Sign in to follow this  
Followers 0

Ивонин Ю. Е. Фридрих II Гогенцоллерн и Иосиф II Габсбург

   (0 reviews)

Saygo

Прусский король Фридрих II (1712 - 1786) и император Священной Римской империи или, как ее теперь чаще называют, Старой империи Иосиф II (1741 - 1790) являются, пожалуй, не только самыми примечательными монархами и политиками германского мира эпохи Просвещения, но и одними из самых ярких представителей "просвещенного абсолютизма" и одними из самых интересных и значительных политических деятелей XVIII в. в Европе. Часто употреблявшееся по отношению к ним, особенно по отношению к Фридриху II, определение "просвещенный монарх" непременно в кавычках должно было наталкивать читателя на мысль о том, что просветительские идеи являлись только прикрытием для "феодальной" в сущности политики обоих монархов. Но, во-первых, абсолютистские государи во все время существования "старого порядка", т. е. абсолютизма, не были полностью свободными в своей политике, ибо зависели во многом от интересов дворянства, династий, родственников монархов, наконец, от придворных партий, во-вторых, многие идеи и замыслы монархов эпохи "просвещенного абсолютизма" наталкивались на отсутствие объективных условий для их осуществления. Идеология Просвещения и реальная жизнь часто расходились друг с другом.

Frederic_II_de_prusse.jpg

Фридрих II

640px-Carl_von_Sales_Bildnis_Joseph_II_posthum_1823.jpg

Иосиф II

Кроме того, объективной оценке Фридриха II и Иосифа II часто мешали сложившиеся стереотипы, в основе которых лежали представления о первом как о наиболее крупном носителе духа "пруссачества" и германского национализма, отчего и выработалась своего рода легенда об этом короле как основателе линии Фридрих II - Бисмарк - Гитлер, а о втором как об угнетателе народов, живших во владениях австрийских Габсбургов. После второй мировой войны конную статую Фридриха II на Унтер-ден-Линден в Берлине перенесли в Потсдам, где она находилась до начала 1981 года. Эта статуя не без усилий геббельсовской пропаганды долгое время представляла собой не только символ "пруссачества", но и германской агрессии в Восточной Европе, "Дранг нах Остен", поскольку действительно была поставлена лицом на восток. По прошествии ряда лет произошла реабилитация Фридриха II в официальной идеологии ГДР, и статую короля, и в самом деле никогда не бывшего германским националистом, вернули на прежнее место.

В конце 1918 г. бюсты и статуи Иосифа II сбивали со зданий и сносили с пьедесталов после ликвидации власти австрийских императоров в Чехии как символы ненавистной "немецкости" и удушения национальной свободы. Правда, теперь начинают говорить о том, что с разрушением Австрийской империи, называвшейся с 1867 г. Австро-Венгрией, исчез "общий рынок", связывавший между собой земли Дунайской монархии, особенно Австрию, Чехию и Венгрию1. В оценках Иосифа II начали появляться и в этих странах признаки спокойного объективного подхода. Что же, прошло много времени, страсти улеглись, и оба монарха могут сегодня предстать в истинном свете со всеми своими достоинствами и недостатками.

В общественном мнении предшествующих веков Фридрих II получил неоднозначные оценки. Вообще его характер, как заметил К. О. фон Аретин, был слишком многослойным и сложным, чтобы судить об этом короле в черно- белом измерении. В нем сочетались чувствительность с силой воли, склонность к рациональному планированию со спонтанными решениями. Он воодушевлял генералов и солдат, умел говорить с простым народом, играя роль заботливого и рачительного "земельного отца"2. Одних его собственных высказываний с лихвой хватит для совершенно противоположных мнений. Если исходить из его фразы "солдат должен бояться палки капрала больше, чем пули врага", то перед нами предстает деспот и солдафон, все военное искусство которого сводилось к нагнетанию страха перед начальством и созданию культа тупой исполнительности. Но были и другие его высказывания, например, "на гербе Пруссии должна быть изображена обезьяна, ибо Пруссия лишь подражает великим державам, сама не будучи таковой". Где уж тут солдафонство и "прусский дух", а тем более германский национализм? Хотя это вообще бесперспективное дело судить о человеке, тем более крупном политическом деятеле, по его отдельным высказываниям. Даже если их собрать вместе, они очень часто могут оказаться противоречивыми и не стать основой для объективной и взвешенной характеристики.

Личность Фридриха II как известно подвергалась разного рода историческим спекуляциям. Он был ненавистен не только австрийцам и ортодоксальному духовенству - одним из-за ослабления Австрии, другим из-за вольнодумства и безразличия к религии. Со времени создания Германской империи в начале 70-х гг. XIX в. он стал ненавистен демократам и социалистам как родоначальник духа "пруссачества" и объединения Германии с помощью завоеваний, хотя в первой половине того же столетия немецкие либералы называли Фридриха II "августейшим революционером". Но со времен "железного канцлера" Бисмарка, объединителя Германии "сверху", благодаря официальной пропаганде Фридрих стал как для консерваторов, так и для либералов не просто основателем великой прусской державы, но и провозвестником объединения Германии под прусским началом. Консерваторы в Германии любили ссылаться на прусские традиции, имея в виду Пруссию времен Фридриха II.

Недавно в нашей стране были изданы весьма апологетическая и поверхностная биография Фридриха II, написанная в середине XIX в. известным русским театральным деятелем Ф. Кони, и сборник статей "Англия и Европа" столпа вигской историографии Т. Б. Маколея, одна из которых содержит критическую оценку прусского короля. По вполне понятным причинам английские либералы XIX в. вряд ли могли с восторгом оценивать не только Пруссию времен Фридриха II, но и происходившее у них на глазах объединение Германии под эгидой Пруссии. Характеризуя Фридриха II, Маколей отмечал восхищение прусского короля французской культурой и особенно его преклонение перед гением Вольтера, положительно оценивал строгий порядок и защиту собственности в Пруссии, введенную при этом короле свободу печати. Вместе с тем он порицал политический цинизм прусского короля3. Довольно много работ вышло в последние десятилетия, особенно к 200-летию со дня смерти Фридриха II. Достаточно упомянуть весьма объемистые, но не содержащие ничего принципиально нового книги Р. Аугштейна, К. Дуффи, Р. Аспрея, а также статьи известного немецкого специалиста по истории XVIII в. И. Куниша4. Возвращаясь немного назад, необходимо отметить использование национал-социалистами фигуры Фридриха II как духовного предтечи Гитлера во времена третьего рейха5.

Заметим, что как в кайзеровской Германии, так и при нацистском режиме сознательно забывалось, что Фридрих II был поклонником не немецкой, а французской культуры, своего рода "вольтерьянцем" на королевском троне. Он вел трудовую и в чем-то аскетическую жизнь, спал на железной койке, резко сократил расходы на содержание королевского двора и даже самому себе положил жалование как "слуге государства", любил литературу и музыку, но не любил пышных праздников и предпочитал придворному обществу круг своих близких друзей из числа французских ученых-просветителей, прежде всего Вольтера и Мопертюи (геолог и историк). Он делил с солдатами тяготы военных походов, ел с ними из одного котла, всегда называл их "дети мои", что вполне соответствовало характерному для германских государств того времени образу государя как "земельного отца", заботящегося о подданных как о своих чадах. Ходивший часто в несвежем белье, в пропахших от употреблявшегося им нюхательного табака камзоле и кафтане маленький, сухонький, особенно к старости, человек, отпускавший едкие замечания, очевидно, не вызывал восхищения и не соответствовал образу венценосного монарха в духе Людовика XIV.

Пруссия, как выразился Т. Шидер, была страной противоречий. И эти противоречия отразились уже в самом воспитании Фридриха II и, конечно, в формировании характера короля и его становлении как государственного деятеля. Воспитание и образование он получил довольно своеобразные. Его отец король Фридрих Вильгельм I не любил придворных празднеств, а науки и светскую утонченность считал вредными. Его идеалом был непрерывный труд, любовь к которому он внушил своему старшему сыну Фридриху. Единственными средствами для укрепления государства он полагал бережливость в расходах на управление и двор, а также необходимость содержания сильного войска. Исполнительность и прилежание он доводил порой до абсурда, что нередко служило предметом насмешек при многих европейских дворах. Своего наследника Фридрих Вильгельм I старался воспитывать в том же духе. Фридрих Вильгельм I любил муштру, особенно в армии, а лучшими развлечениями считал охоту и заседания в так называемой "табачной коллегии" за кружкой пива и курением. Ортодоксальный лютеранин, он старался и сына сделать последователем лютеранства. Но тот не придерживался лютеранского вероучения, а скорее использовал кальвинистское понимание тезиса о предопределении как оружие против деспотичного отца. Как бы то ни было, именно способность сопротивляться тирании отца не дала тому возможность сломить личность наследного принца. Французские книги выбрасывались, любимая флейта была сломана, король собственноручно бил сына, но тем самым только усиливал его упорство. Принц приобрел редкое самообладание и умение скрывать свои чувства6.

Несмотря на суровое воспитание со стороны отца, детские и юношеские годы Фридриха II прошли под сильным влиянием французской культуры и французского языка, которому его учили французские кальвинисты мадам Вакуль и месье Дюган, нашедшие в Пруссии убежище после отмены Людовиком XIV Нантского эдикта. Любовь к французской культуре и французскому языку Фридрих II пронес через всю свою жизнь. По-французски он говорил и писал лучше, чем по-немецки. Его "Политические завещания" и подавляющее большинство писем из политической корреспонденции написаны на французском языке. А вот латынь он не изучал, так как этого не захотел суровый протестант Фридрих Вильгельм. Кстати, основы христианского вероучения излагались юному принцу с таким педантизмом, что он, которого в качестве наказания заставляли выучивать наизусть псалмы и целые главы катехизиса, отнюдь не возлюбил религию и вообще относился к ней с большим безразличием, если не с тайной нелюбовью. Поэтому он любил устраивать домашние концерты, на которых с большим удовольствием и воодушевлением играл на флейте вплоть до самых преклонных лет.

Но главным пунктом в воспитании наследника Фридрих Вильгельм I считал военное дело. Маленького Фридриха нарядили в мундир, возили на смотры и маневры, обучали стрельбе и т.д. Пруссия еще во времена курфюрста Фридриха Вильгельма I (1640 - 1688), которого нередко именуют Великим курфюрстом, стала по сути дела государством, сохранившим и расширившим владения с помощью оружия, и отец Фридриха II стремился прежде всего научить сына военному искусству, дабы тот сочетал в одном лице монарха и полководца. Недаром официальными воспитателями кронпринца стали вскоре генерал и полковник. Но грубость отца, узость его интересов и постоянные военные упражнения вызывали раздражение наследника, вследствие чего отношения с королем обострились. Несомненно все же, что конфликт между Фридрихом Вильгельмом I и наследным принцем был скорее не политическим, а конфликтом поколений, несмотря на то, что политический цинизм и аморализм Фридрих II унаследовал от отца именно в годы своей "горькой юности". Фридрих даже попытался при помощи своего друга лейтенанта Катте бежать из Пруссии, но эта попытка провалилась. Все закончилось тем, что принц был в конце концов помилован, в том числе и потому, что за него заступились многие иностранные государи, а Катте по обвинению в дезертирстве, что означало сношения с иностранными державами, был казнен. Фридриха заставили смотреть из окна на казнь Катте, что произвело на него неизгладимое впечатление. Несколько позднее он написал королю покаянное письмо и попросил носить шпагу с темляком. Современники рассказывают, что, прочитав это письмо, Фридрих Вильгельм I воскликнул: "Мой Фриц - солдат в душе!"7.

В последующие годы молодой принц стал много заниматься военными и государственными делами, очевидно, не только для того, чтобы заслужить расположение отца, но и для того, чтобы подготовить себя к будущей роли венценосца, да так и постепенно втянулся в них, перенимая военную идеологию Фридриха Вильгельма I и вкус к управлению государством. Впрочем, Фридрих II проявлял нередко великодушие и благодарность, которые были довольно редкими среди монархов его времени. Отцу Катте он пожаловал титул графа и произвел его в фельдмаршалы. Своего старого учителя Жака Эгидия де Жандуна он вывез из Гарца в Берлин и предоставил ему должность в министерстве иностранных дел, а знаменитому философу Христиану Вольфу, которого не любил Фридрих Вильгельм I, вернул кафедру в университете Галле8. В годы, непосредственно предшествовавшие воцарению на троне, кронпринц Фридрих достаточно четко определил свои задачи как будущего прусского монарха исходя из анализа сложившейся к тому времени в Европе ситуации. Самого себя он готовил к роли второго Густава II Адольфа (знаменитого шведского короля и полководца первой трети XVII в.). Об этом желании иронически высказался тогдашний руководитель французской внешней политики кардинал Флери, что, мол, Фридрих хочет стать вторым Густавом Адольфом подобно тому, как Карл XII мечтал стать вторым Александром Македонским. Но все же Фридрих рассчитывал на интерес Франции к своей особе, что не замедлило вскоре сказаться и проявилось в заключении альянса между Францией и Пруссией 4 июня 1741 года9.

Однако Фридрих II не забывал и своих ученых занятий. Так формировался одновременно образ отца-командира, рассматривавшего солдата как инструмент для исполнения замыслов военачальника, но вместе с тем самого подававшего пример воинской доблести и заботы о солдатах, образ "первого слуги государства", вникавшего во все тонкости управления государством, расценивавшего подданных как своих детей, которых, впрочем, порой полезно и палкой поучить, а также образ просвещенного монарха, стремившегося воплотить идеи Просвещения на практике, то есть освободить крестьян от крепостного права, развивать промышленность, совершенствовать налоговую систему, безразличного к религии, а порой критикующего догматиков-священнослужителей. Главным украшением библиотеки Фридриха являлся портрет Вольтера во весь рост. Сам он был в некотором роде подобием Вольтера, написал много различных сочинений, в том числе осуждающий беспринципность в политике трактат "Анти-Макьявелли". В придворном театре принца ставились пьесы Расина и Вольтера. В 1736 г. молодой Фридрих обратился к Вольтеру с письмом, в котором предлагалась дружба. Их переписка продолжалась вплоть до смерти Вольтера в течение сорока двух лет, великий французский просветитель жил в Потсдаме, в личной резиденции Фридриха II Сан-Суси в 1750 - 1753 гг., хотя временами они ссорились, и однажды Вольтер, оскорбившись, покинул Пруссию.

Характер у Фридриха II был нелегкий, он любил насмешничать и отпускать едкие шутки и замечания, чем, кстати, был похож на Вольтера. Особенно едкими были шутки по адресу царствующих особ женского пола, именно российской императрицы Елизаветы Петровны и императрицы Священной Римской империи Марии Терезии, за что они его конечно ненавидели. Фридрих пробовал себя в жанре исторических сочинений, среди которых самыми знаменитыми были основанные на личных впечатлениях "История Силезской войны" и "История Семилетней войны". В то же время удивительным было его пренебрежение к величайшим умам самой Германии, писателям и философам Винкельману, Клопштоку, Лессингу, Гердеру, Гете и Вольфу, творчество которых, собственно, стало возможным благодаря тому, что Фридрих, взойдя на престол, отменил цензуру. Немецкие философы и литераторы были более осторожны в суждениях, тогда как их французские собратья остро ставили вопросы политики и духовной жизни общества. Но нельзя объяснять явные симпатии Фридриха к французскому Просвещению только отсутствием в Пруссии общественного мнения, способного использовать идеи просветителей для борьбы против королевской власти10. Во-первых, реформами в духе просвещенного абсолютизма Фридрих II хотел укрепить государство и ослабить остроту социальных конфликтов в обществе, что, кстати, не было сделано во Франции XVIII в. и результатом чего явилась Французская революция, и кроме того существовал как бы негласный договор между Фридрихом II и прусским дворянством, согласно которому дворянство отдавало в руки Фридриха управление государством в обмен на то, чтобы он позволял помещикам управление подвластными им крестьянами. Таким образом, реформы Фридриха II способствовали укреплению прусского государства, в чем прямо или косвенно было заинтересовано прусское дворянство. Поэтому его реформы, не имевшие такого революционного характера, как реформы Иосифа II, были все же осуществлены. Реформы Фридриха II, как заметил в свое время Ф. Мейнеке, основанные на принципах рационализма, построили из сословно и корпоративно разделенного общества и из обделенной естественными ресурсами территории сильное государство. Но трагедия государства Фридриха II заключалась в том, что оно держалось исключительно на умении короля управлять этим государством. В известном смысле он был утопистом и не мог, конечно, "стоять на свободной земле со свободным народом"11.

Идея "округления" и спрямления разбросанных по всей Германии владений Гогенцоллернов не встречала сопротивления со стороны прусского дворянства. Но подобного рода идеи были характерны для политики практически всех государей Европы, в том числе и германских князей. Другое дело, что не всем государям удавалось осуществлять эти идеи в полной мере. Одни выигрывали, а другие проигрывали в этой беспрестанной войне, которая велась то на поле брани, то в кабинетах монархов, министров и начальников генеральных штабов. Сами по себе территориальные претензии не были плодом воображения государей, а возникли в результате многочисленных династических браков, когда статьи брачных договоров давали возможности предъявления претензий к другим государствам. И Пруссия в этом смысле не была исключением. Недаром Фридрих II часто говаривал, что повод для войны надо искать в архивах.

Фридрих Вильгельм I создал сильную армию, в конце его жизни она насчитывала 81 тыс. человек, что было бы достаточно для обороны, но Фридрих II, едва взойдя на престол, создал 22 новых воинских подразделения. Армия увеличилась в размерах, достигнув к концу его правления 220 тыс. человек в мирное время при населении в 5 млн. 430 тыс. человек. В течение всего правления Фридриха улучшалось качество ее вооружения. В Пруссии широко распространилась кантональная система: в мирное время солдатская служба продолжалась 2 - 3 месяца в году, тогда как в остальное время солдаты пребывали в поместьях офицеров. Складывалась система, где дворяне-офицеры играли роль "земельных отцов" по отношению к солдатам и крестьянам, а король являлся "земельным господином" по отношению ко всем своим подданным. В прусской армии еще при предшественниках Фридриха воинский устав был поставлен превыше всего. Во многом прусская военная система основывалась на страхе солдат перед командирами и драконовскими наказаниями, хотя, с другой стороны, солдатам гарантировался прожиточный минимум12. Фридрих II совсем не гнушался брать на прусскую службу военнопленных, что вызывало критику современников, с одной стороны, и ослабляло ядро прусской армии, с другой. Все же он был крупным военным реформатором, создав классическую пехоту XVIII в. и применив к привычному для того времени линейному боевому порядку способ косой атаки, расширив тем самым потенциальные возможности пехоты. Известный военный теоретик и историк XIX в. Карл фон Клаузевиц подчеркивал "высокую способность расчета" Фридриха, опыт которого стал основой прусского военного методизма, ставшего себя изживать в эпоху наполеоновских войн, когда прусские генералы в сражениях при Йене и Ауэрштедте в 1806 г. двинулись в косом боевом порядке Фридриха против сосредоточенных масс армий Наполеона, то есть, говоря словами Клаузевица, "в открытую пасть гибели", в чем сказалось "полнейшее скудоумие, до которого когда-либо доходил методизм". Клаузевица, впрочем, нередко называют апологетом Фридриха II, но ведь нет великих полководцев, которые не совершали хотя бы одной ошибки, как и нельзя требовать от них полнейшей проницательности, особенно, когда в одном лице действуют политик и полководец13.

Амбивалентность (двоякость) политики Фридриха II, в которой король-просветитель, поклонник наук и искусств, выступал также в качестве циничного политика-завоевателя, для которого чуть ли не смысл жизни заключался в упрочении своего государства с помощью военных успехов, объясняется во многом политическими расчетами и господством в сознании государей того времени принципа "государственного интереса". Именно этот интерес сделал Пруссию еще до восшествия на престол Фридриха если не воинственным, то определенно военным государством, о котором один из известных деятелей Французской революции сказал, что "Пруссия это не страна, у которой есть армия, а армия, которая владеет страной". Эволюция представлений Фридриха II о самом себе от "первого слуги народа" до "первого слуги государства" в течение короткого времени как бы символизирует главный жизненный принцип прусского короля14. Создание сильной боеспособной армии при весьма скромных источниках ее финансирования могло видеться прусским властителям только за счет жесткой экономии всех средств и жесткой дисциплины в армии. Хотя высшие офицеры и генералы играли большую роль в прусском королевстве, представляя собой военную аристократию, в армии господствовало беспрекословное подчинение15.

Особенностью военной тактики Фридриха II было использование несогласованности в действиях армий противников, что, например, хорошо прослеживалось в действиях русских, австрийских и французских войск в годы Семилетней войны. Армии выполняли маневры в порядке установленной дисциплины тесно сомкнутыми рядами. Маневры требовали большой точности, много времени и необычайной расторопности руководящих ими генералов. При армиях численностью от 20 до 40 тыс. человек длина фронта атаки или обороны составляла от 3 до 6 километров, а сражения длились от трех до четырех часов. Увеличившаяся в количестве артиллерия позволяла сдерживать маневры и держать противника на расстоянии. Как полководец Фридрих II был сравнительно редким типом монарха, непосредственно руководившим своими войсками на поле битвы и в походах. Клаузевиц ставил его в один ряд с Цезарем, Густавом II Адольфом, Карлом XII, Наполеоном Бонапартом. Естественно, что в войнах Фридрих II решал исключительно политические задачи. Завоевание Силезии в 1740 г. позволило ему приобрести ключевое стратегическое положение и угрожать Вене новым вторжением. Внезапность передвижений позволяла ему уменьшить риск потерь в кровопролитных сражениях. Но, кроме того, король-полководец должен был не только руководить войсками, но и действовать на поле боя как простой солдат. В то же время Фридрихом руководили не только политические соображения, но и жажда славы, хотя первые, безусловно, преобладали16.

Восшествие Фридриха II на престол было встречено в Западной Европе с воодушевлением, поскольку многие знали, что он с его литературными и музыкальными вкусами и просвещенческими взглядами являл собой резкий контраст по сравнению с Фридрихом Вильгельмом I. Поначалу его действия как бы подтверждали такие ожидания. Были отменены пытки, берлинские газеты были освобождены от контроля цензуры, хотя подлинной свободы печати в Пруссии времен Фридриха II все же не существовало. Были отменены позорная "охота за ведьмами" и ведовские процессы. Для заселения пустующих земель стало широко практиковаться привлечение колонистов из других германских земель и европейских стран, прежде всего представителей религиозных и национальных меньшинств, которых привлекала господствующая в Пруссии еще со времен курфюрста Фридриха Вильгельма I и особенно укрепившаяся при Фридрихе II веротерпимость.

Французская культура, литература и философия вообще были предметом особого пристрастия Фридриха II. В юные годы он увлекался философией Лейбница и Вольфа, но более всего его привлекала философская мысль французских просветителей17. С помощью Жака де Жандуна Фридрих собрал в бытность свою кронпринцем обширную библиотеку в четыре тысячи томов. В этой библиотеке почетное место занимали тома английского мыслителя Джона Локка, французских философов Декарта, Бейля и, конечно же, Вольтера. Первая встреча Вольтера и Фридриха состоялась 12 сентября 1740 г. в замке Мойланд близ Клеве. Интерес же в самой Франции к личности кронпринца возник в связи с известной попыткой бегства Фридриха из Пруссии. В 1740 г. в Париже распространилась сенсационная новость: написанный на французском языке памфлет "Анти-Макьявелли" оказался произведением прусского наследного принца. Для французов, многие из которых не знали толком, где находится Берлин, это было откровением. Уже в этом произведении Фридрих обозначил себя как "первого слугу государства" и развил теорию, согласно которой государство должно стоять на защите прав и блага своих подданных, а также развития человечности (Menschlichkeit) как первостепенной задачи. Но когда между 1740 и 1745 гг. Фридрих, став королем, вторгся в Силезию, произошла как во Франции, так и в Англии ревизия до того распространенного положительного имиджа Фридриха II в кругах, близких к просветителям. И в дальнейшем разница между философскими взглядами и политикой Фридриха II отмечалась французскими просветителями, прежде всего Жан Жаком Руссо, сказавшим, что он "думает как философ, а ведет себя как король. Слава - вот его бог, его закон!"18.

Наступило отрезвление. Силезия была обширной, густонаселенной и экономически развитой территорией. Отсюда императоры могли угрожать непосредственно Пруссии. Повод для нападения на Силезию с точки зрения правовых норм того времени мог показаться законным, поскольку часть территории Силезии ранее принадлежала Гогенцоллернам. Неувязка заключалась только в том, что ранее предшественники Фридриха отказались от претензий на Силезию, что не смутило молодого честолюбца. В конечном счете Вена была вынуждена уступить Фридриху II Силезию, что увеличило территорию Пруссии на одну треть. В 1744 г. под предлогом защиты интересов Священной Римской империи, императором которой тогда был под именем Карла VII баварский курфюрст из династии Виттельсбахов, Фридрих II начал новую войну против Австрии, добившись окончательной уступки Верхней Силезии. Мария Терезия с трудом уступила прусскому королю. В карикатурах того времени она даже изображалась таким образом, как будто с нее снимают одежды другие германские государи, спешащие унести добычу в свои владения.

Фридрих II в общем-то довольно скептически оценивал результаты побед на этом этапе своей деятельности: "Если оценивать вещи исходя из их подлинной ценности, то надо признать, что война в некоторых отношениях была бесполезным кровопролитием, и что...Пруссия не добилась ничего иного, как утверждения во владении Силезией"19. Разумеется, политика Фридриха II строилась на достижениях его предшественников. Пруссия времен "великого курфюрста" Фридриха Вильгельма I была в известном смысле, по словам Ф. Пресса, спящим великаном. После того, как этот курфюрст сумел добиться гегемонии на северогерманском пространстве, приобретя суверенитет Бранденбурга над Пруссией в 1660 г., его сын Фридрих I в награду за помощь императору Леопольду I в борьбе против экспансии Людовика XIV был увенчан в 1701 г. королевской короной, что значительно укрепило позиции Пруссии как внутри Империи, так и на европейском уровне. Но как сам Фридрих I, так и его сын Фридрих Вильгельм были лояльными членами Империи и не создавали императорам каких-либо значительных трудностей в имперских делах. Но в это же время благодаря системе браков и родственным связям значительно укрепилось положение Гогенцоллернов во многих частях Германии - Гессен-Касселе, Вюртемберге, у франконских Гогенцоллернов (Ансбах-Байрейт), при северогерманских дворах. Образовалась сеть из близких к Берлину северогерманских небольших княжеских дворов, а также протестантских княжеств Средней и Юго-Западной Германии, тогда как южногерманские дворы были более близки к Вене. Именно на этой основе Пруссия превратилась в главного соперника Австрии внутри Империи и в Европе. Так что по существу Фридрих II имел другие цели, нежели его предшественники, и его замыслы были направлены против основ имперского союза, хотя он часто, когда воевал или интриговал против Австрии, выступал как защитник имперской конституции20.

Во всяком случае, он решился на аннексию Силезии, с чего, собственно, начинается история австро-прусского дуализма. Фридрих так или иначе, несмотря на приводимые им доводы, выступал в качестве нарушителя имперского мира и имперской конституции. Но он опирался на созданную его предшественниками армию и сеть политических и династических связей внутри Империи. При этом молодой прусский король ловко использовал сложную политическую ситуацию, когда после смерти императора Карла VI в 1740 г. наследницей трона стала его дочь Мария Терезия, не имевшая еще опыта государственного управления. Амбиции и экономические выгоды двигали Фридрихом II, в чем он сам в своих мемуарах откровенно признавался21.

Военные победы Фридриха II вызвали опасения у Франции, что может измениться выгодное для Парижа соотношение сил в Священной Римской империи и будет ослаблена позиция Франции как гаранта Вестфальского мира 1648 года. Это побудило Париж в лице выдающегося политика того времени кардинала Флери искать союза со старым врагом, Австрией, для того, чтобы создать противовес усиливавшейся Пруссии. Складывалась мощная коалиция, к которой присоединились Польша, Саксония, Россия и Швеция. Пруссии ничего не оставалось делать, как заключить соглашение с главным противником Франции в Европе Англией, смысл которого заключался в том, что Пруссия будет воевать на английские деньги. Соблазн усилиться и расширить территории за счет теперь уже Саксонии был настолько велик, что Фридрих II ввязался в авантюру, вылившуюся в конце концов в Семилетнюю войну (1756 - 1763 гг.).

Прусский король рассчитывал на быструю кампанию, которую ресурсы Пруссии вполне могли выдержать. Заметим, что именно эта концепция скоротечной войны легла затем в основу стратегических расчетов германского милитаризма последующих веков. Поражения Фридриха объяснялись всякого рода случайностями, что таило в себе большую опасность. Слабость этой концепции в любом случае заключалась в том, что ее апологеты не учитывали быстро меняющихся внешнеполитических обстоятельств, то есть возможного расширения противоборствующей коалиции, недооценивали степень сопротивления населения завоеванных территорий, наконец, переоценивали собственные материальные и военные ресурсы. Кстати, сам Фридрих потом учел уроки Семилетней войны и предпочитал вести "кабинетные войны", создавая коалиции и стараясь приобретать новые территории, не совершая военной агрессии.

История Семилетней войны - это история как громких побед, так и громких поражений Фридриха. В ней были победы под Лейтеном и Росбахом, особенно последняя победа над австро-французской армией 5 ноября 1757 года. В этой битве австро-французская армия потеряла около 10 тыс. человек, из них 7 тыс. пленными, тогда как пруссаки 548 человек. К слову сказать, австрийский и французский командующие во многом зависели от указаний своих монархов, что отнюдь на способствовало единству их действий22.

Но ход войны решался не только в Саксонии или Чехии, но и на восточном направлении. Сначала русская армия под командованием С. Ф. Апраксина разбила прусские войска под Гросс-Егерсдорфом и заняла Восточную Пруссию. Фридрих II теперь вынужден был вести военные действия на два фронта. В 1758 г. он столкнулся с русской армией в сражении под Цорндорфом, которое отличалось редкой ожесточенностью и большими потерями с обеих сторон и не принесло победы ни одному из противников. Решающее сражение между прусской и русской армиями произошло в следующем году. 1 августа 1759 г. состоялось сражение при Кунерсдорфе на подходах к Франкфурту-на-Одере. Прусская армия состояла из 40 тыс. человек, а русская с корпусом австрийского генерала Лаудона из 70 тыс. человек. Поначалу успех сопутствовал пруссакам. Фридрих даже отправил гонцов в Берлин с вестью о победе. Казалось, русская армия должна была отойти, но тут Фридрих совершил роковую для него ошибку, начав штурм горы Шпицберг, в результате чего пруссаки понесли значительные потери. Сам прусский король едва не попал в плен и в отчаянии написал карандашную записку министру Финкенштейну: "Все пропало! Спасите королевскую семью! Прощайте навеки". Затем последовала еще одна записка, в которой вновь прозвучали слова "все пропало". Прусская армия потеряла в этом сражении до 20 тыс. человек. Но командующие русской и австрийской армиями П. С. Салтыков и Даун не смогли договориться относительно дальнейших совместных действий, что спасло армию Фридриха II от окончательного разгрома. В следующем году русская армия на непродолжительное время заняла Берлин. Русские и австрийцы захватили значительные части территории Пруссии. Кроме того, Англия после отставки правительства Уильяма Питта-старшего, поддерживавшего прусского короля, перестала выплачивать Пруссии субсидии.

Но... произошло чудо. Фортуна неожиданно улыбнулась Фридриху II. В декабре 1761 г. скоропостижно скончалась российская императрица Елизавета Петровна. На российский престол взошел ее дальний родственник Петр III, немец по происхождению и приверженец прусской военной системы. Новый российский император тут же подписал с Фридрихом II мир и тем самым внес раскол в антипрусскую коалицию. Хотя в июне 1762 г. Петр III был свергнут с престола с согласия его супруги, тоже немки по происхождению, будущей императрицы Екатерины II, Россия не стала продолжать войну. Несмотря на то, что императрица не питала симпатий к Фридриху, ее вполне устраивало равновесие сил между Пруссией и Австрией, которое она хотела использовать в целях укрепления позиций России в Польше и в войнах против Турции. В итоге в 1763 г. был подписан Губертусбургский мир, сохранивший состояние австро-прусского дуализма в Священной Римской империи. Но одновременно усилилось влияние России в европейской политике. В то же время при всей малочисленности своего населения и ограниченности финансовых ресурсов Пруссия усилила свое влияние в пятерке ведущих в военно-политическом отношении держав Европы, хотя экономически она была очень ослаблена, что Фридрих учитывал в последующие годы, стараясь избегать больших войн и предпочитая проводить "кабинетные войны", используя дипломатию, а также заботясь об укреплении экономики своего государства. Во всяком случае, итогом Семилетней войны стало окончательное разрушение Вестфальской системы, гарантами которой были Франция и Швеция, и утверждение Пентархии, то есть господства в европейской политике пяти великих держав - Англии, Франции, России, Австрии и Пруссии.

Поскольку российская императрица в 60-е - 70-е годы XVIII в. была занята внутренними реформами, оба германских государства выдвинулись на ключевые позиции в европейской политике, в результате чего австро-прусский дуализм стал ядром международной системы, в которой Вена и Берлин искали дружбы с Петербургом23.

Хотя Фридрих II часто предпочитал ссылаться на ошибки своих генералов, на неблагоприятные обстоятельства и прочее, кое-какие уроки из Семилетней войны он извлек. Теперь ему был свойствен не столько военный, сколько политический авантюризм, но довольно осторожный. Это хорошо видно из его "Политического завещания" 1768 года. Достаточно привести несколько высказываний из этого интересного документа, например, такое: "Существуют союзы наступательные. Они создаются исключительно для захватов и приобретения взаимных преимуществ договаривающимися сторонами. Существуют союзы оборонительные, которые имеют целью помешать амбициозному государю усилиться, потому что его сила становится слишком угрожающей государям, которые по этой причине находят основание противиться ему". Для того, чтобы проводить свою политику "в таких тонких делах, необходимо, во-первых, хорошо знать силу и слабость собственного государства, необходимо, наконец, изучить другие королевства Европы, их силы, их слабости, их систему, если таковая у них имеется, характер государя, его министров, достоинства или слабости армии, флота и ресурсов государства... Все это требует прилежания, забот и множества комбинаций". Во всяком случае, оценки, даваемые Фридрихом другим государствам Европы, очень реалистичны. Например, его оценка Российской империи, в которой он видел самую опасную для Пруссии европейскую державу (очевидно, сказывался синдром Семилетней войны). Он достаточно хорошо видел намерения Екатерины II использовать противоречия между Австрией и Пруссией и отмечал, "что будет очень трудно в будущем уменьшить влияние России". Зато совершенно противоположное мнение у него было о Польше, которую он вообще в грош не ставил, считая ее царством анархии, а поляков "последней нацией в Европе"24. Эти наблюдения, возможно, и способствовали возникновению у него мыслей о расчленении Польши, которая целиком могла подпасть под влияние России, с тем, чтобы поначалу получить территории Речи Посполитой, населенные немцами-протестантами, а затем, отдав земли с православным населением России, не дать последней возможности подчинить всю Польшу.

Страх перед Россией, вошедший в сознание, Фридриха в результате Семилетней войны, остался у него на всю жизнь. В этом же "Завещании" он писал, что Европа должна противостоять подъему России. Он не отказывался от союза с Россией, но рассматривал этот союз исключительно с точки зрения выживания своего государства. В сущности, он так и не оправился от нанесенной ему психологической травмы, но страх его был, как пишут некоторые современные авторы, видением, химерой, порожденной осознанием ограниченных возможностей его государства по сравнению с огромной Россией. К тому же он всеми силами старался противодействовать вероятному сближению Петербурга и Вены. Вместе с тем союз с Россией так или иначе должен был удерживать потенциальных агрессоров от выступлений против Пруссии. С этого времени в Берлине определенно осознали, что европейская политика делается скорее в Петербурге, а не в Париже25.

Особое внимание в "Завещании" Фридрих уделял Австрии. Он отмечал непредсказуемый характер замыслов императрицы Марии Терезии и нацеливал своих преемников на то, чтобы они не содействовали мирной политике Вены, поскольку если Австрия начнет войну, то в силу финансового дефицита может оказаться в состоянии банкротства и тем самым значительно ослабнет. Относительно амбициозных планов Вены, особенно вынашиваемых соправителем Марии Терезии ее сыном Иосифом II, в смысле подчинения Баварии, Фридрих высказывался весьма скептически. Но что касалось Иосифа II, прусский король советовал подождать до наступления единоличного правления Иосифа, чтобы "по его действиям судить о его характере и замыслах".

Позицию многих немецких курфюрстов и князей, прежде всего Саксонии, Ганновера, Пфальца, Гессена и других Фридрих характеризовал как колеблющуюся и зависящую от субсидий крупных держав, а главным образом от равновесия сил между Австрией и Пруссией. Как видно, Фридрих особенно утешался ослаблением Франции, находившейся в состоянии надвигавшегося экономического кризиса и истощенной бесконечными войнами и амбициозными проектами французских королей в Германии и в Европе в целом. Но более всего он стремился использовать соперничество между Англией и Францией в интересах Пруссии. Поскольку Англия прекратила союзные отношения с Пруссией, а Франция заключила союз с непримиримым врагом Пруссии - Австрией, рассуждал далее Фридрих, необходимо заключить союз с Россией. В итоге Пруссия смогла принять участие в первом разделе Польши.

Заслуживают внимания рассуждения Фридриха о политике и политиках вообще. Наиболее мудрой политикой он считал "ожидать случая, и тогда видеть, в каких обстоятельствах находишься, и благоприятствовать тому, что нам кажется выгодным". И еще одно замечание: "наибольшей ошибкой, в которую можно впасть, является вера в то, что короли или министры заинтересованы в нашей судьбе. Люди любят только самих себя; их интерес - это их бог... Они вас будут уверять, что ваши интересы им также дороги, как их собственные; но не верьте им и закройте ваши уши перед песнями этих сирен". Интересно, что это писал человек, который являлся автором сочинения под названием "Анти-Макьявелли".

И, конечно же, нельзя обойти вниманием его оценку политики великих держав XVIII в. "Англичане вам платят субсидии и считают вас наемной силой, которую можно использовать, когда вам надо. Французы с трудом дают субсидии, потому что должны самим себе. Чтобы привлечь ваше внимание, они вам предложат владения на Луне, хотя вам предстоит тяжелая работа их завоевать. Австрийцы медлительны в своих намерениях и рассматривают своих союзников скорее как своих подданных, чем как независимые государства, которые вступают в союз с общей целью. Русские требуют от своих союзников больше, чем те имеют намерения сделать для них".

Идея разделов Польши уже давно завладела Фридрихом. Ко времени написания завещания 1768 г. она уже, как видно, окончательно сформировалась. "Наши границы с Польшей дают нам возможности проникать в это королевство. Всякий, кто будет владеть устьем Вислы и Данцигом, будет больше господином этого государства, чем король, который им правит". Надо полагать, что Фридрих хотел таким образом подчинить себе Польшу, оставив России только территорию современной Белоруссии. Гипертрофированный страх перед Россией у него все же был, поскольку в этом же завещании он писал, что "есть только одно средство остановить экспансию России, оставив этот свирепый народ в его древнем логове"26.

Собственно, тогда же он и начал действовать. В 1764 г. Фридрих II заключил с Екатериной II тайное соглашение, по которому обе державы обязывались силой оружия способствовать сохранению польской конституции от всяких попыток реформ. Такая политика давала надежду обеим сторонам установить контроль над польскими делами. Но прусский король опасался, что Россия окажется сильнее, и ждал своего часа, который настал, когда Россия увязла в очередной войне с Османской империей и, не имея сил вторгнуться в Польшу, согласилась на вариант раздела, предложенный Пруссией. Австрия была "куплена" предложением получить южную часть Польши с Краковом и Галицию в качестве компенсации за Силезию. Австрийский двор колебался, но соблазн получить обширные территории без применения оружия оказался сильнее. Мария Терезия как будто мучилась угрызениями совести. Узнав об этом, Фридрих II ехидно заметил: "Плачет, но берет". Не менее едкие замечания допускал он в дипломатической переписке по поводу шума, поднятого в английской печати в связи с первым разделом Польши, поскольку видел, что Англия не в состоянии ему помешать27.

Пруссия в результате первого раздела Польши в 1772 г. получила земли по нижнему течению Вислы за исключением Данцига (Гданьска) и Торна (Торуни), что позволило связать в одно целое Бранденбург с Восточной Пруссией. Первый раздел Польши в известном смысле можно считать вершиной "кабинетных войн". Фридриху II удалось благодаря этому разделу укрепить свои позиции и в скором будущем, когда Австрия попыталась в войне за "баварское наследство" присоединить Баварию, помешать ей и, наконец, в 1785 г. создать Княжеский Союз, ставший препятствием на пути стремления Иосифа II усилить Империю по отношению к князьям28. Ему ли было не знать, что могущество Пруссии было довольно зыбким и держалось главным образом на противоречиях между ее противниками.

В экономическом отношении Пруссия была недостаточно сильна. Попытки Фридриха отменить крепостное право натолкнулись на ожесточенное сопротивление дворянства, а ведь из него состоял офицерский корпус прусской армии. Деньги нужны были в большом количестве, и Фридрих достиг большого искусства в умении выколачивать деньги на содержание армии, заметим, одной из самых дешевых в Европе, не влезая в государственные долги. Если в год смерти Фридриха II (1786 г.) государственный долг Великобритании равнялся 246 млн. фунтов стерлингов, то есть 1,5 млрд. прусских талеров, долг Франции с 1777 по 1781 г. увеличился на 3 млрд. ливров, то есть на 792 млн. прусских талеров, а к 1784 г. вырос до 4,5 млрд. ливров (1,2 млрд. прусских талеров), Россия имела долг в 52 млн. рублей или 53 млн. талеров, то Пруссия имела долг в 172 тыс. талеров. Фридрих II довел до совершенства введенную еще курфюрстом Фридрихом Вильгельмом I систему государственных налогов и акцизов. Значительные средства дали контрибуции в Силезии и Западной Пруссии. После акцизов важными статьями доходов были таможенные пошлины и обложение налогами предметов роскоши. Но 75% этих средств шло на военные расходы и в последние годы царствования Фридриха II их количество достигло предела, которого оно не могло превышать без риска нарушить финансовый баланс. К 1794 г. отложенные для наследника 10 млн. талеров истощились, а к моменту смерти Фридриха Вильгельма II государственный долг Пруссии достиг суммы 36 млн. талеров. Война перестала кормить Пруссию, что рано или поздно должно было произойти, система Фридриха II дала сбои29. Она имела слишком много недостатков, которые покрывались до поры до времени доходами от завоеванных территорий. Являясь сторонником теории меркантилизма, Фридрих II облагал импортные товары высокими пошлинами, полагая, что доходы от повышенного таможенного обложения пополнят государственную казну, но при этом не думал о том, что страны-импортеры могут принять ответные меры по отношению к прусским товарам на их рынках. Он всецело старался способствовать развитию мануфактур в Пруссии, но поскольку решения принимал сам, то временами ошибался в выборе приоритетных направлений и монополий, из-за чего бюргерство нередко выражало возмущение. Маколей заметил по этому поводу: "Ни опыт других правителей, ни его собственный не научили Фридриха, что Лион, Брюссель или Бирмингем создаются не эдиктами и не денежными субсидиями". Использование опыта французских налоговиков в Пруссии, принявшихся по существу обирать население по примеру Франции, имело негативные последствия, и Фридрих II был вынужден отказаться от услуг французов30.

Сам Фридрих часто устраивал объезды своих владений, беседовал с бюргерами, крестьянами, играя роль заботливого "земельного отца". Так формировался культивировавшийся долгое время в германском общественном мнении образ "старого Фрица", заботящегося о своих подданных. Интересен такой эпизод. Как это было ему свойственно, Фридрих II однажды, услышав о широком использовании в кашубской местности (территория, полученная в результате первого раздела Польши) картофеля, решил узнать о некой женщине Аманде Войке, которая открыла полезные свойства картофеля. Король посетил селение, в котором проживала эта женщина, и отведал горячего картофельного супа. Узнав рецепт этого супа, он потом рекомендовал его в качестве лейб-кушанья, после чего оно вскоре нашло применение во всей Пруссии. Произошло это 16 октября 1778 года.

Вообще вся система управления Пруссией была основана на неограниченной королевской власти. Пока Фридрих был молод и энергичен, он мог вникать, хотя и не всегда достаточно эффективно, во все дела королевства. Но становясь старше, страдая подагрой и астмой, не мог столь же успешно следить за всеми делами. Тем более, что Фридрих привык править один, практически не проводя заседаний кабинета министров, накладывая резолюции на доклады министров и решая различные вопросы во время своих инспекционных поездок. По отношению к своим сотрудникам он был деспотом, державшим все нити управления в своих руках. Так или иначе рациональный дух Просвещения в прусской системе управления не был представлен, компетенция сословных представителей была минимальной. Рано или поздно такая система должна была потерять свою эффективность. Часто лишенные инициативы и самостоятельности министры становились лишь исполнителями воли монарха, не вполне представлявшего себе суть решаемого вопроса. Происходило отставание в принятии решения от требования момента.

Но в то же время Фридрих II, следуя идеям эпохи Просвещения, немало способствовал созданию в Пруссии основ правового государства. Конечно, отставание в этом смысле по сравнению с Англией было значительным, и все же идея верховенства закона и равенства всех подданных перед законом медленно, но верно внедрялась в сознание жителей Пруссии и в практику судопроизводства. Само по себе нахождение дворян на высших должностях в государственном аппарате и в армии сдерживало продвижение по служебной лестнице выходцев из других сословий. Экзамены для чиновников, введенные для отбора на основе знаний, по существу были только на бумаге, потому что конкурсная система была построена таким образом, чтобы новые люди не попали в число чиновников. Но следует заметить все же, что в Пруссии буржуазия к концу XVIII в. была еще слишком слабой, чтобы создавать с опорой на нее систему государственного управления. Государственное регулирование развитием мануфактур должно было способствовать экономическому прогрессу, но поскольку целиком находилось в руках монарха, то не всегда учитывало потребности рынка. Бюргерам было запрещено приобретать землю: эта политика была направлена на сохранение дворянства как привилегированного сословия и, естественно, сдерживала развитие капитализма в сельском хозяйстве. Короче говоря, в экономической и социальной политике Фридрих II не совершил решительного поворота, ибо зависел во многом от позиции дворянства, но при этом имел практически полную свободу в военной и дипломатической сферах. Интересно, что сам по себе тип большей частью патриархальных отношений зависимости и подчинения между дворянством и крестьянством переносился на характер отношений в армии, а затем механизм военной дисциплины внедрялся в гражданское общество. Фридрих укреплял дворянство как сословие еще больше, чем его отец. Из этого сословия происходили офицеры и чиновники в противоположность буржуазным слоям, выходцы из которых вытеснялись из армии и гражданского управления. Вообще-то он был сторонником традиционного сословного деления общества. Одно дело - рассуждать как просветитель, другое дело - практическая социальная политика. К концу столетия антагонизм между офицерско-дворянским корпусом и стремящимися к буржуазной эмансипации гражданскими кругами усилился, что, естественно, не могло не сказаться на общем состоянии прусского общества31.

Веротерпимость прусского короля, как уже отмечалось, носила исключительно рационалистический характер. Во-первых, она способствовала привлечению бежавших из других земель Германии, а также из некоторых стран Западной Европы из-за религиозных преследований протестантов и евреев, многие из которых были полезны для Пруссии как обладатели капиталов и хорошей профессиональной подготовки в качестве купцов, промышленников, ремесленников и офицеров. Во-вторых, еще с детства он проникся безразличием к религии. В-третьих, Фридрих II, прекрасно разбиравшийся в различных вероисповедных системах, был очень близок к атеизму. Он часто говорил, что в его владениях "пусть каждый очищается от грехов, как ему больше нравится". Но в полном согласии, например, с взглядами Вольтера, он считал, что простому народу религия необходима, ибо страх перед богом способствует большему законопослушанию. Любопытно, что Берлин во время его царствования стал центром еврейского просвещения, хотя сам он считал, что количество евреев в Пруссии необходимо ограничить32.

В своем "Политическом завещании" Фридрих уделял большое внимание вопросам судопроизводства и юстиции. Он писал: "Хотя государь не вершит дела юстиции лично, он должен по меньшей мере следить во все глаза за ее осуществлением и за судьями". И еще: "Для того, чтобы утвердить правосудие в его целостности, необходимо выбрать хорошего канцлера и посылать комиссаров высшего трибунала в провинции, дабы контролировать подчиненных чиновников, и это необходимо делать раз в три года". В финансовых делах, учитывая скудость ресурсов Пруссии и бедность ее жителей, что не давало возможности вести длительные войны, необходимо рационально вести финансовые и торговые дела, используя все возможности для пополнения государственной казны33.

Фридрих II старательно создавал себе имидж "первого слуги государства". Это было нечто новое по сравнению с типично абсолютистским представлением о монархе как "первом дворянине" в духе французского "старого порядка" времен Людовика XIV. Здесь сказывалось влияние не только идей Просвещения, но и новых правовых представлений. Не исключено, что этот гипертрофированный идеал "первого слуги государства" возник отчасти как результат не сложившейся личной жизни самого прусского короля. В молодости, когда он еще был наследным принцем, ему нравилась Анна Мекленбургская, племянница российской императрицы Анны Иоанновны. Но Фридрих Вильгельм I женил, исходя из соображений политической выгоды, своего старшего сына на принцессе Елизавете Христине Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Не будучи счастливым в браке, от которого к тому же не было детей, в результате чего прусский трон достался Фридриху Вильгельму II, сыну его брата Генриха, Фридрих II ревностно занялся политическими и военными делами. Он долгое время жил со своей супругой врозь. Набожная Елизавета Христина занималась рукоделием и переводами на французский язык немецких богословских книг. В Берлине она появлялась редко, во время смотров войска отдавали ей все необходимые королевские почести, иногда король и королева обедали вместе. В Сан-Суси, дворцовом комплексе в Потсдаме, где Фридрих проводил большую часть своего времени, она никогда не бывала. Вообще Елизавета Христина была полной противоположностью Фридриху II. Высокого роста, нескладная блондинка, хотя и отнюдь не уродливая, неразговорчивая, она плохо себя чувствовала в обществе Фридриха и его приближенных, а ее бесплодность совсем отдалила короля от супруги.

За исключением крупных военных кампаний первой половины его царствования, Фридрих II привык вести уединенную однообразную жизнь, рано вставал, по утрам много работал за письменным столом и играл на флейте, вечера проводил в беседах с друзьями, которых с годами становилось все меньше и меньше: Вольтер давно уехал во Францию, остальные же умирали один за другим. Фридрих II умер в достаточно преклонном по тем временам возрасте. Не желая упускать из своих рук руководство армией, он в августе 1785 г. семь часов под проливным дождем и при сильном северном ветре командовал маневрами, усугубив астму воспалением легких. Здоровье его резко ухудшилось. Через год он скончался. Гроб с телом Фридриха II был помещен в склеп под кафедрой гарнизонной церкви в Потсдаме. На простом надгробном камне была высечена надпись "Fredericus II". Его имя навсегда оказалось связано как с эпохой Просвещения и вольтерьянством, так и с пруссачеством и германским милитаризмом. Образ реального Фридриха II не всегда согласовывался с представлениями как его критиков, так и его апологетов и, конечно, должен быть рано или поздно очищен от конъюнктурных наслоений.

Конечно, Пруссия благодаря усилиям Фридриха II в течение половины столетия из династически скомбинированного конгломерата экономически слабо связанных земель стала значительной силой в европейской системе государств. Но она управлялась военными и чрезвычайными мерами, а также архаическими методами, что не могло долго продолжаться. Естественно, что Фридрих не мог управлять отсталой патриархальной страной иными методами, но созданная им система могла держаться только при нем. Французская революция и наполеоновские войны разрушили эту систему34.

С Иосифом II, соправителем своей матери Марии Терезии и единоличным правителем в 1780 - 1790 гг., он в чем-то сходился, но в чем-то и расходился. Они были похожи в неуемном стремлении к реформаторству и укреплению своих государств, в неустанном труде на поприще "первых слуг государства", в желании воплотить на практике идеи Просвещения, в несчастливой личной жизни. Но если Фридрих был ловким и циничным политиком, то Иосиф был прямолинейным и ортодоксальным государственным деятелем, лишенным какой бы то ни было хитрости и действующим часто напролом. Иосиф II, будучи моложе Фридриха II на двадцать восемь лет, ненавидел его как государя державы-соперницы и восхищался им одновременно как государственным деятелем, желая перенять те принципы управления государством, которых придерживался прусский король. 25 августа 1769 г. в городе Нейсе в Силезии они впервые встретились и Иосиф выразил свое восхищение в следующих словах: "Теперь я совершенно счастлив! Желания мои исполнились: я вижу и обнимаю величайшего монарха и полководца". Фридрих II сказал тогда же Иосифу, что считает день их встречи наисчастливейшим, поскольку она может послужить основой для сближения австрийского и прусского домов. Разумеется, это были обычные дипломатические вежливость и лукавство. Но Фридрих понял, что энергичный и предприимчивый Иосиф может значительно усилить Австрию, и стал его опасаться. Он даже поместил портрет Иосифа у себя в кабинете, сказав одному из своих приближенных, "чтобы иметь его всегда пред глазами. Император Иосиф - человек с головой, он мог бы многое совершить, но жаль, что всегда делает второй шаг раньше первого".

Как уже отмечалось, Иосиф II был одновременно поклонником и антагонистом Фридриха II. Но если прусский король всегда приспосабливался к обстоятельствам и умело их использовал, то Иосиф II был в известном смысле доктринером и даже догматиком собственных идей и упрямо стремился осуществить свои планы, даже если они встречали сопротивление со стороны его подданных в многочисленных габсбургских владениях, населенных чехами, поляками, русинами, венграми, итальянцами и французами. Например, проводя между 1781 и 1790 гг. церковную реформу, Иосиф рассчитывал получить больше выгод от продажи монастырских земель, чем оказалось на самом деле, несмотря на радикальный характер этой реформы35. Разделение его власти как бы на два уровня, то есть императора с весьма ограниченными правами в германских землях, зависящего во многом от позиции и интересов князей и сословий, и суверенного правителя наследственных габсбургских земель (Чехия, Венгрия и др.), где он мог проводить реформы, не обращая внимания на протесты местных органов самоуправления, порождало противоречия в его политике и стремление усилить свои позиции в Германии, где ему успешно противостоял Фридрих II.

Австро-прусское соперничество еще больше усиливало ненависть Иосифа к прусскому королю. Когда Фридрих II умер, император высказал сожаление о том, что тот "так долго прожил". Русский историк П. П. Митрофанов, автор биографии Иосифа II, заметил по этому поводу, что "нужно было все благоразумие Леопольда и потрясающие события французской революции, чтобы Габсбурги и Гогенцоллерны на время забыли свою вражду". А во время войны 1778 - 1779 гг. за "баварское наследство" между Австрией, с одной стороны, Пруссией и Саксонией - с другой, закончившейся Тешенским миром 1779 г., Фридрих II вынашивал планы объединения различных сил против императора. Corpus Evangelicorum, то есть союз протестантских князей и городов Германии, не надо было даже укреплять - это была готовая оппозиция императору в случае его попыток изменить в пользу Вены баланс сил в Германии36.

Как и Фридрих II, Иосиф был фанатиком идеи государства и "слугой государства", работавшим во имя создания сильного государства порой по 18 часов в сутки, чем довел свой организм до того, что этот красивый, высокий и крепкий здоровьем в молодости мужчина умер от сильной простуды, не выдержав напряженных трудов, в возрасте 48 лет.

Самое главное направление в его политике, касающееся Фридриха II, заключалось в том, чтобы не допускать сближения Пруссии с Францией и всеми силами препятствовать объединению Ансбаха-Байрейта с Бранденбургом-Пруссией, что создало бы перевес Пруссии над Австрией. Но для этого, как он считал, кроме сближения Австрии с Францией необходимо было провести реформу судебной системы Старой империи, которая бы усилила роль Вены в решении территориальных споров в Германии, но сама идея которой наталкивалась на решительное сопротивление Corpus Evangelicorum, сразу же ссылавшегося на нарушение таким образом принципов Вестфальского мира 1648 г.37, поскольку вмешательство в судебную систему касалось также религиозных дел.

Иосифу II было сложно управлять государственными делами, будучи императором как бы в двух лицах: идея сильного австрийского государства часто не совпадала с интересами населявших его народов, особенно с интересами национального дворянства, в руках которого находились органы местного самоуправления. Прямолинейность Иосифа, не считавшегося с национальными чувствами и традициями и, мало того, не любившего аристократию и стремившегося к равенству дворянства с буржуазией, часто вредила его реформам. Так, он оскорбил национальные чувства чехов, отказавшись короноваться в Праге короной чешского короля, и венгров, игнорировав подобную же церемонию в Буде, но приказав привезти соответственно короны Св. Вацлава и Св. Стефана в Вену и поместив их на хранение в дворце Шенбрунн. Введя повсеместное использование немецкого языка в делопроизводстве, поклонник физиократов Иосиф II хотел только создать единообразие в государственном управлении, не желая, конечно, оскорблять национальные чувства, но получилось именно так38.

Объясняется это, возможно, тем, что на Иосифа II давил психологический груз наследства Карла V, а также тем, что сам он не был чистым немцем, в его жилах текла кровь лотарингских предков по отцу Францу I (мужу Марии Терезии и ее соправителю в 1745 - 1765 гг.), сделавшему основой своей политики восстановление имперской идеи, человеку живому и темпераментному, к тому же обиженному на Францию за лишение его предков многих наследственных земель. В то же время он, подобно своему отцу и Фридриху II, был поклонником французской культуры, предпочитал писать и говорить на французском языке. Поэтому он не понимал, скажем, приверженности венгерского дворянства своему родному языку. Язык для него был средством общения, а не душой народа. Ко всяким проявлениям национальных чувств он относился как к предрассудкам и в этом смысле не понимал многих своих подданных. Но точно также в высших интересах государства он был сторонником веротерпимости и примирения всех христианских конфессий (кроме сектантов), хотя в душе оставался верующим католиком в отличие от близкого к атеизму Фридриха II. Тут, конечно, сказалось влияние его матери довольно набожной Марии Терезии, не любившей иезуитов, но считавшей религию необходимой и, мало того, полагавшей необходимым сохранение господствующего положения католической церкви в австрийских владениях.

Мария Терезия оказывала большое влияние на сына и, пока была его соправительницей, сдерживала многие инициативы Иосифа II, в том числе и в религиозных вопросах. Она, например, сильно препятствовала введению акта о веротерпимости, который был объявлен уже после ее смерти, в 1781 году. Ее отношение к замыслам сына в области религии очень хорошо отражено в письме к Иосифу в июле 1777 г.: "Без господствующей религии? Терпимость, безразличие в самом деле наилучшие средства для того, чтобы все подорвать и ничего не поддержать; более того, мы можем попасть в ловушку: это не Нантский эдикт, разрушивший эти провинции (имеются в виду южнофранцузские гугенотские территории. - Ю. И.); в Бордо эдикт никогда не действовал и страна не стала богаче... дурная администрация, слабые министры или интриганы, которые разрушили королевство... недостаток религиозности у чиновников, которые были заняты только своими интересами и охвачены своими страстями, разрушившими все... Я говорю только в политическом смысле, а не в христианском: ничто так не бывает необходимым и спасительным, как религия". Мать-императрица, в самом деле, умела сдерживать рвение своего сына. Она знала его деятельный, непреклонный и упрямый характер и опасалась, что его действия могут вызвать сильную оппозицию, которая погубит реформы. Как любящая мать и сама не чуждая реформаторства, она полностью сделала ставку на своего сына, что видно из того же письма: "Я действую не только для блага государства и Вашей сохранности, сын, ставший после своего рождения единственной целью моей жизни, но и для Вашего блага"39.

Был Иосиф II революционером или деспотом, историки спорят до сих пор. Суть дела, очевидно, в следующем. В нем сочетались революционность замыслов с деспотизмом их осуществления. Традиции монархического образа управления, несмотря на всю склонность Иосифа к идеям Просвещения и либерализму, сказывались в его политике. К тому же он торопился осуществлять свои планы, словно боясь, что жизнь его на исходе и он не успеет все сделать. Может быть, он боялся отстать от Пруссии и ослабить Австрию в соперничестве с державой Фридриха II? Но одно можно сказать определенно: он опережал свое время и многие его идеи осуществились значительно позже40.

Будучи фанатиком общего блага и догматиком идеи государства, Иосиф действовал, не обращая внимания на общественное мнение. Во многом он использовал чисто эмпирические методы в проведении реформ, характерные, заметим, и для его матери. Он часто пренебрегал историческими традициями, был эклектиком не только в финансовой политике, но и в целом в экономической политике, так как одинаково относился к земледелию, промышленности и торговле. Меркантилизм в стиле Кольбера был для Иосифа примером регламентации промышленной жизни государства. Аграрная реформа у него не получилась, крестьяне не стали наследственными арендаторами, реформа была убыточной для землевладельцев. Просветительские идеи и реформы вызвали недовольство консервативной аристократии, а абсолютистские методы правления - недовольство либералов41.

Многие идеи и планы Иосифа II возникли еще в юные годы, хотя они не всегда были связаны с его воспитанием и образованием. С одной стороны, Мария Терезия с ее умеренным католицизмом сильно повлияла на то, что принц остался католиком в душе, с другой стороны, ее супруг Франц I, сторонник просвещенного янсенизма, провозглашавшего идеи очищения католицизма и спасения верующих с помощью добродетельного поведения, привил сыну критическое отношение к религиозным догматам и особенно к практике католицизма. Вообще воспитание Иосифа было подчинено конкретному четкому плану, занятия проводились согласно тщательно составленному расписанию. Он владел латынью, французским и итальянским языками, хотя и примитивно, понимал чешский и венгерский языки. Его религиозным образованием занимались отцы-иезуиты. Иосиф интересовался философией, математикой, географией, естественными науками, изучил естественное и международное право, немецкое государственное и ленное право. Он получил хорошие знания по истории Священной Римской империи, по политическому и административному устройству австрийской монархии и подчиненных ей территорий. Среди воспитателей Иосифа был также крупный военачальник родом из Венгрии фельдмаршал Батянь, прививший ему страсть к военному делу, в результате чего идеалом наследника стала военная система Фридриха II. С другой стороны, он мало интересовался изобразительным искусством и литературой, к Вольтеру относился с неодобрением, даже запретил издание его сочинений в переводе на немецкий язык, не желая распространения среди своих подданных "философского яда", был против основания Академии наук в Вене. Но питал слабость к музыке, любимому времяпрепровождению всех Габсбургов, покровительствовал музыкантам и сам любил играть на виолончели. Когда юный Моцарт начал концертировать в Вене, его первым делом представили Иосифу II.

Совсем молодым Иосиф II начал присутствовать, а затем и участвовать в заседаниях центральных правительственных учреждений, например, воссозданного в 1761 г. Государственного Совета. Так что он был в общем и целом хорошо подготовлен к государственной деятельности, которую рьяно исполнял в соответствии со своими представлениями о государе как "слуге государства". Многое в деятельности Иосифа II определялось его впечатлениями от частых поездок как по самой Империи, так и за границу42. Бывал он и во Франции, посещая свою сестру Марию-Антуанетту, жену французского короля Людовика XVI, где, как известно, в конце XVIII в. произошла революция, которая смела старый порядок и отправила на эшафот Людовика XVI и Марию-Антуанетту. Он много видел и примечал, стараясь своими реформами исправить положение дел и укрепить государство, вероятно, для того, чтобы избежать в будущем великих потрясений и сохранить Империю.

В 1780 г. Иосиф посетил Россию. Его путь лежал через бывшие земли Речи Посполитой, ставшие в результате первого раздела Польши владениями Российской империи. Первая встреча с Екатериной II состоялась в Могилеве. Иосиф II понравился российской императрице, хотя прусские и французские политики считали, что императору не удастся оторвать Екатерину от союза с Пруссией. Самоуверенность, чванливость и непомерная жажда лести Екатерины, конечно, не понравились Иосифу, но Россия была нужна Иосифу II как противовес Пруссии, когда силы другого австрийского союзника, Франции, начали слабеть. Попутно с дипломатическими переговорами Иосиф с интересом изучал неведомую для него ранее страну. В письме из Смоленска, где он встретился с всесильным фаворитом Екатерины князем Г. Потемкиным и вел переговоры о заключении военно-политического союза, он писал Марии Терезии, что город и дороги отличаются большей культурой, чем в бывших восточных землях Польши43.

Иосиф II был поклонником идей физиократов, отождествлявших общество с природой и считавших развитие сельского хозяйства основой общественного блага. Именно поэтому он видел в отмене крепостного права одну из главных целей своей политики. Другой - было подчинение имперской идеи австрийской государственной идее: имперской идее отводилась преимущественно "инструментальная роль", во всяком случае, в первые годы его царствования. Австрии так и не удалось вернуть большую часть захваченной Фридрихом II Силезии и, несмотря на все военные реформы, ослабить агрессивность северного соседа44. Возможно, что это обстоятельство, с одной стороны, заставляло укреплять австрийскую армию и австрийскую государственность, а уж затем пытаться переломить соотношение сил в свою пользу.

Если в конце 70-х - начале 80-х годов XVIII в. Иосиф II искал дружбы с Россией для борьбы против Пруссии, то ранее, в 50-е годы венские политики при активном участии императрицы Марии Терезии искали дружбы с Францией. В итоге к началу Семилетней войны, к 1756 г., после более чем 250-летнего соперничества Вена и Париж пошли на сближение и повернули свое оружие в союзе с Россией против Пруссии. Французский интерес заключался в борьбе против Англии, австрийский - против Пруссии. Этот союз не был популярен во Франции, так как там хорошо помнили о постоянном прежнем соперничестве и не доверяли венскому двору. Тем не менее этот союз позволял Вене рассчитывать на сдерживание агрессивности Пруссии45.

Перегруппировка сил на рубеже 1755 - 1756 гг., заключавшаяся в создании австро-французского союза и отказе Австрии выступить на стороне Англии в войне против Франции, Вестминстерская Конвенция между Лондоном и Берлином еще не угрожали миру в Империи, но Фридрих II своим нападением на Саксонию 29 августа 1756 г. сделал его сохранение невозможным. Центральным направлением внешней политики Австрии ввиду прусской угрозы явилось создание большой коалиции против Фридриха II. Пользуясь поддержкой английского короля Георга II, являвшегося одновременно ганноверским курфюрстом, Фридрих II пытался изобразить эту войну как борьбу протестантов под маской "защитника германской свободы" против католических великих держав, вследствие чего протестантские чины Империи не могли, конечно, желать поражения Пруссии и Ганновера (Англии). Изменившаяся после окончания Семилетней войны обстановка в Европе означала и изменение ситуации в самой Империи. Некоторое сближение и даже совместное участие в первом разделе Польши не означали примирения Вены и Берлина. Женитьба Иосифа II в 1765 г. на баварской принцессе Марии-Йозефе должна была улучшить положение Австрии, но смерть Марии через два года спутала планы венского двора, а война за "баварское наследство" в 1778 - 1779 гг., о чем уже говорилось выше, привела к Тешенскому миру и поискам дружбы с Россией46.

Основные принципы своей внутренней политики Иосиф II сформулировал еще 20 лет от роду и неуклонно им следовал. Он их изложил в письме Марии Терезии от 3 апреля 1761 г.: "1. Покровительствовать торговле и сельскому хозяйству; 2. Ограничить роскошь и уменьшить излишние расходы; 3. Реформировать бесполезные должности, чтобы 20 человек не делали работу, для которой хватит и восьми; 4. Не платить щедро людям за то, что они ничего не делают, и не давать компенсацию дурным должностным лицам за их отстранение от службы, потому что мой принцип состоит в том, что всякий человек должен быть использован в обществе с пользой и платить следует за заработанное; 5. Навести порядок в финансах; 6. Создать менее дорогую и хорошо управляемую военную систему; 7. Наконец, использовать все преимущества власти, которые Ваше Величество имеет под рукой"47.

Главным врагом своих реформ Иосиф II считал аристократию и стремился подавить ее в подвластных ему землях. Но поскольку он в отличие от Фридриха II не владел искусством социальной демагогии, которая ему бы очень пригодилась, для того, чтобы обосновать необходимость проведения реформ в глазах общественного мнения и особенно в глазах потенциальных противников реформ, союзников в этом деле у него было мало. Его энтузиазм до 1780 г. сдерживался Марией Терезией, которая после смерти мужа и тяжелой болезни в 1767 г. (она болела оспой и едва не умерла) потеряла былой интерес к проведению реформ. Без формального согласия императрицы-соправительницы Иосиф ничего не мог сделать, и споры между ними перерастали в острые конфликты. Тем не менее он оставался послушным сыном. Их споры удавалось примирять не только благодаря родственной близости, но и с помощью усилий канцлера Кауница, рационалиста и сторонника реформ, тщеславного и осторожного политика. Кауниц во многом соглашался с Иосифом II, но не торопился с проведением в жизнь реформ императора. Он прекрасно видел возможные трудности в их осуществлении и старался предостеречь его от опрометчивых шагов.

Собственно, с деятельности Кауница, ведшего сложнейшую и кропотливую работу по подготовке реформ в области управления, особенно в отношениях церкви и государства, можно начинать историю явления, известного под названием "йозефинизм", то есть реформ Иосифа II. Собранные и изданные Ф. Маасом документы по истории этих реформ хорошо показывают активность Кауница в подготовке церковной реформы с целью подчинения церкви государству в австрийских владениях. Церковную реформу предполагалось провести в янсенистском духе. Для проведения реформы управления церковью Кауниц подготовил доклад, датированный 28 декабря 1768 г., согласно которому предлагалось создать комиссию из епископов с привлечением гражданских сановников с целью разработать основы этой реформы. Работа этой комиссии, имевшей консультативные функции, продолжалась до 1782 г., пока Иосиф II, не став единоличным правителем, не взял дело церковной реформы в свои руки48.

В 1781 г. Иосиф II отменил крепостное право, сначала в австрийских и чешских землях, а в 1785 г. в Венгрии. Он стремился не только к улучшению социального статуса крестьянства, но и к увеличению числа налогоплательщиков. В 1784 г. была проведена перепись населения для того, чтобы получить более широкую информацию об имуществе подданных, что встретило недовольство венгерского дворянства, поскольку в Венгрии неприкосновенность дворянского жилища гарантировалась особой статьей закона и существовал налоговый иммунитет для дворянства. Отмена крепостного права также задевала сословные привилегии венгерского дворянства, - привилегии эксплуатировать крестьян, - в результате чего в Венгрии оппозиция реформам просвещенного абсолютизма приняла в известной мере форму национального движения. Масла в огонь подлило введение немецкого языка как обязательного в делопроизводстве и в обучении49.

Иосиф II понимал, что проводимые им реформы встретят широкое сопротивление, и поэтому решил с помощью отмены церковной цензуры склонить в свою пользу общественное мнение. Однако либерализация цензуры способствовала появлению огромного количества брошюр и листовок оппозиционного содержания, хотя, с другой стороны, стала широко распространяться грамотность. Императору так и не удалось с помощью тайной цензуры выправить положение дел, то есть создать для проведения реформ благоприятное общественное мнение и одновременно подавить критику реформ в печати.

В итоге реформы в духе просвещенного абсолютизма способствовали появлению тайной полиции, подчиненной графу Пергену, полицейского режима и полицейского государства, творцом которого стали объявлять Иосифа II. Аристократия возглавила оппозицию. Так Иосиф сам вывел двор из игры на своей стороне. Бюргерство, в котором были еще живы традиции самоуправления, боялось наступления на цеховые привилегии. Крестьяне, получившие свободу, но плохо информированные, больше доверяли своим помещикам, распространявшим всякие небылицы о планах Иосифа II, нежели официальной пропаганде, которая до них доходила редко. Либералы были настроены против полицейского режима, а консерваторы против реформ. Двойственность самого существа реформ Иосифа II, направленных на демократизацию общества, но при этом сохранявших авторитарный монархический режим, создавала эти проблемы. Сложность заключалась еще и в том, что, обладая вроде бы большими возможностями в смысле издания законов, Мария Терезия и Иосиф наталкивались на традиции и привилегии, идущие от феодального ленного права, которым пользовались дворянство и духовенство. Действия Иосифа, ломавшего без колебаний старинные привилегии, вызывали даже у Кауница и министра финансов Карла фон Цинцендорфа раздражение - они называли его на этом основании тираном. В "Политическом завещании", говоря о том, к какому типу реформаторов он хотел бы принадлежать, Иосиф так охарактеризовал результаты своих реформ: "Последние годы моей жизни должны быть ужасным уроком для всех королей". В сущности, и в сфере бюрократизации государственного управления у Иосифа II далеко не все получалось. Австрийский Тайный Совет был слабее, чем в других немецких землях Старой империи. Вместо этого австрийские правители еще с XVII в. имели обыкновение проводить в виде закрытых конференций совещания с отдельными избранными министрами50.

Император пытался опереться на чиновничество, обеспечив его постоянным жалованием и пенсиями, но оно оказалось неготовым поддержать своего благодетеля. Высший слой чиновничества был близок к аристократии, средние и низшие звенья чиновничьей касты были напуганы и не уверены в себе. Армия была ослаблена бесконечными войнами с турками. В итоге началось восстание в Южных Нидерландах, то есть в Бельгии, где реформы Иосифа задели интересы практически всех слоев населения - города дали деньги дворянству для найма солдат, чиновники разбежались или вышли в отставку. Оппозиция усилила в самой Австрии нажим на правительство, в результате чего Кауниц и Перген поставили перед императором вопрос о необходимости отмены реформ 51.

Эти неудачи и появившиеся вследствие колоссального перенапряжения сил болезни делали Иосифа II в конце его жизни желчным и раздражительным. А ведь раньше он, несмотря на всю свою внешнюю суровость, был добросердечен, искренне сострадал бедам и несчастьям своих подданных из низших слоев населения, общался с людьми скромного происхождения. Ненавидя аристократию, он пытался ограничить ее амбиции. Но все же по большей части он был весьма требователен и строг, отличался едкостью замечаний и сарказмом, не щадил самолюбия людей, на что ему нередко указывала Мария Терезия, хорошо по своему опыту знавшая, как чувствительны люди к внешним знакам внимания, а не к делам52.

Армию, подобную прусской, Иосиф II все-таки не создал, хотя и пытался. Составленная из разных национальных элементов, с менее жесткой дисциплиной, чем прусская, эта армия не была столь же боеспособной, как армия Фридриха II. Интересно замечание императора по поводу высказанных в его адрес упреков министров, что он слишком подражает Фридриху II: "Министры делают мне слишком много чести, говоря, что я считаю короля Пруссии образцом для подражания; он неподражаем для честного человека, характер его, как я полагаю, никто не может превзойти". В этой фразе содержится изрядная доля иронии, ибо коварство и цинизм Фридриха в то время, действительно, были непревзойденными. О первых встречах с прусским королем в 1769 г. Иосиф II оставил довольно подробное письмо своей матери, в котором сообщал не только об ученых беседах, в частности, о Вольтере и Мопертюи, но и о том, что он попытался вызвать у Фридриха доверие, сняв все подозрения относительно замыслов венского двора в смысле расширения владений за счет Пруссии, "наконец, дав ему понять, что нашим общим желанием является мир и безразличие к его связям с Россией. Он мне сказал, что первой его целью является нейтралитет в случае войны между Англией и Францией" и т.д.53.

Странно, но тогда во Фридрихе II и Иосифе II было кое-что общее, хотя Фридрих вполне оправдывал прозвище "лиса со Шпрее" (Берлин находится на реке Шпрее. - Ю. И.), а Иосиф был слишком прямолинейным. Но оба были "слугами государства" и фанатиками "государственного интереса". Иосиф II работал, может быть, даже больше, чем прусский король, хотя бы потому, что ему надо было постоянно преодолевать сопротивление оппозиции. Император не любил двор и предпочитал проводить время в обществе "пяти княгинь", в число которых входили его родственницы, ездил в манеж посмотреть лошадей, любил театр, игру на фортепиано. Он был непохож на большинство австрийцев, любивших хорошо поесть и попить, неторопливых и не особенно прилежных в труде. Нарушив строгий этикет венского двора и сократив расходы на его содержание, император таким образом сэкономил один миллион гульденов54.

В жизни он был не менее одинок, чем прусский король. Оба брака Иосифа II завершились печально. В возрасте 19 лет в 1760 г. он согласно желанию Марии Терезии по династическим соображениям женился на образованной и интеллигентной принцессе Изабелле Пармской, приходившейся внучкой французскому королю Людовику XV. Брак был очень счастливым, но в том же 1760 г Изабелла умерла от оспы. Второй брак, заключенный в 1765 г. с Марией-Йозефой Виттельсбах, сестрой бездетного курфюрста Баварского Максимилиана III Иосифа, также завершился смертью жены через два года, и снова от оспы. Более Иосиф II жениться не хотел, Мария Терезия уже на этом больше не настаивала, ибо будущее династии было обеспечено многочисленными детьми ее младшего сына Леопольда. Иосиф всецело посвятил свою жизнь государству, избегая влияния женщин на него и тем более на государственные дела55.

Характеризуя в целом внутреннюю политику Иосифа, следует подчеркнуть, что в ней удивительно сочетались развитие начального образования и недостаток внимания к университетам, которые были лишены прежней автономии. Что касается его экономической политики, то, очевидно, она не была преимущественно протекционистской, меркантилистской или либеральной. Иосиф II не вмешивался, подобно Фридриху II, в экономические дела, стараясь, тем не менее, способствовать развитию мануфактур прежде всего в Чехии и Нижней Австрии, в том числе с помощью создания единого таможенного пространства в чешских и австрийских землях. Относительно законотворчества Иосифа II можно вполне определенно сказать, что вступление в силу введенных им законов было замедлено: это касается отмены смертной казни, введения единых судов для всех сословий, установления правового паритета во всех территориях, поскольку особенности отдельных стран и земель не были учтены. Была сделана также попытка разделить управление делами юстиции по территориям, чтобы отделить юстицию от политического управления, созданы суды двух инстанций. Хотя эти реформы имели лишь частичное применение и многие из них были отменены, они опережали свое время. Это были реформы уже надвигавшегося нового XIX в., поэтому они не были поняты и не были приняты. В этом заключались трагедия самого Иосифа II и внутренняя слабость "йозефинизма". Перед кончиной самого императора реформы были свернуты, а при его преемнике Леопольде II (1790- 1792 гг.) они были отменены. Но важно иметь в виду, что независимо от его собственных планов и желаний, Иосиф II, как и его противник Фридрих II, способствовал приближению конца Старой империи. Только в XIX в. эти незрелые и несвоевременные реформы были поняты56.

В турецкой кампании 1788 г., проведенной в жаркой и болотистой местности, Иосиф заболел малярией, которая усугубила начавшийся у него ранее туберкулез. Он вернулся в Вену и вскоре слег. 5 февраля 1790 г. врачи сообщили монарху, что бессильны его спасти, и через 15 дней он умер. Последние дни Иосифа II были заполнены мучительной агонией человека, потратившего много сил на осуществление своих планов и не увидевшего их триумфа. Иосифа похоронили в Вене в Склепе Капуцинов без всяких украшений согласно его желанию. Рядом находится монументальная гробница его родителей в стиле Барокко, который он не любил и против которого боролся всю жизнь.

Уже началась Французская революция, затем начались наполеоновские войны, произошла ликвидация Старой империи. На пороге стоял XIX век.

Фридрих II Гогенцоллерн и Иосиф II Габсбург были реформаторами в духе идей Просвещения. Иосиф II во многом опережал свое время, тогда как Фридрих II, имея для проведения своих реформ больше времени, действовал более рационально и менее радикально. Собственно, он и оппозицию встречал менее сильную, так как положение аристократии в Австрии было более прочным, нежели в Пруссии. Фридрих стремился сделать Пруссию великой державой, а Иосиф укреплял Австрию и пытался усилить Старую империю. Симпатии читателя могут в большей степени оказаться на стороне Иосифа II, чем Фридриха II, но попытки императора укрепить Австрию любой ценой, в том числе с помощью сомнительных политических сделок, показывают, что в этом отношении он был ничуть не лучше других монархов и политиков своего времени. Одно можно сказать определенно. Реформы обоих монархов в духе просвещенного абсолютизма все же способствовали модернизации Пруссии и Австрии, построению в них основ правового государства и смягчению социальной напряженности в германских землях накануне грозных потрясений в Европе конца XVIII - начала XIX вв.

Примечания

1. ФРЕЙДЗОН В. И. Не увлекаться крайностями. - Австро-Венгрия: интеграционные процессы и национальная специфика. М. 1997, с. 9.

2. См. ARETIN К. О. VON. Friedrich der GroBe. GroBe und Grenzen des PreuBenkonigs. Bilder und Gegenbilder. Freiburg. 1985, S. 12; GREIFFENHAGEN M. Friedrich der GroBe, PreuBen und wir. - Fredrich der GroBe. Herrscher zwischen Tradition und Fortschritt. Giitersloh. 1985, S.14.

3. КОНИ Ф. Фридрих Великий. Ростов-на-Дону. 1997; МАКОЛЕЙ Т. Б. Фридрих Великий. - МАКОЛЕЙ Т. Б. Англия и Европа. СПб. 2001.

4. AUGSTEIN R. PreuBens Friedrich und die Deutschen. Frankfurt am Main. 1968; ASPREY R. Frederick the Great. The Magnificent Enigma. N.Y. 1986; DUFFY CHR. Friedrich der GroBe. Ein Soldatenleben. Zurich; Koln. 1986; KUNISCH J. Friedrich II der GroBe (1740 - 1786). -Preussens Herrscher. Von den ersten Hohenzollern bis Wilhelm II. Miinchen. 2000.

5. ARETIN K.O. VON. Nachruhm und Nachleben Friedrich II in Geschichte und Bildender Kunst.

- Friedrich der GroBe. Herrscher, S. 222.

6. SCHIEDER TH. Friedrich der GroBe. Ein Konigtum der Widerspruche. Frankfurt am Main. 1983; МАКОЛЕЙ Т. Б. ук. соч., с. 252 - 253; BAUMGART P. Kronprinzenopposition. Zum Verhaltnis Friedrichs zu seinem Vater Friedrich Wilhelm I. - Friedrich der GroBe, Franken und das Reich. Koln; Wien. 1986, S. 5 - 23.

7. ARETIN K.O. VON. Friedrich der GroBe, S. 34, 42; GREIFFENHAGEN M. Op. cit., S. 16; КОНИ Ф. ук. соч., с. 21 - 23, 50 - 53, 63.

8. DOLLINGER H. Der junge Konig: zwischen Reformvorstellungen und Machtsstreben. - Friedrich der GroBe. Herrscher, S. 72.

9. MEINECKE F. Des Kronprinzen Friedrichs Considerations sur Petat present du corps politique de l'Europe. - MEINECKE F. Brandenburg. PreuBen. Deutschland. Kleine Schriften zur Geschichte und Politik. Stuttgart. 1979, S. 175, 199.

10. ГИНЦБЕРГ Л. И. Фридрих II. - Вопросы истории, 1988, N 11, с. 99.

11. MEINECKE F. Die Idee der Staatsrason in der neueren Geschichte. Munchen. 1963, S. 398 - 400.

12. KROENER B. Armee, Krieg und Gesellschaft im friederizianischen PreuBen. - Friedrich der GroBe. Herscher, S. 94.

13. КЛАУЗЕВИЦ К. О войне. М. б. г., с. 143, 154 - 155, 171 - 172.

14. GEMBRUCH W. Struktur des preuBischen Staates und auBenpolitische Situation zu Beginn der Herrschaft Friedrichs des GroBen. - GEMBRUCH W. Staat und Heer; ausgewahlte historische Studien zum ancien regime, zur Franzosischen Revolution und zu den Befreiungskriegen. Brl. 1990, S. 187, 193, 206.

15. DUFFY CHR. Op. cit., p. 469 - 473.

16. KUNISCH J. Das Mirakel des Hauses Brandenburg. Studien zum Verhaltnis von Kabinettepolitik und Kriegsftihrung im Zeitalter des Siebenjahrigen Krieges. Munchen; Wien. 1978, S. 57, 59 - 63; ejusd. Friedrich der GroBe als Feldherr. - KUNISCH J. Fiirst - Gesellschaft - Krieg. Studien zur bellizistischen Disposition des absoluten Fiirstenstaates. Koln; Weimar; Wien. 1992, S. 81 - 106.

17. SCHIEDER TH. Op. cit., S. 176.

18. См.: MALETTKE K. Frankreich, Deutschland und Europa im 17. und 18. Jh. Beitrage zum EinfluB franzosischer Theorie, Verfassung und AuBenpolitik in der Friihen Neuzeit. Marburg. 1994, S. 362 - 371; ARETIN K.O. VON. Friedrich der GroBe, S. 8 - 9; SCHLENKE M. England und das Friederizianische PreuBen 1740 - 1763. Freiburg; Munchen. 1963.

19. MITTENZWEI I. Friedrich II von PreuBen. Eine Biographic. Brl. 1984, S. 73.

20. PRESS V. Friedrich der GroBe als Reichspolitiker. - PRESS V. Das Alte Reich. Brl. 1997, S. 262 - 288.

21. МАКОЛЕЙ Т. Б. ук. соч., с. 258 - 259.

22. ГИНЦБЕРГ Л. И. ук. соч., с. 107; КОНИ Ф. ук. соч., с. 313 - 315.

23. DUCHHARDT H. Balance of Power und Pentarchie. Internationale Beziehungen 1700 - 1785. Paderborn; Munchen; Wien; Zurich. 1997, S. 368 - 369.

24. Politische Testamente und andere Quellen zum Fiirstenethos der Friihen Neuzeit. Darmstadt. 1987, S. 241, 244, 246.

25. ДУХХАРДТ X. Россия в представлении Фридриха Великого. - Россия, Польша, Германия в европейской и мировой политике XVI-XX вв. М. 2002, с. 125 - 138.

26. Politische Testamente, S. 247 - 248, 254 - 256, 258.

27. См.: Польша и Европа в XVIII в. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой. М. 1999, с. 153 - 155.

28. См.: Россия, Польша, Германия, с. 169 - 189.

29. BLASTENFREI P. Der Konig und das Geld. Studien zur Finanzpolitik Friedrich II von PreuBen.

- Forschungen zur Brandenburgischen und Preussischen Geschichte. Bd. 6. Brl. (1996), S. 55 - 57, 60 - 61, 64 - 65, 80 - 82.

30. МАКОЛЕЙ Т. Б. ук. соч., с. 270; ГИНЦБЕРГ Л. И. ук. соч., с. 111.

31. ARETIN K.O. VON. Friedrich der GroBe, S. 108 - 110, 114; KROENER B. Op. cit., S.93; VIERHAUS R. Friedrich II als Staatsmann und Monarch des aufgeklarten Absolutismus. - Friedrich der GroBe. Herrscher, S. 138.

32. VIERHAUS R. Op. cit., S. 168.

33. Politische Testamente, S. 187 - 189.

34. VIERHAUS R. Op. cit., S. 124; ARETIN K.O. VON. Nachruhm und Nachleben Friedrich II. - Friedrich der GroBe. Herrscher, S. 220.

35. DICKSON P. Joseph II's reshaping of the Austrian Church. - The Historical Journal, Vol. 36, 1, March 1993.

36. МИТРОФАНОВ П. Политическая деятельность Иосифа II, ее сторонники и ее враги (1780- 1790). СПб. 1907, с. 122; ARETIN K.O. VON. Das Alte Reich. Bd. 3. Das Reich und der osterreichisch-preussische Dualismus (1745 - 1806). Stuttgart. 1997, S. 210 - 211.

37. МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 93, 122, 131; ARETIN K.O. VON. Das Alte Reich. Bd. 3, S. 122 - 123.

38. См. XABAHOBA O.B. Истоки венгерского национализма в политической культуре XVIII в. - Вопросы истории, 1998, N 6; ее же. Просвещенные монархи Екатерина II и Иосиф II: опыт сопоставления. - Век Екатерины II: Россия и Балканы. М. 1998; ее же. Нация, отечество, патриотизм в венгерской политической культуре: движение 1790 г. М. 2000, с. 91-111, 128 - 140; BLANNING Т. Joseph II and Enlightened Despotism. Lnd. 1970, p. 19 - 20, 111, 112, 116; EVANS R. Joseph II and nationality in the Habsburg lands. - Enlightened Absolutism. Reform and reformers in later Eighteenth Century Europe. Lnd. 1990; BALAZS E. Hungary and the Habsburgs 1765 - 1800. An Experiment in Enlightened Absolutism. Budapest, 1997, p. 212 etc.

39. Maria Theresia und Joseph II. Ihre Correpondenz. Bd. 1. Wien. 1867, S. 157 - 158.

40. PRESS V. Kaiser Joseph II - Reformer oder Despot? - Europaische Herrscher. Ihre Rolle bei der Gestaltung von Politik und Gesellschaft vom 16. bis zum 18. Jahrhundert. Weimar. 1988, S. 277- 278, 285, 288, 298.

41. См.: TAPIE V. -L. L'Europe de Marie-Therese. Du baroque aux lumieres. P. 1973; МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 182, 388, 403, 577 - 583, 770.

42. Там же, с. 80 - 83; БАУМГАРТ П. Иосиф II и Мария Терезия (1765 - 1790). - ШИНДЛИНГ А., ЦИГЛЕР В. Кайзеры. Священная Римская империя, Австрия, Германия. Ростов-на-Дону. 1997, с. 303 - 305.

43. МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 143 - 144; Maria Theresia und Joseph U. Ihre Correspondenz. Bd. 3, S. 256.

44. БАУМГАРТ П. ук. соч., с. 300, 303.

45. МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 123 - 126; ARETIN K.O. VON. Das Alte Reich. Bd. 3, S. 122; SCHILLING L. Kaunitz und das Renversement des Alliances. Studien zur aussenpolitischen Konzeption Wenzel Antons von Kaunitz. Brl. 1994, S. 14 - 15, 380.

46. ARETIN K.O. VON. Das Alte Reich. Bd. 3, S. 87 - 88, 98, 100, 102 - 103, 113 - 119.

47. Maria Theresia und Joseph II. Ihre Correspondenz. Bd. 1, S. 4 - 5.

48. MAA6 F. Der Josephinismus. Quellen zu seiner Geschichte in Osterreich 1760 - 1790. Amtliche Dokumente aus dem Wiener Haus-, Hof- und Staatsarchiv. Bd.Li760 - 1769. Wien. 1951, S. 201, 230 - 231, 254 - 255, 258 - 261, 332 - 337, 348 - 349; ejusd. Fruhjosephinismus. Wien; Munchen. 1969; SZABO F. Furst Kaunitz und die Anfange des Josephinismus. - Osterreich im Europa der AufkJarung. Bd. I. Wien. 1985, S. 525 - 545; БАУМГАРТ П. ук. соч., с. 301 - 303.

49. XABAHOBA O.B. Нация, отечество, патриотизм, с. 116 - 119.

50. LIEBEL-WECKOWICZ H. Auf der Suche nach neuer Autoritat: Raison d'Etat in den Verwaltungs-und Rechtsreformen Maria Theresias und Josephs II. - Osterreich in Europa, Bd. I, S. 339 - 340, 343.

51. МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 770 - 774; НАМАЗОВА А. С. Брабантская революция. -Новая и новейшая история, 2001, N 6.

52. МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 95 - 98.

53. Maria Theresia und Joseph II. Ihre Correspondenz. Bd. 1, S. 187; Bd. 2, S. 310 - 311.

54. МИТРОФАНОВ П. ук. соч., с. 94 - 95.

55. БАУМГАРТ П. ук. соч., с. 306.

56. БАУМГАРТ П. ук. соч., с. 327 - 328, 330 - 331; LIEBEL-WECKOWICZ H. Op. cit., S. 362 - 363; GONDA L, NIEDERHAUSER E. Die Habsburger. Ein europaisches Phanomen. Budapest. 1978, S. 156 - 157.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      C. E. Bosworth. The Army // The Ghaznavids. 1963
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Nicolle D. Fighting for the Faith: the many fronts of Crusade and Jihad, 1000-1500 AD. 2007
      Nicolle David. Cresting on Arrows from the Citadel of Damascus // Bulletin d’études orientales, 2017/1 (n° 65), p. 247-286.
      David Nicolle. The Zangid bridge of Ǧazīrat ibn ʿUmar (ʿAyn Dīwār/Cizre): a New Look at the carved panel of an armoured horseman // Bulletin d’études orientales, LXII. 2014
      David Nicolle. The Iconography of a Military Elite: Military Figures on an Early Thirteenth-Century Candlestick. В трех частях. 2014-19
      Nicolle, D. The impact of the European couched lance on Muslim military tradition // Warriors and their weapons around the time of the crusades: relationships between Byzantium, the West, and the Islamic world. 2002
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998)
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B.J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25. И часть два.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      Kennedy, H.N. Military pay and the economy of the early Islamic state // Historical research LXXV (2002), pp. 155–69.
      Kennedy, H.N. The Financing of the Military in the Early Islamic State // The Byzantine and Early Islamic Near East. Vol. III, ed. A. Cameron (Princeton, Darwin 1995), pp. 361–78.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Ulrich Haarmann. The Sons of Mamluks as Fief-holders in Late Medieval Egypt // Land tenure and social transformation in the Middle East. 1984
      H. Rabie. The Size and Value of the Iqta in Egypt 564-741 A.H./l 169-1341 A.D. // Studies in the Economic History of the Middle East: from the Rise of Islam to the Present Day. 1970
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
      Shihad al-Sarraf. Mamluk Furusiyah Literature and its Antecedents // Mamluk Studies Review. vol. 8/4 (2004): 141–200.
      Rabei G. Khamisy Baybarsʼ Strategy of War against the Franks // Journal of Medieval Military History. Volume XVI. 2018
      Manzano Moreno. El asentamiento y la organización de los yund-s sirios en al-Andalus // Al-Qantara: Revista de estudios arabes, vol. XIV, fasc. 2 (1993), p. 327-359
      Amitai, Reuven. Foot Soldiers, Militiamen and Volunteers in the Early Mamluk Army // Texts, Documents and Artifacts: Islamic Studies in Honour of D.S. Richards. Leiden: Brill, 2003
      Reuven Amitai. The Resolution of the Mongol-Mamluk War // Mongols, Turks, and others : Eurasian nomads and the sedentary world. 2005
      Juergen Paul. The State and the military: the Samanid case // Papers on hater Asia, 26. 1994
      Harold W. Glidden. A Note on Early Arabian Military Organization // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 56, No. 1 (Mar., 1936)
      Athamina, Khalil. Some administrative, military and socio-political aspects of early Muslim Egypt // War and society in the eastern Mediterranean, 7th-15th centuries. 1997
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs: Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State: The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      D.G. Tor. Violent Order: Religious Warfare, Chivalry, and the 'Ayyar Phenomenon in the Medieval Islamic World. 2007
      Michael Bonner. Aristocratic Violence and Holy War. Studies in the Jihad and the Arab-Byzantine Frontier. 1996
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R.C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      By hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
      Peter Bellwood. First Islanders. Prehistory and Human Migration in Island Southeast Asia. 2017
      Peter S. Bellwood. The Austronesians. Historical and Comparative Perspectives. 2006 (1995)
      Peter Bellwood. Prehistory of the Indo-Malaysian Archipelago. 2007 (первое издание - 1985, переработанное издание - 1997, это второе издание переработанного издания).
      Kirch, Patrick Vinton. On the Road of the Winds. An Archaeological History of the Pacific Islands. 2017. Это второе издание, расширенное и переработанное.
      Marshall David Sahlins. Social stratification in Polynesia. 1958 Тут.
      D. K. Feil. The evolution of highland Papua New Guinea societies. 1987
    • Капустин Л.Г. Обмундирование и форменные отличия сербо-югославянских частей на востоке России. 1918-1920 гг. // Белое армия. Белое дело. №4. 2017. С. 62-78.
      By Военкомуезд
      ОБМУНДИРОВАНИЕ И ФОРМЕННЫЕ ОТЛИЧИЯ СЕРБО-ЮГОСЛАВЯНСКИХ ЧАСТЕЙ НА ВОСТОКЕ РОССИИ. 1918-1920 гг.

      Л.Г. Капустин

      В период с 1918-го по 1920 гг. на территориях, контролировавшихся антибольшевистскими силами, был создан целый ряд сербо-югославянских формирована числа бывших чинов Сербского добровольческого корпуса в России (СДК), созданного в 1916-1917 гг. для совместной борьбы с русской армией против общего врага на фронтах Великой войны, а также из состава военнопленных австро-венгерской армии славянских национальностей. При этом наиболее крупными частями стали: 1 Добровольческий полк Сербов, Хорватов и Словенцев «Майора Благотича» [1] и 1 Югославянский полк «Матия Губеца» [2].

      По первоначальному плану сербского консула Й.Миланковича, придерживавшегося политической ориентации на Сербское королевское правительство и Югославянский комитет в Лондоне, предполагалось сформировать на востоке корпус из югославян по образцу Чехословацкого корпуса (ЧСК), поручив это майору М.Благотичу. Однако последний погиб, и проект так и остался проектом. Тем не менее, меры по консолидации всех вооруженных формирований, стоявших на платформе безусловного подчинения уполномоченным королевского правительства предпринимались.

      Центром политической жизни официального сербского курса стал Челябинск. Сюда были стянуты подчиненные Й.Миланковичу военные формирования, и 8-12 сентября 1918 г. здесь состоялась Скупщина (съезд) Югославянских групп и организаций, которая приняла резолюцию о консолидации всех югославян под флагом Сербского королевства для помощи России, при безусловном отрицании всех прочих течений, групп и формирований. Кроме того, на Скупщине «для консолидации организационной, агитационной, политической и военной деятельности» был создан верховный орган всех югославян в России - Временный Югославянский народный комитет (ВЮНК).

      1 Добровольческий полк Сербов, Хорватов и Словенцев под командованием капитанов 1 класса М.Маринковича [3] и В.Павковича [4], затем капитана И.Божича [5] был сформирован согласно постановлению ВЮНК от 25 сентября 1918 г. (считался сформированным с 29 сентября) на основе Сербского батальона из Казани (ком. - майор М.Благотич, капитан 2 класса П.Вайзец, затем поручик Ч.Протич [6]), Челябинского сербского батальона (ком. - подпоручик Я.Ковачевич [7], позднее - капитан 2 класса П.Вайзец [8]) и нескольких отрядов из Самары: отряда капитана И.Божича (позднее развернутого в конный дивизион полка), кавалерийского дивизиона Ж.Магарашевича [9], /62/ нескольких более мелких команд. Национальный состав полка состоял преимущественно из сербов и хорватов, всех словенцев свели в одну роту. Планировался, но так и не был сформирован 2 Добровольческий полк имени Н.Зриньского [10].

      Согласно донесению консула Й.Миланковича в военное министерство Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (КСХС), на 29 ноября 1919 г. полк имел следующую структуру: штаб и штабной отдел; два батальона (по четыре роты каждый), конный дивизион (два эскадрона), пулеметная команда, команда связи, полковая амбулатория и подразделение снабжения. Всего насчитывалось более 1200 штыков и сабель [11] (еще в январе 1919 г. было около 5000 человек [12], располагавшихся в Челябинске, частично (поротно) в Уфе, Златоусте, Тобольске). Летом 1919 г. планировалось организовать артиллерийскую часть полка, для чего имелись нижние чины-артиллеристы и несколько офицеров, однако разгром Белой армии и падение фронта не позволили этим планам осуществиться [13]. С 15 октября 1918 г. полк был подчинен 3 Уральскому корпусу, а позднее - 3 армии.

      В противовес официальному сербскому политическому курсу действовали те, кто не желал видеть Сербию во главе Балканского полуострова после окончания Великой войны, и чьи интересы представляла Югославянская комиссия при Отделении Чехо-Словацкого национального совета в России (ОЧСНС), располагавшаяся в Екатеринбурге. Еще летом 1918 г. эмиссары комиссии А.Премужич и Г.Пекле начали формировать в Самаре подчиненный командованию ЧСК югославянский полк, вербуя в него бывших пленных югославянских национальностей. Целью этих усилий было создание армии из представителей балканских народностей (при меньшинстве сербов), которая выражала бы интересы политического курса на создание независимой от Белграда республики Хорватии и Боснии. Поддержку этому плану оказывали военно-политическое руководство ЧСК и Французская военная миссия в Сибири.

      1 Югославянский полк имени Матия Губеца под командованием майора Л.Сертича [14] (с 1920 г. - капитана Й.Ширцели [15]) начал формирование осенью 1918 г. Основу его составил Томский сербский батальон капитана А.Рукавины [16], созданный на основе пришедшей из Новониколаевска роты Л.Сертича (остатки 1 Сербского ударного батальона) и навербованных военнопленных югославян - бывших чинов австро-венгерской армии - в Самаре, Екатеринбурге, Тюмени, Омске и Томске. К осени 1919 г. полк имел следующую структуру: штаб, Сербский, Хорватский и Словенский батальоны (по три роты каждый), офицерская рота, две пулеметные роты, Техническая рота (впоследствии - батальон), два блиндированных поезда «HAIDUK» и «RIJEKA», комендантский взвод охраны, лазарет и несколько ударных рот (боснийцы и личане). Всего в части в Томске насчитывалось 1650 штыков. В начале ноября 1919 г. полк выдвинулся в Нижнеудинск и на ст.Тулун для охраны железной дороги. В военном отношении часть подчинялась 2 Чехословацкой стрелковой дивизии ЧСК.

      После провозглашения 1 декабря 1918 г. Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (КСХС), ставшего решающим шагом к консолидации всех югославян в Сибири и созданию одного общего политического органа, в марте 1919 г. Югославянские комиссии при ОЧСНС и ВЮНК были ликвидированы, а 4 апреля возникло Югославянское национальное вече, призванное осуществлять общее политическое и организационное руководство всеми югославянами на востоке России. Однако, политический и военный антагонизм, существовавший между представителями сербов и других балканских народностей, сохранялся вплоть до окончания Гражданской войны в Сибири. /63/



      Кроме того, существовал целый ряд мелких отрядов численностью до роты включительно, не вмешивавшихся в политику и занимавшихся в основном охраннополицейской службой в тыловых районах Восточного фронта армии адмирала А.В.Колчака. Они располагаоись в Барнауле, Владивостоке, Екатеринбурге, Златоусте, Иркутске, Красноярске, Омске, Томске, Троицке, Тюмени, Тобольске, Семипалатинске, Уфе, Хабаровске, Харбине, Челябинске, Чите и других городах Сибири, Дальнего Востока и даже в полосе отчуждения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Небольшими подразделениями югославян располагали соединения атаманов Б.В.Анненкова, И.П.Калмыкова и Г.М.Семенова.

      В военном отношении, формально, все сербские и югославянские формирования с ведома Сербского королевского правительства перешли под командование французского генерала М.Жанена, командующего союзными войсками в Сибири, о чем 21 января 1919 г. французская военная миссия официально уведомила консула И.Миланковича. Однако фактически большинство мелких отрядов на местах подчинялись местным русским военным властям, за исключением 1 Югославянского полка «Матия Губеца», который вышел из-под чешского командования, предполагался к упразднению, но ликвидирован не был и вплоть до эвакуации на родину действовал вместе с чехословаками.

      Обмундирование подразделений отличалось крайней пестротой и оригинальностью в силу отсутствия в Сибири единого формирования югославян (в отличие, например, от чехословаков или румын).

      Еще во время формирования 1 Сербской добровольческой пехотной дивизии (впоследствии корпуса) в России ее чинам была присвоена русская походная форма [17]. Основным отличительным элементом формы одежды сербских добровольцев, выделявшим их среди остальных солдат русской армии во время Великой войны, а затем и /64/ в период Гражданской на востоке России, была «шайкача» («sajkaca» или «шаjача» от «шаjaк» - валяная шерсть) - традиционный головной убор сербской армии, своеобразный символ борьбы за независимость, имевший форму пилотки (для нижних чинов) и жесткого кепи с козырьком (для офицеров). «Кроме чехословаков, к которым все привыкли, по улицам [Иркутска - Л.K.] маршируют отряды сербо-хорватов в своих характерных шапочках пирожком» - писала верхнеудинская газета «Прибайкальская жизнь» [18].

      Вместе с тем, офицеры сербской армии, прибывавшие с о. Корфу для замещения командных должностей в дивизии, сохраняли офицерскую форму, знаки различия, кокарды, награды армии своей страны. В таком обмундировании некоторые сербские офицеры впервые появились в Сибири в начале 1918 г.: «на сербских офицеров, которые носили эполеты и кокарды, ордена и сабли, большевики смотрели с подозрением...». Сербский консул Й.Миланкович, говоря об одном из офицеров, упоминал, «что он пять раз снимал и пришивал сербские эполеты» [19].

      Поскольку воевать на востоке сербы начали вместе с чехами и нередко в составе чехословацких частей, многое в манере ношения обмундирования было позаимствовано у братьев-славян.

      Судя по сохранившимся фотографиям, основная масса сербских солдат носила русскую полевую форму с «шайкачей», причем преобладали предметы произвольного покроя (гимнастерки, френчи, шаровары), лишь в общих чертах напоминавшие уставные русские предметы обмундирования. Подобная практика появилась еще на заключительных этапах Великой войны в 1916-1917 гг., когда ситуация с форменным обмундированием оставляла желать много лучшего, а дисциплина ослабла. В качестве обуви носили в основном ботинки с обмотками, сапоги, иногда ботинки с крагами (по примеру некоторых чехословацких офицеров и нижних чинов).



      Сербская рота поручника Дибича Народной армии Комитета членов Учредительного Собрания, вошедшая летом 1918 г. в Чистополь, характеризовалась полным отсутствием знаков различия, в наличии были «только трехцветные нашивки на рукавах и околышах фуражек» [20]. Вероятно, использовалась расцветка сербского (русского) национальных флагов (бело-сине-красная), а также георгиевские ленты на головных уборах.

      Часть югославян - военнопленных, бывших военнослужащих армии Австро-Венгрии, добровольно или насильно мобилизованных в сербские формирования на востоке, сохранила отдельные предметы обмундирования австро-венгерской армии.

      Сербы, служившие в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова, имели /65/ «шапки с кисточками турецкого образца»21. Вероятно, речь идет о фесках - традиционном головном уборе боснийских частей австро-венгерской армии. Вполне вероятно что подобные головные уборы носили и боснийцы-мусульмане в составе ударных рот 1 Югославянского полка «Матия Губеца». Возможно также, что имелись в виду принятые в сербской военной традиции (наряду с шайкачей) головные уборы, встречавшиеся нередко у четников - сербских партизан 1903-1914 гг. - в виде черной папахи, сужавшейся к верху с черным шлыком-лопастью с кисточкой. В этом случае эмблема «адамовой головы», также характерная для сербской партизанской традиции удачно вписывалась в аналогичную «партизанскую» символику атамана Б.В.Анненкова.

      Первые сербы в Партизанском отряде Б.В.Анненкова появились еще летом 1918 г. Как вспоминал сам атаман: «при моем штабе находились на положении комендантской команды 17 человек сербов под командованием сербского унтер-офицера Душана [21]. Указанные сербы попали ко мне в Омске» [23]. Позднее сербы были сведены в роту Партизанского отряда, а в Семиреченской области, уже в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова, на 29 января 1919 г. действовал сербский эскадрон численностью в 150 человек поручика Д.Милошевича.

      Сербам, служившим в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова, как бойцам этого соединения, полагались углы «на левом рукаве из черно-красной ленты с выпушкой приборного сукна части для всех офицеров и партизан», установленные для чинов дивизии в октябре 1918 г., но носившиеся и ранее, а также шевроны за выслугу лет, установленные приказом по Партизанской дивизии атамана Анненкова за № 285 от 11 ноября 1919 г. - «на правом рукаве на 4 вершка ниже погона угол черного цвета» [24]. Аналогичным образом сербам-анненковцам полагались кокарды с адамовой головой и такие же пуговицы и нарукавные отрядные значки, заказанные атаманом для своих партизан в Омске.

      Судя по единственной известной автору фотографии серба из Партизанской дивизии Анненкова, хранящейся в Государственном музее современной истории России, югославянами (по крайней мере, офицерами) носилась и форма дивизии - гимнастерка-ермаковка с нагрудным клапаном и газырями, отделанная по воротнику, газырям, обшлагам и нагрудному клапану галунной тесьмой, и шаровары с лампасами. Форма дополнялась шайкачей с кокардой.



      В Особом казачьем отряде атамана И.П.Калмыкова сербы появились в 1918 г. Известно, что при вступлении отряда в Хабаровск 5 сентября сербы-калмыковцы /66/ расправились на берегу Амура с бывшими пленными - австро-венгерскими музыкантами. На январь 1919г. в отряде атамана Калмыкова в Хабаровске находилось около 50 человек. Позднее к ним добавились люди из отряда Ж.Магарашевича.

      В Забайкалье, в Особом Маньчжурском отряде (ОМО) атамана Г.М.Семенова действовал укомплектованный добровольцами 2 бригады 1 Сербской добровольческой пехотной дивизии (около 300 человек) 3 батальон 1 Семеновского пешего полка (в составе двух рот) под командованием сербских же офицеров, в мае 1918 г. преобразованный в Отдельный Сербский конный дивизион (иначе - Сербский конный атамана Семенова дивизион; на 29 января 1919 г. насчитывавший около 250 сабель) под командованием подполковника русской службы Драговича [25]. С 25 апреля 1919 г. дивизион вошел в состав 1 Конного атамана Семенова полка, позднее - в 1 Сербский Королевский партизанский отряд (ком. - В.Воскар [26]), осенью 1919 г. воевавший с партизанами в Томской губернии. В феврале 1920 г. остатки подразделения вернулись в Читу вместе с чехами, где ж о всей видимости, влились в Отдельный национальный егерский батальон сербов, хорватов и словенцев.

      Кроме Сербского конного дивизиона, осенью 1918 г. в составе ОМО существовала Отдельная Сербская рота. Позднее, в 1919-1920 гг. в частях атамана Г.М. Семенова несли службу Отдельный национальный егерский батальон сербов, хорватов и словенцев капитана Пишкулича [27] (около 90 человек), Югославянский полк (120 человек), «отряд полевой полиции» (около 50 сербов). Примерно 40 сербов служили в личном конвое атамана [28].

      Сербы в соединениях дальневосточных атаманов также подпадали под общие установления для чинов этих отрядов и могли носить их желтые нарукавные щитки фигурной формы с черной литерой «К» (для калмыковцев) и литерами «ОМО» (для семеновцев), поскольку отрядные значки выделяли чинов этих частей среди других военнослужащих, и командиры не раз указывали на обязательность ревностного ношения подобного рода отличий. Так, приказом по войскам 5 Приамурского корпуса № 11 от 26 октября 1918 г. предписывалось «частям войск, входящим в состав Особого Маньчжурского отряда, иметь знаки на левом рукаве в форме щита из желтой материи с инициалом «О.М.О.» [29], а приказом № 27 от 27 января 1919 г. воспрещалось «ношение нарукавного знака «Особого Маньчжурского отряда» всем чинам армии, не состоящим в списках отряда и ... личного конвоя» [30].

      Сербский конный дивизион подполковника Драговича состоял в разное время и в составе ОМО (позднее, в Маньчжурской стрелковой дивизии) и в конвое атамана, а потому имел право ношения подобных отличий, как и прочие сербские части атамана Г.М.Семенова.

      В полосе отчуждения КВЖД находилось также немало сербо-югославян, как «отставших» при следовании эшелонов 2 бригады 1 сербской дивизии на Салоникский фронт, так и бывших военнопленных. Кроме того, еще с начала века в Харбине была большая сербская диаспора. Многие приехали сюда в процессе строительства железной дороги.

      Весной 1918 г. сербы начали поступать в местные антибольшевистские формирования - отряд «Защиты Родины и Учредительного собрания» полковника Н.В.Орлова (в составе Харбинской морской роты имени адмирала Колчака на 1 сентября 1918 г. состояло 5 сербских офицеров [31]) и Корпус охранной стражи КВЖД (сербы из числа бывших военнопленных появились здесь в апреле 1918 г.). В 1919 г. в составе Охранной стражи имелись две роты сербов. На охране железной дороги был задействован /67/



      сербский отряд, насчитывавший около 300 человек. Генерал Д.Л.Хорват, команду войсками, действовавшими в полосе отчуждения КВЖД, имел «свой личный сербский отряд, имеющий свою фантастичную униформу» [32]. Что подразумевали эти слова, однозначно сказать достаточно трудно: либо конвой генерала (который сам был, как известно, из обрусевших сербов) состоял из югославян, либо имеются ввиду сербы вообще, находившиеся в одном из упомянутых выше соединений, подчинявшихся генералу Д.Л.Хорвату.

      1 Югославянский полк имени Матия Губеца также имел свои отличия. При формировании части летом-осенью 1918 гг., очевидно, широко использовалась русская полевая форма (гимнастерки, шаровары, шинели), которой снабжали полк чехи из своих запасов, поскольку в отношении снабжения он был подчинен чехословакам. До формирования нового государства - Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (1 декабря 1918 г.) - чины полка старались не носить отличия Сербской королевской армии. На головных уборах была своя круглая кокарда, разделенная на три поля: слева - красное, справа - голубое, а внизу - белое поля [33]. В 1918 г. использовались и белые кокарды с зеленой лентой, обозначавшей принадлежность к войскам Сибирской армии. В качестве головных уборов в это время большинство офицеров и нижних чинов носили чехословацкие фуражки с мягкой тульей.

      Влияние чеховойск проявилось также в знаках различия «юговичей» (как неофициально называли чинов полка), принятых в 1918 г. и имевших прототипом знаки различия ЧСК. Они представляли собой нашивки в форме фигурного щитка (а не прямого, как у чехов) цвета хаки (очень редко - цветного) с алым кантом, нашивавшимся на левом рукаве мундира и шинели выше локтя. /68/

      Воинские чины обозначались диагональными полосами (в отличие от чехословацких знаков, где нашивки были в виде угла острием вверх): золотого галуна для старших офицеров, серебрянми - для младших офицеров, красными - для унтер-офицеров. Впрочем, знаки различия для старших офицеров имел лишь командир полка майор Л.Сертич, соответственно - это звание было старшим в полку. Майор имел 1 золотую диагональную полосу; капитан - 3 серебряных полосы, поручник -2 серебряных, подпоручник - 1 серебряную полосу, наредник - 3 красных полосы, поднаредник - 2 красных, каплар - 1 красную полосу. Щитки редов (рядовых) были без полос.

      Арабскими цифрами, располагавшимися в левом верхнем углу (выше диагональных полос) щитка обозначали номер батальона в полку (1 Сербский, 2 Хорватский, 3 Словенский), а теми же цифрами ниже полос - номер роты в батальоне. На правом рукаве мундира, гимнастерки и шинели между плечом и локтем нашивались прямые темно-синие суконные полоски под углом, обозначавшие срок службы.

      Ограниченно в полку, а, вероятно, что и в других югославянских формированиях, продолжали использовать знаки за ранения, принятые в русской армии (что было обычной практикой и в ЧСК), установленные приказом по военному ведомству № 750 от 25 декабря 1916 г. Эти знаки носились выше левого обшлага гимнастерки, кителя, мундира или шинели и представляли собой горизонтальные нашивки размером 1,5x0,2 вершка (67x10 мм) у офицеров - галунные, по цвету приборного металла, у нижних чинов - красной тесьмы.



      С 1 марта 1919 г. по настоянию сербского консула полк был выведен из подчинения ЧСК и перешел на русское обеспечение. Последнее, по всей видимости, было чисто /69/ формальной уступкой, поскольку реально часть продолжала подчиняться чехословакам действовать вместе с ними (несмотря на решение сербских властей о расформировании полка).

      В 1919 г., судя по сохранившимся фотографиям, чинами полка в качестве головных уборов носились русские фуражки и папахи (различных типов и оттенков, преимущественно белые), сербские «шайкачи» (нечасто), фуражки с мягкой тульей, похожие на британские «tranch cap» и использовавшиеся в 1918 г. чехословаками.

      В качестве формы использовались френчи французского покроя с глухим стоячеотложным воротником, застегивавшиеся на пять крупных пуговиц, с четырьмя большими накладными карманами, так любимыми чешскими легионерами; британские офицерские френчи образца 1914 г. (как оригинальные, так и реплики, похожие лишь в общих чертах на оригинал) с открытым отложным воротником и рубашкой с галстуком; русские защитные (встречались также белые) гимнастерки и шаровары. Ношение британского солдатского обмундирования образца 1902 г. в полку встречалось редко. На ногах использовались ботинки с крагами и сапоги. В холодное время года отмечено ношение однобортных и двубортных шинелей русского типа (на крючках или пуговицах) с башлыком, полушубков, тулупов, рукавиц, перчаток, валенок. В 1919 г. характерной чертой стало появление в некоторых югославянских подразделениях британского обмундирования и снаряжения.

      В ряде сербских частей, например, в Сербском отряде «имени воеводы В.Воскара» (Екатеринбург) носили «шайкачи», британскую солдатскую полевую форму образца 1902 г., а также британское брезентовое снаряжение образца 1908 г. На фотографиях /70/



      того времени у унтер-офицеров видны также поясные ремни с револьверными кобурами. В снаряжение офицеров входил поясной ремень с плечевой портупеей и револьверной кобурой. Тому свидетельство фотография смотра отряда, произведенного 9 мая 1919 г. Верховным правителем России и Верховным главнокомандующим адмиралом А.В.Колчаком и командующим Сибирской армией генералом Р.Гайдой на параде в Екатеринбурге.

      Сербский отряд воеводы В.Воскара, сформированный в конце 1918 г. в Новониколаевске по разрешению генерала МЖанена из военнопленных сербов, насчитывал около 400 человек (две роты). В конце марта 1919 г. отряд прибыл в Екатеринбург и разместился сначала в здании Художественно-промышленного училища, а затем был переведен в одно из городских училищ. Подразделение находилось в составе гарнизона города вплоть до эвакуации в июле 1919 г. Боеспособность отряд имел минимальную, поскольку в нем процветали спекуляция и пьянство. При эвакуации белого Екатеринбурга подразделение распалось, некоторые военнослужащие остались ждать красных, но большинство уехали в Сибирь, где прибились к разным сербским частям и с ними вернулись в Европу.

      По всей видимости, британское обмундирование имели на снабжении и сербы роты капитана С.Джорджевича в Семипалатинске. На это указывает свидетельство очевидца противной стороны: «у сербов наши бойцы взяли ... много английского обмундирования и боевого снаряжения» [34].

      Полк имени М.Благотича в плане снабжения первоначально предполагалось подчинить ЧСК. Однако югославяне выступили резко против, не желая зависеть от чехословаков. Сложившаяся ситуация вызвала 15 октября 1918 г. обращение сербского консула Й.Миланковича к инспектору штаба ЧСК и начальнику военного отдела ОЧСНС в России с просьбой оставить югославские части в вопросах снабжения в составе Уральского корпуса [35]. В результате русские шинели и снаряжение, «шайкачи» (офицерские и нижних чинов) имели чины подразделений 1 Добровольческого полка Сербов, Хорватов и Словенцев имени майора Благотича в Челябинске, чей парад в 1919 г. запечатлели французские кинодокументалисты. Различимы также петлицы на шинелях, но какого они образца - сербского или русского - однозначно сказать сложно. Возможно, что позднее использовалось и британское обмундирование. Однако, до весны 1919 г. и в 1920 г. ношение такового не отмечено.

      В целом же, мелкие сербские части, в большинстве нося русскую полевую форму, либо некое подражание оригинальной сербской, выделялись фуражками-кепи или «шайкачами» (шившимися в Сибири по сербским лекалам), имевшимися, впрочем, далеко не у всех, иногда сохраняя и другие отдельные предметы форменного обмундирования сербской армии, что подтверждается немногими сохранившимися фотодокументами. Военнослужащие носили кокарды королевской сербской армии в национальных цветах посередине с королевским вензелем либо с сербским крестом с огнивами.

      Сербские чины Международной военной полиции во Владивостоке носили френчи со стояче-отложным воротником, русские гимнастерки, шаровары, шайкачи, сапоги и ботинки с обмотками, использовалось русское снаряжение (брезентовые патронташи и кожаные ремни с одношпеньковой пряжкой). На левом рукаве имелась, кпк и у прочих иностранных полицейских, черная повязка с надписью белыми буквами «IMP» («International military police» - «Международная военная полиция» или «МР» («Military police» - «Военная полиция»). /71/



      Очевидно, что свои отличия присутствовали у ряда других колоритных сербских формирований, таких как: 1 Отдельный Русско-Сербский партизанский егерский батальон, 1 Славянский добровольческий отряд, 1 Сербско-польский ударный батальон, Отдельный национальный егерский батальон сербов, хорватов и словенцев, чьи форменные «изыски» пока остаются неизвестными.

      Фотографии свидетельствуют, что в качестве знаков различия использовались русские и сербские погоны с сербскими четырехугольными звездочками, которые при ношении полевого обмундирования британского образца крепили на погончиках shoulder straps (в британской армии не носивших функции знаков различия чинов).

      Чины полка «Майора Благотича», а также большинство мелких формирований, старались использовать систему знаков различия королевской сербской армии - погоны образца 1908 г. Исключение составлял лишь полк «Матия Губеца». /72/

      Рядовые носили «пустые» погоны без звездочек. Унтер-офицеры имели погоны без просветов с одной-четырьмя четырехконечными звездами (каплар - 1 звезда, поднаредник - 2, наредник - 3, расположенные в виде буквы «V», наредник 1 класса - 4 звезды «ромбом»). Обер-офицеры носили галунные погоны с одним просветом (подпоручник -1 звезда, поручник - 2, капетан 2 класса - 3, в виде буквы «V», капетан 1 класса - 4 звезды «ромбом»). Старшие офицеры (военной миссии КСХС во Владивостоке) имели галунные погоны без просветов (майор - 1 звезда, подпуковник - 2, пуковник - 3 звезды буквой «V»),

      Расцветки приборных цветов родов войск сербской армии (пехота - карминный, кавалерия - синий, артиллерия - черный, инженерные части — малиновый), вероятно, строго придерживались уже в 1920 г. на Дальнем Востоке.

      Сербы-офицеры в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова имели право на ношение знаков различия дивизии, то есть погон русского образца с углами вместо пятиконечных звездочек.

      Снаряжение (патронные сумки, ремни), помимо британского, применялось также русского образца. Офицеры носили британскую портупею типа «Sam Brown» с одним диагональным ремнем.

      Помимо Отдельного Сербского кавалерийского дивизиона ОМО и эскадрона Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова в Сибири сербская кавалерия была представлена двумя крупными частями: кавалерийским дивизионом полка имени Благотича (ком. - капитан Р.Шимунич [36]) и 1 Сербским кавалерийским дивизионом (ком. - капитан Ж.Магарашевич).

      Летом 1918 г. в Челябинске капитаном И.Божичем была создана кавалерийская часть, ставшая прообразом кавалерии полка имени Благотича. Кавалерийский дивизион части состоял из двух эскадронов (по 4 взвода в каждом). 1 эскадрон подпоручника Й.Шайновича имел в составе 11 унтер-офицеров и 69 всадников. 2 эскадрон поручника С.Шавича насчитывал 4 офицеров, 19 унтер-офицеров и 59 кавалеристов [37].

      Другой крупной кавалерийской частью являлся 1 Сербский кавалерийский дивизион. Его командир Ж.Магарашевич, бывцщй унтер-офицер СДК в России, был человеком авантюрного склада с атаманской жилкой. Весной 1918 г. в Самаре, получив от большевистских властей конский состав и снаряжение, он сформировал из сербо-югославянской молодежи 1 Социалистический революционный югославянский кавалерийский отряд. В июне, когда чехословаки подошли к городу, Магарашевич присоединился к ним и до осени воевал со своим кавалерийским отрядом при штабе Поволжской группы С.Чечека, так называемый «Сербо-Чешский эскадрон», перебазировавшийся осенью в Бугульму (около 200 сабель).

      Осенью 1918 г., после сформирования полка «имени Благотича», отряд Магарашевича, разросшийся к тому времени до дивизиона перешел в состав этой части в Челябинск, влившись в его кавалерию. Однако вскоре приказом генерала М.В.Ханжина дивизион был переведен в состав гарнизона Красноярска, куда прибыл 20 ноября 1918 г., насчитывая, к началу декабря, в своем составе около 150 сабель.

      Уже в декабре часть участвовала в боях на р.Мане с партизанами и понесла значительные потери. 7 февраля 1919 г. приказом генерала М.И.Афанасьева за снабжение красных партизан патронами и из-за опасности для города дивизион был разоружен. Между тем, весной-летом 1919 г., будучи частично временно прикомандированной к 1 Енисейскому казачьему полку, часть снова действовала вместе с казаками против партизан [38]. /73/

      Пробыв в Енисейской губернии почти год, дивизион раскололся. Очевидно, наиболее дисциплинированная и государственно-настроенная его часть ушла на запад в Челябинск, в состав полка имени «Майора Благотича», снова пополнив там дивизион капитана Р.Шимунича. Остальные кавалеристы, сведенные после после раскола в эскадрон во главе с Ж.Магарашевичем, попытались уйти на Дальний Восток. Однако под Читой их эшелон был остановлен японскими частями, «приобретенное» добро и оружие отобраны. Прибыв во Владивосток, подразделение прекратило свое существование как отдельная воинская единица, Позднее, в Хабаровске, эти югославяне влились в состав частей атамана И.М.Калмыкова.

      Сербская кавалерия была хорошо снаряжена и обмундирована. Во время нахождения в Красноярске 1 Сербского дивизиона Ж.Магарашевича местные газеты писали: «Бравый вид сербских солдат и их великолепные лошади невольно привлекают внимание публики» [39]. Сербы Магарашевича носили черные «шайкачи», за что получили у русских прозвище «Черные гусары» [40]. Обмундирование было, вероятно, русское полевое, полученное еще при формировании отряда в Самаре.

      Вполне возможно, что сербские кавалеристы подражали коллегам Королевской сербской армии и ЧСК. Об этом говорят некоторые детали их обмундирования. Кавалерийский дивизион полка имени Благотича в Челябинске, по словам консула О.И.Миланковича, «имел... хороший прибор, вооружение, новую одежду (красные брюки)...» [41]. Очевидец описывал сербских кавалеристов в Барнауле «в красных штанах, и с перьями на шапках» [42]. Хотя, возможно, имела место неточность автора, и речь шла о членах чешской военно-спортивной организации «Сокол». Однако, в Сибири была также сербская сокольская организация, поэтому перо на «шайкачах» сербами могло также носиться, по всей видимости, неофициально.

      В июне 1920 г. остатки полков «Майора Благотича» и «Матия Губеца» мелкие сербо-югославянские контингенты, сумевшие добраться до ВладиЕ под руководством прибывшей военной миссии КСХС подполковника Ж.Миче сведены в Югославянский полк из двух батальонов (численностью около 3 ООО ч

      Форма полка была подчеркнуто ориентирована на сербскую военную традицию (головные уборы, кокарды, знаки различия). Летом 1920 г. Югославянский полк частично обмундировали во французскую тропическую форму светлого хаки образца 1901 г., принятую для частей колониальной пехоты, располагавшихся во французских владениях Юго-Восточной Азии. Ранее, в августе 1918 г., в аналогичной экипировке во Владивосток прибыл военный контингент из Французского Индокитая и Китая. В 1920 г. такая форма поступила на обмундирование также Латышского полка «Иманта» на Дальнем Востоке.

      Комплект формы включал в себя китель свободного покроя с низким стоячим воротником и широкими вшивными погонами, застегивавшийся на шесть крупных пластмассовых пуговиц, двумя большими набедренными карманами без клапанов (нагрудные карманы отсутствовали), и прямые брюки также свободного кроя навыпуск. Иногда брюки заменялись шароварами темного хаки. Китель для сержантов (также носился чинами полка) отличался наличием отложного воротника и нагрудных карманов. Кроме того, югославяне нижних чинов использовали русские гимнастерки (защитные и белые) и френчи, видимо, оставшиеся от прежней формы. Все бойцы носили шайкачи разных оттенков.

      Офицеры были экипированы офицерскими шайкачами с козырьком, британскими открытыми офицерскими френчами (оригинальными и репликами, «по мотивам» /74/ нала), носившимися с защитными
      иЛИ белыми рубашками с галстуком, закрытыми френчами французского типа со стояче отложным воротником, французской тропической формой. Иногда использовались белые кители (закрытые и открытые) с брюками светлого хаки навыпуск (от французского комплекта). Офицеры военной миссии КСХС носили сербскую офицерскую форму образца 1912 г.

      Нередко шились (подобная практика существовала и до 1920 г.), скорее всего, в частном порядке, мундиры в подражание оригинальным британским офицерским образца 1914 г. и сербским офицерским образца 1912 г., но отличавшиеся от оригиналов размерами воротника, карманами, пуговицами и т.д. Отметим также ношение офицерами полка трехчастных ленточек цветов национального флага КСХС (красно-сине-белых).

      В качестве обуви, как нижними чинами, так и офицерами, использовались ботинки с обмотками и без них (иногда с кожаными крагами) и сапоги.

      Знаками различия были сербские погоны. Очень редко у некоторых нижних чинов оставались нарукавные щитки полка «Матия Губеца». Использовались кокарды Королевской сербской армии (овальные, с алым центром и сине-белой окантовкой, как с вензелем короля Петара I, так без него). Часто кокарды и знаки различия нижними чинам вообще не носились. Снаряжение составляли ремни и патронные сумки (русского) и офицерские портупеи (британского) образцов.



      Высшим воинским званием сербских частей на востоке России был чин майора. Его имел Матия Благотич. После гибели последнего под Казанью в августе 1918 г. высшим званием стал чин капитана 1 класса, хотя генерал М.Жанен и присвоил самовольно капитану 1 класса В.Павковичу звание майора. По крайней мере, так его именовали в официальных документах Французской военной миссии (а после трагической смерти сербский офицер даже был произведен в чин генерал-майора). Однако фактически В.Павкович нового звания не принял и оставался капитаном 1 класса [43].

      В военной миссии КСХС во Владивостоке в 1920 г. высшим чином был подпуковник. Его носил глава миссии Жарко Мичич.

      В 1 Югославянском полку имени Матия Губеца высшим званием был чин майора, который имел командир части Лука Сертич.

      Таким образом, система обмундирования сербо-югославянских войск на востоке России в 1918-1920 гг. представляла собой комбинацию отдельных элементов русского, австро-венгерского, британского, французского, сербского обмундирования и знаков различия, в некоторых аспектах подражая форменным отличиям чехословацкого /75/ войска в России и русских антибольшевистских сил. В силу проблем со снабжением многие югославяне, особенно, из мелких подразделений, носили отдельные элементы гражданской одежды. К относительному единообразию в обмундировании (и то частично) удалось прийти лишь в 1920 г., когда все югославянские части были объединены в Югославянский полк в Приморье и подчинены военной миссии КСХС во Владивостоке.

      1. Благотич Матия (Мата) (15.03.1884-12.08.1918) - окончил начальную школу (Ягодин), гимназию (Крагуевац), начальную школу Военной академии (1901-1905), подпоручник артиллерии (1905). Участник балканских войн 1912-1913 гг., капитан 2 класса, командир батареи 1 дивизиона 4 артиллерийского полка Моравской дивизии. В 1913 г. был командирован в Высшую техническую школу в Брюсселе. Участник Великой войны, капитан артиллерии 1 класса. Член сербской военной миссии в США, майор (1915). В 1916 г. командирован в СДК в Одессе, преподаватель школы офицеров. Добровольно остался в России. В 1917 г. являлся командиром гаубичной батареи запасного батальона СДК, в 1918 г. командовал 2 Одесским Югославянским ударным батальоном, Сербским революционным батальоном на службе в РККА (в июле-августе около 200 человек), прибывшим в июле из Ярославля в Казань и охранявшим Казанский кремль. Во главе батальона перешел на сторону антибольшевистских сил. Погиб в бою за Романовский мост. В 1914-м и 1920 гг. (посмертно) дважды был награжден орденом Звезды Карагеоргия 4 класса с мечами. Был женат, имел двух сыновей. Имя его было увековечено в названии 1 Добровольческого полка Сербов, Хорватов и Словенцев, 2 Мортирной артиллерийской батареи. Городская дума Казани в знак благодарности учредила в мужских и женских гимназиях города по одной именной стипендии, присвоила его имя одному из городских училищ.

      2. Губец Матия (1538-1573) - предводитель крестьянского восстания против местных феодалов в Хорватии и Словении. После поражения повстанцев попал в плен и был убит.

      3. Маринкович Миловой - капитан артиллерии 1 класса, один из организаторов и первый командир 1 Добровольческого полка (29.09.1918-16.01.1919).

      4. Павкович Владимир (1889(?)-1919) - уроженец г.Госпича (провинция Лика, Сербское королевство). Окончил Высшую военную школу в г.Винер-Нойштадте и Венскую консерваторию. Офицер австро-венгерской армии. Владел несколькими европейскими языками. Осенью 1918 г был освобожден вместе с группой офицеров из самарского лагеря военнопленных. В чине капитана 1 класса являлся помощником командира полка капитана М.Маринковича. По оставлении последним полка по болезни был им назначен командиром части, однако официально не был утвержден даже временным командующим полком. С марта по 10 октября (ноября?) 1919 г. являлся командиром 1 Добровольческого полка. У старых солдат части авторитетом не пользовался по причине службы в австро-венгерской армии, однако к весне 1919 г. сделал полк вполне боеспособным и образцовым по меркам Гражданской войны. 10 октября 1919 г. в Красноярске принял группу солдат, пришедших к нему с требованием выдать для самосуда офицера, случайно застрелившего унтер-офицера. Павкович не согласился на это требование, за что был убит в помещении штаба части кавалеристом эскадрона полка Хртковацем. Погребен 12 октября 1919 г.

      5. Божич Иво (09.01.1894-16.06.1962) - словенец, окончил гимназию в Карловцах (1905-1909), Кадетскую школу (1909-1913), офицер 17 Словенского пехотного полка австро-венгерской армии. Попал в плен на русском фронте в Галиции и с 1 января 1915 г. по 1 апреля 1917 г. находился в Туркестане (Ташкенте, Коканде). Одним из первых вступил в СДК (капитан 2 класса), командир роты. Осенью 1917 г. появился в Сибири, командуя эшелоном сербских войск, двигавшихся по Транссибу на Салоникский фронт.

      Являлся единственным официальным сербским военным уполномоченным для сбора добровольцев в Самаре (декабрь 1917 г.- август 1918 г.), затем в Омске, снова в Самаре, с падением которой оказался в Челябинске, где начал формировать сербский отряд. Летом 1919 г. - официальный военный представитель сербских частей в России при русских и союзнических властях. Являлся основателем и первым командиром Конного дивизиона 1 Добровольческого полка, старшим офицером полка и помощником командира, командиром батальона, с 10 ноября 1919 г. по 1920 г. командиром полка, сменив убитого Павковича. После боя под Челябинском отступит пешком вместе с пулеметным взводом и обозом полка в Омск, где находился до его эвакуации. Позднее находился в Красноярске, прошел с остатками полка Сибирский Ледяной поход и во Владивостоке возглавил все сербские части, сосредоточенные и готовившиеся к эвакуации из России (двухбатальонный Югославянский полк). /76/

      С 1920 г. проживал в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, где преподавал в пехотной школе в Сараево, занимал ряд командных постов в армии Югославии. Принял участие во Второй мировой войне и с апреля 1941 г. по апрель 1945 г. находился в плену. Позднее стал генерал-майором Югославской народной армии, первым словенским военным географом, автором нескольких трудов по военной географии. Был награжден орденом Белого Орла 4 степ, с мечами, британскими и французскими наградами.

      6. Протич Чедомир - поручик, служил во 2 Сербском ударном батальоне подполковника А.Србы (позднее майора М.Благотича), с 9 августа по 29 сентября 1918 г. являлся командиром батальона имени Майора Благотича. Осенью, после гибели майора Благотича, вывел сербский батальон из окружения под Симбирском и привел в Челябинск. 1 апреля 1919 г. «за отличия в делах против неприятеля» был награжден орденом Св. Анны 3 степ, с мечами и бантом. На 22 ноября 1919 г. находился в составе 2 роты 2 батальона полка.

      7. Ковачевич Янко - хорват, уроженец Загреба, подпоручик. Как офицер резерва находился в сербской армии с начала Великой войны. Один из первых чинов СДК в России. Один из первых сербских офицеров, организовавших сербские подразделения в Сибири летом 1918 г. Являлся первым командиром сербской роты в Челябинске. В полку имени Благотича служил командиром роты, находясь со своим подразделением в Троицке. Позднее, служа при штабе полка, был впутан в торговую аферу и уехал во Владивосток. Командовал сербским отрядом во Владивостоке. Осенью 1919 г. по дороге от казарм, располагавшихся на Второй речке, к городу был тяжело ранен неизвестным из револьвера (пуля повредила позвоночник). 9 января 1920 г. умер от полученного ранения в госпитале и был похоронен во Владивостоке на воинском кладбище Egerscheld, на внешней бухте, в шести километрах от города.

      8. Вайзец Павле (Павел Павлович) (1891-?) - хорват, окончил Загребскую гимназию, военное училище в г.Каменице, кадровый офицер австро-венгерской армии, в годы Великой войны попал в плен. В СДК находился при штабе 1 дивизии и корпуса, позднее при Югославянском обществе в Киеве сформировал сербский отряд. В 1918 г. сербским военным атташе был послан в Самару. 7-9 августа 1918 г. являлся временно исполняющим дела командира батальона Благотича в Казани, в августе-сентябре 1918 г. - командиром Челябинского сербского батальона, затем служил в штабе батальона 1 Добровольческого полка имени Благотича. Летом 1919г. находился в составе 44 Сибирского стрелкового полка. Осенью 1919 г. формировал югославянский батальон в войсках Забайкальской области. В 1920 г. находился в составе Сербской военной миссии во Владивостоке.

      9. Магарашевич Жарко - серб, унтер-офицер СДК в России. В начале 1918 г. перешел на службу к большевикам, сформировал 1 Социалистический Революционный Югославянский кавалерийский отряд. При взятии чехословаками Самары перешел на сторону последних, командовал эскадроном и дивизионом. К концу 1918 г. имел чин капитана. К 1920 г. находился в Хабаровске в составе Отдельной Сводной атамана Калмыкова стрелковой дивизии.

      10. См.: Захаров А.М. Создание Сербского добровольческого полка имени майора Благотича в России в 1918 г. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. - 2012. - № 8-2. - С.72.

      11. См.: Поповиђ Н.Б. Срби у грађанском рату у Pycиjи, 1918-1921. - Београд, 2005. - С.137.

      12. См.: Попович Н.Б. Одиссея от Одессы до Красноярска // Родина (Москва). - 2006. - № 7. - С.85.

      13. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 7.

      14. Сертич Лука - майор, в Киеве являлся командиром роты Сербского ударного батальона СДК в России, затем командовал 1 Югославянским полком «Матия Губеца». 16 февраля 1920 г. в Иркутске перешел вместе с большей частью Сербского и Хорватского батальонов полка на сторону Красной армии. Служил инструктором курсов красных командиров. В 1920х гг. вернулся на родину, был арестован, позднее находился под надзором полиции.

      15. Ширцели Иосип (1884-1931) - словенец, капитан, командир Словенского батальона 1 Югославянского полка «Матия Губеца», в 1920 г. - командир полка. В августе того же года возвратился на родину.

      16. Рукавина Анте - капитан австро-венгерской армии, осенью 1918 г. был освобожден капитаном И.Божичем из Самарского лагеря для военнопленных и в конце года, находясь в Томске, формировал Томский сербский батальон под контролем чехословацкого командования.

      17. См.: Югославянские части русской армии в Первой мировой войне. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.pogledi.rs

      18. Прибайкальская жизнь (Верхнеудинск). -1918. -22 окт.

      19. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 2-5.

      20. См.: Бодрова И.А., Капитонова Г.А., Маркина Е.М, Орлова А.Ф. История Чистополя / Учебное пособие. - Чистополь, 2012. - С.102. /77/

      21. См.: Гольцев В.А. Судьба атамана Анненкова. - М., 2009. - С. 128.

      22. Милошевич Душан - предположительно, это Д.Милошевич (1894-1967) - сербский спортсмен, легкоатлет, пловец и футболист, участник Олимпийских игр в Стокгольме 1912 г., участник Великой войны. Попал в плен, наредник (по другим данным, рядовой) СДК в России. Атаман Б.В.Анненковым был произведен в поручики русской службы. Командовал комендантской командой при штабе отряда Б.В.Анненкова; затем ротой, преобразованной в эскадрон. Умер в Белграде.

      23. Цит. по: Марковчин В.В. Одиссея атамана Анненкова. - Курск,2010. - С.47.

      24. См.: Дерябин А.И. Гражданская война в России 1917-1922. Белые армии. - М.,1998.

      25. Драгович - черногорец, офицер СДК, в январе 1918 г. в чине штабс-капитана служил в Особо Манчжурском отряде атамана Г.М.Семенова, в январе-мае 1918 г. - командир 3 (Сербского) батальона 1 Семеновского пешего полка. С мая 1918 г. являлся командиром Отдельного Сербского конного дивизиона. Осенью 1918 г. был произведен в чин подполковника. Командир Сербского конного атамана Семенова дивизиона. Приказом по войскам Отдельного Восточного казачьего и Отдельного 5 Приамурского корпусов № 33 от 30 ноября 1918 г. был назначен запасным членом суда чести. 19 декабря 1918 г. отчислен от должности командира дивизиона (по собственному желанию) с назначением в распоряжение командира 5 Приамурского корпуса.

      26. Воскар (Миланович) Влада - капитан Сербской королевской армии (1912), участник движения четников и Балканских войн 1912-1913 гг. Офицер-инструктор в первой школе четников (1912). В годы Великой войны был командирован в Россию для службы в СДК. В конце 1918 г. сформировал и возглавил отряд из военнопленных сербов в Новониколаевске (около 400 человек), с которым в марте 1919 г. прибыл в Екатеринбург. В составе гарнизона города находился до июля месяца. Осенью 1919 г. возглавлял 1 Сербский Королевский партизанский отряд, воевавший с партизанами в Томской и Енисейской губерниях. Позднее с остатками отряда прибыл в Читу, оттуда - эвакуировался на родину.

      27. Пишкулич - хорват, участник Загребского процесса 1908 г. (по обвинению группы сербов в государственной измене) на стороне Австро-Венгрии. Офицер СДК, в 1918 г. находился в ОМО, в начале 1919 г. служил офицером Сербского конного дивизиона, впоследствии капитан, в 1920 г. командовал югославским батальоном в частях атамана Г.М.Семенова.

      28. 28 См.: Bisher J. White terror. Cossak warlords of the Trans-Siberian. - London, 2005. -P. 218.

      29. Цит. по: Романов A.M. Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова. - Иркутск, 2013. - C. 212.

      30. РГВА. Ф.40 307. Оп. 1. Д. 25. Л. 44.

      31. См.: Кузнецов Н.А. Война на Амуре в 1918 году: малоизвестные страницы истории Морской сборник (Москва). - 2010. - Т.1960. - № 7. - С.85.

      32. Мияатовиђ П. С источне стране // Politikin-zabavnik (Београд). - 2015. - 23 jaн.

      33. Автор благодарит за любезно предоставленную информацию В. Милосавлевича (Белград).

      34. Родичкин Н. Незабываемые дни. - Алма-Ата, 1958. - С. 104.

      35. См.: Поповиђ Н.Б. Срби у грађанском рату у Русиjи, 1918-1921. - С.103.

      56. Шимунич Рудольф - хорват, уроженец Загреба. Офицер австро-венгерской армии. Окончил Людвигово военное училище в Будапеште. Позднее находился в составе СДК в России. Имел чин капитана 2 класса сербской службы, перешел на службу в русскую армию, с 16 июня по 10 июля 1918 г. служил начальником штаба 1 армии РККА. Перешел на стороны антибольшевистских сил, принимал участие в боях с красными на Волге. В начале 1919 г. в Челябинске перешел в полк имени Благотича являлся командиром кавалерийского дивизиона 1 Добровольческого полка. 24 июля 1919 г. погиб в бою под Челябинском, командуя сводным отрядом полка и прикрывая за пулеметом отход остатков подразделения. Один из самых опытных и талантливых сербских офицеров в Сибири. Кавалер сербского Ордена Белого орла 4 степ, с мечами, британских и французских наград.

      37. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 7.

      38. РГВА. Ф. 39 940. Оп. 1. Д. 9. Л. 219.

      39. См.: Свободная Сибирь (Красноярск). - 1918. - 23 нояб,; Военные ведомости (Красноярск). - 1918.- 8 дек.

      40. См.: Димитриjевиђ Б. Крваве сибирске авантуре. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.rastko.org.rs/istorija/delo/12425.

      41. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 7.

      42 Sibirien: Erinnerungen aus dem Weltkrieg und aus Russland. Von einem ehemaligen Siebzehn // Dravabanat (Celje). - 1930. - 30 sept.

      43. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 9.

      Белое армия. Белое дело. №4. 2017. С. 62-78.
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Prehistoric Warfare and Violence. Quantitative and Qualitative Approaches. 2018
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis. 2016
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - Detlef Gronenborn. Climate Change and Socio-Political Crises: Some Cases from Neolithic Central Europe.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - Першиц А.И., Семенов Ю.И., Шнирельман В.А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence // Nature 538, 233–237
      - Sticks, Stones, and Broken Bones: Neolithic Violence in a European Perspective. 2012
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. Тактика славян в VI в. (по свидетельствам ранневизантийских авторов).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
      - Louise E. Sweet. Camel Raiding of North Arabian Bedouin: A Mechanism of Ecological Adaptation //  American Aiztlzropologist 67, 1965.
      - Peters E.L. Some Structural Aspects of the Feud among the Camel-Herding Bedouin of Cyrenaica // Africa: Journal of the International African Institute,  Vol. 37, No. 3 (Jul., 1967), pp. 261-282
       
       
      - Зуев А.С. О боевой тактике и военном менталитете коряков, чукчей и эскимосов.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О.А. Митько. Люди и оружие (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К.Г. Карачаров, Д. И. Ражев. Обычай скальпирования на севере Западной Сибири в Средние века.
      - Нефёдкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Нефедкин А.К. Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
      - Нефедкин А.К. Колесницы и нарты: к проблеме реконструкции тактики // Археология Евразийских степей. 2020
       
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in prehispanic Philippine chiefdoms..
      - Andrew P. Vayda. War in Ecological Perspective: Persistence, Change, and Adaptive Processes in Three Oceanian Societies. 1976
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800-1840..
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. Howe. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. Firearms on Malaita, 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 2013
      - Henry Reynolds. The Other Side of the Frontier. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia. 1981
      - John Connor. Australian Frontier Wars, 1788-1838. 2002
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - Karl G. Heider. Grand Valley Dani: Peaceful Warriors. 1979 Тут
      - Mervyn Meggitt. Bloodis Their Argument: Warfare among the Mae Enga Tribesmen of the New Guinea Highlands. 1977 Тут
      - Klaus-Friedrich Koch. War and peace in Jalémó: the management of conflict in highland New Guinea. 1974 Тут
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
      - Barry Craig. Material culture of the upper Sepik‪ // Journal de la Société des Océanistes 2018/1 (n° 146), pages 189 à 201
      - Paul B. Rosco. Warfare, Terrain, and Political Expansion // Human Ecology. Vol. 20, No. 1 (Mar., 1992), pp. 1-20
      - Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Flèches de chasse, flèches de guerre: Le cas des Danis d'Irian Jaya (Indonésie) // Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Bulletin de la Société préhistorique française. T. 87, No. 10/12, Spécial bilan de l'année de l'archéologie (1990), pp. 484-511
      - Warfare // Douglas L. Oliver. Ancient Tahitian Society. 1974
      - Bard Rydland Aaberge. Aboriginal Rainforest Shields of North Queensland [unpublished manuscript]. 2009
      - Leonard Y. Andaya. Nature of War and Peace among the Bugis–Makassar People // South East Asia Research. Volume 12, 2004 - Issue 1
      - Forts and Fortification in Wallacea: Archaeological and Ethnohistoric Investigations. Terra Australis. 2020
      - Roscoe, P. Social Signaling and the Organization of Small-Scale Society: The Case of Contact-Era New Guinea // Journal of Archaeological Method and Theory, 16(2), 69–116. (2009)
      - David M. Hayano. Marriage, Alliance and Warfare: the Tauna Awa of New Guinea. 1972
      - David M. Hayano. Marriage, alliance, and warfare: a view from the New Guinea Highlands // American Ethnologist. Vol. 1, No. 2 (May, 1974)
      - Paula Brown. Conflict in the New Guinea Highlands // The Journal of Conflict Resolution. Vol. 26, No. 3 (Sep., 1982)
      - Aaron Podolefsky. Contemporary Warfare in the New Guinea Highlands // Ethnology. Vol. 23, No. 2 (Apr., 1984)
      - Fredrik Barth. Tribes and Intertribal Relations in the Fly Headwaters // Oceania, Vol. XLI, No. 3, March, 1971
      - Bruce M. Knauft. Melanesian Warfare: A Theoretical History // Oceania. Vol. 60, No. 4, Special 60th Anniversary Issue (Jun., 1990)
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. The Evolution of Zulu Warfare.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
      - Julian Cobbing. The Evolution of Ndebele Amabutho // The Journal of African History. Vol. 15, No. 4 (1974), pp. 607-631
       
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - Herbert Maschner, Owen K Mason. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - Nathan S. Lowrey. An Ethnoarchaeological Inquiry into the Functional Relationship between Projectile Point and Armor Technologies of the Northwest Coast.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
      - McClelland A.V. The Evolution of Tlingit Daggers // Sharing Our Knowledge. The Tlingit and Their Coastal Neighbors. 2015
       
       
      - Фрэнк Секой. Военные навыки индейцев Великих Равнин.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - Daniel J. Gelo and Lawrence T. Jones III. Photographic Evidence for Southern Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. Chain mail in plains archeology.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. The Adoption of the Bow and Arrow: A Model Based on Experimental Performance Characteristics.
      - Wayne William Van Horne. The Warclub: Weapon and symbol in Southeastern Indian Societies.
      - Hutchings, W. Karl and Lorenz W. Brucher. Spearthrower performance: ethnographic and  experimental research.
      - Douglas J Kennett , Patricia M Lambert, John R Johnson, Brendan J Culleton. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. Тут, тут и тут.
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. Ambushes, Raids, and Palisades: Mississippian Warfare in the Interior Southeast.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America // Journal of Archaeological Research, Vol. 7, No. 2 (June 1999), pp. 105-151
      - George R. Milner, Eve Anderson and Virginia G. Smith. Warfare in Late Prehistoric West-Central Illinois // American Antiquity. Vol. 56, No. 4 (Oct., 1991), pp. 581-603
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. Mississippian Expansion on the Eastern Frontier: One Strategy in the North Carolina Piedmont.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - Jennifer Birch. Coalescence and Conflict in Iroquoian Ontario // Archaeological Review from Cambridge - 25.1 - 2010
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
      - Keith F. Otterbein. A History of Research on Warfare in Anthropology // American Anthropologist. Vol. 101, No. 4 (Dec., 1999), pp. 794-805
      - Lee, Wayne. Fortify, Fight, or Flee: Tuscarora and Cherokee Defensive Warfare and Military Culture Adaptation // The Journal of Military History, Volume 68, Number 3, July 2004, pp. 713-770
      - Wayne E. Lee. Peace Chiefs and Blood Revenge: Patterns of Restraint in Native American Warfare, 1500-1800 // The Journal of Military History. Vol. 71, No. 3 (Jul., 2007), pp. 701-741
       
      - Weapons, Weaponry and Man: In Memoriam Vytautas Kazakevičius (Archaeologia Baltica, Vol. 8). 2007
      - The Horse and Man in European Antiquity: Worldview, Burial Rites, and Military and Everyday Life (Archaeologia Baltica, Vol. 11). 2009
      - The Taking and Displaying of Human Body Parts as Trophies by Amerindians. 2007
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research. Reporting on Environmental Degradation and Warfare. 2012
      - Empires and Indigenes: Intercultural Alliance, Imperial Expansion, and Warfare in the Early Modern World. 2011
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone. Expanding States and Indigenous Warfare. Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - The Ending of Tribal Wars: Configurations and Processes of Pacification. 2021 Тут
      - I.J.N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war: violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.
      - Warfare in Bronze Age Society. 2018
      - Ian Armit. Headhunting and the Body in Iron Age Europe. 2012
      - The Cambridge World History of Violence. Vol. I-IV. 2020

    • «Саяны на военном фоне»: Поход красного отряда во главе с Н. А. Каландаришвили осенью 1918 г. // Известия Лаборатории древних технологий. 2022. Т. 18. № 1. С. 181–195.
      By Военкомуезд
      «Саяны на военном фоне»: Поход красного отряда во главе с Н. А. Каландаришвили осенью 1918 г.

      Павел Александрович Новиков , Геннадий Исакович Хипхенов

      Аннотация. Заблаговременная боевая подготовка и сбор военной информации имеют исключительную ценность. В статье разбирается деятельность структур Иркутского военного округа на монгольском направлении в 1906–1917 гг. Штабные офицеры были предметно осведомлены об экономико-географических условиях Сибири, что нашло отражение в объемных специализированных публикациях. Эти знания пригодились в Гражданской войне. На фоне размаха всероссийского конфликта Сибирь была затронута боевыми действиями в меньшей степени. В начале – середине 1918 г. отряды и красных, и белых пополнялись преимущественно набором добровольцев. К сентябрю 1918 г. вся Сибирь перестала быть ареной регулярных боевых действий, а состоявшиеся кратковременные бои в основном не вышли за пределы Транссибирской магистрали. Кроме успешной мобилизации в Сибирскую армию Иркутский военный округ успешно обеспечивал порядок на своей территории. Так, в сентябре 1918 г. Штаб округа получил сведения о красном отряде во главе с Н. А. Каландаришвили, двигавшемся из Джидинской долины через Монголию, Тункинскую долину и далее через Саяны в Черемховский уезд Иркутской губернии. Своевременно полученная информация позволила оперативно предпринять меры противодействия. Переход через Восточные Саяны или, как называли его участники похода, Белогорье, и по землям сойотов стал тяжелым испытанием. В современном Окинском районе Республики Бурятии сохранилась объемная социальная память об этом событии. Настоящий материал опирается преимущественно на воспоминания участников похода, а наиболее существенные их отличия от данных местных старожилов касаются описания маршрута. Ход событий также освещает интересный документ, впервые выявленный в Российском государственном военном архиве, – доклад командира Отдельного Черемховского батальона полковника И. С. Богатноу. Документ является ценным и ранее неизвестным источником. Он содержит сведения о действиях белого командования, уточняет географию и хронологию событий.

      Ключевые слова: Иркутский военный округ, военная топография, Саяны, Н. А. Каландаришвили, И. С. Богатноу, Гражданская война, красные, белые, боевые действия, географическая осведомленность, маршруты движения, ранее неизвестный документ /181/

      Любые исторические события и боевые действия в том числе разворачиваются на определенной местности. Велико значение заблаговременной боевой подготовки и сбора военной информации. Для реконструкции степени местно-географической осведомленности российских военных целесообразно начать с развернутого военно-исторического экскурса.

      С августа 1862 г. в России началось поэтапное учреждение военных округов как территориальных общевойсковых объединений. Все они отличались своими особенностями в дислокации войск (Золотарев, 1894. С. 419–444; Авилов, 2013), в дальнейшем повлиявшие на боевые качества окружных контингентов в первых боях 1877, 1904, 1914 гг. (Новиков, 2008. С. 9–26). 6 августа 1865 г. (все даты далее по старому стилю) был образован и Восточно-Сибирский (по старой орфографии «Восточный Сибирский») военный округ, охвативший территорию России от Енисея до Тихого океана и по площади практически равный остальным округам вместе взятым (Авилов, 2012. С. 20). Центром округа стал Иркутск, командующим войсками округа – генерал-губернатор Восточной Сибири. Именно штаб Восточно-Сибирского военного округа занимался приграничной разведкой. Также важную роль играл военно-топографический отдел штаба округа, образованный в 1867 г., ведавший сбором и анализом статистической информации, выбором путей для войск и т. д. Собранная окружным штабом разведывательная информация передавалась в военное министерство. Войска Восточно-Сибирского военного округа прикрывали тогда более протяженную границу с Китаем, охраняли тихоокеанское побережье России от вероятных (по опыту Крымской войны) британских десантов, содействовали колонизации Дальнего Востока (Новиков, 2021. С. 184).

      В мае 1884 г. Восточно-Сибирский военный округ был разделен на Приамурский (с центром в Хабаровке, с 1893 г. – Хабаровске) и Иркутский. В последний вошли Иркутская и Енисейская губернии, Якутская область. Иркутский военный округ граничил с Китаем, но в местности мало освоенной и практически не проходимой (Саянские горы). Поэтому на территории Иркутского военного округа дислоцировалось не более 5000 солдат или 0,6 % русской армии. Именно из-за малочисленности войск, среди которых к тому же не было полевых (первоочередных) частей, Иркутский военный округ получил усеченную, по сравнению с другими окру-/182/-гами, структуру управления – без отдельных управлений, что существенно снизило интенсивность и эффективность его работы (Ращупкин, 2003. С. 107). Был образован отдельно лишь штаб округа, деятельность военно-топографического отделения которого по-прежнему имела особое значение на все еще слабоизученных территориях Сибири и сопредельных районах Монголии. Лучшие воинские части и наиболее подготовленные штабисты перешли в Приамурский военный округ.

      Четко прослеживалась неравномерность распределения полевых войск по территории Российской империи. На конец XIX века в западной пограничной полосе (Варшавский, Виленский, Киевский военные округа) войск расположено было в 15 раз более, на Кавказе в 5 раз более, а в Иркутском округе в 80 раз менее, чем в целом по России. Иначе говоря, на важнейших окраинах войск было слишком много, а людей для укомплектования недостаточно; во внутренних округах наоборот. Напротив запасные войска, требовавшие для полной безопасности и достаточного (кадрового) материала, размещались во внутренних и одновременно наиболее населенных округах Европейской России (Золотарев, 1894. С. 422).

      Русско-японская война 1904–1905 гг. показала значительные недостатки в подготовке русской армии, в том числе и в организации военной разведки. Высшее командование испытывало, особенно в начале конфликта, острейший дефицит сведений о противнике. Наглядный урок был учтен русским Генеральным штабом. В 1906 г. он распределил сопредельные государства между военными округами и возложил на них детальную тактическую разведку в пределах вероятных будущих театров военных действий (Новиков, 2021. С. 185).

      Иркутский военный округ был восстановлен в мае 1906 г., ввиду выяснившейся во время (Русско-японской) войны необходимости иметь в непосредственной близости к китайской границе достаточно полное и властное управление. Прежняя (до 1899 г.) территория была увеличена включением Забайкальской области. Значительно (от 1884 г. в 12 раз) выросла численность войск округа – на 1911 г. она составила около 60 000 человек.

      Для разведывательной сферы главным позитивным новшеством было то, что возрожденный Иркутский округ получил все структуры управления. В штаб назначен генерал-квартирмейстер, возглавивший соответствующее управление. В этом управлении сосредотачивалось делопроизводство по размещению и обучению войск, по мобилизации; по сбору военно-статистических данных; по производству съемочных (топографических) работ в районе округа. Управление включало три отделения: строевое, мобилизационное и отчетное. Последнее занималось сбором статистических и топографических данных и содержало их «в постоянной исправности и возможной полноте», вело переписку по ведению геодезических, топографических и картографических работ и т. д. В сферу интересов штаба Иркутского военного округа входили северные районы Китая – Монголии и Маньчжурия. Разведывательные сведения поступали через негласную агентуру, поездки офицеров Генерального штаба, изучение иностранной периодики.

      С 1909 г. штаб Иркутского военного округа стал несколько раз в год публиковать обзоры зарубежной печати. Названия обзоров менялись, но они неизменно включали сведения об экономике, внутреннем положении дальневосточных стран, монголо-китайской борьбе, численности, размещении и состоянии японских, китайских и монгольских войск и т. д. Иркутский военный округ рассматривался как район сосредоточения сил и средств на случай войны с Китаем и Японией, причем имеющиеся в распоряжении местного населения продовольственные и тягловые ресурсы оценивались как «избыточные». В округе проводились военные игры, многодневные полевые поездки офицеров, маневры в ходе подвижных сборов и т. д. Русские штабные офицеры были предметно осведомлены об экономико-географических условиях Сибири (Романов, Новиков, 2009. С. 117–186), что нашло полное отражение в объемных специализированных публикациях (Военно-географическое…, 1913; Краткое…, 1919). По злой иронии истории, эти знания пригодились не в борьбе с внешним врагом, а во внутреннем конфликте.

      К общему ходу Гражданской войны в 1918 г. обратимся далее.

      В сравнении с общим размахом всероссийского конфликта Сибирь непосредственно была затронута боевыми действиями в меньшей степени, что не /183/ исключало отдельных очагов интенсивных боев: Иркутск декабря 1917 г., южное побережье Байкала в конце июля – августе 1918 г. и т. д. В целом вооруженная борьба 1917–1918 гг. была либо очень короткой по времени (декабрьские бои 1917 г. в Иркутске, мятеж Енисейского казачьего дивизиона в Красноярске в январе 1918 г., деятельность отряда штаб-ротмистра Э. Г. Фрейберга, отдельные восстания крестьян Алтайской губернии и т. д.), либо локализовалась на ограниченной территории: действия отряда Г. М. Семенова против красных на юго-востоке Забайкалья в первой половине 1918 г., а главное затрагивала незначительную часть населения Сибири (единовременно действовало до 13 000 чел. с красной стороны и до 9000 чел. с белой). Обе стороны в начале – середине 1918 г. делали ставку на добровольцев (Хипхенов, 2017), хотя и пытались проводить мобилизацию в прифронтовой полосе.

      Территориальный масштаб боевых действий резко вырос после восстания Чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. На территории Сибири вдоль Транссиба начала действовать Сибирская группа капитана Р. И. Гайды (часть 2-й чехословацкой дивизии) численностью до 4500 чел.

      На базе подпольных офицерских организаций Сибири началось формирование антибольшевистской Сибирской армии во главе с генерал-майором А. Н. Гришин-Алмазовым. В мае – июле ее части пополнялись мобилизацией офицеров и военных чиновников, а также набором добровольцев. На 15 июня около 4000 бойцов, 10 июля до 23 500, к 1 сентября свыше 60 000 (Новиков, 2005. С. 73). Летом 1918 г. Сибирская армия вела боевые действия в двух основных направлениях:

      1. От Новониколаевска и Томска на восток совместно с чехами наступал Средне-Сибирский корпус подполковника А. Н. Пепеляева. Белые взяли Красноярск (18 июня), Иркутск (11 июля), Верхнеудинск (20 августа), Читу (25 августа) и 31 августа соединились у станции Оловянная с войсками Г. М. Семенова. Напряженные бои на этом пути состоялись у Нижнеудинска, на южном побережье озера Байкал (белые провели операции на окружение противника под Мурино и у станции Посольская), где до 8000 красных бойцов потерпели поражение от 4000 белых, причем обе стороны ранее активно подтягивали подкрепления из тыла на фронт. Высвободившиеся в Забайкалье части Сибирской армии и чехов с сентября 1918 г. были переброшены под Екатеринбург (Хипхенов, Новиков, Родионов, Скороход, 2020. С. 145–146).

      2. От Омска, Петропавловска и Ишима на Тюмень и Екатеринбург наступал Степной Сибирский корпус полковника П. П. Иванова-Ринова. Ему противостояли советские войска Северо-Урало-Сибирского фронта (в июле был преобразован в 3-ю красную армию). От Челябинска на Екатеринбург и Верхнеуральск продвигался Уральский корпус генерал-лейтенанта М. В. Ханжина. В боях под Тюменью с каждой из сторон участвовало, примерно, по 4000 бойцов (Симонов, 2010. С. 311). После взятия Тюмени (20 июля) и Екатеринбурга (25 июля) Степной и Уральский корпуса, составив Екатеринбургскую армейскую группу, двинулись на Кунгур и Нижний Тагил и далее на Пермь.

      На Алтае боевые операции закончились к концу августа. Таким образом, к сентябрю 1918 г. вся Сибирь перестала быть ареной регулярных боевых действий, а состоявшиеся кратковременные бои в основном не вышли на пределы полосы вдоль Транссибирской магистрали (Бакшеев, 2020. С. 42). Повторимся, что в течение первой половины 1918 г. в Сибири и с красной, и с белой сторон действовали преимущественно добровольческие формирования. В мае – июле 1918 г. белые части пополнялись мобилизацией офицеров, военных чиновников и казаков (призываемых приказами войсковых атаманов и решениями войсковых кругов), а также набором добровольцев. 31 июля 1918 г. Временное Сибирское правительство объявило о призыве граждан, родившихся в 1898–1899 гг. Соответственно в пределах восстановленных белыми Омского и Иркутского военных округов в августе – сентябре было мобилизовано 138 700 человек (Симонов, 2001. С. 67), что превратило Сибирскую армию в крупнейшую военную силу белых. При численности до 200 000 человек она на осень 1918 г. была вчетверо многочисленнее Добровольческой армии генерала А. И. Деникина.

      Кроме успешной мобилизации в Сибирскую армию Иркутский военный округ продолжал нести и функцию охраны подконтрольных территорий на местах. Так, уже в сентябре 1918 г. Штаб округа располагал сведениями о крупном красном отряде во /184/ главе с Н. А. Каландаришвили (рис. 1), двигавшемся из Джидинской долины через Монголию, Тункинскую долину и Саяны в пределы Иркутской губернии (Церетелли, 1965; Мельников, 2011). Своевременно полученная информация позволила отследить движение красных и успешно их ликвидировать. Остановимся на этом подробнее.

      После стычки с казаками под Шимками отряд Каландаришвили направился на запад к подножью Саян, чтобы далее перейти горные хребты и выйти в пределы Черемховского уезда. Здесь имел место любопытный эпизод с занятием красными поселка Монды. У Кожевина он упомянут лишь вскользь, без деталей. Между тем он описан в воспоминаниях Кереши и Анастасии Третьяковой, и интересен, как случай с использованием военной хитрости и маскировки.

      Мадьяр Ш. Кереши из отряда Д. М. Третьякова (рис. 2) так описывает события: «Когда мы выехали на тракт, то мы увидели телефонно-телеграфный провод. У нас были аппараты. Я включил аппараты в провод. Перехватили по телеграфу ленту. Третьяков расшифровал ленту телеграммы, переданной в Монды. Согласно этой ленте, чехословацкий отряд выезжает для защиты Монд от приближающейся банды Каландаришвили. Поскольку мы перехватили ленту, то мы и обратно сообщаем: «Приезжать не нужно, так как банда Каландаришвили уже разоружена и находится в Мондах. Через два дня она будет отправлена в Иркутск».

      Каландаришвили одел погоны, мы одели чехословацкие ленточки – идем по дороге. Здесь нас встречает казачество во главе с офицерством. Пошли к почтовому отделению. В это время тов. Гетц был нашим руководителем. Он зашел на почту. Полковник с бородой встречает его. Мы остались на дороге. Команда Кожана сейчас же окружила станицу. В станице жило около 500 человек [сильно преувеличено – авторы] населения. Казаки, молодежь стояли у почтового отделения на площади. Это почтовое отделение было последним на пути к границе. Подъезжает отряд, офицеры слезают и заходят в почтовое отделение. Здесь задается вопрос, а что такое сделать с Каландаришвили. Один говорит, что его нужно зарезать, другой – сжечь, и т. д. Тогда входит Каландаришвили и дает распоряжение всех обезоружить. Те смотрят во все глаза: «Как обезору-жить? Мы вас встречали, а вы нас обезоружить…» Было обезоружено казачество. Каландаришвили снимает погоны и говорит: «Я Каландаришвили, я не буду вас сжигать, покажите нам только дорогу» (Государственный архив новейшей истории Иркутской области (ГАНИИО). Ф. 300. Оп. 1. Д. 566. Л. 69–70). /185/



      Рис. 1. Нестор Иванович Каландаришвили



      Рис. 2. Дмитрий Матвеевич Третьяков

      По воспоминаниям Анастасии Третьяковой, Монды, оставленные населением («но служба телеграфа и охрана были на месте»), занял сначала один отряд Третьякова, выдававший себя за чехословаков. Третьяков, узнав из телеграфных лент, что белые стягивают в Тунку большие силы, отправил гонца к Каландаришвили, находившемуся в Туране, чтобы он поспешил с переходом. До прибытия Каландаришвили интернационалисты и Третьяков в присутствии служащих телеграфа говорили между собой на немецком языке:

      «В помещении телеграфа присутствовали несколько человек скотогонов экспедиционных быков [1], начальник телеграфа и др. Велась оживленная беседа о Каландаришвили и его разбитом отряде. В это время вошел Каландаришвили после некоторого молчания тоже включился в беседу. К сожалению, я не обладаю литературной способностью, чтобы описать сцену, происходившую в тот момент, когда Каландаришвили, разговаривая с начальником телеграфа, снял маскировку с нашего отряда под чехословацкий отряд и объявил присутствующим, что он является Каландаришвили… Можно определенно сказать, что эффект от сообщения Каландаришвили был несравненно сильнее, чем в гоголевском «Ревизоре» с городничим в момент сообщения о приезде настоящего ревизора после отъезда Хлестакова. Свидетельством этого может служить тот факт, что начальник телеграфа после того, как немного пришел в себя от состояния шока, попросил разрешения сменить белье, так как он заболел медвежьей болезнью, чего с городничим, как было известно Гоголю, не случалось» (Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). Ф. Р-350. Оп. 1. Д. 84. Л. 101).

      Отряд стоял в Мондах двое суток. Захватили 108 «экспедиционных» быков. Арестованных увели с собой. Кереши сообщает, что по дороге над офицерами и казаками устроили суд. По утверждению Анастасии Третьяковой, они взяли с собой с десяток казаков-скотогонов и начальника телеграфа, которого отпустили дня через три домой. Сохранилась телеграмма от 7 октября 1918 г. из с. Шимки: «Доношу сообщение начальника отряда, находящегося в Мондах. Отделение разбито, разграблено. Надсмотрщик Стуков, почтальон Балханов, почтосодержатель Полубенцев с лошадьми взяты в плен большевиками. Участь их неизвестна. Ввиду устранения повреждения линии в сторону Хатхыла, установки батарей аппарата прошу распоряжения о командировании надсмотрщика или опытного чиновника» (Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. 198. Оп. 7. Д. 97. Л. 198).

      Переход через Восточные Саяны, или как называли его участники похода, Белогорье, и по землям сойотов стал самым тяжелым испытанием. В Окинском районе сохранилась объемная социальная память об этом событии, отраженная в содержании «По следам отряда Каландаришвили» книги «Ока: годы и люди» (Шарастепанов, 2008. С. 74–83).

      Настоящий материал опирается преимущественно на воспоминания участников похода, а наиболее существенные их отличия от данных местных старожилов в описании маршрута мы постараемся выделить. Из Монд шли по берегу Иркута по старой тропе вдоль подножья Мунку-Сардык к верховьям Оки. Далее зимовье Тумерлик (35 км от Монд) – озеро Окинское – Боксонское ущелье – сойотские улусы Ульзутэ, Хайгас, Сорок. Из улуса Сорок проводник Шарлай Убушеевич Аюшеев (Шарастепанов, 2008. С. 77) провел отряд по рекам Тустук, Хочшон, Урик, Енхор на Алиберовский графитный рудник (Кожевин, 1971. С. 61). Этот путь занял около 10 дней. С отрядом вышло 600–700 человек, остальные либо отстали, либо погибли. Причем в изученных нами показаниях пленных красноармейцев нет прямых указаний о пребывании на руднике. В них говорится, что пройдя стороной от графитного рудника Алибера, они остановились от него верстах в 50, в селении, называемом «летники».

      Выйдя в населенные места, красноармейцы, измученные, голодные, плохо одетые, волей-неволей занялись мародерством, в чем их впоследствии обвиняли на суде. Но в сложившихся условиях ожидать от них другого и не приходилось. Тем более, что испуганные сойоты поголовно покинули свои жилища и хозяйства, опасаясь незваных гостей. В жалобах пострадавших фигурируют изъятые «лошадей 15 рабочих и 34 диких, 10 голов рогатого скота, 80 копен сена, 60 пудов муки» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 92–94). Из юрт забирали «все, что бы-/186/-ло», но, прежде всего, еду и теплую одежду: «Сойот дома не было, и платить было некому» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 141, 151).

      Сами красноармейцы так объясняли свое поведение: «При вступлении в землю сойотов к Каландаришвили явились депутаты от сойотов и заявили, что не будут уходить, если только не будет грабежей. Каландаришвили дал слово, что грабежей не будет. Но в отряде организации и дисциплины не было, и потому начались скоро отдельные случаи грабежей. Грабили главным образом мальчишки, бывшие в отряде Каландаришвили и поступившие в отряд еще в Иркутске» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 156).

      «По выходе из Монголии около д. Туран отношение к населению изменилось, продукты и теплую одежду стали брать без денег. Брали без денег и с применением оружия. В людей Каландаришвили стреляли также и сойоты, и буряты, так что получалась взаимная перестрелка. Если люди, у которых отобрали вещи без денег, приходили к Каландаришвили, то Каландаришвили платил им деньги. Но таких случаев было мало» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 317).

      Неизбежные конфликты с местным населением усложнили условия похода. К природным и бытовым трудностям добавились и боевые потери. По материалам «белого» следствия, «близ расположения отряда красных всегда держались охотники-промышленники, убивавшие всех отсталых и заблудившихся. В прошедшем сезоне промысел на красноармейцев считался самым выгодным: при каждом красном имелись хорошее оружие, патроны и крупные суммы денег. Допрошенные красноармейцы утверждают, что из групп в 5–8 чел доходило не более 2–3» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 372).

      В сойотских улусах было устроено совещание командиров по вопросу о дальнейших действиях. Каландаришвили предлагал отправиться зимовать на Алиберовский графитный рудник и этим сберечь отряд, как боевую единицу. Ему возражали, что такая масса людей не сможет прокормиться в столь малонаселенных местах. Третьяков предлагал выбираться в Черемховский уезд и там продолжить партизанскую борьбу с опорой на шахтеров угольных копей. Не придя к единому мнению, отряд раскололся. Третьяков с отрядом в 150 человек (с ним ушел и 3-й эскадрон Р. Чаупала) первым отправился в сторону Голуметской волости. Но и Каландаришвили, хотевший было оставаться на зимовку, через день-другой двинулся в том же направлении во главе отряда около 200 человек. Также была еще одна большая группа, выделившаяся либо в сойотских улусах, либо после ухода отряда Третьякова. Им объявили, что кто желает воевать, остается на зимовку, кто не хочет – может уходить. Желающих уйти оказалось 183 человека. Их отпустили, отобрав у большинства оружие (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 19).

      Проводниками выступили двое сойотов, Шокдырь (по другим данным – Тангуля) Шарастепанов (72 года) и Тудук (Тыдып) Нортоаев (Нуртаев) (55 лет), не успевшие скрыться и задержанные красными. Они вывели отряды Третьякова и Каландаришвили по р. Ерма (приток р. Белая) в район Голумети. Путь занял 6 дней. Услуги проводников были щедро оплачены. Шарастепанову дали 800 рублей облигациями займа, 200 рублей и винтовку, которую потом, правда, отобрали. Но облигации ему удалось продать крестьянам за 400 рублей.

      Из-за необыкновенных лишений и тягот, испытанных ими в походе, сами красноармейцы называли свой путь «Божьими карами»: «Глубокий по колено снег и сильные холода поставили людей в ужасное положение. Кавалерийские лошади, непривыкшие к горным тропам, одна за другой падали, спешившиеся люди не могли идти и, не желая гибнуть мучительной смертью от голода и холода, кончали самоубийством. Более месяца не было ни крошки хлеба. Более половины красных спаслось только благодаря выносливости монгольских лошадей, которые были частью куплены, а частью просто захвачены красными во время перехода через Монголию.

      Вид перешедших через горы ужасный, большинство больные, внешне сильно напоминают отступающих из России французов в конце 1812 г. Чтобы спастись от холода, брали все, что могло мало-мальски служить защитою. Десятками красные гибли при переходах вброд горных речек: быстрое течение сбивало людей с ног и сносило их вниз. Оставшиеся на берегу пешие, не имея лошадей для переправы, открывали иногда стрельбу по переправляющимся на лошадях. Решившиеся перейти /187/ вброд без лошади и смогшие сделать это, замерзали после перехода» (Дело (Иркутск). 1918 г. № 66, 31 октября).

      Отчаянье доводило людей до крайности: «До этого места [с. Чернушка – авторы] не доходя километров пять, один командир взвода пристрелил жену (у ней начались родовые схватки) и застрелил себя» (ГАРБ. Ф. Р-350. Оп. 1. Д. 25. Л. 28).

      Участник похода Помазкин так описал в 1925 г. весь поход: «...мы шли тропинкой, тайгой, тропинкой, слякотью. Этой тропинкой шли мы три месяца, оставляя много убитого народа монгольцами по дороге, ели одну конину без соли и без хлеба. После трехмесячного скитания мы вышли в д. Ангу, Черемховского уезда и усталых и голодных нас забрали в плен» (Воспоминания…, 2019. С. 149).

      Говоря о маршруте движения, также следует отметить, что еще в верховьях р. Оки от основного отряда отделилась группа в 40 человек (из 1-й Красноярской роты и бывшие красноармейцы 3-го Советского полка). О причине ухода они заявили, что «Третьяковские разведчики шли впереди и грабили бурят, а буряты стреляли нас задних» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 233). Такие условия обстановки описанные Г. Медвяцким подтверждал и И. Кигурадзе. Они проделали совершенно другой путь по р. Ока (частично на плотах), длившийся около месяца. В середине ноября 12 или 13 выживших из них вышли в с. Верхне-Окинское и сдались. Остальные замерзли в тайге, умерли от голода, убились, падая со скал. 15 ноября их доставили в с. Масляногорское, «у некоторых так обморожены ноги, что не могут на них стоять» (Наша деревня (Иркутск), 1918. № 34. 11 декабря).

      Еще одна группа в 20 красноармейцев, отставшая от главных сил Каландаришвили еще в Монголии, вышла в ноябре 1918 г. в с. Мото-Бодары, где и была арестована (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 323). Более подробно обо всем походе остатков 3-й Советской дивизии во главе с Н. Каландаришвили и Д. Третьяковым из Троицкосавка в пределы Черемховского уезда, о командном и рядовом составе отряда, его ликвидации, а также о множестве других боевых эпизодов 1918 г. можно будет узнать из готовящейся к изданию объемной монографии Г. И. Хипхенова «Крушение Центросибири» (более 170 фотографий, 20 цветных карт и схем). На электронную почту автора можно направлять заявки на экземпляры книги, т. к. последняя будет издана небольшим тиражом на собственные средства.

      Ход ликвидации белыми отряда Каландаришвили также освещает интересный документ (рис. 3; 4), впервые выявленный Г. И. Хипхеновым в фонде 4-го Восточного-Сибирского армейского корпуса в Российском государственном военном архиве – доклад командира Отдельного Черемховского батальона полковника И. С. Богатноу (октябрь 1918 г.).

      Документ публикуется в современной орфографии, но с сохранением стилистических особенностей оригинала, включая главную – искаженное написание фамилии командира красного отряда «Карандашвили» вместо правильного «Каландаришвили». Сохранено и авторское написание прописных и строчных букв. Слова и части слов, сокращенные в оригинале, восстановлены по смыслу. Примечания авторов обозначены [].

      Приложение

      «ДОКЛАД об экспедиции отряда Отдельного Черемховского батальона, действовавшего против Карандашвили [так в документе – авторы].

      6 октября 1918 г. я получил из Зимы копию телеграммы Штаба Восточного фронта за № 1847 следующего содержания: «Сообщите Окинской станции [2]: из Монды идет, преследуемый казаками, отряд КАРАНДАШВИЛИ 300 всадников с большевистскими главарями. Начальнику Окинской станции предписываю организовать отряд из местных жителей и пересечь путь верховьям Оки».

      [последовал следующий ответ] «Прошу Вашего распоряжения о высылке на станцию Ока роты солдат ввиду того, что организовать отряд не представляется возможным ввиду отсутствия оружия; телеграфируйте, какое последует распоряжение. № 104 Начальник железнодорожной милиции Меликов».

      В последующие дни я получил еще несколько телеграмм о движении Карандашвили из Монд. Обследовав при помощи карты (переселенческого управления III-2 10 верст в 1 дюйме картографическое заведение Михеева Иркутск) возможное /188/ направление движения Карандашвили из Монды и путем опроса местных охотников, хорошо знакомых с этим районом, я выяснил, что движение по долине р. Оки из Монды до наступления сильных морозов невозможно вследствие совершенно непроходимых болот и почти отвесных скал, пересекающих путь во многих местах. Оно возможно только по льду, когда р. Ока станет. Оставались пути по р. Китою и по р. Урику на графитный прииск Алибера и далее по Большой Белой в населенные участки. Решив, что по Китою Карандашвили едва ли решится двигаться, так ему пришлось бы в таком случае проходить опять вблизи Тункинского участка и наткнуться на тункинских казаков, я пришел к заключению, что он может избрать только единственный путь по тропе из Монды в истоки р. Иркута, приток Гарган, приток Урика – Холба, река Урик до его впадения в р. Белую и дальше по населенным участкам на Черемхово. К этому последнему заключению я пришел, потому что большинство состава отряда Карандашвили, по сведениям от местных жителей, состоит из рабочих Черемховских копей; естественно, что выйдя к Черемхово, отряд легко мог рассосаться мелкими партиями по копям и избежать преследования, если у него не было более широких планов, тем более, что Карандашвили мог не знать о нахождении в Черемхово гарнизона. Трудно было бы учесть последствия подобной возможности, принимая во внимание, что около половины рабочих на копях бывшие красноармейцы, о чем свидетельствуют имеющиеся у меня списки и, как они, так и жители Черемховского района в большинстве случаев состоят из уголовного элемента и большевиков.

      Придя к вышеуказанному заключению, я 9 октября выслал в направлении д. Инга, заимку Шанхар и далее вверх по р. Урику разведку под командой прапорщика Новикова, дав ему задачу обследовать течение рек Урик и Белой и собрать точные сведения о движении отряда Карандашвили, после чего самому, имея за отрядом Карандашвили наблюдения, отойти на д. Голуметь, жители которой настроены против большевиков и даже организовали в феврале сего года боевую дружину для борьбы с ними.

      21 октября я получил донесение от разведки, что сильный отряд красных человек в пятьсот двигается от Алиберовского графитного прииска по долине притока р. Белая – Ерма на р. Большую Белую; тогда же нами были захвачены трое красных отряда Третьякова, двигавшихся в авангарде, которые показали, что часть отряда Третьякова под его начальством с его женой отделилась от основного отряда и прошла на г. Бельск с целью выйти на железную дорогу и пробраться в Иркутск. Этот отряд имеет при себе пулемет. Я немедленно отправил на Бельск отряд под командой поручика Радаева, которому была дана задача перехватить этот отряд красных; одновременно с этим послал телеграмму Начальнику штаба 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса о высылке на Бельск конного отряда. Конный отряд гусарского полка прибыл в Черемхово с большим запозданием, и Третьяков успел за это время уйти в направлении на Иркутск и вблизи ст. Ангара был перехвачен высланным мною по железной дороге отрядом поручика Кураева; из всего отряда Третьякова удалось скрыться только ему и двум красным, остальные были нами захвачены. Жену Третьякова поручик Кураев захватил уже в самом Иркутске.

      По выяснении направления движения отряда Карандашвили, я сформировал отряд из полутора рот Черемховского батальона, взвода учебной команды полка Особого назначения, присланного из Иркутска и взвода гусарского полка под общей командой штабс-капитана Кузнецова, которому дал задание (рис. 5):

      1 взвод под командой штабс-капитана Макарова направить по р. Большая Белая через Вознесенский завод, выселки Абики, брод на Большой Белой на д. Илот, расположиться в д. Илот, наблюдать за бродом и дорогой на заимку Вяткина и держать связь с отрядом д. Голуметь.

      1 ½ взвода и взвод учебной команды полка Особого назначения под командой поручика Винокурова направить на д. Голуметь, вести разведку на д. Верхняя Иреть и д. Грязнуху; при этом отряде находиться штабс-капитану Кузнецову.

      1 ½ взвода под командой штабс-капитана Звездина направить в обход по течению р. Голуметь через Б. Ложенкова заимка Федяева на р. Инге: вести разведку на д. Ингу, заимка Емельянова. Смотрите листы 5-III и 5-IV карт издания Иркутского переселенческого района 1915 г. масштаба 2 версты в 1 дюйму. /189/



      Рис. 3. Титульный лист доклада командира Отдельного Черемховского батальона полковника И.С. Богатноу /190/



      Рис. 4. Подпись под докладом.



      Рис. 5. Кроки (глазомерная схема) операций против отряда Каландаришвили

      1 взвод под командой штабс-капитана Невидимова через Голуметь, Ингу на заимку Уварову, вести разведку по р. Большой Елохой.

      1 взвод под командой подпоручика Иванова через Голуметь, Ингу, заимку Уварову на заимку Шанхар, вести разведку вверх по р. Урику.

      1 взвод гусар под командой корнета Иванова направится через Голуметь, з. Ивановского, брод на р. Большой Белой и далее на д. Чернуху и вести разведку вверх по р. Чернухе и Большой Белой.

      Итого 1 ½ роты, 1 взводы учебной команды и 1 взвод гусар.

      Все донесения направлять в штаб отряда д. Голуметь.

      22 и 23 октября все отряды были двинуты на указанные в задании места: пешие части на подводах и к вечеру 23 октября были сосредоточены в д. Голуметь. 24 октября была выслана разведка: отряд корнета Иванова по указанному ему направлению в задании, отряды подпоручика Иванова и шт.-капитана Невидимова на заимку Ивановского, заимка Горячего «Филиппца» и далее на д. Ингу. 26 октября разведка обнаружила заставу красных в 20 человек с пулеметом впереди з. Горячего. Застава /191/ была окружена и после небольшой перестрелки вся перебита; взято 20 винтовок, пулемет и 20 лошадей, причем особенно отличились своими решительными действиями и находчивостью 1 роты солдат Чумаков и доброволец Романов. Продолжая разведку, отряды захватили еще один пеше-конный дозор в 25 человек, от которого узнали, что Карандашвили занял д. Ингу и Чернуху. Штаб его в Инге и все дороги охраняются заставами с пулеметами. После чего разведчики, выставив наблюдательные посты у заимки Горячего, отошли к заимке Ивановского.

      28 октября в 5 часов я прибыл в Голуметь и принял на себя общее руководство операции. К этому времени стали прибывать пленные, которые сейчас же направлялись в Черемхово. Благодаря тому, что было захвачено около 60 лошадей, я имел возможность посадить ½ отряда на лошадей и 28 октября в 10 часов я со всем отрядом выступил на д. Ингу, а отряд штабс-капитана Звездина направил в обход д. Инги с севера на заимку Федяева, отряд же поручика Винокурова через брод у заимки Тарасова в обход Инги с юга на д. Чернуху.

      К вечеру 28 д. Инга была окружена с севера, востока и юга. Красным оставался один лишь свободный путь на Чернуху, куда и успел проскочить сам Карандашвили с 50 всадниками и пулеметами. В эту же ночь отряд корнета Иванова, переправившись у устья р. Урик, напал на заставу красных у д. Чернуха и 9 человек изрубил, после чего отошел к заимке Уварова. Карандашвили, не задерживаясь в Чернухе, двинулся тайгой вверх по р. Урик.

      За всю операцию по 30 октября нами было захвачено 420 пленных, 170 лошадей, 60 седел, 100 винтовок, 10 000 патронов и 40 000 рублей. Удалось прорваться только Карандашвили с 50 всадниками и мелким партиям по 3–4 человека уйти тайгой и рассеяться по населенным пунктам. От отряда Карандашвили в верховьях Урика отделилась партия в 14 человек под командой его племянника и ушла на р. Оку, где и была задержана и разоружена направленным мною вверх по р. Оке от станции Зима отрядом поручика Хлыневского. Учитывая возможность ухода частей красных из Инги и Чернухи вниз по р. Белой по правому ее берегу, был сформирован и поставлен на Вознесенском винокуренном заводе добровольческий отряд из местных крестьян под командой Черемховского уездного комиссара, которому тоже удалось захватить партию красных в 30 человек. Окружением красных в д. Инга и Чернухе завершилась первая часть операции. Дальнейшие действия отряда были направлены на поимку Карандашвили и его штаба.

      1 ноября получил извещение, что в Черемхово рабочие на копях забастовали и возможны волнения и эксцессы, я сдал руководство операцией штабс-капитану Кузнецову и отправился в Черемхово.

      1 ноября вечером разведкой прапорщика Новикова Карандашвили со своим отрядом был обнаружен в 8 верстах от д. Шанхар на берегу р. Урика, расположившимся там на ночлег. Двинутые из Инги в Шанхар ночью 1 ноября отряды вернулись обратно, так как не могли перейти р. Б. Белую ввиду затора льда и поднятия в р. воды. Отряды переправились через Белую 2 и 3 ноября и прибыли в Шанхар часть 2-го, частью 3-го.

      3 же ноября в Шанхар прибыл и начальник отряда штабс-капитан Кузнецов. В д. Инге комендантом за 5 и 6 ноября были задержаны еще 15 красных, пытавшихся пройти лесом мимо д. Инги. Ознакомившись с данными об отряде Карандашвили, шт.-капитан Кузнецов, оставив заставы в Шанхаре и на Уриковой заимки, 4 ноября выступил в погоню за Карандашвили вверх по р. Урику. В погоню был двинут отряд в 25 человек. 5 ноября уже с наступлением темноты Карандашвили был застигнут при впадении р. Б. Нарина в р. Анот. Отряд противника расположился на ночлег и выставил для охраны себя сторожевую заставу, выдвинув в нашу сторону конные посты. Наша разведка, наткнувшись на пост красных, открыла огонь и убила одного часового, а другой бросился бежать и скрылся. Услышав выстрелы, застава противника изготовилась к бою и открыла в свою очередь по нашему дозору огонь. Штабс-капитан Кузнецов повел быстрое наступление цепью на заставу противника, которая встретила нашу цепь огнем из винтовок и пулеметов. Завязалась перестрелка, прекратившаяся в скором времени, так как застава красных разбежалась по лесу, оставив на месте трех убитых и двух раненых. От дальнейшего преследования красных пришлось отказаться вследствие наступившей полной темноты; при выходе из Шанхара предполагалось настичь красных к вечеру 4 ноября, поэтому продукты были взяты на один день, для лошадей фуража не было. Лошади еще не /192/ отдохнули от тысячеверстного перехода красных через гольцы и тайгу, почему им необходимо было дать отдых, и отряд отошел на заимку Вяткино. При этом столкновении с красными, превосходившими наш отряд численностью и имевшими два пулемета,
      выказали беззаветное мужество, бросившись в лобовую атаку на них штабс-капитан Кузнецов, прапорщики Выборов и Новиков, солдаты-добровольцы: Романов, Муртазов, Феденко и Грачев.

      7 ноября высланная разведка под командой прапорщика Новикова донесла, что Карандашвили пошел охотничьей тропой на р. Китой в направлении д. Мото-Бодары. Ввиду этого наш отряд направился наперерез его пути на Мото-Бодары.

      11 ноября наш отряд напал на след Карандашвили, направлявшегося в верховья р. Китоя и с этого времени начал безостановочное преследование. 22 ноября на Юльевском участке разведка поручика Иванова захватила 4 красных отряда Карандашвили на р. Богданке. Пленные подтвердили намерение Карандашвили выйти на р. Китой, где ждать присылки из Иркутска паспортов, за которыми командирован из отряда особый доверенный в Иркутск к Потеашвили. Преследуя дальше по пятам Карандашвили, отряд наш 30 ноября прибыл на р. Иркут на Иннокентьевский участок, на котором, по сведениям от местных жителей, жил раньше долгое время Карандашвили. Не имея возможности здесь задержаться, преследуемый по пятам нашим отрядом, Карандашвили направился на с. Тунку. Не дойдя до Тунки 70 верст, нашему отряду пришлось прекратить преследование вследствие отсутствия продовольствия, фуража, глубокого снега и начавшихся сильных морозов. Преследуя Карандашвили, наш отряд по дороге встречал павших лошадей его отряда и у остатков потухшего костра нашел четырех замерзших красноармейцев, что дает повод думать, что едва ли Карандашвили удастся с оставшимися у него пятью-шестью красными благополучно выбраться из тайги. 14 декабря отряд вернулся в Черемхово.

      Считаю своим долгом указать на проявленную в этой экспедиции энергию, распорядительность, самоотверженность и беззаветную храбрость Черемховского отдельного батальона штабс-капитана Кузнецова, подпоручика Иванова, прапорщиков Выборова и Новикова, солдата 1-й роты Чумакова, добровольцев Романова, Муртазова, Феденко и поступивших добровольцами на время экспедиции председателя Черемховской уездной земской управы Грачева и уездного комиссара Волохова; учебной команды полка особого назначения: поручика Винокурова и всей команды, показывавшей пример доблести, дисциплины и добросовестного исполнения возлагаемых на команду поручений.

      Командир отдельного Черемховского батальона полковник Богатноу.

      Источник: Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39513. Оп. 1. Д. 30. Л. 73–75.

      1. Русская экспедиция по заготовке мяса в Монголии для русской армии (1915-1919 гг.)
      2. Судя по содержанию, речь идет о станции Ока в восточных окрестностях станции Зима (Иркутская область) на Транссибирской железнодорожной магистрали.

      Список источников

      Авилов Р. С. Восточный Сибирский военный округ (1865–1884 гг.): страницы истории // Военно-исторический журнал. 2013. № 12. С. 3–9.
      Авилов Р. С. Реализация военно-окружной реформы 1862–1865 годов в Восточной Сибири и на российском Дальнем Востоке: создание Восточного Сибирского военного округа // Вестник Челябинского государственного университета. 2012. Вып. 51. № 16 (270). История. С. 18–25.
      Бакшеев А. И. НЭП в Сибири. Атмосфера и логика войны. Красноярск : КрасГМУ, 2020. 145 с.
      Военно-географическое и военно-статистическое описание Иркутского военного округа. Иркутско-Минусинский район / cоставил Генерального штаба капитан Гамченко, под ред. Окружного генерал-квартирмейстера генерал-майора Сухомлина. Издание штаба округа. Иркутск, типо-литография штаба округа, 1913. Вып. 1. 439 с. /193/
      Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири 1918–1920 годов (по материалам ГАНИИО) / сост. Е. А. Серебряков. Иркутск: Оттиск, 2019. 644 с.
      Золотарев А. М. Записки военной статистики России: курс старшего класса Николаевской академии Генерального штаба. 2-е изд. Т. 1. Теория статистики. Общее обозрение России. Вооруженные силы. СПб., 1894. 585 с.
      Кожевин Е. В. Легендарный партизан Сибири. 2-е изд., перераб. и доп.. Иркутск, 1971. 215 с.
      Краткое военно-географическое описание Западно-Сибирского театра военных действий. Петроград, 1919. 123 с.
      Мельников И. Д. Гражданская война в Джиде. Улан-Удэ, 2011. 399 с.
      Новиков П. А. «Новые приоритеты»: Монгольское направление в развитии Иркутского военного округа 1906–1917 гг. // Монголия ХХ века и российско-монгольские отношения: история и экономика: материалы Междунар. науч. конф., посвящ. 100-летию установления рос.-монгол. дипломат. отношений (Россия, г. Иркутск, 28 мая 2021 г.). Иркутск : Изд. дом БГУ, 2021. С. 183–191.
      Новиков П. А. Восточно-Сибирские стрелки в Первой мировой войне: 2-й, 3-й и 7-й Сибирские армейские корпуса в 1914–1918 гг. Иркутск, 2008. 275 с.
      Новиков П. А. Гражданская война в Восточной Сибири. М.: Центрполиграф, 2005. 415 с.
      Ращупкин Ю. М. Иркутский военный округ во 2-й половине XIX – начале XX в.: формирование, специфика и деятельность. Иркутск, 2003. 207 с.
      Романов Г. И., Новиков П. А. Иркутское казачество (2-я половина XVII – начало XX в.). Иркутск: Земля Иркутская, 2009. 352 с.
      Симонов Д. Г. Белая Сибирская армия в 1918 году: монография. Новосибирск : Новосибирский государственный университет, 2010. 610 с.
      Симонов Д. Г. К вопросу о военном строительстве в тыловых округах колчаковской армии // Гражданская война на востоке России: Проблемы истории: Бахрушинские чтения 2001 г.; Межвуз. сб. научных трудов / под ред. В. И. Шишкина. Новосибирск, 2001. С. 67–86.
      Хипхенов Г. И. Правда и «кривда» о красных отрядах. Из военно-политической истории периода «первой Советской власти» в Восточной Сибири (1917–1918 гг.) // Известия Лаборатории древних технологий. 2017. Т. 13. № 4. С. 154–175.
      Хипхенов Г. И., Новиков П. А, Родионов Ю. П., Скороход В. П. Белая Сибирь. 2-е изд., испр. и доп. Иркутск, 2020. 240 с. /194/
      Церетелли М. Народный герой Нестор Каландаришвили: Воспоминание соратника / Лит. запись П. И. Гладких. Тбилиси: Литература да хеловнеба, 1965. 143 с.
      Шарастепанов Д. Ока: годы и люди. Улан Удэ : Республиканская типография, 2008. 373 с.

      Известия Лаборатории древних технологий. 2022. Т. 18. № 1. С. 181–195.