Херрманн Й. Общество у германских и славянских племен и народностей между Рейном и Одером в VI-XI веках

   (0 отзывов)

Saygo

Херрманн Й. Общество у германских и славянских племен и народностей между Рейном и Одером в VI-XI веках // Вопросы истории. - 1987. - № 9. - С. 68-85.

Дискуссия относительно проблем генезиса феодализма на Руси, начатая журналом "Вопросы истории", представляет интерес не только для специалистов по истории России. Дело в том, что германцы и славяне являются соседями и, кроме того, их история развертывалась в те века в сходном направлении и шла через идентичные (в широком, общеисторическом смысле) этапы. Как же выглядит она у западных соседей Руси?

В XI в. в Центральной Европе уже господствовал феодальный общественный строй. На этой основе еще в первой половине X в. сложилось немецкое феодальное государство, которое начиная с 962 г. стало центром империи Оттонов. Это государство претендовало на то, что оно возрождает Римскую империю. В 60-е годы X в. в империю Оттонов входили крупные феодальные владения и частично самостоятельные феодальные государства, расположенные между Нижним Рейном и Одером, Лотарингия, Бургундия и Богемия, часть Моравии, Баварская Восточная марка, на основе которой возникла Австрия, значительные области Северной и Центральной Италии1. На восточной границе, к востоку от Одера, возникло Польское государство, князь которого Мешко I перешел в христианство2 (вероятно, в 962 г.). В области Дуная сформировалось Венгерское государство. Между ним и Баварской Восточной маркой образовалась стабильная граница. После введения христианства на рубеже I и II тыс. это государство также приняло идеологию, соответствовавшую его развивавшемуся феодальному строю. Следовательно, к концу I тыс. на большей части Центральной Европы образование феодальных государств, а тем самым и формирование феодального строя, было в основном завершено. В рамках феодальных государств народности раннего средневековья превратились в народы феодального общества3.

Аппарат феодальных государств играл значительную роль в становлении и развитии феодального общественного строя. Он был важным орудием, с помощью которого императоры, короли, герцоги и знать подчиняли своей власти все сферы феодального общества, а прежде всего принуждали к зависимости или даже к крепостному состоянию крестьян, основных производителей феодального общества. Феодальное государство способствовало упрочению феодального землевладения и его развитию. Оно регулировало хозяйственную жизнь, разделение труда в области ремесла и предпринимательства, торговлю, рыночные отношения и чеканку монеты. С организацией феодального государства была тесно связана церковная иерархия. Классовая борьба, обусловленная эксплуататорским характером феодального государства, приводила к крупным крестьянским восстаниям, среди которых особенно большое значение имело выступление лютичей (северо-западного славянского племени на Средней и Нижней Эльбе и Одере) в 983 г.4, а также польских крестьян в 1030-е годы5, поскольку эти восстания на время сломили власть господствующего феодального класса. В ходе классовой борьбы X и XI вв. в более крупных регионах складывался городской строй и возникали городские общины, основа средневековых городов - этого самого яркого явления средневековья6.

К середине XI в. феодальный способ производства достиг - по общему мнению марксистских историков - своего всестороннего развития, и в Центральной Европе окончательно победил феодальный общественный строй. Основные его черты характеризуются различными исследователями - при наличии отклонений в понимании деталей - одинаково. В дискуссии о феодальном обществе7 существенно, что на этой основе могли сложиться в качестве социально действенных факторов городской строй и бюргерские коммуны, товарно-денежные отношения, городская собственность и классовая борьба горожан. Именно они придали новый импульс развитию производительных сил и способствовали возникновению ранне-капиталистических элементов в производственных отношениях феодального общества и тех социальных сил, которые впоследствии, начиная с XVI в., вели революционную борьбу за его преобразование. Это развитие коренилось в феодальных производственных отношениях и в общественных структурах, сложившихся к X - XI векам. Во всех тех случаях, когда речь идет об анализе процессов раннего средневековья, следует ясно представлять себе развитые, исторически действенные феодальные производственные отношения, сложившиеся к тому времени.

Основой этих отношений была феодальная собственность на землю, или феодальный аллод. Доля этой собственности, принадлежавшая различным слоям феодальной знати - королю, церкви, герцогам, князьям, графам и местной знати, была различной. Отношения внутри господствующего класса феодалов устанавливались на основе ленных отношений, или феода. Феод был тем элементом, с помощью которого регулировались различные права феодалов на владение землей, взаимные личные связи, общественные отношения и доля феодальной ренты. Феодальный аллод и феодальный лен (или феод) были, таким образом, теми формами, в которых реализовывались частная собственность и владение ею господствующим классом8. Основанные на этом отношения вели к образованию сложных структур общества, а также к относительной динамике развития. С этим было связано создание социальной и политической иерархии "столь сложного типа, какого до тех пор еще не существовало"9.

На основе феодальных аллода и феода феодальная знать организовывала эксплуатацию крестьян и свое господство в обществе. Эти отношения создали условия для быстрого развития производительных сил, прежде всего в X и XI веках. Основой организации феодального хозяйства являлась феодальная собственность на землю. Существовали две основные формы организации феодального хозяйства: барское поместье и вотчина (Fronhofswirtschaft und Hebegrimdherrschaft). Первое преобладало прежде всего в тех регионах, где рано сложились элементы феодальной структуры, например, на Рейне и Дунае. В большей части Центральной Европы, особенно в Саксонии, значительную роль играла вотчина.

Тип хозяйства, названный здесь первым, характеризуется крупными барскими хозяйствами, обрабатываемыми рабами, крепостными крестьянами (servi, coloni, lazzi, mancipii и др.), крестьянами, несущими барщинные повинности (rnansionarii), и лично свободными крестьянами (liberi homines, barscalci), получившими от феодалов земельные наделы10. Хозяйство вотчины было основано прежде всего на натуральной, а с X - XI вв. также во все большей степени на денежной ренте, складывавшейся из повинностей крепостных или зависимых крестьян.

Если говорить о крестьянском производстве, то в сфере вотчины существовали преимущественно самостоятельные крестьянские хозяйства, в которых трудились крепостные или зависимые крестьяне, вынужденные вследствие собственности феодалов на землю отдавать часть производимого ими прибавочного продукта11. В поместьях большую роль играла отработочная рента зависимых и прежде всего крепостных крестьян. Тем самым участие в барском хозяйстве в значительной степени ограничивало самостоятельное хозяйствование крестьян. Что касается рабов в хозяйстве феодалов, то они не располагали почти никакой собственностью ни на землю, ни на скот. Следовательно, структура класса эксплуатируемых феодалами крестьян отнюдь не была однозначной.

Различными были и формы организаций крестьян. На барском дворе существовали крестьянские сообщества под непосредственным надзором феодала или его управителя, именуемого villicus или major. В областях, где преобладало собственное крестьянское хозяйство, формировалась деревенская община, или марка. Она регулировала взаимопересекающиеся интересы индивидуальных крестьянских хозяйств в альменде, в севообороте на деревенских землях, в самоуправлении и отчасти в судопроизводстве. На деревенские общины-марки отчасти ориентировались, вероятно, возникающие городские слои в их борьбе за права коммун на самостоятельность и свободу12. Так марка в качестве организационной формы крестьянской самостоятельности в условиях феодализма "стала в течение всех средних веков единственным очагом свободы и народной жизни"13.

Разделение труда в области ремесла и общественной жизни основывалось в первую очередь на прибавочном продукте, создаваемом в барских дворах и вотчинах феодалов или поступавшем туда из крестьянских хозяйств. В окрестностях бургов, принадлежавших высшей знати и епископам, а также вблизи крупных монастырей возникали поселения ремесленников. Наряду с ними, начиная с VIII в., появляются располагающие королевскими привилегиями поселения и колонии купцов. В Магдебурге на Эльбе, например, благодаря достаточному количеству письменных источников и материалов археологических раскопок развитие такого рода оказалось возможным моделировать и подвергнуть анализу14. Начиная с IX в. купцам удавалось все больше развивать в своих поселениях ремесла и предпринимательство и тем самым создавать независимую от феодалов основу производства. В конце X и в XI в. эти возглавляемые купцами поселения настолько окрепли, что могли начать борьбу за самостоятельность и права коммун15.

Социальные и политические отношения развитого феодального общества, которые с XI в. легли в основу дальнейшей истории Центральной Европы, являются результатом развития, шедшего в течение 500 лет. Хотя суждения историков о завершающем этапе и итогах развития в значительной мере совпадают, этого никак нельзя сказать об анализе и оценке тех событий и общественного развития, которые привели к таким результатам, т. е., следовательно, о формировании феодального общества Центральной Европы с конца V и в VI веке. Множество событий и связей, определивших это формирование, привело в историографии к различному толкованию существа отдельных связей и явлений и их несовпадающей оценке16.

Социально-экономические, исторически и этнически традиционные основы возникновения феодальных производственных отношений у германцев.

Возникновение феодального общества в Центральной Европе произошло на основе той стадии развития, которая была достигнута рабовладельческим обществом, и революционного его преодоления17. Однако столкновения V и VI вв. с античным обществом протекали в самых различных условиях, в них участвовали различные племенные союзы и племенные группы, и происходили они в различных регионах. Северо-западные племена славян на Эльбе и Одере участвовали в этих столкновениях иным образом, чем германские племена Центральной Европы, до тех пор пока в конце VI и в VII в. на Эльбе и Заале не было достигнуто более тесного единения этих традиционных этнических групп18. Несомненным историческим фактом является то, что с конца I в. германские племена Центральной Европы, в том числе региона Эльбы - Заале, регионов к востоку от Одера и в Скандинавии, во все большей степени располагали возможностью или находили возможность заимствовать в соответствии со своим собственным развитием результаты развития производительных сил в провинциях Римской империи. Сюда относятся методы работы, технология и орудия сельскохозяйственного производства, добывание железа и переработка его в орудия производства и оружие, а цветных и благородных металлов - в предметы повседневного пользования и украшения, организация хозяйства и даже формы поселения19.

Это заимствование результатов, достигнутых рабовладельческим обществом благодаря развитию производительных сил, происходило в обществе, находившемся на стадии разложения родового строя, в период военной демократии. Существенным для дальнейшего социально-экономического развития в данных этнокультурных регионах стало то, что благодаря соприкосновению с античной культурой могли сложиться индивидуальные хозяйства больших и малых семей, способных производить прибавочный продукт. Следовательно, воздействие достигнутого в мире античности развития производительных сил вело к образованию индивидуальных хозяйств, именуемых нами дворовыми союзами20. Основываясь на изучении источников разных стран, М. М. Ковалевский выявил такие союзы и указал на наличие патриархальных домовых общин21.

К. Маркс, изучив соответствующие источники, еще до появления работы Ковалевского пришел к выводу: "Индивидуальная земельная собственность не выступает здесь ни как форма, противоположная земельной собственности общины, ни как ею опосредствованная, а наоборот, община существует только во взаимных отношениях друг к другу этих индивидуальных земельных собственников как таковых. Общинная собственность как таковая выступает только как общее для всех добавление к индивидуальным поселениям соплеменников и к индивидуальным земельным участкам"22. Позже Маркс высказывал сомнения по поводу этого вывода, сформулированного в понятиях истории права23. Тем не менее проведенное после Маркса исследование подтвердило, что отношения, описанные Марксом и М. М. Ковалевским, уже сложились в своих существенных чертах до возникновения феодальных производственных отношений, в известной степени в качестве основы этих отношений.

С начала I тыс. возникла индивидуальная собственность на пахотную землю наряду с существовавшей уже долгое время индивидуальной собственностью на дворовые участки, что нашло свое выражение в огораживании на длительное время пахотной земли, принадлежащей определенному участку24. Это развитие вело к возникновению частной собственности у германских племен Центральной Европы. С начала VI в. для обозначения этой формы собственности пользуются понятием "аллод". Он охватывал всю собственность - дом, двор, пахотную землю, скот и рабов25. Дворовый союз у германских племен основывался на этой социально-экономической основе. Археологически он может быть выявлен с конца I тыс. до н. э., а своего развития достигает в первые века н. э. В письменных источниках описание подобных хозяйственных единиц и организации их эксплуатации есть у Тацита26.

Несколько дворовых союзов составляли общину, или сообщество, которое Тацит называет деревней (vicus)27. Внутренняя правовая структура этих ранних сообществ почти неизвестна. В Салической Правде отражена уже структура общины территориального, а не родового характера. Когда произошел этот переход от родовой к соседской (или территориальной) общине, в настоящее время с уверенностью определить невозможно. В целом можно считать временем этих изменений первую половину I тысячелетия. Подобные дворовые союзы были распространены не только у фризов, саксов, племен Датского полуострова, алеманнов и тюрингов; они встречаются и у германских племен III - VI вв. между Эльбой и Одером. Деревни, состоявшие из такого рода дворовых союзов (по-видимому, у свевов и бургундов), были обнаружены в ходе археологических раскопок в Каблове28 и Вальтерсдорфе29 к югу от Берлина, а также в Нижней Лужице30. Во множестве других мест тоже есть указания на наличие подобной структуры31.

Таким образом, на основании имеющихся исследований можно прийти к выводу, что тенденция социально-экономического развития у германских племен на территории между Рейном и Одером в первой половине I тыс вела к образованию индивидуальных хозяйственных предприятий, дворовых союзов. В этой связи возникли индивидуальная собственность и определенные условия эксплуатации. Эта основная социально-экономическая структура привела к уничтожению производственных отношений первобытного общества. Вместе с тем она создавала возможность для относительно несложного и эффективного внедрения (в социальную структуру племенных союзов германцев) производителей из других племен, в том числе в значительной степени производителей античного мира. О спектре таких возможностей свидетельствуют следующие примеры.

Войну Марка Аврелия с маркоманнами завершил, помимо других соглашений, мирный договор с квадами 175 - 176 годов. Соответственно договору, квады обязались немедленно отпустить 13 тыс. пленных и перебежчиков; за ними должны были последовать остальные32. В дальнейшем речь идет о 50 тыс. пленных, возвращения которых требовали римляне33. Здесь, по-видимому, имеются в виду преимущественно люди, которые - по определению Тацита - жили в дворовых союзах как колоны. Столь же большим было, вероятно, число пленных, которых захватывали и поселяли внутри своих дворовых союзов другие племена - алеманны, франки или тюринги. В Хархаузене (Тюрингия) в настоящее время археологами исследуется центр гончарного производства, где с III в. изготовлялась керамика по римским образцам и римской технологии34. Известны центры обработки железа на территории вандалов и в области Горы Свентокжыжские, где, по мнению ряда исследователей, работали римские горнорабочие35.

Под влиянием рабовладельческого общества античного Рима во многих частях Центральной Европы возникли аллодиальная собственность, организация дворовых союзов и формы эксплуатации, которые определили специфический характер разлагавшегося родового общества. В то же время в крупных земельных владениях Римской империи, особенно с III в., наряду с массовым рабством существовали право рабов на пекулий (личное владение) и колонат36. Сложились социальные отношения, определяемые эксплуатацией крестьянских хозяйств в рамках крупных земельных владений. В то время для обозначения элементов социально-экономической структуры появились те существенные понятия, которые перешли затем в период феодализма: такие, как иммунитет, прекарий, колонат37. Рабы, обладающие пекулием, и колоны были, как и крестьяне, имеющие аллоды, заинтересованы в том, чтобы получить в полное свое распоряжение основу своего производства - двор, хозяйственное предприятие и пахотную землю и не зависеть ни от вотчинника, ни от общины. С другой стороны, как римские латифундисты, так и германская племенная знать привыкли реализовывать прибавочный продукт со своих земельных владений посредством эксплуатации самостоятельных мелких крестьянских хозяйств.

Из этих различных корней и при различных условиях развития социально-экономических структурных элементов позднеантичного общества (начиная с III в.) и общества германцев сложилась историческая возможность синтеза. Он подготавливался также множеством других конкретно-исторических отношений и соглашений, в том числе поселением с конца III в. германцев в качестве колонов в римских земельных владениях Северной Италии, а пленных крестьян-германцев и их семей - в качестве лэтов в Галлии; предоставлением целых областей германским федератам с 378 г.; включением германских дружин в римское войско и пр.

Начиная с V в. возможность синтеза германского и римского развития все больше становится исторической реальностью. Маркс писал по вопросу о соприкосновении различных по своим историческим корням традиционных видов развития: "Происходит взаимодействие, из которого возникает новое... (отчасти при германских завоеваниях)... Германские варвары, для которых земледелие при помощи крепостных было обычным способом производства, так же как и изолированная жизнь в деревне, тем легче могли подчинить этим условиям римские провинции, что происшедшая там концентрация земельной собственности уже совершенно опрокинула прежние отношения земледелия"38.

Е. В. Гутнова и З. В. Удальцова положили эту общую точку зрения в основу своего доклада на XIII Международном конгрессе исторических наук в Москве (1970 г.) и разработали концепцию зон синтеза39. Их концепция оказалась действенной. Она вызвала дискуссию и выявила новые возможности в исследовании проблемы дисконтинуитета и континуитета в ходе социально-экономического развития от античности к средневековью, через социальное и политическое преобразование рабовладельческого общества в феодальное40.

На нынешней ступени нашего знания можно различить три зоны синтеза: внутреннюю - в области Западного и Северного Средиземноморья, в которой социально-экономический континуитет рабовладельческого общества сначала преобладал и в значительной степени ассимилировал развитие родового строя; более северную, связанную с аллодиальной собственностью; промежуточную между ними среднеевропейскую зону, где тенденция к родовому, аллодиальному развитию сочеталась с заимствованием (вследствие длительных контактов, относительной слабости и дифференцированности структур позднего античного рабовладельческого общества) культуры последнего, в результате чего возникло нечто новое - структура феодального общества. В этом процессе в первую очередь участвовали франки, алеманны и бавары, а также тюринги, чье государстве к началу VI в. простиралось до средних регионов между Эльбой и Одером (однако в 531 г. оно было завоевано франками), а на востоке с конца VI в. там поселились славянские племена. Саксы лишь незначительно участвовали в этом синтезе. Они развивали прежде всего собственные, основанные на аллодиальной собственности и структуре дворовых союзов, общественные отношения (иных отношений, которые в середине V в. сложились в Англии в результате переселения туда больших групп саксов, англов, ютов и т. д., мы здесь касаться не будем)41.

Существенным для развития Центральной Европы было то, что на основе этого синтеза сложились отношения, характеризующиеся следующими признаками:

1) возникновение центров экономического господства племенной знати в форме крупных вотчин, в которых эксплуатировались бывшие рабы и колоны, т. о. феодально зависимые крестьяне. Подобные вотчины служили существенной основой для франкской королевской власти. Такие вотчины, находившиеся около 805 г. в вилликации Карла Великого, подробно описаны в "Brevium exempla ad describendas res ecclesiasticas et fiscales" и тем самым стали доступны анализу42.

2) Продолжавшееся существование свободных крестьян и даже временное их усиление, основой которому экономически служила аллодиальная собственность дворовых союзов. В т. н. варварских Правдах, а среди них в первую очередь в Салической Правде начала VI в. и в Бургундской Правде конца V в., положение свободных крестьян и роль аллодов (proprietas в Бургундской Правде) выступают совершенно отчетливо. Свободные крестьяне еще и в VI в. были отнюдь не фикцией, а социально-экономической реальностью и общественной силой. Они составляли широкий слой свободных собственников, самостоятельно хозяйствовавших и производивших в рамках дворового союза. Одновременно аллод создавал возможность эксплуатировать несвободных. В каком масштабе эти возможности социально-экономически осуществлялись, с уверенностью сказать нельзя, и прежде всего для племен тюрингов или баваров43. Если исходить из данных Салической Правды, то оказывается, что в хозяйствах, принадлежавших владельцам дворов, в значительной степени занятых самостоятельным производительным трудом, эксплуатация рабов была очень распространена.

3) Образование Франкского государства как результат этого синтеза, как его государственная надстройка. Завоевав, как уже было указано, в 531 г. племенное государство тюрингов, франки посредством конфискаций тюрингских королевских земель, поселения там франкских крестьян, назначения графов и т. д. ввели здесь социальную структуру, возникшую в северофранкско-нижнерейнской области синтеза. Тенденция ввергнуть свободных крестьян в зависимость от короля или от поставленной королем знати, тенденция, которая может быть обнаружена и в племенной области франков, длительное время действовала в завоеванных областях Тюрингии. Следствием этого были разразившиеся в 555 и 594 гг. крупные крестьянские восстания, направленные против франкского господства. Несмотря на это, территория Тюрингии до Эльбы была в VIII в. втянута в орбиту социально-экономического развития Франкского государства. Возникли крупные вотчины с крепостными (servi, coloni) и зависимыми (mansuarii) лицами; церковь также распространила с начала VIII в, на Тюрингию сеть своей организации44. Так к началу VIII в. различные части Центральной Европы непосредственно или через посредство Франкского государства были втянуты в русло развития, которое вело к феодальному обществу.

Внутри этой основанной на феодальном землевладении общественной организации Тюрингии (а также Баварии) с конца VI - начала VII в. появляются группы славянских поселенцев, которые становятся объектом всесторонней феодальной эксплуатации. Иногда они в качестве неких коопераций входили в вотчину; в других случаях разрозненно поселялись в самостоятельных хозяйствах тюрингских и франкских деревень; иногда несли повинности, живя в относительно самостоятельных деревнях под властью своих жупанов или деревенских старейшин. Различные зоны и регионы, в которых господствовали вышеназванные, отличающиеся друг от друга формы зависимости, выявлены во всех деталях и стали доступны картографическому изображению на основе письменных источников, данных ономастики, исследования поселений и археологических раскопок45.

В областях, характеризующихся наличием феодальной вотчины франкского образца, в которых в силу социально-экономических причин было много германо-славянских смешанных поселений, провести четкую географическую границу между германскими и славянскими поселениями (на основании распространенных названий местностей и археологических раскопок) невозможно, хотя военно-политическая граница по Заале и Средней Эльбе с VII в. в общем существовала46. Иная картина предстает на Нижней Эльбе, в области саксов. Здесь на основе структуры дворовых союзов сложилось Саксонское племенное государство, безусловно, сохранившее значительные черты родового строя. Между саксами и славянами-ободритами на Нижней Эльбе в течение ряда веков существовала военно-политическая граница (limes Saxoniae), которая одновременно была границей этнической, социально-экономической, культурно-исторической и территориальной. По обеим сторонам границу охраняли бурги47.

Дворовые союзы саксов составляли социально-экономическую основу для эделингов (или nobiles), т. е. для племенной знати, для фрилингов (или ingenui), т. е. свободных крестьян, и для литов, т. е. полусвободных крестьян. Все три социальных слоя по-разному владели главным средством производства - землей. Их дворовые союзы и дворы обладали поэтому неодинаковым могуществом: они распоряжались различным, иногда значительным числом зависимых "рабов" и "рабынь". Эксплуатация происходила в дворовых союзах, в собственных хозяйствах знати и свободных крестьян. Литы хозяйствовали наряду с рабами и также несли повинности нобилям и свободным крестьянам.

Важным фактором общественной структуры было существование широкого слоя свободных крестьян-аллодистов, подчинить которых саксонская знать до конца IX в. не смогла, не будучи для этого достаточно сильной. Политическая организация осуществлялась посредством народного собрания (племенное вече) в Маркло, где встречались представители различных областей и трех основных слоев общества. Здесь проходило обсуждение и выносились решения по вопросам войны, мира, внешних сношений и культа48.

На развитии саксонского общества можно, как на модели, наблюдать, какие тенденции общественного развития заключены в структуре дворовых союзов и аллодиальной собственности находящегося в состоянии упадка племенного общества и как они действуют, если синтез с античным развитием непосредственно не происходит, а античная культура оказывает преимущественное или исключительное влияние на дальнейшее развитие производительных сил. Такие же тенденции обнаруживаются и в Скандинавии49.

Граница средней зоны синтеза проходила между Франконией - Тюрингией и Саксонией. Саксония принадлежала уже к внешней зоне синтеза, где на развитие производительных сил оказывали, однако, постоянное и длительное влияние античная культура и Франкская держава; но социальная структура тем не менее развивалась здесь преимущественно на собственной основе. Саксония была втянута в феодальное развитие франкского образца насильственным захватом, осуществленным Карлом Великим между 772 и 804 годами. Завоевательные войны сломили старую социальную структуру саксов. Эделинги после 775 г. постепенно переходили на сторону франков, способствуя развитию в Саксонии эксплуатации по франкскому образцу. При этом речь шла в первую очередь о подчинении свободных крестьян и литов и превращении их в зависимых людей.

Саксонские крестьяне боролись против этого с переменным успехом в течение 30 лет и наконец добились распространения в Саксонии более развитого типа охарактеризованной выше вотчины. Крупное восстание саксонских крестьян 841 - 842 гг. (восстание Стеллинга) значительно усилило эту тенденцию50. Таким образом, в Саксонии был проложен путь к модификации феодальных производственных отношений в отличие от возникших в условиях Франкского государства хозяйственных предприятий с их отношениями зависимости, уплаты ренты и типом организации. Эта модификация, которая в известной степени была обусловлена борьбой крестьян, способствовала развитию производительных сил, сельского хозяйства, введению разделения труда и рыночных отношений. Сдвиг в соотношении политических сил в пользу Саксонии со второй половины IX в. и в первые десятилетия X в., несомненно, коренится в этих модифицированных социально-экономических предпосылках.

Оценка саксонского развития под углом зрения становления определенной формации неодинакова. А. И. Неусыхин видел в этом развитии, как и в развитии Скандинавии, складывавшуюся наряду с феодальной особую "деформацию" и называл эту стадию "протофеодальным", или "варварским", обществом51. Восстание Стеллинга, по его мнению, затормозило развитие феодальных отношений в Саксонии52. Э. Мюллер-Мертенс определяет путь саксонского развития как развитие "своего рода", идущее и наряду с феодальным развитием Запада, и вне него. По его мнению, в Саксонии процесс феодализации наступил только в X веке53. Следует принять во внимание, что в донормандской Англии существовали отношения, близкие к саксонским. Различие состояло в том, что там католическая церковь, начиная с VII в., в возрастающей степени влияла на развитие и формирование структуры господства. Однако отраженная в многочисленных англосаксонских Правдах социальная структура в целом, без сомнения, до нормандского завоевания была во многом близка саксонской (и скандинавской).

В то же время в этой структуре, как в Саксонии, так и в Англии, уже содержались существенные элементы, которые служили основой феодального способа производства: аллод, аренда и земельные пожалования самостоятельно хозяйствующим крестьянам за несение повинностей; организация феодальных земельных владений, распространявшихся на большие области и регионы; в Англии, в частности, это рано было связано с развитием вотчины, рыночными отношениями, торговыми поселениями (среди них прежде всего следует назвать Лондон) и чеканкой монеты. Там, очевидно, отсутствовали многообразные, связанные с институтом феода взаимоотношения внутри господствующего класса54. Они действительно были привнесены в формирование производственных, отношений как следствие франкского или франко-нормандского влияния.

Что касается главной структуры, основанной на эксплуатации самостоятельно хозяйствующих крестьян и наличии крупных вотчин с зависимыми крестьянами, слугами и рабами, то отнесение подобного развития к феодальной форме общества представляется оправданным. В своем конкретном выражении, связанном с характером условий синтеза, отличающегося от того, на котором сложился франкский феодализм, саксонский вариант был действительно слабее франкского55.

Второй спорной в историографии проблемой является классовая борьба крестьян в Саксонии. Ко времени франкского завоевания основные слои саксонского общества конституировались в своем отношении к аллоду: с 780-х годов борьба саксонских крестьян против чужого господства и эксплуатации со стороны объединенной саксонской и франкской знати не вызывает сомнения. Борьба саксов, которая в 782 г. началась как оборонительная война этнического союза (народности) против франкского завоевания, превратилась в социальную борьбу за аллод, за свободу и самостоятельность крестьян, направленную и против собственной, саксонской знати. Еще более яркое выражение получили цели крестьян в восстании Стеллинга, когда саксонские крестьяне изгнали из страны "свою" знать и "своих" князей церкви, чтобы восстановить "старые порядки", существовавшие до франкского завоевания, т. е. право свободно распоряжаться своим аллодом, собственным хозяйством и прибавочным продуктом.

Если одни исследователи исходят из того, что при Стеллинге в 841 г. саксонские крестьяне уже были втянуты в феодальную систему и боролись с ее действием (следовательно, речь идет о классовой борьбе внутри феодального строя)56, то другие полагают, что в Саксонии еще шла борьба против феодализации, которая по своему воздействию скорее препятствовала там поступательному движению, чем способствовала ему57.

Западные славяне между Эльбой и Одером.

Иные традиции и условия действовали с конца VI в. в областях северо-западных славян между Эльбой и Одером (как и далее к востоку). Эти области были с указанного времени заселены различными славянскими племенными группами. Хотя по своему этническому происхождению все они принадлежали к славянам, их социальная организация и культурно-исторические предпосылки не были одинаковыми. Различия обусловливались прежде всего двумя главными причинами. Во-первых, переселившиеся племена пришли из разных областей восточно-среднеевропейского или восточноевропейского этническо-культурного массива славянского многоплеменного общества. Во-вторых, различные его группы в разной степени соприкасались с античным обществом. При этом развитие производительных сил и распад родового строя тоже достигли у них различных стадий58. Исходя из этих критериев, можно разделить переселенцев на следующие группы:

1) Группа, которая, выйдя из восточной части Центральной Европы (и области Вислы), в конце второй половины VI в. достигла через равнину границы североальбингской Саксонии, следовательно, Восточной Голштинии, Западного Мекленбурга и области Хафеля. Хозяйство этих поселенцев было основано на земледелии и скотоводстве типа лесных зон, т. е. с преобладанием свиноводства. Хозяйственной основе соответствовал и их образ жизни. Сколько-нибудь значительное влияние хозяйственного и культурного развития античного общества здесь отсутствовало.

2) Группа пражско-корчакского типа. Родиной этой группы была восточноевропейская зона лесостепи. Ее путь шел через Словакию (или Моравию и Богемию) в область Эльбы и Заале. Этой группе также были известны земледелие и скотоводство с преобладанием крупного рогатого скота. Строительство домов и вообще вся их материальная культура и обычаи близки культуре племенных групп, обнаруживаемых с VI в. на Нижнем Дунае и известных под наименованием склавинов.

3) Группа торновского типа в Верхней и Нижней Лужице, а также в Нижней Силезии. В материальной культуре этой группы обнаруживаются многочисленные черты, восходящие к заимствованию античных культурных и хозяйственных традиций в преддверье Карпат и Судет, т. е. областей на Верхней Висле и Одере. Сюда относятся методы изготовления керамической продукции и обработки железа, широкое использование ржи в качестве основы для введения хотя бы минимального севооборота (пшеница или овес; рожь или просо; поле под паром). Эти экономические предпосылки создали возможность большей плотности населения. С этим было связано также возведение укреплений-бургов в большинстве поселений. В области этих племен (их можно идентифицировать с упомянутыми анонимным Баварским географом IX в. лужичанами, мильчанами и дзядошанами) было наибольшее число бургов на единицу площади. Так, у лужичан в Нижней Лужице и у мильчан в Верхней Лужице было соответственно по 30 бургов (т. е. в Верхней Лужице на каждые 30 кв. км, а в Нижней Лужице на каждые 20 кв. км приходился один бург). Подобная концентрация в остальных регионах неизвестна. Бурги служили в ряде случаев прежде всего убежищами: для деревенского населения. Возможно, что деревни основывались большими патриархальными семьями. Однако вскоре произошло разделение больших семей и возникновение деревень, состоящих из малых семей и организованных, вероятно, уже как соседские, сельские общины. С этим было связано и формирование господства бургов (о чем см. ниже).

4) Группа фельдбергского типа в Среднем и Восточном Мекленбурге и в ряде областей Померании. Для этой группы, как и для торновской, характерно соприкосновение с античной культурой. Область, откуда пришла эта группа, также находилась на северной границе Карпат и Судет. Однако в отличие от торновской группы эти племена проникли в область, ранее уже достаточно плотно заселенную. Поэтому для них характерна концентрация частей племен (или целых племен) в поселениях и укреплениях. В нескольких местах (например, в Фельдберге, округ Нойштрелиц) были обнаружены укрепленные поселения этой группы, в которых в хорошо расположенных домах линейной улицы жили от 600 до 1200 человек, имелись храмы и место собраний. Уровень развития производительных сил, хотя он и не был низким, не позволял еще в VII в. создавать крупные поселения такого типа на длительное время. Поэтому вскоре после подчинения этими племенами данной территории началось с VIII в. распадение крупных поселений и возникновение более мелких деревень. Группа фельдбергского типа была связана с часто упоминаемым во франкских и саксонских анналах, начиная с IX в., а также в более поздних источниках племенным союзом вильцев.

5) В конце VI или начале VII в. в область Эльбы и Заале переселилась еще одна племенная группа, находившаяся в тесной связи с Придунайской областью. Эта группа принесла элементы материальной культуры, распространенные также у хорватов и сербов. Названия поселений в Центральной Германии восходят к наименованиям поселений белых хорватов. Археологические данные, письменные источники, а также исследования в области ономастики и лингвистики свидетельствуют о том, что эта группа под натиском аваров откололась от группы сербохорватов и спасалась, продвигаясь на север, от господства аваров или от власти Византии.

6) К этому времени, очевидно, появились в Западном Мекленбурге и Восточной Голштинии ободриты. Они также, по-видимому, спасались от наступления аваров на Дунайскую область. Часть ободритов осела в окрестностях Белграда и сыграла известную роль в столкновениях IX в. между болгарами и франками. Другая часть племени двинулась на север. Здесь ободриты натолкнулись прежде всего на двух противников: на саксов в области Нижней Эльбы и вильцев в Центральном и Восточном Мекленбурге. С последними они состояли в многовековой вражде. Непосредственно в период своего переселения или вскоре после него ободриты воздвигли большие племенные бурги, среди которых выделялся Мекленбург в качестве местопребывания племенного князя59.

Эти отношения, созданные переселением славянских племен, складывались в рамках разложения родового строя и образования классового общества. В результате в последующие века выявились новые общественные структуры. У лужичан, мильчан и др. появились бурги. Маленькие бурги знати (такие, какие воздвигались обычно, например, в области восточных славян только в X - XII вв.60) строились здесь уже в VIII веке. В бурге Торнов в Нижней Лужице, который удалось полностью исследовать вместе с прилегавшим к нему поселением, жил феодал в окружении небольшой дружины. В бурге находились большие амбары, а за его пределами - хозяйственные дворы, поставлявшие земледельческую и ремесленную продукцию. Подобные владетели бургов организовывали сельскохозяйственное производство в деревенских общинах зависимых крестьян. Насколько позволяют утверждать наши теперешние знания, при этом наступил значительный рост земледельческого производства, скотоводства и ремесленной или иной предпринимательской деятельности. Прибавочный продукт, поступавший в бург, создавал основу для дальнейшей торговли, в которую входило и приобретение средств производства (например, таких, как усовершенствованные мельничные жернова) в находившихся на отдаленном расстоянии местах. Какая-либо надрегиональная организация этих бурговых владений неизвестна. О наличии князей и центральной власти данных тоже нет. Возможно, владельцы бургов выступали в качестве олигархии в соответствующих племенных советах или народных собраниях61.

У вильцев развитие шло под водительством племенной знати, во главе которой стоял племенной король. Во второй четверти IX в. это племенное королевство распалось. Со второй четверти X в. мы узнаем об оборонительных войнах вильцев, ожесточенно боровшихся, в частности, против завоевателей в Саксонии и экспансионистской политики Оттонов. В этих войнах стала более значительной роль свободных крестьян, которые в 983 г. добились успеха в одном из величайших восстаний X в. в Центральной Европе против феодального угнетения и эксплуатации. Племенное собрание и собрание представителей племен у центрального храма Ретра выносили решения о действиях союза, именуемого союзом лютичей. В качестве вождей собрания и организаторов войска выступали языческие жрецы. На господство племенной знати в союзе лютичей нет почти никаких указаний. Лишь в период распада племенного союза в связи с завоевательными войнами Немецкого феодального государства, возобновившимися с начала XII в., и с войнами Польского государства, усилившегося около 1120 г. при Болеславе Кривоустом, в отдельных регионах появились подобные формы господства62.

У ободритов власть с древних пор принадлежала племенному князю и племенной знати. С VII в. племенной князь опирался в своем господстве на бурги. В X в. достигли полного выражения вотчины, являвшиеся экономической основой власти племенного королевства. В 965 г. Ибрагим ибн Якуб называл тогдашнего властителя ободритов Накона, главный бург которого находился в Мекленбурге (к северу от Шверина), наряду с Мешко в Польше и Болеславом в Богемии63, самым могущественным властителем славянских земель. В то время властитель ободритов считался вассалом императора Оттона I.

Большая часть местных крестьян жила в деревнях, и их можно сравнить со свободными крестьянами Саксонии до каролингского завоевания. Ободритские крестьяне сопротивлялись угнетению со стороны племенного князя и племенной аристократии, которые осуществляли двойную эксплуатацию, пытаясь использовать повинности и требовать услуг как для себя, так и одновременно для немецкого короля, короля Дании и церкви. В 1018, 1066 и 1092 гг. в результате крупных крестьянских восстаний правители ободритов были изгнаны из страны, а некоторые убиты. Возвращались они часто только через несколько десятилетий с помощью саксов или датчан. Следовательно, при всех достигнутых успехах развитие государства ободритов не было стабильным. Правда, последнему сильному королю ободритов Генриху из Альтлюбека (1093 - 1127 гг.) удалось создать большое государство, простиравшееся от Нижнего Одера до Нижней Эльбы, а на юге включавшее частично области на Хафеле. Однако восстания и борьба между преемниками короля - на фоне завоевательной политики Саксонского, Немецкого и Польского феодальных государств - привели в течение нескольких лет к упадку этого королевства и разделу его между названными государствами64.

До сих пор еще невозможно выявить во всех чертах социально-экономическую структуру, лежавшую в основе развития славянских племен между Одером и Эльбой и превращения их общества в классовое. В некоторой степени однозначно можно определить лишь характер господства властителей бургов в Верхней и Нижней Лужице, начиная с IX века. В области сорбов на Эльбе и Заале также, вероятно, существовали аналогичные институты. Эта власть обладателей бургов имеет характер общественной структуры, которая уже выходит за рамки позднеродовой военной демократии и основывается на раннеклассовых отношениях эксплуатации и господства. Эксплуатация осуществлялась, очевидно, над самостоятельно хозяйствовавшими и зависимыми крестьянскими общинами, причем некоторые из них могли входить в более узкую организацию бургового владения, внутри которого господин или его уполномоченный непосредственно влияли на характер производства и повинностей отдельных хозяйств. Более отдаленные поселения облагались коллективными повинностями. Во второй половине X в. и там происходила дифференциация, по-видимому, посредством установления сошной повинности. Были хозяйства, имевшие одно рало, и хозяйства с несколькими ралами65. В области ободритов рало служило обычно мерой пахотной земли и единицей повинностей наряду с повинностями по дому или очагу. Внутри вотчин крестьяне, очевидно, вели хозяйство самостоятельно, причем использовали лошадь, что позволяло вдвое быстрее, чем с помощью вола, обрабатывать землю66. Главным средством господства и в области ободритов был бург племенного князя (короля) ободритов, а с XI в. - и бурги местной знати. Приобретение знатью собственности на землю и передача земельных участков зависимым крестьянам, без сомнения, играли известную роль и в структуре общества ободритов, хотя определить это в количественном отношении до сих пор еще невозможно.

В области лютичей крестьяне, начиная с IX в., укрепили свои позиции, утвердили свои права и установили в оборонительной борьбе против соседних феодальных государств уже отживавшие отношения военной демократии, а также особые племенные культы в форме храмового культа. Эта социальная структура сложилась на основе мобилизации широких народных масс в оборонительной борьбе и вместе с тем благоприятствовала такой мобилизации. Однако в конечном итоге эта структура, не создававшая достаточной концентрации прибавочного продукта и боеспособности княжеских бургов, привела к значительному отставанию по сравнению с соседними областями, в которых уже сложились феодальные производственные отношения и образовались феодальные государства. Поэтому во второй половине XI - первой половине XII в. союз лютичей полностью распался. Феодальные же отношения были навязаны племени извне, в первую очередь немецкой и польской феодальной знатью67.

Развитие социальной структуры у северо-западных славян происходило во внешней зоне синтеза так же, как у саксов, и, по мнению ряда исследователей, в течение некоторого времени внешне было в известной степени сходно с саксонским развитием68. Однако в отличие от саксов в традициях северо-западных славян импульсы к развитию производительных сил под влиянием соприкосновения с античной культурой были значительно менее действенны. Предшествующее население - свевы, воспринявшие это влияние, - было уже очень незначительным и не могло оказывать серьезного воздействия на формирование экономической мощи славянских племен69.

Настало время поставить в науке общую проблему дифференциации собственности на землю. Основоположники исторического материализма рассматривали феодальное общество как такой строй, в котором частная собственность и частное право в качестве основы производственных отношений достигли по сравнению с рабовладельческим обществом более высокой ступени, а на этой ступени могла позднее зарождаться и капиталистическая частная собственность70. В аллоде были предпосылки, исходя из которых народные массы могли формировать новые общественные отношения со сравнительно более высокой динамикой развития. Спорным является вопрос, в какой мере в период разложения племенного общества у славян возникали индивидуальные формы собственности, т. е. индивидуальная частная собственность, которая могла привести к индивидуализации крестьянского производства, близкой, например, к той, которая существовала в области саксов.

Некоторые исследователи, ссылаясь на историю восточных славян, решительно отвергают возможность того, что славянская община VII - XI вв. состояла из самостоятельно хозяйствующих крестьян, обладавших правами собственности или владения на землю71. Известные в настоящее время источники не позволяют ни решительно утверждать, ни категорически отвергать такие представления. Наши наблюдения над источниками свидетельствуют о том, что в течение ряда поколений в славянских деревнях в одной и той же местности существовали дворовые союзы, хозяйственные единицы, с которыми были связаны определенные права. С другой стороны, не вызывает сомнений, что владетели бургов (таких, как Торнов) обладали в сфере своего господства правом собственности на землю. Такое же положение занимали, как следует предположить, и князья ободритов72.

Внутри владений и округов должно было существовать членение собственности или владения, которое отчасти сводилось к ралу как единице меры обрабатываемой земли, что явствует из Ниенбургского фрагмента, отражающего отношения на рубеже I - II тыс., а также из померанских грамот XII века. Нет сомнений также в том, что диалектика "собственность-владение", которая в результате римско-германского синтеза привела к диалектике аллод - феод (крупная феодальная земельная собственность - крестьянское владение, барское поместье или вотчина - крестьянское хозяйство), не получила однозначного выражения. Это относится, впрочем, и к Саксонии до франкского завоевания. Аллод, в том числе саксонский, был сначала недифференцированной единицей собственности и владения. Под влиянием надстроечных структур - государства и идеологии - в средней зоне синтеза на этой основе в сравнительно короткое время происходила адаптация, которая в разных регионах северо-западных славянских областей достигала различной степени. Князья ободритов и других племен сравнительно быстро восприняли эти условия, заключили союз с немецкой феодальной знатью и участвовали в формировании феодальных отношений по франко-саксонскому образцу.

В Верхней и Нижней Лужице хозяйственная мощь и плотность населения были столь значительными, что для успешного переселения из западных областей почти не оставалось возможности. В конце XII и в XIII в. лужичане и мильчане решили проблему этнически смешанного общества и утвердились там в качестве национального меньшинства73.

С конца XI - начала XII в. у северо-западных славян образовывались зачатки торговых поселений на основе привилегий, предоставлявших относительную самостоятельность от властителей бургов и племенных князей. Причины такого замедленного развития надлежит еще подвергнуть дальнейшему анализу. Однако два общих корня этих явлений несомненны: во-первых, структура собственности и социальная структура славян па территории между Одером и Эльбой затрудняли, очевидно образование особого социального слоя, опирающегося на собственную экономическую основу. Тем самым стало невозможным и развитие ремесла или иного предпринимательства вые округов бургов. Возникавшие торговые колонии были чужими (Альтлюбек, Бранденбург). (Мы не касаемся здесь особого случая - образования приморских торговых мест, таких, как Щецин и Волин). Во-вторых, значительная часть прибавочного продукта, которая могла бы служить основой данному развитию, концентрировалась в центрах светской и духовной знати Немецкого и Польского феодальных государств. Магдебург, Мейссен, Цейц, Мерзебург, Гамбург, Бремен и др. основывали свою мощь на эксплуатации северо-западных славянских племен. Следовательно, существовал ряд влияний и условий, которые, взаимопересекаясь, от столетия к столетию попеременно создавали все новые сферы напряжения и обусловливали социальную структуру северо-западных славян.

Основная же тенденция шла, как и в других областях внешней зоны синтеза, в сторону развития феодального классового общества. Однако из-за ярко выраженных традиций родового общества эта основная тенденция проявлялась в ряде случаев либо очень медленно, либо вообще не проявлялась (вильцы, лютичи). В других случаях ход развития наталкивался на трудности вследствие двойной эксплуатации (местной знатью и феодальной знатью других государств, особенно Немецкого). Специфической формой землевладения, внутри которого происходило возникновение отношений феодальной эксплуатации, было, очевидно, господство властителей бургов.

***

Образование феодальных общественных отношений в Центральной Европе, в частности на территории между Эльбой и Одером, было, следовательно, в значительной степени связано с франкским феодальным развитием и германо-римским синтезом. Связь со славяно-античным синтезом в области Дуная была менее ярко выражена. У племен, которые традиционно были связаны с этим регионом, существенные предпосылки полного развития феодального общества были менее благоприятными, чем при франко-романском развитии. Периодизация образования феодального общества в средней зоне синтеза, в Западной и частично в Центральной Европе, разрабатывалась в многочисленных дискуссиях и легла в основу работы над первым томом "Германской истории"74; в соответствии с данной там периодизацией переход к феодализму проходил в три или четыре этапа:

первый этап, 375 - 486 гг., характеризуется уничтожением мощи античного рабовладельческого государства, возникновением племенных государств, усилением тенденций развития феодального общества при одновременном развитии промежуточных структур, основанных на аллодиальной собственности свободных крестьян;

второй этап, 486 - 614 гг., характеризуется становлением Франкского государства и началом формирования основных классов феодального общества на основе аллода и феода. Парижский эдикт 614 г. представляет собой известное завершение этого развития с точки зрения организации господствующего класса;

третий этап, 614 г. - начало VIII в., характеризуется расширением феодального землевладения, ростом подчинения свободных крестьян-аллодистов, созданием церковной иерархии и - к началу VIII в. - феодальной ленной системы;

четвертый этап, с начала VIII по начало IX в., характеризуется установлением феодальных производственных отношений, иногда в ходе вооруженной борьбы со свободными крестьянами в империи Каролингов75. На четвертом этапе началась одновременно феодализация "внешней" зоны синтеза, в которой жили северо-западные славянские племена, на чьи (по своей тенденции однородные, но в деталях отличающиеся) формы развития было указано выше.

Из сказанного вытекает, что если соглашаться с принципиальным единством развития славян и германцев в I - начале II тыс. (хотя бы в самых общих чертах), то невозможно представить себе тот архаизм общества у восточных славян, о котором пишет в своих книгах И. Я. Фроянов76.

Примечания

1. Muller-Mertens E. Die Reichsstruktur im Spiegel der Herrschaftspraxis Ottos des Grossen. Brl. 1980.

2. Poczatki panstwa polskiego. Tt. 1 - 2. Poznan. 1962.

3. См. основополагающую характеристику связи между образованием государства и этногенетическими процессами у Ф. Энгельса ("О разложении феодализма и возникновении национальных государств"). В связи с распадом единого Франкского государства в IX в. он писал: "Как только произошло разграничение на языковые группы,.. стало естественным, что эти группы послужили определенной основой образования государств, что национальности начали развиваться в нации" (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 21, с. 410).

4. Herrmann J. Der Lutizenaufstand 983. - Zeitschrift fur Archaologie, Brl., 1984, N 18.

5. Strzelczyk J. Der Volksaufstand in Polen in den 30er Jahren des 11. Jahrhunderts und seine Rolle wahrend der Krise des fruhpiastischen Staates. - Ibid.; Kopoлюк В. Д. Древнепольское государство. М. 1957, с. 173 - 180.

6. Deutsche Geschichte. Bd. 1. Brl. 1985, S. 441 - 449.

7. См.: Allgemeine Geschichte des Mittelalters. Brl. 1985, S. 198; Muller-Mertens E. Feudalismusdiskussionen in der DDR. In: Feudalismus. Entstehung und Wesen (Studienbibliothek DDR-Geschichtswissenschaft, Brl., 1985, N 4).

8. Herrmann J. Allod und Feudum als Grundlagen des west- und mitteleuropaischen Feudalismus und der feudalen Staatsbildung. In: Beitrage zur Entstehung des Staates, Brl. 1973; ejusd. Wege zur Geschichte. Brl. 1986, S. 134 - 162.

9. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 20, с. 105. По поводу аналогичных Отношений Ленин писал: "Крепостное общество всегда было более сложным, чем общество рабовладельческое" (Ленин В. И. ПСС. Т. 39, с. 76).

10. О множестве дифференцированных форм организации см.: Quellen zur Geschichte des deutschen Bauernstandes im Mittelalter. West-Brl. 1967, S. 17 - 164; Njeussychin A. I. Die Entstehung der abhangigen Bauernschaf t als Klasse der fruhfeudalen Gesellschaft in Westeuropa vom 6. bis 8. Jh. Brl. 1961; Muller-Mertens E. Karl der Grosse, Ludwig der Fromme und die Freien. BrL 1963, S. 93 ff. Многообразие сложных форм социальной зависимости показано и в локальных исследованиях (Серовайский Я. Д. Сообщество крестьян - держателей надела в Сен-Жерменском аббатстве (к вопросу о структуре крестьянской семьи ва франкской деревне IX в. В кн.: Средние века. Вып. 48).

11. Herrmann J. Allod und Feudum, S. 159.

12. Ennen E. Fruhgeschichte der europaischen Stadt. Bonn. 1953, S. 191 ff; Bader K. S. Dorfgenossenschait und Dorfgemeinde. Weimar. 1962.

13. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 19, с. 403.

14. Herrmann J. Research into the Early History of the Town in the Territory of German Democratic Republic. In: European Towns. Their Archaeology and Early History. Lnd. 1977, p. 250 ss.

15. Deutsche Geschichte. Bd. 2. Brl. 1983, S. 10 - 31.

16. Попытку анализа см.: Deutsche Geschichte. Bd. 1. Brl. 1985; Muller-Mertens E. Feudalxsmusdiskussionen in der DDR S. 9 - 46.

17. Herrmann J. Wege zur Geschichte, S. 224 - 277.

18. Die Slawen in Deutschland. Brl. 1985.

19. Henning J. Zum Problem der Entwicklung materieller Produktivkrafte bei den germanischen Staatsbildungen. - Klio, 1986, N 68; Herrmann J. Wege zur Geschichte, S. 310 - 336; Die Germanen. Geschichte und Kultur der germanischen Stamme in Mitteleuropa. Bd. 1 - 2. Brl. 1983; etc.

20. Herrmann J. Fruhe klassengesellschaftliche Differenzierungen in Deutschland. - Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft, Brl., 1966, N 14.

21. Ковалевский М. М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. М. 1939, с. 65; Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 21, с. 134.

22. Маркс К. Экономические рукописи. 1857 - 1861 гг. Ч. 1. М. 1980, с. 477.

23. См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 45, с. 153 сл.

24. Hvass S. Hodde. Et vestjysk landbysamfund fra asldre iernalder. Kjabenhavn. 1985.

25. Толкование средневековых латинских источников см.: Schneider J. Allod. In: Mitteuateinisches Worterbuch. Bd. 1. Brl. 1967, S. 494 ff.

26. Тацит. XXV, 1.

27. Тацит. XXVI, 2; XIX, 1; и др.

28. Behm-Blancke G. Zur sozialokonomischen Deutung germanischer Siedlungen der romischen Kaiserzeit auf deutschem Boden. In: Aus Ur- und Fruhgeschichte. (Deutsche Historikergesellschaft). Brl. 1962.

29. Kruger B. Waltersdorf. Eine germanische Siedhing im Dahme-Spree-Gebiet Brl. 1987.

30. Herrmann J. Die germanischen und slawischen Siedlungen und das mittelalterliche Dorf von Tornow, Kr. Calau. Brl. 1973.

31. Donat P. Siedlungsforschung und die Herausbildung des Bodeneigentums bei den germanischen Stammen. - Zeitschrift fur Archaologie, 1985, N 19.

32. Gassii Dionis Cocceiani historiarum Romanarum quae supersunt. Brl. 1955, 71, 11, 1 - 2.

33. Grunert H. Zu den Anfangen und zur Rolle der Sklaverei und des Sklavenhandels im ur- und fruhgeschichtlichen Europa, speziell bei den germanischen Stammen. - Ethnographisch-Archaologische Zeitschrift, Brl., 1962, N 10.

34. Dusek S. Die Produktion romischer Drehscheibenkeramik in Thuringen. Technologie, okonomische und gesellschaftliche Konsequenzen. In: Romerzeitliche Drehscheibenware im Barbaricum. Weimar. 1984.

35. Bielenin K. Starozytne hutnictwo Swigtokrzyskie. Warszawa. 1963.

36. Held W. Die Vertiefung der allgemeinen Krise im Westen des romischen Reiches. Brl. 1974.

37. Dieter H., Gunther R. Romiscfee Geschichte bis 476. Brl. 1979, S. 348 L, 338 ff.

38. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 12, с. 723 - 724.

39. Гутнова Е. В., Удальцова З. В. К вопросу о типологии развитого феодализма в Западной Европе. В кн.: Проблемы социально-экономических формаций. Историко-типологаческие исследования. М. 1975.

40. Herrmann J. Wege zur Geschichte, S. 224 - 227, Kart.

41. Ср.: Weltgeschichte bis zur Ilerausbildung des Feudalismus. Brl. 1977, S. 543 ff.

42. Herrmann J. Wege zur Geschichte, S. 255.

43. Rode B., Weber S. Studien zur Feudallherrsehaft. In: Schriften zur Geschichte tmd Kultur der Antike. Bd. 23 (im Druck); Колесницкий Н. Ф. Этнические общности и политические образования у германцев I - V вв. В кн.: Средние века. Вып. 48.

44. Hauck A. Kirchengeschichte Deutschlands. Bd. 1. Brl. 1954, S. 429 ff.; Geschichte Thuringens. Bd. 1. Koln - Graz. 1968.

45. Die Slawen in Deutschland, S. 36 - 47.

46. Herrmann J. Der Beitrag der Archaologie zur Geschichte der Beziehungen zwiscben frankischem Reich und nordwestslawischen Stammen. - Prace i materialy Museum Archeologicznego i Etnograficznego w Lodzi, seria archeologiczna, 1978, N 25; Walther H. Namenkundliche Beitrage zur Siedhmgsgeschichte des Saale- und Mittelelbgebietes bis zum Ende des 9. Jh. Brl. 1971.

47. Struve K. W. Archaologische Ergebnisse der Burgenorganisation bei den Sachsen und Slawen in Holstein. - Blatter fur deutsche Landesgeschichte, 1970, N 106; ejusd. Die Burgen in Schleswig-Holstein. Bd. 1. Neumunster. 1981.

48. О проблемах саксонских социальных слоев см: Njeussychin A. I. Op. cit, S. 260 - 265; Lintzel M. Der sachsische Stammesstaat und seine Eroberung durch die Franken. Brl. 1933.

49. Wikinger und Slawen. Zur Frtihgeschielite der Ostseevolker. Brl. 1982.

50. Подробнее о восстании Стеллинга см.: Epperlein S. Herrschaft und Volk im karolingischen Imperium. Brl. 1969, S. .50 - 68; Bartmus H.-J. Einige Bemerkungen zum Stellingaaufstand und zum Stand der s'ozialokonomischen Entwicklung in Sachsen im 9. Jh. - Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft, 1976, N 24.

51. Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменното строя к феодальному. В кн.: Средние века. Вып. 31.

52. Неусыхин А. И. Крестьянские движения в Саксонии в IX - XI вв. В кн.: Ежегодник германской истории. М. 1974

53. Muller-Mertens E. Das Zeitalter der Ottonen. Brl. 1955; ejusd. Die Genesis der Feudalgesellschaft im Lichte schriftlicher Quellen. - Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft, 1964, N 12; ejusd. Einleitung. In: Feudalismus, Entstehung und Wesen.

54. Weltgescluchte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 543 - 558.

55. Herrmann J. Frulie klassengesellschaftliche Differenzierungen, S. 128. Иное понимание см.: Muller-Mertens E. Einleitung, S. 22, 35 - 40.

56. Bartmus H.-J. Op. cit., Anm. 51; Herrmann J, Wege zur Geschichte, S. 171 - 177.

57. Korsunskij A. R. Ober einige charakteristische Ztige des sozialen Kampfes der Volksmassen in der Periode des Uberganges von der Urgesellschaft zur Feudalgesellschaft in Europa. Zur Entstehung des Klassenkampfes der Bauernschaft. In: Die Rolle der Volksmassen in den vorkapitalistischen Gesellschtaftsformationen. Brl 1975.

58. Подробнее см.: Welt der Slawen, Geschichte, Gesellschaft, Kultur. Leipzig. 1986.

59. Подробнее см.: Herrmann J. Germanen und Slawen in Mitteleuropa. - Sitzungsberichte der Akademie der Wissenshaften der DDR, Brl., 1984, N3; ejusd. Wege zur Geschichte, S. 310 - 336.

60. Седов В. В. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли (VIII - XV вв.). М. 1960, с. 60 сл. Б. А. Рыбаков датирует образование господских бургов X - XIII вв. (Археология СССР с древнейших времен до средневековья. М. 1985, с. 95).

61. Herrmann J. Tornow und Vorberg. Brl. 1966; ejusd. Die germanischen und slawischen Siedlungen; ejusd. Wege zur Geschichte, S. 386 - 415.

62. Die Slawen in Deutschland, S. 257 - 277, 356 - 367.

63. Jacob G. Arabische Berichte von Gesandten an germanische Furstenhofe axis dem 9: und 10. Jahrhundert. Brl. 1927, S. 11 - 13.

64. Подробнее см.: Die Slawen in Deutschland, Аnm. 19.

65. Brankack J. Studien zur Wirtschaft und Sozialstruktur der Westslawen zwischen Elbe-Saale und Oder aus der Zeit yom 9. bis zum 12, Jahrhundert. Bautzen. 1964, S. 228 - 230; Herrmann J. Siedlung, Wirtschaft und gesellschaftliche Verhaltnisse der slawischen Stamme zwischen Oder/NeiBe und Elbe. Brl. 1968, S. 180 - 183.

66. Helmold. Chronica Slavorum, I, 12; об ободритах см.: Fritze W. H. Probleme der obodritischen Stammes- und Reichsverfassung und ihrer Entwicldung von Stammesstaat zum Herrschaftsstaat. In: Siedlung und Verfassung der Slawen zwischen Elbe, Saale und Oder. Giefien. 1960, S. 193 - 201, 212 ff.; Benthie n B. Die historisehen Flurformen des sudwestlichen Mecklenburgs. Schwerin. 1960.

67. Соответствующие статьи об этом см.: Zeitschrift fur Archaologie, 1984, N 18, Hf. 1 - 2.

68. Epperlein S. Volksbewegungen im fruhmittelalterlichen Europa in einer Skizze. In: Die Rolle der Volksmassen in der Geschichte der vorkapitalistischen Gesellschaftsformationen, S. 214 - 216,

69. Herrmann J. Herausbildung und Dynamlk der germanisch-slawischen Siedlungsgrenze in Mitteleuropa. In: Die Bayern und ihre Nachbarn. Vol. 1. Wien. 1985.

70. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 3, с. 63. О связи соответствующих представлений с проблемой формаций см.: Herrmann J. Allod und Feudum, S. 135 ff.

71. Donat P. Zur Frage des Bodeneigentums bei den Westslawen. In: Jahrbuch fur Geschichte des Feudalismus. Bd. 4. Brl. 1980.

72. Fritze W. H. Op. cit, Anm. 67.

73. Brankack J., Metsk F. Geschichte der Sorben. Bd. 1. Bautzen. 1977; Die Slawen in Deutschland, S. 443 ff.

74. Deutsche Geschichte. Bd. 1. Brl. 1985. Иного мнения придерживается Э. Мюллер-Мертенс. Он, равно как Е. М. Штаершщ и ряд других советских историков, высказывает мнение, что римское рабовладельческое общество уже в III в. превращалось в феодальное. М. Я. Сюзюмов назвал ошибочным представление о германо-романском или славяно-византийском синтезе (Средние века. Вып. 31, с. 20 ел.). Напротив, А. Р. Корсунский полагал невозможным считать позднеантичное общество феодальным (Корсунский А. Р. Проблемы революционного перехода от рабовладельческого строя к феодальному в Западной Европе. - Вопросы истории, 1964, N 5). Так же полагают Дитер и Гюнтер (Dieter H., Gunther R. Romische Geschichte, Anm. 38).

75. Deutsche Geschichte. Bd. 1, S. 199; Muller-Mertens E. Einleitung, S. 36 if., Anin. 54.

76. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л. 1974; его же. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л. 1980.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы

  • Сообщения

    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Интересно, что боевые платформы-рамбады на галерах в середине 16 века и позднее временами сами оснащались крышей, превращаясь в этакие "домики". Penón de Velez. 1575 Интересно, как такая конструкция в деталях выглядела?
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Так. Сейчас глянул - для 50-фунтовки на конец 16 века указан калибр в 7,25 дюйма, то есть 18,4 см.   
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Вся фишка в том, что калибр в фунты из миллиметров каждый раз пересчитывается с изрядным трудом.  Просто математически можно прикинуть, не более того.
    • Белое движение в России
      Думаю, 800 - это общий штат ВСЕХ контрразведок (полагалась частям от полка и выше, а учитывая разное происхождение белых группировок в Приморье, их никто распускать в своих частях не спешил). А как называть служащего в контрразведке? Контрразведчиком, если я не забыл русский язык. Посмотреть посмотрю, как будет возможность выделить на это достаточно времени. Так а разница? Естественно, что не всегда в ней столько было народу. Дату приказа не помню - надо смотреть. Думаю, 1921 г., но когда - это уточнять надо. Не страшно - у красных были полки по 180 человек, и ничего. И роты по 500... Все было очень нестабильно. Борьба за упорядочение штатов была вечной. Со всех сторон. Более менее штаты подогнали только в РККА к середине 1920-х, после расформирования и сокращения ряда частей и создания более или менее полноценных частей и соединений в ходе военной реформы. Но это другая тема.
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Приведите точную цитату, где говорится об обобщении. Значит Вы школьную математику забыли напрочь. 100*1,02100
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Сапожников А. И. Набег летучего отряда Чернышева на Вестфальское королевство: взятие Касселя, 16-18 сентября 1813 г.
      Автор: Saygo
      Сапожников А. И. Набег летучего отряда Чернышева на Вестфальское королевство: взятие Касселя, 16-18 сентября 1813 г. // Военная история России XIX-XX веков. Материалы VI Международной военно-исторической конференции. СПб., 2013. С. 89-98.
      Вестфальское королевство было создано Наполеоном в 1807 г. из курфюршеств Ганновер, Гессен, Брауншвейнг, прусских земель на левом берегу Эльбы. Королем был провозглашен Жером Бонапарт, младший брат императора французов. Прежняя элита германских курфюршеств безусловно была этим недовольна, король Вестфалии был ставленником Франции и правил при поддержке французских штыков. Об этом свидетельствует и неоднократные анти-королевские выступления. Герцог Вильгельм-Фридрих Брауншвейгский был вынужден покинуть свою страну, но в изгнании сформировал «Черную стаю», во главе которой сражался вплоть до падения Наполеона. В 1809 г. полковник вестфальской гвардии В. Дернберг поднял вооруженное восстание, но потерпел неудачу и был вынужден бежать за границу, заочно его приговорили к смертной казни. В 1813 г. Дернберг, будучи уже генерал-майором на английской службе1, командовал летучим отрядом, составленным из русских и прусских войск. Многим современникам казалось, что достаточно небольшому вооруженному отряду вторгнуться на территорию Вестфальского королевства, как это эфемерное государство распадется на части. Весной 1813 г. совершить рейд в Вестфалию предлагали такие известные партизаны как В. Дернберг, Ф. Теттенборн и А. С. Фигнер.

      Александр Иванович Чернышёв

      Жан Александр Франсуа Алликс де Во
      Совершить рейд в Кассель — столицу Вестфальского королевства — и упразднить его удалось летучему отряду генерал-адъютанта А. И. Чернышева. Как заметил один из историков, причем немецких — «В числе многих партизанских подвигов, совершенных в войну за независимость Германии, первое место занимает отважный и славный поход на Кассель генерала Чернышева»2.
      После победы в сражении при Денневице (25 августа) Северная армия почти месяц оставалась на правом берегу Эльбы в ожидании благоприятных условий для переправы, но в течение этого времени регулярно посылала отряды на левый берег, чтобы тревожить противника. Из наиболее крупных боевых операций это разгром отряда дивизионного генерала М.-Н.-Л. Пеше при Герде 4 сентября, удачный налет прусского отряда майора Ф.-А.-Л. Марвица на Брауншвейг 13 сентября.
      2 сентября отряд Чернышева проследовал к Акену (на левом берегу Эльбы, между Магдебургом и Дессау). 5 сентября отряд вплавь переправился через Эльбу при с. Брайтенхаген (ниже Акена по течению). Однако через шесть часов Чернышев получил приказ возвратиться, чем был весьма раздосадован3.
      Затем Чернышев все же добился разрешения крон-принца Карла-Юхана вновь переправиться через Эльбу и «действовать несколько дней, смотря по обстоятельствам»4. В ночь на 10 сентября он переправился у Акена. В тот же день отряд прибыл в Бернбург, 12 сентября — в Айслебен, 13 сентября — в Рослу. Далее Чернышев пошел на Зондерсхаузен и Мюльхаузен, чтобы обойти двухтысячный отряд вестфальского бригадного генерала К.-Г. Бастинеллера (1-й и 2-й кирасирский полки, 3-й батальон легкой пехоты при 2 орудиях), занимавший Хайлигенштадт и обеспечивавший защиту вестфальской столицы. Отряду Чернышева пришлось на руках перетащить пушки через гору Гифгейзеберг — одну из самых значительных вершин в этом регионе. Вечером 14 сентября отряд прибыл в Мюльхаузен и наутро выступил оттуда. Пройдя за сутки 77 верст, отряд на рассвете 16 сентября подошел к Касселю (всего за трое суток отряд прошел 180 верст)5.
      Командовал войсками в Касселе (более 4200 солдат при 34 орудиях) бригадный генерал Ж. Аликс де Во, назначенный комендантом города6.
      Отряд Чернышева во время рейда состоял из донских казачьих полков полковника М. Г. Власова 3-го (в том числе команда казаков из бывшего полка Галицына под командой сотника А. А. Небыкова), подполковника И. И. Жирова, полковника Т. Д. Грекова 18-го (командующий подполковник А. С. Греков 26-й), Иловайского 11-го (командующий подполковник И. Д. Денисов), генерал-майора В. А. Сысоева 3-го (старшие в полку офицеры сотники А. Попов и О. Англазов); по два эскадрона изюмских гусар, рижских драгун и финляндских драгун; 4 орудий конно-артиллерийской роты № 1 под командой штабс-капитана Н. Ф. Лишина. Всего около 2500 всадников7. Обер-квартирмейстером отряда был подполковник И. Ф. Богданович, дежурным офицером отряда — Ряжского пехотного полка подполковник Райский. Регулярной кавалерией командовал полковник Изюмског гусарского полка Е. И. Бедряга, изюмскими гусарами — подполковник Рашанович, финляндскими драгунами — майор Беклешов, рижскими драгунами — майор Делакаст, артиллерией штабс-капитан Н. Ф. Лишин,. При отряде находилось много волонтеров: полковник А. А. Бальмен, подполковник Г. Барников, состоявшие по армии штабс-ротмистр Ф. Фабек и ротмистр Бетхер8, камергер прусского короля П.-Г. Пудевильс, английский майор Дернберг и др.
      Чернышев разделил отряд на три колонны: полковника К. Х. Бенкендорфа 2-го (полк Иловайского 11-го и эскадрон рижских драгун штабс-капитана Кушакова) он послал за реку Фульду на Франкфуртскую дорогу, на вероятный путь отступления противника; полковника Е. И. Бедрягу (два эскадрона изюмских гусар, полки Власова 3-го и Грекова 18-го при 2 орудиях) в с. Беттенхаузен, занятое двумя батльонами вестфальской пехоты с 6 орудиями; третья колонна оставалась в резерве.
      Сначала рассмотрим действия первой колонны, они не были связаны непосредственно с попыткой штурма города. Едва узнав о нападении казаков, вестфальский король Жером поспешно покинул загородную резиденцию Вильгельмсхеэ (ныне западный пригород Касселя) и выехал по Франкфуртской дороге, куда Чернышевым предусмотрительно был послан отряд Бекендорфа 2-го. Сначала на правом берегу Фульды в д. Вальдауэр (Waldauer) казаки под командой подполковника А. А. Бальмена атаковали и пленили один эскадрон из гусарского полка Жерома Наполеона. Затем они переправились по броду в Нойе-Мюле и вышли на Франкфуртскую дорогу, где разгромили еще четыре эскадрона гусар того же полка. Отличившийся при этом командующий полком Иловайского 11-го И. Д. Денисов был произведен в полковники. В его наградном представлении сказано: «16-го сентября король Вестфальский, дабы прикрыть отъезд свой из города Касселя, расположил четыре эскадрона гвардейских гусаров на высоте по Франкфуртской дороге. Подполковник Денисов, невзирая на превосходное число неприятеля и на удобную позицию оного, прикрытую стрелками, решился идти вперед, в глазах его со всем полком перешел вплавь реку Фульду, и, несмотря на сильную перепалку неприятельских стрелков, так быстро и храбро вступил в бой, что неприятель в менее четверти часа, не только совершенно был опрокинут, но и можно сказать истреблен, взято им в плен из оных гвардейских гусар 250 человек и 10 офицеров, прочие же остались на месте сражения»9. Гусарский полк Жерома Наполеона принадлежал к вестфальской гвардии. Он состоял из четырех действующих и одного запасного эскадронов. Таким образом, получается, что в тот день казаки разгромили все эскадроны. Согласно справочнику А. Мартиньена в полку был убит капитан Ле Бретон (Le Breton) и ранены четыре офицера10. Этот бой стал неудачным боевым крещением для новосформированнного полка. Один из современников так охарактеризовал его боевые качества: «Вновь сформированные гвардейские гусары, отлично одетые, посаженные на хорошо выезженных лошадей шеволежеров (но они едва умели стрелять)»11. Два месяца спустя остатки полка были переформированы во французский 13-й гусарский полк.
      На штурм города пошла колонна Бедряги, которая с ходу в утреннем тумане разгромила отряд противника в с. Беттенхаузен. Там была захвачена батарея из шести орудий, при этом особенно отличились есаул Д. З. Сенюткин и сотник Н. Ф. Малчевский 5-й полка Грекова 18-го12.
      Затем колонна Бедряги пошла на штурм Лейпцигских ворот, ведущих в обнесенное городской стеной правобережное предместье — Нижний-Новый-город (Unterneustadt). Поручик Изюмского гусарского полка А. Р. Лофан, командовавший полуэскадроном, захватил одно орудие, за что впоследствии был награжден орденом св. Георгия 4 ст. Первое нападение оказалось неудачным: Бедряга был убит, командование колонной принял полковник М. Г. Власов 3-й; подполковник Райский смертельно ранен; подполковник Рашанович контужен. Лишин описал, как казаки все же взяли Лейпцигские ворота. Когда противник вошел в город и запер ворота, несколько казаков подъехали к городской стене, встали на своих лошадей и осмотрели, что происходит за нею. Они сообщили, что солдат не видно, а ворота завалены изнутри повозками. Вооруженные ружьями и пистолетами казаки перелезли через стену, разобрали завал и открыли ворота. Как пояснил Лишин: «Один испуг неприятеля и решительность сих храбрых людей, шедших на явную гибель, могли произвести сие действие»13.
      Однако каменный мост через Фульду — Wilhelms-brücke, ведущий собственно в город, оказался забаррикадирован и его надежно защищала пехота. Майор Челобитчиков, принявший командование изюмскими гусарами после Рашановича, был ранен. В это время, около 11 часов утра, был получен приказ Чернышева покинуть город.
      Чернышев получил сообщение, что отряд генерала Бастинеллера выбил казачью сотню из м. Кауфунген (к юго-востоку от Касселя) и движется к городу14. Он немедленно выслал навстречу полк Сысоева 3-го и сам двинулся следом. Вечером 16 сентября отряд занял Мельзунген (к югу от Касселя), где оставался и 17 сентября. В ночь на 17 сентября казаки командой хорунжего А. Г. Савастьянова из полка Власова 3-го напали на один из вестфальских отрядов (3 эскадрона при 2 орудиях) и захватили два орудия15. Бастинеллер, узнав о приближении русской кавалерии, повернул на Хессиш-Лихтенау и далее в Ротенбург-на-Фульде: пехота его отряда быстро рассеялась, он прибыл в Ротенбург с одной кавалерией.
      17 сентября отряд Чернышева усиленно готовился к повторному штурму. Лишин красочно описал решительность казачьего полковника М. Г. Власова 3-го. К отряду нежданно присоединился эскадрон егерей-волонтеров Ноймаркского драгунского полка под командой ротмистра Рора, который непонятным образом очутился здесь, будучи отрезан противником 7 сентября у Кезена от летучего отряда генерал-лейтенанта И. Тильмана16. Подполковник Г. Барников сформировал из вестфальских дезертиров две роты пехоты. Лишин по приказу Чернышева собрал все 9 отбитых орудий, сформировал к ним прислугу из русских драгун и вестфальских дезертиров. Теперь в отряде была батарея из 12 орудий (одно из орудий было повреждено)17. Для прикрытия орудий Лишину дали 400 вестфальских дезертиров и два эскадрона спешенных драгун. Именно артиллерии отводилась главная роль при повторном штурме.
      18 сентября отряд пошел на повторный штурм. Огнем артиллерии город был зажжен в нескольких местах, полковник Бенкендорф 2-й с новосформированной пехотой, тремя эскадронами драгун и гусар взял штурмом Лейпцигские ворота, отбил 1 орудие. Франкфуртские ворота взял есаул полка Грекова 18-го Д. З. Сенюткин18 с хорунжими полка Сысоева 3-го П. Мордовиным, П. Поповым и С. В. Пруцковым). По требованию жителей комендант города бригадный генерал Ж. Алликс де Во подписал капитуляцию19. Подробности переговоров освещены, с некоторыми расхождениями, в мемуарах Бальмена20 и Лишина21.
      19 сентября отряд Чернышева торжественно вступил в покоренную столицу. От имени российского императора он упразднил Вестфальское королевство и учредил временное правительство. В городе были взяты еще 22 орудия и 79 тысяч талеров, из которых 15 тысяч сазу же раздали отряду22. К отряду Чернышева присоединились в качестве волонтеров 51 вестфальский офицер и 200 егерей23.
      Вступление русского отряда в Кассель имело важное политическое значение для пробуждения духа борьбы у немецкого населения в прирейнских землях24.
      А. И. Чернышев был награжден орденом св. Владимира 2 ст. М. Г. Власов 3-й произведен в генерал-майоры. К. Х. Бенкендорф 2-й и И. И. Жиров награждены орденами св. Владимира 3 ст., подполковник А. С. Греков 26-й — золотой саблей с надписью «за храбрость». И. Д. Денисов произведен в полковники. Кавалерами ордена св. Георгия 4 ст. стали штабс-капитан Н. Ф. Лишин и поручик А. Р. Лофан.
      Во всех рапортах Чернышев особенно выделил заслуги Власова 3-го, наградное представление которого, а он помещен первым списке, заканчивается следующими словами: «Когда храбрый полковник Бедряга, командовавший по мне все отрядом был убит, тогда полковник Власов, приняв его должность, участвовал во всех распоряжениях, как старший по мне, с отличным мужеством и благоразумием и во всех случаях был моим первым и лучшим помощником (курсив мой — А. С.)».25 Четверть века спустя, в феврале 1836 г., по предложению военного министра графа А. И. Чернышева генерал-лейтенант М. Г. Власов будет назначен наказным атаманом Войска Донского.
      В личном письме императору Чернышев просил наградить Георгиевскими знаменами донские полки Власова 3-го, Жирова, Грекова 18-го и Иловайского 11-го (полк Сысоева уже имел такое знамя за отличие в кампанию 1805 г). Чернышев писал, что эти полки находились с ним, начиная с переправы через Неман, за это время захватили 70 орудий и 3 знамени, взяли более 16 тысяч пленных, в том числе 4 генералов26. 8 октября император Александр I пожаловал этим полкам Георгиевские знамена27.
      Донские полки понесли следующие потери. Полк Власова 3-го: убиты 2 казака; ранены 1 урядник и 4 казака. Полк Грекова 18-го: убит 1 казак; ранены 5 казаков, пропали без вести 7 казаков. Жирова: убит 1 казак; ранены 7 казаков. Иловайского 11-го: убит 1 казак, ранены 6 казаков28. Всего в отряде выбыли из строя около 70 человек, среди погибших были полковник Изюмского гусарского полка Е. И. Бедряга, подполковник Ряжского пехотного полка Райский.
      Чернышев выступил из Касселя 21 сентября и через Брауншвейг и Хальберштадт проследовал в Демиц (на север от Магдебурга)29. Он считал, что дорога на Айслебен была занята корпусом Ожеро. В Демице он оставил 6 из захваченных орудий для защиты переправы, а остальные 26 отправил в Берлин. 8 октября Чернышев прибыл в Кеннерн (между Бернбургом и Галле), где узнал о победе союзников при Лейпциге.
      Через два дня после ухода Чернышева в Кассель вернулись французы. После победы союзников при Лейпциге им пришлось опять собирать вещи: отряд бригадного генерала А. Риго (до 5 тысяч солдат) покинул Кассель 16 (28) октября30. Затем в город вступил авангардный отряд Юзефовича из корпуса Сен-При.
      Рейд летучего отряда Чернышева в Кассель — это блестящая военная операция, один из классических примеров партизанских действий в наполеоновскую эпоху. Историки обращались и будут обращаться к этому рейду, чему способствует обширная источниковая база, постоянно расширяющаяся. Помимо синхронных документов, вышедших из канцелярии Чернышева, необходимо указать на ретроспективные описания и воспоминания участников (А. И. Чернышев, А. А. Бальмен, Н. Ф. Лишин), наиболее значимые исследования (Ю. О. Лахман, А. И. Михайловский-Данилевский, Ф. Шпехт, М. И. Богданович, С. В. Томилин, А. И. Попов31, И. Э. Ульянов).
      Помимо чисто военной стороны этой операции, с ней связаны и другие сюжеты, такие как судьба части архива Вестфальского королевства, ныне хранящаяся в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки. Некоторые культурные ценности, включая парадные портреты членов семьи Наполеона, были отправлены Чернышевым в Главную квартиру русской армии. Лично А. А. Аракчееву Чернышев предал взятую со стола вестфальского короля табакерку с резными изображениями сражений при Маренго и Аустерлице32. По свидетельству А. А. Бальмена, золотой письменный прибор вестфальского короля впоследствии оказался в Эрмитаже33. Возможно, что целый ряд предметов, ныне хранящихся в запасниках российских музеев, так или иначе связаны с лихим партизанским набегом на неприятельскую столицу.
      Примечания
      1. Распространенное в литературе мнение о принятии В. Дернберга в 1813 г. на русскую службу, документально подтвердить не удалось. Ряд источников свидетельствуют, что он по-прежнему состоял на английской службе (письмо Л. Вальмодена, книга Г. Кэткарта).
      2. Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское и разрушение его генерал-адъютантом Чернышевым. СПб., 1852. С. 3. Автор — капитан гессенского Генерального штаба — красочно описал «мрачную картину Германии под игом Наполеона». Вообще этому рейду посвящена значительная историография, но среди классических трудов, наряду с книгой Шпехта, следует назвать статью полковника русского Генерального штаба С. В. Томилина. Современные отечественные историки почему-то обращаются только к книге Шпехта.
      3. Письма (2) А. И. Чернышева А. А. Аракчееву от 2 и 8 сентября 1813 г. // Дубровин Н. Ф. Отечественная война в письмах современников (1812-1815 гг.). М., 2006. С. 480-481.
      4. Письмо А. И. Чернышева М. Б. Барклаю де Толли от 18 сентября 1813 г., Кассель // Сборник Русского Исторического общества. Т. 121. СПб., 1906. С. 220-223.
      5. Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское... С. 107. Интересно, что в источниках и исторических исследованиях приводятся разные цифры относительно пройденного отрядом пути.
      6. Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское. С. 120.
      7. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. Вновь выявленные материалы, касающиеся рейда А. И. Чернышева к г. Касселю в сентября 1813 г. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. — 2013. — T. III. — С. 381-454. Исследователь выявил в РГИА суточные, 10-дневные рапорты о состоянии отряда Чернышева, ведомости потерь. Сам Чернышев утверждал, что у него было две тысячи всадников. См. Письмо А. И. Чернышева императору Александру I от 30 сентября 1813 г. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 81.
      8. Чернышев писал его фамилию — Boëtcher. В печатных источниках он назван major von Bötticher. См. Quistorp B. Die Kaiserlich Russisch-Deutsche Legion: ein Beitrag zur Preußischen Armee-Geschichte. Berlin, 1860. S. 288.
      9. Рапорт А. И. Чернышева Ф. Винцингероде от 18 октября 1813 г. // РГВИА. Ф. 29. Оп. 1/153 г. Св. 12. Ч. 1. Д. 11. Л. 14-24.
      10. Martinien A. Tableaux par corps et par batailles des officiers tués et blessés pendant les guerres de l’Empire (1805-1815). Paris, 1899. P. 632.
      11. Томилин С. В. Набег партизанского отряда Чернышева на Кассель, столицу Вестфалии в 1813 году. СПб., 1910. С. 25.
      12. «Список господам штаб и обер-офицерам отличившимся храбростию и мужеством в сражениях при взятии столичного вестфальского города Касселя 16-го и 18-го числ прошедшего сентября месяца» // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 3. Д. 30-32. Л. 28.
      13. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. С. 430—431.
      14. В ф. с. И. А. Болдырева из полка Сысоева 3-го сказано: «с 16 по 18 в Вестфалии во время следования под командою генерала Чернышева к городу Касселю был оставлен с командою 35 казаками в арьергарде и, не доходя до города, отрядом французских войск отрезан, имел с передовыми сильное сражение, в плен взял 10 человек рядовых, освободил отряда своего весь вагенбург, 18 при занятии того города». См.: Ф. с. есаула И. А. Болдырева на 1 января 1826 г. // РГИА. Ф. 1343. Оп. 19. Д. 340 Л. 18-20.
      15. Письмо А. И. Чернышева А. А. Аракчееву от 19 сентября 1812 г., Кассель // Донское казачество в Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах русской армии 1813-1814 гг.: сборник документов. Ростов н/Д, 2012. С. 452. По одной из версии казаки вытащили эти орудия из реки Фульды у г. Моршена (к югу от Мельзунгена). В документе о службе хорунжего А. Г. Савостьянова сказано: «16 и 18-го при взятии города Касселя, где, будучи с 60-ю казаками в партии вверх по реке Везер [Фульде?], отбил у неприятеля два легких орудия, за что награжден орденом святого Владимира 4-й степени с бантом». См.: Указ об увольнении от службы сотника А. Г Савостянова от 13 сентября 1821 г. // РГИА. Ф. 1343. Оп. 29. Д. 432. Л. 9об-11об.
      16. Шпехт считал, что эскадрон Рора присоединился к отряду Чернышева только 20 сентября. Но Лишин утверждал, что это произошло накануне второго нападения на город.
      17. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. С. 434-436.
      18. Сенюткин был произведен в войсковые старшины со старшинством с 16 сентября 1813. В его п. с. сказано: «Сентября 16-го и 18 при городе Касселе, где командуя стрелками отбил батарею с шестью орудиями и содействовал взятию оного города». См.: П. с. войскового старшины Д. З. Сенюткина за 1816 г. // ГАРО. Ф. 344. Оп. 1. Д. 227. Л. 71, 78.
      19. Один из ее пунктов весьма примечателен: «Для охраны вестфальских и французских войск от возможных нападений на них казачьих отрядов, находящихся на всех дорогах, один казачий полк будет их эскортировать на протяжении двух миль от Касселя». См.: Акт о капитуляции гарнизона города Кассель, 18 сентября 1813 г. // Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского министерства иностранных дел. Серия 1. Т 7. М. 1970. С. 390.
      20. Письма А. А. Бальмена к А. И. Михайловскому-Данилевскому, 1833-1835 гг. // ОР РНБ. Ф. 488. Д. 61. Часть из них представляет собой мемуары в форме писем, составленные по запросу историка.
      21. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. С. 381-454.
      22. Лахман Ю. О. Завоевание столичного города Касселя 16/28-го сентября 1813 года // Русский инвалид. 1832. № 65 от 12 марта 1832 г., С. 259-260; № 66 от 14 марта 1832 г. С. 263-264. Эта статья, написанная офицером, служившим в отряде Чернышева, оказалась настолько интересной, что вскоре была переведена на немецкий язык и издана дважды. См.: 1) Lachmann G. Die Eroberung von Cassel, am 16/28 September 1813 // Militär-Wochenblatt, 1832. Band 17. № 834. S. 4737-4740. 2) Die Eroberung von Kassel am 28.9.1813 // Österreichischen militärischen Zeitschrift. 1838/3, S. 189.
      23. Письмо А. И. Чернышева императору Александру I от 30 сентября 1813 г. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 83об.
      24. Впрочем, некоторые современники оценили рейд достаточно критически. См.: 1812 год...: Военные дневники. М., 1990. С. 286; Волконский С. Г. Иркутск, 1991. Записки. С. 275.
      25. «Список господам штаб и обер-офицерам отличившимся храбростию и мужеством в сражениях при взятии столичного вестфальского города Касселя 16-го и 18-го числ прошедшего сентября месяца» // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 3. Д. 30-32. Л. 21.
      26. Письмо А. И. Чернышева императору Александру I от 30 сентября 1813 г. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 81-84.
      27. В Высочайшем приказе от 8 октября 1813 г. не сказано о надписи на знаменах. Впоследствии их почему-то украсили надписью «За отличную храбрость и поражение неприятеля в Отечественную войну 1812 года». В связи с этой наградой, представляется поверхностным вывод исследователя И. Э. Ульянова, опубликовавшего фрагменты из общего наградного представления, поданного Чернышевым, с описанием отличий артиллеристов и изюмцев: «Меньше поводов для описания предоставили действия драгунских и казачьих офицеров». В то время как своим первым помощником Чернышев назвал М. Г. Власова 3-го и представил его к чину генерал-майора, подполковник И. И. Жиров был награжден орденом св. Владимира 3 ст., четыре донских полка — Георгиевскими знаменами.
      28. Рапорт А. И. Чернышева Ф. Ф. Винцингероде от 28 сентября 1813 г., м. Мельзунген // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 2. Д. 9. Ч. 7. Л. 8.
      29. В пути он отправил часть трофеев в главную квартиру Винцингероде, о чем свидетельствует следующий документ: «По приказанию его превосходительства господина генерал-адъютанта Чернышева имею честь препроводить при сем взятую в продолжение экспедиции казну шестьдесят тысяч талеров, также бумаги по части министерства полиции и иностранных дел, при коих доставляется молодой человек, служивший в Каселе по части полиции, и перешедший добровольно к нам, коего можно употребить с большою пользою. Для его высочества крон-принца посылаются шесть живых оленей, а его превосходительству господину генерал-адъютанту барону Винцингероде коляску с 4-я жеребцами, принадлежавшие прежде королю Вестфальскому, взятые в Касселе». См.: Рапорт И. Ф. Богдановича в дежурство генерала Винцингероде от 29 сентября 1813 г., г. Зальцведель [к северу от Магдебурга] // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 2. Д. 9. Ч. 7. Л. 8. Л. 12.
      30. Leggiere M. The Fall of Napoleon. Vol 1. New York, 2007. P. 87. Шпехт утверждал, что остатки войск генерала Риго покинули Кассель 15 (27) октября. См.: Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское... С. 219.
      31. Попов А. И. Чернышева экспедиция в королевство Вестфалия // Отечественная война 1812 года и освободительный поход русской армии 1813-1814 годов: энциклопедия. Т 3. М., 2012. С. 626-628.
      32. Письмо А. И. Чернышева А. А. Аракчееву, б. д. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 95.
      33. Письмо А. А. Бальмена А. И. Михайловскому-Данилевскому от 20 апреля 1833 г. // ОР РНБ. Ф. 488. Д. 61. Л. 19об.
    • Пилько Н. С. Словения под властью оккупантов (1941 - 1945 гг.)
      Автор: Saygo
      Пилько Н. С. Словения под властью оккупантов (1941 - 1945 гг.) // Вопросы истории. - 2006. - № 1. - С. 36-54.
      В годы второй мировой войны словенскую территорию оккупировали и разделили на части три государства: Италия, Германия и Венгрия. Однако такие проблемы как процесс становления оккупационных систем в Словении, их трансформация во времени, политика по отношению к местному населению и т. д. оставались неисследованными. История Словении этого периода рассматривалась только в контексте истории Югославии. В словенской же историографии наиболее изученной остается германская оккупационная система, и в значительно меньшей степени венгерская и итальянская.
      До 1943 г. на территории Словении было образовано три оккупационные системы, которые по своему характеру имели целый ряд сходных характеристик. После капитуляции Италии в сентябре 1943 г., ранее оккупированные ею земли были захвачены Германией. Политика оккупационных властей в этой ситуации заметно изменилась и приобрела иной характер.
      Территория Дравской бановины (Словении) до начала второй мировой войны входила в состав Королевства Югославия. Она являлась довольно развитым, по сравнению с другими частями страны, регионом. Кроме того, по ее территории проходили железные дороги, соединявшие Италию, Австрию и Венгрию1.
      В ночь на 6 апреля 1941 г., без объявления войны, германские и итальянские войска вторглись на территорию Югославии. К полудню 6 апреля было занято Прекомурье, города Горня-Радгона и Раденце. 8 апреля были захвачены Марибор и Дравоград. В эти же дни итальянские войска развернули военные действия на территории Юлийских и Савиньских Альп. 11 апреля итальянские части вошли в столицу бановины Любляну. 12 апреля немецкие подразделения заняли Штирию и Прекомурье, часть Нижней и Верхней Крайны на левом берегу Савы; итальянская армия заняла Внутреннюю, часть Верхней и большую часть Нижней Крайны.
      Оккупация для словенского населения не явилась неожиданностью. Капитулянтский характер политики правящих кругов Словении указывал на то, что скоро вся Дравская бановина будет захвачена. Почти все периодические издания Словении призывали население не противиться оккупантам, "показать свою зрелость, достоинство и жизнеспособность", объясняя это тем, что "национальная сплоченность и дисциплина входит в сферу интересов тех, кто будет перекраивать Европу согласно новым принципам"2. Лозунг: "сохраним твердость и порядок" красной нитью проходил через все публикации того времени.
      Окончательный раздел Югославии и Словении состоялся в ходе конференции в Вене 21 - 22 апреля 1941 года. Переговоры в основном велись между представителями Германии и Италии. Об участии других стран "оси" упоминаний нет. Окончательная редакция результатов венских германо-итальянских переговоров получила оформление в дополнительном "Циркуляре министерства иностранных дел" Германии от 21 мая 1941 года. Согласно этому документу большую часть Словении захватила Германия. Верхняя Крайна, Нижняя Штирия и часть Нижней Крайны административно присоединялись к немецким областям Каринтия и Штирия. Венгрия получила Прекомурье и словенскую часть Междумурья; Италия - земли Внутренней Крайны, большую часть Нижней Крайны с Любляной3. Германия захватила наиболее богатые словенские земли, где находились угольные бассейны, рудники и промышленные центры: Марибор, Трбовле, Есенице и др.

      Леон Рупник



      Введенные на этих территориях оккупационные системы имели различное военно-административное устройство. В итальянской зоне, которая получила название Люблянская провинция, гражданская власть почти сразу была отделена от военной, ее представители налаживали внутреннее устройство провинции. Задача военных заключалась в обеспечении порядка. Во главе гражданского правления был поставлен верховный комиссар Э. Грациолли, бывший комиссар фашистской партии в Триесте, во главе военного - командующий XI армейского корпуса М. Роботти.
      В германской зоне военное правление длилось всего три дня. Затем на этих территориях вводилась оккупационная система подобная установленной в Эльзасе, Лотарингии и Люксембурге, то есть оккупированные территории автоматически переходили под юрисдикцию гаулейтера и государственных чиновников соседних с ними германских областей. Директивой от 14 апреля4 начальником гражданского правления Нижней Штирии назначался З. Уиберрейтер (ранее - имперский наместник Штирмарка). Начальником гражданской администрации Верхней Крайны стал заместитель гаулейтера НСДАП Каринтии Ф. Кутчера. Помимо гражданского правления в апреле 1941 г. для поддержания порядка на территории Верхней Крайны и Нижней Штирии были установлены штабы службы безопасности. Начальником полиции безопасности и службы безопасности был назначен штандартенфюрер СС (охранных отрядов) и руководитель отдела безопасности в Граце О. Луркер, ему подчинялись три управления безопасности, которые повторяли структуру Главного управления имперской безопасности (РСХА): гестапо, криминальная полиция (КРИПО) и служба безопасности (СД). В апреле 1941 г. гестапо расположило свои штабы в городах Целье, Птуй и Словеньи Градец. КРИПО имела два штаба в г. Целье и Птуй. Наиболее распространенной стала служба безопасности СД. Ее центры находились во всех округах Нижней Штирии. Помимо выше перечисленных структур при штабе начальника гражданского правления были образованы два специальных органа: отдел взысканий для расследования бытовых преступлений и депортационные штабы, образованные по приказу шефа СД Р. Гейдриха. Депортационный штаб состоял из трех отделов: первый отдел занимался составлением списков лиц, подлежавших переселению; второй - расовой принадлежностью; третий - техническими вопросами депортации5. Руководство этого отдела проводило консультации с А. Эйхманом, референтом управленческой группы IV D 4 РСХА по эмиграции и чистке, в задачи которого входил контроль за политической ситуацией на присоединенных территориях6. В связи с этим Эйхман дважды посещал Марибор 6 мая и 25 августа 1941 года.
      В венгерской зоне (Прекомурье) военное правление было введено 11 апреля 1941 года. На словенской территории органом власти первой ступени стали военные комендатуры, которые располагались в Мурской Соботе и Нижней Лендаве. Другой ветвью военно-административной власти являлась так называемая тыловая управа при венгерском генеральном штабе во главе с генералом Й. Хеслени. Тыловая управа делилась на военно-административное отделение с военно-управленческим и хозяйственным секторами, сюда же входил военный комиссариат. Их задача заключалась в регулировании исполнительных функций в сфере хозяйственного управления, контроль над ценами и снабжение продовольствием. Главным представителем военного правления в Прекомурье стал полковник Й. Радвани7. Военное правление было ликвидировано только 4 августа 1941 г., в связи с этим изменилось и территориально-административное деление этой области. Округ Мурска Собота был присоединен к Железной Жупании с центром в г. Сомбатхей, а Нижнелендавский округ к жупании Зала с центром в г. Залаэгерсеге. Оккупированные югославские области внутри жупании делились на уезды, а последние на общины, во главе которых стояли государственные чиновники, подчинявшиеся окружному главе.
      С первых же дней оккупации произошли существенные изменения в словенской политической жизни. После раздела Любляна - средоточие политической жизни Словении, оказалась в итальянской зоне. Связь с другими частями Дравской бановины, не говоря уже о Белграде, нарушилась. Все политические партии и организации оккупанты запретили, однако, несмотря на это, они продолжали функционировать. Был проведен целый ряд встреч и заседаний, на которых обсуждалась дальнейшая судьба словенского народа. По призыву одной из ведущих политических сил - Словенской народной партии (СНП) - был образован Национальный совет, в который вошли представители Национальной радикальной партии, Независимой демократической партии и Национальной социалистической партии. Председателем Совета стал бывший бан Дравской бановины М. Натлачен. Создание этого органа в условиях сложившейся ситуации рассматривалось в прессе как величайшее достижение словенских политиков, которые доказали, что словенский народ "в решающие моменты может выступить на защиту своих национальных интересов"8. Формирование Совета свидетельствовало о стремлении членов СНП и их союзников наладить конструктивный диалог с итальянскими властями. Будучи оторванной от Белграда, словенская политическая элита почувствовала свободу. Она надеялась, что итальянцы учтут интересы словенцев и предоставят им автономию. Вопрос о массовом сопротивлении оккупантам Совет счел неуместным. Основным аргументом против этого стал тезис о малочисленности словенского народа.
      В германской и венгерской зонах политическая жизнь полностью остановилась, поскольку власти сразу же взяли курс на ассимиляцию словенского населения. Создавались профашистские организации, цель которых заключалась в навязывании нацистской идеологии и культивировании нового самосознания. Единственной довоенной организацией, которая продолжала функционировать как в Нижней Штирии и Верхней Крайне, так и в Прекомурье, был Швабско-немецкий культурный союз, который объединял в себе всех фольксдойче Словении. Его первые центры в Дравской бановине появились еще в 1931 г. в Мариборе и Целье. В Словении к 31 марта 1939 г. функционировало 32 районных комитета. Политика Культурного союза имела агрессивный характер. Признание легальности этой организации позволило проводить помпезные массовые собрания, которые по своей форме отличались от собраний НСДАП только отсутствием портретов Гитлера и знамен со свастикой. Помимо собраний и нацистской пропаганды перед Союзом ставилась задача вовлечь в эту организацию как можно большее количество немецкой молодежи. Для этого создавались различные спортивные и гимнастические общества. Одним из крупнейших стало общество "Рапид" в Мариборе, численность которого составляла более 800 человек. Основная идея создания подобных обществ заключалась в военной подготовке молодежи "для защиты немецкого населения"9. На самом деле в них создавались военные подразделения внутри страны, которые, при возможном вступлении гитлеровской армии на территорию Югославии, должны были обеспечить мир и порядок и подавить сопротивление. После оккупации организация помогала властям устанавливать новый порядок.
      Для контроля за населением в Нижней Штирии и Верхней Крайне были созданы "Штирийский отечественный союз" и "Каринтийский национальный союз". Право вступать в эти организации предоставлялось всем, принятие решения об этом объявлялось свободным. Однако германские власти недвусмысленно дали понять населению, что отказ от членства будет рассматриваться в лучшем случае как проявление нелояльности к фашистской Германии. Работа над созданием Отечественного союза началась сразу же после оккупации. 14 апреля Уиберрейтер в своем обращении к "женщинам и мужчинам Штирии" заявил, что "пришло время выбора для каждого. Все штирийцы, которые признают Адольфа Гитлера и его рейх, могут в ближайшие дни подать заявление о приеме в Штирийский отечественный союз. Это будет великая организация, которая соберет всех правильно мыслящих штирийцев"10. Приказ об образовании "Штирийского отечественного союза" вышел 10 мая 1941 года. Его руководителем был назначен штандартенфюрер СА Ф. Штейндл, а его заместителем руководитель Культурного союза в Словении Г. Барон. В указе отмечалось, что в Нижней Штирии создание НСДАП временно откладывалось. Этот пункт свидетельствовал о том, что эта часть Словении не признавалась частью рейха, жители этого региона не могли вступить в ряды германской правящей партии. Но оставить население без политического воспитания и фашизации представлялось невозможным, с этой целью был создан Отечественный союз, в который могли вступить все, кто имел работу и проявлял безоговорочную преданность фюреру11. Эти два требования являлись идентичными, поскольку наличие работы свидетельствовало о преданности фюреру, а преданность фюреру обеспечивалась работой. Основная задача, ставившаяся перед руководством, сводилась к духовному и политическому образованию людей с целью их органичного вхождения в германское общество. Однако подобные стремления выглядят весьма странно. Остается неясным, во-первых, каким видели германские власти будущее этого Союза, и во-вторых, для чего нужна была подобная политика по отношению к местным жителям. Наиболее вероятным объяснением этого является то, что они стремились воспитать покорную рабочую силу на базе национал-социалистического учения.
      Сбор заявлений осуществлялся в течение восьми дней с 15 по 22 мая. В "Штирийский отечественный союз" вступило 95% взрослого населения Нижней Штирии12. Немцы эти результаты объявили плебисцитом по вопросу о присоединении к рейху. На самом деле у населения не было выбора, за отказом вступить в Союз следовал немедленный арест и высылка за пределы Словении, или интернирование в концентрационный лагерь. Политический комиссар в г. Целье Т. Дорфмейстер заявил, что "в Отечественном союзе будут объединены все немцы и люди не германского происхождения, которые верны фюреру и великогерманскому рейху. Людям же, которые этого не принимают, нет места в Нижней Штирии"13. Каждый вступающий в "Штирийский отечественный союз" в возрасте от 18 до 45 лет автоматически становился членом Верманшафта, военной организации, которая по своим функциям была схожа с функциями СА (штурмовых отрядов). Руководителем Верманшафта стал штандартенфюрер СА Блаш. Для обучения была образована специальная школа в г. Рогашка Слатина. К середине осени 1941 г. в Верманшафт вступило 84 тыс. 700 жителей Нижней Штирии14, каждый из них получил специальную форму. Раз в неделю они должны были являться на специальные собрания, где им зачитывались основные инструкции и приказы верховного руководства. После этого следовал курс политического воспитания и военно-строевая подготовка. Части Верманшафта использовались для подавления Народно-освободительного движения. Из югославских немцев в 1942 г. было создано специальное подразделение СС "Унтерштайермарк" в Мариборе, которое состояло из 15 отрядов15. Помимо Верманшафта имелась вспомогательная полицейская организация "Сельская стража". Первоначально она существовала только в Верхней Крайне. В нее вступали жители деревень. Вооружались они только на время несения службы и находились под надзором полиции, поскольку немецкие власти опасались, что среди служащих найдутся те, кто перейдет на сторону партизан или использует оружие против немецких властей. В Нижней Штирии эта организация была создана 18 ноября 1942 г. для "защиты населения Нижней Штирии от лиц, которые угрожают безопасности и порядку". Вступить в нее могли мужчины любого возраста с устойчивыми политическими взглядами, имеющие опыт обращения с оружием, и те, кто был временно или полностью не годен к несению воинской службы. Служба сельской стражи являлась временной и добровольной, и поэтому не оплачивалась16.
      5 июня начала свою работу комиссия по оценке политических взглядов. Это была не трудная задача, поскольку еще задолго до нападения на Югославию созданным в 1939 г. Юго-восточным немецким институтом в Граце были составлены списки, в которых содержались сведения о словенцах, подлежавших выселению из бановины в случае захвата словенских земель немцами. Против их фамилий стояли те или иные пометки: "подлежит немедленному выселению", "враждебно настроен к Германии", "следует держать под наблюдением" и т. д.17. После оккупации население разделили на пять групп: категория A (немецкие лидеры), B (немцы), C (равнодушные), D (враждебно относящиеся к немцам), E (особенно враждебно относящиеся к немцам). Всего проверке подверглись 322252 человека. К категории A было отнесено 1512 человек, к категории B 22558 человек, что составляло 7% от общего числа, в категории C числилось 285377 человек или 89%, к категории D относилось 11423 человека или 4%, в категорию E вошли всего 1382 человека. Помимо политической, была проведена оценка по расовому признаку. Были введены четыре категории: I. "очень хорошо" - к ним относились представители "чистой арийской расы, физически здоровые и морально устойчивые люди, как правило, их большую численность составляли этнические немцы"; II. "хорошо" - те, у которых была небольшая примесь славянской крови; III. "средне" - те, кто был наполовину славянин; IV. "расово непригодные" - все остальные18. Четвертая категория полежала депортации. По свидетельству очевидцев, эта градация была весьма условной, поскольку в одной семье родители могли оказаться арийцами, а их дети нет.
      Вступившие в Отечественный союз были разделены на две категории: постоянных и временных членов. Постоянными членами стали фолксдойче и представители Культурбунда, они получили красные удостоверения. Временные члены получили зеленые удостоверения. 11 мая Уиберрейтер на торжественном приеме заявил: "вы - члены швабско-немецкого культурного союза, будете теперь авангардом, ядром Штирийского отечественного союза и займете важнейшие руководящие должности". За пределами "Штирийского отечественного союза" осталось 82365 человек19, которые впоследствии подверглись репрессиям.
      Указ о создании Каринтийского народного союза вышел в свет 24 мая 1941 года. В нем говорилось, что на данной территории НСДАП введена временно не будет. Членами союза предлагалось стать всем, кто поддерживал политику Гитлера и относился с симпатией к рейху. Руководителем был назначен В. Шик. В целом устройство этой организации практически не отличалось от Штирийского отечественного союза. В него вступило 97% взрослого населения20. Вероятно, процесс вступления в Народный союз был идентичен вступлению в Отечественный. Материалов, которые могли бы пролить свет на этот вопрос, не сохранилось, поскольку они были уничтожены. Каринтийский народный союз не имел такого размаха и успеха как Штирийский, поскольку на этих землях было незначительное количество представителей Культурбунда, достигавшее 400 человек. Кроме того, ситуацию усугубило антифашистское движение, которое активизировалось летом 1941 года.
      Словенское население еще не раз подвергалось расовым и политическим проверкам. Нежелательные элементы высылались в несколько этапов в Сербию и Хорватию, небольшая часть - в Германию. О выселении депортируемым сообщали за час или за два, если речь шла о семье с детьми. С собой разрешалось взять сменную одежду, пару белья и сумму в 200 динаров. Вес багажа не должен был превышать 50 кг. Кроме того, депортируемые "добровольно" отказывались от своего имущества в пользу Германии. В сводках итальянского оккупационного штаба о ситуации в германской зоне говорилось, что "население смирилось со своей судьбой, поскольку те, кто пытался выразить протест, были наказаны, а страх перед гестапо настолько велик, что свои мысли скрывают даже от своих друзей"21.
      На территории Прекомурья также стали развиваться новые для этого региона политические организации и партии, имевшие провенгерский характер: "Партия венгерской жизни", "Венгерский союз участников войны", "Национальный союз венгерских женщин", "Единый женский лагерь" и т. д. Наиболее крупной организацией на начальном этапе оккупации стал "Культурный союз венгров в Южной Венгрии". Его деятельность сводилась к созданию курсов народного образования, организации празднеств, имеющих яркий национальный характер.
      Люблянская провинция осталась единственной частью оккупированной Словении, где словенская политическая жизнь не была полностью уничтожена, хотя ее характер приобрел специфические черты. В отличие от немецких и венгерских оккупантов итальянские власти попытались с первых дней заручиться поддержкой местного населения. Для этого Италия избрала отличную от германской тактику подчинения себе захваченных территорий. Итальянское правительство сразу же отказалось от военно-оккупационной системы как таковой. Министр иностранных дел Италии Г. Чиано записал в своем дневнике: "Сегодня утром готовили карту будущей Люблинской провинции. Она будет создана на основе либеральных принципов, что, в свою очередь, вызовет к нам симпатию в германизированной части Словении, где по слухам совершаются жестокие злоупотребления"22. Несмотря на провозглашение принципов либерализма в итальянской зоне, так же как в немецкой и в венгерской, вводился комендантский час, были изданы указы о необходимости сдать имеющиеся в наличии оружие и боеприпасы, неповиновение каралось по законам военного времени. Был обнародован список особо тяжких преступлений, за совершение которых осужденный приговаривался к высшей мере наказания - расстрелу. Сюда относились все действия, которые можно было истолковать как саботаж или которые угрожали безопасности представителей власти.
      Таким образом, заявление итальянских властей о желании сохранить самобытность словенской территории оказалось демагогией. С первых же дней оккупанты предприняли ряд мер, суть которых заключалась в унификации Люблянской провинции с остальными частями Королевства Италия. Первоначально этот процесс затронул лишь внешние стороны ее жизни. Так во всех учреждениях были сняты фотографии и портреты короля и государственных деятелей Югославии, их заменили изображения дуче и короля Италии. Фасады зданий украсили итальянские флаги и изречения Муссолини о фашизме. Вводилась двуязычность вывесок, наименований улиц и географических названий. Причем отмечалось, что итальянские надписи должны быть такими же по размеру, что и словенские и стоять на первом месте. Кроме того на территории Словении устанавливалось итальянское время, все часы переводились на один час вперед23.
      Подобные же действия были предприняты в германской и венгерской зонах, с той лишь разницей, что в Нижней Штирии, Верхней Крайне и Прекомурье словенский язык запрещался для употребления в публичных местах и в делопроизводстве.
      Судьба оккупированных территорий была ясна. Рано или поздно, независимо от заявлений оккупационных властей, все эти земли планировалось аннексировать. Первой аннексию осуществила Италия. 3 мая 1941 г. декретом N 291 Люблянская провинция была провозглашена новой равноправной провинцией Королевства Италия. Декрет состоял из семи пунктов, суть которых сводилась к следующему: оккупированная итальянцами часть Словении включалась в состав Королевства Италия, новой провинции даровалось право иметь автономное устройство, которое планировалось создать с учетом этнического характера населения. Главой провинции назначался верховный комиссар, ему в помощь создавался Совет, состоящий из четырнадцати человек выбранных из "передовых" слоев местного населения. Впервые Совет был созван 3 июня 1941 года. Возглавил его бывший бан Дравской бановины М. Натлачен. В его состав вошли ректор университета в Любляне М. Славич, главный секретарь крестьянской палаты Й. Лаврич, и по представителю от индустриальных, торговых, финансовых и крестьянских слоев. Всего Совет за время своего существования собирался пять раз. Натлачен возлагал на него большие надежды, однако, когда его чаяния относительно воссоединения словенского народа не оправдались, он написал письмо Грациолли, в котором отмечал, что действия итальянских властей его разочаровали, так как они стали жестоко относиться к словенскому населению24. В связи с этим он покинул пост председателя Совета. Сам Совет просуществовал недолго, его последнее заседание состоялось 5 ноября 1941 года. На самом деле он не был реальным политическим органом, и не имел ни законодательных, ни исполнительных функций. Его значимость была иллюзорной. Создавая Совет, итальянские власти хотели показать словенцам, что они являются полноправными гражданами Итальянского Королевства, у которых есть свои представители во власти, отстаивающие их интересы. Ни римское правительство, ни верховный комиссар не проявляли желания возложить на Совет хотя бы одну из функций государственного аппарата.
      Декрет об аннексии освобождал словенцев от несения воинской повинности, обучение в школах разрешалось вести на словенском языке. На провинцию распространялись основные положения итальянской конституции, но нигде не говорилось о том, что словенцы становились итальянскими гражданами. С этого дня в Словении формально ликвидировалось военное положение.
      Аннексия Прекомурья была осуществлена 16 декабря 1941 г. после обсуждения этого вопроса парламентом в Будапеште. Согласно принятому закону, все лица и их дети, являвшиеся до 26 июля 1921 г. венгерскими гражданами и потерявшие гражданство в результате ратификации Трианонского договора, без особых формальностей становились гражданами Венгрии25.
      Что касается германской зоны, то согласно проекту, разработанному нацистами, "освобожденные земли Нижней Штирии должны были быть присоединены к государственной области Штирия, земли Верхней Крайны - включены в государственную область Каринтия". Населению, имевшему немецкую или близкую к немецкой кровь, согласно германским законам даровалось гражданство. Остальной части жителей необходимо было пройти тщательную проверку. Ответственным за "воссоединение" этих земель с Германией назначался имперский министр внутренних дел. В ходе осуществления плана германизации оккупационные власти натолкнулись на ряд препятствий, одним из которых являлось местное население, которое, по их мнению было недостаточно подготовлено к объединению с немецким народом, поэтому официальную аннексию отложили на неопределенный срок. В отношении фолксдойче были сделаны некоторые послабления. 14 октября 1941 г. специальным постановлением, которое имело силу закона, всем немцам, проживавшим на территории Нижней Штирии и Верхней Крайны до 14 апреля 1941 г., предоставлялось постоянное немецкое гражданство. Люди, "имевшие немецкую или близкую к ней кровь" и с указанного выше дня проживавшие на перечисленных землях, получали вид на гражданство, по истечении десяти лет они должны были стать либо "защитниками рейха", либо иностранцами26.
      Однако разговоры о получении гражданства во всех зонах оккупации так и остались разговорами. Итальянцы ни в одном своем указе так и не назвали словенцев гражданами своего Королевства, немцы предоставили гражданство только фолксдойче, проживавшим в Словении, а решение вопроса о славянском населении власти отложили на неопределенный срок. Венгерская же администрация лишь отчасти позаботилась о той части населения, которая потеряла венгерское гражданство в результате ратификации Трианонского договора, все остальные были вычеркнуты из общественной и политической жизни и обречены на голодную смерть, поскольку отсутствие гражданства лишало возможности устроиться на работу или получить минимальный паек.
      Что касается интеграции словенской территории в экономическом плане, то этот процесс протекал гораздо быстрее. Италия начала с введения государственной монополии на соль, табак, спички, папиросную бумагу. Кроме того, вводились единые цены на продукты питания. За превышение или снижение цен налагался штраф, после повторного нарушения магазин закрывался. В газетах почти ежедневно печатались имена нарушителей с красочным описанием их преступлений. Основной денежной единицей провозглашался динар и итальянская лира, рейхсмарки и пфенниги не имели обращения на территории Люблянской провинции27.
      Вопросами экономики на оккупированной немцами территории занимались специально созданные при Имперском министерстве экономики и Имперском министерстве продовольствия и сельского хозяйства (с 1942 г. министерство сельского хозяйства) областные хозяйственные управления. Нижняя Штирия и Верхняя Крайна подпадали под руководство зальцбургского управления. С начала 1942 г. при областных политических комиссарах были созданы хозяйственные управления, кроме того, были образованы окружные продовольственные управления, которые состояли из двух отделов. Отдел А занимался обеспечением продовольствием, отдел В был ответствен за распределение28. Все предприятия по производству энергии были объединены в один концерн по снабжению энергией "Зундштайермарк". Более тридцати предприятий на словенских территориях имели оборонный характер. После оккупации они перешли в ведомство Имперского министерства вооружений и боеприпасов.
      В Прекомурье в этой сфере были проведены следующие меры: на оккупированной югославской территории в ведение венгерских властей переходили все резервы продуктов питания, все сырье и все полуфабрикаты. Была произведена перепись всей югославской недвижимости, которая после оккупации перешла к Венгрии. Кроме того, согласно изданной директиве, в рабочем состоянии должны были поддерживаться все имеющиеся в наличии предприятия29. Руководящие должности заняли венгерские военные лица. В сфере торговли необходимо было получить разрешение на продажу определенных видов продукции. Для этого торговцам следовало подтвердить свое "христианское происхождение" и доказать свою лояльность к венгерскому правительству. Цены на различную продукцию стали фиксированными и достигли своего максимального предела. Правительство уже в 1941 г. установило хлебный паек в 160 г. и сохраняло его на протяжении всей войны. Порционное распределение распространялось на мясо (которое разрешалось есть четыре раза в неделю), жиры и сахар30. Началось постепенное вытеснение мелких производителей и создание крупных монополий по продаже шерсти, зерна и т. д. Эти процессы затронули не только Прекомурье, но и всю Венгрию.
      Немалое внимание оккупационные власти во всех трех зонах уделяли таким вопросам как культура и просвещение. В отличие от германской и венгерской политики итальянцы строили свои действия на принципах умеренной лояльности. Они разрешили двуязычие в школах и в делопроизводстве, пресса продолжала издаваться на словенском языке, преподавательский состав ни в школах, ни в университете не претерпел изменений. Вкладывались деньги в развитие инфраструктуры, в частности строились детские площадки и детские сады, завершались начатые еще во времена Югославии проекты.
      Однако это внешнее благополучие и забота о нуждах населения имели оборотную сторону. Медленно, но верно итальянские власти насаждали свою идеологию и культуру. Для непосредственного контроля за массами создавались различные организации. Например, в октябре возникло объединение "ГИЛЛ" (Люблянская итальянская молодежь). Причем отмечалось, что слово "итальянская" не означает национальной принадлежности, "поскольку после аннексии Люблянская провинция стала одной из провинций Италии"31. Запись детей производилась с пяти до семнадцати лет. Столь ранний возраст объяснялся стремлением с малолетства воспитать детей в духе фашистской Италии. В это же время была основана Университетская организация. Она являлась копией общества Фашистской университетской молодежи, в которую, в отличие от Люблянской университетской организации, могли вступать только итальянские граждане. Эта организация была создана для того, чтобы контролировать настроения в среде студентов и профессуры. Власти опасались, что именно в этих кругах могут особенно активно распространяться антиитальянские и антифашистские настроения32. Закрыть же университет, по мнению гражданских властей, в сложившихся условиях представлялось невозможным, поэтому большое внимание уделялось созданию осведомительских организаций, которые не только отслеживали настроения внутри студенчества, но и занимались идеологическим воспитанием. Для других слоев населения организовывались различные общества, например Союз сельских женщин, фашистская просветительская организация "После работы" и др. Верховный комиссар активно участвовал в общественной жизни провинции и часто посещал общественные учреждения, такие как университет, больницы, выставки и т. д., а также оказывал посильную помощь в организации новых обществ. Он также взял под свою личную охрану все культурные ценности. Специальным законом запрещался вывоз из Люблянской провинции предметов, имеющих культурно-историческую, археологическую и палеонтологическую ценность, без специального разрешения властей33.
      Противоположностью в этой сфере явилась политика немецких оккупантов, которая ориентировалась на искоренение всего, что носило словенский этнический характер. После оккупации словенские школы перестали работать, старые преподаватели подлежали увольнению, а их место заняли учителя из Австрии или из среды местных немцев. Во всех школах вводилось обучение на немецком языке. Идея школ с преподаванием на двух языках (словенском и немецком) была отвергнута сразу же. Тесно со школой сотрудничала нацистская организация "Немецкая молодежь". По своей структуре она была аналогична организации "Гитлерюгенд" в Германии и Австрии. На территории словенской Штирии в организацию имели право вступать дети и молодые люди в возрасте от 7 до 20 лет. В Верхней Крайне была создана организация "Молодежь Каринтийского национального союза". Особое внимание уделялось германизации детей младшего возраста, поскольку считалось, что они легче и быстрее воспринимают язык. Только в Нижней Штирии в 1941 г. было открыто 42 детских сада (для сравнения: до войны на этой территории их было всего 16), где дети "знакомились с основами немецкого языка, где они телесно и духовно превращались в полноценных немецких людей", из этих детских садов впоследствии должны были выйти "великие немецкие мужчины и великие немецкие женщины"34. Подобные действия соответствовали общей германской политике. В одной из своих речей Гиммлер отметил, что "при таком смешении людей могут найтись хорошие расовые типы. Поэтому я полагаю, что нашим долгом будет взять себе их детей, для того чтобы убрать их из нежелательного окружения, и если будет необходимо, даже просто выкрадывать или отнимать детей насильно".
      В конце апреля 1941 г. Уиберрейтер, выступая перед отрядами СА, заявил: "три недели назад фюрер мне приказал: "сделайте эту землю опять немецкой""35. Данное пожелание не заставило себя долго ждать. Оккупанты начали проводить политику германизации, жестоко уничтожая национальную культуру и самобытность. Словенская печать была полностью запрещена, все словенские газеты и другие печатные издания изымались. Всю периодику и книги разрешалось печатать только на немецком языке. Аресту подвергались школьные, личные и публичные библиотеки. Что касается архивов, то большую их часть вывезли в Грац и в города Германии (например, в Потсдам). Особое внимание уделялось хранению метрических книг, поскольку по ним можно было определить национальную принадлежность. Взамен планировалось образовать новые крупные библиотеки в таких городах как Марибор, Целье и Птуй. В первой должно было находиться 15 тыс. томов, во второй - 8 тыс. и в третьей - 4 тысячи. Кроме того, предусматривалось создание около 200 мелких библиотек, количество книг в них должно было достигать 100 томов, 20 библиотек с фондом в 300 книг и 15 - с фондом от 500 до 1 тыс. книг36.
      Подобная же ситуация складывалась и в венгерской зоне. В школах вводилось преподавание на венгерском языке, хотя со стороны словенской интеллигенции предпринимались шаги к сохранению словенского языка в делопроизводстве и в системе образования. Все эти чаяния оформились в так называемом меморандуме, адресованном правительству Венгрии. Его подписали представители "Прекомурского клуба академиков" и католического общества "Заведност". Меморандум так и не был рассмотрен, а делегацию не приняли. В итоге все словенские учителя были уволены, их место заняли венгерские. Повсеместно открывались курсы венгерского языка, венгерской истории, географии и права. Факультативное преподавание на родном языке разрешалось только в первых четырех классах начальной школы. Основная программа мадьяризации сводилась к следующему: "стань хорошим и верным венгром, приложи все усилия к тому, чтобы стать еще лучшим венгром или даже самым венгерским венгром". Перед началом занятий в школах, перед заседаниями политических и образовательных обществ повторялась своего рода молитва: "Верую в единого Бога, в единое отечество, в бессмертную божью правду, верую в воскресение Венгрии". 13 мая был издан указ об уничтожении всех словенских книг и учебников, национальных архивов и библиотек37. Вместе с книгами уничтожению подлежали все карты и фотографии югославского производства.
      Не последнюю роль в установлении оккупационного режима в Люблянской провинции сыграла католическая церковь, которая с первых же дней выступила с призывом смириться со сложившейся ситуацией. После опубликования декрета о присоединении Люблянской провинции к Италии епископ Любляны Г. Рожман заявил: "Итальянская армия мирно заняла провинцию, сохранила порядок и дала свободу народу. Что касается сотрудничества представителей церкви с новыми властями, для нас, католиков, основополагающим является Божье слово, которое гласит: каждый человек должен быть покорным власти, так как любая власть от Бога, а те, кто у власти, ставленники Божьи. Исходя из этого, мы признаем власть, которая над нами, и мы будем с ней сотрудничать во благо народа"38. "Благополучное" окончание военных операций итальянской армии в Югославии было отмечено торжественной мессой, которую отслужил сам епископ. На мессе присутствовали все главные представители оккупационных властей. Особенно тесное сотрудничество между итальянской властью и словенской церковью началось в 1942 году. Рожман публично выступил с осуждением Освободительного фронта. Борьба словенского народа против оккупантов провозглашалась братоубийственной войной и смертным грехом. Каждый истинный словенец должен был понимать это и молиться о спасении душ великих грешников39. К 1942 г. деятельность Рожмана вышла за рамки церковных обязанностей. Он начинает активно участвовать в военно-политической жизни Люблянской провинции. В конце апреля 1942 г. была создана организация "Словенский союз", в рамках которого были образованы фактически военные подразделения: "Страже" (стража), "Вашке страже" (деревенские сторожа), Легион смерти и др. Они проводили аресты, обыски, подавляли любое сопротивление властям.
      Заседания руководства этих организаций проходили в епископском дворце. В одном из оперативных донесений генералу Роботти говорилось: "вчера в Любляне у епископа состоялась встреча главных представителей бывших партий с целью образования союза, который бы помог итальянской администрации упрочить свою власть"40. В так называемом меморандуме "12 сентября", который Рожман направил Роботти, он предлагал создать специальные вооруженные службы безопасности под командованием словенцев, которые "употребят свое оружие против мятежных элементов, угрожающих нашей земле либо оружием, либо пропагандой"41. Подобная политика словенской католической церкви являлась своего рода отражением политики Ватикана. Папа Пий XII в ходе второй мировой войны ни разу не выступил с осуждением злодеяний фашистской Италии и Германии, но неоднократно высказывался о необходимости борьбы против "коммунистической заразы". После оккупации Люблянской провинции немцами в 1943 г. Рожман явился одним из вдохновителей образования Словенской домобранской лиги, которая состояла из местного населения. Ее задача сводилась к борьбе с партизанскими группами.
      В германской оккупационной зоне католическая церковь подверглась жестоким гонениям. Сразу же после оккупации большая часть священников была арестована. Оставшаяся же часть подвергалась различного рода унижениям. Большая часть служителей церкви подлежала депортации в Хорватию. Некоторые из них были заключены в лагеря, которые располагались в городах Рейхенбург и Шентвид. В Нижней Штирии количество приходов сократилось с 240 до 90. В них остались священники преклонного возраста, которые, по мнению оккупантов, были неспособны на пропаганду идей освободительного движения. В Верхней Крайне ситуация была еще более тяжелой. Там на 141 приход было оставлено 15 священнослужителей42. В школах запрещалось преподавание Закона Божьего. Ведение метрических книг передавалось гражданским властям. Им же поручалось заключать гражданский брак. Все духовные учебные учреждения и организации были запрещены. Так, например, в Мариборе прекратили функционировать Высшая богословская школа и семинария. Службу разрешалось вести только на немецком языке. Многие священники, пренебрегая этим запретом, проводили богослужение на латинском. Церковная недвижимость и земельные владения перешли в распоряжение оккупантов. Эти земли планировалось разделить между немецкими и прогермански настроенными крестьянами.
      В первые дни оккупации итальянская армия рассматривала Словению как вполне безопасный регион. И, в какой-то мере, это действительно было так. До нападения Германии на СССР общая ситуация в Люблянской провинции оставалась спокойной. В отчетах и сообщениях оккупационных властей говорилось о наличии неких коммунистических групп, которые проводят антиитальянскую пропаганду через периодическое издание Освободительного фронта (ОФ) "Словенски порочевалец" (первый номер вышел в мае 1941 г.). Заняв словенскую территорию, итальянские власти рассчитывали на почти полную поддержку населения, которое примет оккупацию как дар свыше и не захочет сотрудничать с малочисленным движением сопротивления. Поэтому на первых порах итальянская полиция ограничилась поиском этих "малочисленных" элементов. Но политика заигрывания с населением не дала желаемых результатов. После 22 июня 1941 г. ситуация изменилась. На следующий день на стенах домов Любляны появились надписи антигерманского и антиитальянского характера. По городу прокатилась волна небольших манифестаций в поддержку Советского Союза, организаторами которых явились члены КП Словении. Оккупационные власти не приняли всерьез эти проявления недовольства, хотя еще накануне, предвидя возможные выступления, Роботти отдал приказ "все акции энергично подавлять"43. Вскоре итальянские власти осознали, что недооценили сложившуюся ситуацию. В итоге все население неофициально было разделено на две группы: тех, кто поддерживал оккупационную политику и тех, кто выступал против нее и подрывал порядок. Вторая часть населения подвергалась публичному осуждению и была заклеймена как нецивилизованная прослойка, которая не понимала всех благ, привнесенных итальянскими войсками на словенские земли, и должна была караться за попытки разрушить мир и порядок. Оккупационные власти дали понять населению, что любые попытки дестабилизировать обстановку будут жестоко наказываться. С целью устрашения 11 сентября 1941 г., согласно указу N 97, в Люблянской провинции был создан чрезвычайный военный суд и введена смертная казнь. Высшей мере наказания подлежали те, кто без разрешения переходил границу, хранил огнестрельное оружие, амуницию и взрывчатку; кто угрожал безопасности итальянских вооруженных сил, органам гражданской власти или полиции; кто совершил или пытался совершить акции, направленные на причинение ущерба индустриальным или железнодорожным объектам; кто предоставлял убежище лицам, которых разыскивает полиция; у кого были найдены материалы партизанской пропаганды или был установлен факт их участия в антифашистских мероприятиях или в акциях, направленных на разрушение общественного порядка44. Расстрелу подлежали все уличенные в вышеуказанных преступлениях, независимо от степени вины. Казнь осуществлялась через 24 часа после вынесения приговора, и по возможности, на месте, где преступление было совершено или раскрыто. Тем самым итальянские власти сразу расставили все точки над "и". Угроза смертной казни, по их мнению, должна была остановить нарастающую волну подрывной деятельности. К середине 1941 г. активизировалось освободительное движение, главными объектами для нападения стали транспортные магистрали и промышленные объекты. С этого момента чрезвычайный суд становится карательным органом.
      Все предпринимаемые итальянскими властями меры по стабилизации обстановки в провинции наносили большой урон населению, но не давали желаемых результатов. Основной причиной этого явился конфликт между гражданским и военным правлением. Яблоком раздора послужил вопрос о характере управления провинцией. Роботти был уверен, что достичь "положительных" результатов можно лишь при применении грубой военной силы, поскольку, по его мнению, все население Словении выступало против оккупантов. Грациоли же полагал, что нужно действовать путем уговоров и уступок. В ноябре 1941 г. Роботти предложил командованию Второй армии принять чрезвычайные меры с целью урегулирования обстановки в провинции. "Если мы, - писал он, - хотим совладать с чрезвычайной ситуацией, которая сложилась в провинции (образование вооруженных групп, которые производят дерзкие нападения; саботаж на железных дорогах, телефонных и телеграфных линиях, нападение на солдат, полицейских и их агентов и т. д.), необходимо принять следующие меры превентивного характера: брать заложников, расширить ответственность за преступления, направленные против местных властей и против населения провинции, а также репрессивные меры: смертная казнь сразу же после раскрытия преступления без суда и следствия"45.
      К концу 1941 г. итальянские власти осознали, что избранная ими тактика не продуктивна. Партизанское движение набирало силу. Мелкие нападения сменились более крупными и продуманными операциями. В связи с этим Роботти 3 октября заявил о введении военного положения. Спустя три дня началось первое в Люблянской провинции итальянское наступление, которое длилось 22 дня - с 6 по 28 октября. Цель наступления заключалась в уничтожении партизан в районе гор Крим и Мокрец, где действовала группа, получившая название Мокрецкий отряд, и состояла в основном из жителей Любляны и ее окрестностей. Однако к моменту наступления в этом районе партизан не оказалось. Кроме того, они осуществили нападение на итальянский гарнизон в городе Лож. После этой операции командир королевской полиции в своем донесении отмечал: "Если бы такое произошло в немецкой Словении, город Лож был бы спален. Несколько таких примеров, и население бы осознало необходимость сотрудничества с итальянскими властями. Сейчас уже ясно, что Люблинской провинцией нельзя управлять как какой-нибудь другой провинцией Королевства. Любое промедление может быть опасным для безопасности наших войск и явится унизительным примером бездарности и слабости правления"46.
      В конце октября в Любляне была проведена манифестация в поддержку ОФ. Между семью и восемью часами вечера улицы города опустели. Для итальянцев это было большим моральным ударом. Фактически весь город выступил против оккупантов. В одном из итальянских донесений отмечалось: "манифестация, которую провел Освободительный фронт 29 октября в честь 23-летия освобождения от австрийского ига, полностью удалась. Население в целом между 19 и 20 часами покинуло общественные места и улицы. Этот успех ободрил воинственные элементы, которые теперь в определенный момент могут рассчитывать на солидарность всех словенцев". Итальянское военное командование пришло к заключению, что именно Любляна - центр антиитальянского и антифашистского движения. О настроениях, которые преобладали в городе, говорилось, что молодежь овеяна патриотизмом, а консервативные слои общества озабоченно смотрят в будущее. В декабре 1941 г. один из генералов фашистской милиции Р. Монтагна в своем донесении писал: "мы проводим ошибочную политику по отношению к людям, которые не доросли до ситуации... В Любляне в результате нерешительности верховного комиссариата, неготовности квестуры, коммунистическое движение, которое мы могли удушить в зародыше, настолько распространилось, что этот город, не преувеличивая, можно рассматривать как центр коммунистической пропаганды. Мы слишком быстро хотели установить гражданское правление, не принимая во внимание то, что мы находимся на Балканах, и что этот народ много лет был подчинен господству Австрии и Югославии. Здесь действия полиции приобретают военный характер"47. Гражданская же власть продолжала, несмотря ни на что, отстаивать идеи либерализма, доказывая, что проявления жестокости настроят против итальянцев все население, включая тех, кто поддерживает новый порядок.
      Для урегулирования отношений между гражданской и военной властью в вопросе о методах поддержания общественного порядка 19 января Муссолини издал указ, согласно которому защита общественного порядка поручалась военным властям. Теперь они могли действовать не только по просьбе верховного комиссара, но и по собственной инициативе, если считали это необходимым, однако, в любом случае предупреждая гражданские власти. Выбор способа использования военных сил находился в компетенции военных властей. Административная полиция (то есть полиция, подчинявшаяся гражданским властям) оставляла за собой функцию охраны общественного порядка и оставалась штатным полицейским органом. Таким образом, Муссолини четко разделил функции охраны и защиты общественного порядка. Первое он поручил полиции и гражданским властям, второе - армии. Военные власти почувствовали, что у них развязаны руки и немедля преступили к наступательным операциям. В начале февраля 1942 г. Любляну обнесли кольцом колючей проволоки, для того, чтобы сделать невозможным контакт между городом и предместьем. Эта акция завершилась к 23 февраля. На следующий день в прессе был обнародован указ, запрещавший свободный выход из города. Доступ в Любляну получали торговцы продуктами питания и имеющие специальный пропуск, получение которого было весьма нелегкой процедурой. Для входа в город были организованы контрольно-пропускные пункты на основных дорогах. Нарушители карались шестимесячным тюремным заключением и штрафом в 5 тыс. лир.
      Любляна была разделена на тринадцать секторов. Армия и полиция тщательно обыскивали дома в каждом отсеке, и арестовывали всех, у кого находили оружие. Улицы перегородили баррикады и заграждения для того, чтобы сделать невозможными переход из непроверенных секторов в проверенные. Поскольку эти проверки не принесли желаемого результата, было принято решение арестовать всех мужчин в возрасте от 20 до 30 лет с целью проверки каждого из них. Арестованных жестоко допрашивали, стремясь выяснить, есть ли у них связи с ОФ. Если такие связи обнаруживались, то аресту подлежала вся семья. Кроме того, проводились и внезапные обыски в уже проверенных секторах. С 23 февраля по 15 марта было арестовано свыше тысячи человек. Подобные акции проводились и по всей Люблянской провинции. Меры безопасности доходили до абсурда. Так, соучастниками партизан считались жители домов, близлежащих к месту, где произошло нападение на представителей итальянских властей или совершены акции саботажа. Если в течение 48 часов преступники не были найдены, то "соучастники" арестовывались, их имущество конфисковывалось, а дома уничтожались. Ликвидации подлежали также постройки, из которых был открыт огонь по представителям итальянской армии, или в которых находились склады оружия, амуниции, взрывчатки. Помимо этого, гражданским лицам запрещалось находиться близ железнодорожных путей, дорог, итальянских военных складов и т. д. Военным властям разрешалось сжигать целые села, если был установлен факт сотрудничества жителей с партизанами. Одной из новых мер властей стали массовые депортации населения. Выселению подлежали следующие группы: безработные, студенты, интеллигенция и эмигранты. Именно с этого момента началась открытая война против словенского народа, направленная на его уничтожение. Массовые депортации особого размаха достигли в июне 1942 года. Из-за проведения чисток в Любляне и других городах не осталось свободных тюрем. В связи с этим началось строительство новых лагерей смерти - Раб, Гонарс и др., - которые уже к концу июля были готовы принять первых заключенных48. Согласно приказу Роботти, все лагеря должны были быть размещены как можно дальше от границы Италии с Люблянской провинцией, но первые из них были созданы близ г. Толмин и у г. Доленьи Требуж в Приморье. Они начали принимать заключенных в марте 1942 года. Это были лагеря, рассчитанные на 400 - 600 человек. Более крупные лагеря начали строиться в марте 1942 года. Одним из первых был построен лагерь Гонарс.
      Политика итальянских властей, несмотря на культурно-просветительские поблажки, из-за своей неорганизованности и из-за отсутствия элементарной согласованности в управлении, привела к созданию жестокой репрессивной машины, которая держала население в постоянном напряжении. Если к 1942 г. общая ситуация в германской зоне более или менее стабилизировалась, то в Люблянской провинции волна террора шла по нарастающей.
      Венгерские власти также пытались освободиться от нежелательных элементов. Под эту категорию подпадали все те, кто не проживал в Прекомурье до 31 октября 1918 года. Эти люди подлежали выселению за пределы Великой Венгрии. В русле расистской политики массовым гонениям и репрессиям подверглись евреи. В апреле 1941 г. были интернированы почти все евреи Прекомурья, они были направлены в концентрационный лагерь Аушвиц (Освенцим). На освободившихся территориях селились венгры. Что касается славянского населения, то оно подвергалось различного рода притеснениям со стороны оккупантов. Ни один бывший гражданин Югославии не имел право работать на государственной службе. Даже если он присягал на верность Венгрии, ему предоставляли плохо оплачиваемую работу независимо от образования и квалификации. Те, кто был враждебно настроен по отношению к оккупантам, подвергались аресту и помещались в венгерские концентрационные лагеря. Только в июне 1941 г. была выселена 121 семья (всего 668 человек). В основном интернированных помещали в лагерь смерти Сарвар. Зимой их число в этом лагере достигло 7500 человек, из них 4300 составляли дети младше 18 лет, 1 тыс. - мужчины в возрасте от 18 до 50 лет. Заключенные содержались в тяжелых условиях. За первую зиму оккупации в этом лагере погибло 800 человек. Часть интернированных посылалась на принудительные работы в Венгрию и в Германию49.
      Подобные меры предпринимались и в немецкой оккупационной зоне. Очевидно, как немецкие, так и венгерские власти полагали, что за два с небольшим десятилетия, прошедших после распада Австро-Венгрии, еще сохранились традиции и основы бывшего государства, пошатнуть которые могли пришлые элементы. Их выявлением занялись венгерская полиция и жандармерия. Выселяемым было разрешено взять с собой только самые необходимые вещи. В связи с этим была создана целая сеть депортационных лагерей. На первом этапе депортации предполагалось выселить коммунистов, переселенцев, интеллигенцию и священнослужителей. Однако в ходе осуществления депортационных планов оккупанты столкнулись с рядом сложностей, одной из которых была многочисленность депортируемых, а также с несогласованностью действий с правительствами Сербии и Хорватии, куда планировалось выселить большую часть словенцев. Возможно, провал переговоров был связан с тем, что как Хорватия, так и Сербия уже заключили с германскими оккупационными властями договор о приеме значительного количества изгнанных словенцев на своих территориях. Венгрии так и не удалось достигнуть соглашения с хорватской и с сербской сторонами по этому вопросу. Вследствие этого большая часть заключенных была помещена в лагеря50. В конце мая 1941 г. в венгерской зоне начались первые аресты.
      После капитуляции Италии в 1943 г. Люблянская провинция была захвачена Германией, она сохранила за собой прежнее название и органично вошла в состав так называемой Оперативной зоны Адриатического побережья. 10 сентября 1943 г. высшим комиссаром в Оперативной зоне стал Ф. Райнер, в руках которого сосредоточилась вся полнота власти на этой территории. Зона состояла из шести областей: Тржичская, Видемская, Горицкая, Люблянская, области Пула и Риека. Немцы на территории бывшей Люблинской провинции продолжали оккупационную политику, начатую итальянскими властями. Возникает вопрос, почему германские оккупанты не применили здесь ту же схему оккупации, которую они реализовали в Нижней Штирии и Верхней Крайне? Причина этого в том, что на территории Люблянской провинции к моменту вступления немецких войск широких масштабов достигло партизанское движение. Жесткие меры по отношению к населению, лишение его видимой автономии могли привести к еще большим беспорядкам. Принимая во внимание жестокость итальянского режима в последние месяцы его существования, немцы, так же как когда-то итальянцы, стремились сыграть на контрастах. Они понимали, что уже существующее и окрепшее антифашистское движение остановить мягкими методами не удастся, однако, оставалось население, которое готово было сотрудничать и помогать новому режиму. Именно на него была направлена демагогия относительно "светлого будущего" Европы и Словении в ее составе. Германские власти не запрещали употребление словенского языка, однако, главным языком провозглашался немецкий. На первых порах в делопроизводстве разрешалось употребление словенского языка, до тех пор, пока чиновники в достаточной мере не овладеют немецким. Изучение немецкого языка в школах стало обязательным. Чтение лекций в Люблянском университете разрешалось на словенском языке при условии, что часть лекций будет прочитана на немецком51.
      Готовя наступление на части Народно-освободительной армии, немецкое командование принимает решение организовать вооруженные отряды из числа местного населения для "поддержания мира и порядка на оккупированной территории, обеспечения безопасности жизни, для увеличения экономического и социального прогресса"52. Первоначально немцы планировали создать словенские дивизии СС из числа местного населения. Однако бывший генерал Югославской армии Л. Рупник, возглавивший после немецкой оккупации марионеточный орган - Национальное правительство, сумел убедить власти в том, что маленькая национальная армия будет во сто крат эффективнее в сложившихся условиях, поскольку игра на национальных чувствах может привести к росту патриотизма тех, кто против коммунизма, но за свободную Словению. После длительных переговоров Рупника с немецкими властями было принято решение создать подобную организацию.
      Следовательно, немецкие власти продолжили линию, начатую итальянцами. Кроме того, они стали культивировать словенские национальные идеи, создав словенскую армию домобранцев, которой позволялось использовать словенскую символику, петь патриотические песни и т. д. На подобные меры германские власти никогда бы не пошли, если бы Германия не была ослаблена в ходе войны. Не имея достаточного количества вооруженных сил в этом регионе, власти создали подразделения из местного населения, используя для этого все возможные меры, в том числе и спекуляцию национальными чувствами, что, однако, возымело свое действие: часть словенцев искренне поверили в эту пропаганду.
      Таким образом, на территории Дравской бановины с момента вторжения вражеских войск и до ее освобождения сформировалось четыре оккупационных режима, два из которых являлись германскими. Итальянская, немецкая и венгерская системы, сложившиеся в 1941 - 1943 гг., по своей сути и организации имели целый ряд общих черт, которых намного больше, нежели отличий. Немецкая система, образовавшаяся после капитуляции Италии в сентябре 1943 г. на территории Люблянской провинции, явилась началом нового этапа германской оккупации Словении.
      Наиболее близки друг к другу по методам управления были немецкая система, сложившаяся в Нижней Штирии и Верхней Крайне, и венгерская. Итальянская несколько отличалась от них принципами организации и отношением к местному населению, особенно в первые месяцы. Впоследствии эти различия практически стерлись. Динамика становления и развития режимов во времени проходила через три основных этапа:
      1) оккупация и введение военного правления (в германской зоне военное правление длилось всего три дня; в Прекомурье оно было введено 11 апреля 1941 г. и отменено 4 августа 1941 г.; в итальянской зоне власть военных так и не была ликвидирована);
      2) образование института гражданской власти (в германской зоне оккупированные территории автоматически переходили под юрисдикцию гаулейтера и государственных чиновников соседних с ними германских областей; в итальянской зоне гражданская власть сосуществовала с военной, представители первой должны были налаживать внутреннее устройство провинции, задача военных заключалась в обеспечении порядка; в Прекомурье гражданское правление длилось два месяца - с августа по сентябрь 1941 г.);
      3) присоединение захваченных земель к территориям стран оккупантов (первой аннексию осуществила Италия, 3 мая 1941 г. декретом N 291 оккупированная ею часть Словении провозглашалась новой равноправной провинцией, становившейся частью Италии; аннексия Прекомурья была осуществлена 16 декабря 1941 г. после обсуждения этого вопроса парламентом в Будапеште; что касается германской зоны, то согласно проекту, разработанному имперской канцелярией, "освобожденные земли Нижней Штирии должны были быть присоединены к государственной области Штирия, земли Верхней Крайны - включены в государственную область Каринтия").
      Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что официальная аннексия была проведена только венграми и итальянцами. Немецкие власти сочли захваченные ими территории недостаточно подготовленными к этому акту, который отложили на неопределенный срок. Оформляя присоединение законодательно, Венгрия и Италия хотели показать, что теперь это их государственные территории, не подлежащие отторжению и, следовательно, любые посягательства на них будут рассматриваться как вмешательство во внутренние дела. Германия же являлась хозяйкой положения, и ей не нужно было доказывать своих прав.
      Каждая из трех систем имела свои собственные объяснения причин вторжения и аннексии. Венгрия и Германия заявляли, что никакой оккупации как таковой нет. По их мнению, речь шла о восстановлении исторической справедливости. Нижнюю Штирию и Верхнюю Крайну в директиве об оккупации Гитлер обозначил как "некогда принадлежавшие Австрии". Следовательно, это был возврат "исконно немецких" земель их прежнему хозяину. Венгерские власти пропагандировали тот же тезис, называя свои действия законным освобождением своих территорий. На одном из заседаний венгерского правительства отмечалось, что Венгрия "получила то, что 20 - 22 года назад было незаконно передано другим государствам". Подобные рассуждения легли в основу оккупационной политики этих стран в Дравской бановине, для которой характерно было уничтожение словенского национального самосознания и навязывание своей идеологии. Итальянцы не претендовали на восстановление исторической справедливости, и поэтому их деятельность носила несколько иной характер. На первых порах они попытались с пониманием отнестись к местному населению, его культуре и самобытности, предоставить ему видимость автономии и тем самым доказать свои "благие" намерения.
      Однако за довольно небольшой промежуток времени три оккупационных режима были приведены к одному знаменателю. Отношение к населению становилось все более жестоким день ото дня. Любые преступления, дестабилизировавшие "порядок" на оккупированных землях карались по закону военного времени. Во всех трех зонах проводились акции по высылке неблагонадежных лиц в Сербию, Хорватию, Германию; разница заключалась лишь в численности депортируемых. Особо опасные элементы помещались в трудовые и концентрационные лагеря, которые располагались как в оккупированной Словении, так и на территориях сопредельных с ней государств. Освободившиеся земли заселялись соответственно немцами, итальянцами, венграми. Делалось это для того, чтобы процент славянского населения значительно сократился. Оставшаяся часть подлежала ассимиляции, с этой целью создавались различные общества и организации, которые навязывали фашистскую идеологию и новое самосознание. Оккупанты стремились полностью искоренить словенскую культуру.
      Несмотря на то, что Люблянская провинция и словенское Прекомурье были аннексированы, они так и не стали равноправными частями государств, в состав которых вошли. Причины этого для каждой оккупационной зоны были свои. Так, в Люблянской провинции широкое распространение получило Народно-освободительное движение, которого власти не ожидали. Они полагали, что население смирится со сложившимся положением, примет оккупацию как данность и органично войдет в состав Италии. Акции саботажа, нападения на военных и т. д. дестабилизировали общую ситуацию. Ответом на это стали репрессии, казни, уничтожения сел и деревень. В германской зоне идея депортации словенцев и переселения немцев на освободившиеся территории являлась центральным пунктом в плане германизации Словении. Главной целью являлось сокращение словенского населения. В этом случае все предпринимаемые немцами меры, возможно, и принесли бы результаты. Но, не будучи подкрепленными массовым изгнанием словенцев, они теряли смысл. Основная часть планировавшихся акций по тем или иным причинам откладывалась на послевоенное время. В венгерской зоне также был ряд экономических и организационных трудностей, не позволивших полностью интегрировать захваченную территорию.
      Таким образом ситуация, сложившаяся в Словении в 1941 - 1943 гг., была весьма нестабильной. Постоянно проявлялись просчеты и ошибки властей в различных сферах: от экономики до идеологического воспитания. Нехватка вооруженных подразделений, средств, несогласованность в действиях подрывали основу оккупационных систем.
      После капитуляции Италии территорию Люблянской провинции заняла Германия. Порядок и организация режима практически не изменились. Немцы взяли на вооружение те же лозунги, которые провозглашали итальянцы в первые дни оккупации. По сравнению с политикой немецких властей в Нижней Штирии и Верхней Крайне действия германской администрации в этой провинции носили прямо противоположный характер. Эти отличия заключались в следующем:
      - употребление словенского языка в школах и других образовательных учреждениях, а также в делопроизводстве не запрещалось;
      - было создано Национальное правительство и словенская армия;
      - власти отказались от идеи тотальной германизации на этих территориях.
      Подобная политика являлась вынужденной. У немецких властей не было достаточно сил для осуществления контроля над этим регионом, который, однако, имел важное стратегическое значение. Умело используя религиозные чувства населения, оккупанты строили свою пропаганду на тезисе безбожности Освободительного движения, поскольку его руководящей силой были коммунисты. Для привлечения как можно большего числа словенцев на свою сторону применялись различные методы для культивирования национального самосознания. Словенцам разрешалось использовать свою национальную символику, сочинять патриотические песни, издавать специализированные журналы, в которых рассказывалось о подвигах легионеров и зверствах партизан. Возникает вопрос: почему немцы не перенесли на территорию Люблянской провинции ту же систему, которая сложилась в Нижней Штирии и Верхней Крайне? Во-первых, в провинции было развито партизанское движение, которое постепенно становилось централизованным и более организованным. Во-вторых, германская администрация не обладала финансовыми и экономическими ресурсами на новых оккупированных землях, которые были у нее в 1941 году. Немалую роль сыграли поражения Германии на советско-германском фронте, что привело к ослаблению ее позиций на оккупированных территориях. Результатом этого явилось образование Словенской домобранской лиги, вобравшей в себя все коллаборационистские организации, образованные в свое время итальянцами. Поэтому создание этого военизированного подразделения не было чем-то исключительным. Немцы внесли только новую упорядоченную организацию, униформу и атрибутику, носившую ярко выраженный национальный характер. Особенным являлось лишь то, что подобную политику проводили немецкие оккупанты, для которых были несвойственны такие уступки. Рост Народно-освободительного движения дестабилизировал общую обстановку, поскольку количество немецких частей в Словении было недостаточным для его подавления. Ситуацию также осложняли и природные условия, мало изученный горный рельеф территории, труднопроходимые леса и т. д.
      В целом, проводимая на территории Словении политика военных и гражданских властей ориентировалась на искоренение национальной культуры и самобытности, навязывание своей идеологии и общественного устройства. Преобразования в сфере экономики и социального сектора сосредоточились на их унификации с уже существующими в итальянском, венгерском и немецком законодательствах нормами и правилами. Если бы подобное положение вещей продолжало сохраняться на территории Словении более длительный период, то словенский народ был бы ассимилирован и прекратил свое существование.
      Примечания
      1. Страны Центральной и Юго-Восточной Европы во второй мировой войне. М. 1972, с. 260.
      2. Jutro, 12.IV.1941, N 87.
      3. CULINOVIC F. Okupatorska podjela Jugoslavije. Beograd. 1970, s. 76; Narodnoosvobodilna vojna na Slovenskem. 1941 - 1945. Ljubljana. 1986, s. 52.
      4. Okupacijske sistemi na Slovenskem. 1941 - 1945. Doc. st. 2. Ljubljana. 1997, s. 26.
      5. BUTLER R., FERENC. T. Ilustrirana zgodovina gestapa. Gestapo v Sloveniji. Murska Sobota. 1998, s. 215.
      6. D IV - одно из подразделений 4-го управления РСХА - гестапо. Управленческая группа 4 D IV занималась вопросами западных присоединенных областей.
      7. МИРНИЧ Й. Венгерский режим оккупации в Югославии. - Les systemes d'occupation en Yougoslavie 1941 - 1945. Belgrade. 1963, s. 427 - 428; Okupacijske sistemi na Slovenskem. Dok. st. 12, s. 32.
      8. Slovenec, 8.IV.1941.
      9. FERENC T. Nacisticna raznarodovalna politika v Sloveniji v letih 1941 - 1945. Maribor. 1968, s. 105, 106.
      10. Ibid., s. 745.
      11. Okupacijski sistemi na Slovenskem. Dok. st. 17, s. 36.
      12. FERENC T. Op. cit, s. 746.
      13. Marburger Zeitung, 13.V.1941.
      14. ZAKONJSEK R. Stajerska 1941. Ljubljana. 1980, s. 140.
      15. FERENC T. Nemska okupacija Dravske doline in Pohorja. - Casopis za zgodovino in narodopisje. 1990, N 1, s. 21.
      16. Зборник докумената и податка о Народноослободилачком рату Jyгослованских народа. Т. VI, кнь. 4, док. 170. Београд. 1952, s. 513; док. 184, s. 561, 562.
      17. Л. ДЕ ИОНГ. Немецкая пятая колонна во второй мировой войне. М. 1958, с. 344.
      18. ZAKONJSEK R. Op. cit, s. 136 - 137; FERENC T. Nacisticna., s. 750.
      19. Marburger Zeitung, 12.V.1941; ZAKONJSEK R. Op. cit., s. 138.
      20. Okupacijske sistemi na Slovenskem. Doc. st. 23, s. 40; FERENC T. Nacisticna, s. 760.
      21. Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 94, s. 254.
      22. CIANO GALEAZZO. The Ciano diaries 1939 - 1943. N. Y. 1946, p. 344.
      23. Зборник. Т. XIII, кнь. 1, док. 6. Београд. 1969, с. 23; Jutro, 17.IV.1941, st. 91.
      24. Slovenec, 4.VI.1941; ARNEZ J. SLS 1941 - 1945. Ljubljana-Washington. 2002, s. 40.
      25. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 449.
      26. Okupacijske sistemi na Slovenskem. Doc. st. 39, s. 55; FERENC T. Mnozicno izgnanje slovencev med drugo svetovno vojno. Ljubljana. 1933, s. 30.
      27. Jutro. 20.XI.1941, st. 221; 13.VII.1941, St. 163; 30.IV.1941, st. 102.
      28. FERENC T. Problem Raziskovanja gospodarstva pod okupacijo na Slovenskem med drugo svetovno vojno. - Grafenaurjev zbornik. Ljubljana. 1996, s. 650 - 651.
      29. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 431.
      30. ПУШКАШ А. И. История Венгрии. Т. 3. М. 1972, с. 378.
      31. Jutro, 23.X.1941, st. 275.
      32. Зборник. Т. XIII, кнь. 1, док. 153, s. 420.
      33. Там же, док. 18, s. 59.
      34. FERENC T. Nacisticna, s. 790, 792; Okupacijske sistemi na Slovenskem. Dok. st. 34, s. 50.
      35. Нюрнбергский процесс. Т. 4. M. 1959, с. 564; Marburger Zeitung, 29.IV.1941.
      36. Marburger Zeitung, 24.XI.1941.
      37. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 436, 437; GODINA F. Prekmurje 1941 - 1945. Murska Sobota. 1967, s. 29.
      38. Ljubljanski skofijski list, 31.VII. 1941.
      39. Jutro, 26.111.1942, st. 69.
      40. IVAN JAN. Skof Rozman in kontinuiteta. Ljubljana. 1998, s. 94.
      41. Полный текст см.: САХАРОВА Н. С. Деятельность словенского епископа Г. Рожмана в период оккупации. - Югославянская история в новое и новейшее время. М. 2002.
      42. FERENC T. Cerkev na Slovenskem pod nemsko in italijansko okupacijo. - Crkev in druzba na goriskem ter njih odnos do vojne in osvobodilnih gibanij. Ljubljana. 1998, s. 74 - 76.
      43. Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 83, s. 239; док. 85, s. 241; док. 86, s. 242; док. 105, s. 282.
      44. Там же, док. 158, s. 379.
      45. Там же, док. 149, s. 368.
      46. Arhiv Republike Slovenija. AS 1887, a. e. 6. Slovenski porocevalec, 24.X.1941; Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 174, s. 409.
      47. Arhiv Republike Slovenija. AS 1887 a. e. 6. Slovenski porocevalec, 1.XI. 1941; Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 189, s. 453, 454; док. 214, s. 499 - 503.
      48. Зборник. Т. VI, кнь. 2, док. 134, s. 327; док. 143, s. 357; док. 145, s. 363, 368, 378 - 379; Jutro. 24.II.1942, st. 44; POTOCNIK F. Koncentracijsko taborisce Rab. Ljubljana. 1987, s. 97.
      49. Narodnoosvobodilna vojna na Slovenskem 1941 - 1945. Ljubljana. 1978, s. 73; KAPLAN G. Vrste in oblike nasilja madzarskega okupatorja. Ljubljana. 2002, s. 17, 20.
      50. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 434 - 435.
      51. Зборник. Т. VI, кнь. 7, док. 159, s. 357, 358.
      52. Slovenec, 24.IX.1943.
    • Писарев Ю. А. Отношения между Россией и Турцией накануне первой мировой войны
      Автор: Saygo
      Писарев Ю. А. Отношения между Россией и Турцией накануне первой мировой войны // Вопросы истории. - 1986. - № 12. - С. 27-39.
      Одним из кардинальных, но недостаточно изученных является вопрос об отношениях между царской Россией и Турцией в годы, предшествовавшие первой мировой войне и в самом ее начале, когда последняя еще не вступила в войну и царское правительство было заинтересовано в ее нейтралитете. Этот вопрос важен в научном плане, потому что новые документальные источники позволяют внести коррективы в установившиеся представления, и в политическом - вследствие того, что его освещение опровергает ставшую уже традиционной версию буржуазной историографии об ответственности России за начало войны с Турцией. В таком ключе после окончания первой мировой войны и в 20 - 30-е годы писало подавляющее большинство западных историков1, а из современных исследователей - Д. Гейер, Х. Линке (ФРГ), Р. Крэмптон (Великобритания), А. Каннигэм и другие2.
      Среди советских исследователей долгое время господствовала точка зрения о стремлении царизма решить проблему черноморских проливов на путях войны, но в дальнейшем, после появления работ, опиравшихся на более широкую источниковую базу, в историографии утвердилась концепция, согласно которой царское правительство отдавало предпочтение в турецкой политике мирным отношениям3.
      Настоящая статья посвящена именно этому вопросу. Она охватывает период т. н. нового курса П. А. Столыпина - В. Н. Коковцова - С. Д. Сазонова (январь 1908 - ноябрь 1914 г.), когда царская Россия после поражения в войне с Японией ориентировалась на активизацию своей политики на Балканах и на Ближнем Востоке.
      Черноморские проливы играли важную роль в политике империалистических государств Европы. Значение этой проблемы для России возрастало по мере развития капитализма, прежде всего на юге страны. Накануне первой мировой войны Россия вывозила через Босфор и Дарданеллы почти половину (47%) промышленной и торговой продукции, в том числе две трети товарного хлеба4. Проливы открывали путь к балканскому и ближневосточному рынкам. "Пора признать, - писал П. Б. Струве, - что для создания Великой России есть только один путь - направить все силы на ту область, которая действительно доступна ее реальным влияниям. Это весь бассейн Черного моря, т. е. все европейские и азиатские страты, "восходящие" к Черному морю. Здесь для нашего неоспоримого хозяйственного и экономического господства есть настоящий базис: люди, каменный уголь, железо... Основой русской внешней политики должно быть, таким образом, экономическое господство в бассейне Черного моря". Царский министр иностранных дел Сазонов, обосновывая политику в отношении проливов, писал Николаю II 23 ноября 1913 г.: "Владеющий проливами имеет ключ для наступательного движения в Малую Азию и для гегемонии на Балканах"5.
      Стратегическое значение проливов для России было связано также с необходимостью прикрывать ее береговую линию (свыше 2 тыс. км) на Черном море; одновременно они могли служить выходом ее военно-морскому флоту в Средиземное море. Роль проливов особенно возросла после русско-японской войны 1904 - 1905 гг. "Россия, - заявил министр иностранных дел А. П. Извольский своему австро-венгерскому коллеге А. Эренталю во время их встречи в Бухлау 8 сентября 1908 г., - потеряла Маньчжурию с Порт-Артуром и, следовательно, выход к морю на Востоке. Отныне основой для расширения военного и морского могущества России является Черное море. Отсюда Россия должна получить выход в Средиземное море"6.
      О пересмотре статуса проливов как цели Петербурга неоднократно заявляли царь и его ближайшее окружение. "Моей мыслью всегда было: Проливы! - сказал Николай II личному представителю Вильгельма II при императорском дворе в Петербурге Т. Гинце. - Я говорил об этом его величеству (Вильгельму II. - Ю. П.) в Бреслау в 1897 г. Я думаю об этом в последнее время и я никогда не изменял своих убеждений"7. Ту же точку зрения разделяли великий князь Николай Николаевич и военный министр В. А. Сухомлинов, министр торговли и промышленности С. И. Тимашев, начальник царской военно-походной канцелярии В. Н. Орлов, директор Азиатского (1-го политического) департамента МИД Г. Н. Трубецкой и многие другие сановники. Водружение креста на мечети Айа-Софии в Константинополе символизировало программные внешнеполитические требования панславистов и различных политических партий от кадетов до черносотенцев8.
      Однако были ли эти планы реальными? Захват Босфора и Дарданелл требовал слишком больших сил. Между тем была очевидна неподготовленность России к войне. "Военное могущество самодержавной России оказалось мишурным, - писал В. И. Ленин. - Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей организации военного дела". Вместе с тем Ленин подчеркивал агрессивность царизма, его стремление овладеть проливами, Константинополем, Галицией9. В полной мере это выявилось во время первой мировой войны, когда были сформулированы военные цели российского империализма. В литературе уже рассматривалась вся сложность ситуации, в которой царское правительство пыталось решить проблему проливов10. В отношениях с Турцией оно вынуждено было учитывать три фактора: свою неподготовленность к войне с Портой, за спиной которой стояла Германия, ненадежность возможных союзников, прежде всего Англии, которая, несмотря на данные России обещания, стремилась не допустить ее к проливам, а также угрозу революции в случае вступления России в войну. Морской министр И. К. Григорович по поводу первого из этих факторов писал: "В ближайшие годы России желательна отсрочка ликвидации Восточного вопроса при строгом соблюдении политического статус-кво". При этом он ссылался на неготовность России к войне и слабость Черноморского флота, который не мог рассчитывать на успех операций против Турции, не говоря уже о Германии. Григорович писал, что выполнение программы строительства военно-морских сил, принятой правительством в 1911 -1912 гг., может быть завершено в лучшем случае через 5 - 6 лет, и предупреждал, что без этого Россия не может надеяться на победу в морской войне11.
      Морской генеральный штаб (МГШ) обращал внимание правительства и на второй фактор - позицию Англии, которая еще с 90-х годов XIX в. обещала свое содействие в пересмотре статуса проливов (в обмен на компенсации в Персии и других районах Азии), но не собиралась выполнять свои обещания на деле12 и не стала "связывать себе руки" формальным обязательством помогать России13. Американский историк Р. Черчилль привел материалы, свидетельствующие о том, что Великобритания и не намеревалась идти навстречу царскому правительству в вопросе о проливах14. Аналогичный вывод сделал и МГШ, проанализировав английскую политику за 1907 - 1912 годы. "Можно быть совершенно уверенным, - говорилось в его докладе царю, - в том, что Англия сделает все от нее зависящее... для того, чтобы помешать России стать твердой ногой на берегах Архипелага"15. Стратегические интересы британского империализма в этом вопросе сжато охарактеризовал известный в ту пору публицист Дж. Бакер. "Балканы и Малая Азия, - писал он, - занимают самую важную стратегическую позицию в мире. Они представляют собой ядро и центр Старого Света, разделяют и одновременно связывают три материка: Европу, Азию и Африку... Балканы и Турция могут быть использованы Англией для ведения войны, а также для торговли. Они расположены в месте, откуда можно угрожать и вести нападение против трех континентов"16.
      Накануне первой мировой войны Англия выдвинула проект интернационализации проливов, подрывавший суверенитет Турции и косвенно направленный против России. Управление Босфором и Дарданеллами, согласно проекту, передавалось международной комиссии, а фактически - Великобритании, самой сильной в то время морской державе. Царское правительство отклонило это предложение, предпочитая, чтобы проливы сохранились за Турцией. "Турция, - писал Сазонов в докладе царю 23 ноября 1912 г., - не слишком сильное и не слишком слабое государство, не способна угрожать нам и в то же время вынуждена считаться с более сильной Россией"17. Как пояснял МГШ, "для России лучше иметь на Босфоре и Дарданеллах турецкие пушки, чем видеть там представителей международной интернационализации"18.
      В балкано-ближневосточной политике царское правительство встречало противодействие также и Франции19. Ближний Восток, по словам Сазонова, "был той областью, где даже после вступления России и Франции в союзные отношения нам не всегда удавалось достигнуть полного согласования наших политических взглядов и целей"20. Это отсутствие "полного согласования" Генеральный штаб оценивал более определенно. В преамбуле к "Плану обороны России на случай общеевропейской войны" (1912 г.) говорилось: "Современная политика Франции ясно показывает, что прежде всего она будет считаться с собственными интересами, а не с интересами союза"21.
      На внутриполитический фактор обратил внимание председатель Совета министров Столыпин при обсуждении балкано-ближневосточной программы правительства в Особом совещании 21 января 1908 года. "Новая мобилизация в России придала бы силы революции, из которой мы только что начали выходить, - заявил он. - В такую минуту нельзя решаться на авантюры"22.
      Таковы были главные причины, заставившие царское правительство взять курс не на обострение, а на нормализацию отношений с Турцией. Учитывалось также, что в ней имеются силы, заинтересованные в сближении с Россией и опасавшиеся порабощения страны германским империализмом. Аннексия Австро-Венгрией бывших турецких провинций Боснии и Герцеговины (1908 г.) вызвала охлаждение отношений Турции с союзницей Германии Австро-Венгрией. Война Турции с другим членом Тройственного союза - Италией также, казалось, способствовала укреплению позиций России в ее отношениях с Османской империей23.
      Царское правительство надеялось, что ему удастся добиться сближения Турции с балканскими государствами и создать на этой основе военно-политический блок, направленный против Австро-Венгрии, а в перспективе - и против Германии24. Были намечены две программы формирования этого блока: минимальная и максимальная. Первая предусматривала создание Балканского союза из Болгарии, Сербии, Черногории и Греции, а вторая - еще и Турции, и Румынии. Максимальная программа была более трудной: Турция находилась под сильным влиянием Германии, Румыния же и формально состояла в Центральной коалиции. Надежды возлагались на изменение ориентации этих государств. Четырнадцать правительственных переворотов, происшедших в Турции за какие-нибудь пять лет, свидетельствовали о неустойчивости внутриполитического положения этой страны25; из-за Трансильвании в Румынии были сильны антиавстрийские настроения, и дело шло к ее сближению с державами Тройственного согласия26.
      В рамках этих программ царизм предполагал решить и проблему проливов. При этом предусматривалось две возможности: восстановление на новой основе Ункяр-Искелесийского договора 1833 г. России с Турцией, который позволил бы России участвовать в обороне проливов, либо пересмотр дипломатическим путем Лондонской морской конвенции 1871 г. о проливах, фактически запрещавшей русским военным кораблям проход через Босфор и Дарданеллы. Исходя из планов создания всебалканского союза, царское правительство поднимало вопрос об изменении статуса проливов в пользу не только России, но и других государств - Болгарии, Греции и Румынии, а также Сербии и Черногории. Для них это имело большое политическое и экономическое значение.
      Однако решение проблемы в значительной мере зависело от Порты, которая вопреки утверждению турецкого реакционного историка И. Курата, не ограничивалась ролью "пассивного наблюдателя"27, а вела активную политику, вступив в конце концов в тайный антирусский союз с Германией, и уже участвовала в трех военных конфликтах: в 1911 - 1912 гг. - с Италией, в 1912 - 1913 гг. - с Балканским союзом, в 1913 г. - с Болгарией. Прибытие в 1913 г. в Константинополь германской военной миссии генерала Лимана фон Сандерса в корне изменило ситуацию в районе проливов, заставив царское правительство внести коррективы в свою политику.
      В целом же "новый курс" Сазонова - Коковцова был ориентирован на поддержание мира с Турцией. Рассматривая обстоятельства возникновения нового направления во внешней политике России на Балканах и на Ближнем Востоке, некоторые историки28 связывают эти изменения с именем министра иностранных дел Извольского, который уже в 1906 г. призвал к пересмотру политики своих предшественников А. Б. Лобанова-Ростовского и В. Н. Ламздорфа и пытался направить усилия к ревизии статуса проливов. Извольский пустил в обращение фразу: "Вернем Россию в Европу", что означало перенесение усилий с Дальнего Востока на европейские страны и Ближний Восток. Министр надеялся на возможность изменить ограничительные статьи Лондонской морской конвенции 1871 г. о проливах. Однако Извольский, как показала М. И. Гришина29, продолжал придерживаться старой тактики: соглашения с Австро-Венгрией о разделе Балкан на сферы влияния, рассчитывая, что в русскую сферу попадут проливы, и одновременно - давления на Турцию, хотя изменившаяся международная обстановка диктовала иные методы решения проблемы.
      Существенные коррективы в эту политику внесло Особое совещание 21 января 1908 г., которое и заложило основы "нового курса". С критикой внешнеполитических принципов Извольского на этом совещании выступил Столыпин, ранее соглашавшийся с министром по ряду пунктов. Он прежде всего подверг сомнению ту часть внешнеполитической программы, которая допускала возможность конфронтации России с Турцией. "Иная политика, кроме строго оборонительной, была бы в настоящее время бредом ненормального правительства, и она повела бы за собой опасность для династии", - заявил Столыпин. Он привел три аргумента: неподготовленность России к войне, неблагоприятная международная обстановка, не позволяющая ставить вопрос о проливах с позиции силы, и угроза нового революционного подъема в России. План Извольского он назвал "рычагом без точки опоры", указав на необходимость создать сначала достаточный военный потенциал и лишь тогда диктовать свои условия Турции. "России, - сказал он, - нужна "передышка", после которой она укрепится и снова займет принадлежащий ей ранг великой державы". Особое совещание поддержало Столыпина, отклонив план Извольского. Совет государственной обороны также пришел к выводу о необходимости "избегать таких действий, которые могут вызвать политические осложнения", и высказался за решение проблемы проливов дипломатическим путем30.
      Правительство дезавуировало решение, принятое на встрече Извольского с Эренталем в Бухлау о согласии России на аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, а 21 октября Столыпин представил царю доклад, в котором предлагалось отменить режим капитуляций и обременительную для Турции систему экстерриториальности почтового сообщения, а также считать погашенной ее финансовую задолженность России в размере 500 млн. франков. Взамен турецкое правительство, по расчетам Столыпина, должно было признать независимость Болгарии и начать переговоры с Петербургом об изменении статуса проливов31. По свидетельству российского посла в Турции Н. В. Чарыкова, эта программа в принципе встретила понимание в Константинополе32. Турецкое правительство официально признало болгарскую монархию, что открывало путь для их сближения; по-видимому, не исключалась возможность вступления Турции в состав всебалканского союза33. Царская дипломатия, преследуя те же цели, повела кампанию по налаживанию отношений с Турцией других балканских государств.
      Важным событием того периода был т. н. демарш Чарыкова, обстоятельно исследованный в трудах И. С. Галкина34. Выполняя неофициальные указания товарища министра иностранных дел А. А. Нератова, посол в частном порядке предложил великому визирю Саидпаше заключить русско-турецкое соглашение, в известной мере повторяющее Ункяр-Искелесийский оборонительный договор 1833 года. Россия, по этому проекту, обязывалась поддерживать существующее положение в районе проливов, а Турция соглашалась не препятствовать проходу через них русских военных судов. Против программы Чарыкова выступили и Англия, и Франция (скрытно), и Германия, которая ранее на словах обещала России свою поддержку в решении проблемы проливов35. Особые усилия для срыва плана Нератова - Чарыкова приложил посол Германии в Константинополе А. Марешаль фон Биберштейн, убедивший министра иностранных дел Турции отклонить план Чарыкова. "Если бы России удалось достичь этой цели, - телеграфировал он в Берлин, - это было бы ошеломляющим успехом для славянства и тяжелым ударом для германизма в Турции"36.
      После отставки Чарыкова ту же линию вел новый посол России в Турции М. Н. Гирс. В литературе 20-х годов его называли сторонником захвата проливов военной силой и противником "нового курса" Сазонова37, но это не подтверждается документами. Отношение Гирса к этому вопросу можно проследить по его замечаниям на меморандум советника МИД М. А. Таубе, составленный еще в 1905 году. Отвергая предложение последнего подготовить десант в Босфор, Гире считал такое решение задачи "весьма спорным с точки зрения общей политики". Кроме того, писал он, захват проливов "равнозначен изгнанию турок из Европы после кровопролитной войны, причем можно быть заранее уверенным, что европейские державы никогда не допустят замены турецкой власти в проливах русской"38.
      Большое внимание Гире уделял экономическим связям с Турцией. Это дело было нелегким, т. к. по сравнению с Англией, Францией, Германией и другими странами Запада Россия имела весьма слабые позиции на турецком рынке. Она находилась на 7 - 8-м месте по экспорту и импорту, а ее капиталовложения в экономику Турции были минимальными39. Впервые царское правительство активизировало свою экономическую политику в Османской империи в период Боснийского кризиса 1908 - 1909 гг., воспользовавшись бойкотом в Турции австро-венгерских товаров, затем предприняло аналогичные усилия во время итало-турецкой войны 1911 -1912 годов40. Через неделю после начала этой войны, 2 октября 1911 г., Коковцов возбудил вопрос о том, чтобы воспользоваться обстановкой для расширения торговли с Турцией. В связи с этим торгово-промышленное ведомство образовало специальную комиссию для изучения ближневосточного рынка, в состав которой вошли представители нефтяной, горной, мукомольной, сахарной и лесной промышленности, а также крупнейших банков. В ноябре 1911 г. было созвано Особое совещание, наметившее ряд мероприятий: понизить железнодорожные тарифы и пароходные фрахты на товары турецкого происхождения; установить прямое железнодорожное сообщение между обеими странами; упростить таможенные формальности и расширить таможенные льготы для турецких товаров41.
      В феврале 1912 г. в Одессе было создано юго-западное отделение Российской экспортной палаты. "Мы должны развивать, культивировать Восток, не допуская на него иностранных конкурентов", - призывал председатель палаты М. В. Довнар-Запольский42. В Турции открыли свои филиалы Русский для внешней торговли и Русско-Азиатский банки, причем последний установил связи с Национальным банком Турции и, купив у Салоникского банка часть его акций, ввел своих представителей в состав его совета. На рынки Балкан и Ближнего Востока проникли компания "Треугольник", банк братьев Маврокордато, вложивший капитал в угольные шахты и медные рудники, банк А. И. Манташева, фирма "Братья Нобель" и другие43.
      В октябре 1913 г. был подписан торговый договор, обеспечивавший участие российского капитала в турецких монополиях по добыче нефти, производству сахара, спичек, папиросной бумаги и многих других товаров. В Константинополе был создан русско-турецкий комитет для разработки программы экономического и культурного сотрудничества Турции с Россией, подписано новое соглашение с Турцией о железнодорожном строительстве. Связи России с Турцией, писал Гире, развиваются "при общем уважении совместных интересов". Он полагал, что достигнутое соглашение будет иметь для России и стратегическое значение. Было предусмотрено строительство железных дорог русскими подрядчиками от Эрзингяна и Хапура - Диарбекира к границам России, что, как ожидалось, должно было ослабить значение железных дорог, прокладываемых на северо-востоке Турции французами44.
      В период Балканских войн 1912 - 1913 гг. начался новый, крайне сложный этап отношений России с Турцией. С одной стороны, Россия, являвшаяся покровительницей и верховным арбитром Балканского союза, была заинтересована в его успехах, с другой - столкновения между Турцией и Балканским союзом, а во время Второй Балканской войны - Турции с Болгарией разрушали планы царского правительства, стремившегося создать всебалканский союз. Россия была противницей этих войн, пыталась сгладить межбалканские противоречия и примирить противников, а когда это не удалось, объявила нейтралитет и прекратила выдачу военной субсидии Черногории, на время прервав действие русско-черногорской секретной военной конвенции 1910 года. 15 ноября 1912 г. Сазонов писал послу во Франции Извольскому: "Для России, оставшейся в стороне во время войны, представится возможность, с одной стороны, упрочить свое влияние среди балканских государств, со включением в их число, если возможно, Румынии, а с другой стороны, укрепить свое положение относительно Турции, которой придется, более чем когда-либо, считаться с нашим к ней отношением"45. Эта линия позволяла России предотвратить вмешательство в военный конфликт Австро-Венгрии, которая ожидала лишь благоприятного момента для нападения на Сербию46. "Ценность наших нынешних отношений с венским кабинетом, - указывал Сазонов Извольскому 10 октября того же года, - обусловливается главным образом возможностью сойтись на условии чисто отрицательного характера, а именно, невмешательства в войну с своекорыстными целями"47.
      Те же мотивы лежали в основе позиции царского правительства по вопросу о принципе статус-кво. До начала балканских войн оно настаивало на сохранении незыблемости государственных границ балканских монархий, т. к. опасалось, что в случае победы Турции или вмешательства в войну Австро-Венгрии будут ущемлены территориальные права балканских государств. Когда же стала ясна победа Балканского союза в войне, Россия первой из великих держав выступила с предложением пересмотреть устаревшие статьи Берлинского трактата 1878 г. о границах балканских стран, имея в виду воссоединить с ними территории Европейской Турции, населенные народами, единоплеменными с балканскими. "Статус-кво мертв и похоронен", - заявил Сазонов сербскому посланнику в Петербурге Д. Поповичу 24 октября 1912 г., на следующий день после победы сербских войск над турками под Куманово48.
      Вместе с тем петербургский кабинет был противником такого раздела "турецкого наследства", при котором Турция лишилась бы проливов или утратила часть своих основных территорий. 18 октября 1912 г. Сазонов известил посланников России, аккредитованных в балканских странах, что правительство будет готово отступиться от принципа статус-кво на Балканах при трех условиях: отказ великих держав от территориальных приобретений в этом регионе; признание балканскими государствами принципа равновесия сил и соблюдение ими достигнутой ранее договоренности не прибегать к военному переделу вновь приобретенных земель; сохранение за Турцией суверенитета над проливами и прилегающей территорией49.
      Поражение Турции в Первой Балканской войне побудило германское и австро-венгерское правительства приступить к составлению секретных планов о разделе не только европейских, но и азиатских территорий Османской империи. Новый посол Германии в Константинополе Г. Вангенгейм во второй половине января 1913 г. писал: "Малая Азия уже теперь во многих отношениях похожа на Марокканскую империю до Алжесирасской конференции: быстрее, чем думают, на повестку дня может стать вопрос о ее разделе... Если мы не хотим при этом разделе остаться с пустыми руками, то мы должны уже теперь прийти к взаимному согласию с заинтересованными державами, а именно с Англией". Того же мнения придерживался канцлер Германии Т. Бетман-Гольвег. Он предложил немецкому послу в Лондоне М. Лихновскому выяснить позицию Э. Грея50.
      Царское правительство, напротив, было заинтересовано в неприкосновенности малоазиатских территорий Османской империи. "Скорое распадение Турции не может быть для нас желанным", - говорилось в записке Сазонова царю от 23 ноября 1912 года51. Попытки Австро-Венгрии и Германии вовлечь Россию в раздел Балкан и Ближнего Востока на сферы влияния (предлагая ей контроль над проливами в обмен на согласие передать Центральным державам контроль над западными Балканами) не имели успеха. 16 ноября 1912 г. Сазонов, сообщая об этих предложениях Извольскому, предупреждал его об опасности: весь расчет Вены и Берлина, писал он, строится на попытке подорвать доверие Балканского союза и Турции к России; Австро-Венгрия "хочет получить свободу рук на западе Балкан", выдвигая иллюзорную для России приманку в районе проливов. "Мы не можем становиться на почву компенсаций, которые невыгодно отразились бы на положении балканских государств". Сазонов подчеркивал, что позиция России в отношении Турции остается в силе: проливы и достаточная для их обороны зона на Балканском полуострове должны принадлежать Турции52.
      Для понимания стратегии Петербурга в тот период важны предложения России по пересмотру системы оттоманского долга53. После поражения в Первой Балканской войне Турция потеряла ряд территорий на Балканском полуострове, и перед державами-кредиторами встал вопрос, как быть с оттоманским долгом. Еще в декабре 1912 г. его поставил Р. Пуанкаре, ссылаясь на Мухаремский договор 1881 г., установивший ежегодное взимание с Турции 3% ее таможенных доходов. Из этой суммы на ее балканские территории приходился 21% от общего платежа. Франция, доля которой в оттоманском долге была равна 63%, стремилась перенести соответствующую часть платежей на балканские страны, хотя они освободились от османского ига. Аналогичную позицию заняла Англия, а Австро-Венгрия потребовала уплаты балканскими государствами компенсации даже частным компаниям, потерявшим здесь свои позиции54. Россия встала на сторону балканских стран, одновременно предлагая облегчить положение Турции. Сазонов выступил против введения над нею финансового контроля европейских держав и за то, чтобы преобразовать Совет оттоманского долга, предоставив пост председателя в нем туркам и включив в его состав представителя России55. Конечно, царизм преследовал при этом корыстные цели укрепления своего влияния на Балканах и на Ближнем Востоке, но объективно политика России была выгодна как балканским странам, так и Турции.
      В конце 1913 г. начался еще один этап в развитии русско-турецких отношений, продолжавшийся до вступления Турции в войну с Россией в ноябре 1914 года. Усиление напряженности в отношениях с Турцией было вызвано ее переориентацией на союз с Германией. Вехой послужило прибытие в Константинополь германской военной миссии О. Лимана фон Сандерса, которая стала оказывать сильное влияние на политику Османской империи56. 23 декабря 1913 г. под впечатлением от известия о назначении турецким правительством Сандерса командующим войсками Константинопольского военного округа, куда входил и Босфор, Сазонов направил царю взволнованное письмо. "Что же делать, - спрашивал он, - решать ли вопрос в плане военных осложнений, или искать другой выход?" Не было сомнений в том, что дело не ограничится войной с одной Турцией - ей на помощь придет Германия. "Решение вопроса, - писал Сазонов, - может быть перенесено из Константинополя на нашу западную границу со всеми последствиями, отсюда вытекающими. Вашему императорскому величеству принадлежит принятие столь ответственного решения"57.
      31 декабря 1913 г. (13 января 1914 г.) было созвано особое совещание под председательством главы правительства Коковцова. Сазонов предложил не раздувать конфликт и найти компромиссное решение, вступив в весьма доверительный обмен мнениями с Англией и Францией о возможности осуществления совместного давления на Турцию. Крайними допустимыми мерами он считал финансовый бойкот Турции державами Тройственного согласия и временное занятие ими Трапезунда и Бейрута, а также усиление войск Кавказского военного округа58. Коковцов нашел и эти меры опасными. Он выразил сомнение в готовности Франции поддержать финансовый бойкот, потому что ущерб, который нанесло бы ей прекращение платежей Турции по купонам, "способен охладить самые пылкие патриотические стремления французов".
      Еще больше сомнения вызывала позиция Англии. Грей дал уклончивый ответ Сазонову на его запрос, а непосредственный руководитель английского министерства иностранных дел А. Никольсон сделал следующую помету на телеграмме российского посла в Лондоне А. К. Бенкендорфа Сазонову от 9 января 1914 г.: "Я боюсь, что Сазонов считает безусловным, будто Франция и мы примем активное участие в любых мерах, которые русское правительство может выдумать или наметить. Это слишком смелое предположение"59. Царское правительство не решилось действовать в одиночестве. Подводя итоги совещания, Коковцов заявил: "Считая в настоящее время войну величайшим бедствием для России, совещание высказывается о крайней нежелательности ее вовлечения в европейский конфликт"60.
      В результате переговоров царского и германского министров иностранных дел было принято компромиссное решение о переводе генерала Сандерса на должность инспектора турецкой армии, который не имел прямого отношения к проливам. Сазонов писал по этому поводу: "Новое назначение Лимана, очевидно, не уменьшило значение его как высшего начальника турецкой армии, но дальше достигнутого успеха нам идти было нельзя без риска обострить наши отношения с Германией"61.
      8 февраля 1914 г. в Петербурге было созвано совещание, в котором приняли участие представители трех ведомств - дипломатического, военного и морского. Большинство его участников высказалось против военных акций в районе проливов, аргументируя эти соображения неподготовленностью России к войне на два фронта. "Сколько бы у нас ни было войск и даже гораздо больше, чем сейчас, мы всегда будем предусматривать необходимость направлять свои силы на Запад против Германии и Австро-Венгрии", - заявил генерал-квартирмейстер Генерального штаба К. Н. Данилов62. Это мнение разделяли и остальные высшие руководители армии и флота.
      Выработанная таким образом линия оставалась в силе вплоть до вступления Турции в войну, хотя султанское правительство все более стремительно скатывалось на путь военного противостояния. 2 августа 1914 г., т. е. на второй день после начала русско-германской войны, Турция присоединилась к коалиции центральных держав, заключив секретное соглашение с Германией и Австро-Венгрией о пополнении своего морского флота германскими и австрийскими кораблями. В Черное море были присланы германские крейсеры "Гебен" и "Бреслау", что еще больше изменило соотношение сил в пользу Турции.
      Однако царское правительство, недооценивая возникшую угрозу, все еще сохраняло надежду на нейтралитет Турции. 10 августа Сазонов заверил турок в готовности России, Англии и Франции гарантировать Порте независимость при условии ее нейтралитета. 16 августа, когда стало известно о выходе турецко-германской эскадры во главе с "Гебеном" и "Бреслау" в Черное море, Сазонов дал указание директору дипломатической канцелярии при Ставке Н. А. Кудашеву предостеречь командующего Черноморским флотом адмирала А. А. Эбергарда от ответных действий. "Продолжаю придерживаться мнения, что нам важно сохранить мирные отношения с Турцией", - писал министр63. Английское правительство также сочло момент неподходящим для войны с Турцией.
      17 августа между Сазоновым и французским послом М. Палеологом состоялась беседа о планах царского правительства относительно проливов. Сазонов, не отрицая намерения России решить "исторический вопрос" о проливах в свою пользу, отметил тем не менее, что правительство не собирается нарушать суверенитет Турции "даже в случае победы", при условии, что она останется нейтральной в этой войне. "Самое большее, мы потребуем установления нового режима для проливов, который будет одинаково применим ко всем государствам, лежащим на берегах Черного моря, к России, Болгарии и Румынии"64, - заявил он. Гире также предостерегал от действий, которые могли бы спровоцировать Турцию на войну. 21 августа он писал Сазонову: "Блокада Босфора означает немедленный разрыв и военные действия. Если теперь имеются еще хоть какие-либо шансы избегнуть войны, то мы их сразу порываем"65.
      10 сентября Сазонов провел совещание с представителями МГШ по вопросу о позиции России в случае перехода Турции к более активным действиям на Черном море. Было решено соблюдать крайнюю осторожность. 11 сентября Сазонов просил Эбергарда при определении военно-стратегических планов принять во внимание политические соображения. "Сложность задач на европейских театрах войны, - писал он, - побуждает нас сделать все возможное для предотвращения столкновения с Турцией, которое отвлекло бы часть наших сил и могло бы захватить весь Балканский полуостров, препятствуя совместным с нами действиям в Сербии против Австрии". По мнению Сазонова, неудача боевых операций против турецкого флота привела бы к "роковым последствиям", обеспечив "безраздельное господство Турции в Черном море" и парализуя то впечатление, которое было произведено "на доселе нейтральные государства" успехом наступления русских войск в Галиции66.
      Учитывался и другой, "моральный фактор". Сазонов считал крайне важным, чтобы зачинщиком военного конфликта была не Россия, а противник. "С общей политической точки зрения... весьма важно, чтобы война с Турцией, если бы она оказалась неизбежной, была бы вызвана самой Турцией", - писал он Кудашеву 16 августа67. В соответствии с этой установкой строились и военные планы. 27 декабря 1913 г. командование Черноморского флота направило морскому министру на утверждение "План операций Черноморского флота на 1914 г.". Он был основан на предположении, что в случае войны инициатива активных действий будет принадлежать Турции68. В преамбуле к проекту плана говорилось: "Россия, не усилив своей армии параллельно с усилением в 1913 г. германской и австрийской армий, не имея на Черном море ни сильного флота, ни достаточных средств для перевозки крупного десанта, а также боясь внутренних потрясений, сама войны не начнет"69. Начальник МГШ адмирал А. И. Русин на совещании 10 сентября раскритиковал этот план, однако добиваться его изменения не стал, т. к. сам был сторонником оттягивания конфликта с Турцией. За месяц до начала войны он писал морскому министру, что Россия будет готова к войне на Черном море только после 1917 г., т. е. в то время, когда, по мнению МГШ, русский флот будет сильнее турецкого и сможет обеспечить операцию в отношении проливов70.
      Но развитие событий в Турции опрокинуло все расчеты царского правительства. Германофильская группировка в турецком правительстве взяла курс на войну, и 27 сентября 1914 г. Турция в нарушение международного морского права объявила о закрытии проливов для торговых кораблей. 16 октября турецко-германская эскадра под командованием германского адмирала В. Сушона без объявления войны бомбардировала Одессу и другие черноморские порты. Сазонов попытался и на этот раз разрешить конфликт дипломатическим путем. Пригласив поверенного в делах Турции Фахреддинбея, он сделал ему следующее заявление: "Если бы Турция заявила о немедленной высылке всех немцев - военных и моряков, то тогда можно еще было бы приступить к переговорам об удовлетворении за вероломное нападение на наши берега и причиненный от этого ущерб"71. Но это предложение было отклонено турецким правительством. Война с Турцией стала неизбежной. 2 ноября ее объявила Россия, 5 ноября - Англия, 6 ноября - Франция.
      Союзники России, заинтересованные в активизации ее военных действий против Центральной коалиции, весной 1915 г. подписали с царским правительством секретное соглашение, пообещав после окончания войны решить в пользу России вопрос о Босфоре, Дарданеллах и Константинополе72. Однако фактически это обещание ничем не было гарантировано. Разоблачая сговор империалистических государств против Турции, Ленин писал в 1916 г. в статье "О сепаратном мире": "Между Россией и Англией, несомненно, есть тайный договор, между прочим, о Константинополе. Известно, что Россия надеется получить его и что Англия не хочет дать его, а если даст, то либо постарается затем отнять, либо обставит "уступку" условиями, направленными против России"73.
      В ходе войны Англия и Франция предприняли Дарданелльскую экспедицию с целью захвата проливов и удержания их в своих руках, а в начале ноября 1918 г., после подписания Мудросского перемирия с Турцией, английский флот поставил под угрозу своих пушек Константинополь. Через два года турецкая столица была оккупирована войсками Антанты, а Севрский мирный договор 1920 г. обрек Турцию на закабаление и расчленение империалистическими державами. Принципиально иным было отношение к Турции Советского государства, которое отменило тайные договоры царизма и последовательно проводило по отношению к ней миролюбивый курс.
      Примечания
      1. Granvill F. Russia, the Balkans and the Dardanelles. Lnd. 1915; Helfferich K. Die deutsche Turkenpolitik. Brl. 1921; Howard H. The Partition of Turkey. A Diplomatic History 1913 - 1923. University of Oklahoma. 1931; Muhlmann C Der Eintritt der Turkei in den Weltkrieg. - Berliner Monatshefte, 1934, N 11; Gooch G. Before the War. Studies in Diplomacy. Vol. 1 - 2. Lnd. 1938.
      2. Geyer D. Der russische Imperialismus. Studien iiber den Zusammenhang von innerer und auswartiger Politik. 1860 - 1914. Gottingen. 1977; Linke H. Das zaristische Russland und der Erste Weltkrieg. Diplomatic und Kriegsziele. 1914 - 1917. Munchen. 1982; Crampton R. The Balkans as a Bufer in German Foreign Policy. 1912 - 1914. - Slavonic and East European Review, 1977, vol. 55, N 3; Cunnigham A. The Wrong Horse: A Study of Anglo-Turkish Relations before the World War. Oxford. 1965; Trumpper U. Turkey's Entry into World War. - Journal of Modern History, vol. 34, N 4, 1962.
      3. Покровский М. Н. Как русский империализм готовился к войне. - Большевик, 1924, N 9; Захер Я. М. Константинополь и проливы. - Красный архив, 1924, т. 7; История дипломатии. Т. 2. М. 1963 (автор тома В. М. Хвостов); Нотович Ф. И. Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны. Т. 1. М. 1947; Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906 - 1914 гг.). М. 1968.
      4. См. Проливы. М. 1923, с. 62 - 63.
      5. Струве П. Б. Великая Россия. - Русская мысль, 1908, N 1, с. 146; Шебунин А. Н. Россия на Ближнем Востоке. Л. 1926, с. 97; АВПР, ф. Политический архив (ПА), д. 134, л. 66.
      6. Цит. по: Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М. 1985, с. 43.
      7. Lambsdorff G. Die Militarbevollmachtigten Kaiser Wilhelms II. am Zarenhoffe 1904 - 1914. Brl. 1937, S. 316.
      8. См. Гришина М. И. Империалистические планы кадетской партии по вопросам внешней политики России. 1907 - 1914. - Ученые записки Московского пединститута им. В. И. Ленина. 1967, вып. 286.
      9. Ленин В. И. ПСС. Т. 9, с. 156; т. 26, с. 241, 273, 318.
      10. Нотович Ф. И. Ук. соч., с. 82 - 103; Силин А. С. Экспансия германского империализма на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. М. 1976.
      11. Григорович - Сазонову, 20.XII.1913 (ЦГВИА СССР, ф. 2000, оп. 1, д. 631, л. 22).
      12. Пономарев В. Н. Русско-английские отношения 90-х годов XIX в. В кн.: Исторические записки. Т. 99, с. 342 - 349; Гришина М. И. Ук. соч.; Остальцева А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 года. Саратов. 1977.
      13. Тейлор А. Борьба за господство в Европе. 1848 - 1918. М. 1958, с. 450.
      14. Churchill R. The Anglo-Russian Convention of 1907. Chicago. 1939, p. 157. См. также: Гришина М. А. Ук. соч., с. 178, 182.
      15. ЦГАВМФ СССР, ф. 418, оп. 1, д. 4289, л. 76.
      16. ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 32, д. 132, л. 311.
      17. АВПР, ф. ПА, д. 134, л. 66.
      18. Красный архив, 1924, т. 7, с. 33.
      19. См.: Бовыкин В. И. Русско-французские противоречия на Балканах и на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. В кн.: Исторические записки. Т. 59; Боев Ю. А. Ближний Восток во внешней политике Франции (1898 - 1914). Киев. 1964.
      20. Сазонов С. Д. Воспоминания. Берлин. 1927, с. 266, 302 - 303.
      21. ЦГВИА СССР, ф. 2000, оп. 2, д. 1079, л. 2.
      22. Цит. по: Шебунин А. Н. Ук. соч., с. 93 - 97.
      23. См. Яхимович З. П. Итало-турецкая война. 1911 - 1912. М. 1967.
      24. См. Писарев Ю. А. Балканский союз и Россия. - Советское славяноведение, 1985, N 3.
      25. Подробнее см.: Алиев Г. З. Турция в период правления младотурок (1908-1918). М. 1972.
      26. Виноградов В. Н. Внешнеполитическая ориентация Румынии накануне первой мировой войны. - Новая и новейшая история, 1960, N 5; Кросс Б. Б. Предпосылки отхода Румынии от Тройственного союза накануне первой мировой войны. - Вопросы истории, 1971, N 10.
      27. Kurat J. T. How Turkey Drifted into World War. In: Studies in International History. Medlecott. 1967.
      28. См., напр., Бестужев И. В. Борьба в России по вопросам внешней политики. 1906 - 1911. М. 1961, с. 180 - 182.
      29. Гришина М. И. Черноморские проливы во внешней политике России. 1904 - 1907 гг. В кн.: Исторические записки. Т. 99.
      30. Цит. по: Шебунин А. Н. Ук. соч., с. 93 - 97.
      31. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 4, д. 641, лл. 10 - 11.
      32. Tcharykow N. V. Reminiscences of Nisolas II. - The Contemporary Review, 1928, vol. 134, N 754, p. 445.
      33. Statelova E. Sur la question des relations Bulgaro-Turques an cours de la periode 1909 - 1911. - Etudes Balkaniques. T. 5. Sofia, 1970, pp. 433 - 440.
      34. Галкин И. С. Демарш Чарыкова в 1911 г. и позиция европейских держав. В кн.: Из истории общественных движений и международных отношений. М. 1957. См. также: Международные отношения в эпоху империализма (МОЭИ). Т. 18, ч. 2. М. -Л. 1938, N 570.
      35. British Documents on the Origins of the War. 1898 - 1914 (BD). Vol. 9. Lnd. 1933, N 336; Documents diplomatiques Francais (1871 - 1914) (DDF). 3me serie. T. 14, N 443.
      36. Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette (GP), Bd. 30, N10998. S. 242 - 245.
      37. См. Захер Я. М. Ук. соч., с. 45 - 47.
      38. Цит. по: Хвостов В. М. Царское правительство о проблеме проливов 1898- 1911 гг. - Красный архив, 1933, т. 61, с. 135 - 140.
      39. ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 18, д. 241, лл. 250 - 253; Лисенко В. К. Ближний Восток как рынок сбыта русских товаров. СПб. 1913, с. 1 - 30.
      40. ЦГИА СССР, ф. 22, оп. 3, д. 131, лл. 52 - 53; ф. 909, оп. 1, д. 403, л. 24.
      41. См. Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны, с. 52 - 54.
      42. Довнар-Запольский М. В. Русский вывоз и мировой рынок. Киев. 1914, с. 1.
      43. Новичев А. Д. Очерк экономики Турции до мировой войны. М. 1937, с. 236; МОЭИ. Т. 2. М.-Л. 1933, с. 385. Подробнее см.: Никонов А. Д. Вопрос о Константинополе и проливах во время первой мировой войны. Канд. дисс. М. 1948, с. 23 - 37.
      44. См. Константинополь и проливы. Т. 1. М. 1925, с. 61 - 64.
      45. ЦГИА СССР, ф. 105, оп. 1, д. 193, л. 9.
      46. 5 декабря 1912 г. начальник генерального штаба Австро-Венгрии генерал К. фон Гетцендорф обратился к императору с предложением начать военный поход против Сербии "несмотря ни на что" (Chumencky L. Erzherzog Franz-Ferdinand. Wien. 1929. S. 138).
      47. АВПР, ф. Комиссия по изданию документов эпохи империализма (Комиссия), оп. 910, д. 1079, л. 140.
      48. АВПР, ф. Комиссия, оп. 910, д. 194, л. 11.
      49. Там же, л. 339. На тех же условиях 23 октября Сазонов предложил заключить мир между Турцией и Балканским союзом в беседе с болгарским посланником в Петербурге С. Бобчевым (там же, ф. ПА, д. 3700, л. 28).
      50. GP, Bd. 34, S. 1, N 12737, 12744.
      51. АВПР, ф. ПА, д. 134, л. 66.
      52. Там же, д. 131, лл. 110 - 112 (Сазонов - Извольскому, 16.XI.1912); там же, ф. Комиссия, оп. 910, д. 194, лл. 338 - 339.
      53. Этот вопрос исследован В. И. Бовыкиным (ук. соч., с. 111), что позволяет в данной статье ограничиться приведением некоторых дополнительных материалов,
      54. DDF, 3me serie. Т. 5, pp. 9 - 18. См. подробнее: Дамянов С. Европейската дипломация и България в навечерието и по време на първата Балканската война (1912 - 1913). - Военноисторически сборник, 1982, N 4, с. 43 - 45.
      55. АВПР, ф. ПА, д. 3048, лл. 151 - 155.
      56. Истягич Л. Г. Германское проникновение в Турцию и кризис русско- германских отношений зимой 1913 - 1914 гг. - Ученые записки Института международных отношений, серия истории, 1962, вып. 8; Силин А. С. Германская военная миссия Лимана фон Сандерса в Турции в декабре 1913 - июле 1914 г. - Ученые записки Кишиневского университета, 1964, т. 72; Аветян А. С. Германский империализм на Ближнем Востоке. Колониальная политика германского империализма и миссия Лимана фон Сандерса. М. 1966.
      57. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 9, д. 622, лл. 6 - 7, 66; АВПР, ф. Канцелярия, 1914 г., д. 158, л. 571.
      58. Сухомлинов В. А. Воспоминания. Берлин. 1926, с. 200.
      59. BD. Vol. 10, Pt. 1. Lnd. 1933, N 403.
      60. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 68.
      61. Сазонов С. Д. Ук. соч., с. 148.
      62. АВПР, ф. ПЛ, д. 4203, л. 10; Вестник НКИД, 1919, N 1.
      63. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 92 - 93.
      64. Цит. по: Пуанкаре Р. На службе Франции. Т. 1. М. 1936, с. 64.
      65. АВПР, ф. ПА, д. 1142, л. 4.
      66. МОЭИ. Т. 6, ч. 1. М. - Л. 1935, N 245.
      67. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 93.
      68. Симоненко В. Г. Морской генеральный штаб русского флота (1906 - 1917). Автореф. канд. дис. Л. 1975, с. 85.
      69. ЦГАВМФ СССР, ф. 418, оп. 1, д. 531, л. 102.
      70. Красный архив, 1924, т. 7, с. 53 - 54.
      71. Цит. по: Миллер А. Ф. Очерки новейшей истории Турции. М. 1947, с. 44.
      72. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 295. "Ленин В. И. ПСС. Т. 30, с. 187.
    • Виноградов А. Вступление Италии во вторую мировую войну
      Автор: Saygo
      Виноградов А. Вступление Италии во вторую мировую войну // Вопросы истории. - 1992. - № 10. - С. 66-74.
      10 июня 1940 г. в Риме, на площади Венеции Б. Муссолини объявил о вступлении Италии во вторую мировую войну. К этому времени Франция уже была разгромлена и капитулировала, а Великобритания потерпела поражение под Дюнкерком. Италия, не являясь участником этих событий, оказалась все же вовлеченной в них. Что побудило Муссолини, с сентября 1939 г. провозгласившего Италию "невоюющей стороной" (такая позиция давала ей очевидные преимущества и сулила бесспорные выгоды в будущем), ввязаться в мировой конфликт, приведший, в конечном итоге, итальянский фашизм к военно-политическому краху?
      Вступлению Италии в войну предшествовало заключение Римом и Берлином военно-политического союза ("Стального пакта"), причем инициатива исходила от итальянской стороны. Примечательно, однако, что еще в ходе миланской встречи министров иностранных дел двух фашистских держав - Г. Чиано и И. Риббентропа - 6 - 7 мая 1939 г., непосредственно предварявшей подписание договора, зять дуче, никогда не питавший к нацистам особых симпатий и первоначально явно склонный затянуть переговоры, вдруг пошел на существенные уступки. Он снял неоднократно выдвигавшиеся Италией требования относительно конкретного определения внешнеполитических целей обоих государств, о четком разграничении "сфер влияния" на Балканах и в Дунайском бассейне, о германской гарантии окончательного характера границы в районе Бреннера, и перестал настаивать на включении в текст договора специальной статьи, обязывавшей обоих партнеров не начинать войны ранее истечения трехлетнего срока с момента подписания союза.
      Подписывая 22 мая 1939 г. в Берлине союзный договор, итальянские дипломаты упустили из виду ту самую ст. 3, на изъятии которой они еще недавно настаивали. А она гласила: "Каждая из сторон немедленно выступит на помощь другой всей совокупностью своих сухопутных, морских и воздушных сил, если та окажется в состоянии войны"1, - и не содержала даже намека на обязательство придерживаться трехлетней отсрочки начала военных действий в Европе против кого бы то ни было. По существу именно это "сделало Италию безропотной заложницей Гитлера и почти лишило ее элементарной свободы действий"2.
      Вскоре после подписания "Стального пакта" дуче командировал в Берлин с личным закрытым посланием от 30 мая маршала У. Каваллеро, известного своими давними и устойчивыми прогерманскими симпатиями (в декабре 1940 г. состоялось его назначение на пост начальника Генерального штаба). В ходе встреч с Гитлером, В. Кейтелем, Ф. Гальдером и другими политическими и военными руководителями третьего рейха римский эмиссар акцентировал внимание своих собеседников на точке зрения Муссолини, изложенной в его послании: "Две державы "оси" нуждаются не менее трех лет в мирном периоде, и только начиная с 1943 г. боевые действия будут иметь наибольшие шансы на успех... Италия... располагает весьма скромными техническими средствами, незначительными промышленными возможностями и ограниченными природными ресурсами"3. Действительно, военно-индустриальный потенциал Италии был сравнительно невелик. Но именно это и стало для дуче аргументом для оправдания статуса Италии как "невоюющей стороны" и одновременно - для выторговывания немецкой помощи как условия вступления ее в войну.
      В канун нападения Германии на Польшу дуче, ссылаясь на нехватку сырья и военных материалов, сообщил Гитлеру в послании от 25 августа о "почти полной неподготовленности" Италии к открытию военных действий. Фюрер тут же затребовал список пожеланий своего партнера и был изумлен: итальянцы просили обеспечить их срочными поставками сырья и боевой техники, оружия и снаряжения общим объемом... 170 млн. т, для транспортировки которых пришлось бы выделить 17 тыс. поездов!4 Правда, посол Италии в Берлине Б. Аттолико впоследствии раскрыл "секрет": список был так чудовищно раздут именно для того, чтобы немцы, вынужденные отказать своему партнеру в помощи, дали бы итальянской стороне предлог уклониться от участия в войне.
      Британский историк Ф. В. Дикин, объясняя решение дуче пока остаться в стороне, справедливо отмечал: "В этот момент он хотел лишь одного: как можно надежнее укрепить стратегические позиции Италии в бассейне Средиземноморья и в Северной Африке, в максимальной мере воспользоваться плодами своего вмешательства в Испании, освоить захваченную Албанию. Его отнюдь не прельщала малозаманчивая и рискованная перспектива очутиться в положении вовлеченного в европейскую войну помимо своей воли лишь ради мгновенного поглощения Польши Германией. Несмотря на систематическую и безудержную публичную похвальбу и частые громогласно угрожающие заявления, он как никто другой прекрасно сознавал и политическую, и экономическую, и военную немощь и уязвимость своей дутой империи"5. Действительно, состояние вооруженных сил Италии явно не соответствовало приукрашенным официальным данным.
      К апрелю 1940 г. ее сухопутные войска, сведенные в 74 дивизии, насчитывали 1580 тыс. рядовых и унтер-офицеров и 53 тыс. офицеров6, лишь 19 дивизий были полностью укомплектованы, 34 - недоукомплектованы, но боеспособны и 21 - малобоеспособна. Заявление Муссолини, что "Италия готова в любой момент выставить 8 млн. штыков"7, оказалось на поверку блефом. "Добровольческая милиция национальной безопасности"8 - военные формирования фашистской партии численностью свыше 800 тыс. человек, располагали лишь стрелковым оружием и легкой артиллерией и имели весьма посредственную подготовку. На общем фоне выделялись лишь корпуса альпийских стрелков и берсальеров, обладавшие несравненно более высокой боевой выучкой и моральным духом. Пять итальянских альпийских дивизий считались лучшими в Европе9.
      Военно-техническая оснащенность итальянской армии не выдерживала сравнения с вооруженными силами Германии, Франции и Великобритании. Во-первых, ее характеризовал весьма низкий уровень моторизации. Ввиду почти хронической нехватки грузовиков и бронетранспортеров солдат приучали к 40-километровым маршам-броскам, чтобы преодолевать расстояние в 150 - 160 км за 5 дней. Во-вторых, в ее оснащении некоторые типы и виды оружия, снаряжения и боевой техники сохранялись еще с первой мировой войны. Основным оружием пехотинца была винтовка с штыком образца 1891 г., модернизированная в 1924 и 1938 годах. Автоматы начали поступать в армию в массовом количестве только к весне 1943 года. В артиллерии недоставало 26 тыс. орудий, а производили их всего 700 в год. Танковый парк в подавляющей массе состоял из танкетки, прозванной солдатами "банкой из-под сардин". Она имела один пулемет, тонкую, легко пробиваемую броню и двигатель, заводившийся только снаружи. Лишь к концу 1940 г. было налажено производство среднего танка, вооруженного пушкой и двумя пулеметами и защищенного толстой броней10. Тяжелых танков в итальянской армии вообще не было, если не считать сконструированный к осени 1942 г. танк, изготовленный в нескольких десятках опытных экземпляров.
      Немногим лучше обстояло дело и с авиацией. Из всех видов вооруженных сил она, пожалуй, наиболее рельефно отражала рекламную позолоту и эффектную показуху, присущие "черному" 20-летию итальянского фашизма. Фактически Италия имела в общей сложности 1796 самолетов (783 бомбардировщика, 594 истребителя и штурмовика и 419 разведчиков)11, но многие из них представляли собой уже изрядно устаревшие типы. Наиболее распространенным вплоть до 1942 г. оставался архаичный истребитель-биплан с двумя пулеметами, стрелявшими через винт. Других, более совершенных моделей было меньше, к тому же они были слабо вооружены. Правда, имелся хорошо зарекомендовавший себя средний бомбардировщик.
      Итальянский флот по общему количеству кораблей, их суммарному водоизмещению и совокупной огневой мощи артиллерийского и минно-торпедного вооружения занимал в начале июня 1940 г. пятое место в мире, уступая флотам Великобритании, США, Японии и Франции12. Он насчитывал 6 линейных кораблей, 7 тяжелых крейсеров, 12 легких, 59 эсминцев, 67 миноносцев, 115 подводных лодок, 66 торпедных катеров и противолодочных катеров-охотников13. Италия располагала превосходными кораблями - это были линкоры водоизмещением в 40 тыс. т, с 9 орудиями главного калибра и большой скоростью хода; они могли соперничать с судами аналогичного типа других западных держав. Отличные тактико-технические данные были у крейсеров, неплохо зарекомендовали себя и подводные лодки. Но флот не имел авианосцев. Главный морской штаб Италии по требованию Муссолини отказался от их строительства еще в середине 30-х годов14. Имелись у флота и другие крупные изъяны: явно недостаточная разработанность конкретных оперативных планов, откровенно выжидательно-оборонительная тактика, сводившаяся к избежанию даже минимального риска, неумение вести бой в ночных условиях, пренебрежение к радиолокаторам, почти перманентные перебои с горючим. На этом фоне исключение составляла только "X флотилия MAC"15.
      Ахиллесовой пятой вооруженных сил Италии оставались явная недостаточность средств ПВО (в июне 1940 г. в метрополии насчитывалось 230 зенитных батарей) и почти катастрофическая скудость запасов топлива и стратегического сырья (всего на 3 месяца боевых действий), а также боеприпасов - заводы выпускали в год артиллерийских снарядов почти в 12 раз меньше положенных16. Министр военной промышленности генерал К. Фавагросса заявил Муссолини в феврале 1940 г., что в этой области, по самым оптимистическим подсчетам, Италия будет готова к войне не ранее октября 1942 г., а скорее всего на рубеже 1942 - 1943 годов17. Согласно докладу правительственной Комиссии по военному производству, подготовленному в декабре 1939 г., потребности армии, авиации и флота экономика страны могла начать удовлетворять только с 1944 г., да и то лишь при условии полной загрузки своих мощностей18.
      Имелся и еще один, очень существенный дефект: весьма посредственный общеобразовательный и культурный уровень и сравнительно невысокая профессиональная компетентность подавляющего большинства командного состава вооруженных сил Италии, особенно его высшего звена. Разумеется, встречались не лишенные способностей, даже талантливые офицеры, генералы и адмиралы. Но они составляли исключение. Остальная масса их серых, безликих, недалеких и незадачливых коллег вполне заслужила характеристику, данную им маршалом Э. Де Боно. Он квалифицировал итальянскую военную касту как "вечно галдящее сборище наглых, пустых, важничающих, самовлюбленных фанфаронов, куда более склонных к закулисным интригам ради получения дворянских титулов, внеочередных званий, наград, дополнительных окладов, акций и поместий, нежели к боям и рискованному пребыванию на передовой, завистливых и обленившихся дилетантов с рутинным, поверхностным мышлением, намертво застывшим на уровне войны 1914 - 1918 гг. и колониальной войны в Абиссинии 1935 - 1936 гг., умудрившихся ни на йоту не извлечь даже крупиц важного и полезного из поучительнейшего опыта германского блицкрига в Польше и успешного наступления на Западе против Франции и ее союзников"19.
      Под стать им был и министр всех трех видов вооруженных сил Италии и их верховный главнокомандующий с 1 июня 1940 г. - Муссолини. Вмешательство его в разработку и особенно процесс реализации оперативно-тактических и стратегических решений имело самые пагубные для страны последствия из-за его поистине кричащего военного невежества. Он не представлял истинных размеров промышленных потребностей современной войны, путал соотношение количественного и качественного факторов, отождествляя арифметическую численность с подлинной мощью ("количество - это сила", - любил он повторять), отдавал явное предпочтение бездумному натиску перед тщательной и методичной подготовкой. По существу именно "его неуемная, всепоглощающая жажда военной славы", как указывал Чиано, прекрасно изучивший характер своего тестя, и побудила дуче ввязаться в мировой конфликт в качестве ближайшего союзника Гитлера и всерьез претендовать на успешное ведение самостоятельных боевых действий.
      Свои конкретные цели в войне Муссолини определил еще до заключения "Стального пакта", огласив их на заседании Большого Фашистского Совета 4 февраля 1939 года. Назвав Италию "узницей, томящейся в тюрьме, имя которой - Средиземноморье", он квалифицировал Корсику, Тунис, Мальту и Кипр как "решетки этой тюрьмы, где часовыми - Гибралтар и Суэц". Отсюда он делал вывод: "Поскольку итальянская политика не может иметь и не имеет территориальных задач на европейском континенте, за исключением Албании", то необходимо "в первую очередь сломать решетки и двигаться к океану - Индийскому, объединив Ливию с Эфиопией через Судан, или Атлантическому - через французскую Северную Африку"20. Избирая то или иное направление, рассуждал дуче, необходимо иметь надежно защищенный и обеспеченный тыл в Европе. Прочную гарантию этого, по его мнению, давал майский договор 1939 г., призванный, как считали в Риме, не только укрепить европейские позиции Италии, но и предоставить ей свободу рук в достижении жизненно важных целей в Средиземноморье и Африке.
      Руководство третьего рейха, впрочем, и не помышляло о содействии усилению военного потенциала своего союзника и отнюдь не намеревалось согласовывать с ним свои политические и военно-стратегические планы, предпочитая держать их в строгом секрете. Подтверждением этого стали плохо скрываемое нежелание Гитлера дать "добро" на консультации представителей верховного командования вооруженных сил двух держав вскоре после подписания "Стального пакта", равно как и его устойчивый скептицизм касательно перспектив германо-итальянского военно-промышленного сотрудничества на случай затяжной войны. Вот почему лето 1939 г. стало для партнеров по "оси" периодом двусмысленностей, недоговоренностей и уловок, предназначенных скрыть друг от друга подлинные намерения.
      Муссолини оказался застигнутым врасплох советско-германским пактом о ненападении от 23 августа 1939 года. Уязвленный столь "вопиющим нарушением" "антикоминтерновской солидарности" (в Риме поговаривали о "почти предательстве духа и буквы "Стального пакта""), он, тем не менее, все же, хотя и вряд ли искренно, приветствовал "восстановление дружественных отношений между Германией и Советским Союзом" и "выразил свою большую радость по случаю заключения пакта о ненападении"21. Как пишет автор монографии о дуче Р. Де Феличе, "в течение нескольких месяцев осени - зимы 1939 - 1940 гг. Муссолини был убежден в неизбежности очень скорого, чуть ли не со дня на день нападения Англии и Франции на Советский Союз, что автоматически превращало Берлин и Москву в союзников. Но именно это никоим образом его и не устраивало, так как он, судя по его собственным признаниям, не имел ни малейшей охоты сражаться с Парижем и Лондоном бок о бок с Советской Россией"22. Правда, в этом случае у Муссолини появился бы предлог для неучастия в боевых действиях и шанс попытаться - с очевидным успехом для себя - снова разыграть "мюнхенскую карту", то есть в качестве посредника добиться созыва конференции наподобие Мюнхенской.
      Когда же Гитлер, запросивший Рим о "понимании", получил итальянский ответ от 25 августа 1939 г., он понял, что на Италию рассчитывать не приходится23. Единственное, чего он добился, - это "твердое" обещание Муссолини оказать Берлину три "братские" услуги: 1. сохранить в тайне итальянский нейтралитет на возможно более длительный срок; 2. продолжать интенсивные военные приготовления для отвлечения внимания англичан и французов и введения их максимально в заблуждение; 3. направить в Германию промышленных и сельскохозяйственных рабочих.
      1 сентября 1939 г., выступая на заседании Совета Министров, Муссолини сообщил о предстоящем решении объявить Италию "невоюющей стороной", не собирающейся "брать на себя какую-то бы ни было инициативу в открытии военных действий"24. Такой шаг он мотивировал "настоятельной заботой о надлежащем обеспечении и защите национальных интересов" и "невыполнением Германией своих союзных обязательств"25. По свидетельству Д. Гранди, тогдашнего министра юстиции, "растерянность и тревога, горечь и разочарование, перемешанные с гневом и раздражением, сквозили в каждом... слове и жесте" дуче26. Эту "смятенность души" констатировал и Чиано, которому Муссолини 4 сентября говорил о "желательности скорейшей атаки против Югославии, чтобы захватить румынские нефтяные месторождения". Через князя К. Альдобрандини, входившего в круг приближенных Пия XII, Чиано 6 сентября предупредил Ватикан, что "итальянский нейтралитет, немного стоящий, вовсе не представляется подлинным, надежным и долговечным"27.
      Статус "невоюющей стороны" вскоре начал тяготить Муссолини: публично восхваляя "молниеносные и не имеющие себе равных блистательные победы германского оружия", он втайне завидовал Гитлеру, мечтая о собственном триумфальном блицкриге. Уже в конце января 1940 г. он пояснил Чиано, что дальнейшее сохранение нейтралитета наверняка чревато "неизбежным оттеснением Италии в класс "Б" европейских держав"28. Но Савойская династия, финансово-промышленная олигархия, крупнейшие аграрии, командная верхушка вооруженных сил страны придерживались противоположной точки зрения, считая, что лучше оставаться в стороне от войны как можно дольше. На той же позиции стояли и закулисно фрондировавшие высшие иерархи фашистской партии - Э. Де Боно, Ч.-М. де Векки, Д. Гранди, Д. Боттаи, И. Бальбо. Последний не раз почти открыто заявлял, что союз с Гитлером означает "чистить сапоги Германии"29. Однако все эти деятели с мая 1939 г. предпочитали линию "пассивного сопротивления", не афишируя свой энтузиазм по поводу альянса с Берлином, но и не возражая против него.
      Дуче волей-неволей приходилось считаться на первых порах с "нейтралистскими" взглядами короля Виктора-Эммануила III, не терпевшего немцев и склонявшегося к активным закулисным поискам соглашения с западными державами, в первую очередь с Великобританией. Текст его телеграммы, направленной Муссолини 17 сентября 1939 г., раскрывал эти настроения монарха: "Теперь, после ликвидации Польши, выражаю надежду на то, что Вы сможете провести переговоры по дипломатическим каналам и, если англичане, несмотря на потопление их торговых судов, согласятся на них, удастся, быть может, достичь какого-то конструктивного решения"30.
      Уже к концу зимы 1939/40 г. дуче понял, что его надеждам на созыв "нового Мюнхена", где он сыграл бы роль первой скрипки, сбыться не суждено. Одновременно он, похоже, без колебаний уверовал в близкую и неотвратимую победу партнера по "оси", заявив Чиано в конце февраля 1940 г.: "В Италии еще находятся дураки и преступники, считающие, что Германия будет разбита. А я Вам говорю, что Германия победит"31. Эта убежденность окрепла после состоявшейся 18 марта 1940 г. на Бреннерском перевале встречи с Гитлером, в немалой мере повлиявшей на решение Муссолини вступить в войну.
      В ходе беседы дуче трижды повторил фюреру, что "теперь мы готовы шагать к победе вместе с вами", подчеркнув, что "правительство и партия сейчас единодушно сходятся во мнении относительно невозможности оставаться нейтральными, даже на малый срок". Муссолини сказал Гитлеру, что вступление Италии в войну, "наверно, произойдет, возможно, в июне или, возможно, в августе"32. Не последнюю роль здесь сыграла жесткая позиция фюрера, разъяснившего своему союзнику, что "он (Гитлер. - А. В.) абсолютно уверен в неразрывности будущих судеб Германии и Италии, так как победа Германии будет означать и победу Италии, а поражение Германии незамедлительно повлечет и мгновенный конец итальянской империи"33. Гитлер таким образом дал понять Муссолини, что они "связаны одной веревочкой" и тем самым предостерегал Италию от повторения памятного для Германии "варианта 1915 года".
      Бреннерское "рандеву" поставило крест на еще не развеявшихся расчетах Г. Чиано, Д. Гранди, Д. Боттаи на достижение соглашения с Западом, используя посредническую миссию заместителя государственного секретаря США С. Уэллеса, который посетил в феврале-марте 1940 г. Рим, Берлин, Париж и Лондон. В Италии (он побывал там в конце февраля и во второй половине марта) личный представитель американского президента имел беседы с Чиано и был два раза принят Муссолини, которому он намекнул на те выгоды, которые ожидают Италию, если она сохранит нейтралитет. Посулы Белого дома не возымели, однако, желаемого воздействия на дуче. Тогда Ф. Д. Рузвельт пошел на решительный шаг, направив ему 27 мая 1940 г. личное срочное послание через посла США в Риме У. Филиппса.
      На судьбе этого документа роковым образом сказалось, однако, случайное стечение обстоятельств. Дело в том, что Уэллес в конфиденциальной беседе с британским премьером Н. Чемберленом охарактеризовал дуче как "уставшего и деградировавшего неотесанного и мстительного деревенского мужика"34, о чем тот не преминул сообщить своему послу в Италии П. Лорену. Эту секретную телеграмму перехватила и расшифровала итальянская военная разведка. В результате взбешенный Муссолини категорически отказал У. Филиппсу в аудиенции и послание попало в руки его зятя. В нем, в частности, говорилось: "Президент Рузвельт предлагает дуче без промедления сообщить ему все пожелания и просьбы Италии, которые он готов сразу же довести до сведения французского и английского правительств. Какой бы характер ни имело возможное будущее соглашение, заключенное на базе этих итальянских предложений, президент Рузвельт обещает энергично ходатайствовать перед Англией и Францией о взятии ими твердого обязательства сохранить его в силе до конца войны, одновременно гарантируя Италии участие в послевоенной мирной конференции на равных правах с воюющими сторонами. От Италии требуется лишь одно: дать четкие заверения в том, что она не будет в дальнейшем непомерно увеличивать свои претензии, равно как и будет неизменно сохранять свой нейтралитет в течение всего конфликта"35.
      Но дуче уже "закусил удила". Чиано отметил в своем дневнике: "Нужно нечто совершенно другое, невообразимое, чтобы разубедить Муссолини. По существу проблема вовсе не в том, что он хочет добиться того или этого, а в том, что он жаждет войны. Если бы он смог мирным путем иметь даже вдвое больше того, чего он требует сейчас, он отверг бы это"36.
      Еще 31 марта 1940 г. в секретном "меморандуме" на имя Виктора-Эммануила III Муссолини, прямо говоря о "неизбежности" вступления Италии в войну, подчеркнул, что "речь идет о войне самостоятельной и параллельной той, которая ведется Германией, и преследующей цели: свобода на морях и окно в океан... Следовательно, вопрос заключается не в том, чтобы решить, вступать или нет в войну, а лишь в том, чтобы определить, когда и как это сделать наилучшим образом, оттянув на возможно более поздний срок наше вступление в войну еще и потому, что Италия абсолютно не в состоянии позволить себе долгой войны, иными словами, она не может потратить сотни миллиардов"37.
      Однако захват нацистами Дании и Норвегии в апреле 1940 г. побудил дуче форсировать события. 11 апреля в присутствии Чиано он обронил "историческую" фразу: "Унизительно сидеть сложа руки в то время, когда другие творят историю. Чтобы сделать народ великим, надо послать его в бой даже пинками в зад, что я и сделаю"38. Заместителю начальника Главного штаба сухопутных войск генералу Ф. Росси, "осмелившемуся" заикнуться о низком уровне боеготовности армии, он заявил: "Если бы я должен был ожидать, когда армия будет полностью готова, то мне пришлось бы вступить в войну через несколько лет, тогда как я обязан вступить немедленно"39.
      Воюющие стороны - как западные союзники, так и Германия, - отнюдь не исключали возможности участия Италии в войне и учитывали это в своих планах. В ходе Бреннерской встречи Гитлер сообщил Муссолини, что верховное командование вермахта, разрабатывая предстоящие операции на Западном фронте, исходит из того, что итальянские войска будут вести активные боевые действия против французов в Альпах и в Савойе. Военный комитет Франции, рассмотрев вероятные акции союзников против Италии, признал 6 мая 1940 г. наиболее целесообразным ограничиться обороной в Альпах, Тунисе и других африканских владениях. По договоренности с английским имперским Генеральным штабом предполагалось также удерживать ключевые позиции в Средиземноморье и нарушать морские коммуникации Италии, подвергая усиленному артобстрелу с кораблей и воздушным бомбардировкам ее побережье, а также предпринять объединенные атаки против ее войск в Триполитании40.
      10 мая 1940 г. в 5 час. утра германский посол в Риме Н. Г. Макензен сообщил Муссолини, что войска третьего рейха час назад развернули наступление в Бельгии, Голландии и Люксембурге. Дуче прокомментировал это так: "Союзники проиграли кампанию... Через месяц я объявлю им войну"41. Тем не менее, Италия продолжала пока придерживаться выжидательной тактики. И лишь на закрытом совещании 29 мая, проходившем под председательством Муссолини, на котором присутствовали наследный принц Умберто, начальник Генерального штаба вооруженных сил П. Бадольо, начальники главных штабов всех трех видов вооруженных сил - генерал М. Роатта (сухопутная армия), генерал Д. Приколо (ВВС) и адмирал Д. Каваньяри (ВМС), его участники наметили дату вступления в войну - сразу же после 5 июня.
      В Берлине это решение восприняли без особого энтузиазма. Гитлер и его ближайшее окружение отдавали себе отчет в том, что оно продиктовано исключительно политическими соображениями - дуче, опасаясь опоздать к дележу "французского наследства", захотел получить причитавшийся ему, и как он считал, законно, жирный кусок. Муссолини откровенно раскрыл П. Бадольо, тщетно пытавшемуся добиться отсрочки, хотя бы до конца июня, вступления страны в войну, истинные мотивы своего решения: "Война будет короткой, а мне нужно иметь всего лишь несколько тысяч убитых, чтобы сесть за стол переговоров на мирной конференции в числе остальных победителей"42. Под стать своему премьер-министру и "дорогому кузену" боевой пыл неожиданно продемонстрировал и Виктор-Эммануил III, обычно крайне нерешительный и сомневавшийся.
      К 10 июня Италия сосредоточила против Франции группу армий "Запад" под началом кронпринца Умберто. Она состояла из 4-й армии, занимавшей северный участок фронта - от Монтероза до Монтгранеро, и 1-й армии, дислоцировавшейся южнее - от Монтгранеро до моря. В группе насчитывалось 22 дивизии (12500 офицеров и унтер-офицеров, 300 тыс. солдат), она имела на вооружении около 3 тыс. орудий и свыше 3 тыс. минометов. Ей противостояла французская альпийская армия - всего 6 дивизий (175 тыс. человек). Рельеф местности вдоль итало-французской границы таков, что расположенные параллельно ей долины служили превосходными естественными траншеями для французов, которые умело оборудовали их в инженерно-фортификационном и огневом отношении. А итальянский Генеральный штаб, судя по его поведению, намеревался штурмовать эту мощную преграду в лоб.
      Хотя итальянская армия была еще весьма далекой от окончательного завершения подготовки войск первого эшелона, Муссолини распорядился начать наступление по всему фронту 18 июня, когда разгром Франции вермахтом стал уже фактом. Сам дуче, сопровождаемый Чиано, по приглашению Гитлера вылетел в Мюнхен, чтобы обсудить условия запрошенного 17 июня вишистской кликой Петена - Лаваля перемирия. Как явствует из памятной записки итальянского МИД, врученной Чиано Риббентропу, Италия собиралась предъявить Франции крупный счет. Она претендовала на французскую территорию вплоть до р. Роны, включая города Лион, Баланс, Авиньон, рассчитывала заполучить Корсику, французские колонии Тунис, Джибути и Ожали, военно-морские базы в Алжире и Марокко (Алжир, Оран, Мерс-эль-Кебир, Касабланка), настаивала на передаче ей 40 - 45% французского военного и торгового флота, военной авиации, тяжелой артиллерии и танкового парка43.
      Но фюрер осадил своего партнера, сославшись на "политическую нецелесообразность предъявления Франции излишних требований, так как державам "оси" в настоящий момент куда выгоднее сохранить существование французского правительства, не только располагающего пусть в чем-то ограниченным, но все же суверенитетом, но и проявляющего готовность к сотрудничеству"44. Риббентроп также позволил себе одернуть Чиано: "Нельзя, чтобы глаза были больше желудка, надо проявить умеренность"45. Раздосадованный Муссолини нехотя согласился с предложением Гитлера отложить вопросы удовлетворения итальянских территориальных и колониальных притязаний, а также проблемы будущих контрибуций и репараций с Франции, до мирных переговоров. Единственным для дуче утешением стала достигнутая в самый последний момент договоренность с фюрером о предстоящем подписании с Францией двух отдельных перемирий, причем специально оговаривалось, что франко-германское вступит в силу только после заключения аналогичного франко-итальянского.
      20 июня Муссолини вернулся в Рим, где его поджидал еще один "сюрприз". Его любимое детище OVRA - тайная фашистская политическая полиция - перехватила и записала телефонный разговор, состоявшийся 19 июня 1940 г. между начальником Главного штаба сухопутных войск генералом М. Роатта и генералом П. Пинтором, командовавшим 1-й итальянской армией в Альпах. Последний, не стесняясь в бранных выражениях в адрес короля, Муссолини и Бадольо, доложил своему шефу, что "вверенные ему войска абсолютно не в состоянии наступать, поскольку еще не достигли соответствующего уровня боеготовности"46.
      Эта новость ошеломила дуче, который, изливая душу своему зятю, в сердцах воскликнул: "И это происходит сейчас, после девяти месяцев ожидания и принимая во внимание те безнадежные условия, в каких французы теперь находятся! А если бы мы вступили в войну в сентябре (1939 г. - А. В.), то что бы случилось?!"47.
      Стремясь хоть как-то "спасти лицо", дуче приказал Бадольо и принцу Умберто атаковать противника во что бы то ни стало 20 - 21 июня. Однако отчаянные попытки итальянских войск взять штурмом альпийскую "линию Мажино" потерпели крах. Французские войска ожесточенно сопротивлялись, и единственное, чего удалось добиться армии дуче, - продвинуться в глубь чужой территории в районе Ментоны всего на 1 километр. Муссолини, правда, рассчитывал на высадку крупного десанта альпийских стрелков- парашютистов в Лионе, чтобы занять этот город 22 июня, но финальный акт "французской драмы" спутал ему последние карты.
      22 июня 1940 г. представители французского и германского верховного военного командования подписали соглашение о прекращении огня. Спустя день - 23 июня - немцы, чувствовавшие себя хозяевами положения, оказали своим союзникам любезность, - доставили в Рим на самолетах делегацию Франции, уполномоченную вести переговоры о капитуляции. Сознавая мизерность своих "успехов" в войне, итальянская сторона сочла за благо удовлетвориться оккупацией французской территории площадью 832 кв. км с населением в 28 тыс. человек. Согласно условиям перемирия, подписанного 24 июня, Франция обязалась создать вдоль итало-французской границы демилитаризованную зону шириной в 50 км, а также демилитаризовать военно-морские порты Тулон, Аяччо, Бизерта, Оран и некоторые районы в Алжире, Тунисе и на побережье французского Сомали48.
      Примечания
      1. TOSCANO M. Fonti documentarie e memorialistiche per la storia diplomatica della seconda guerra mondiale. In: Questioni di storia contemporanea. Milano. 1952, p. 43.
      2. ISNENGHI M. Le guerre degli italiani - 1848 - 1945. Milano. 1989, p. 385.
      3. BERTOLDI S. II giorno delle baionette. Milano. 1980, p. 109.
      4. BIAGI E. Noi c'eravamo. 1939 - 1945. Milano. 1990, p. 43.
      5. DEAKIN F. W. The Brutal Friendship: Mussolini, Hitler and the Fall of Italian Fascism. Lnd. 1987, p. 413.
      6. INNOCENTI M. L'ltalia nel 1940. Milano. 1990, p. 17.
      7. CANDELORO G. II fascismo e le Sue Guerre - 1922 - 1939. Milano. 1982, p. 313.
      8. Эта милиция - "чернорубашечники", - созданная в конце 20-х годов, играла роль, подобную отрядам СС и СА в Германии.
      9. LIDDELL-HART В. History of the Second World War. N. Y. 1983, p. 105.
      10. PETACCO A. 1940 - L'ltalia in guerra. Padova. 1990, p. 37.
      11. Storia illustrata, supplenemto all' "Epoca", N 2071, 20.VI.1990, p. 22.
      12. LIDDELL-HART B. Op. cit., p. 113.
      13. GIORGERINI G. Da Matapan al Golfo Persico. Milano. 1989, p. 38.
      14. BOCCA G. Storia d'ltalia nella guerra fascista - 1940 - 1943. Bari. 1983, p. 65.
      15. Элитарное соединение, состоявшее из подразделений подводных лодок, противолодочных катеров-охотников, подводных пловцов-диверсантов и морских пехотинцев. Ее личный состав комплектовался из отлично подготовленных высококлассных профессионалов (подробнее см.: БОРГЕЗЕ В. Десятая флотилия. М. 1957).
      16. Storia illustrata, supplemento all' "Epoca", N 2071, 20.VI. 1990, p. 20.
      17. Corriere della Sera, 6. VIII. 1989.
      18. FAVAGROSSA C. Perche perdemmo la guerra. Milano. 1947, p. 89.
      19. FUCCI F. Emilio De Bono - il maresciallo fucilato. Milano. 1989, p. 270.
      20. PINI G., SUSMEL D. Mussolini - l'uomoe l'opera. Firenze. 1953 - 1955, p. 481.
      21. Из записи беседы имперского министра иностранных дел со Сталиным и Председателем СНК СССР Молотовым, состоявшейся в ночь с 23 на 24.VIII. 1939 и сделанной зам. статс-секретаря Хенке (Akten zur deutschen auswartigen Politik. 1918 - 1945. Ser. D (ADAP). Bd. VII. Baden-Baden. 1956, S. 189 - 190).
      22. DE FELICE R. Mussolini il duce. Vol. V. part. II. Torino. 1980 - 1982, p. 687.
      23. KESSELRING A. Soldat bis zum letzten Tag. Bonn. 1953, S. 213.
      24. Corriere della Sera, 2.IX. 1939.
      25. TAMARO A. Venti anni di storia (1922 - 1943). Roma. 1953, p. 707.
      26. GRANDI D. 25 luglio. Bologna. 1983, p. 43.
      27. CIANO G. Diario (1939 - 1943). Vol. II. Milano. 1986, pp. 87, 92.
      28. GUERRI G. B. Caleazzo Ciano, una vita - 1903 - 1944. Milano. 1979, p. 288.
      29. GUERRI G. B. Italo Balbo. Milano. 1984, p. 365.
      30. SPINOSA A. Vittorio Emanuele III. Milano. 1990, p. 375.
      31. CIANO G. Op. cit., p. 95.
      32. Documents on German Foreign Policy 1918 - 1945. Ser. D. Vol. VIII. Lnd. 1954, p. 27.
      33. ADAP. Bd. VII, S. 337.
      34. SMITH G. American Diplomacy during the Second World War 1939 - 1945. N. Y. 1965, p. 166.
      35. Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers - 1940. Vol. 1. Washington. 1959, p. 97.
      36. CIANO G. Op. cit., p. 117.
      37. DE FELICE R. Mussolini - l'alleato. Vol. VI. Torino. 1990, p. 37.
      38. CIANO G. Op. cit., p. 119.
      39. ROSSI F. Mussolini e lo Stato Maggiore dell'Esercito. Milano. 1983, p. 377.
      40. Archives nationales de France. WII . Cour de Riom, cart 10, ser. B XIII, doc. 21.
      41. CIANOG. Op. cit., p. 133.
      42. BERTOLDI S. Badoglio. Milano. 1982, p. 387.
      43. I documenti diplomatici Italiani. Nona serie: 1940/1943. Roma. 1954 - 1956, Vol. III, p. 17.
      44. DEAKIN F. W. Op. cit., p. 565.
      45. CARBONI G. Piu che il dovere. Firenze. 1955, p. III.
      46. MELOGRANI P. Rapporti segreti della polizia fascista - 1938 - 1940. Bad. 1979, p. 349.
      47. CIANO G. Op. cit, p. 151.
      48. LIDDELL-HART B. Op. cit., p. 270.
    • Немировский А. И. Основы античной хронографии
      Автор: Saygo
      Немировский А. И. Основы античной хронографии // Вопросы истории. - 1987. - № 5. - С. 72-90.
      Развитие хронографии1 во все века античной истории зависело от состояния научных знаний. У древних греков хронография возникла лишь после того, как математика вместе с Фалесом и Пифагором сделала первые значительные шаги, т. е. в V в. до н. э. Это наблюдение делает верным одно из современных определений этой дисциплины в античную эпоху как дочери, родившейся от брака историографии с арифметикой, ибо без предварительного развития и встречи этих дисциплин она просто не могла бы появиться2.
      В самом деле, античная хронография не обращалась к каким-либо сложным подсчетам, и, может быть, ее единственным "техническим" средством был абак (счетная доска, наподобие современных счетов). Правда, через несколько веков после появления первых хронографических трудов греки осуществляли регулярные наблюдения и фиксацию солнечных и лунных затмений, весеннего и осеннего равноденствия, летнего солнцестояния, но эти данные, как правило, не использовались в хронографических целях3. При наличии точной фиксации дат исторических событий в рамках многочисленных эллинских полисов и эллинистических монархий в этом не ощущалось необходимости, а для дополисной эпохи, когда не было ни фиксированных дат, ни письменности для их фиксации, у греков не могло быть и достаточно систематических наблюдений за небесными явлениями. Астрономические данные, накопленные на древнем Востоке, которые стали доступны грекам с конца III в. до н. э., также не могли ничем помочь, ибо в них за редким исключением не упоминались события древнегреческой истории, доступные синхронизации.
      Первые попытки использования астрономических данных для проверки дат древних событий относятся к XVI веку. Однако нам представляется необоснованным упрек ученым этого столетия в том, что они пользовались "внеастрономической информацией" и потому-де их подход был предвзятым4. Справедливость или несправедливость такого обвинения станет понятна, если обратиться к деятельности Исаака Ньютона.
      Ньютон занимался применением астрономии к хронологии не менее 20 лет, так и не решившись опубликовать результаты своих исследований, которые, если не считать "пиратского издания" во Франции, были напечатаны уже после смерти ученого5. В отличие от тех, кто пытается перечеркнуть даты, установленные в античной традиции, Ньютон обратился к периоду до греко-персидских войн, когда не было фиксированных дат, а сами греческие хронографы пользовались относительной хронологией, говоря о тех или иных событиях, как происшедших "до" или "после" Троянской войны. Ньютон же видел свою задачу в установлении абсолютной хронологии. И если, скажем, греческие хронографы относили плавание аргонавтов к эпохе до Троянской войны, то Ньютон не только перенес это событие, в реальности которого он не сомневался, ко времени после ее окончания, но и датировал его 938 г. до н. э.
      Ошибка Ньютона была не в том, что он пользовался "внеастрономической информацией", - таковая в области хронологии бессмысленна, а в том, что он принял за исторические факты сведения о походе аргонавтов, содержавшиеся в поздних изложениях этого мифа, и истолковал их в аллегорическом ключе. Такое толкование развертывало перед астрономом картины восхождения светил, соответствующие, как он был убежден, времени излагаемых в мифе событий. Это были созвездия, носившие, как казалось Ньютону, имена участников похода в Колхиду или чудовищ, охранявших золотое руно. Сами названия созвездий были для него как бы проекцией событий реального плавания на звездное небо.
      Ошибка Ньютона оказалась поучительной. Астроном, даже самый гениальный, не может быть непререкаемым судьей в хронологических вопросах. Он неизбежно идет за следствием, т. е. за историческими и филологическими исследованиями, а не впереди их. И неудача, постигшая Ньютона, объясняется не несовершенством астрономии его времени, а неразвитостью исторических знаний.
      Впрочем, Ньютон был не только зачинателем использования данных астрономии в хронологии, но также инициатором того метода, одним из пионеров которого без должного на то основания иногда называют Н. А. Морозова6. Речь идет о примененном великим математиком математико-статистическом методе к вопросу о длительности поколения, которым много занимались в древности. По мнению Ньютона, древние хронографы, определяя длительность поколений в 30 - 35 лет, переносили этот временной отрезок на продолжительность царствований. Последняя, как было установлено Ньютоном на материале древней и современной ему истории, составляла не 30 - 35, а 18 - 20 лет. В этом случае соотношение предлагаемых греческими хронографами дат, определяющих длительность правления, к их реальным срокам равно 20 : 35, или соответственно 4 : 77. Правильное применение математико-статистического метода дает соответствующие результаты. С этим считаются и современные исследователи, занимающиеся, например, хронологией африканских народов8.
      Современная научно-техническая революция поставила вопрос о применении математики, астрономии, химии, геологии к сфере гуманитарных наук, и это принесло положительные результаты в тех случаях, когда используется действительно научная методика. Однако имеются примеры некорректного использования в исторических исследованиях достижений точных наук, когда допускается нигилистическое отношение к материалу гуманитарных наук, исходя из некоей уверенности, будто там, где нет "математического порядка", неизбежно господствуют хаос и произвол. Мы имеем в виду цитировавшуюся выше брошюру М. М. Постникова и А. Т. Фоменко, а также другие работы этих авторов и их сторонников, объявивших все традиционные даты древней истории ошибочными, а саму античность - "величайшей мистификацией"9.
      Работы этих математиков уже подвергнуты обстоятельному критическому анализу10. Мы остановимся на оставшемся без внимания и оценки отправном пункте рассуждений А. Т. Фоменко, состоящем, как он сам пишет, в том, что "возникновение, становление и первоначальное развитие хронологии происходило в рамках церкви и на протяжении длительного периода находилось под полным ее контролем"11. Читатель подготавливается к мысли, что хронология древности сфальсифицирована церковью и нуждается в секуляризации, примером которой и служат "новые методики". Но является ли действительно хронология древнего мира созданием Евсевия Памфила и "блаженного" Иеронима? Откуда у этих христианских авторов появились даты греческой и римской истории, не связанные с христианской и библейской историей? В какой мере эти даты надежны? Для ответа на эти и другие вопросы нам придется остановиться на возникновении и развитии античной хронографии в ее закономерных связях с историей как наукой.
      История в античном мире была обращена к прошлому греческого полиса (или римской цивитас) и к дополисной старине, в которую уходили истоки преданий о природных катастрофах, важнейших изменениях в человеческой культуре (например, появлении огня), подчас сокрушительных миграциях, уничтожавших древние цивилизации, древнейших царях и основателях городов в самой Греции и за ее пределами, завоевателях и реформаторах. Эти предания на протяжении столетий существования античной цивилизации разрабатывались как поэтами, так и историками, и в том, как это делалось, выявлялось глубочайшее отличие истории как науки от поэзии как искусства12.
      Поэты-драматурги времени, которое последовало за греко-персидскими войнами, видели в древних преданиях, дошедших устным путем или в передаче таких поэтов, как Гомер и Гесиод, материал для произведений, уничтожающих временную дистанцию и поэтому волнующих зрителей, воспринимавших действующих на сцене героев едва ли не как своих современников. Поэтов нисколько не заботила достоверность предания и его происхождение. Они могли соединять в своем повествовании различные легенды, брать в них то, что подходило для динамичного развития сюжета или выражения своих идей, и опускать то, что им казалось неинтересным и несущественным.
      Историки того же времени в соответствии со значением слова historie - изыскание, исследование13, рассматривая те же легенды, ставили перед собою вопросы: "когда", "где", "почему". В ответах на эти вопросы вырабатывались приемы исторической критики полисной эпохи. Когда произошел Девкалионов потоп, ниспосланный Зевсом? Как спаслись от этого бедствия родоначальники последующих греческих племен? Когда была Троянская война, считавшаяся первым общегреческим мероприятием? Почему она возникла и каковы были ее последствия для троянцев и греков? Когда и как осуществлялись ионийская, дорийская и эолийская колонизации? Кто возглавлял отряды первых греческих колонистов и как им удалось утвердиться на новых землях? Кто научил греков писать и когда это было? Необходимость дать ответ на вопрос "когда", возникавший во всех без исключения случаях, вызвал к жизни хронографию как элемент исторического познания, обладавший своими специфическими методами и историей развития14.
      Хронография была детищем того периода греческой истории, когда человек был "мерой всех вещей", а полис с его обозримой территорией и поддающимся подсчету немногочисленным населением казался идеальной формой общежития людей и развития человеческих возможностей. Локти, стопы, пальцы человека стали мерами пространственных делений, пропорции его тела - критерием гармоничности греческого искусства, а имена ежегодно сменяющихся архонтов или иных должностных лиц полиса - средством разграничения одного года от другого в потоке полисного времени. Все, что было до полиса, для греков уходило во мрак многочисленных и противоречащих друг другу легенд, в мир, населенный богами, неподвластными человеческому времени и истории. Согласно Гесиоду, было время, когда боги жили вместе с людьми (frg. 82, 96), пока Зевс не положил этому конец. Люди, жившие вместе с богами, считались обитателями "золотого века", и если и не были бессмертны, то, во всяком случае, приближались к этому.
      Сходные представления о противоположности человеческого и мифологического времени были и у других древних народов, приписывавших своим полубожественным предкам длительность жизни, измеряемую многими сотнями лет. Библейские авторы утверждали, что богу присущи иные временные измерения: "Ибо перед очами твоими тысяча лет как день вчерешний, когда он минул, и как стража в ночи" (Псалом, 90, 5). Поэтому более близкие к богам "допотопные" люди обладали иными масштабами жизни. Адаму приписывается длительность жизни в 930 лет, Ною - в 950 (Бытие, V, 5, IX, 29). Еще более фантастичными долгожителями объявлялись мифические цари в шумерийском царском списке: один из них, Алулим, царствовал 28800 лет, другой, Алалгар, 3600 лет15.
      Питаемые религией, составлявшей прерогативу жречества, представления о времени богов и божественных предков препятствовали развитию исторических знаний. К мифическим временам обращались лишь поэты в произведениях, подобных "Эпосу о Гильгамеше". Для пытливого ума гражданина греческого полиса подобных идеологических препятствий для проникновения в прошлое не существовало. Однако имелись трудности другого рода: отсутствие письменных данных об отдаленных эпохах своей истории, которыми греки интересовались в первую очередь. Алфавитная письменность финикийского происхождения появилась у греков лишь в VIII в. до н. э., а поскольку ее употребление сначала было незначительным, можно сказать, что практически она появилась вместе с полисом16.
      Таким образом, в распоряжении греков VI - V вв. до н. э. находились одни лишь предания, на основе которых возникали эпические поэмы, приписываемые Гомеру и еще более древним певцам. Опираясь на этот материал, первые греческие историки пытались воссоздать прошлое. Манифестом рождающейся историографии была начальная фраза труда первого греческого историка Гекатея: "Это я пишу, что считаю истинным. Ибо рассказы эллинов, как мне кажется, необозримы и смешны" (FHG I, Hec., frg. 332). Так, уже рационалистической критикой Гекатея было подготовлено осуществленное его последователем Геллаником Лесбосским первое научное вторжение в эпоху мифологического времени.
      В соответствии с принципом "человек - мера всех вещей" времена богов начали измеряться длительностью жизни человеческого поколения (genea). В своем первом хронографическом труде "Форониды", получившем название от первого мифического царя Аргоса Форонея, Гелланик вычислил количество поколений, отделяющих Форонея от Геракла17 и Геракла от своего времени. По этим поколениям он распределил дошедшие в устной традиции факты политической и культурной истории. Так, было "установлено", что Троянская война произошла через одно поколение после обожествления Геракла, а возвращение его потомков, гераклидов, на Пелопоннес, связываемое впоследствии с вторжением дорийцев, - через два поколения после этого обожествления. Отсчет велся и в обратном направлении, например, переселение народа сикулов из Италии в Сицилию Гелланик отнес за три поколения до Троянской войны (FHG I, Hell., frg. 53).
      Для определения количества поколений нужно было обладать списком царей (для древнейшей эпохи такие списки не существовали) или же восстановить его на основании упоминаний в легендах, что такой-то герой или царь был сыном такого-то героя или царя. Так, например, Гелланик представлял себе список потомков царя Пеласга (эпонима древнейшего народа пеласгов) следующим образом: Фрастор, Аминтор, Тевтамид, Нан. Ко времени Нана, отождествляемого другими авторами с гомеровским Одиссеем, он отнес переселение пеласгов в Италию (FHG I, Hell., frg. 1)18. Поскольку странствия Одиссея относятся ко времени после падения Трои, переселение пеласгов датируется именно этим временем.
      Осознавая приблизительность генеалогических датировок, в позднем своем произведении "Жрицы Геры" Гелланик попытался установить более дробную датировку по срокам правления той или иной жрицы Геры в Аргосе19. Отсюда ясно, что в самом храме существовал список жриц и какие-то события истории Аргоса (или всего Пелопоннеса?) были расписаны по годам правления жриц. И хотя Аргос был одним из древнейших микенских центров, вряд ли этот список восходил к микенской эпохе, и Гелланик, очевидно, воспользовался этим списоком для датировок событий VIII - VII вв. до н. э. Видимо, его задача состояла в том, чтобы синхронизировать известные ему события с датами, установленными на основании лет правления жриц. Так, один из сохранившихся отрывков из труда Гелланика "Жрицы Геры" гласит: "Феокл из Халкиды вместе с халкидянами основал в Сицилии город Наксос" (FHG I, Hell., frg. 50). Наксос был древнейшей греческой колонией в Сицилии, и, естественно, эта дата имеет большое значение. Но поздний автор, Стефан Византийский, сохранивший эту цитату из Гелланика, хронологией не интересовался, и опустил стоявшее вслед за этим хронологическое указание, которое можно реконструировать следующим образом: "В это время такой-то год такой-то жрицы Аргоса".
      Труды Гелланика не сохранились, но последующие историки опирались на его хронологические подсчеты и вели с ним полемику, называя или не называя его имя. Фукидид нашел нужным напомнить, что факты по истории Аттики у Гелланика неточны (I, 97, 2). Примечательно, что это вообще единственная ссылка Фукидида на своих предшественников, к которым афинский историк относился крайне отрицательно, видя в них рассказчиков басен. Геродот в своем труде ни разу не называет имени своего современника Гелланика, но, как установили исследователи, ведет с ним скрытую полемику20. Согласно Гелланику, было девять поколений, отделявших Гомера от древнего певца Орфея. При этом Гомер и Гесиод имели общую генеалогию и являлись двоюродными братьями (FHG I, Hell., frg. 47). Геродот также считает Гомера и Гесиода жившими в одно время - за 400 лет до него (II, 53, 1). Таким образом, время расцвета поэтов отнесено им к 850 г. до н. э.
      Полагают, что главное расхождение между Геродотом и его предшественниками относится к определению начала "человеческого периода" истории21. Опираясь на сведения египетских жрецов, Геродот считает, что за 11340 лет до него было время людей, а не богов, а согласно Гекатею, его предок был богом за 500 лет до него22. В этом сопоставлении образно раскрыта длительность египетской истории и краткость греческой, но вряд ли такой рационалистски мыслящий историк, как Гекатей, мог писать, что история Греции начиналась за 500 лет до него. Если он так думал до посещения Египта, то здесь он должен был понять ошибочность своего первоначального мнения. Геродот же, заимствуя из труда Гекатея этот эпизод, изложил его так, что поставил Гекатея в смешное положение.
      Для перевода генеалогических дат на какую-либо систему, основывающуюся на эре, или выяснения интервала времени, отделяющего хронографа от событий (реальных или мифических), которые он пытается реконструировать, необходимо ясно представлять, какой длительностью обладала применявшаяся единица подсчета, а именно - поколение. Этим вопросом в последние десятилетия много занимались исследователи античной хронографии и пришли к весьма неутешительным выводам. Оказалось, что один и тот же древний автор в разных случаях имеет в виду разную длительность поколения, и мы не всегда можем понять, что им при этом руководило. Геродот в египетском разделе своего труда исходит из того, что три поколения соответствуют календарному веку и на каждое приходится 33 1/3 г. (II, 142). Но в лидийском разделе ой пользуется другой длительностью поколения и при подсчете общей длительности правления 22 лидийских царей династии Гераклидов и пяти царей династии Мермнадов называет общую их цифру правления - 550 лет, что соответствует длительности поколения в 25 лет23. В других частях труда Геродота длительность поколения принимается им за 40, 39, 36, 35 лет.
      Такой же разнобой характерен и для Фукидида. В тех случаях, когда у него присутствуют "круглые суммы" лет, протекших от одного события до другого: 260 и 300 (I, 13, 4), 400 (I, 18, 1), он исходит из длительности поколения в 40 лет24. Фукидид в своем кратком, но весьма насыщенном фактами и датами описании греческой колонизации Сицилии приводит ряд дат основания греческих колоний в соотношении с датой возникновения древнейшей колонии Наксоса (VI, 3, 4). Изучение этих сопоставительных дат VIII - VII вв. показало, что они основаны на длительности поколения в 35 - 36 лет25. Таким образом, даже даты самого точного греческого историка, если они относились ко времени, отстоящем от него на 300 - 200 лет, оказались приблизительными, а между тем на них основывалась современная хронология греческой керамики, которая использовалась при определении дат основания других колоний, о времени которого ни Фукидид, ни какой-либо другой автор не сообщали. Возник порочный круг - керамика, датировавшаяся по датам Фукидида, не может ничем помочь в определений абсолютных дат основания колоний, устанавливаемых по Фукидиду.
      С какого же времени даты греческой историографии становятся точными? Решение этого вопроса стало возможным после того, как в распоряжении науки оказались даты восточного происхождения времен Ахеменидов. Их опорным пунктом является дошедшее в вавилонских источниках сообщение о лунном затмении, датированном 14 числом месяца дузу на седьмом году царствования Камбиза. По современной таблице оно идентифицируется с затмением Луны 16 июля 523 г. до н. э.26.
      Но и не принимая во внимание этой астрономической даты, - ведь греческие хронографы к помощи астрономии не прибегали, - мы можем установить точность греческих датировок 30-летия, предшествовавшего греко-персидским войнам, и самого времени греко-персидских войн, синхронизируя персидские даты по годам и месяцам правления царей с греческими датами по афинским архонтам или спартанским эфорам, впоследствии переведенными на олимпийскую эру и эру от основания Рима. Поскольку правление Августа в целом и каждый его год зафиксированы по двум эрам (олимпийская и римская), тот год, который принят за рождение Христа, взятый за единицу отсчета, окажется отстоящим от персидской даты вступления в Вавилон царя Куруша (Кира) на минус 539 лет, а если учитывать месяцы и дни (третий день месяца арахсамну), то будет соответствовать 29 октября 539 года. Первый год правления Камбузии (Камбиза), царя Вавилонии, еще до того, как он стал царем Персии, может быть отнесен к 538 г. до н. э. - вступление Камбиза на персидский престол - 26 марта 530 г. до н. э. Все эти даты являются переводом независимых от греческой хронографии сообщений персидских источников на принятое у нас летосчисление27. Указанная выше дата затмения 14 числа месяца дузу седьмого года царствования Камбиза даст лишнее подтверждение правильности всей системы.
      Теперь мы можем сравнить даты Геродота с полученными нами датами персидских источников. Согласно Геродоту, хитростью пришедший к власти маг Гаумата процарствовал семь месяцев, недостававших Камбизу до полных восьми лет царствования (III, 67, 2). Поскольку и персидские источники определяют длительность царствования Камбиза в семь лет и пять месяцев, ясно, что Геродот в определении персидских дат следовал персидским источникам28.
      Персидская или какая-либо другая восточная литература в доступных в те времена грекам произведениях не содержала никаких данных по истории Греции предполисного периода, а тем более времени, предшествующего Троянской войне. Поэтому греческие хронографы пытались найти опорные пункты для хронологии в местных преданиях. У афинян существовали предания о царях Кекропсе, Кранае, Амфиктионе, Пандионе, Эгее, Тесее, Кодре и др. Расположить их по порядку было нетрудно, поскольку характер сообщаемых о царях легендарных сведений позволял открывать царский список Кекропсом29 и Кранаем, Эгея поставить раньше Тесея, ибо легенда называла Тесея сыном Эгея, а последним царем сделать Кодра, ибо легенда сообщала о его героической гибели, когда он пытался предотвратить захват Афин дорийцами. В соответствии с местом, занимаемым царем в списке, ему приписывались те или иные связанные с историей Афин события. Разумеется, и длительность приписываемого каждому царю царствования была фиктивной, но эти фиктивные даты, например, длительность царствования Кекропса в 50 лет, по-видимому, установленные Геллаником, принимаются всеми последующими хронографами вплоть до Евсевия.
      В Афинах, как впоследствии в Риме, одним из таких опорных пунктов для хронологии была отмена царской власти и начало республиканской формы правления. Легенда, из которой исходили древние хронографы, называла в качестве последнего афинского царя Кодра, пожертвовавшего жизнью для спасения города от дорийского (пелопоннесского) вторжения. Согласно тому же преданию, афиняне не захотели иметь после Кодра царей, поскольку трудно было ожидать, что кто-нибудь из них будет его достойным преемником. Считалось, что после Кодра Афинами стали править пожизненные правители - архонты. Аристотель в "Афинской политии" знакомит нас со спорами, которые велись в его время по вопросу, как звали первого пожизненного архонта: большинство считало, что первым архонтом был Медон, некоторые же - Акаст (Ath. pol. 2). Излагая доводы меньшинства, Аристотель сообщает, что они исходили из того, что в его время, вступая в должность, архонты клялись править так, как Акаст. Сам Аристотель не примыкает ни к большинству, ни к меньшинству. Более поздние авторы уже единодушны в том, что первым архонтом был сын Кодра Медон (Vell. Pat. 1, 2). Но отсутствие сомнений говорит не о том, что в распоряжении поздних авторов имелись какие-либо новые источники, свидетельствующие в пользу приоритета Медона. Просто вопрос перестал быть предметом научного спора.
      Итак, имя первого республиканского должностного лица в Афинах сомнительно, как и имена последующих архонтов вплоть до начала VI в. до н. э., когда в нашем распоряжении появляется самое раннее упоминание о датировке по архонтам. Согласно Диогену Лаэртскому (I, 22), в архонтство Дамасия, приходящееся по нашей хронологической системе на 582/581 г. до н. э., был составлен список семи мудрецов, первым из которых значился Фалес из Милета. В связи с этим сообщением Диоген ссылается на "Перечень архонтов", составленный Деметрием Фалерским. Другая ссылка Диогена (II, 7) относится ко времени персидского царя Ксеркса - архонство Каллия. Ясно, таким образом, что Диоген Лаэртский пользовался как источником хронографическим сочинением Деметрия Фалерского, автора IV в. до н. э. Но существовал ли более ранний список архонтов, которым пользовался Деметрий Фалерский? В 20-х годах нашего века В. Кубичек высказал предположение о том, что список архонтов велся с VII в. до н. э.30. Но сохранившиеся упоминания для VII и VI вв. до н. э. всего шести имен архонтов решительно говорят против такого предположения. Очевидно, Деметрий Фалерский воспользовался упоминаниями архонтов VI в. до н. э. первыми историками, а не какими-то другими источниками.
      Утверждение Платона о том, что до времени архонтства Солона (начало VI в. до н. э.) этот список не достоверен (Hipp. mai. 287 с.), как будто противоречит этому выводу, поскольку означает, что после Солона список архонтов был достоверен. В поздней античной хронографической традиции как год архонтства Солона зафиксирован третий год 46-й Олимпиады (Diog. Laert. I, 62). Геродот же делает Солона современником последнего лидийского царя Креза, правившего между 53-й и 56-й Олимпиадами (I, 29 - 33). Плутарх относит реформу Солона ко времени посещения Афин скифским мудрецом Анахарсисом, при архонте Эвкрате, на первом году 47-й Олимпиады (Plut. Sol. 5). Таким образом, законодательная деятельность Солона "плавает" в промежутке времени длительностью в четверть века. Это, в свою очередь, приводит к неточности в датировках предшествующих событий. Согласно Диодору, за 47 лет до Солона были проведены законы Дракона (IX, 17). Другие же авторы определяют законодательство Дракона временем архонтства Аристехма (Arist. Ath. pol. III, 4), год которого неизвестен, 39-й Олимпиадой (Clemens. Strom. I, 366)31 и за семь лет до Солона (Tzetze Chil. V, 30, 7).
      Приведенные примеры говорят о том, что список архонтов до греко-персидских войн, не говоря уже о более раннем времени, не был точным. Только с начала греко-персидских войн имена архонтов, приводимые Диодором Сицилийским, совпадают с именами архонтов в "Паросском мраморе" и в других литературных и эпиграфических источниках. Разумеется, отсутствие точных дат для времени, предшествующего в Афинах греко-персидским войнам, не может служить основанием для сомнений в реальности Дракона и Солона. Что касается еще более ранних событий, то в распоряжении науки имеются археологические данные, позволяющие показать реальность сведений античной традиции, колеблющейся в определении дат.
      Такие же хронологические проблемы вставали перед древними историками, пытавшимися выстроить на шкале времени историю другого греческого полиса - Спарты. В этом отношении для них хронологическим костяком служили имена сменявших друг друга царей и высших выборных должностных лиц - эфоров. В Спарте правили два царя из двух династий Агиадов и Эврипонтидов, обладавшие пожизненной властью. В связи с греко-персидскими войнами Геродот сообщает о двух спартанских царях, современниках вторжения в Элладу Дария и Ксеркса - Леониде и Леотихиде и приводит два их генеалогических древа (VII, 204, 5; VIII, 131). В древе Леотихида 15 поколений от Прокла, царя, правившего во время возвращения Гераклидов в Пелопоннес. Генеалогию Леотихида приводит также поздний автор Павсаний, всегда пользовавшийся надежными источниками. Согласно Павсанию, от Прокла до Леотихида правило 14 царей, передававших власть сыновьям, но имена царей и их порядок не совпадают (III, 7, 1 - 10). В то же время количество поколений от Прокла до Леотихида у Геродота и Павсания совпадает. Очевидно, время появления дорийцев в Пелопоннесе устная традиция хорошо себе представляла в количестве прошедших поколений, имена же царей выветрились из памяти. Таким образом, нельзя полагаться на имена спартанских царей при датировке истории Спарты от дорийского переселения до греко-персидских войн, так же как нельзя доверять именам древнейших афинских архонтов при выяснении последовательности главных событий.
      Не лучше положение с датировкой по эфорам. Прецедент использования имени эфора в хронологических целях дает Фукидид, сообщая о начале Пелопоннесской войны (II, 2, 1). Видимо, уже во времена Фукидида существовал список эфоров, которым историки пользовались для датировки событий. Этот список, согласно Плутарху, открывал эфор по имени Элат, современник спартанского царя Феопомпа (Lycurg., 7). Точная дата жизни Элата неизвестна, но она использовалась как точка отсчета в относительной хронологии. Плутарх полагает, что великий спартанский законодатель Ликург жил за 130 лет до Элата. Но другие античные авторы дают иные даты жизни Ликурга в пределах трех веков (XI - VIII вв. до н. э.). Первая, и то неточная, синхронизация правления спартанского эфора относится к 56-й Олимпиаде. Правление эфора Килона относится к промежутку времени от 556 до 553 г. до н. э. И лишь с начала IV в. до н. э. по произведениям греческих историков может быть восстановлен список эфоров.
      Выше шла речь о неточности дат оснований греческих колоний у Фукидида. Но он, как и любой современный или древний историк, зависел в своих хронологических выкладках от исходных данных. Там, где имелась возможность отыскать надежные данные, он показал себя непревзойденным хронографом античной эпохи. В своем труде по истории Пелопоннесской войны (431 - 404 гг. до н. э.), современником и участником которой он был, Фукидид делает шаг к более точной фиксации событий. Датировку по правлению должностного лица - эпонима он дополняет датировкой того или иного события военной или дипломатической истории по временам года, указывая, что оно относится к "лету", "зиме" или точнее "к концу зимы", "к разгару лета", "к поре созревания хлебов", ко времени "когда хлеб был еще зелен". События, происходившие зимой, не могли быть датированы с такой степенью точности, и Фукидид прибегал к датировке по астральным явлениям (восход Арктура - II. 78.2). Для уточнения тех или иных дат он брал за опорные пункты также религиозные праздники - дионисии, панафинеи, олимпии, карнеи и др.
      Для указания даты наиболее значительных событий Фукидид использовал все доступные ему отсчеты времени: "На пятнадцатом году... (после заключения 30-летнего мира. - А. Н.), в сорок восьмой год жречества Хрисиды в Аргосе, когда эфором в Спарте был Энесий, а архонту Пифодора оставалось до срока четыре месяца, в начале весны..." (II, 2, 1). После одного из таких всесторонних определений даты события Фукидид следующим образом характеризует свой подход к хронологии: "Вернее исследовать события по периодам времени, не отдавая предпочтения перечислению имен должностных лиц" (V, 20, 2). Разумеется, здесь идет речь о фиксации дат современной Фукидиду истории, когда имелись возможности дополнить список должностных лиц указанием времени события, падающего на ту или иную часть года. Но для более ранних периодов истории, как мы видели, даже сохранение имени должностного лица, а тем более наличие полного надежного списка, является маловероятным.
      Афинский историк Ксенофонт, продолживший незавершенный труд Фукидида, воспринял хронологическую систему своего предшественника. Мы находим в его "Греческой истории" наряду с датировкой по выборным должностным лицам уточняющие указания времени года - "в начале зимы", "в начале весны", "когда хлеб на полях уже созрел", - ссылки на регулярно проводившиеся религиозные празднества и соревнования. Не забывает указать Ксенофонт солнечные и лунные затмения (I, 5, 1; II, 3, 4; IV, 3, 9), хотя, как и другие древние историки, не пользуется ими для хронографических целей. Но даже в этом лучшем труде Ксенофонта много хронологических ошибок, а ряд выдающихся фактов политической и военной истории вовсе не имеет дат, что является свидетельством тенденциозности историка. Хронология событий в другом произведении Ксенофонта, "Анабазис", весьма условна. Указываются дни, потраченные на прохождение греческими наемниками, состоявшими на службе персидского сатрапа Кира, того или иного отрезка пути. Но так как отсутствует дата выступления в поход, установить длительность похода в целом и отдельных его этапов невозможно. Это наряду с другими особенностями характеризует "Анабазис" скорее как художественное, чем научное произведение.
      В те годы, когда Ксенофонт находился на службе у персидского сатрапа Малой Азии Кира, другой грек, Ктесий, служил его противнику "царю царей" Артаксерксу. После долголетней службы Ктесий вернулся, на родину и написал там "Историю Персии" в 17 книгах. Судя по сохранившимся выдержкам, Ктесий пользовался персидской хронографической традицией, которая во многом расходилась с греческими датами, известными из Геродота. Современные исследователи-иранисты отказываются, вслед за античной традицией, видеть в Ктесий лжеца и ненавистника Геродота и полагают, что во многих случаях сведения Ктесия, и особенно его даты, заслуживают предпочтения.
      Крупные изменения, происшедшие в жизни греков и народов Передней Азии в годы царствования Филиппа Македонского и его сына Александра, нашли отражение в хронографических системах этого региона. Владычество самого Александра и правления его ближайших преемников Филиппа Арридея и Александра IV были столь скоротечными, а созданная империя столь недолговечной, что новые точки отсчета (эры) появились лишь в государствах, возникших на ее развалинах. Древнейшей, наиболее распространенной и долговечной из этих эр была эра Селевкидов. Завоевав в августе 312 г. до н. э. Вавилон, Селевк Победитель начал исчислять время со следующего нисана (апреля) 311 г. до н. э. Эта дата стала эрой для вавилонян, что явствует из клинописной вавилонской астрономической таблички следующего содержания: "Год I Селевка соответствует году 7". Седьмой год - это год Александра IV, а не Александра Македонского. Эта эра вошла в греческую астрономическую практику под названием "халдейская" и сохранилась вплоть до средневековья. Арабские авторы применяли ее, ошибочно называя "эрой Александра" или "эрой Двурогого".
      Греки в отличие от вавилонян началом эры Селевкидов считали не 311, а 312 г. до н. э., что подтверждается надписями и монетами, а также таблицами Евсевия - Иеронима, в которых за первый год Селевка принят первый год 117-й Олимпиады. Эра Селевкидов была широко принята на Ближнем Востоке, в том числе ив историографии, Иосиф в "Иудейских древностях" дважды ссылается на "годы Селевкидов" (XII, 246; XIII, 213). У сирийцев она называется "годами греческого господства" (Маккавеи, I, 11, 1).
      В выделившихся из состава огромных держав Селевкидов и Антигонидов государствах возникли эры по правлению основателей династий. В Парфии возникла эра Аршакидов или "парфянская эра", с первого нисана 247 г. до н. э. (год вступления на престол Аршака I). К общей для царей Вифинии и Понта эре относился 297 г. до н. э. Единство летосчисления служило целям царей Понта, стремившихся к превращению причерноморских областей в экономическое и политическое целое32. К этой эре примыкала эра боспорских царей. По образцу династийных эр возникли эры городов, получивших независимость или изгнавших местных царей: эра свободного города Тира от свержения тирийской династии царей, эра карийского города Амизона - "время, когда освободились карийцы"33, эра города Арада - по отделению от державы Селевкидов. Эры свободных городов были столь же недолговечны, как их независимость, и вскоре перестали существовать, оставив следы лишь в легендах монет.
      Цари греко-македонского происхождения в Египте исчисляли время своего царствования от вступления на престол или от начала регентства, предшествовавшего царствованию. С этой системой, однако, продолжали сосуществовать календарные даты местного египетского календаря34. Точно так же и в эллинистической Македонии царствования датировались по сменам одного царя другим.
      По мере крушения полисной хронографической системы и умножения числа династийных эр повсеместно осознается необходимость введения общеэллинской эры. Точкой отсчета стал год возобновления Олимпийских игр после многовекового перерыва, вызванного вторжением в Элладу новых народов и крушением микенского мира35. Имена победителей на играх - олимпиоников - должны были занять места афинских архонтов и должностных лиц в других полисах, и столь же необходим был их список. К нему начали обращаться в конце V в. до н. э., и тогда же он был опубликован Гиппием из Элей, полиса, куда входил священный округ Олимпии36. Гиппий мог пользоваться полисными архивами с записями VIII в. до н. э., т. к. в то время письменность грекам была уже известна. Но доказательств, что первые имена победителей на играх не являются реконструкцией Гиппия, у нас нет.
      Славу введения общеэллинской эры по олимпиадам разделили александрийский ученый Эратосфен и сицилийский историк Тимей из Тавромения (вторая половина IV в. - первая половина III в. до н. э.). Эратосфен, написавший не дошедший до нас труд "Хронография", считается основателем этой научной дисциплины. Эратосфен перевел на олимпийскую эру как даты, добытые генеалогическим путем, так и зафиксированные даты правления должностных лиц Афин и Спарты. Тимей, впервые написавший "Всеобщую историю", воспользовался датами по олимпийской эре для распределения во времени событий истории Средиземноморья. Олимпийской эрой воспользовались последующие историки (Полибий, Корнелий Аттик), но в официальных документах она редко принималась во внимание, что, возможно, было обусловлено желанием сохранить сведения о локальных датах и лицах, ответственных за принятие того или иного документа.
      Отголоском работы по созданию единой хронологии, охватывающей историю всех территорий, населенных греками, является огромная надпись на мраморе с о. Пароса, открытая европейскими путешественниками еще в XVI в., а ныне хранящаяся в Оксфорде. В плохо сохранившихся начальных строках "Паросского мрамора" содержалось имя ее автора, островного грека. Далее сообщалось, что в основу текста положены "различные исторические труды" и что он охватывает время от древнего афинского царя Кекропса до афинского архонта Диогнета. По другим источникам, архонство Диогнета относилось (в пересчете на современную хронологическую систему) к 264/263 г. до н. э. Это дает возможность осуществить перевод датировок надписи, где за эру принят год составления надписи. Так, если первая дата надписи 1318 г., то она соответствует 1581/1580 г. до н. э. Из-за плохого состояния надписи выпали датировки времени расцвета Македонии при Филиппе II и 30-летия, предшествовавшего началу 1-й Пунической войны. Таким образом, мы имеем даты более полутора тысячи лет античной истории, но в системе, не принятой ни одним древним историком.
      В начальной части датируются события мифологической истории греков, и эти даты, как мы знаем, - результат реконструкторской работы греческих хронографов. При этом такие события, как Девкалионов потоп или поход амазонок на Аттику, датируются годами царствования легендарных царей. Наряду с политическими событиями в "Паросском мраморе" датируются культурные изобретения (начало земледелия, получения железа), события экономической жизни (введение новой системы мер и веса, чеканка первой греческой монеты), время расцвета творчества греческих поэтов.
      Полисному периоду греческой хронологии соответствует счисление времени в римской цивитас, до ее превращения в мировую державу. Нет сведений о хронографической системе Рима в царскую эпоху, но, поскольку сообщается об общем числе лет царствования каждого из семи царей (Dion. Hal. I, 75), можно думать, что вступление на престол считалось точкой отсчета и события датировались тем или иным годом царствования.
      С изгнанием из Рима последнего царя этрусского происхождения Тарквиния Гордого время, как и в Афинах, начинают отсчитывать по эпонимам года, выборным должностным лицам-консулам (или преторам). Фиксация времени по правлению этих магистратов велась на протяжении тысячелетия, вплоть до того года, когда перестала существовать Римская империя. Имена консулов со времени их появления фиксировались в римском государственном архиве. Но сам архив во время сожжения Рима галлами37 разделил его судьбу, поэтому для ранних эпох римским историкам приходилось восстанавливать список консулов так же, как историкам Афин - список архонтов. При этом они были вынуждены прибегать к синхронизации событий римской истории с греческими датами, подобно тому как Геродот синхронизировал события греческой истории с лучше зафиксированными персидскими датами. Последовательному осуществлению этого метода препятствовало то, что Рим находился в поле зрения греков лишь со времени его сожжения галлами.
      Разумеется, не приходится говорить о надежности списков консулов, и только примерно с 451 г. от основания Рима имена консулов у Тита Ливия, а по периодам, относящимся к утраченным книгам его труда, - у Веллея Патеркула, Флора, Кассиодора имеют надежную последовательность. Но и в эти последние два столетия республики некоторые события разными авторами датировались по-разному. Основание одного и того же храма Юпитера римские анналисты Валерий Анциат и Клавдий Квадригарий относили соответственно к 560 и 562 гг. от основания Рима. Ливии, о котором в средние века говорили: "Livius non errat" ("Ливии не ошибается"), пользуясь трудами этих анналистов, приводит и ту и другую дату (XXXIV, 53, 7; XXXV, 41, 8). Смерть победителя Ганнибала П. Сципиона Африканского разными историками датировалась 567, 572, и 571 гг. от основания Рима38. Такие же расхождения существовали по поводу длительности жизни Сципиона Эмилиана. Так что Веллею Патеркулу пришлось предпринять небольшое исследование, чтобы обосновать дату его смерти (II, 7).
      В эпоху завоевания Римом мирового господства возникла необходимость создания собственной эры, и перед римскими хронографами встали те же задачи, что и перед греческими. Ведь Ромул, основатель Рима, от возникновения которого было удобнее всего начинать римскую историю, был фигурой не менее легендарной, чем Кекропс, и о времени его жизни было так же мало известно, как и о происхождении39. Правда, положение римских хронографов облегчалось тем, что "годом Ромула" можно было объявить любую из первых Олимпиад (в том, что Рим моложе 1-й Олимпиады, римские хронографы не сомневались). Но вопрос о том, на каком году Олимпиады остановиться, был предметом спора40. Аналист Цинций Алимент отнес основание Рима к четвертому году 12-й Олимпиады (Dion. Hal. I, 74). Полибий и вслед за ним Цицерон, Ливии и Диодор - ко второму году 7-й Олимпиады, Фабий Пиктор ко второму году 7-й Олимпиады. Катон старший с его враждой ко всему греческому пересчитал основание Рима по другой эре и отнес его к 432 г. после Троянской войны. Варрон принимал за год основания Рима третий год 6-й Олимпиады. Из этой же даты исходил Помпоний Аттик (Cic. Brut., 48, 72).
      Такие разногласия не могли сделать эру от основания Рима универсальной, а в трудах римских историков, пользовавшихся разными эрами, существовало расхождение в два-три года. Когда же один и тот же автор пользовался в разных частях своего труда разными эрами (это имело место в тех случаях, когда он компилировал разные литературные источники, не обращаясь каждый раз к определению даты тех или иных событий), возникала такая путаница, которая требует от современного историка, желающего в ней разобраться, невероятных усилий. Например, тот же Веллей Патеркул, который часто критикует хронологические неточности своих предшественников, в одном месте своего труда исходит из катоновской даты основания Рима, в другом - из даты Варрона41.
      Обилие хронологических систем, каждая из которых давала собственную датировку событий, вызвало к жизни явление, которое может быть названо полихронологизмом, когда для определения во времени одного события использовалось одновременно несколько эр. Мы уже видели, что к полихронологизму прибег Фукидид, определяя начало Пелопоннесской войны. Римские историки эпохи империи, даже не занимавшиеся хронографическими проблемами, не только использовали, но и вводили ряд новых эр. Веллей Патеркул, выпустивший свой труд в консульство М. Виниция и Л. Кассия Лонгина и посвятивший его М. Виницию, датирует события по списку консулов, по спискам цензоров, по спискам триумфаторов, по времени, прошедшему от основания Рима или прошедшему от первых Олимпийских игр, по годам, прошедшим от падения Трои и от падения Карфагена, и вместе с тем - в обратном порядке - по времени, отстоящему от консульства М. Виниция. При этом в ряде случаев дается перекрестная датировка с использованием одновременно 3 - 5 эр. Единственная рукопись "Римской истории" Веллея Патеркула была найдена в 1513 г. и вскоре после опубликования в 1525 г. утрачена, но ни у кого не возникало мысли, что это подложное сочинение. Помимо того, что рукопись видели несколько человек, засвидетельствовавших ее древность, сама подделка произведения с такой хронологической путаницей потребовала бы в XVI в. счетно-вычислительного устройства.
      Установление власти Рима над обширными территориями Средиземноморья не означало утверждения и в провинциях эры от основания Рима. Разнобой в этой сфере сохранялся на протяжении долгого времени. В городах Сирии и Финикии, "освобожденных" от македонского господства, устанавливаются эры от года захвата этих городов Помпеем. Города Апамея и Арад начинают новую эру с года вступления в них Помпея. Города Гадара, Аретуса, Триполис, Скифополь - с того же года, но Помпеи был в них двумя годами позднее. Деметриада, Филадельфия, Гераса - тремя годами позднее, Газа - четырьмя годами позднее. С закатом звезды Помпея и его гибелью устанавливаются "эра Цезаря" (от битвы при Фарсале) и "эра Августа" (от поражения Антония и Клеопатры в битве при Акции ("Актийская эра"). Счет по этим эрам ведется по огромному множеству дошедших до нас надписей и монет. Сама множественность эр эпохи Римской империи делает совершенно неприемлемой мысль о возможности перенесения Цезаря в другую эпоху. Здесь нет ошибки не только в годе, но и в месяце, и лишь иногда можно спорить о дне тех или иных событий.
      Рассмотрев историю античной хронографии, мы можем понять, как далеко от истины утверждение А. Т. Фоменко о роли церкви в возникновении, становлении и первоначальном развитии хронологии. Двум из христианских авторов, Евсевию и Иерониму, отводится роль создателей античной хронологии: "Сегодня считается, что основы хронологии были заложены Евсевием Памфилом (IV в.) и бл. Иеронимом42. Итак, не было ни Гелланика, ни Фукидида, ни Эратосфена, ни тысячелетнего развития той дисциплины, которую древние авторы называли хронографией. Все, по мнению А. Т. Фоменко, началось с христианских писателей IV века.
      Так это или нет? Начнем с Евсевия Памфила, епископа Цезареи, апологета христианства и одного из самых образованных людей своего времени. В своих произведениях он цитирует свыше ста античных авторов и показывает огромную эрудицию в истории, философии, филологии. В "Хронике", доведенной до 303 г., Евсевий изложил краткую историю халдеев, ассирийцев, мидийцев, лидийцев, персов, египтян, евреев, греков и римлян, используя наряду с датировками по олимпиадам и правлениям консулов библейскую эру от Авраама. В распоряжении Евсевия вряд ли находился такой фундаментальный труд, как "Хронография" Эратосфена. Но из семи ссылок, сохранившихся в латинском переводе Евсевия, сделанном Иеронимом, и в армянской версии его труда, ясно, что он пользовался компилятивной работой Кастора (I в. до н. э.). В "Хронике" Кастора, состоявшей из шести книг, имелись списки царей Ассирии, Аргоса, Сикиона, Афин, Рима, а также перечни афинских архонтов и римских консулов. К сожалению, остается неясным, имел ли труд Кастора такие же синхронистические таблицы с переводом из одного летосчисления в другое, какие до нас дошли от Евсевия.
      Продолжателем Кастора и информатором Евсевия был С. Юлий Африкан, автор христианской "Хронографии" в пяти книгах (первая четверть III в.), который ставил целью подключить даты Библии к уже созданной язычниками хронографической системе. Он счел, что исход евреев из Египта, отмечавшийся праздником Пасхи, одновременен потопу Огига, первому из известных греческой легендарной традиции потопов, и, поскольку язычники отнесли потоп Огига ко времени за 208 лет до начала правления первого афинского царя Кекропса, исход относился им к тому же году хронографической системы греков. Тот же Юлий Африкан отнес первый год Адама к 3707 г. до исхода (и, следовательно, до потопа Огига) и за 4727 лет до 1-й Олимпиады. Таким же путем христианские хронографы согласовали иудейскую дату сотворения мира с олимпийской эрой и тем годом правления Августа, к которому предположительно было отнесено рождение Христа. При этом одни христианские хронографы относили сотворение мира к 5509 г. до того года правления Августа, в котором родился Христос, а другие - к 5493 году. Таким образом, первые христианские хронографы обращались к античной хронографии не для того, чтобы оспорить ее достижения и внести какие-либо изменения в хронологическую систему язычников. При подсчете библейских мифологических или реальных событий они исходили из этой системы как данности.
      Греческий оригинал труда Евсевия дошел до нас в виде фрагментов, но мы обладаем рядом его переводов и извлечений из него, расположенных в диапазоне от V до XIII века43. Главным из этих документов является сокращенный латинский перевод "Хроники" Евсевия, принадлежащий одному из "отцов церкви", знаменитому переводчику Библии на латынь - Иерониму (около 345 - 419 гг.). Дошедшая до нас Оксфордская рукопись труда Иеронима относится к V веку44. Главное, чем отличается переложение Иеронима от "Хроники" Евсевия, - больший интерес к римской истории. Сокращение материала произведено за счет греческой и ближневосточной хронологии. Потеря "Хроники" Евсевия не дает возможности ни поддержать, ни отклонить мнение тех исследователей, которые полагают, что Иероним дополнил "Хронику" Евсевия некоторыми датами45. Но скорее всего правы те, кто полагает, что Иероним не вносил ничего нового, а лишь сокращал оригинал46. Иероним знает только "эру Авраама". Это ясно указывает на то, что его труд появился до предложения римского монаха Дионисия Малого отсчитывать события от даты рождения Иисуса Христа. Необычайная популярность "Хроники" Иеронима и других переложений Евсевия сделала "эру Дионисия" в средние века малопопулярной.
      Сирийская версия труда Евсевия дошла в трех сокращениях. Самое раннее из них принадлежит патриарху монофизитской церкви Дионисию из Телл Махре (первая половина IX в.). Другое сокращение "Хроники" Евсевия с переводом на сирийский осуществил монофизитский патриарх Михаил Великий47. Эту же монофизитскую традицию переложения "Хроники" Евсевия продолжил патриарх Григорий Баргебрей (вторая половина ХШ в.)48. Некоторую часть трудов Евсевия и его предшественника Юлия Африкана сохранил византийский хронист Георгий Синкелл (около 784 - 810 гг.) в своем "Сокращении хронографии". Он принял эру от сотворения мира и распятие Иисуса Христа отнес к 5534 г. этой эры. "Хронография" Синкелла сохранилась в четырех рукописях, одна из которых имеет точную дату - 1201 год49. Сохранились также две армянские рукописи перевода "Хроники" Евсевия, сделанного с последнего сирийского издания его труда. Примечательно, что эти рукописи были обнаружены лишь в конце XVIII в., и то, что они независимы от греческой и латинской средневековой традиции, исключает всякую возможность фальсификации труда Евсевия и тем более его подделки в позднем средневековье.
      Сама множественность рукописей, излагающих независимо друг от друга на разных языках утраченный труд Евсевия, исключает фальсификацию. Против утверждения А. Т. Фоменко, будто Евсевий исказил языческую хронологию в интересах церкви, говорит прежде всего характер "Хроники". Евсевий, равно как и его христианские предшественники, был не исследователем хронологии, а компилятором. Заимствуя даты светской истории у языческих авторов, он их синхронизировал с датами ветхозаветной истории, ставшей для христиан священной, и с годами римских, александрийских, антиохийских епископов. Библейский патриарх Авраам стал в "Хронике" Евсевия соседствовать с вымышленными греческими историками основателем ассирийской державы Нином, пророк Моисей - с полулегендарным афинским царем Кодром, Самсон - с Агамемноном, пророк Исайя - с первым победителем в беге на Олимпийских играх, Христос - с императорами Августом и Тиберием, а римский епископ Каллист - с императором Элагобалом50.
      Очень часто А. Т. Фоменко приводит цитаты из книги Э. Бикермана. Вырванные из контекста и препарированные, они призваны создать впечатление, что А. Т. Фоменко следует в русле современной хронологической науки и лишь развивает ее положения. Мысль Бикермана, что "датировки Евсевия, которые часто в рукописях передавались неверно, в настоящее время мало нам полезны, исключая отдельные случаи, для которых отсутствует более надежная информация"51 , в изложении А. Т. Фоменко выглядит следующим образом: "Датировки Евсевия, которые часто в рукописях передавались неверно (! - А. Ф.), в настоящее время мало нам полезны"52. Введенный восклицательный знак должен показать, что Евсевию вообще нельзя верить. Но ошибки имелись в рукописях не только христианских, но и языческих авторов. Эти ошибки переписчиков устраняются путем сопоставления с другими рукописями и текстами и не бросают на их авторов какой-либо тени. Сразу после этого идет уже цитировавшаяся нами фраза о "кабалистических вычислениях" Евсевия. Придаточное предложение Э. Бикермана о ценности труда Евсевия в отдельных случаях А. Т. Фоменко исключает как не имеющее значения, словно бы мысль современного историка в отличие от математической формулы может служить предметом любых манипуляций. Но главное не в этом.
      Говоря о том, что датировки Евсевия в большинстве случаев мало полезны, Э. Бикерман имел в виду совсем не то, что стремится ему приписать А. Т. Фоменко. На примере с датировкой законов Дракона мы уже видели, что дата Евсевия не единственная из дат. В распоряжении современного исследователя имеются четыре даты этого события. Евсевий ничего к ним не прибавляет. И не будь его труда, время принятия законов Дракона оставалось бы той же проблемой. Но ведь из слов А. Т. Фоменко явствует, что он считает Евсевия единственным источником античной хронологии, и поэтому мысль о малополезности труда Евсевия приобретает роковое значение.
      На той же странице у А. Т. Фоменко приводится вырванная из контекста фраза Э. Бикермана: "Компиляция Иеронима явилась основой хронологических знаний на Западе". Она внешне как нельзя более подходит к идее А. Т. Фоменко, что до сих пор наука живет тем, что создали "церковники". Но ведь Э. Бикерман имеет здесь в виду средневековый Запад, ту ситуацию, когда пользовались третьестепенными компиляциями, не знали текстов, с которыми познакомились в эпоху Возрождения, считали Цезаря епископом, а Цицерона - великим полководцем, разгромившим Катилину. С тех пор как в распоряжении науки оказалось колоссальное наследие античного мира, литературное, эпиграфическое, папирологическое, к Иерониму приходится обращаться лишь в тех случаях, когда Евсевий, труд которого он излагал, пользовался не дошедшими до нас произведениями античных авторов.
      Языческая историография использовалась Евсевием и его компиляторами как нечто каноническое, подкреплявшее "священные даты", хотя на самом деле, как мы уже знаем, даты афинских царей и героев Троянской войны были генеалогическими реконструкциями античных авторов. Компилятивный характер труда Евсевия позволяет использовать датировки многих событий античной истории, которые заимствованы им из несохранившихся античных хронографий, и уточнить некоторые даты эпохи, предшествующей хронологической фиксации событий греками. Например, блестящее исследование хронологии основания греческих колоний в Сицилии, которое осуществила Т. Миллер, показало, что даты Евсевия (по армянской рукописи) в ряде случаев предпочтительнее дат Фукидида, поскольку авторы, трудами которых обладал Евсевий, пользовались местной сицилийской хронографической традицией, не всегда доступной Фукидиду53.
      Время античной хронографий, как и рецепция античной культуры в целом, не замыкались эпохами существования Западной и Восточной Римских империй. Варварские вторжения, восстания рабов и колонов уничтожили рабовладельческую формацию, находившуюся в состоянии длительного социально-экономического и идеологического кризиса. Но они не ввели какой-либо новой системы лестосчисления. Датировка христианскими авторами событий от "сотворения мира" и "от Авраама", как мы видели, возникла в позднеантичную эпоху и не отменяла датировок по олимпиадам и правлению консулов. Средневековые хронисты Европы и Византии, начиная свои сочинения с какой-либо из библейских дат, включали в них в краткой форме изложение событий греко-римской истории с теми их датами, которые они находили у Иеронима54. Только в XV в. в распоряжении образованных людей Западной Европы оказались независимые от христианской традиции хронографические изыскания Гелланика, Геродота, Фукидида, Диодора Сицилийского. Так появилась возможность сопоставления дат языческой и христианской хронографической традиций, которой воспользовались итальянские, а затем французские, голландские и немецкие гуманисты.
      Наиболее известным из хронографических исследований был труд Ж. Ж, Скалигера "Об исправлении хронологии"55. А. Т. Фоменко называет его "основоположником современной хронологии"56, т. е., в его понимании, Скалигер был "фальсификатором", перенесшим Цезаря, Августа и других римлян XI - XII вв. в отдаленную древность. Тем самым он обнаруживает элементарное непонимание смысла работы Скалигера. Имея в своем распоряжении христианские даты, восходящие к языческой хронографической традиции, и независимые от последней даты античных историков, Скалигер сделал попытку восстановить правильные даты, ибо между датами античных историков и датами Иеронима существовали расхождения в два-три года. Помимо того, задачей Скалигера было восстановление по "Хронике" Иеронима и произведениям античных авторов утраченного "Канона" Евсевия. С этой задачей он блестяще справился. Оказалось, что восстановленные им даты почти полностью совпали с датами армянской хроники, о существовании которой он не догадывался. Вопреки всему этому А. Т. Фоменко изображает Скалигера рабом "церковной хронологии", ссылаясь на то, что во введении к своему труду Скалигер назвал Евсевия "божественным". Как гугенот, Скалигер был критиком католицизма и в споре с иезуитом Д. Петавием, автором "Доктрины времен"57, показал ошибочность ряда дат истории церкви.
      Между хронографией античной и хронографией средневековья не существовало никакого разрыва. Хронографы Византии непосредственно примыкали к своим античным предшественникам и год за годом наращивали в своих трудах античную хронографическую шкалу. Таким же образом, хотя и не столь последовательно действовали европейские хронисты. Поэтому неприемлема самое идея М. М. Постникова и А. Т. Фоменко о появлении лишь в XI или XII вв. имен тех римлян, которые уже занимали определенное место на античной хронографической шкале.
      Античность не оставила нам в области хронографии, как, впрочем, и в других областях науки, бесспорного и абсолютно надежного во всех отношениях материала. Для ранних периодов греческой и римской истории использовалась неточная генеалогическая система датировки, требующая всесторонней проверки с помощью археологических данных и параллельных восточных текстов. Лишь с V в., когда время важнейших событий последовательно фиксируется, появляются абсолютно надежные даты. Но множественность хронографических систем древности создавала для ряда фиксированных дат в их переводе на современную хронологическую систему возможность ошибок в несколько месяцев, а то и лет. Современные исследователи, в распоряжении которых имеются математические, астрономические, дендрологические и многие другие методы уточнения и исправления античных дат, занимаются изучением античной хронологии и добиваются серьезных успехов. Попытка "реформаторов" ниспровергнуть ту основу, без которой изучение античной истории теряет всякий смысл, свидетельствует об их некомпетентности в той области, в которую они собираются внести "математический порядок".
      Примечания
      1. Для обозначения предмета занятий этими проблемами древних историков употребляется античный термин "chronographia". Слово "хронология" является новым образованием.
      2. Miller M. Herodotus as Chronographer. - Klio, 1965, I, S. 109.
      3. Исключением из общего правила является попытка установления даты основания Рима П. Теренцием Варроном, определившим эту фиктивную дату "путем пересчета затмений и промежутков между ними" (Censorinus, 21). За исходную точку этих пересчетов Варрон, очевидно, взял легендарное сообщение об исчезновении основателя Рима Ромула во время "непроглядной мглы" (Liv. I, 16), отождествив последнюю с солнечным затмением.
      4. Постников М. М., Фоменко А. Т. Новые методики статистического анализа нарративно-цифрового материала древней истории. М. 1980, с. 3.
      5. Isaaci Newtoni operas quae extant omnia. Vol. V. Lnd. 1785 (далее - Newton). Некоторые рукописи Ньютона см. в кн.: Manuel F. Isaac Newton Historian. Cambridge. 1963. Об использовании Ньютоном астрономических методов датировки см. также: Лурье С. Я. Ньютон - историк древности. В кн.: Исаак Ньютон. Сборник статей к трехсотлетию со дня рождения. М. - Л. 1943, с. 304 сл.
      6. Постников М. М., Фоменко А. Т. Ук. соч., с. 8.
      7. Newton. Op. cit., pp. 36 - 41.
      8. Henig D. The Chronology of Oral Tradition. Oxford. 1974, p. 145.
      9. Фоменко А. Т. Некоторые статистические закономерности распределения плотности информации в текстах со шкалой. В кн.: Семиотика и информатика. Вып. 15. М. 1980; его же. Новые экспериментально-статистические методики датирования древних событий и приложения к глобальной хронологии древнего и средневекового мира. Препринт. М. 1981; Постников М. М. Величайшая мистификация в истории? - Техника и наука, 1982, N 7; и др.
      10. Голубцова Е. С., Смирин В. М. О попытке применения "новых методик" статистического анализа к материалу древней истории. - Вестник древней истории (ВДИ), 1982, N 1; Голубцова Е. С., Кошеленко Г. А. История древнего мира и "новые методики". - Вопросы истории, 1982, N 8; Голубцова Е. С., Завенягин Ю. А. Еще раз о "новых методиках" и хронологии древнего мира. - Вопросы истории, 1983, N 12.
      11. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 3; сравн. Постников М. М., Фоменко А. Т. Ук. соч., с. 29.
      12. Противопоставление истории и поэзии с точки зрения их задач и познавательных возможностей не является результатом современной оценочной систематизации. Оно восходит к античной историографии, четко противопоставлявшей себя поэзия и разработавшей критерии подхода к историческим трудам (см. Fragmenta Historicorum Graecorurn (далее - FHG), Hec. frg. 1; Thucyd. I, 22, 4: Strab. I, 22, 5).
      13. О смысле и истории термина "historie" см.: Тахо-Годи А. А. Ионийское и аттическое понимание термина "история" и родственных с ним. В кн.: Вопросы классической филологии. Вып. 2. М. 1969, с. 115.
      14. Наряду с хронографией развивались другие историографические жанры - локальные и всеобщие истории, монографические исследования отдельных войн, историко-этнографические труды, труды по истории культуры, философии, литературы, мемуары и др. (см. Немировский А. И. Рождение Клио: у истоков исторической мысли. Воронеж. 1986, с. 145 сл.).
      15. Vidal-Naguet P. Temps de dieux et temps des hommes. - Revue de l`histoire des religions, 1960, N 157, c. 55; Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии. М. 1983, с. 22 сл.
      16. Фридрих И. История письма. М. 1979, с. 128. (Скачать)
      17. Полный список потомков Форонея, составленный Геллаником, до нас не дошел. Во фрагментах его труда присутствуют имена трех сыновей (потомков) Форонея - Ясон, Пеласг, Агенор. разделивших между собой владения Форонея (FHG I, Hell., frg. 37).
      18. Толчком для переселения пеласгов Гелланик считает давление эллинов. Но в другом случае его причиной он называет Девкалионов потоп (Schol. Vat. ad Dion. Thrac. Art. Gramm. Leipzig. 1901, p. 185).
      19. Пример датировки по жрицам сохранился в труде Фукидида: "На пятнадцатом году войны, в сорок восьмой год жречества Хрисиды в Аргосе, когда эфором в Спарте был Энесий, а архонту Пифодору в Афинах оставалось до срока четыре месяца... в начале весны триста с небольшим фиванских граждан... вторглись... в Платею" (II, 2, 1). В другой книге Фукидид сообщает, что из-за неосторожного обращения с огнём Хрисида сожгла храм и, боясь расплаты, бежала, а вместо нее, согласно существующему закону, была назначена жрицей Фаинида (IV, 133, 2 - 3). Отсюда ясно, что список жриц велся постоянно.
      20. Miller M. Op. cit, S. 108 ff.
      21. Ibid., S. 113.
      22. Согласно рассказу Геродота, явившийся в египетский храм Зевса Гекатей рассказал жрецам свою генеалогию, сообщив, что он происходит от бога в 16-м поколении. В ответ на это жрецы ввели Гекатея и показали ему 345 статуй жрецов, сменявших друг друга от отца к сыну. Помножив 33 1/3 года на 345, Геродот и получил цифру 11340 (Herod., II, 143).
      23. Мазетти К. Вопросы лидийской хронологии. - ВДИ, 1978, N 2, с. 175.
      24. Prakken D. Studies in Greek Genealogical Chronologie. Lnd. 1943, p. 58 ff, 65 ff.
      25. Van Gompernolle R. Etude de chronologie et d?historiographie siciliotes Bruxelles. - R. 1959.
      26. Parker R. A. Persian and Egyptian Chronology. - American Journal of Semitic Languages, 1941, Vol. 58, p. 292; Miller M. The Earlier Persian Dates in Herodotus. - Klio, 1959, I, S, 29.
      27. Poebel A. The Names and the Order of the Persian and Elamite Months during the Achemenian Period. - American Journal of Semitic Languages, 1938. Vol. 55, p. 130 ff.
      28. Разумеется, Геродот в целях упрощения повествования допускал неточности. Так, он объединил два антиперсидских восстания Нидинту Бела и Арахи в одно, допустив одновременно хронологическую ошибку в семь месяцев (см. Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М. 1985, с. 93. сл.).
      29. Легенда говорила, что Кекропс родился из земли и был наполовину змеем, наполовину человеком. Это упоминание, как и культ Кекропса на Акрополе, позволяет думать, что Кекропс - божество подземного мира.
      30. Kubitschek W. Grundrisse der antiken Zeitrechnung. Brl. 1928, S. 183.
      31. 39-я Олимпиада в пересчете на наше летосчисление - 624 - 621 гг. до н. э. Евсевий (точнее, его источник) отнес законы Дракона к 3-му году 39-й Олимпиады, что соответствует 1396 г. эры Авраама и 621 г. до н. э. Эта дата приводится в учебниках.
      32. Перл Г. Эра понтийских царей. - ВДИ, 1979, N 3, с. 39 сл.
      33. Kaletsch H. Zeitrechnung. In: Der Kleine Pauli Lexicon der Antike Bd. V. Stuttgart. 1975, Sp. 1481.
      34. Бикерман Э. Хронология древнего мира. М. 1975, с. 35.
      35. Об Олимпийских играх микенской эпохи см.: Paus. V, 8.
      36. Олимпийскую датировку частично использует Фукидид (III, 8.1; V, 49, I). О списке олимпиоников Гиппия см.: Plut. Num, 1.
      37. Дата захвата Рима галлами является древнейшим событием, зафиксированным в греческой историографии. Тем не менее в отношении ее существуют расхождения в диапазоне девяти лет - от 363 до 372 г. от основания Рима (392 - 391 гг. до н. э.) (см. Perl G. Kritische Untersuchungen zur Diodors Jahrahlung. Brl. 1957).
      38. Walsh P. G. Livy, His Historical Aims and Methods. Cambridge. 1970 p. 149.
      39. В древнейшей традиции Ромул был сыном (Alkim, frg. 12 Jac. Plut. Rom., 22) или внуком (Naev, frg. 25; Serv., VI, 77) Энея, сыном Латина (Callias, frg. 14-а), братом Рома и аборигеном (Just., XXXVIII, 6, 7). Но каноническая версия Фабия Пиктора сделала Ромула сыном Марса и весталки Реи Сильвии, дочери царя Альбы-Лонги Нумитора, которого отделяло от Энея несколько поколений альбанских царей.
      40. См. Cic. Brut., 48, 72 - "между авторами имеются разногласия относительно лет" (Рима. - А. Н.).
      41. О хронологии Веллея Патеркула см.: Немировский А. И., Дашкова М. Ф. Римская история Веллея Патеркула. Воронеж. 1985, с. 16 - 18.
      42. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 3, 5.
      43. Вопреки этому факту А. Т. Фоменко утверждает, что труд Евсевия был "обнаружен лишь в позднем Средневековье", а содержащийся в нем материал характеризует как неоднозначные и сомнительные "кабалистические вычисления" (Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 4).
      44. Eusebii Pamhillos Chronici Canones. Vertit Hieronimus. Oxford. 1923; Die Chronik des Hieronymus. Brl. 1956.
      45. Gelzer H. Sextus Iulius Africanus. Brl. 1885, S. 76.
      46. Miller M. The Sicilian Colony Dates in Chronographie. N. Y. 1970, p. 10.
      47. Нам был доступен французский перевод: Chronique de Michel le Syrien. P, 1889.
      48. Опубликованный в 1932 г. английский перевод "Хронографии" Григория Баргебрея по рукописи XIV в. остался нам недоступен.
      49. Georgius Syncellus et Nicephorus (cp. W. Dindorf. Vol. I. Bonn. 1829 (Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae 10).
      50. Применительно к началу списка римских епископов у Евсевия можно говорить о неточной передаче фактов. Евсевий (или его предшественники) неправомерно произвели пресвитеров римской христианской общины при императорах Нероне, Веспасиане, Тите и Домицине в епископов. На основании сообщений самих христианских авторов ясно, что епископат появился лишь во II веке. Каллист, ставший епископом, согласно Евсевию, в 2236 г. эры Авраама, на втором году правления императора Элагобала (219 г. до н. э.) - бесспорно историческое лицо. Известно, что занятию нм кафедры епископа не помешало его рабское происхождение.
      51. Бикерман Э. Ук. соч., с. 82.
      52. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 4.
      53. Miller M. The Sicilian Colony Dates, p. 8 sqq.
      54. О средневековых хрониках см.: Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историография. М. - Л. 1964, с. 87 сл.
      55. Scaliger J. J. De emendatione temporum. Lutetia. 1583 (ed. II. 1598).
      56. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 3.
      57. Petavius D. De doctrina temporum, P. 1627.