Ивонин Ю. Е. Евгений Савойский

   (0 отзывов)

Saygo

В столице Австрии Вене, на площади Героев перед одним из входов в бывший императорский дворец Хофбург стоит конный памятник знаменитому полководцу и государственному деятелю Австрии принцу Евгению Савойскому, спасителю Австрии от турок и "королю учтивых людей", репутацию которого он приобрел в последние десятилетия своей жизни. Надпись на этом памятнике, поставленном в 1865 г., гласит: "Принц Евгений, благородный рыцарь. Мудрому советнику трех императоров. Славнейшему победителю врагов Австрии".

Памятники Евгению Савойскому были воздвигнуты в XIX в. в столице Венгрии Будапеште и в итальянском городе Турине, ранее столице королевства Пьемонт. Евгений Савойский присутствует также во всех клише, символизирующих династию Габсбургов1.

Но мало кто из посещающих столицу Франции Париж знает, что неподалеку от Лувра располагался когда-то особняк, построенный в XVI в. и переданный в начале следующего столетия принцу крови Карлу Бурбону, двоюродному брату французского короля Генриха IV Бурбона. Именно в этом особняке в семье графа Эжена Мориса Суассона, одного из потомков Карла Бурбона и родственника герцогов Савойских, и Олимпии Манчини, племянницы кардинала Джулио Мазарини, 18 октября 1663 г. родился пятый сын графа, вошедший в историю под именем принца Евгения Савойского, который двадцать лет спустя сбежал в Австрию воевать против турок и сделал стремительную и блестящую карьеру на службе у Габсбургов, в том числе в войнах с Францией2. Наполеон Бонапарт считал Евгения Савойского одним из семи величайших полководцев в мировой истории.

Черноволосый и худощавый, со смуглым лицом, с проницательными глазами, маленького роста и слабого здоровья, он получил при французском дворе прозвище "маленький аббат". Полководческое искусство Евгения Савойского не нашло отражения в каких-то особых теоретических построениях, радикальных изменениях в стратегии и тактике. Главным было умелое использование мощных кавалерийских соединений, принятие нестандартных решений и редкостная способность выбрать самый подходящий момент для нанесения решительного удара, умение, так сказать, на грани озарения. Он был военачальником нового типа, объединившим в своих руках функции военного и государственного управления3.

Оценки Евгения Савойского в исторической литературе как правило носят апологетический характер. Такова, например, трехтомная биография Евгения Савойского, написанная главным хранителем архива Габсбургов в середине XIX в. А. фон Арнетом, которая полностью построена на архивных документах. Арнет старался акцентировать внимание читателей на "богатстве гениальных идей" принца Евгения в военном искусстве и политике4. В наиболее полной биографии Евгения Савойского в пяти томах, написанной М. Браубахом к трехсотлетию со дня его рождения, в принципе сохранился тот же апологетический подход, но более сдержанный и более научный. Браубах отмечал хладнокровие своего героя и подчеркивал, что даже враги не могли изобразить его как мрачного "врага рода человеческого". Будучи католиком и аббатом двух монастырей в Италии, принц Евгений не был вместе с тем религиозным фанатиком и отличался веротерпимостью. К папству он относился критически, что вообще было характерно для Австрийского Дома в XVIII в., но в то же время исполнял все ритуалы, которые требовались от истинного католика. Его идеалом был не "христианский воин", а честь и репутация как человека долга, великодушного и учтивого. Участвуя в военных кампаниях, он все же проявлял по отношению к туркам большую жестокость, очевидно, стремясь принудить их к заключению мира средствами устрашения. Как справедливо заметил хорошо знавший Евгения Савойского английский посол в Вене швейцарец по происхождению Франсуа-Луи Сен-Сафорин, принц был прежде всего человеком долга и заботился о своей репутации в этом смысле: "Евгений Савойский не сделает ни одного шага против трона, которому он служит"5.

%C2%A7Eugenio_di_Savoia_-_Monumento_a_Vienna_-_Foto_Giovanni_Dall%27Orto%2C_genn_2004_-_15.jpg

492px-Prinz-Eugen-von-Savoyen1.jpg

Godfrey_Kneller_Eugen_von_Savoyen_1712.jpg

706px-StemmaFamiliaeEugeni.png

800px-1684_Entsatz_von_Wien_anagoria.JPG

Bitwa_pod_Wiedniem_Brandt.jpg

Битва под Веной

800px-Benczur-budavar.jpg

Взятие Буды

The_Duke_of_Marlborough_greeting_Prince_Eugene_of_Savoy_after_their_victory_at_Blenheim.jpg

Встреча герцога Мальборо с Евгением Савойским

Johann_Gottfried_Auerbach_002.JPG

Карл VI

800px-Prinz_Eugen_in_der_Schlacht_bei_Belgrad_1717.jpg

Битва под Белградом

464px-Johann_Kupetky_Portrait_Prinz_Eugen.jpg

449px-Savoyai.jpg

Памятник в Будапеште

На славу Евгения Савойского как миролюбивого военного и политического деятеля все же накладывалась его слава как победителя в войнах, замечает современный немецкий историк Х. Духхардт. Особенно авторитет принца вырос в результате страха европейских дворов перед химерой бурбоновской "универсальной монархии". Кроме того, Духхардт отвергает часто бытовавшее мнение, которое возникло под влиянием "Мемуаров" герцога Сен-Симона, о том, что Евгений Савойский воевал против Франции исключительно из жажды мести6. Известный австрийский историк К. Воцелка, отмечая, что фигура Евгения Савойского, "героя и философа", очень важна для исторического самосознания Австрии XVIII в., напоминает читателю о том, что тот был героем многих популярных гравюр и ряда народных песен. Хотя в XIX в. Евгения Савойского часто изображали патриотом Габсбургской монархии и немецкого народа, это не соответствовало, по мнению Воцелки, действительности. Во времена национал-социализма преданный Габсбургам французский принц стал героем германского национального движения и символом "немецкости", его именем были даже названы дивизия СС и тяжелый крейсер7.

Время, в которое жил и действовал Евгений Савойский, характеризовалось в европейской политике "конкуренцией государств" и "соперничеством государей". Экспансия французского короля Людовика XIV, в которой проявлялась, по крайней мере, в глазах многих современников, тенденция к созданию "универсальной монархии", показала неприятие ее большинством европейских государств. Войны становились коалиционными, подвергавшимися военной и политической координации, со сменой партнеров и перегруппировками8.

В те годы, когда молодой Евгений Савойский поступил на службу к императору Леопольду I (1658 - 1705 гг.), перспективы Священной Римской империи казались многообещающими. Созданная мощная армия могла успешно противостоять французским войскам на западе и победоносно действовать против турок на востоке9. Для Габсбургов, особенно после отказа от претензий на испанский трон, стало первостепенным делом сохранение трона не только по мужской, но и по женской линии, что выразилось в усилиях Карла VI добиться признания имперскими чинами и иностранными государствами Прагматической Санкции 1713 г., устанавливавшей такой порядок наследования престола, согласно которому он передавался в случае отсутствия прямых наследников по мужской линии дочери императора Марии Терезии (годы правления с мужем Францем I 1745 - 1765, с сыном Иосифом II 1765 - 1780)10. Во многом усилия Габсбургов были вызваны необходимостью вести войну на нескольких фронтах. Фактически от Трансильвании до Южных Нидерландов Вена не могла проводить сколько-нибудь эффективную политику без помощи союзников и вне коалиций, участники которых не всегда желали усиления Габсбургов и часто опасались возрождения былого могущества Австрийского Дома в духе державы Карла V. Поэтому, например, ведя войны с турками, Австрия была вынуждена отступать перед натиском армий Людовика XIV на Рейне или в Италии. Используя моральный эффект побед над турками, Леопольд I мог выступить в качестве защитника Священной Римской империи против французской агрессии, особенно после того, как в результате "Славной революции" 1688 - 1689 гг. английский король Вильгельм III Оранский (1688 - 1702 гг.) стал арбитром Европы, не желавшим усиления ни Бурбонов, ни Габсбургов, но пошедшим на союз с Веной с целью не допустить установления гегемонии Франции в Европе11.

Революция в военном искусстве 1560 - 1660 гг., выразившаяся в усилении огневой мощи, то есть более широком использовании огнестрельного оружия, применении больших кавалерийских подразделений при атакующих действиях, и, наконец, завершившаяся переходом от средневековых ополчений через наемные войска к рекрутским наборам и резкому возрастанию военных расходов, привела к большим изменениям в политической и социальной сферах12. Создание имперской армии требовало от Габсбургов большого искусства и терпения. Огромные армии, созданные с помощью рекрутских наборов, могли достигать 400 тыс. человек. Во время боевых действий, особенно в сражениях, армии несли огромные потери в людской силе и вооружении. Восполнение этих потерь требовало от правительств колоссальных расходов. Растущая милитаризация вела к ослаблению гражданского контроля за армиями и делала их более автономными, что особенно заметно на примере деятельности герцога Мальборо и Евгения Савойского13.

Эпоха "кабинетных войн" была также эпохой династических войн, ставивших целью как возвеличение славы династии, так и сохранение сложившегося равновесия сил между великими державами. В то же время армия становилась самостоятельной частью социальной системы, требовавшей иных правовых норм и правил, нежели гражданская сфера. Сами по себе битвы в целом не решали исхода международных конфликтов, и поэтому полководцы должны были быть искусными политиками. Но, являясь сильным инструментом власти, армии способствовали и укреплению абсолютистских тенденций14. В этих условиях и появляется фигура Евгения Савойского, выдающегося полководца и политика нового типа, верного династии Габсбургов в отличие от Валленштейна. Принц Евгений был воплощением и нового типа аристократа и дворянина в абсолютистском государстве, подданного монархии, отличного от аристократа и дворянина сословного общества, связанного с монархом лишь ленно-вассальными узами и отстаивавшего свои сословные привилегии15.

Евгений Савойский согласно своей принадлежности к дому Суассонов и Бурбонов был подданным французской короны и одновременно принцем крови, но вся его военная и политическая карьера была связана с подданством Габсбургам. Прадедом Евгения Савойского был тот граф Суассон, который принадлежал к боковой линии Бурбонов. Его дочь, Мария де Бурбон, получила в наследство титул графов Суассон и передала его своему старшему сыну, от которого титул перешел к отцу принца Евгения. Мать Евгения, Олимпия Манчини, приехала в Париж в 1647 году. Юный Людовик XIV сначала влюбился в нее, а затем в ее сестру Марию. Но его женили на испанской инфанте Марии Терезии, в придворный штат которой попала Олимпия, сочетавшаяся позднее браком с графом Эженом Морисом де Суассоном. Сама Олимпия стремилась блистать при дворе, но столкнулась с первой официальной любовницей молодого короля Луизой де Лавальер, что закончилось удалением Олимпии от двора, равно как и ее мужа, который нашел утешение на военной службе. Одно время он был губернатором Шампани, но по просьбе принца Конде возвращен в Париж. Эжен Морис умер от ран в 1673 г., а Олимпии король посоветовал отправиться в добровольное изгнание в 1680 году.

О детских и юношеских годах Евгения Савойского известно мало. Во всяком случае, при дворе им откровенно пренебрегали. Людовик XIV смотрел на него как на не заслуживающего внимания "дебоширящего" маленького гнома, имея в виду его маленький рост. Понимая, что сыну отправившейся в изгнание интриганки вряд ли можно было рассчитывать на что-либо при французском дворе, принц Евгений в 1683 г. бежал в Австрию на службу к Габсбургам, воодушевившись широко распространившимися по Европе лозунгами борьбы с турками за христианскую веру. Другое соображение было весьма практическим - состоявший на службе у Габсбургов родственник Суассонов маркграф Людвиг Вильгельм Баденский мог оказать ему поддержку. Олимпия Суассон также рассчитывала на помощь испанского посла в Вене маркиза Боргоманеро, происходившего из итальянского княжеского Дома Эсте. Прибыв в Пассау, на границе Баварии и Австрии, принц Евгений получил с помощью Боргоманеро аудиенцию Леопольда I, на которой тот обещал юному беглецу свое покровительство. Затем Евгений Савойский отправился к Вене в действующую армию под командой герцога Карла Лотарингского, то есть туда, где ему грозили как опасности и смерть, так и мерцал блеск славы16.

К тому времени турки уже почти месяц осаждали Вену, положение которой становилось критическим. Судьба австрийской столицы висела на волоске. Император уехал в Пассау, откуда вел переговоры с германскими князьями и европейскими монархами о создании коалиционных войск с целью отражения турецкой угрозы. Во многом вопрос о создании коалиции решился позицией ряда германских курфюрстов, владениям которых турки могли угрожать в ближайшем будущем, прежде всего Баварии и Саксонии, а также польского короля Яна Собеского. 12 сентября 1683 г. союзная армия, левым крылом которой командовал Карл Лотарингский, а правым - Ян Собеский, обратила турок в бегство. Именно в этом сражении молодой Евгений Савойский проявил необыкновенную храбрость, сражаясь под непосредственным командованием курфюрста Баварского Макса II Эмануэля и попав на глаза Карлу Лотарингскому17.

Европу охватило воодушевление в связи со снятием осады Вены, но многие союзники императора сочли свою задачу выполненной и распустили свои армии. Ян Собеский двинулся вслед за отступившими турками. При взятии Эстергома, резиденции примаса католической церкви в Венгрии, Евгений Савойский вновь отличился. Он был полон решимости и дальше сражаться с турками, когда в марте 1684 г. по инициативе папы Иннокентия XI была провозглашена Священная Лига в составе Империи, Польши и Венеции. Армия под командованием Карла Лотарингского и маркграфа Баденского двинулась по направлению к Буде. При штурме Буды Евгений Савойский был ранен, но вскоре вернулся в строй. Поход 1684 г. все же закончился бесславно, поскольку у союзных войск не хватило средств и людей, чтобы вытеснить турок из Венгрии. Кампания была продолжена в следующем году, и именно тогда Евгений Савойский получил звание генерала. Кампания 1686 г. завершилась взятием Буды.

Успехам императорских войск благоприятствовала международная ситуация. Московское царство, присоединившееся к Священной Лиге, и Речь Посполитая заключили "Вечный мир". Созданная в это же время против Людовика XIV Аугсбургская лига облегчила Леопольду I действия против турок. Рейхстаг согласился выделить императору значительную сумму на содержание армии, воюющей с турками. Фортуна благоприятствовала и военной карьере Евгения Савойского. Леопольд I стремился развить военные успехи, что выразилось не только в политике по укреплению австрийских позиций в Венгрии, но и в дальнейшем наступлении к югу от Буды. Изгнание турок из Венгрии означало бы движение на Белград, важнейшую в стратегическом отношении крепость в Среднем Подунавье. В кампании 1687 г. Евгений Савойский снова проявил себя с наилучшей стороны. Армия Карла Лотарингского на пути к Белграду нанесла 12 августа поражение туркам в сражении у местечка Надьхаршань. В нем значительную роль сыграла возглавляемая Евгением Савойским кавалерия. От императора он получил звание фельдмаршала-лейтенанта, испанский король наградил его орденом Золотого Руна (высший орден Испании), а герцог Савойский Виктор Амедей II пожаловал своему родственнику два аббатства в Пьемонте. Итак, Евгений Савойский приобретал опыт боевого генерала и славу одного из освободителей Европы от турок18.

Карл Лотарингский двинул свою армию в Трансильванию, которая вскоре была объявлена свободной от османского владычества. Осенью 1688 г. имперская армия под командованием Макса Эмануэля Баварского захватила Белград. Во время боевых действий Евгений Савойский был тяжело ранен, но вскоре вернулся в строй. Казалось, что наступает конец османскому владычеству на юго-востоке Европы. Успехи имперских войск в борьбе против турок беспокоили французского короля, опасавшегося, что Габсбурги вернут себе захваченные французскими войсками территории в прирейнской Германии и Южных Нидерландах. Но в Вене были напуганы активными действиями французских войск на западе и постарались спешно перебросить значительные воинские контингенты на Рейн, в Южные Нидерланды и в Италию.

Война на два фронта казалась венским политикам невозможной. Переговоры с турками были безуспешными. В октябре 1690 г. был потерян Белград. В первой половине 1690-х годов решительных изменений на Балканах в пользу Вены не произошло. Основные усилия имперских войск и габсбургской дипломатии были сосредоточены на западе Европы19.

Леопольд I решил в этой ситуации обратить основное внимание на укрепление имперско-французской границы на Рейне и в Северной Италии, где проводил двойственную политику в целях сохранения своих владений герцог Савойский Виктор Амедей II. Для Империи сохранение имперских ленов в Северной и Южной Италии накануне и во время войны за испанское наследство 1701 - 1714 гг. было чрезвычайно важным, поскольку земли на севере Италии непосредственно граничили с Австрией. Поэтому соседство с возможными французскими владениями или владениями союзников Франции, а таковой являлась Испания при Филиппе V Бурбоне, внуке французского короля Людовика XIV, могло быть опасным с военно-стратегической точки зрения. Вена готова была уступить Испанию, но только не Италию. Итальянская кампания Евгения Савойского в 1691 - 1696 гг. весьма примечательна. Военно-политическое положение складывалось так, что к началу 1690-х годов ввиду усилившейся активности Франции (война за Пфальцское наследство или Девятилетняя война 1688 - 1697 гг.) обстановка осложнялась тем, что избежать войны на два фронта Леопольду I не удалось. В феврале 1689 г. он отклонил требования турецкого султана, сводившие фактически на нет успехи австрийского оружия в 1680-е годы. Решение императора не одобрялось многими его советниками и приближенными, в том числе и Евгением Савойским. Германские государи, ранее предоставлявшие помощь императору в войнах с турками, например, Макс Эмануэль II, отказывались участвовать в войнах против Людовика XIV, не желая усиливать позиции императора и преследуя свои интересы. 18 апреля 1690 г. умер в возрасте сорока семи лет один из лучших на то время полководцев имперской армии генералиссимус герцог Карл Лотарингский. Рейхстаг не соглашался выделить императору деньги и солдат. Военное положение к осени 1696 г. ухудшилось после того, как герцог Савойский вышел из антифранцузской коалиции. Тем не менее терпеливость и осторожность Леопольда I в конечном счете способствовали укреплению позиций Вены и усилению имперского патриотизма20.

Перед небольшой армией Евгения Савойского была поставлена весьма сложная задача. С одной стороны, она определялась усилившимся интересом императора и венских политиков к Северной Италии, с другой стороны, осуществление целей габсбургской политики там затруднялось двойственной позицией Виктора Амедея. Уже тогда начались интриги вокруг наследования испанского престола. Больной и бездетный испанский король Карл II не имел наследников, и, поскольку империя Карла V никак не могла быть согласно условиям Вестфальского мира восстановлена, сын Леопольда I эрцгерцог Австрийский Карл мог стать только владетелем Испании с колониями и Испанских Нидерландов, тогда как испанские владения в Италии могли быть отданы французскому наследному принцу с оговоркой, что Ломбардия может быть обменена на Лотарингию или Савойю. Вена проявляла растущий интерес к Италии, настаивая на старых имперских правах в северных и центральных землях Италии и требуя возобновления инвеституры, то есть введения в держание, и уплаты контрибуций со своих итальянских вассалов. В начале мая 1690 г. был заключен союз императора с Виктором Амедеем, который, однако, уже тогда колебался в своей политике между Веной и Версалем. На участии имперских войск в итальянской кампании особенно настаивал английский король, рассчитывавший восстановить равновесие сил в Европе и ослабить влияние Франции. Очевидно, император рассчитывал на то, что Евгений Савойский сможет не допустить захвата французскими войсками Италии, хотя сказал Евгению Савойскому, что средств для ведения военных действий в Италии будет мало, так как французы перешли в наступление в Провансе и в Нидерландах21.

Положение имперской армии в Северной Италии было очень сложным не только из-за недостатка людей и средств у Евгения Савойского. Изменчивая политика Виктора Амедея II не давала особых надежд на решительное изменение ситуации. Традиционный подход к изучению политики герцога Савойского заключался в том, что победы французской армии при Стаффарде в 1690 г. и Ла Марсалье в 1693 г. заставили Виктора Амедея пойти на переговоры с французской стороной и заключение мира в Турине в 1696 году. Евгений Савойский стремился одержать победу над французами, но поход 1693 г. в Италию сил союзников начался очень поздно, что позволило маршалу Катина укрепить свои позиции и с армией в 40 тыс. человек успешно противостоять им. 4 октября в битве при Ла Марсалье французская армия нанесла поражение союзникам, потерявшим 5,5 тыс. человек. Это было первое сражение, в котором Евгений Савойский участвовал в звании фельдмаршала. Если оценивать ситуацию объективно, необходимо все же отметить, что действия союзников в Северной Италии сковали большую французскую армию, что облегчило положение англо-голландской и имперской армий в Южных Нидерландах и на Рейне. Итоги итальянской кампании 1691 - 1696 гг. были малоутешительными - два поражения и ни одной значительной победы! Неблагоприятная расстановка сил и уход испанских войск из Италии в ноябре 1696 г. подтвердили, что надеяться на успех было практически невозможно. Но главную задачу, то есть сковывание значительных сил противника в Северной Италии, Евгений Савойский выполнил. Теперь он рвался доказать свою преданность Дому Габсбургов туда, где можно и нужно было одерживать решительные победы22.

Сближение с Московским царством, Туринский договор с Францией 1696 г. и начавшиеся в мае 1697 г. переговоры в Рисвике между антифранцузской коалицией и Францией, завершившиеся подписанием 30 октября того же года Рисвикского мира, облегчили императору подготовку значительной армии для войны с турками. Сменив ничем себя не проявившего курфюрста Саксонского Августа Сильного, который был избран в 1696 г. польским королем, Евгений Савойский стал главнокомандующим армией, действовавшей против турок. Необходимость решительно выступить против турок диктовалась также тем, что французская дипломатия подстрекала Стамбул выступить против имперских войск на Балканах и в Венгрии. Одновременно венгерская оппозиция подняла очередное восстание. Оперативные действия Леопольда I по мобилизации сил Священной Лиги на войну с турками оказались весьма успешными. Верный союзническому долгу царь Петр I готовился к походу против турок. Для военной карьеры Евгения Савойского складывалась исключительно благоприятная ситуация. Поскольку маркграф Людвиг Баденский был перемещен на западный фронт, граф Гундакер Штаремберг предложил на эту должность Евгения Савойского. Назначение состоялось и в мае 1697 г. войска Священной Лиги выступили в поход. В докладах Гофкригсрату (Придворному Военному Совету) по пути движения войск к Петервардайну (Петервараду) принц Евгений подробно и детально, как он будет делать впоследствии всегда, сообщал о состоянии своей армии и передвижениях турок. Его письма императору в июле-августе отличаются чисто военной точностью и четкостью и дышат оптимизмом, которого не хватало в первой итальянской кампании. Евгений Савойский ни на что не жаловался и рвался в бой23.

11 сентября турецкая армия начала готовиться к переправе через реку Тису близ городка Зента. Сначала переправилась тяжелая кавалерия, за которой должны были последовать артиллерия и пехота. Именно в этот момент Евгений Савойский совершил с 50-тысячной армией решительный маневр, начав атаку против пехоты противника. Переправлявшиеся турки были обстреляны из артиллерийских орудий. Попытки великого везиря Мехмеда Алмаса спасти пехоту не увенчались успехом. Потери османской армии в этом сражении достигли 25 тыс. человек, погиб и великий везирь. Султан Мустафа II бежал в Темешвар (Тимишоару). Битва при Зенте принесла Евгению Савойскому славу победителя турок, в ореоле которой он одерживал победы и далее, и звание генералиссимуса австрийских войск. В честь этой победы была выбита медаль с портретом полководца. Реакция Людовика XIV была немедленной: он пошел на подписание мирного договора в Рисвике 30 октября 1697 года. Между тем, 17 ноября того же года Евгений Савойский торжественно въехал в Вену под восторженные клики ее жителей. Император сделал победителю турок подарки в размере 10 тысяч талеров. Начавшиеся в октябре мирные переговоры завершились 26 января 1699 г. подписанием Карловацкого (Карловицкого) мира, согласно которому Стамбул признавал власть Габсбургов над Венгрией и Трансильванией (кроме Темешвара), большей частью Славонии24.

Вернувшись в Вену в конце 1698 г., молодой, но уже знаменитый полководец не занимался в силу сложившихся обстоятельств подготовкой к новым походам, так как на западе и на востоке Европы установился мир, хотя и непродолжительный. Он занялся устройством своей жизни согласно вкусам и представлениям, которые у него сформировались еще во время зимних перерывов между походами и которые теперь можно было реализовать за счет пожалований и подарков императора. Именно в это время Евгений Савойский стал серьезно заниматься коллекционированием книг и рукописей и интересоваться музыкой и искусствами25.

Но мирная жизнь длилась недолго. 1 ноября 1700 г. скончался бездетный испанский король Карл II. Названный в его завещании ранее в качестве наследника сын курфюрста Баварского Иосиф Фердинанд умер в 1699 г., что создало сложную ситуацию в вопросе о престолонаследовании. Претендентами на испанский трон стали племянник короля эрцгерцог Австрийский Карл (будущий император Карл VI) и внучатый племянник Филипп Анжуйский. 7 марта 1701 г. в Гааге между Империей, Англией и Соединенными провинциями был заключен договор об объявлении войны Людовику XIV и предложении нового варианта раздела наследства Карла II, при котором Филипп V Анжуйский оставался все же испанским королем. Политическая коалиция скреплялась военным договором, согласно которому должны были проводиться согласованные военные действия имперской армии под командованием Евгения Савойского и армии морских держав под командованием герцога Мальборо26.

Новая итальянская кампания принца Евгения была решительным ответом Вены на действия французов. В феврале 1701 г. он получил приказ двинуться со своей армией в Северную Италию. 9 июля этого же года Евгений Савойский нанес поражение французской армии под командованием маршала Катина при Карпи. 1 сентября в бою у Ольо близ Чьяри он нанес поражение сменившему Катина другому французскому маршалу, Вильруа. В 1702 г. Евгений Савойский весьма успешно действовал со своей армией в Северной Италии. Успехи принца Евгения воодушевляли Вену, однако, необходимая помощь поступала к нему не сразу. Далее Евгений Савойский планировал снять осаду Мантуи французской армией под командованием герцога Луи Вандомского, двоюродного племянника Людовика XIV. Происшедший бой под Луццарой 15 августа завершился победой французов. Герцог Вандомский одерживал победы над имперскими войсками также в 1703 и 1705 годах. Правда, положение в Северной Италии не изменилось ни в ту, ни в другую сторону. В любом случае, 1702 г. показал недостатки австрийской военной машины из-за нехватки финансов и людских резервов. В начале 1703 г. Евгений Савойский сдал командование графу Гвидо Штарембергу и уехал в Вену. Положение же в Северной Италии оставалось неопределенным. Тактика Евгения Савойского заключалась в том, чтобы потерять как можно меньше людей и с помощью разнообразных маневров избегать прямых столкновений с превосходящими силами противника27.

Отзыв Евгения Савойского в Вену был вызван тем, что император решил направить его на германский участок военных действий. К этому времени окончательно определилась позиция Макса Эмануэля Баварского, раздосадованного тем, что испанская корона "уплыла" из рук Виттельсбахов. Надежды на то, что корона Габсбургов может оказаться в руках Виттельсбахов, в принципе также были призрачными. Оставался шанс утвердиться на посту наместника (штатгальтера) в Испанских Нидерландах. Курфюрст Баварский сделал выбор в пользу Франции, надеясь удержать этот пост за собой. В 1701 и 1702 гг. он заключил договоры с Людовиком XIV и получил значительные денежные суммы на содержание баварской армии28. Совместные действия Макса Эмануэля и войск французских маршалов Виллара и Таллара вызвали беспокойство Вены и ее союзников. Но Макс Эмануэль, горделивый и заносчивый, не нашел общего языка с Вилларом. К тому же герцог Савойский Виктор Амедей в очередной раз оставил своих французских союзников и пошел на сближение с антифранцузской коалицией, что вызвало ослабление позиций Франции в Южной Германии. В этой обстановке Евгений Савойский был назначен в конце июня 1703 г. председателем Гофкригсрата, в качестве которого он оставался до конца своей жизни. Этим назначением он был обязан покровительству римского короля и будущего императора Иосифа I. Покровительство Иосифа, живого и темпераментного, ловеласа и бонвивана, страстного ненавистника Франции, во многом помогало Евгению Савойскому на посту председателя Гофкригсрата. Ему приходилось преодолевать косность и малоподвижность в органах управления при Леопольде I с их старым австрийским принципом пускать дела на самотек. В начале войны за испанское наследство этот принцип показал свою несостоятельность, особенно, когда обнаружилось, что армии Евгения Савойского в Италии не хватало денег, провианта и солдат. Именно поэтому были уволены председатель казначейства граф Залобург и президент Гофкригсрата граф Мансфельд, а на их места были назначены соответственно Гундакер Штаремберг и Евгений Савойский. Гофкригсрат разработал по согласованию с герцогом Мальборо стратегию, которая должна была привести к перелому в войне в пользу союзников. Но старые советники Леопольда не сдавались, Иосиф даже был отстранен от участия в военных советах, в результате чего Евгений Савойский пригрозил отставкой. Большую роль в деятельности Евгения Савойского играло также участие в выделенной из Тайного Совета еще старым императором Тайной Канцелярии, членами которой были наиболее доверенные советники: кроме Евгения Савойского, в Тайной Канцелярии состояли гофканцлер граф Зинцендорф и имперский вице-канцлер Фридрих Карл фон Шенборн29.

Одним из первых шагов нового президента Гофкригсрата была организация в начале 1704 г. похода в Италию. В июне 1704 г. в письме графу Гвидо Штарембергу Евгений Савойский сообщал о переговорах в Англии с целью получения денежных кредитов и о разработке планов маневров с тем, чтобы обойти знаменитую линию Вобана. Кампания, как видно, замышлялась на два фронта - на юге Нидерландов и в Италии. Между тем, Макс Эмануэль в декабре 1703 г. захватил Аугсбург и вторгся в Нижнюю Австрию, откуда открывался прямой путь на Вену. На востоке венгерские повстанцы под руководством трансильванского князя Ференца Ракоци, подстрекаемого французским королем, начали совершать рейды в направлении Вены. Возникли серьезные опасения, что баварская армия и повстанцы Ракоци смогут объединиться в самом сердце Австрии. Угроза объединения баварских и венгерских сил вынудила Мальборо двинуться со своей армией вопреки мнению голландских чиновников в Баварию, куда также спешила дополнительная французская армия под командованием Таллара. Мальборо успешно взаимодействовал с савойцем и подумывал о том, где и как лучше объединиться с имперской армией. Разногласия между маршалом Вилларом и Максом Эмануэлем закончились тем, что Людовик XIV заменил Виллара более сговорчивым Марсеном. Успешная операция близ Маастрихта и удачная осада Бонна вдохнули надежды на успех в герцога Мальборо. Эти надежды подкреплялись также известиями о действиях имперских войск под командованием Евгения Савойского в Северной Италии. Мальборо намеревался, не вступая в крупные сражения, устремиться на соединение с армией Евгения Савойского. Главная цель заключалась в занятии Баварии и максимальном ослаблении армии Макса Эммануэля. Герцог, конечно, рисковал в случае неудачи своей военной и политической карьерой, ибо в Лондоне и Гааге не были согласны с его планами. Он прекрасно понимал, что задуманная им и Евгением Савойским кампания являлась единственной реальной возможностью ослабить Францию. В письменном виде этот план был впервые оформлен 21 апреля 1704 г. Мальборо и графом Вратиславом раньше, чем об этом узнали император и главнокомандующий имперской армией в Южной Германии маркграф Баденский. Маркграф не согласился с идеей захвата Баварии и выступил за переговоры с Максом Эмануэлем. В конечном счете он со своей армией покинул ряды союзников30.

5 мая Мальборо двинулся маршем на юг и через три дня достиг Кобленца, где он впервые лично встретился с Евгением Савойским. Красавец Мальборо, храбрый, но рациональный и расчетливый, увидел человека маленького роста, похожего на монаха, но страстного и геройского импровизатора на поле боя. Современники заметили, что оба они прониклись взаимной симпатией, понимали друг друга с полуслова, причем Евгений Савойский там, где основная военная идея принадлежала английскому полководцу, признавал его первенство, что вообще довольно редко встречается в жизни. Из Кобленца началось движение союзных войск в Баварию. Хотя союзникам удалось переправиться через Дунай у Донауверта, кампания грозила затянуться, так как франко-баварская армия заняла прочную оборонительную позицию под Аугсбургом. 12 августа имперская и англо-голландская армии объединили свои силы и их общая численность достигла 53 тыс. человек. Франко-баварские войска не ждали сражения, так как с таким количеством солдат вряд ли кто мог решиться начать наступление. Но Мальборо и принц Евгений решили 13 августа двинуться маршем на позиции противника и начать решительное сражение. Союзники перешли в наступление, когда франко-баварская армия еще не закончила работы над оборонительными сооружениями. Сражение, затянувшееся до поздней ночи, завершилось победой союзников. Это было сражение на полное уничтожение противника. С обеих сторон пало по разным оценкам от 11 до 12 тыс. человек, в руках союзников оказалось 11 тыс. пленных, среди которых был и маршал Таллар, и 150 орудий. Победа при Хохштедте (в английской традиции - Бленхайме) принесла лавры победителя и европейскую славу не только Мальборо, но и Евгению Савойскому, поскольку изменила соотношение сил в войне за испанское наследство. Опасность прорыва франко-баварской армии к Вене была предотвращена. Это была первая по-настоящему крупная победа сил антифранцузской коалиции в этой войне31.

Император пожаловал герцогу Мальборо титул имперского графа и поместье Миндельхайм. Английский парламент подарил ему манор Вудсток близ Оксфорда и денежную сумму в размере 1 млн. фунтов стерлингов. Возрос и авторитет Евгения Савойского. Он был воодушевлен успехом и писал 15 и 16 августа 1704 г. из Южной Германии римскому королю Иосифу Габсбургу, и императору, что он ничего не желал более, как заслужить их "благосклонность и милость", мало того, он передавал свои "всепокорнейшие поздравления Вашему императорскому Величеству". В то же время он не пытался приписать всю победу себе, а информировал своих корреспондентов о помощи, полученной им от Мальборо32. Действительно, он везде и всюду стремился показать себя человеком долга и "королем учтивых людей"!

Осенью этого же года Мальборо согласовал с Иосифом и Евгением Савойским план проведения в ближайшем году военного похода в Италию. Южная Германия была очищена от французских войск. 30 декабря 1704 г. Евгений Савойский въехал в Вену. Между тем, при дворе старого императора борьба за власть и влияние не только не ослабла, но и усилилась. Принц Евгений и граф Вратислав пытались усилить свое влияние, но этому противились старые министры. Заседания Тайной Канцелярии проходили в обстановке постоянных дискуссий и враждебности соперничающих партий. Эти столкновения напоминали худшие времена начала 1690-х годов и мешали Евгению Савойскому осуществлять запланированную им и герцогом Мальборо подготовку к новому итальянскому походу.

Итальянскому походу предшествовали значительные изменения в политике венского двора, связанные со смертью 5 мая 1705 г. Леопольда I и восшествием на престол Иосифа I. При Иосифе I принц Евгений достиг пика своей военной и политической карьеры, получив звания имперского генералиссимуса и имперского фельдмаршала, но император был склонен к удовольствиям, заводил многочисленные романы, финансовое положение короны при нем находилось в опасном положении. Лишь финансовая поддержка Англии в сумме 250 тыс. ф.ст. предотвратила финансовый кризис и дала возможность продолжать войну33. Иосиф I привел к власти членов "молодого двора", настроенного проводить реформы, но сам, как правило, не вникал в повседневные заботы управления. При нем были все же сокращены лишние чиновники и члены Тайного Совета, увеличены контрибуции.

Вскоре после восшествия на престол Иосифа I Евгений Савойский снова перешел Альпы и начал новую итальянскую кампанию. Иосиф I думал о том, чтобы защитить территориальные интересы Австрии в Италии. В Испании этого времени повсюду писали, что он заботится только о своих экономических семейных интересах, не защищая интересы его же брата эрцгерцога Австрийского Карла, провозглашенного частью испанской аристократии королем Испании под именем Карла III. В конце июня Евгений Савойский отправил императору реляции, в которых сообщал о продвижении своих войск в Ломбардии. В это же время он сообщал герцогу Мальборо, что намерен двинуться в направлении Милана, к которому уже стягивались войска противника под командованием герцога Вандомского. Евгений Савойский надеялся на помощь Пруссии и совместные действия с Англией и Голландией, "иначе эта война ничем хорошим не закончится". Когда Евгений Савойский в январе 1706 г. приехал в Вену, он нашел изменившуюся ситуацию, при которой ему чинили немало препятствий при дворе в процессе подготовки к новым военным кампаниям. Если в декабре 1705 г. он писал Иосифу I просьбы освободить его от командования ввиду недееспособности армии, то теперь его мнение изменилось главным образом из-за того, что он понял важность положения в Италии для исхода войны и судеб Европы. Тем более что в 1705 г. маршал Виллар одержал ряд побед на севере Франции над армией Мальборо. Решительные действия в Италии могли спасти союзников. Войска Евгения Савойского и Виктора Амедея в течение нескольких месяцев захватили Миланское герцогство, Пьемонт и Савойю и устремились к Турину, осажденному 30-тысячной французской армией под командованием герцога Орлеанского. 7 сентября Евгений Савойский разбил армию герцога Орлеанского. Эта победа укрепила позиции антифранцузской коалиции, так как еще в мае того же года в битве при Рамийи Мальборо нанес поражение другой французской армии под командой Макса Эмануэля Баварского. Таким образом, судьба Северной Италии была решена, и вскоре союзные войска двинулись на Милан, сдавшийся на милость победителя в конце октября34.

Популярность Евгения Савойского возросла настолько, что когда 4 января 1707 г. в своем замке Раштатт умер маркграф Людвиг Вильгельм Баденский, имперский генерал-лейтенант и католический рейхсфельдмаршал, вопрос о том, кто как не победитель при Хохштедте и Турине, получит звание рейхсфельдмаршала, даже не стоял. Одновременно возник вопрос о том, кто примет командование имперской армией в Испании - Евгений Савойский или Гвидо Штаремберг, к выбору которого склонялись император и старый противник Евгения Савойского князь Зальм, в частности, писавший герцогу Мальборо, что победы принца Евгения носили случайный характер. Но это значило бы, что победа при Хохштедте тоже была случайной. Император все же решил, учитывая меньший опыт Штаремберга в военных делах, послать в Испанию принца Евгения. Интриги Зальма успеха не имели и в конечном счете в августе 1709 г. он был отправлен в отставку. Другим противником Евгения Савойского, ставшим позднее его другом и партнером в государственных делах, был имперский вице-канцлер Фридрих Карл фон Шенборн, назначенный после смерти в 1705 г. графа Кауница имперским вице-канцлером. Шенборн нередко сталкивался в борьбе мнений с Евгением Савойским, но их отношения отличались от отношений принца Евгения с князем Зальмом. Их сближали не только порой одинаковые подходы в вопросах имперской политики, но и общие вкусы в архитектуре и искусстве35.

Весна и лето 1708 г. застали Евгения Савойского уже в Нидерландах, где он снова встретился с Мальборо. Положение герцога в самой Англии становилось довольно шатким, поскольку партия тори обвиняла его в финансовых злоупотреблениях, превышении власти, стремлении любыми средствами продолжать войну и установить диктатуру. 11 июля произошла битва при Ауденаарде на реке Шельда, в которой Мальборо и Евгений Савойский действовали, можно сказать, плечом к плечу. Сражение, длившееся с восьми часов утра до позднего вечера, закончилось отступлением герцога Бургундского и бегством французской армии. Кампания 1708 г. заставила Версаль пойти на переговоры, в которых активное участие принял и Евгений Савойский. Руководитель французской дипломатии маркиз Жан-Батист Кольбер де Торси был вынужден идти на уступки, кроме отказа Филиппа V от прав на испанскую корону. Евгений Савойский, ведший переговоры с имперской стороны, пришел к выводу об их бесполезности, все более склоняясь к тому, что основные цели переговоров не будут достигнуты36.

Союзников во многом вдохновила победа русской армии 27 июня 1709 г. под Полтавой над шведами, которых уже можно было не опасаться как сильных союзников французского короля. Но новый поход Мальборо и Евгения Савойского ничего не решил. Требования союзников заставили французское правительство продолжать затягивать оборонительную войну, выставив еще более внушительную армию, чем в 1708 году. Командовавший французской армией маршал Виллар не стал рисковать последней большой французской армией, ибо в случае поражения на карту была бы поставлена судьба Франции. Он занял позицию у деревни Мальплаке близ Монса и спешно стал укреплять эту позицию, пока союзники собирали силы для решительного сражения, в итоге чего у них создался численный перевес в 110 тыс. человек против 95 тысяч противника по оценке Дельбрюка (по современным оценкам - 90 тысяч против 81 тысячи).

Сражение, состоявшееся 11 сентября 1709 г. и ставшее одним из самых кровопролитных сражений XVIII в., проходило не по плану, разработанному союзниками, предполагавшими охватить левое крыло французской армии. Вместо охвата союзники стали теснить французов по всему фронту. Французской армии пришлось отступить. С тактической точки зрения битва закончилась победой союзной армии, со стратегической же точки зрения победителями можно признать французов, так как война затянулась еще на четыре года, перейдя в стадию позиционной, когда производились в духе стратегии измора осады небольших пограничных крепостей. Это стало ясно в Вене уже вскоре после известий о битве при Мальплаке. На начавшихся в первых месяцах 1710 г. переговорах имперская дипломатия пыталась настаивать на уступке Эльзаса Францией. Но английское требование об отречении Филиппа V от испанского престола завело переговоры в тупик37.

Смерть императора Иосифа I от скоротечной оспы, последовавшая 17 апреля 1711 г., внесла некоторые коррективы как в ход войны за испанское наследство, так и в политику венского двора внутри Империи. Но последний был главным действующим антагонистом Франции на континенте, так как герцог Мальборо к тому времени потерял значительную часть своего влияния в Лондоне, где партия тори во главе с лордом Болингброком серьезно ослабила позиции вигов, к которым принадлежал Мальборо. Ставший императором под именем Карла VI эрцгерцог Австрийский еще несколько месяцев оставался в Испании, где он организовал оборону Барселоны от французских войск. Англичане готовились к заключению мира с Францией, поскольку усиление Империи не отвечало их интересам, тем более Франция стремилась к мирным переговорам, которые начались 8 октября 1711 г. на условиях раздельного существования династий Бурбонов во Франции и Испании. Призрак империи Карла V сближал намерения французской и английской дипломатий. Англия и Голландия стремились к восстановлению равновесия сил. В самой Великобритании усилились настроения в пользу заключения мира с Францией. Значительная часть тори, а также правящие круги Голландии опасались усиления позиций Австрии, претендовавшей на Испанские Нидерланды38.

Карл VI был, пожалуй, самым "испанским" из всех австрийских Габсбургов. Длительное пребывание в Испании и воспитание у иезуитов наложили на него значительный отпечаток. Он строго соблюдал испанский придворный церемониал, был очень замкнутым и довольно мягким человеком, находившимся под влиянием своих испанских советников, что проявлялось в его отношениях с Евгением Савойским. Ему определенно не хотелось отказываться от испанского трона, но ситуация складывалась так, что ему пришлось это сделать и пойти на переговоры с Францией в Утрехте по этому вопросу. Он сам и оставшийся ему в наследство от брата кабинет министров были все же настроены продолжать войну с Францией исходя уже из интересов Австрийского Дома в Западной Европе. Серьезным ударом по этой политике мог бы стать публичный суд в Англии над Мальборо, к тому времени смещенным с должности главнокомандующего и со всех постов по обвинению в присвоении государственных средств. С целью спасения Мальборо в Англию был отправлен Евгений Савойский, авторитет которого и слава победителя турок и французов должны были бы спасти английского полководца от публичного позора. 5 августа 1712 г. Евгений Савойский прибыл в Лондон и поселился в доме своего соратника и друга. Его вынуждена была принять королева Анна, устроившая бал в честь именитого гостя. Во время беседы в министерстве финансов Евгений Савойский с документами в руках утверждал, что содержание 40-тысячной армии в Испании обойдется в 4 млн. талеров ежегодно, причем Империя выставит 30 тыс. человек и потратит 1 млн. талеров. Но правительство тори было настроено на мирные переговоры с Францией, так как его интересы не совпадали с настроениями в Вене39.

В итоге миссия Евгения Савойского завершилась безрезультатно и 29 января 1712 г. начался мирный конгресс в Утрехте. Заключенный 11 апреля 1713 г. между Францией, Англией, Голландией, Португалией, Пруссией и Савойей мирный договор Австрия и Империя не подписали. В 1712 - 1713 гг. Евгений Савойский продолжал со своей армией вести военные действия в Нидерландах и на Верхнем Рейне, но после удачной летней кампании 1712 г. он стал терпеть неудачи. Понимая, что в одиночку добиться перелома в войне невозможно, принц Евгений стал советовать императору и венскому кабинету министров присоединиться к готовящемуся заключению мира в Утрехте. Но император продолжал упорствовать, думая о высоком предназначении династии Габсбургов. Между тем, Евгению Савойскому пришлось под натиском французов оставить в мае 1713 г. Южные Нидерланды и соединиться с императорской армией на Верхнем Рейне. Однако французское продвижение в Южной Германии ему все же удалось остановить. Положение было таково, что Евгений Савойский после согласования с императором начал в Раштатте переговоры с французами. Франция была сильно истощена войной, французские дипломаты соглашались на заключение мира с Империей на более выгодных для нее условиях, нежели в Утрехте. В итоге 6 марта 1714 г. в Раштатте был подписан мирный договор между Францией и Империей, знаменовавший для них окончание войны за испанское наследство. 7 сентября было подписано отдельное соглашение в Бадене между Францией и имперскими чинами. Хотя формально Карл VI не признал Филиппа V и не отказался от прав на испанский трон, передача во владение Австрии Испанских Нидерландов и испанских владений в Италии, завоеванных имперскими войсками (Милан, Неаполь, Сардиния, Тоскана), по существу означали косвенный отказ от испанской короны. Во время этих переговоров Евгений Савойский проявил качества блестящего дипломата, умея сдерживать эмоциональные порывы и хладнокровно рассчитывать свои ходы40.

Казалось бы, Евгений Савойский находился в зените славы как самый крупный действующий полководец и в то же время миротворец Европы. Но имперская администрация больше была занята обеспечением наследственных прав габсбургской династии в Европе. Едва был подписан мирный договор в Утрехте и было далеко до договора в Раштатте, как Карл VI, будучи еще бездетным, попытался юридически урегулировать порядок наследования в Прагматической Санкции от 19 апреля 1713 года. Прагматическая Санкция была одобрена чинами наследственных земель Габсбургов, а затем император предпринял попытки добиться ее правового признания европейскими государствами41. Ко всему этому добавились распри и споры между немецкими, с одной стороны, и пользовавшимися особым покровительством императора испанскими и итальянскими советниками, с другой стороны. Карл VI продолжал мечтать об испанской короне и лишь в 1725 г. официально признал Филиппа V.

Испанские советники видели в Евгении Савойском сильного противника и всячески пытались ослабить его положение при дворе. Позиции Евгения Савойского на некоторое время были серьезно ослаблены, и лишь его популярность как полководца и победы над турками помогали ему сохранить влияние в Хофбурге. Но избавиться от принца Евгения испанские советники не могли. Как смерть королевы Анны, так и смерть 1 сентября 1715 г. Людовика XIV могли изменить соотношение сил в Западной и Центральной Европе. Новый режим во Франции также мог вполне определить для себя новые ориентиры и цели.

Заключение Раштаттского и Баденского мира устранило только одну из военно-политических проблем Австрийского Дома, к которым имел касательство Евгений Савойский. Едва закончились военные действия на западе Европы, как возникли проблемы с новой войной против турок. Усилились претензии испанских Бурбонов в Италии, изменилась расстановка сил в ходе Второй Северной войны. Карл VI был последним императором, который вследствие своей особой озабоченности испанскими делами продолжал рассматривать имперскую политику, включая комплекс австрийских владений, как продолжение габсбургской великодержавной политики. Столкновение с испанской монархией в Италии было весьма опасным. Даже союз Вены с Лондоном, заключенный 5 июня 1716 г., не остановил испанцев, высадившихся на Сицилии и в Сардинии. Император, Англия и Франция провели своего рода полицейскую акцию, в результате которой Испания была принуждена к миру. Сардиния досталась Савойе, а император объединил под своей властью Неаполь и Сицилию, усилив свои позиции в Италии и, казалось бы, вновь вернув Империи ее блеск и могущество.

Политика Хофбурга объяснялась двумя факторами. С одной стороны, фактически уже определились две зоны непосредственного влияния двух самых крупных германских государств: Пруссия расширяла свое влияние на севере Германии, а Австрия на юге и западе Германии и на Балканах. К такой политике Вену побуждали, с одной стороны, усиление России на южном направлении, с другой стороны, активная политика Стамбула в Юго-Восточной Европе и Восточном Средиземноморье. Кроме того, Вена продолжала рассматривать Османскую империю как врага христианской веры42. Повод для новой войны создал сам Стамбул. Состояние временного мира между Османской империей и Россией дало возможность Порте сосредоточить свое внимание на Балканах и Средиземноморье. Волнения местного населения на Пелопоннесе (Морее) против венецианцев давало повод Стамбулу для ревизии территориальных споров с Венецией. В декабре 1714 г. великий везирь Дамад Али Паша сообщил венецианскому послу об объявлении войны и дал венецианцам три недели для того, чтобы покинуть земли Османской империи. Расчет был прост: после захвата Морей турки рассчитывали двинуться в Венгрию. Но Венецианская республика потребовала от Австрии оказать ей помощь согласно договору о Священной Лиге 1684 года. В Вене отреагировали не сразу. Когда попытки добиться заключения мира между Турцией и Венецией не увенчались успехом, в Вене заговорили о военных акциях против Стамбула в расчете на разгром турок и даже вытеснение их из Европы. Тем временем турки без труда овладели Пелопоннесом и рядом крепостей на Крите.

Заверениям турецких послов о сохранении дружественных отношений с Империей Евгений Савойский не доверял и на заседаниях Тайной Канцелярии говорил о неизбежном столкновении с "наследственным врагом". Разумеется, подготовка к войне с турками должна была дорого обойтись австрийской казне, что было для нее постоянной проблемой. Эта проблема и в самом деле была очень болезненной: на модернизацию не только армии, но и государственного аппарата денег не хватало постоянно43.

Наконец, партия немецких советников, возглавляемая Евгением Савойским и настроенная на решительную войну с турками, одержала верх над незаинтересованными в войне испанскими советниками императора, который при всех колебаниях все же считал долгом чести вести священную войну против магометан. 14 апреля 1716 г. был подписан союзный договор с Венецианской республикой. Император потребовал от Стамбула вернуть Пелопоннес Венеции, на что тот ответил объявлением войны. В армии принца Евгения не было контингентов из Империи, только из австрийских владений, но, тем не менее, он предпринял решительный марш на юг. 15 августа он одержал блестящую победу над турками при Петервардайне и в следующем году овладел Белградом. Заключенный 21 июля 1718 г. при посредничестве Англии и Голландии мир в Пассаровице (Пожареваце) между Османской империей и Австрией укрепил позиции Вены на Балканах. Победа Евгения Савойского вызвала сильное воодушевление в католической части Империи. Принц купался в лучах славы победителя турок, а император восхвалялся как защитник христианской веры в борьбе против ее наследственного врага44.

После заключения мира в Пассаровице внимание Евгения Савойского вновь было обращено на запад Европы, где он собирался нанести решающий удар Испании. Одновременно он задумывался над тем, как предотвратить возможность сближения Франции с Пруссией и Россией, чего очень опасались в Вене. Противовесом этому должен был, по мысли Евгения Савойского и его сторонников, стать австрийско-саксонско-ганноверский союз, который вследствие нахождения на английском троне ганноверского курфюрста превращался в четверной союз. Подписание этого по форме оборонительного союза состоялось 5 января 1718 г. в Вене. С имперской стороны его подписали Евгений Савойский и австрийский гофканцлер Зинцендорф.

Активизация имперской политики в Европе беспокоила Лондон, поскольку император являлся не только австрийским властителем, но и главой Священной Римской империи. Но именно это обстоятельство ослабляло позиции императора в большой европейской политике, ибо чисто австрийские интересы были больше ориентированы на Италию и Южные Нидерланды, что приводило их в конфликт с общеимперскими интересами. Дополнительные сложности создавали приехавшие из Испании советники Карла VI, заинтересованные в примирении с Филиппом V. Евгений Савойский стоял на стороне немецкой партии, как и Зинцендорф и президент придворной палаты Штаремберг. На многочисленных заседаниях принц Евгений, не отличавшийся ораторскими способностями, предпочитал больше молчать. Будучи большим ценителем искусств и меценатом, он вообще уделял своей службе как ведущего министра и президента Гофкригсрата не более двух часов в день. Конечно, его полем деятельности были прежде всего походы и битвы, а не кабинеты и канцелярии. Но время требовало от полководца быть одновременно и политиком. В подобном же духе действовал и Штаремберг, которому надлежало больше времени уделять служебным обязанностям. Упадок австрийской армии и постоянная нехватка денег во многом были следствием бездеятельности кабинета министров. Сам же Карл VI был больше озабочен проблемой согласия имперских чинов и европейских держав с Прагматической Санкцией 1713 года. Поэтому имперский вице-канцлер Шенборн не раз говорил о том, что в случае поражения Австрии Империя будет разграблена иностранными державами. Венцом этой политики императора были договоры 30 апреля и 1 мая 1725 г. с Испанией, согласно которым император отказывался от претензий на Испанию взамен признания Филиппом V Прагматической Санкции и отказа его от претензий на Южные Нидерланды, Милан, Неаполь и Сицилию45.

Мешало ли утверждению Евгения Савойского как полководца, дипломата и политика, особенно во внутриполитических делах, его невольное положение как "чужого" в Австрии? Если учесть, что он всегда защищал интересы той группы министров, которая именовалась "немецкой" и занимала ведущие позиции в формировании собственно Австрийского государства в то время, можно сказать, что вряд ли46. В то же время он не смог сосредоточить полностью в своих руках руководство внешней политикой Вены. Когда же испанская партия потеряла свое влияние, дворцовая канцелярия вернула себе прежнее значение, причем проводником ее политики еще до конца жизни Евгения Савойского стал граф Бартенштейн, новый соперник в борьбе за влияние на императора. Евгений Савойский решал вопросы, связанные с назначением в Лондон, Париж и Санкт-Петербург послов, которые, естественно, видели в нем и Шенборне своих покровителей. Принадлежа к кли-ентелам ведущих министров, эти послы работали порой не на общее дело, а главным образом на своих патронов. Важным направлением внешнеполитической деятельности Евгения Савойского было создание сети тайной дипломатии и тайных осведомителей при европейских дворах, снабжавших главу венской дипломатии разнообразной информацией. Созданную им систему тайной дипломатической переписки и ее шифровки считали одной из лучших в Европе; она позволяла получать достаточно достоверную информацию, свободную от разного рода инсинуаций и мистификаций. Во всяком случае, сближение Вены с Берлином и Петербургом, так сказать, "союз трех черных орлов", и ее определенное дистанцирование от Испании, породили опасения в Лондоне на предмет возможного военного конфликта. В мае 1730 г. к власти пришел Роберт Уолпол, установивший прямые контакты с Хофбур-гом в стремлении заключить новый антифранцузский союз, что и произошло благодаря усилиям Евгения Савойского - это был второй Венский договор от 16 марта 1731 года47.

В 1720-е годы происходит окончательное сближение Евгения Савойского с Шенборном, объясняемое не только интересом обоих вельмож к архитектуре и парковому искусству, но и ухудшением отношений между принцем Евгением и Зинцендорфом. Собственно, общение с духовно богатым и общительным имперским вице-канцлером помогало Евгению Савойскому преодолеть некоторые прежние антипатии к Шенборну и давало возможность принцу понимать задачи и проблемы имперской администрации. Не исключено, что именно поэтому Евгений Савойский был сторонником разрушения идеи союза Пруссии с Англией, вследствие чего возник план женитьбы прусского кронпринца Фридриха (будущего короля Фридриха II) и Елизаветы Брауншвейгской48. Стоит также вспомнить один любопытный эпизод в отношениях Вены и Берлина тех лет.

Именно для того, чтобы будущий прусский король не стал врагом императора, его воспитатель Эрнст Кристоф фон Мантейфель, по происхождению саксонец, использовался Евгением Савойским как доверенный агент при прусском дворе, много работавший в плане сближения прусского короля с императором. Увы, Фридрих II стал главным соперником Вены в имперских делах, стремясь установить равновесие в отношениях Пруссии с Австрией и укрепить положение своего государства на европейской арене. Но не допустить сближения Пруссии с Ганновером и, как следствие, с Англией, Евгению Савойскому все же не удавалось. Вместе с тем соблюдалось выгодное для Вены равновесие сил в борьбе против сближения морских держав с Францией. Подозрения относительно целей Ганновера и Англии ослабить Империю постоянно не покидали Евгения Савойского и приводили его к мысли о необходимости связать руки ганноверской династии, что и привело к заключению Венского договора 1731 года. Этот договор означал создание в определенной степени барьера на пути попыток министра иностранных дел Франции кардинала Флери изменить баланс сил в пользу Франции и предотвращение опасности новой войны. Принципиальный противник Франции Евгений Савойский стремился проводить линию на расширение союзных отношений с Пруссией, Россией, Данией, Швецией и рядом германских территориальных государств с целью создания противовеса Франции49.

Но если на дипломатическом поприще во многом благодаря своей славе полководца Евгений Савойский имел определенные успехи, то во внутренних делах, там, где требовались постоянная рутинная работа и изворотливость, он чувствовал себя менее уверенно. Блестящий полководец, "король учтивых людей", прекрасно чувствовавший себя среди военных и дипломатов, меценат, знаток архитектуры, любитель искусств, ценитель прекрасного и изящного, он не мог долго и тщательно разбираться в экономических выкладках, скрупулезно проверять счета и документы, детально обосновывать сложные экономические решения. Разумеется, он был знаком с меркантилистскими теориями, о чем свидетельствуют его библиотека и выступления на заседаниях различных правительственных органов. Став к концу своей жизни одним из богатейших людей в Австрийской монархии благодаря подаркам императоров и военной добыче, он четко выполнял главный лозунг его учителя в военных делах Раймондо Монтекукколи "деньги, деньги, и еще раз деньги". Сам он и его офицеры нередко содержали солдат на собственные средства, а в случае успехов взимали с населения контрибуции. Получаемые из Вены субсидии могли расходоваться, в отличие от Англии, где парламент контролировал их использование, без всякого контроля - на военные нужды или в карман полководца. Будучи сам мастером интриги, часто успешно противостоявшим направленным против него интригам, в вопросах ведения войны он был несокрушимым. Но когда необходимо было заняться реформами армии в мирное время, он не оказался способен позаботиться об ее финансовом обеспечении. Так что Евгений Савойский несет свою долю ответственности за упадок, в котором оказалась императорская армия в 20-е-30-е годы XVIII в., как раз в то время, когда он в годы постоянной инфляции и увеличивавшегося налогообложения вложил свои огромные богатства в вечные, можно сказать, ценности - поместья, дворцы, замки, горные промыслы, коллекционирование предметов искусства и в библиотеку. Впрочем, на его средства строились крепости на юго-восточном фланге австрийских владений, дом инвалидов в Будапеште и т.д.50.

Но параллельно строительному буму в Вене, в котором участвовали и другие австрийские вельможи, стремительно росли расходы на армию, требовавшую значительной модернизации. Если в 1700 г. государственный долг достиг суммы от 24 до 25 млн. флоринов, то в 1740 г. он равнялся 48 млн. флоринов. Налоги на содержание армии находились на отметке около 12 млн. флоринов, а расходы на уровне 32 млн. флоринов. Разница покрывалась за счет иностранных займов. В 1731 г. армия была сокращена на 50 тыс. человек, причем были уволены многие опытные офицеры и ветераны, что нанесло ущерб ее моральному духу, тогда как постоянные войны и растянувшиеся границы требовали увеличения армии. Это удалось сделать, но многие офицеры и солдаты не имели боевого опыта. Если в начале войны за польское наследство она насчитывала 120 тыс. человек, то в 1740 г. - 157 тыс. человек. Евгений Савойский пытался без особого успеха ограничить рост армии. Почему, порой непонятно. Но дело даже не в этом, а в том, что он ничего не сделал для реорганизации войск, что после его смерти обернулось поражениями в Силезских войнах с Фридрихом II51.

Не лучшим образом осуществлял Евгений Савойский и управление отдельными территориями Австрийской монархии в качестве генерал-губернатора или штатгальтера. Уже перед очередной турецкой войной он становится штатгальтером Австрийских Нидерландов, где сразу же столкивается с тяжелой финансовой проблемой, когда государственный долг подвластной ему территории равнялся 20 млн. гульденов. Но по существу должность штатгальтера была скорее синекурой, не дававшей значительных политических прав. Так или иначе его правление в Австрийских Нидерландах закончилось почетной отставкой. В начале 1725 г. Евгений Савойский окончательно отбыл из Брюсселя в Вену52.

Между тем здоровье 60-летнего принца стало ухудшаться. Постоянные походы, жизнь порой в неблагоприятных условиях, частые стрессы и простуды начали сказываться. Конечно, беспрерывные интриги при венском дворе также сделали свое дело. В 1720-е годы Евгений Савойский уже не мог вернуть себе того безоговорочного влияния, которым он пользовался между 1714 и 1718 годами. Он неохотно включался в какую-либо напряженную работу и начал питать слабость к "лукулловым пирам". Кроме того, он стал меньше уделять внимания решению задач улучшения положения Австрии53.

В начале 1730-х годов Австрия ввязалась в войну за польское наследство. Карл VI и российская императрица Анна Иоанновна поддержали в борьбе за польский трон курфюрста Саксонского Фридриха Августа II в противовес поддерживавшемуся Францией графу Станиславу Лещинскому. Но дело заключалось в том, что политика венского двора в эти годы уже до такой степени была изменчивой, склонной к чередованию различных альянсов, что рано или поздно она должна была зайти в тупик. Наметились противоречия не только с Францией, но и с Испанией и с Пруссией. Прусский король Фридрих Вильгельм I теперь начал склоняться к сближению с Францией из-за того, что Хофбург всячески препятствовал притязаниям Берлина на княжество Юлих-Берг. Сам император колебался в определении внешнеполитического курса, слушая советы Евгения Савойского и Зинцендорфа, которого нередко подкупали испанские советники Карла VI. Ранее друживший с Евгением Савойским Штаремберг стал от него отдаляться, а отставка Шенборна с поста имперского вице-канцлера еще более ослабила позиции Евгения Савойского. При дворе большое влияние начал приобретать Бартенштейн. В итоге австрийская политическая машина не могла предпринимать решительные и быстрые действия в критических ситуациях, а вести войну без иностранных субсидий вообще оказалась не в состоянии. Как результат война за польское наследство 1733 - 1735 гг. и турецкая война 1737 - 1739 гг. закончились для Австрии неудачно. Франция объявила войну императору и России 10 октября 1733 года. Надежды на финансовую помощь Англии и Голландии оказались несостоятельными, из-за чего недовольство императора обернулось против как Зинцендорфа, так и Евгения Савойского54.

Армия, во главе которой был поставлен уже недостаточно энергичный и подвижный принц Евгений, действовала на Рейне в 1734 г. без особой эффективности. Российская армия пришла на помощь слишком поздно, когда уже все фактически решилось. В Вене по инициативе кардинала Флери были проведены переговоры, завершившиеся в 1735 г. заключением предварительного мирного договора Парижа с Веной, согласно которому император потерял совсем немного. Продолжавшееся сближение Франции и Австрии привело затем к "ниспровержению альянсов" 1756 г. или, как его чаще именовали, дипломатической революции55.

Последние годы жизни Евгений Савойский больше посвящал заботам о своем состоянии, дворцах, библиотеке и покровительству наукам и искусствам. Принц Евгений был холост, детей у него не было, что давало ему возможность использовать свои огромные финансовые средства на строительство дворцов, собирание библиотеки, покровительство ученым, скульпторам и архитекторам.

Евгений Савойский в полном соответствии со своим положением не жалел средств на строительство дворцов. Его городской дворец в Вене отличался великолепным фасадом, но самый красивый дворец располагался в предместье Вены - это был знаменитый Бельведер, превосходивший даже Шенбрунн по архитектурным достоинствам, но с меньшим парком. Там же в Бельведере располагался зверинец, доставшийся впоследствии императорской семье. Евгений Савойский был большим библиофилом не только потому, что это было модно, он разбирался в литературе и немало читал, что позволяло ему вести переписку с французскими просветителями Вольтером и Монтескье, а также общаться с выдающимся немецким ученым, историком и философом Лейбницем. Агенты принца покупали книги в Лондоне и Париже. Согласно опубликованному в Гааге уже после смерти Евгения Савойского каталогу его библиотеки в ней числилось 6731 книга, 56 рукописных записок известных ученых и 252 ценных рукописи, в том числе единственная известная карта дорог Римской империи в копии XII-XIII веков. По современным данным в библиотеке его насчитывалось 15 тыс. печатных единиц. Евгений Савойский читал много исторических книг и часто приводил цитаты из знаменитых римских поэтов времен Октавиана Августа (очевидно, Вергилия и Горация. - Ю. И.), заслужив репутацию "философа-воина". Вольтер в 1719 г. прислал Евгению Савойскому первое издание трагедии "Эдип", на что полководец отреагировал желанием получить новые произведения Вольтера: в 1722 г. из Франции был прислан в дар экземпляр "Генриады", эпоса о Генрихе IV Бурбоне, который вызвал комплименты Евгения Савойского. Он имел кратковременное знакомство с другим французским просветителем - Монтескье, когда тот прибыл в Вену в апреле 1728 года56.

Евгений Савойский был известен не только как "славнейший из христианских полководцев", но и как политик, проводивший, например, в Австрийских Нидерландах политику веротерпимости, как сторонник чистой католической веры и противник ультрамонтанов, то есть ревностных приверженцев римского папства. Его позиция, конечно, объяснялась во многом государственным интересом, а именно стремлением не разжигать, а, напротив, успокаивать вероисповедные страсти, тем более что он совершенно не доверял папскому престолу и иезуитам. В этом смысле Евгений Савойский был проводником той линии в отношении Рима, которая была продолжена Марией Терезией, Кауницем и особенно Иосифом II57.

Единственной женщиной, которая играла значительную роль в его жизни, была графиня Элеонора Баттьяни, о дружбе которой с Евгением Савойским знали и говорили при всех европейских дворах. О Евгении Савойском говорили как о возможном отце ее двух сыновей, которые впоследствии как графы и князья Баттьяни-Штратманны играли важную роль на государственной и военной службе в Габсбургской монархии. Но из собственноручных писем принца и графини такой вывод сделать нельзя. О подруге графини Баттьяни графине Элеоноре Штратманн также говорили как о любовнице Евгения Савойского. Но обе Элеоноры были для него прежде всего умными собеседницами, к которым принадлежали также еще некоторые уже немолодые дамы, как, например, княгиня Лихтенштейн, графиня Виндишгрец, а также графини Мартиниц и Кински58.

После своего последнего и, увы, бесславного похода 1734 г. Евгений Савойский не захотел больше никуда выезжать из Австрии, а за два дня перед своим семидесятидвухлетием решил побыть за городом в кругу друзей. Через неделю, 27 октября 1735 г. он присутствовал на приеме в честь жениха Марии Терезии герцога Франца Стефана Лотарингского, где простудился. В начале января 1736 г. кашель усилился, в феврале врачи уже думали, что наступают последние дни великого полководца. 20 апреля его посетили гости. Пока они беседовали, принц Евгений удалился в свою спальню, где в ночь на 21 апреля он скончался. Когда утром гости вошли в спальню, он был уже мертв. Врачи констатировали смерть от воспаления легких59.

Император Карл VI оставил в своем дневнике 21 апреля запись: "В половине девятого утра - известие, что принц Евгений Савойский, который с 83 г. находился на службе моего Дома, с 1703 г. был президентом военного совета, мне служил с 1711 г., был найден в постели мертвым после продолжительной болезни. Боже, помилуй его душу. В его 73 года". В другой заметке в этом же дневнике можно прочитать: "Теперь все пойдет в правильном направлении, лучшем порядке". Как видно, император воспринял смерть принца Евгения не как потерю, а скорее как облегчение. Предложение поместить сердце покойного рядом с сердцами членов Габсбургского Дома в церкви Святого Августина он отклонил, но все же приказал отдать с большой помпой последние почести знаменитому полководцу. В соборе Святого Стефана был сооружен роскошный траурный помост. После торжественного погребения Карл VI приказал построить в Вене богато украшенный мавзолей, чтобы показать, что Дом Габсбургов чтит все заслуги Евгения Савойского. Украшала саркофаг конная статуя полководца в одеянии римского императора. По бокам саркофага были изображены сцены многочисленных битв, в которых побеждал Евгений Савойский. С 10 по 13 июля того же года в Вене происходили торжества по случаю завершения строительства мавзолея.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. OCELKA K., HELLER L. Die Lebenswelt der Habsburger. Kultur- und Mentaliratsgeschichte einer Familie. Graz; Wien; Koln. 1997, S. 52, 139; VOCELKA K. Osterreichische Geschichte 1699 - 1815. Glanz und Untergang der hofischen Welt. Representation, Reform und Reaktion im Habsburgischen Vielvolkerstaat. Wien. 2001, S. 42 - 46.

2. BRAUBACH M. Prinz Eugen von Savoyen. Eine Biographic Bd. 1-V. Wien. 1963 - 1965. Bd. I, S. 21; WEBER H. Prinz Eugen und Frankreich. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit. Freiburg; Wurzburg. 1986, S. 104 - 105.

3. KUNISCH J. Prinz Eugen und der Staat-der Typus des neuen Feldherrn. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 18 - 21; KAISER M., PECAR A. Reichsfursten und Favoriten. Die Auspragung eines europaischen Strukturphanomens unter den politischen Bedingungen des Alten Reiches. - Der zweite Mann in Staat. Oberste Amtstrager und Favoriten im Umkreis der Reichsfursten in der Friihen Neuzeit. Brl. 2003, S. 9 - 15; ASCH R. "Lumine solis". Der Favorit und die politische Kultur des Hofes in Westeuropa. Ibid., S. 23, 27.

4. ARNETH A. von. Prinz Eugen von Savoyen. Bd. 1 - 3. Wien. 1864. Bd. 1, S. III; Bd. 3, S. 487, 490 - 503.

5. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. 1, S. 13; Bd. V, S. 338 - 357; См. также: HENDERSON N. Le Prince Eugene de Savoie. P. 1980, p. 9, 10, 364.

6. DUCHHARDT H. "Krieg" und "Frieden" im Zeitalter des Prinzen Eugen. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 22 - 30.

7. VOCELKA K. Op. cit., S. 42 - 46.

8. ASCH R. Einleitung: Krieg und Frieden. Das Reich und Europa im 17. Jahrhundert. - Frieden und Krieg in der Friihen Neuzeit. Die europaische Staatenordnung und die auflereuropaische Welt. Munchen. 2001, S. 13 - 36; DUCHHARDT H. Staatenkonkurrenz und Furstenrivalitat. Krieg und Frieden in Europa 1700 - 1714. - Die Schlacht von Hochstadt. The Battle of Blenheim. Ostfildern. 2004, S. 3 - 11; См. также: ИВОНИНА Л. И. Очерки международных отношений в Европе во время становления Вестфальской системы (1648 - 1715). М. 2005.

9. ARETIN K. O. von. Das Alte Reich. Bd. 2. Kaisertradition und osterreichische GroBmachtpolitik. Stuttgart. 1997, S. 11 - 25.

10. KUNISCH J. Staatsverfassung und Machtepolitik. Zur Genese von Staatenkonflikten im Zeitalter des Absolutismus. Brl. 1979, S. 17, 46 - 47.

11. HOCHEDLINGER M. Austria's Wars of Emergence. War, State and Society in the Habsburg Monarchy 1683 - 1797. Lnd.; N.Y. 2003, p. 60 - 61, 168 - 169; BERENGER J. Le conflit entre les Habsburg et les Bourbons (1598 - 1792). - Revue d'histoire diplomatique, 2002, N 3, p. 206 - 209; SCHMIDT G. Geschichte des Alten Reiches. Staat und Nation 1495 - 1806. Munchen. 1999, S. 226; BURKHARDT J. Konfession als Argument in den zwischenstaatlichen Beziehungen. Friedenschancen und Religionskriegsgefahren in der Entspannunngspolitik zwischen Ludwig XIV und dem Kaiserhof. - Rahmenbedingungen und Handlungsspielraume europaischer AuGenpolitik im Zeitalter Ludwig XIV. Brl. 1991, S. 134, 150 - 151, 154; MALETTKE K. Ludwigs XIV. AuBenpolik zwischen Staatsrason, okonomischen Zwangen und Sozialkonflikten. - Rahmenbedingungen, S. 45; KUNISCH J. La guerre-e'est moi! Staatenkonflikte im Zeitalter des Absolutismus. - KUNISCH J. Furst-Gesellschaft-Krieg. Studien zur bellizistischen Disposition des absoluten Fiirstenstaates. Koln; Weimar; Wien. 1992, S. 3 - 5, 26 - 27.

12. ROBERTS M. The Military Revolution, 1560 - 1660. Belfast. 1956; ejusd. Die Militarische Revolution 1560 - 1660. - Absolutismus. Frankfurt am Main. 1986, S. 273 - 309; PARKER G. The Military Revolution. Military Innovation and the Rise of the West 1500 - 1800. Cambridge. 1988.

13. ANDERSON M. War and Society in Europe of the Old Regime 1618 - 1789. Leicester. 1988, p. 77 - 91, 136 - 171.

14. DUCHHARDT H. "Krieg" und "Frieden"..., S. 23, 25, 27 - 30; SICKEN B. Kriegskunst und Heeresorganisation im Zeitalter des Prinzen Eugen. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 31 - 44.

15. SICKEN B. Heeresaufbringung und Koalitionskriegsfuhrung im Pfalzischen und im Spanischen Erbfolgekrieg. - Rahmenbedingungen, S. 89 - 109; HAMMEL K. Militarorganisation und Praxis der Kriegsfuhrung urn 1700. Der Aufbau des kurbayerischen Heeres unter Kurfurst Max Emannuel. - Die Schlacht von Hochstadt, S. 42 - 48; European Warfare 1453 - 1815. Basingstoke and Lnd. 1999, p. 2 - 3, 12 - 13, 69 - 81, 88 - 95; KUNISCHJ. Prinz Eugen und der Staat, S. 21; КЛАУЗЕВИЦ К. О войне. М. 1999, с. 311.

16. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 21 - 47, 82 - 91; БЛЮШ Ф. Людовик XIV. М. 1998, с. 88 - 89, 322.

17. KROENER B. Prinz Eugen und die Tiirken. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 113- 116; PARVEV I. Habsburgs and Ottomans between Vienna and Belgrade (1683 - 1739). N.Y. 1995, p. 28 - 43; Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Ч. 2. М. 2001, с. 243 - 261.

18. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 114 - 117, 138 - 139; ARNETH A. Op. cit. Bd. 1, S. 30 - 31; PARVEV I. Op. cit., p. 48 - 49, 56 - 57; Османская империя, ч. 2, с. 268 - 270, 274 - 278.

19. KROENER B. Op. cit., S. 116 - 117; PRESS V. Kriege und Krisen. Deutschland 1600 - 1715. Munchen. 1991, S. 443 - 444; PARVEV I. Op. cit., p. 96 - 98; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 148 - 149; Османская империя, ч. 2, с. 278 - 281.

20. WANDRUSZKA A. Osterreich und ltalien im 18. Jahrhundert. Munchen. 1963, S. 16 - 17; ARETIN K. O. von. Das Reich. Friedensordnung und europaisches Gleichgewicht 1648 - 1806. Stuttgart. 1992, S. 127 - 163, 241 - 254; ejusd. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 32 - 33, 40 - 41, 74 - 77; SCHNETTGER M. Impero romano-Impero germanico. Italienische Perspektiven auf das Reich in der Friihen Neuzeit. - Imperium Romanum-irregulare corpus-Teutscher Reichs-Staat- Das Alte Reich im Verstandnis der Zeitgenossen und der Historiographie. Mainz. 2002, S. 53 - 75; WEBER H. Op. cit., S. 106; ШИНДЛИНГ А. Леопольд 1 1658 - 1705. - ШИНДЛИНГ А., ЦИГЛЕР В. Кайзеры. Священная Римская империя, Австрия, Германия. Ростов-на-Дону. 1997, с. 206 - 209, 219 - 223.

21. ARETIN K. O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 85; HOCHEDLINGER M. Op. cit., p. 174 - 175; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 176 - 177.

22. Militarische Korrespondenz des Prinzen Eugen von Savoyen. Bd. 1. Wien. 1848, S. 20 - 23, 92- 96; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 198 - 201, 230, 232 - 235; ARETIN K. O. von. Das Reich, S. 246, 249.

23. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 239 - 243, 254 - 257; Militarische Korrespondenz. Bd. 1, S. 126 - 127, 140 - 143, 148 - 151, 154 - 155, 164 - 165; Османская империя, ч. 2, с. 281 - 283.

24. Османская империя, ч. 2, с. 240 - 241, 283 - 285; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 265 - 270; HOCHEDLINGER M. Op. cit., p. 165; KROENER B. Op. cit., S. 118 - 119; PARVEV 1. Op. cit., p. 132; DUCHHARDT H. Europa am Vorabend der Moderne 1650 - 1800. Stuttgart. 2003, S. 70 - 71.

25. ARNETH A. Op. cit. Bd. 1, S. 129 - 130; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. 1, S. 270 - 273, 278 - 279.

26. БЛЮШ Ф. Ук. соч., с. 608 - 617; PRESS V. Op. cit., S. 450 - 455; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 97 - 104, 110 - 111.

27. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 306 - 307; ARETIN K.O. von. Das Reich, S. 248 - 251; ejusd. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 128 - 129; VOCELKA K. Op. cit, S. 144 - 146; БЛЮШ Ф. Ук. соч., с. 621; PRESS V. Op. cit., S. 457; Militarische Korrespondenz. Bd. 1, S. 235, 240 - 243, 278 - 279, 416 - 417, 422 - 423; HOCHEDLINGER M. Op. cit., p. 178.

28. BRAUBACH M. Die Politik des Kurfursten Max Emanuel von Bayern im Jahre 1702. - BRAUBACH M. Diplomatic und geistiges Leben im 17. und 18. Jh. Gesammelte Abhandlungen. Bonn. 1969, S. 148 etc.; SCHRYVER R. Max II Emanuel von Bayern und die Spanische Erbe. Die europaischen Ambitionen des Hauses Wittelsbach 1665 - 1715. Mainz. 1996, S. 51 - 57, 99, 112, 116 - 117, 122 - 124; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 120 - 122.

29. ШМИДТ Г. Иосиф I 1705 - 1711. - ШИНДЛИНГ А., ЦИГЛЕР В. Ук. соч., с. 228 - 231; PRESS V. Op. cit., S. 457, 459; ARETIN K.O. von. Op. cit. Bd. 2, S. 122 - 124; HOCHEDLINGER M. Op. cit., p. 178 - 179; BRAUBACH M. Ein Rheinischer Fiirst als Gegenspieler des Prinzen Eugen am Wiener Hof. - BRAUBACH M. Diplomatic, S. 321 - 325; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. I, S. 365 - 369; SCHILLING H. Hofe und Allianzen, S. 328 - 329, 339; KUNISCH J. Prinz Eugen und der Staat - Der Typus des neuen Feldherrn. - Prinz Eugen von Savoyen, S. 16 - 19; MOLLER K. Diplomatic und Diplomaten im Zeitalter des Prinzen Eugen. - Ibid., S. 45.

30. Militarische Korrespondenz. Bd. 2, S. 44 - 45; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. II, S. 44 - 47; HOCHEDLINGER M. Op. cit, p. 180 - 181, 189; JUNKELMANN M. Feldzug und Schlacht von Hochstadt. - Die Schlacht, S. 54 - 56, 59 - 64; ИВОНИНА Л. И. Джон Черчилль, герцог Мальборо. - Вопросы истории, 2003, N 6, с. 82 - 83.

31. PRESS V. Op. cit, S. 459; JUNKELMANN M. Op. cit., S. 65 - 66; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. II, S. 74 - 77; ДЕЛЬБРЮК Г. История военного искусства. Средневековье. Новое время. Смоленск. 2003, с. 519 - 523; VOCELKA K. Op. cit, S. 148; SCHMIDT H. Prinz Eugen und Marlborough. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 151 - 153; Militarische Korrespondenz. Bd. 2, S. 141 - 143; ИВОНИНА Л. И. Сражение при Бленхайме и его европейское значение. - Актуальные вопросы всеобщей истории. Вып. 2. Ростов-на-Дону. 2003, с. 129 - 137; ARETIN K.O. von. Das Reich, S. 35, 232.

32. Militarische Korrespondenz. Bd. 2, S. 193 - 202; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. II, S. 82 - 83.

33. ШМИДТ Г. Ук. соч., с. 231 - 233, 236; ARNETH A. Op. cit. Bd. 1, S. 339, 438; INGRAO CH. In Quest in Crisis. Emperor Joseph I and the Habsburg Monarchy. West Lafayette. 1979, p. 1 - 2, 220, 225; PRESS V. Joseph I (1705 - 1711). - Kaiserpolitik zwischen Erblanden, Reich und Dynastie. - Deutschland und Europa in der Neuzeit. Stuttgart. 1988, S. 277 - 297'.

34. PRESS V. Joseph I, S. 286; ARETIN K.O. von. Das Reich, S. 260; Militarische Korrespondenz. Bd. 2, S. 531 - 535, 584, 626 - 628; BRAUBACH M. Op. cit Bd. II, S. 128 - 129, 142 - 143, 161- 163; ДЕЛЬБРЮК Г. Ук. соч., с. 523 - 525; SCHILLING H. Op. cit., S. 263.

35. ARNETH A. Op. cit. Bd. 2, S. 4 - 5; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. II, S. 183 - 185, 210 - 211, 368; ejusd. Ein rheinischer Fiirst, S. 328 - 329, 332 - 333, 336; ejusd. Friedrich Karl von Schonborn und Prinz Eugen. - BRAUBACH M. Diplomatic, S. 301 - 304; PRESS V. Kriege und Krisen, S. 462 - 463.

36. БЛЮШ Ф. Ук. соч., с. 627, 633 - 635; ARETIN K.O. von. Das Reich, S. 289 - 292; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. II, S. 235 - 237.

37. ДЕЛЬБРЮК Г. Ук. соч., с. 526 - 529; БЛЮШ Ф. Ук. соч., с. 641 - 644; BRAUBACH М. Op. cit. Bd. II, S. 306 - 309, 328 - 329, 368 - 369, 386 - 387; ARETIN K.O. von. Das Reich, S. 321 - 323; ejusd. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 160 - 161; PRESS V. Op. cit., S. 467; SCHILLING H. Op. cit., S. 263.

38. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. III, S. 15 - 16, 26 - 29, 52 - 53; ARETIN K.O. von. Das Reich. Bd. 2, S. 221 - 223.

39. ШМИДТ Г. Карл VI 1711 - 1740. - Кайзеры, с. 241 - 247; ARNETH A. Op. cit. Bd. 2, S. 198 - 206; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. III, S. 82 - 93.

40. БЛЮШ Ф. Ук. соч., с. 669; ШМИДТ Г. Ук. соч., с. 247 - 248, 258; PRESS V. Op. cit., S. 469 - 471; WEBER H. Op. cit., S. 108 - 109; VOCELKA K. Op. cit., S. 154; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. III, S. 98 - 143, 147 - 151, 178 - 228; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 240 - 245.

41. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. III, S. 226 - 229; ШМИДТ Г. Ук. соч., с. 248, 251, 254; KUNISCH J. Prinz Eugen und der Staat, S. 11 - 13; DUCHHARDT H. Europa am Vorabend der Moderne, S. 260 - 261; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 246 - 247, 295 - 301.

42. SCHILLING H. Op. cit., S. 279 - 280; DUCHHARDT H. Balance of Power und Pentarchie. Internationale Beziehungen 1700 - 1785. Paderborn; Munchen; Wien; Zurich. 1997, S. 121, 193.

43. PARVEV I. Habsburgsand Ottomans, p. 152 - 153; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. III, S. 295 - 297, 310 - 312.

44. ARNETH A. Op. cit. Bd. 2, S. 454 - 455; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. III, S. 355 - 363, 378 - 379; PARVEV I. Op. cit., p. 180 - 205; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 252 - 253; DUCHHARDT H. Balance of Power, S. 396 - 397.

45. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. IV, S. 38 - 39, 62 - 63; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 263 - 265, 295 - 301.

46. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. IV, S. 115.

47. MULLER K. Diplomatie-Rivalitat zwischen Reichs- und Hofkanzlei - Personlichkeit und AuBenpolitik. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 46 - 51; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. IV, S. 238 - 243, 280 - 281; DUCHHARDT H. Balance of Power, S. 36, 277, 281.

48. BRAUBACH M. Friedrich Karl von Schonborn und Prinz Eugen. - BRAUBACH M. Diplomatic, S. 305 - 307; ARNETH A. Op. cit. Bd. 3, S. 334.

49. BRAUBACH M. "Le Diable". Ein Mentor von Friedrich des Grossen als Agent des Prinzen Eugen. - BRAUBACH M. Diplomatic, S. 437 - 453; ejusd. Op. cit. Bd. IV, S. 317 - 320, 337 - 349; WEBER H. Op. cit. S. 110 - 111; DUCHHARDT H. Balance of Power, S. 30.

50. OTRUBA G. Das osterreichische Wirtschaftssystem im Zeitalter des Prinzen Eugens. - Prinz Eugen von Savoyen und seine Zeit, S. 57 - 59 etc.; DUCHHARDT H. Europa am Vorabend der Moderne, S. 259.

51. HOCHEDLINGER M. Op. cit., p. 232 - 235; DUCHHARDT H. Balance of Power und Pentarchie, S. 120 - 121; ejusd. Europa am Vorabend der Moderne, S. 242 - 243, 268 - 269.

52. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. IV, S. 116 - 117, 146 - 149, 198 - 205.

53. Ibid. Bd. III, S. 330 - 333; Bd. IV, S. 68 - 71, 84 - 85, 94 - 95.

54. ARNETH A. Op. cit. Bd. 3, S. 334; BRAUBACH M. Op. cit. Bd. IV, S. 232 - 233, 316 - 317; ARETIN K.O. von. Das Alte Reich. Bd. 2, S. 333 - 337.

55. BRAUBACH M. Versailles und Wien von Ludwig XIV bis Kaunitz. Die Vorstadien der diplomatischen Revolution im 18 Jh. Bonn. 1952, S. 172 - 185, 266 - 275.

56. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. V, S. 60 - 61, 92 - 115, 170 - 173, 180 - 183; SCHILLING H. Op. cit., S. 364 - 365; VOCELKA K., HELLER L. Op. cit., S. 88, 230; ARNETH A. Op. cit. Bd. 3, S. 62 - 63.

57. BRAUBACH M. Diplomatie, S. 530 - 545.

58. BRAUBACH M. Op. cit. Bd. V, S. 146 - 155.

59. Ibid., S. 200 - 201, 318 - 321.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982.