороны деловых кругов. Важнейшей проблемой для представителей буржуазии германского Запада была "красная волна", набегавшая из восточных земель: главной базой послевоенного революционного подъема, кроме Гамбурга, были Саксония и Тюрингия. Поэтому в декабре 1918 г. у респектабельного руководства партии Центра появился проект провозглашения на левобережье Рейна независимой республики со столицей в Кельне. Бавария была одной из важнейших земель в проектируемом государстве. Предполагалось также включение в него западной части Австрии. В ночь на 8 декабря по решению Совета рабочих и солдатских депутатов Мюльхейма на Рейне была арестована группа крупнейших германских магнатов, в том числе Ф. Тиссен и Е. Стиннес, которая на секретном совещании разрабатывала меры по отчленению от Германии Рурской области. Судя по содержанию "исповеди немецкого магната", Тиссен вплоть до 1945 г. был убежден в целесообразности отделения западной Германии от ее восточной части. "Необходимо вспомнить о границе между Европой Запада и Европой Востока - границе, которую Германия пыталась уничтожить в течение почти целого столетия. Истинную Германию с ее западными традициями следует отделить от Пруссии, принадлежащей Востоку", - писал он 5. Интересно, что рабочие, арестовавшие в 1918 г. Тиссена и Стиннеса, руководствовались не столько принципами интернационализма и классового самосознания, сколько чувством "верности народному государству" (как гласила вынесенная ими резолюция) 6. Усилия сепаратистов шли вразрез с программными установками германских националистов, а потому сотрудничество между ними на данном этапе было маловероятно.

 

Поначалу для промышленников французская оккупация Рейнланда и Рура была меньшим злом по сравнению с большевистской угрозой. Однако, когда Франция начала активно подталкивать к обособлению западные германские земли, дававшие 80% немецких угля и стали, возникла угроза превращения западного соседа в европейского гегемона (Франция могла монополизировать угольное и стальное производство Рура, Люксембурга, Бельгии, Малой Антанты). Представители крупного бизнеса попытались получить гарантии сохранения своей собственности в этом регионе. Правительство Г. Штреземана в сентябре 1923 г. обсуждало с представителями Франции возможность создания на основе Рурской и Прирейнской областей "автономного государства под верховным суверенитетом Германии, однако в значительной степени связанного с Францией". Заключение договора натолкнулось на внутриполитические затруднения как во Франции, так и в Германии. Монархические круги прислали Штреземану сообщение, что в случае уступки правительством Рурской области Франции все члены кабинета будут убиты7. Националисты полагали, что сбывается прогноз Г. фон Секта, сделанный несколькими месяцами ранее: "Французы стремятся к полному и окончательному разрушению Германии"8.

 

В национал-социалистической листовке от 26 сентября 1923 г. говорилось, что Баварское правительство из-за подчинения Франции "потеряло право называться немецким правительством"9. Шансы на достижение компромисса стали иллюзорными. Однако ряд германских политиков (в их числе Ф. фон Папен) в целях укрепления общеевропейского сотрудничества постарались сохранить личные связи с Францией10. Папен писал, что "потратил много времени в попытках поддержать все мыслимые подходы, которые могли бы послужить к устранению порожденного войной ожесточения" ". Его личные симпатии к Франции имели, кроме всего прочего, католические корни. Для поддержания регулярного общения такого рода в мае 1926 г. была создана специальная "Группа франко-германских исследований". В нее, в частности, вошли промышленники Пенгсен и Фрогвейн, банкиры Варбург и Мендельсон. Единомышленниками Папена были также Шпрингерум, Фриц Тиссен, Флориан Клекнер (основной представитель промышленности в партии Центра), а также Ганиель, Альберт Феглер и Крупп. Франкофильские действия, которые фон Папен совершал в качестве доверенного лица ряда крупных бизнесменов, могли вызвать лишь осуждение со стороны руководителей НСДАП. Видимо, промышленно-финансовая группа, делавшая ставку на улучшение отношений с Францией, в 20-е гг. XX в. не стремилась к сближению с национал-социалистами. Это подтвердил сам Папен: "Предположение, будто я использовал свои дружеские отношения с этими людьми (то есть перечисленными выше промышленниками и финансистами - О. К.) для получения денежных сумм, при помощи которых Гитлер смог прочно встать на ноги, является чистейшей воды вымыслом левой прессы. Никогда ни мной, ни по моему наущению не было собрано ни единого пфеннига на подобные цели"12. Вряд ли фон Папен кривил душой. Будущий вице-канцлер Третьего рейха противостоял усилению НСДАП до той поры, пока считал подобные действия эффективными.

 

Следует отметить, что внешнеполитические интересы представителей легкой и тяжелой промышленности (и, как следствие, - отношения с националистическими группировками) серьезно разнились. Немецкая легкая промышленность (одним из представителей которой был В. Ратенау) нуждалась в беспрепятственных поставках импортного сырья и изготовлении продукции для западных рынков. Напротив, немецкая тяжелая промышленность не особенно зависела от поставок заокеанского сырья. "Ее наиболее важные рынки лежали в Средней и Восточной Европе"13. Если Ратенау упорно "проталкивал" идею консорциума ведущих западных стран с участием Германии, то представители тяжелой промышленности хотели сохранить самостоятельность (а значит, были склонны к союзу с националистами).

 

Страны-победительницы стремились закрепить неполноправное положение Германии, используя его для сведения счетов в конкурентной борьбе.

 

После того, как промышленники США и Англии пришли к выводу, что их наиболее опасным экономическим соперником является Стиннес ("его намерения могут зайти далеко, он снова мечтает об открытии дороги на восток")14, его звезда закатилась. Дело в том, что осенью 1921 г. Стиннесу удалось создать "всеохватывающий трест трестов"15 под названием Сименс-Рейн-Эльбе-Шуккерт-Унион (слияние Сименс-Шуккерта и Рейн-Эльбе), который являлся единственным серьезным соперником Всеобщей компании электричества (АЭГ) в области электротехники, - "трест, являвшийся и горизонтальным, и вертикальным, притом в невиданных дотоле в Германии масштабах, - независимая промышленная держава"16. Предупреждение на сей счет госдепартамент США получил 19 ноября 1922 г., сам Стиннес ушел из жизни в 1924 г., а разорение его концерна завершилось уже 5 июня 1925 года. Ликвидацию "треста трестов" провел совет опекунов во главе с председателем Рейхсбанка Я. Шахтом. Среди деловой элиты Германии складывалась группа, объединенная националистическими взглядами и мечтающая о независимой экономической политике, которая могла быть основана только на силе: внутри страны - по отношению к "левой" оппозиции, за ее пределами - к конкурентам в мировой торговле. Эгоистичная политика бизнесменов Запада подталкивала в лагерь националистов даже тех германских промышленников, которые поначалу не были к этому склонны.

 

В пропаганде НСДАП звучали призывы к защите национальных интересов Германии. Откровенно империалистическая идея расширения жизненного пространства совпадала с экспансионистскими устремлениями представителей германской экономической элиты. Так, у имперского союза германской промышленности лозунг "Восток должен стать вотчиной германской экономики" был основным лейтмотивом деятельности17. Кроме того, Гитлер утверждал, что благодаря успешному синтезу национализма и социализма, его партия способна одновременно защитить национальные интересы и склонить рабочий класс к конструктивному сотрудничеству.

 

В декабре 1921 г., мае и июне 1922 г. Гитлер прочел доклады в Национальном клубе Берлина. Идея организации этих выступлений принадлежала банкиру Гансеру. Он же связал Гитлера с руководством концерна "Сименс-верке". После этого на лидера НСДАП обратили пристальное внимание некоторые представители промышленных и финансовых кругов Германии. Докладчик умело представил свой антисемитизм как негативное отношение к "иноземному" капиталу, никоим образом не связанное с евреями германского происхождения. Аграрный компонент стремления к завоеванию "жизненного пространства" был интерпретирован как возвращение территорий, потерянных в Версале.

 

В течение 1922 - 1923 гг. национал-социалисты получили финансовую помощь, в частности - от директора "Союза баварских промышленников" Ауста и юрисконсульта этого союза Куло, вдовы фабриканта Бехштейна, крупного мюнхенского промышленника Маффея, фабрикантов Горншу и Гранделя из Аугсбурга, фирмы "Даймлер-верке" в Штутгарте. Как признал в 1924 г. в своих показаниях прокурору в связи с процессом против Гитлера Ауст, "речь шла о крупных суммах"18. "Щедрые субсидии на нужды фашистской печати шеф-редактор "Фелькише беобахтер" Розенберг получал от крупного фабриканта Арнольда Рехсберга, тесно связанного с Магнатами Рура и генералитетом рейхсвера. Газета нацистов получала финансовую поддержку и от председателя Калийного треста Ростерга, который выступил в ней со своими статьями"19.

 

Особенно большую роль в финансировании национал-социалистического движения сыграли берлинский монополист Борзиг, владелец Стального треста Тиссен, концерн Стиннеса и уполномоченный "ИГ Фарбениндустри" Питш. Тиссен писал в своих воспоминаниях: "Я действительно по просьбе генерала Людендорфа поддерживал партию с 1923 года..."; "Я передал около ста тысяч золотых марок. Это был мой первый вклад в национал-социалистическую партию"19. Правда, не все историки убеждены в том, что передача указанной суммы действительно имела место20. Ведь Тиссен признал, что передал деньги Людендорфу, а не собственно Гитлеру (хотя возможно, что какая-то часть суммы попала затем в руки национал-социалистов). Скорее всего, в кассу НСДАП попадали не все пожертвования, отчисляемые националистическим группам. О. Дитрих писал, что "Гитлер впервые обратился к капитанам индустрии в 1926 году... Но, насколько мне известно, - отметил он, - пропаганда его идей перед прагматичными воротилами индустрии не принесла ему никакой ощутимой материальной поддержки"21.

 

Планы НСДАП, направленные на свертывание зависимости страны от внешнего рынка ("спекуляция и внешний рынок разрушают экономический организм"), устраивали представителей тяжелой промышленности и мелких предпринимателей, опасавшихся конкуренции с импортными товарами. В то же время призывы национал-социалистов к "самому строгому контролю рыночных отношений с применением наказаний вплоть до смертной казни"22 вызвали настороженность бизнесменов. Социалистический компонент программы НСДАП был важным препятствием на пути откровенного сотрудничества между этой партией и промышленными кругами. Финансистов также беспокоили антисемитские, выпады национал-социалистов.

 

В 20-х гг. XX в. у представителей финансового капитала еще сохранялась надежда, что антисемитизм национал-социалистов представляет собой временный популистский трюк. Но в конце 1927 г. конфликт Р. Лея с видным гамбургским банкиром М. Варбургом привел к противостоянию НСДАП с "ИГ-Фарбениндустри" и штутгартской компанией Бош. Лей (по профессии - химик) раскритиковал евреев из правления "ИГ Фарбениндустри" и участие концерна в международных картелях, за что был уволен. В 1929 г. газета "Дойче Альгемайне Цайтунг", представлявшая интересы крупного капитала, назвала НСДАП малозначительным баварским движением с "итальянским душком"23. До начала 1930-х гг. основную ставку крупная буржуазия делала на Народную партию и партию Центра. Немецкая народная партия объединяла ряд крупных промышленников, банкиров, директоров, управляющих и высших служащих концернов, трестов, часть высшего чиновничества и верхушку интеллигенции. Ее поддерживали генеральный директор "Стального треста" Феглер, глава пароходной линии "Гамбург - Америка" В. Куно и ряд других магнатов24. Партия Центра, кроме католической церкви, была близка к "ИГ Фарбениндустри". В 1933 г. такие крупные промышленники, как Ф. Клекнер, Р. Бергерс, Р. Гомпель, А. Кремер, К. Ламмерс, А. Хакельсбергер, Ф. Ленце, А. Флюглер, Г. Рюрур, банкир Л. Хаген, рурский магнат П. Зильверберг состояли в партии Центра и финансировали ее. Отчет о поездке в Германию (5 октября 1928 г.) командира и военного комиссара 5-го стрелкового корпуса А. И. Тодоровского содержит следующую характеристику германских партий: "Националисты. Входят: помещики, крупные немецкие капиталисты, бывшие офицеры, крупные чиновники, зажиточные крестьяне... Национал-социалисты, или фашисты. Главным образом молодежь"25. Как мы видим, накануне "Великой депрессии" между НСДАП и старыми элитами сохранялась значительная дистанция.

 

Антимарксистские убеждения и действия национал-социалистов были важной причиной симпатии к ним со стороны представителей крупного бизнеса. Советский эмиссар писал по этому поводу: "Как только начинается какая-нибудь демонстрация рабочих, сразу выступают фашистские молодцы, которые набрасываются на демонстрантов и разгоняют их, убивают рабочих"26. Вместе с тем руководители НСДАП имели своей целью не только запугивание политически активных представителей рабочего класса, но и вовлечение их в ряды своего движения. Сам Гитлер утверждал, что в первые годы борьбы сосредоточил усилия на завоевании рабочего класса для национал-социализма27. Для пропаганды своих идей членам НСДАП было рекомендовано вступать в профсоюзные организации и принимать участие во всех акциях, направленных на защиту интересов рабочих. Забастовочное движение не было исключением. Для его организации была разработана специальная директива. Этот документ попал в руки рурского промышленника П. Ройша. Он использовал директиву для контрпропаганды НСДАП в деловых кругах, разослав ее копии видным промышленникам. Авторы директивы рекомендовали партийным функционерам не просто принимать самое активное участие в забастовках, но стараться возглавить их, попасть в число руководителей забастовочного движения (для повышения авторитета среди рабочих). В сопроводительном письме Ройш заявил, что "любой комментарий к этим руководящим принципам излишен"28. Всегерманская федерация промышленников вскоре потребовала, чтобы НСДАП однозначно осудила такой способ борьбы, как забастовка. Федерация предупредила, что в противном случае она "в полном составе отказывается вносить деньги в кассу партии"29. "Рабочий" компонент программных принципов НСДАП мешал формированию полного доверия к этой партии со стороны промышленных кругов Германии. Смысл меморандума президиума имперского союза германской индустрии от 2 декабря 1929 г. "Подъем или упадок" можно передать одной фразой - "никакого социализма!" ("Социализация есть дорога к разрушению экономики и обнищанию масс"30).

 

Гитлер, в свою очередь, никогда не испытывал глубокой внутренней симпатии к представителям крупного бизнеса. Фюрер неоднократно высказывал критические замечания в адрес буржуазии, беспощадно заклеймив деловую элиту как "жуликов и хладнокровных стяжателей", возможности которых сократились после 1933 года. Лидер НСДАП пояснял, что флирт "с буржуями во время нашей борьбы" был необходим; но именно "веселые бандиты" - штурмовики были для Гитлера настоящими помощниками, ибо "пятьдесят буржуа не стоят и одного из них"31. По мнению фюрера, "в политической области нет глупее класса, чем буржуазия". Однако Гитлер и близкий к нему Розенберг не закрывали дверь для сотрудничества с финансово-промышленной элитой. В самом раннем комментарии к 25 пунктам программы НСДАП Розенберг разъяснял термин "социализм" как простое милосердие к нуждающимся и признание регулирующей роли государства в экономической сфере32. По его мнению, тринадцатый пункт партийной программы ни в коем случае не означал полной национализации промышленных предприятий. Это положение было направлено исключительно против международной сети банкиров и биржевых маклеров. Розенберг, по сути, трактовал его как антисемитизм в экономической сфере. В вышедших через год (ноябрь 1923 г.) комментариях к Программе НСДАП Г. Федер в целом подтвердил мысли, изложенные А. Розенбергом 33. Излюбленным тезисом Федера долгие годы оставался призыв к борьбе с властью биржевого капитала. А когда представитель "левого крыла" НСДАП Г. Штрассер в начале 1926 г. попытался подготовить проект новой партии северо-западной Германии с требованием раздела собственности крупных фирм, Гитлер на совещании в Бамберге (февраль 1926 г.) ясно выразил свое негативное отношение к нему34.

 

Однако до конца 1920-х гг. между банковскими кругами и НСДАП лежала глубокая пропасть. На одну из встреч с Р. Гессом в Гамбурге пришло всего 5 - 6 бизнесменов, исполненных скепсисом и сарказмом. Общение не продлилось более сорока минут. Необходимо также отметить, что характерной особенностью мировоззрения Гитлера являлось стремление подчинить финансы и промышленное развитие Германии удовлетворению аграрных потребностей страны. Не позднее 1924 г. он пришел к выводу, что только за счет "дополнительной полезной площади" немцы получат достаточное количество продовольствия. А завоевание этого пространства возможно при условии эффективного развития промышленного потенциала. Экономика для него была вторична по отношению к политике, а промышленность - второстепенна по сравнению с территориальными приобретениями. Поэтому трудно было ожидать от Гитлера четкой и последовательной линии в отношении крупного бизнеса. Здесь его поведение всегда определялось сиюминутной конъюнктурой. В своих выступлениях на митингах 1930 - 1931 гг. Гитлер, как правило, свое отношение к праву собственности выражал так: "Сначала общественная польза, потом собственная выгода"35. Фраза красивая, ни к чему конкретно не обязывающая и вполне конституционная36. На встрече с промышленниками и банкирами консервативного Национального Клуба Дюссельдорфа в январе 1930 г. В. Фрик "простодушно" заявил, что у НСДАП вообще нет никакой экономической программы. Национал-социалисты озабочены, якобы, исключительно вопросами формирования германской политики, но не экономики. Столь оригинальный подход был отмечен "Франкфуртер Цайтунг", назвавшей Фрика "счастливым министром".

 

Вплоть до начала мирового экономического кризиса в 1929 г. тенденция к установлению фашистской диктатуры не была определяющим элементом политики руководящих групп германского финансового капитала. Неудачный для НСДАП результат выборов 1928 г. объяснялся отсутствием у партии отработанного механизма по организации избирательной кампании в общегосударственном масштабе и недостатком финансовых средств для его формирования. Даже такой умеренно-правый политик, как Гинденбург, не пользовался безоговорочной поддержкой представителей крупного бизнеса. Крестинский сообщал М. М. Литвинову 21 апреля 1925 г.: "Денег у сторонников Гинденбурга нет, так как представители тяжелой индустрии не хотят Гинденбурга... Кандидатура Гинденбурга из общенациональной кандидатуры превратилась фактически в партийную кандидатуру националистов, так как кроме дейтшнационале за нее искренне агитируют только гитлеровцы"37.

 

Позиции некогда франкофильской и националистической финансово-промышленных групп сблизились вследствие мирового кризиса и обострения отношений с западными соседями. К началу "Великой депрессии" Германия уже вполне восстановила свой экономический потенциал и способность к участию в мировой конкуренции. Промышленная реорганизация, начатая в 1925 г., привела к росту производства с 1926 года. Забастовка на английских угольных шахтах способствовала расширению германского рынка сбыта. К 1927 г. экономическая активность, поддержанная ростом внутреннего потребительского спроса, приблизилась к довоенному уровню практически во всех отраслях промышленности. Ежемесячное производство чугуна в 1913 г. составляло 1 397 000 т., а в 1927 г. - 1 092 000 т.; стали, соответственно, - 1 467 000 и 1 359 т.; угля - 15 842 000 и 12 800 тонн38. Благоприятные показатели подтверждаются также данными из статистического сборника "Экономическое развитие Германии после войны. Подборка материала" за 1926 год39. Если бы не затоваривание рынка, результаты могли стать еще более внушительными. С момента стабилизации спроса на внутреннем рынке проблема экспорта стала крайне важной. Германская промышленность не просто восстановилась - она изменилась качественно. Если в США к 1925 г. количество горожан и крестьян было примерно равным, то в Германии "число горожан примерно вдвое превысило число крестьян"40. К 1928 г. совокупный экономический потенциал превзошел аналогичный показатель 1913 г. на 40%41.

 

Для обеспечения перспективного развития германской экономики расширение экспорта производимой продукции в сочетании с адекватным увеличением импорта необходимого сырья стало главной проблемой для страны. От ее решения зависело развитие социально-экономической и социально-политической сфер общественной жизни. С 1926 г. по 1929 г. Германия увеличила свой экспорт на 3 млрд. марок. В 1929 г. ее торговый баланс перестал быть пассивным, она добилась почти уровня своего предвоенного вывоза, который в 1924 г. был равен 6,1% мирового вывоза. В 1929 г. он составлял 12%, перед войной - 13,5%. Таким образом Германия подошла к предвоенной доле своего участия в мировой торговле42, став второй державой после США. Для того, чтобы в условиях мирового кризиса сохранить отвоеванные экономические позиции, следовало обеспечить военную безопасность страны. Рост германского экспорта происходил в первую очередь вследствие уменьшения английского сегмента на мировом рынке. Литвинов в 1924 г. дал правильный прогноз: "Если в области политической ее (Германии - О. К.) главный враг Франция, то в области экономической интересы будут, как и раньше, чаще всего сталкиваться с интересами Англии, и Германия это будет ощущать тем чувствительнее, чем стремительнее будет ее экономическое возрождение"43. Великобритания, традиционно противостоящая сильнейшей державе на континенте, в союзе с США выступила против оккупации Рейнской зоны, чтобы не позволить Франции обеспечить свою гегемонию в Европе. Однако вследствие чрезмерного (по ее мнению) усиления Германии внешнеполитические усилия "туманного Альбиона" могли переключиться на сдерживание "воскресшего" конкурента.

 

В Берлине осознавали реальную опасность вооруженного конфликта на Западе. В реферате майора Бока Вюльфигена "Проблемы обороны страны" от 27 марта 1925 г. вероятные противники не были названы, но наибольшее внимание уделялось западным рубежам44. Советские командиры, стажировавшиеся в Германии, отмечали: "Ненависть военных кругов к Франции чрезвычайно остра. Занятия (тактические) в Генштабе и в Академии показывают, что армия готовится к войне с Францией и Польшей. Блок с Англией встречает много затруднений, во-первых, потому, что Англия поддерживает... в своей антирусской риторике Польшу, враждебность к которой чрезвычайно остра в Германии, особенно в военных и правых кругах"45. Если до начала "Великой депрессии" сохранялась возможность достижения разумного компромисса между наиболее развитыми странами мира о распределении сфер влияния (прежде всего.в Европе), то после 1929 г. вероятность разрешения возникших проблем мирными способами стала ничтожной. Мировой экономический кризис (как объективный фактор) и смерть Штреземана (как субъективный)46 сделали 1929 г. рубежом в истории отношений национал-социалистического движения с властными элитами Германии.

 

15 июля 1930 г. правительство Брюнинга в ответе на французский меморандум от 17 мая 1930 г. ("Об организации системы Европейского федерального союза") выдвинуло свой план "Пан-Европы". Этот проект натолкнулся на непримиримые межимпериалистические противоречия. Ни один из партнеров не мог согласиться на главенство какой-либо страны в этом союзе. Германские империалисты решили идти к "объединению Европы" своим путем. Было решено поднять вопрос о таможенном союзе между Германией и Австрией. Вообще-то мысль о необходимости аншлюса звучала и ранее - например, в "Рейхсцентрале фюр Хайматдинст", N 88 (октябрь 1924 г.)47.

 

Но к 1930 г. начала формироваться материальная база для перевода этого вопроса в практическую плоскость. В. Путлиц, находившийся тогда на дипломатической службе в Вашингтоне, писал: "Первые ласточки наступающей весны вооружений прилетели к нам еще в 1930 году. Это были два капитана с Бендлерштрассе - Варлимонт и Шпейдель. Они были приданы посольству для изучения в Соединенных Штатах вопросов военной политики"48. Шахт, Папен и Нейрат выступили за таможенное объединение Германии, Австрии, Чехословакии, Румынии, и Югославии. Создание Дунайской конфедерации могло предотвратить советский демпинг зерна и составить противовес американскому влиянию. В унисон им Гитлер и Гесс говорили представителям прессы о необходимости обеспечения "центральной позиции Германии в Европе"49. Завоевание для германского индустриального экспорта рынков центральной и юго-восточной Европы было крайне привлекательно. Давление на немецких производителей зерна значительно уменьшилось бы, и сельская элита вместе с легкой промышленностью могли образовать блок, возглавляемый тяжелой индустрией, получившей значительно расширенный "внутренний" рынок.

 

В апреле 1929 г. Я. Шахт, как глава Рейхсбанка, сделал ряд заявлений о необходимости "возврата германских колоний и польского коридора, чтобы имелась возможность выплачивать репарации"50. Шахт внимательно изучал перспективы освоения заокеанских колоний, прежде всего Южной Америки. Такой подход соответствовал удовлетворению интересов легкой промышленности и финансистов, непосредственно с ней связанных. Тот факт, что Гитлер наметил в качестве первоочередного объекта германской экспансии территорию Южной и Восточной Европы, означал его выбор в пользу союза с тяжелой промышленностью. Тем более что победа в большой войне была немыслима без интенсивного развития именно этого сектора экономики. Банкирам, по большому счету, не было особой разницы между финансированием легкой или тяжелой промышленности. Зато Гитлер выступал против исполнения репарационных платежей. Отказ от этих выплат, с одной стороны, мог облегчить восстановление германских финансов, а, с другой, - привести к конфликту с Францией и Великобританией. Противостояние с "владычицей морей" сделало бы освоение заокеанских колоний невозможным.

 

Но в целом избавление от экономических тягот Версаля и экспансия в восточном направлении должны были способствовать восстановлению самостоятельности Германии и существенному возрастанию ее роли в Европе. Чтобы смягчить отношения с Англией, германская пресса стремилась указать на родство интересов двух стран. Так, в газете "Дер Хайматдинст" от 2 сентября 1931 г. была опубликована статья со схемой, доказывающей, что доходы немцев значительно ниже, чем граждан США, Франции, Англии (в 1931 г.); причем впереди - США и Франция, а Англия ближе всего к Германии51. Размещенный в той же газете от 1 октября 1931 г. рисунок иллюстрировал уровень доходов населения из разных стран. На нем были показаны купающиеся в золоте американцы (172 рейхсмарки на каждого) и французы (235 рейхсмарок), а рядом стоял англичанин (60 рейхсмарок), немец (22 рейхсмарки) и итальянец (28 рейхсмарок). В комментарии утверждалось, что Франция и США обладают примерно 3/5 мировых золото-валютных запасов52.

 

Борьба вокруг вопроса о принятии плана Юнга стала поводом для сближения Гитлера и А. Гутенберга. В начале 1929 г. был создан комитет по проведению плебесцита против упомянутого плана: соответствующее соглашение заключили Гутенберг53, Гитлер, которому в созданном объединении отводилась роль вождя народных масс, председатель "Стального шлема" Ф. Зельдте и глава Пангерманского союза Г. Класс54. Оформившийся 11 - 12 октября 1931 г. "Гарцбургский фронт" существенно помог легитимации национал-социализма в традиционных консервативных кругах и расширил финансовые возможности НСДАП. Одним из главных "связных" между Гитлером и промышленниками после Гарцбурга стал Л. Грауерт. В 1931 - 1932 гг. через него Гитлер получил три пожертвования по 100 тыс. марок каждое. Тиссен следующим образом оправдывал свою симпатию к НСДАП в тот период: "Я финансировал национал-социалистическую партию по одной конкретной причине: я верил, что план Юнга сулит Германии катастрофу. Я был убежден в необходимости объединения всех правых партий и верил в возможность соглашения на разумных договоренностях"55. После согласия Гинденбурга на ратификацию плана Юнга правые силы Германии стали относиться к президенту так, как будто он умер56.

 

В ноябре 1930 г. "компетентные" монополисты, группировавшиеся вокруг нового лидера Немецкой народной партии, сделали ставку на поддержку НСДАП и установление тесного контакта с ней. Индикатором конъюнктуры, изменившейся в пользу НСДАП, стало установление прочных отношений между Шахтом и Гитлером в декабре 1930 года. До этого "вольный каменщик" неизменно представал в нацистской пропаганде как ключевая фигура международного масонского заговора против Германии. В 1929 г. Федер, выступая публично, отозвался о Шахте в столь оскорбительных выражениях, что лишь депутатская неприкосновенность спасла его от судебной ответственности за клевету. Но после того, как в марте 1930 г. Шахт оставил пост главы Рейхсбанка, выразив тем самым протест против принятия плана Юнга, ситуация изменилась. Во время визита бывшего президента Рейхсбанка в США (1930 г.) его попросили высказать свое мнение о Гитлере. Шахт ответил: "Если народ Германии будет голодать, гитлеров станет только больше"57. По возвращении из США за обедом у своего хорошего знакомого банкира фон Штрауса Шахт имел беседу с Герингом (1 января 1931 г. Геринг встречался также с Круппом и Тиссеном). А 5 января 1931 г. уже в доме Геринга он получил возможность продолжительного общения с Гитлером. Интерес сторон был обоюдным. Как охарактеризовал ситуацию современник, Шахт "предлагал свои услуги наступающему господству, поскольку не мог жить в тени"58. Одновременно (весной 1931 г.) он предпринял неудачную попытку установить связь с руководством "Стального шлема".

 

Обострение экономического кризиса в Германии достигло высшей точки в июле 1931 г. в результате так называемой банковской катастрофы. По инициативе правого крыла партии немецких националистов Дингельдей в середине августа 1931 г. встретился с Гитлером и имел с ним продолжительную беседу. Выступая за "укрощение" НСДАП через ее участие в правительстве, лидер ННП считал, что "с Гитлером можно будет делать реальную политику"59. В этом он не был одинок60. Тиссен, ставший членом НСДАП в 1931 г., писал: "После 1930 г. надежды немецкой промышленности можно было сформулировать одной фразой: "Здоровая экономика в сильном государстве". Насколько я помню, таким был девиз встречи рурских промышленников в 1931 г., состоявшейся в разгар экономического и общественного кризиса"61. Шахт в интервью "Дойче Цайтунг" (июнь 1931 г.) заметил, что "разрешение репарационного вопроса возможно только при коренной перемене нынешней внутренней политики", которая должна заключаться в "привлечении к работе национальных сил и отказе от социалистической политики"62. Папен также считал преодоление партийных и частных интересов с помощью централизованного авторитарного государственного управления основным условием политического и экономического оздоровления Германии, ее равноправия с великими европейскими державами.

 

Стремление к защите национальных интересов страны могло стать почвой для объединения усилий основных германских элит. Однако до прихода нацистов к власти ни один из ведущих политиков Германии не был способен сформировать долгожданный консенсус. Наиболее влиятельный среди государственных деятелей Гинденбург откровенно лоббировал интересы крупных аграриев Восточной Пруссии. Чтобы удовлетворить их требования, маршал выдвинул условием своего подписания плана Юнга и польского соглашения ускоренное завершение правительством Мюллера программы помощи сельскому хозяйству и потребовал, чтобы наиболее щедрая помощь была оказана именно восточным землям. А когда формировалось правительство Брюнинга, президент Земельного союза Шиле был назначен Гинденбургом на пост министра продовольствия и сельского хозяйства раньше, чем Брюнинг стал канцлером.

 

Для такой трогательной заботы существовали объективные основания: трудно было найти в экономике Веймарской Германии сектор, больной столь же тяжело, как сельское хозяйство к востоку от Эльбы. Но еще одной причиной, не менее весомой с точки зрения Гинденбурга, являлась необходимость укрепления прусского юнкерства как станового хребта германской армии. Программу государственной поддержки аграриев подвергла ожесточенной критике группа промышленников, ориентированных на экспорт. "Министр сельского хозяйства также пытался помочь аграриям, повысив протекционистские пошлины на сельскохозяйственные продукты, но эти меры натолкнулись на решительное сопротивление промышленников, боявшихся, что подобная политика приведет к уменьшению оборота внешней торговли. Так эта проблема и осталась нерешенной"63. Карл Сименс и Сильверберг единодушно заявили, что она "подрывает основные принципы экономической жизни". Гинденбург же соглашался с аграриями, утверждавшими, что "пока Германия делает ставку на экспорт, сельское хозяйство не может быть спасено, и экономика не обретет равновесия"64. Поэтому в 1932 г. А. Крупп (ранее поддерживавший правительство Брюнинга) отказался финансировать второй тур избирательной кампании Гинденбурга. Он считал, что следствием ограничительных мер германского государства в отношении внешнеторговых операций может стать лишь конфронтация со всем миром. Откровенный протекционизм, осуществлявшийся правительством Папена, вполне соответствовал убеждениям рейхспрезидента. Против него выступал Кастл, считавший, что подобные меры "уничтожат две трети нашей внешней торговли. Автаркия для Германии означает обнищание, и обедневшие народные массы не смогут купить товары сельского хозяйства. Только восстановление внешней торговли окажет помощь сельскому хозяйству, но не барьеры и запреты"65.

 

Но аграрии вплоть до прихода национал-социалистов к власти сохраняли свое влияние на Гинденбурга. Их выпад против кабинета Шлейхера66 был основной причиной его отставки и последующей замены правительством Гитлера-Папена. Очевидно, что корыстные устремления доминирующих экономических кругов Веймарской Германии были столь фрагментированными, что защита общенациональных интересов даже не подразумевалась.

 

Тем временем продолжалось сближение национал-социалистической и экономической элит Германии. Книга адвоката Г. Ройпке (скрывавшего членство в НСДАП), посвященная экономической политике режима Муссолини (1930 г.), заслужила высокую оценку как Гитлера, так и Имперского союза промышленников. А. Феглер, генеральный директор "Стального треста", после прочтения книги с энтузиазмом рекомендовал президиуму Имперского союза промышленников пригласить Ройпке на заседание одной из сессий союза. Среди лиц, наиболее близких к нацистской партии, были Э. Кирдорф67, кельнские банкиры Г. фон Штейн и барон К. фон Шредер, член правления Имперского кредитного общества О. Х. Фишер и Ф. Рейнгарт из Коммерческого банка, представители страховых обществ К. Шмитт и Хильгард68. Шахт, по словам Геббельса, был "одним из немногих, последовательно сотрудничавших с фюрером" и "полностью разделявших его точку зрения", во время конфликта между Гитлером и Г. Штрассером (декабрь 1932 г.) он остался на стороне первого69.

 

Необходимо отметить, что на основании официальных данных о членстве в НСДАП представить адекватную картину взаимоотношений финансовой и промышленной элиты с этой партией невозможно. Предприниматели предпочитали осуществлять тайную финансовую помощь. С одной стороны, они опасались реакции коллег, подозрительно относившихся к "социалистическому" компоненту программы НСДАП, с другой - коммунистических бойкотов. Типичный германский олигарх не видел особенных личных выгод в партийном членстве, его мысли были далеки от подобных формальностей. Кроме того, промышленники старались не "класть яйца в одну корзину", субсидируя различные политические силы. Так, концерн Флика в 1932 г. предоставил сторонникам Брюнинга 100 тыс. марок, сторонникам Шлейхера - 120 тыс., сторонникам Гугенберга - 30 тыс., сторонникам Папена - 100 тыс., НСДАП - около 50 тыс., а также различным центристским и левым партиям - 100 тыс. марок. Концерн "ИГ Фарбен" в 1932 г. передал национал-социалистам не более 15 % денежных средств, израсходованных на парламентские выборы. Государственный секретарь Пюндер в записке от 16 апреля 1932 г., посвященной финансированию НСДАП, выразил мнение, что в течение 12 предыдущих месяцев из зарубежных источников финансирования партия получила 40 - 45 млн. марок, в то время как внутренние поступления составили 15 млн, из них от промышленников - не более 5 млн.70. По мнению Пюндера, столь щедрые заграничные "жертвователи" видели в Гитлере "вождя ландскнехтов от центральной и западной Европы против России". В конечном счете на президентских выборах Гинденбург получил более весомую финансовую поддержку, чем Гитлер.

 

Угольные и стальные короли Рура внимательно изучали взгляды лидеров НСДАП. Именно они рекомендовали талантливому журналисту В. Функу, пользовавшемуся полным доверием правых кругов, вступить в НСДАП и помочь увидеть эту партию как бы "изнутри" (что Функ и сделал). Гитлер знал об этой связи и по-своему использовал ситуацию. Так, в феврале 1931 г. у него возникли опасения, что окружение Гинденбурга предпримет попытку государственного переворота с опорой на армию и развяжет гражданскую войну против социал-демократов и коммунистов. Подобное развитие событий могло привести к противоборству левых и правых национал-социалистов. Гитлеру понадобилось оружие для СА - единственной силы, способной противостоять армии. О. Вагнер предложил поискать финансовой поддержки у деловых кругов, используя связи Функа. Функ развил бурную деятельность, по прибытии Гитлера в Берлин устроил его в отель "Кайзерхоф" и организовал там множество полезных встреч. Собранная сумма, по мнению Вагнера, приближалась к 25 млн. марок. В научной литературе уже было высказано мнение о том, что появление рядом с Гитлером Функа означало закат союза малого бизнеса и нацизма, который сложился в двадцатых годах. Видимо, существовало серьезное различие в причинах, которые толкали к сотрудничеству с НСДАП, с одной стороны, предпринимателей высшего, с другой - среднего и низшего уровней. Первые были озабочены разгоравшейся борьбой международного масштаба, защитой геополитических интересов; вторые и третьи надеялись избежать активной монополизации внутреннего рынка в условиях неконтролируемого экономического спада. Экономическая философия крупных капиталистов основывалась на признании традиционной вертикальной организации общества с разделением на буржуазию и пролетариат. Среднему классу был ближе корпоративный подход, допускавший горизонтальную организацию деловых кругов в рамках НСДАП, обеспечивающий гармоничные отношения между работодателями и служащими.

 

Реверансы, адресованные крупному бизнесу, исходили прежде всего от высшего руководства НСДАП. Рядовые члены НСДАП наверняка были бы удивлены, услышав в сентябре 1932 г. произнесенное Гитлером перед крупными промышленниками заявление, что он "является всего лишь миротворцем на пути к монархии". Тиссен отметил, что "монархические настроения Гитлера в те дни привели в его партию большое количество представителей промышленных кругов"71. Партийные функционеры, стоявшие на порядок ниже, порой проявляли излишнюю самостоятельность суждений и верность социалистической идее. Упоминавшаяся книга Ройпке (как и еще одна, увидевшая свет в 1931 г.) была подвергнута ожесточенной критике на страницах "Фелькише Беобахтер" и в речах гауляйтеров: "Мы не фашисты!" - заявил Э. Кох, протестуя против применения итальянского опыта на германской почве, - "Мы - социалисты!". Вагнер как глава секции экономической политики НСДАП во время выборов 1930 г. подготовил проект брошюры под названием "Экономические задачи национал-социализма". В частности, он определил для корпоративных дивидендов "потолок" в 8% годовых. Остальную прибыль следовало передать государству. Позиция Вагнера, неблагоприятная по отношению к крупнейшим капиталистам, была своевременно замечена их представителями (например, промышленником П. Ройшем). Члены СА в Берлине 31 мая 1931 г. распространяли листовку, содержащую следующие слова: "НСДАП, благодаря сотрудничеству с промышленными и банковскими кругами, не имеет права судить рабочих и северогерманских членов СА за то, что они обвиняют Гитлера в измене принципам социальной справедливости!"72. Их высказывания, а также сближение некоторых ячеек НСДАП с коммунистами при организации стачек, как это имело место во время забастовки транспортных рабочих Берлина (ноябрь 1932 г.), вызывали настороженность бизнесменов. В целом германская олигархия не столько помогала НСДАП восходить к вершине власти, сколько вынужденно вступала в диалог с движением, получавшим все большую поддержку электората. Картина, отражающая изменение интереса корпораций к Гитлеру, может быть названа "диаграммой лихорадки" - она находилась в прямой зависимости от результатов выборов. Политический успех являлся главным условием финансовой поддержки. До своего мятежа (апрель 1931 г.) Штеннес пользовался покровительством главы АЭГ Бюхера, но после провала путча потерял его. Обострение интереса экономической элиты Германии к Гитлеру определялось неудачами его предшественников (как выразился один из исследователей, "дорога к Гитлеру была не одноколейной")73.

 

Брюнинг отказался от использования чрезвычайных полномочий для демонтажа социального законодательства Веймарской республики. Крупных аграриев обеспокоил его план по переселению безработных на восток Германии, а промышленников - сильная зависимость от президента, симпатизирующего аграриям. Во время недолгого канцлерства Ф. фон Папена (июнь - ноябрь 1932 г.) крупный капитал сплотился вокруг "Кабинета баронов", обнаружив в нем идеальный состав собственных представителей. Однако аристократы без формальных партийных связей быстро потеряли парламентскую поддержку, а Гинденбург отказался предоставить Папену чрезвычайные полномочия. Не добавили популярности правительству Папена и итоги конференции в Лозанне (16 июня - 19 июля 1932 г.). Западные державы показали стремление к сохранению основных принципов Версаля, а также иллюзорность надежд на восстановление военного и экономического суверенитета Германии дипломатическим путем. Только после запутанных маневров и полусоциалистических мероприятий К. фон Шлейхера Гитлер (в значительной степени благодаря партнерству с Папеном) окончательно занял место политического кандидата промышленников. Как Шахт в ноябре 1932 г. писал по этому поводу Гитлеру, "если тяжелая промышленность нас не вполне поддерживает, то по праву носит свое имя "тяжелой" промышленности"74.

 

Предприниматели среднего уровня еще в "период борьбы" были благосклоннее к НСДАП. Из их рядов вышли М. Мучман (гауляйтер Саксонии с 1925 по 1945 гг.), В. Кепплер (советник Гитлера по экономическим вопросам), А. Пич (возглавлявший в Третьем рейхе Экономический совет). Если крупные бизнесмены начали сближение с НСДАП после начала Великой депрессии, то значительное число предпринимателей средней руки вступило в ряды нацистской партии несколько раньше. После 1929 г. этот процесс пошел еще активнее. Специалисты по экономике Германии считают, что переход представителей малого бизнеса на сторону НСДАП, начиная с 1931 г., стал вообще массовым. Руководители небольших фирм (например, члены Цементной Лиги Тюрингии), настроенные враждебно к крупным капиталистам Германии, подозревали их в тайном сговоре с социал-демократами и попытках переложить на плечи малого бизнеса основную тяжесть кризисных проблем. С помощью НСДАП они надеялись защитить свои интересы. К тому же антисемитизм национал-социалистов беспокоил их значительно меньше, чем олигархов. Доверие этой категории бизнесменов было достаточно ценным, так как почти половина акционерного капитала Германии приходилась на фирмы с уставным капиталом менее 20 млн. марок.

 

Соотношение объективных и субъективных причин роста влияния НСДАП к 1930 г. изменялось в пользу первых. Сбывался прогноз, сделанный полномочным представителем СССР в Германии П. Лапинским в донесении из Берлина еще 3 октября 1923 г.: "В применении к происходящему не следует оперировать двусмысленными терминами фашизма, путча и т.д. Положение гораздо сложнее и серьезнее... Дело в Германии идет вовсе не к крупному, централизованному выступлению крайних правых групп с открыто монархическими лозунгами, а к чему-то гораздо более реальному и опасному, а именно к постепенной, хотя и быстрой кристаллизации реально политически настроенной военно-капиталистической диктатуры. Сект и другие генералы, по всем имеющимся сведениям, являются отнюдь не мелкими легкомысленными авантюристами типа каппистских сподвижников, но являются определенным стержнем, кругом которого кристаллизуется диктатура военно-промышленных кругов на основе тесного союза Фолькспартей с реально мыслящей военщиной... Тем и другим кругам вовсе не нужно в настоящий момент производить путча для укрепления своей власти. Они и без путча добьются своего. Они постараются по возможности соблюсти даже и некоторый минимум демократически-парламентских приличий, и будут в этой области вообще поступать сообразно с обстоятельствами, а не согласно каким-нибудь предвзятым монархическим или другим принципам"75. Видимо, в этом ключе следует понимать слова Гинденбурга, которые он якобы сказал одному из соратников Гитлера осенью 1923 г. в ответ на предложение последнего передать привет лидеру НСДАП. "Пожалуйста, - ответил маршал, - но также передайте ему мое предостережение против поспешных действий. Отечеству будет очень тяжело пережить еще один Капповский путч"76. П. Лапинский в своем цитируемом выше донесении также писал: "Когда вещи созреют, те же правящие генералы и их крупно-капиталистические участники, конечно, в случае надобности пустят в ход своих крайне правых сообщников и эвентуально, но уже существенно позже, разделят с ними роли и власть, все же стараясь сохранить гегемонию за собою. Одного им уже удалось добиться: центр и демократы явно оттесняются на второй и третий план, и на авансцене остаются более сознательные, решительные и реально мыслящие, крупнокапиталистические элементы..."77.

 

Гинденбурга в годы его президентства не раз обвиняли в недостаточной активности. Хотя, видимо, он просто дал возможность республике и ее приверженцам скомпрометировать себя до конца, чтобы правые идеи восторжествовали без путчей и переворотов. Позднее, вступив в союз с НСДАП, старые германские элиты предпринимали, хотя и не вполне успешные, попытки повлиять на политический курс руководства страны. В. Бройнингер писал: "Гитлер... вынужден был длительное время считаться со старой элитой государства, экономики, дипломатии и военных кругов. Хотя эта элита, по большей части, стала сотрудничать с новой властью, а многие из нее вступили в НСДАП, но она отнюдь не пропиталась из-за этого национал-социалистическим духом"78. Отчасти это так. Однако лидерство в сформировавшемся союзе элит захватили руководители национал-социалистов. Появившись, как рабочая партия, НСДАП получила в 1920-е гг. поддержку "средних слоев" населения Германии, а к началу 1930-х гг., во многом благодаря влиянию Великой депрессии, попала "под крыло" крупного бизнеса.

 

Примечания

 

1. МИЛЛС Р. Властвующая элита. М. 1959, с. 29.
2. См., например: БЛАНК А. С. Из истории раннего фашизма в Германии. Организация. Идеология. Методы. М. 1978; ЕГО ЖЕ. Адвокаты фашизма (легенды и мифы буржуазной историографии о германском фашизме). М. 1974; ГИНЦБЕРГ Л. И. На пути в имперскую канцелярию. Германский фашизм рвется к власти. М. 1972; ЕГО ЖЕ. Рабочее и коммунистическое движение Германии в борьбе против фашизма (1919 - 1933 гг.). М. 1978; ЕГО ЖЕ. Тень фашистской свастики. Как Гитлер пришел к власти. М. 1967; ГАЛКИН А. А. Германский фашизм. М. 1967.
3. РОЗАНОВ Г. Л. Германия под властью фашизма (1933 - 1939). М. 1964; СЭСЮЛИ Р. ИГ Фарбениндустри. М. 1948; HAYES P. Industry and ideology. IG Farben in the Nazi era. Cambridge. 1987; РУГЕ В. Как Гитлер пришел к власти. Германский фашизм и монополии. М. 1985.
4. TURNER H. A. German big business and the rise of Hitler. N.Y. -Oxford. 1985; ABRAHAM D. The collapse of the Weimar Republic. Political Economy and Crisis. Prinston.1981; MOMMSEN H. Die verspielte Freiheit. Der Weg der Republik von Weimar in dem Untergang 1918 bis 1933. Berlin. 1989; ВИППЕРМАН В. Европейский фашизм в сравнении. 1922 - 1982. Новосибирск. 2000; WINKLER H. A. Der entbehrliche Stand. Zur Mittelstandspolitik im "Dritten Reich". - Archiv fur Sozialgeschichte. 1977, N 17.
5. ТИССЕН Ф. Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната. 1939 - 1945. М. 2008, с. 237.
6. ХОДОРКОВСКИЙ Л. Д. Католицизм и рабочий класс Германии. 1871 - 1933. М. 1978, с. 158.
7. Стомоняков - заместителю Народного Комиссара внешней торговли М. И. Фрумкину о положении в Германии 12.IX.1923. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 82, оп. 2, д. 1160, л. 19, 20.
8. KOCHAN L. Russland und die Weimarer Republik. Dusseldorf. 1955, S. 63.
9. Der Hitler-Putsch. Bayerische Dokumente zum 8 - 9 November 1923. Stuttgart. 1962, S. 185.
10. Г. В. Чичерин сообщал Н. Н. Крестинскому 27 августа 1924 г.: "Есть признаки возобновления попыток экономического сближения между Францией и Германией". Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), ф. 04, оп. 13, папка 82, д. 50019, л. 79. Информация о высокой степени вероятности формирования подобного союза регулярно поступала в Москву. Тезисы М. М. Литвинова для доклада о Германии. РГАСПИ, ф. 82, оп. 2, д. 1160, л. 27 - 28; Запись беседы Чичерина с германским послом Брокдорф-Ранцау 04.ХП.1924. Там же, л. 156.
11. ПАПЕН Ф. фон. Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933 - 1947. М. 2005, с. 129.
12. Там же, с. 127.
13. KOCHAN L. Op. cit., S. 46.
14. ИНДУКАЕВА Н. С. Политика США в отношении Германии в 1922 - 1945 гг. Томск. 1986, с. 28.
15. СЭСЮЛИ Р. Ук. соч., с. 67.
16. Там же, с. 68.
17. УШАКОВ В. Б. Внешняя политика Германии в период Веймарской республики. М. 1958, с. 99.
18. ГАЛКИН А. А. Ук. соч., с. 18.
19. ТИССЕН Ф. Ук. соч., с. 33.
20. TURNER H. A. Op. cit., p. 54.
21. ДИТРИХ О. Двенадцать лет с Гитлером. Воспоминания имперского руководителя прессы. 1933 - 1945. М. 2007, с. 160.
22. Der Hitler-Putsch, S. 184.
23. TURNER H.A. Op. cit., p. 96.
24. ЕРИН М.Е. Крах политики и тактики партии центра в Германии (1927 - 1933). Саратов. 1988, с. 71.
25. КАНТОР Ю. З. М. Н. Тухачевский и советско-германский военный альянс 1923 - 1933 годов - Вопросы истории. 2006, N. 5, с. 17.
26. АСИН И. О фашизме. М.-Л. 1926.
27. ТРЕВОР-РОПЕР Х. Застольные разговоры Гитлера. 1941 - 1944 гг. М. 2005, с. 388.
28. TURNER H. A. Op. cit., p. 136.
29. Aus der Denkschrift "Aufstieg Oder Niedergang", verttffentlicht vom Prasidium des Reichsverbandes der Deutschen Industrie am 2. Dezember 1929 - 1933. Texte, Fotos, Chronick. Frankfurt am Main. 1983, S. 24.
30. ШТРАССЕР О. Гитлер и я. Ростов-на-Дону. 1999, с. 137.
31. ТРЕВОР-РОПЕР Х. Ук. соч., с. 94, 125, 127, 449. .
32. TURNER H. A. Op. cit., р. 61.
33. FEDER G. Der Deutsche Staat auf nationaler und sozialer Grundlage. Miinchen. 1932, S. 20.
34. TURNER H. A. Op. cit, p. 72.
35. РИФЕНШТАЛЬ Л. Мемуары. М. 2006, с. 123.
36. Статья 153, абзац 3 Веймарской конституции: "Собственность обязывает. Пользование ею должно быть в то же время служением общему благу".
37. АВП РФ, ф. 04, оп. 13, папка 86, д. 50111, л. 107, 108.
38. БОМОН М. Производственная активность Германии после войны 1914 - 1918 гг. - Анналы экономической и социальной истории. Избранное. 1929, N1. М. 2007, с. 106.
39. "Deutschlands wirtschaftliche Lange. Die Entwicklung nach dem Kriege. Eine Materialsammlung". Dritte Auflage. Abgeschlossen: November 1926. "Reichszentrale fur Heimatdienst". Berlin w 35. РГАСПИ, ф. 215, oп. 1, д. 90, л. 17.
40. Der Heimatdienst. 2.IX.1931. РГАСПИ, ф. 215, oп. 1, д. 90, л. 23.
41. БОМОН М. Ук. соч., с. 115.
42. РАДЕК К. Опасность фашистского переворота в Германии. М. 1930, с. 7.
43. АВП РФ, ф. 04, оп. 13, папка 82, д. 50019, л. 89.
44. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 1467к, папка 1, д. 6, л. 22.
45. КАНТОР Ю. З. Ук. соч., с. 11.
46. Подробнее см.: ЕРИН М. Е. Ук. соч., с. 72 - 73.
47. РГАСПИ, ф. 215, оп. 1, д. 90, л. 4.
48. ПУТЛИЦ В. Г. По пути в Германию. Воспоминания бывшего дипломата. М. 1957, с. 85.
49. CALIC E. Ohne Maske. Hitler-Breiting. Geheimgesprache 1931. Frankfurt am Mein. 1968, S. 61.
50. ТРАВИН Д. Я. Великие реформаторы. Ялмар Шахт. Спаситель отечества и узник Нюрнберга. - Еженедельник "Дело". Санкт-Петербург, idelo.ru/519/22.html; Проблемы колониальной политики Германии давно привлекали внимание этого финансиста. В РГВА, в частности, хранится текст выступления Шахта на "Колониальном конгрессе" в октябре 1911 года. РГВА, ф. 1462к, оп. 1, д. 3, л. 284 - 294.
51. РГАСПИ, ф. 215, оп. 1, д. 90, л. 23.
52. Там же, л. 24.
53. Гугенберг, инициатор переговоров в Гарцбурге, некоторое время размышлял: следует ли сорвать принятие плана Юнга средствами парламентской борьбы или добиться того же возможно, мобилизовав в союзе с Гитлером граждан Германии на соответствующий референдум. Politische Parteien in Deutschland und Frankreich. 1918 - 1939. Wiesbaden. 1969, S. 48.
54. ГИНЦБЕРГ Л. И. Ук. соч., с. 61.
55. ТИССЕН Ф. Ук. соч., с. 94 - 95.
56. 13 марта 1930 г. в "Дойче Цайтунг" появилась статья под заголовком "Прощайте, Гинденбург" и ложным некрологом президента. Людендорф объявил об утрате фельдмаршалом права носить армейскую форму и быть похороненным в ней. KAUFMAN W.H. Monarchism in the Weimar Republic. New York. 1953, p. 203.
57. БОЛЬШАКОВ К. Главбух третьего рейха, kommersant.ru/k-money-old/story.asp?m_id=29589.
58. HEUSS Th. Erinnerungen 1905 - 1933. Hamburg. 1965, S. 274.
59. ЕРИН М. Е. Ук. соч., с. 77.
60. К примеру, польское правительство в декабре 1931 г. воспринимало Гитлера как вполне реального претендента на пост канцлера. Об этом свидетельствуют слова польского посланника. Akten den Reichkanzelei. Weimarer Republik. Minuth. -Boppard am Rhein. B. 3. 1989, S. 2031.
61. ТИССЕН Ф. Ук. соч., с. 47.
62. РГАСПИ, ф. 82, оп. 2, д. 1161, л. 33.
63. ТЕРЕКЕ Г. Я был королевско-прусским советником. Мемуары политического деятеля. М. 1977, с. 146.
64. ABRAHAM D. Op. cit., p. 220, 221.
65. Ibid., p. 217.
66. Геббельс писал 14 января 1933 г.: "У Шлейхера тяжелый конфликт с Аграрным союзом. Крестьяне ополчились против него". GOEBBELS J. Die Tagebtlcher von Joseph Goebbels. Samtlicye Fragmente. Munchen-London-New York-Paris. 1987, S. 338.
67. Впервые встретился с Гитлером в 1927 г., активно поддерживал НСДАП с 1929 г. ГИНЦБЕРГЛ. И. На пути в имперскую канцелярию, с. 58. Гитлер вспоминал (24.VII.1942): "Хорошо помню, как я был совершенно ошеломлен, когда такой промышленник, как Кирдорф, обещая мне полную поддержку для нашего движения, заявил, что я не должен требовать от него лишь одного: а именно веры в успех нашего дела". ТРЕВОР-РОПЕР Х. Ук. соч., с. 543. Видимо, такие люди не рассчитывали всерьез на приход национал-социалистов к власти, но считали их единственной зашитой от коммунистической угрозы.
68. ГАЛКИН А. А. Ук. соч., с. 24.
69. GOEBBELS J. Op. cit, S. 283, 287, 292.
70. Akten den Reichkanzelei, Band 3, S. 2455.
71. ТИССЕН Ф. Ук. соч., с. 114.
72. FISCHER С. Stormtroopers. A Social, Economic and Ideological Analisis, 1929 - 1935. London. 1983, p. 195.
73. MATTIAS E., MORSEY R. Die Deutsche Staatspartei. Das Ende der Parteien 1933. Dusseldorf. 1960, S. 45.
74. Письмо Шахта Гитлеру от 12.XI.1932. BERNDORFF H.R. General zwischen Ost und West. Hamburg. 1952, S. 219.
75. АВП РФ, ф. 165 "6", оп. 2, папка 5, д. 18, л. 34.
76. ДОРПАЛЕН А. Ук. соч., с. 66.
77. АВП РФ, ф. 165 "б", оп. 2, папка 5, д. 18, л. 35.
78. БРОЙНИНГЕР В. Противники Гитлера в НСДАП, 1921 - 1945. М. 2006, с. 325.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Развитие промышленности в США
      By Чжан Гэда
      Тема общая - и про обычную и про военную промышленность. США - это промышленность. Мощная. Создавшая эту страну в том виде, в котором мы ее знаем.
      Вот интереснейшая статья - про то, как два промышленника, Джон Хэнкок Холл и Симеон Норт, создали систему производства стандартизованных изделий.
      Еще пара не применяли, но уже умели достигать скорости вращения шкива ременной передачи более 3000 об/мин., разработали автоподачу и автоостановку режущего инструмента, систему измерений и добились высокой степени унификации производства - в 1826 г. при приемке разобрали 100 винтовок Холла и собрали в произвольном порядке. В результате все собралось без сучка-задоринки!
      Скорости вращения были такие высокие, что для станков потребовалось разрабатывать специальные виброгасящие чугунные опоры - в общем, когда комиссия из Управления Артиллерии приехала принимать партию винтовок, они бегали от радости и писали пачками восторженные отзывы.
      Во вложении - винтовка Холла. После винтовки Фергюсона (1776) - первое казнозарядное оружие, довольно широко распространенное в войсках и применявшееся в боях против индейцев, войне против Мексики (1846-1848) и даже в Гражданской войне в США (1861-1865):
       
       

    • Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      By hoplit
      Просмотреть файл Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Издание третье, дополненное. Алматы. 2002. 604 с.
      Первое издание было в 1984-м. В 2008-м - вышло четвертое.
      Благодарности и уведомления………………………………. 5
      Предисловие ко второму изданию…………………………… 8
      Предисловие к третьему, казахстанскому изданию………….. 57
      Введение. Феномен номадизма: мифы и проблемы….. 66
      Глава I. Номадизм как особый вид производящей экономики……………………………………………… 83
      Что такое номадизм……………………………………...  83
      Основные формы скотоводства………………………… 86
      Видовой состав стада……………………………………. 97
      Численность стада……………………………………..… 101
      Характер использования экологических зон…………… 107
      Характер перекочевок…………………………………… 112
      Характер утилизации продуктов скотоводческого
      хозяйства и системы питания…………………………… 115
      Основные типы кочевого скотоводства………………… 116
      Проблемы баланса и неавтаркичность кочевого хозяйства…………………………………………………. 153
      Глава II. Происхождение кочевого скотоводства…………….. 174 
      Глава III. Социальные предпосылки взаимоотношений номадов с внешним миром……………………………………… 217
      Аборигенная модель (native model), научная модель и реальная действительность ……………………………………… 217
      Проблема собственности в кочевых обществах…………….  222
      Семья, хозяйство и община в кочевых обществах………….  227
      Родство и происхождение в кочевых обществах…………..  242
      Сегментарные системы в кочевых обществах………………  250
      Высшие уровни социально-политической организации в кочевых обществах .......................... ………………………………………. 256
      Имущественное неравенство и социальная дифференциация в кочевых обществах…………………………………………… 262
      Кочевые вождества…………………………………………. …………. 279
      Тема и вариации ................................ ............. ……...……………….......... 285
      Глава IV. Способы адаптации номадов к внешнему миру..................................................................... ………………............................. 323
      Седентаризация ............................................... ………………................ 324
      Торговля и торговое посредничество....... …………………………………. 328
      Подчинение и различные формы зависимости кочевников от оседлых обществ ........................... ………………….…..................... 341
      Подчинение и различные формы зависимости оседлых обществ от кочевников ......................... ………………………... ……… 354
      Глава V. Номады и государственность……...……………………………… 362
      Кочевая государственность и условия ее возникновения……………………………….................................... 362
      Основные типы и тенденции возникновения и эволюции кочевой государственности  ………………………………........... 366
      Евразийские степи, полупустыни и пустыни…………………………… 369
      Средний Восток .............................................. ……………………………….. 408
      Ближний Восток............................................. ……………………………….. 422
      Восточная Африка ......................................... ………………………………. 444
      Выводы…………………………………………………………………… 450
      Вместо заключения: внешний мир и кочевники……………… …. 461
      Послесловие, к третьему изданию.
      Кочевники в истории оседлого мира .................. ………………………………… 464
      Сокращения……………………………… ………………………………. 489
      Библиография........................................................................................................... 491
      Оглавление...........................................................................................................603
      Автор hoplit Добавлен 27.05.2020 Категория Великая Степь
    • Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      By hoplit
      Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Издание третье, дополненное. Алматы. 2002. 604 с.
      Первое издание было в 1984-м. В 2008-м - вышло четвертое.
      Благодарности и уведомления………………………………. 5
      Предисловие ко второму изданию…………………………… 8
      Предисловие к третьему, казахстанскому изданию………….. 57
      Введение. Феномен номадизма: мифы и проблемы….. 66
      Глава I. Номадизм как особый вид производящей экономики……………………………………………… 83
      Что такое номадизм……………………………………...  83
      Основные формы скотоводства………………………… 86
      Видовой состав стада……………………………………. 97
      Численность стада……………………………………..… 101
      Характер использования экологических зон…………… 107
      Характер перекочевок…………………………………… 112
      Характер утилизации продуктов скотоводческого
      хозяйства и системы питания…………………………… 115
      Основные типы кочевого скотоводства………………… 116
      Проблемы баланса и неавтаркичность кочевого хозяйства…………………………………………………. 153
      Глава II. Происхождение кочевого скотоводства…………….. 174 
      Глава III. Социальные предпосылки взаимоотношений номадов с внешним миром……………………………………… 217
      Аборигенная модель (native model), научная модель и реальная действительность ……………………………………… 217
      Проблема собственности в кочевых обществах…………….  222
      Семья, хозяйство и община в кочевых обществах………….  227
      Родство и происхождение в кочевых обществах…………..  242
      Сегментарные системы в кочевых обществах………………  250
      Высшие уровни социально-политической организации в кочевых обществах .......................... ………………………………………. 256
      Имущественное неравенство и социальная дифференциация в кочевых обществах…………………………………………… 262
      Кочевые вождества…………………………………………. …………. 279
      Тема и вариации ................................ ............. ……...……………….......... 285
      Глава IV. Способы адаптации номадов к внешнему миру..................................................................... ………………............................. 323
      Седентаризация ............................................... ………………................ 324
      Торговля и торговое посредничество....... …………………………………. 328
      Подчинение и различные формы зависимости кочевников от оседлых обществ ........................... ………………….…..................... 341
      Подчинение и различные формы зависимости оседлых обществ от кочевников ......................... ………………………... ……… 354
      Глава V. Номады и государственность……...……………………………… 362
      Кочевая государственность и условия ее возникновения……………………………….................................... 362
      Основные типы и тенденции возникновения и эволюции кочевой государственности  ………………………………........... 366
      Евразийские степи, полупустыни и пустыни…………………………… 369
      Средний Восток .............................................. ……………………………….. 408
      Ближний Восток............................................. ……………………………….. 422
      Восточная Африка ......................................... ………………………………. 444
      Выводы…………………………………………………………………… 450
      Вместо заключения: внешний мир и кочевники……………… …. 461
      Послесловие, к третьему изданию.
      Кочевники в истории оседлого мира .................. ………………………………… 464
      Сокращения……………………………… ………………………………. 489
      Библиография........................................................................................................... 491
      Оглавление...........................................................................................................603
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.