Ватлин А. Ю. Граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург и эпоха массовых репрессий в СССР

   (0 отзывов)

Saygo

Ватлин А. Ю. Граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург и эпоха массовых репрессий в СССР // Вопросы истории. - 2012. - № 2. - С. 32-54.

В литературе посол Германии в СССР в 1934 - 1941 гг. Фридрих Вернер фон дер Шуленбург выступает в роли одного из творцов пакта о ненападении между Германией и СССР 1939 г., последовательного противника гитлеровской войны на Востоке1. В мемуарах его соратники подчеркивали независимость и даже фронду посольства по отношению к основным направлениям политики Третьего рейха2. Значительное внимание уделяется Шуленбургу как одному из участников антигитлеровского заговора, казненному в ноябре 1944 года3. Менее известно о другой сфере деятельности посла - его попытках противодействовать Большому террору, когда были затронуты судьбы граждан Германии, проживавших в СССР4.

С выходом в свет в 2009 г. книги "Das Amt" в ФРГ развернулась дискуссия о соучастии германских дипломатов в преступлениях нацистов5. Возражая против огульных обвинений всего корпуса сотрудников Министерства иностранных дел Германии, критики этого издания проводят различие между новым поколением "нацистских атташе" и дипломатами старой школы6. Посол Шуленбург принадлежал ко второй категории. Более того, имя его - участника заговора 1944 г. - высечено на памятной доске в здании МИД ФРГ среди тех немногих имен, на которые должны равняться современные германские дипломаты.

Schulenburg.jpg.fe29e0379714b9c491757551

При реконструкции взглядов и деятельности графа Шуленбурга, разумеется, этот его позитивный образ не должен влиять на освещение предшествующих событий. Попади он в руки Красной армии, он был бы доставлен в Москву уже без почетного караула7. Как одна из ключевых фигур дипломатии, он, конечно, не был свободен в своих решениях. В то же время специфика звания и должности посла, усиленная сословной традицией и воспитанием, побуждала Шуленбурга отстаивать собственное мнение в диалоге и с окружением Гитлера, и с высшими деятелями сталинского режима.

В деятельности посольства Германии в СССР и самого посла одним из направлений являлась оперативная реакция на массовые аресты: ведение "войны нот" с Наркоминделом, сбор информации об арестованных и попытки установления с ними прямого контакта. Берлин просил германских дипломатов оценить ущерб, нанесенный интересам Германии, предлагаемые ответные меры репрессивного и политического характера. Гестапо требовало присылки подробной информации на каждого немца, приговоренного Особым совещанием НКВД к высылке из СССР, выискивая среди них советских шпионов и коммунистических эмиссаров. Не меньшую активность проявляла и Заграничная организация НСДАП, настаивавшая на том, чтобы в. Германию не попали лица еврейского происхождения. Наконец, работавшим в Москве дипломатам приходилось реагировать на запросы репрессированных о судьбе своих близких, об оставленном имуществе, выдавать им многочисленные справки и характеристики. Посольство и консульство работали в те годы в авральном режиме, о чем косвенно свидетельствует и усиление их персонала чиновниками, временно откомандированными из Германии8.

Шуленбург старался передоверить оперативную работу своим подчиненным (центральную роль среди них играл поверенный в делах Вернер фон Типпельскирх), сосредоточившись на контактах с руководителями Наркоминдела. Он постоянно, хотя и безуспешно, настаивал на личной встрече с Н. И. Ежовым, а потом с Л. П. Берией. Вопрос о репрессированных германских гражданах являлся основным в ходе его переговоров с председателем Совнаркома В. М. Молотовым 23 декабря 1936 года. В то же время посол представлял руководству Германии собственное видение причин большого террора и перспектив внутриполитического развития СССР. По оценке А. Тейлора, "никто не мог судить о советской политике лучше Шуленбурга"9.

Начальный этап репрессий. Шуленбург прибыл в Москву в момент, когда советско-германские отношения достигли пика напряженности. Только что закончился Лейпцигский процесс о поджоге Рейхстага, произошла взаимная высылка корреспондентов обеих стран, антисоветская риторика нацистских вождей вызывала ответную реакцию советской пропаганды10. Попытки посла Р. А. Надольного вернуть отношения СССР и Германии на рельсы Рапалло встретили отпор со стороны А. Гитлера и И. Риббентропа и завершились его отставкой.

При вручении Шуленбургом верительных грамот и в ходе последующей беседы с председателем ВЦИК М. И. Калининым 3 октября 1934 г. была выражена взаимная готовность не придавать особого значения враждебной кампании в прессе и искать пути к улучшению отношений". Оказавшись рядом с дородным немцем, Калинин удачно сострил: "Ну, сразу видно, что имеешь дело с представителем высшей расы"12. Однако дальше благих пожеланий дело не пошло. В речи на съезде НСДАП Гитлер назвал большевизм главной угрозой современному миру, министерство пропаганды Й. Геббельса требовало от МИДа информации о кознях коминтерновских эмиссаров во всех странах, где находились дипломатические представительства Германии. Шуленбург неоднократно делал представления в Берлин, возражая против выдуманных репортажей о голоде в СССР, сопровождаемых фотографиями, сделанными еще в 1921 г., поскольку "это подрывает репутацию немецкой прессы как наиболее осведомленной о событиях в СССР", вредит и без того замороженным советско-германским отношениям13.

С началом гражданской войны в Испании каждая из сторон искала все новые средства давления на оппонента. Германские пограничные службы чинили препятствия советским гражданам, отправлявшимся по железной дороге во Францию, а оттуда в Испанию. В свою очередь НКВД активизировал административную высылку представителей немецких промышленных кругов, обвинявшихся в шпионаже14. После первого из московских показательных процессов усилилась слежка за немецкими дипломатами, каждого из них "водила" по Москве целая группа сотрудников госбезопасности. Посетителей германского посольства останавливали на выходе и записывали их личные данные либо отводили в отделение милиции. В дипломатическом корпусе стало известно о подготовке следующего судебного процесса, который должен будет "раскрыть связи между троцкизмом и германским фашизмом". Подтверждение этого слуха не заставило себя долго ждать.

В Москве первые массовые аресты немецких граждан прошли в ночь на 5 ноября, в Ленинграде - в ночь на 10 ноября 1936 года. Всего было арестовано 23 человека15. Помимо лиц с германским паспортом были репрессированы советские сотрудники посольства и консульств Германии, юристы, оказывавшие им помощь на договорных началах. Ноябрьские аресты немцев выглядят незначительным эпизодом на фоне последующих событий Большого террора, однако с них начался новый этап нагнетавшейся в стране шпиономании, когда кропотливая работа по выявлению агентуры стала подменяться репрессиями в отношении лиц из окружения официальных представителей зарубежных стран16.

Шуленбург в эти дни находился с дочерью в Тбилиси, поэтому с протестом к заместителю наркома иностранных дел В. П. Потемкину отправился Типпельскирх. 5 ноября он сообщил в МИД список арестованных, отмечая: "Причины этой волны арестов неизвестны. Очевидно, в комиссариате внутренних дел царит повышенная нервозность, которая находит свое выражение в ужесточении контроля над зданием посольства и его посетителями"17. Советские партнеры на первых порах ссылались на излишнее рвение низовых работников "органов" в связи с празднованием годовщины революции и обещали, что недоразумение вскоре разъяснится18. Первые сообщения об арестах германская пресса увязывала с августовским показательным процессом (Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева и др.), в них усматривалась попытка советских властей добиться полной изоляции посольства Германии от внешнего мира19.

Сразу же по возвращении в Москву Шуленбург отправился в НКИД и был принят М. М. Литвиновым. Нарком иностранных дел заверил его, что аресты немцев, произведенные в городах, где находятся дипломатические представительства Германии, не имеют ни малейшей связи с политикой. Органам госбезопасности удалось вскрыть "разветвленную фашистскую организацию, к которой принадлежат все арестованные"; некоторые из них уже дали признательные показания. Подобные структуры, занимающиеся подрывной деятельностью, существуют и в других странах, сказал он. Речь шла о так наз. "зарубежных группах НСДАП", которые легально существовали в ряде стран, где немцы составляли значительную национальную группу (например, в Польше). В СССР такой организации не существовало, хотя НКВД предпринимал огромные усилия для того, чтобы ее обнаружить20. "Советским органам внутренних дел мерещатся привидения", - заявил Шуленбург21. Он считал, что происшедшее было не следствием произвола органов НКВД, как объяснял это Литвинов, а реализацией директив высшего руководства страны.

Персонал посольства чувствовал, что состояние осажденной крепости в любой момент может смениться штурмом. Глава консульского отдела Г. Гензель поставил вопрос о том, не следует ли рекомендовать всем "политически благонадежным германским гражданам" покинуть СССР, и предложил начать общественные акции солидарности в Германии22. Типпельскирх доложил в МИД свое видение ситуации, считая необходимым разоблачать в прессе "явное несоответствие между советской конституцией и демократической болтовней, с одной стороны, и реалиями Советского Союза, который остается страной азиатского произвола и ужасающего террора"23.

Шуленбург предпочитал линию на постепенное сглаживание конфликта: любая шумиха повредит делу и арестованным немцам; видя, что НКИД фактически ничего не решает, он предлагал пока не раздувать кампанию в прессе и выждать, как будут далее развиваться события. По словам посла, Литвинов в ходе беседы "выглядел растерянным и смущенным", он мог стать союзником в урегулировании ситуации, к созданию которой ни он сам, ни его ведомство не имели ни малейшего отношения.

Посол выступил против жестких ответных мер, разрабатываемых в Берлине. 23 ноября сотрудники МИД и гестапо провели специальное совещание по вопросу об аресте и высылке советских граждан, находившихся в Германии24. По мнению Шуленбурга, прибегать к арестам следовало только при наличии серьезных оснований, иначе немцев обвинят в заимствовании "методов советских властей", что лишит возможности использовать мировую прессу. Кроме того, предполагаемые репрессии вызовут новую волну арестов немецких граждан в России и ухудшат положение уже арестованных25. Вопрос об ответных репрессиях в отношении советских граждан был на время закрыт.

В ходе дальнейших встреч с представителями НКИД Шуленбург не использовал его для давления на партнеров, однако настоятельно добивался ответа, когда же начнется судебный процесс над арестованными германскими гражданами. Литвинов обещал, что некоторые из арестованных будут освобождены, но о деталях предстоящих процессов он ничего сказать не мог26.

23 декабря состоялась встреча посла с Молотовым. Шуленбург сразу же перешел в наступление, потребовав скорейшей высылки немцев, арестованных по надуманным обвинениям: в СССР нет ни одной организации НСДАП, хотя один из чинов посольства является "доверенным лицом партии"27. Молотов со своей стороны пообещал не раздувать конфликт, свести преследование немцев к "минимальному масштабу". Однако германские граждане, чья вина будет доказана, понесут заслуженное наказание.

31 декабря Шуленбург разослал в германские консульства на территории СССР краткий отчет о встрече с председателем СНК, представив ее как максимально возможный успех. "Я передал нашу просьбу, чтобы, если для советской стороны процесс представляется неизбежным, ему не был придан характер политической демонстрации (показательного процесса)"28. Сотрудники дипломатических представительств находились в состоянии высшего напряжения, ни о каких отпусках не могло быть и речи, но "наши опасения, что русские устроят процесс как раз в рождественские дни, к счастью, не подтвердились"29. Германские дипломаты не могли знать, что он был назначен на 3 января, однако представленный Ежовым и А. Я. Вышинским сценарий не удовлеторил И. В. Сталина, который отложил начало процесса30.

Свою роль здесь сыграла и позиция НКИД, на что рассчитывал Шуленбург. Литвинов в письме Сталину 15 января 1937 г. не решился высказаться против показательного процесса в принципе, но предложил учитывать интересы НКИД - "нами уже давно обещано германскому послу освобождение некоторой части арестованных немцев". Тех Же, кто подлежал суду, нарком иностранных дел просил не приговаривать к высшей мере наказания: "Мы всегда стояли на той точке зрения, что иностранные граждане, свободные в отношении нас от гражданских обязанностей и чувства долга перед Родиной, менее отвечают за антигосударственные действия, чем советские граждане"31. А главное, в тот момент советское руководство все еще прощупывало почву для улучшения отношений с Германией (миссия Д. В. Канделаки в Берлине32), и создавать новый полюс напряженности не имело смысла.

Новогоднюю паузу Шуленбург использовал для того, чтобы осмыслить итоги беседы с Молотовым, о которых он сообщал в личном письме своему старому знакомому, руководителю политического отдела МИД Э. фон Вайцзеккеру 9 января 1937 года33. Посол так объяснял свой визит к руководителю советского правительства накануне рождества: во-первых, надо было "еще раз подчеркнуть русским, что мы придаем весьма важное значение этому делу, во-вторых, из деловых и человеческих побуждений мне хотелось использовать все возможные средства для того, чтобы облегчить положение арестованных".

В письме приоткрывалась система внутренних взаимоотношений в окружении Сталина. "Я получил приглашение к господину Молотову неожиданно быстро. Кроме этого, были и другие признаки, свидетельствовавшие о том, что Литвинову было в высшей степени приятно, что "премьер-министру" - действительно важному и влиятельному лицу в Советском Союзе - было сообщено иностранным дипломатом о перегибах в действиях советских внутренних органов". Литвинов даже просил переводить самые острые места в речи Шуленбурга советника посольства Г. Хильгера, чтобы не возникло впечатления, что он сам каким-то образом сгущает краски.

"Нет сомнения в том, что некоторые из арестованных в ноябре подданных Германии не являются ангелами, например, новосибирский инженер Штиклинг, у которого есть немецкая и русская жены, последняя к тому же еврейка, и против которого в Германии идет судебный процесс о бигамии. В то же время представляется очевидным, что мы не можем делать различий между арестованными. Мы не можем выступать в защиту одного и не проявлять заинтересованности в другом. Это напоминает случай с Содомом и Гоморрой: даже если среди арестованных окажутся всего три праведника - хотя их гораздо больше - следует пытаться защищать каждого из них. Если мы будем действовать иначе, советские власти смешают всех арестованных в одну кучу, и наверняка не в ту, которая соответствует нашим интересам".

Такой подход предполагал отказ от протестов в германской и мировой прессе до тех пор, пока советские власти будут выполнять свое обещание ограничить репрессии "минимальным объемом" (то есть откажутся от показательного процесса против немцев). Еще до получения утвердительного ответа из Берлина34 посол 19 января 1937 г. пригласил к себе иностранных журналистов, аккредитованных в Москве, и изложил им свою позицию - мы считаем все обвинения в адрес германских граждан надуманными, но не хотели бы устраивать шумную кампанию, которая может только повредить арестованным35.

Через несколько дней в Доме Союзов начался процесс К. Б. Радека - Г. Л. Пятакова. Среди 17 обвиняемых не было германских граждан, но о связях подсудимых с фашизмом в обвинительном заключении говорилось немало. В отличие от первого процесса, который остался "незамеченным" Шуленбургом, на это судебное действо он обратил пристальное внимание, очевидно, опасаясь, что следующий процесс будет "германским". Как только прояснился замысел процесса и состав обвиняемых, наступило облегчение. Посол сообщил в МИД о "чисто театральном характере" судебной инсценировки, что делало излишними любые протесты36. Уже на следующий день "театральный процесс" упомянул в своей публичной речи Г. Геринг, и руководство внешнеполитического ведомства Германии согласилось с тем, что протестовать по дипломатическим каналам не имеет никакого смысла37.

В то же время Шуленбург подчеркивал, что процесс Радека-Пятакова "нельзя рассматривать западноевропейскими глазами и мерить западноевропейским масштабом". Судебный фарс - часть большого плана Сталина по насаждению страха в советском обществе, а заодно и самоизоляции страны от внешнего мира. Посол не скрывал иронии, перечисляя в своих телеграммах абсурдные обвинения: немцы оказались замешаны в преступлениях во всех отраслях советской экономики, "только железную дорогу оставили японцам". Загадкой оставалось, почему обвиняемые соглашались признавать преступления, которые гарантировали им смерть ("может быть, им грозили чем-то более страшным, чем смертная казнь")38.

Хотя точка зрения Шуленбурга о "театральном характере" процесса была воспринята руководителями Третьего рейха, они хотели видеть в нем нечто большее. В дневнике Геббельс записал реакцию Гитлера, который обратил внимание на то, что среди обвиняемых преобладали евреи. "Фюрер все еще в сомнениях, не кроется ли здесь скрытая антисемитская тенденция. Может быть, Сталин все-таки собирается проучить евреев"39.

Представитель классической школы дипломатии, Шуленбург в оценках ситуации в Советском Союзе не проводил мысль о "еврейской угрозе", хотя посольству неоднократно приходилось выполнять запросы Берлина о том, сколько евреев находится на высших государственных постах40. Более того, посол пригрозил собственной отставкой, когда МИД попытался уволить с дипломатической службы его помощника Г. Герварта из-за его "неарийского происхождения"41.

Линия посла на ожидание "доброй воли" со стороны советских властей без применения ответных репрессий вызывала растущее непонимание в руководстве внешнеполитического ведомства. Вайцзеккер, ссылаясь на давление со стороны родственников арестованных немцев, требовал конкретных результатов42. Шуленбург был вынужден дать развернутое обоснование своей позиции, подчеркнув, что ни на один миг не ослаблял внимание к проблеме арестованных граждан Германии. На протяжении трех месяцев "мы оказывали на Комиссариат иностранных дел неослабевающее давление, хотя нам было совершенно ясно, что наши шаги имеют чисто формальный характер и не приведут ни к каким результатам". Сотрудники НКИД находятся в "крайне неловком положении", так как не имеют достаточной информации о происходящем и один за другим становятся жертвами репрессий. Сгущая краски и подчеркивая, что перспектива "немецкого процесса" отнюдь не исчезла, посол страховал себя от упреков в бездействии, которые приходили с дипломатической почтой. На февраль-март 1937 г. пришелся период его самых активных контактов с руководством НКИД, и Шуленбург проявил немалую настойчивость.

17 февраля состоялась прошедшая в конструктивном духе беседа с заместителем наркома Н. Н. Крестинским, но уже на следующий день из Наркомата иностранных дед поступило предложение добровольно отозвать двух сотрудников посольства, чьи имена были названы на процессе Радека-Пятакова43. Это было явным подтверждением растерянности, царившей в НКИД. 22 февраля Шуленбург заявил Крестинскому, что подобный шаг означал бы согласие с надуманными обвинениями, прозвучавшими в ходе процесса, и пригрозил ответными мерами. Переговоры зашли в тупик, одной из сторон необходимо было пойти на уступки. Уже через три дня были названы первые фамилии немцев, которые будут высланы из страны, хотя советская сторона уведомила, что остальным придется пройти через судебный процесс.

27 февраля представитель посольства получил к ним доступ44. В тот же день Шуленбург сообщил в Берлин о высылке четырех немецких граждан из Москвы и шести - из Ленинграда и просил, чтобы "гестапо отнеслось к ним помягче, допросило и установило слежку"45. Последовало специальное сообщение ТАСС, воспроизведенное советской немецкоязычной газетой, о решении НКВД выслать часть арестованных за шпионаж германских граждан46. Упоминание в сообщении о том, что двое из них отказались ехать в Германию из-за того, что там господствует фашистский режим, вызвало саркастическую ремарку посла: шпионы не желают возвращаться в страну, ради которой якобы рисковали собственной жизнью!47

Так или иначе, высылку первой партии "ноябрьских арестованных" следовало рассматривать как шаг навстречу. Вопрос о "немецком процессе" не был снят с повестки дня, но переведен в плоскость обычного дипломатического торга. Посол покинул СССР в первой декаде марта, и Литвинов расценил это как демарш. "Допускаю, что Шуленбург не будет возвращаться в Москву до ликвидации вопроса об отозвании Баума (пресс-атташе германского посольства. - А. В.) и, может быть, даже до процесса над немцами". Полпред Советского Союза в Германии Я. З. Суриц отметил, что во время пребывания в Берлине Шуленбург резко изменил свою благожелательную позицию по отношению к России, рисуя ее внутреннее положение в самых мрачных тонах48.

Немецкий дипломат имел возможность познакомиться с протоколами допросов немцев, высланных из СССР, которые предоставило гестапо49. Из них следовало, что советские органы госбезопасности меньше всего интересовало установление истины, требовалось лишь получить от немцев признания в шпионаже и диверсиях, даже в подготовке убийства Сталина, для чего использовались самые жесткие методы вплоть до применения физического насилия. Это отразилось на тоне беседы Шуленбурга и Литвинова 27 марта 1937 года. "Аресты германских граждан превращаются в спортивное соревнование для нижних полицейских чинов", - заявил посол50. За немецкими дипломатами в СССР установлена неприкрытая слежка, сотрудникам консульства не дают встречаться с арестованными, передавать им деньги и теплые вещи. Перечень претензий завершался требованием немедленной встречи с Ежовым - эта идея, несомненно, хоть на миг развеселила Литвинова.

Наступательный дух Шуленбурга опирался на уверенность в том, что худшее уже позади. Действительно, сценарий "немецкого процесса" был отвергнут, однако вместо него началась разработка широкой карательной операции, призванной раз и навсегда покончить с "фашистским подпольем" в СССР. Свидетельством ее подготовки стала "Ориентировка о деятельности германских фашистов в СССР", разосланная руководством НКВД на места 2 апреля 1937 года51. 21 апреля Литвинов предложил вождю начать торг вокруг арестованных граждан Германии: поскольку показательного процесса не будет, "я хотел бы получить от немцев некоторую компенсацию"52. 3 мая нарком сообщил Шуленбургу о предстоящей высылке из СССР основной группы "ноябрьских арестованных", попросив в качестве ответного жеста доброй воли повлиять на правительство Ф. Франко, чтобы тот освободил советских моряков с захваченных кораблей, которые везли грузы в республиканскую Испанию53.

Несмотря на то, что подобный "неформальный обмен" был одобрен Гитлером, процесс освобождения моряков затянулся почти на год. Первые из них прибыли на родину только в сентябре 1937 г., остальных удерживали в качестве заложников до тех пор, пока шел процесс высылки германских граждан из СССР. Последняя группа советских моряков прибыла на родину летом 1938 г., когда Франко передал Германии восемь последних членов экипажа теплохода "Комсомолец"54.

Еще одной сферой дипломатического торга, выросшей из шпиономании в СССР и напрямую связанной с массовыми репрессиями, стала судьба иностранных консульств. 27 мая 1937 г. Шуленбург проинформировал МИД о том, что советские власти поставили вопрос о закрытии германских консульств со ссылкой на то, что их в СССР - семь, а советских в Германии - только два. В первую очередь речь шла о консульствах во Владивостоке и в Одессе55. Одним из главных аргументов стала вовлеченность их персонала в шпионскую деятельность56. Как нельзя кстати пришлись признания, полученные у арестованных немецких граждан, проживавших в Ленинграде.

То, что консульства традиционно занимаются сбором информации о стране, где они находятся, ни для кого не является секретом. Во второй половине 1930-х годов даже проезд дипкурьеров во Владивосток и в Токио по Транссибирской железной дороге использовался немцами для сбора разведывательной информации57. В то же время арестованные в 1945 г. германские дипломаты показывали на допросах, что жесткие меры по их изоляции от местного населения свели информационный потенциал консульств к нулю58. С точки зрения интересов национальной безопасности особой нужды сворачивать сеть иностранных консульств в СССР не было. Эта акция преследовала иную цель - утвердить в сознании советских людей умонастроения осажденной крепости, окруженной врагами и сотрясаемой диверсиями иностранных разведок.

Смягчая раздражение Берлина из-за требований ликвидировать консульства, представители НКИД одновременно объявили Шуленбургу, что "немецкого процесса" не будет, и затребовали список арестованных германских граждан, который вели в посольстве. Их набралось уже более ста, что вызвало удивление у сотрудника Наркомата иностранных дел, который принял список от Шуленбурга 31 мая59.

Период "массовых операций". К концу июля 1937 г. наметился прорыв в решении вопроса об обмене советских моряков на арестованных немцев, и казалось, что вопрос о "ноябрьских арестованных" будет вот-вот закрыт60. Однако именно в эти дни началась реализация оперативного приказа НКВД N 00439: арестовать всех германских граждан, занятых в оборонной промышленности и на транспорте. За первую неделю, к 6 августа, было арестовано 340 человек61. До посольства доходила только отрывочная информация, да и то с опозданием: на 7 августа 1937 г. оно доложило в Берлин о 47 случаях арестов немецких граждан в предшествующие дни62. Цифры, вызвавшие в Леонтьевском переулке настоящую панику, выглядели весьма скромно на фоне разворачивавшегося в Советском Союзе Большого террора. "Немецкая" операция органов госбезопасности была лишь одним из множества его направлений и вскоре приобрела собственную динамику, а в итоге оказалась "посвящена в первую очередь гражданам советским, в основном этническим немцам"63. За эту категорию лиц посольство не чувствовало себя ответственным.

Советник посольства Типпельскирх беседовал с Литвиновым по поводу новой волны арестов уже 7 августа. Нарком был настроен благодушно, считая вопрос о "ноябрьских арестах" исчерпанным, и подчеркнул, что советская сторона отказалась от идеи устроить показательный процесс против германских шпионов. Судя по немецкой записи беседы, Литвинов не был в курсе происходящего; он также признал, что у его ведомства нет никаких средств воздействия на НКВД.

В отсутствие Шуленбурга Типпельскирх применил собственную тактику противодействия репрессиям против германских граждан, рассчитанную на то, что протесты международной прессы заставят русских одуматься. Он получил согласие Берлина, Вайцзеккер лишь попросил в сообщениях для газет говорить не о германских, а об "иностранных гражданах"64. 16 августа статс-секретарь МИД Г. Макензен разрешил сотрудникам посольства предпринять усилия к возвращению всех политически благонадежных немцев в Германию. Тех, кто остается в силу договоров своих фирм, следовало призвать к максимальной сдержанности в высказываниях65.

Вернувшись в Москву, посол 21 августа имел беседу с Потемкиным, потребовав немедленных объяснений. Вопрос об обмене теряет всякий смысл, ибо "советские власти высылают определенное количество немцев, а на следующий день арестовывают вдвое больше"66, Шуленбург напомнил о своей договоренности с Литвиновым, что те граждане Германии, по которым имеются подозрения в шпионаже, будут высылаться из страны без предварительного ареста и осуждения. Потемкин мог "успокоить" посла только тем, что нынешняя фаза репрессий проводится НКВД не только против немцев, но и против остальных иностранцев.

Шуленбург вернулся к оправдавшей себя ранее тактике замалчивания арестов и устроил форменный выговор корреспонденту одной из немецких газет в Москве, который опубликовал обширный материал о новой волне арестов67. Не имея данных ни о масштабе немецкой операции НКВД, ни о реальном числе арестованных германских граждан, он расценивал происходившее как давление советских властей ради скорейшего завершения переговоров об освобождении моряков. Рост числа арестованных не играл особой роли, если сторонам удастся договориться о принципе обмена "всех на всех". Здесь Шуленбургу изменило чувство реальности. Он переоценил и заинтересованность Сталина в освобождении собственных граждан, и его страх перед осуждением со стороны мирового общественного мнения (в своих донесениях посол неоднократно отмечал, что угрозу кампании в европейских газетах он оставляет как решающий козырь напоследок).

11 сентября 1937 г. Шуленбург сделал соответствующий намек руководству НКИД - отказ представителям посольства в свиданиях с находящимися в тюрьмах гражданами Германии рано или поздно будет расценен мировой прессой как "особая жестокость, направленная на изматывание арестованных"68. Репрессии коснулись не только их, но и членов их семей, которые автоматически лишаются вида на жительство и вынуждены покидать Россию, бросая все свое имущество. Никто из разумных людей не поверит, что какое-либо из государств мира содержит в СССР такое число шпионов, а тем более пытается их руками убить советских политических лидеров, будь то Сталин или А. А. Жданов.

Сообщая о предпринятых шагах руководителям консульств и требуя от них сделать все возможное для облегчения судьбы арестованных, посол должен был признать, что в создавшихся условиях Наркомат иностранных дел не решается вмешиваться в деятельность всесильного НКВД. Действительно, в ходе встреч с Шуленбургом Потемкину не оставалось ничего иного, как повторять фразы из передовиц советских газет: "Мы знаем, что враги нашей родины всеми средствами стараются ослабить ее экономическую и военную мощь и лишить СССР его вождей"69.

28 октября (в списках арестованных германских граждан было уже 458 человек70) наметилось разрешение, казалось, безвыходной ситуации. Потемкин сообщил, что получил от Ежова согласие на высылку из страны "всех германских граждан" (к тому моменту уже были высланы 24 человека из числа "ноябрьских арестованных"), как только будут освобождены советские моряки. Шуленбург оказывал давление не только на Наркоминдел, но и на собственное руководство: "Задержка с отправкой матросов в значительной мере осложнит решение здесь различных вопросов, включая консульский, а также ослабит мои позиции, ибо именно я предложил отправку матросов на немецком пароходе. Поэтому прошу не затягивать с отправлением советских матросов на родину"71.

За ноябрь и декабрь 1937 г. по приговору Особого совещания НКВД было выслано сразу 148 германских граждан, спасению которых способствовали не только внешнеполитические соображения72, но и энергичная деятельность самого Шуленбурга. Для него во второй половине года вопрос о судьбах арестованных стал самым главным, отодвинув на второй план даже перспективу закрытия германских консульств. У их руководителей, находившихся в форменной осаде, иногда сдавали нервы. Глава консульства в Новосибирске Мейер-Гейденхаген 13 декабря 1937 г. направил в Москву граничившее с истерикой сообщение о нетерпимых условиях его существования. Все связи консульства с внешним миром оборваны, местные власти саботируют любую просьбу, не работают даже водопровод и канализация, так как ни один водопроводчик не решается войти в здание, боясь последующего ареста73. Шуленбург отправил этот "крик души" в Берлин с философской припиской: то, что консул считает проявлением некоей сибирской азиатчины, является обычным делом во всем СССР.

Аналитическая работа посла. Шуленбург ценился как опытный дипломат и аналитик не только руководителями германского МИДа - он был гостем съездов НСДАП в 1934 и 1936 гг., неоднократно встречался с лидерами Третьего рейха. Нацистам импонировало то, что кадровый дипломат попал в орбиту их идеологического влияния. Часть письма Шуленбурга от 9 февраля 1937 г. с тезисом о внутренней прочности сталинского режима была доложена Гитлеру. 28 апреля 1941 г. посол сделал последнюю попытку убедить фюрера в гибельности войны на Востоке74. После нападения на СССР он вместе с Риббентропом не раз бывал в ставке Гитлера, когда обсуждались вопросы оккупационной политики75.

Донесения, которые в 1937 - 1938 гг. шли из Москвы в Берлин за подписью Шуленбурга, являлись плодом коллективной работы "мозгового центра" в посольстве, куда входили 4 - 5 человек. Однако в каждом случае право на решающие оценки оставалось за самим послом. Его переписка с германским МИДом позволяет говорить о том, что он сознательно уводил на второй план идеологическую сторону советской внешней политики, предпочитая давать ее анализ с точки зрения "реальполитик" в бисмарковском духе. Что касается внутренней политики СССР, то посол избегал демонизации политики Сталина, пытаясь ограничиться максимально возможным объективным анализом76.

Показательные судебные процессы Шуленбург рассматривал как превентивный удар советского вождя против его поверженных противников, которые в случае любого обострения ситуации могут стать центром формирования политической оппозиции. "Нетрудно предположить, что троцкисты, как подлинные революционеры, сохраняли в той или иной форме контакты между собой". Если Троцкий обвиняет Сталина в предательстве интересов мировой революции, то Сталин Троцкого - в предательстве интересов своей советской родины.

В результате на скамье подсудимых оказались не столько сами обвиняемые, сколько все недовольные единовластием вождя. "Процесс должен стать предупреждением для тех, кто не одобряет политику Сталина, направленную на наращивание военного потенциала страны и при этом ссылается на ленинские высказывания. Суд должен показать, что их всезнайство может окончиться смертным приговором"77. Не меньшую роль играет, и попытка отвлечь мировое общественное мнение от политики советского вмешательства при помощи Коминтерна в дела других стран. Обвиняя Японию и Германию в подстрекательстве и шпионаже, Сталин следует известному правилу - громче всех кричать "держи вора". Поэтому жертвы показательных процессов, среди которых рано или поздно окажутся "правые" во главе с Н. И. Бухариным и А. И. Рыковым, так много говорят о своих связях с мировым фашизмом.

Шуленбург считал, что временный паралич государственной машины, порожденный страхом высших чиновников оказаться следующей жертвой "репрессий, в конечном счете работал на укрепление режима личной власти. Все рычаги управления находятся в руках Сталина, "без его согласия никто не шевельнет и пальцем". Поэтому, отмечал он после завершения процесса Радека-Пятакова, на какое-то время волна репрессий прекратится. "Но никто не может знать, какие мысли внезапно родятся в мозгу Всемогущего в Кремле". Сообщения западной прессы о кризисе и даже близком крахе советского режима - глупость, состряпанная в Варшаве. "Обратившись к истории этой страны, мы видим, что в ней внезапно может произойти все что угодно, но только не насильственное свержение такого сильного и волевого диктатора, каким является Сталин"78.

Поводом к аналитической записке "Большевизм и международное право"79 стала кампания советской прессы против Е. Б. Пашуканиса, одного из главных экспертов в вопросах государственного строительства СССР. Ставя ему в упрек "правовой нигилизм", советские власти, как считал Шуленбург, подписывают приговор самим себе - с момента Октябрьской революций именно такое отношение к праву господствовало в стране. Что касается международного права, то здесь толкование его Пашуканисом как "оформление временного компромисса двух антагонистических систем, социализма и капитализма"80 ныне подвергнуто кардинальной ревизии. Такое толкование недооценивает попрание международного права германским фашизмом, более того - льет воду на его мельницу. В подобном анализе дискуссии довольно академического характера трудно увидеть скрытую критику Шуленбургом гитлеровской ревизии Версаля, однако очевидно, что он ограничивает пределы этой ревизии рамками международно-правовых актов. С этой же позиции он рассматривал в дальнейшем и Мюнхенский договор четырех держав и советско-германский пакт о ненападении.

Полной неожиданностью для Шуленбурга оказалось раскрытие "заговора" в руководстве Красной армии. На сей раз в официальном сообщении о состоявшемся процессе не уточнялось, на какую из иностранных разведок работали осужденные, отметил посол, что можно рассматривать как некое смягчение антигерманской направленности советской пропаганды. В то же время "в здешнем дипломатическом корпусе никто не сомневается в надуманности обвинений". Их причины - все тот же страх Сталина перед тем, что кто-то из высших армейских командиров бросит ему вызов. Посол подчеркивал, что это серьезный удар по Красной армии, она лишилась своих "лучших и самых способных командиров", заменить которых в течение короткого времени не удастся. "Несмотря на противоположные уверения советской прессы, следует предположить, что разоблачение высшего армейского командования как последних предателей окажет деморализующее воздействие на офицерский корпус"81.

Тень шпиономании, охватившей весь Советский Союз, упала даже на празднование двадцатилетия революций. "В настоящий момент советское правительство крайне напугано, везде видит шпионов, убийц и диверсантов, иностранные консульства по определению оказываются центрами всяческих злодейств"82. "Лыком в строку" пришлись даже окольцованные в Германии вороны, обнаруженные на территории СССР, о чем, конечно, не мог знать Шуленбург. Органы НКВД рассматривали этот факт как свидетельство того, что "немцы при помощи ворон исследуют направление ветров, с целью использования их в чисто диверсионных и бактериологических целях (поджог населенных пунктов, скирд хлеба и т.п.)"83.

Специалисты посольства трудились над докладом своего шефа, который тот прочитал в академии вермахта в Берлине 25 ноября 1937 г., очевидно, в присутствии военного министра В. Бломберга84. Вряд ли интерес к ситуации на Востоке вырос на пустом месте - 5 ноября Гитлер объявил генералам вермахта о переходе к завоеванию соседних государств, на первых порах речь шла о Чехословакии и Австрии85. Шуленбург начал свой пространный доклад историческим введением - позиция России на протяжении двух столетий играла решающую роль в развитии Пруссии. Несмотря на серьезное ослабление страны в годы революции и понесенные территориальные потери, ныне СССР - фактор мирового значения, с которым нельзя не считаться.

Печальный опыт прошлого заставляет нынешнее руководство страны форсировать движение страны к автаркии и наращивание военно-промышленного потенциала, не обращая внимания на потребности населения. Ставка делается не на производство качественных продуктов мирового уровня, а на валовые показатели. В результате экономику одолевают "детские болезни", главными из которых являются "ужасающе низкое качество выпускаемой продукции, дефицит квалифицированной рабочей силы и плохая организация производственного процесса". Готовность СССР к будущей "войне ресурсов" весьма условна - без достаточного количества предприятий, которые в мирное время производят товары народного потребления, а с началом войны будут переведены на военные рельсы, ей не выдержать состязания с ведущими мировыми державами. Кроме того, ахилесовой пятой страны остается ее слаборазвитая транспортная система.

Но главная слабость Советского Союза лежит в политической плоскости, а именно в растущем противоречии между обветшавшей коммунистической доктриной и национальными интересами новой державы. В борьбе со сторонниками Л. Д. Троцкого Сталину удалось победить, взяв в свои руки партийный аппарат и выбросив немало идеологического балласта. В годы нэпа оба наследника Ленина отстаивали альтернативные проекты развития страны, но настроения в партии заставили Сталина в конечном счете принять программу своего поверженного противника.

Уделив всего одну страницу экономическому развитию страны, Шуленбург перешел к той духовной контрреволюции, которую совершил сталинский режим по отношению к обществу эпохи нэпа. Это стало основной частью его доклада - и по объему и в содержательном плане. Он приветствовал возвращение России к консервативным ценностям: семья как основная ячейка общества, восстановление авторитета родителей над детьми, запрет абортов, уголовное преследование гомосексуализма. Акцент в деятельности комсомола перенесен из политической сферы в утилитарную, эта организация служит уже не воспитанию борцов за мировую революцию, а военной подготовке юношей.

"Ранее считавшаяся буржуазным пережитком забота о внешнем виде, о собственном теле или о жилище ныне выступает в качестве позитивного идеала. Ателье мод объявляют, что могут сшить платья по последним парижским моделям. В крупных городах открываются кафе и рестораны с такими ценами на еду и напитки, которые может позволить себе только слой людей, получающих максимальную зарплату. Джаз-банды оказываются высшим проявлением культурного прогресса". Посол не забыл упомянуть появление неоклассицизма в архитектуре, реабилитацию новогодней елки. Все это являлось не просто мозаикой личных впечатлений, но подчинялось мысли о том, что возвращение к нормальности стало источником силы для Советского Союза. "В то время как после революции целью исторического обучения были этапы социологического развития, теперь вновь делается акцент на показ событий прошлого и исторических личностей. В недавно изданных новых учебниках появились даже князья, такие как Александр Невский...

Фигура Петра Великого подается таким образом, что он в известном смысле оказывается предшественником Сталина. Одним словом, молодежи прививается образ мыслей, соответствующий империалистическим целям советского государства".

Не отказываясь от антирелигиозной пропаганды, режим поворачивается лицом к ценностям "советского патриотизма". Армия стала любимым детищем не только властей, но и всего народа, социальный статус офицеров - ничуть не ниже, чем при царском режиме. Не проводя прямых параллелей с ситуацией в Третьем рейхе, Шуленбург описывал нововведения сталинского курса в таком же позитивном ключе. Это противоречило уничижительному тону немецкой прессы, наставляемой Министерством пропаганды Геббельса86.

Подобные оценки, которые Шуленбург высказывал и ранее, не могли оставаться без внимания в Берлине. В качестве примера можно привести письмо министра иностранных дел К. Нейрата министру экономики Я. Шахту о беседе с фюрером 11 февраля 1937 года. Нейрат, очевидно, передавая позицию Гитлера, выражал сомнение в том, что современные лидеры СССР на деле отмежевались от агитации Коминтерна. "Все бы выглядело несколько по-другому, если бы развитие России повернулось в направлении абсолютной деспотии, опирающейся на военные круги. В этом случае нам нельзя упустить момент для возобновления активных отношений с Россией"87. В копии данного письма, присланной в германское посольство в Москве, именно это место подчеркнуто красным карандашом - вероятно, самим Шуленбургом88.

Однако сам посол не считал, что "абсолютная деспотия" в России является делом ближайшего будущего. Это лишь один из возможных сценариев внутриполитического развития СССР, страна находится на перепутье, и на сегодняшний день мы не можем исключать ее трансформации в буржуазном ключе (Verburgerlichung). "Сталин вынужден признать, что здоровое и сильное государство невозможно построить на основе коммунистических теорий". Довольно отстраненно излагая эволюцию высшей власти в Советском Союзе, посол не жалел черной краски при изложении материальных условий жизни простых трудящихся и преобладающих настроений. "Население измотано двадцатью годами гражданской войны, бессмысленных экспериментов и ужасающей нужды. Осталась только жажда покоя. Большинство людей готово принять любую систему, лишь бы она давала хоть малейшую надежду на улучшение условий их жизни".

Подавляющее большинство населения получает зарплату, которая едва-едва позволяет держаться на плаву. Отменена карточная система, в рамках которой рабочие получали продовольствие по сниженным ценам. "Вместо бесклассового общества, которое коммунистическая партия превозносила в качестве конечной цели своих устремлений, ныне в Советском Союзе социальные противоречия достигли такого размаха, что не могут не бросаться в глаза. Так, господа народные комиссары и прочие высшие чиновники пользуются автомобилями высшего класса и дачами, расположенными в самых живописных местах, в то время как пролетарии, якобы осуществляющие свою диктатуру, ждут общественного транспорта в огромных очередях и имеют на человека всего по 4 кв. метра жилой площади".

Хуже выглядело только положение крестьян, которым, находясь на положении рабов, приходится своим бесплатным трудом оплачивать индустриализацию страны. Идеологическая слепота привела к непродуманной коллективизации сельского хозяйства. Шуленбург называет два последствия этой политики, которые в перспективе негативно скажутся на оборонном потенциале СССР. Во-первых, "крестьяне теперь воспринимают своих детей не как дешевую рабочую силу, а как излишних едоков, и рождаемость на селе вскоре резко упадет". Во-вторых, значительное потребление горючего механизированным сельским хозяйством будет забирать его у других отраслей экономики и у армии.

Естественно, в докладе перед высшим офицерским корпусом Шуленбург не мог обойти вопрос о грядущей войне. Его позиция выражена в докладе предельно четко: невозможно выиграть наступательную войну против России, за нее будет сражаться сама природа и география. "Если Советский Союз ныне и на годы вперед не в состоянии вести наступательную войну, то в ходе оборонительной войны на его стороне окажутся все те преимущества географического положения и национального характера, которые многократно приходили на помощь России в ходе ее истории". Эта мысль повторялась им неоднократно на протяжении доклада и, конечно, не могла пройти мимо внимания слушателей89.

Характеристику сталинского правления Шуленбург также начинал с далекого прошлого. "Русская история демонстрирует нам немало примеров, когда такие люди, как Иван Грозный, Петр Великий или Николай I, благодаря беспощадному уничтожению противников смогли с успехом сохранить и укрепить свою власть". Способность Сталина вывести страну из революционной анархии вполне импонировала прусскому консерватору, аристократу Шуленбургу, равно как и его ближайшим сотрудникам: "строгий централизм и жесткий этатизм сталинской системы находили в посольстве сдержанное одобрение"90. Его личный помощник писал в мемуарах: "Мы были убеждены в том, что Сталин, отбросив идеологический балласт и проводя прагматичную политику, стал возводить на месте коммунистического хаоса сильную в экономическом и военном отношении державу. Мы воспринимали Россию гораздо серьезнее, чем национал-социалисты"91. Иной подход был у ключевых фигур консервативного Сопротивления Гитлеру - их страшило именно то, что нацистский режим по мере своего развертывания все больше напоминал то, что происходило в Советском Союзе92.

Непонимание германских дипломатов вызывали лишь те колоссальные усилия, которые Сталин тратил на поддержание обветшавшего идеологического фасада, вместо того чтобы отказаться от него. Шуленбург приводил в качестве примера пропагандистскую кампанию, связанную с принятием "самой демократической конституции" и проведением общенародных выборов, а также существование таких подрывных организаций, как Коммунистический интернационал. Сталин, в отличие от Троцкого - чистый прагматик. Он давно отказался бы и от риторики мировой революции и от Коминтерна, но эта организация служит инструментом советской внешней политики, и - что еще более важно - в случае войны компартии станут важным союзником СССР в тылу врага. Прагматизм Сталина делает его несравненно более опасным противником Германии, чем правоверные коммунисты, утверждал докладчик.

Не мог Шуленбург обойти своим вниманием и тему репрессий. Учитывая интересы аудитории, он больше всего говорил о "заговоре" в Красной армии, который рождал у слушателей неизбежные параллели с событиями "ночи длинных ножей" в Германии. При моральном осуждении расстрелов красных маршалов в докладе прозвучало их условное оправдание с макиавеллевской точки зрения: "Очевидно, что такая сильная личность, как Тухачевский, представлялся Сталину постоянной угрозой его собственной власти, кроме того, за рубежом Тухачевского неизменно видели в роли будущего главы России, своего рода Бонапарта". Советские власти так и не предъяви-, ли миру никаких свидетельств преступных намерений заговорщиков, однако трудно себе представить, чтобы генералы не высказывали своего критического отношения к происходящему в стране. Итог этой чистки на руку Германии - она привела к падению армейской морали и назначению на высшие посты офицеров, не имевших опыта управления войсками.

Говоря о состоянии большевистской партии, Шуленбург констатировал растущее недовольство, связанное с тем, что реальная политика режима все дальше отходит от целей, провозглашенных в программе коммунистов. Партийные активисты, способные самостоятельно принимать решения, Сталину не нужны, ему нужны "слепые инструменты". Отсюда продолжающиеся репрессии против ключевых фигур государственного аппарата, особенно тех, кто был соратником Ленина, а ныне считает, что подлинно революционную линию выражают взгляды Троцкого. Последний видит себя в роли Ленина, противостоявшего всей мощи социал-демократического движения в годы мировой войны.

На место казненных и отправленных в лагеря приходят "молодые люди в возрасте 30 - 35 лет, недавно пришедшие в партию и занимавшие до того самые низшие посты. Эта советская молодежь совершенно не помнит дореволюционную эпоху, полностью изолирована от контактов с заграницей и вполне доверяет советской пропаганде, твердящей об "ужасающем" положении царской России и капиталистического мира. Однако еще важнее то, что эти молодые люди не имеют личного опыта времен Ленина и ортодоксального коммунизма".

Причины нынешней волны террора, подчеркивал Шуленбург, нельзя сводить только к насильственному обновлению руководящих кадров. "Большинство наблюдателей полагает, что старые большевики, пережившие дореволюционное время и эпоху чистого коммунизма, равно как и все, кто имеет хоть какие-то связи с иными культурами, будь то иностранцы, проживающие в СССР, или люди, имеющие родственников за рубежом, - должны быть либо уничтожены, либо обезврежены. Таким образом, советские люди лишатся возможности сравнивать, а посему малейшее улучшение их ужасающего материального положения покажется им огромной милостью "всемогущего" Сталина".

Этим почти орвелловским тезисом заканчивается обширный доклад, что, очевидно, отражает то значение, которое Шуленбург придавал репрессиям как инструменту формирования новой системы власти. Конечно, посол не мог знать тех или иных деталей о "массовых операциях" НКВД и точно судить о размахе репрессий, однако главное им угадано верно - речь шла не просто о "притоке свежей крови" во власть, но и о лишении общества ценностных ориентиров. Точным оказался и заключительный прогноз о том, что волна репрессий не может продолжаться долго и вскоре наступит некоторое потепление в сфере внутренней политики Советского Союза.

Делая выводы прикладного характера, Шуленбург подчеркивал, что главная цель внешней политики СССР - не допустить новой войны, а значит, не допустить возрождения военного потенциала Третьего рейха. "Каждый шаг к могуществу Германии рассматривается в Советском Союзе как собственное поражение". Тезис докладчика о том, что русские не в состоянии противодействовать подъему новой Германии, явно импонировал слушателям, но был предназначен не только для внутреннего потребления93. Шуленбург утверждал, что страх перед немцами, имеющий глубокие исторические корни и многократно усиленный после прихода к власти национал-социализма, заставляет СССР активно вооружаться и искать союзников в Европе. Он уже привел к повороту от пролетарского интернационализма к национально окрашенному патриотизму в советской пропаганде.

Прямого призыва к сотрудничеству с Советским Союзом в докладе не содержалось, как не было в нем и критических выводов из очевидных параллелей во внутриполитическом развитии двух стран94. Однако каждый слушатель мог понять, что идеологически мотивированная конфронтация и антисоветская риторика Геббельса как минимум невыгодны Третьему рейху. Почему бы не отвратить Сталина от идеи коалиции с западными союзниками, которая представляется советскому вождю вынужденной и противоестественной, но в нынешних условиях единственно возможной? Эта мысль получила свою практическую реализацию в августе 1939 г. - при самом деятельном участии Шуленбурга.

Написанный с позиций "реальполитик" доклад, конечно, не являлся "проектом будущего сотрудничества России и Германии"95. Скорее можно говорить о том, что он имел характер предупреждения. Проницательный аналитик и отнюдь не пацифист, Шуленбург донес до офицерского корпуса несколько бесспорных истин: Россия не может и не будет вести наступательную войну, но сильна в обороне уже в силу своих геополитических позиций. Германия для русских - исконный враг, поэтому именно от нее ждут угрозы и нападения. На сегодняшний день страна ослаблена радикальными переворотами в хозяйственной системе и репрессиями против руководства Красной армии, но ее военно-промышленный потенциал растет день ото дня.

Подобные истины можно было интерпретировать по-разному96. Представляется сомнительным, чтобы они могли отвратить вермахт и политическое руководство Третьего рейха от замыслов завоевания "жизненного пространства" на Востоке. В то же время нельзя исключать, что они укрепляли стремление опередить противника и захватить его врасплох в момент сосредоточения сил. С подобной аргументацией германский Генеральный штаб настаивал на скорейшем открытии военных действий в августе 1914 года. События конца тридцатых годов показали, что опыт первой мировой войны не пошел впрок.

События 1938 года. В первые месяцы 1938 г. немецкая операция НКВД продолжала набирать обороты, хотя доля германских граждан в числе арестованных сокращалась - большинство из них последовало настоятельным советам посольства и покинуло страну; членов семей репрессированных советские органы высылали в административным порядке. Закрытие 22 консульств различных стран (в том числе трех германских) рассматривалось Шуленбургом как составная часть процесса максимальной изоляции страны от внешнего мира97. В январе из СССР было выслано 102 германских гражданина - максимальная цифра в период "массовых операций"; в посольстве начали надеяться на то, что постоянно пополняемые списки арестованных наконец-то начнут сокращаться.

Именно с высылкой была связана неожиданно возникшая линия напряженности во взаимоотношениях дипломатического представительства Германии и двух советских наркоматов - внутренних и иностранных дел. Сообщая в гестапо об арестах немецких эмигрантов-антифашистов, посольство в ряде случаев начинало в отношении их процесс лишения германского гражданства. Например, получив сообщение о высылаемом из СССР коммунисте И. Паутце, гестапо потребовало не выдавать ему паспорт, чтобы "уберечь германское народное сообщество от нового контакта с ним"98.

Сотрудники консульского отдела выполняли указания могущественного ведомства, аннулируя и оставляя у себя паспорта лиц, которых в спешном порядке лишали германского гражданства. В результате советским органам госбезопасности приходилось повторять всю процедуру оформления следственных дел и вынесения приговора, что лишь усиливало неразбериху периода "массовых операций". Шуленбург не просто получил соответствующее представление Наркоминдела, советская сторона пригрозила полностью приостановить процесс высылки германских граждан на родину. Послу пришлось искать выход из непростой ситуации.

В беседах с советскими дипломатами он подчеркивал, что речь идет в основном о коммунистах, и Третий рейх имеет такое же право не пускать к себе людей, занимающихся подрывной деятельностью, как и советское правительство, которое отказывает во въезде белоэмигрантам. В своих письмах в МИД Шуленбург предлагал "ради интересов всех арестованных" максимально сузить число тех, кому отказано в возвращении в Германию, и не начинать процедуру лишения гражданства сразу же после того, как советская сторона присылает в посольство документы для получения транзитных виз99.

Такой подход может быть расценен и как содействие передаче в гестапо немецких антифашистов (как уже отмечалось выше, некоторые политэмигранты отказывались добровольно возвращаться на родину), и как борьба за их вызволение с Лубянки. И то и другое было побочным эффектом прагматичной установки Шуленбурга на максимально быструю репатриацию германских граждан, осужденных в СССР за политические преступления. Посольство не должно принимать на себя роль политического фильтра, на это существуют специальные службы на территории Третьего рейха. Не испытывая ни малейших симпатий к коммунистам, посол в ряде случаев помогал членам их семейств спастись от репрессий. По его личному указанию на территории посольства несколько недель жила А. Зингфогель, муж которой, крупный функционер КПГ К. Гельвиг был расстрелян Сталиным в конце 1937 года100.

Позиция Шуленбурга была не без колебаний поддержана в Берлине. Сотрудники "русского реферата" признавали, что приезд в Германию лиц, "которые представляются нам нежелательными", "ставит МИД в непростое положение по отношению к гестапо". Чтобы избежать конфликта двух ведомств, руководители Министерства иностранных дел обещали ведомству Гиммлера довести доводы гестапо до посла в "приватном письме", а также рекомендовали гестаповцам арестовывать "закоренелых коммунистов" при пересечении ими границы101. Как видно из служебной переписки, на пятом году существования Третьего рейха германские дипломаты все еще не испытывали особого пиетета перед тайной полицией. Однако она находила способы отстаивания своих интересов. За 1937 - 1938 гг. около 20 немцев, приговоренных в СССР к высылке, так и остались в ГУЛАГе, ибо в процессе следствия и после вынесения приговора они были лишены германского гражданства102.

Шуленбург продолжал доставлять Потемкину списки арестованных, которые с марта 1938 г. перестали увеличиваться. Сообщая в МИД о 665 германских гражданах, находившихся в советских тюрьмах, Шуленбург признавал, что эта цифра неполная, так как в нее не входят политэмигранты, прибывшие в СССР по подложным паспортам103. О них органы НКВД вообще ничего не сообщали германским представителям, самовольно приравнивая их по правовому статусу к советским гражданам. Число таких политэмигрантов оценивалось консульством примерно в 200 человек, что явно занижено: только в Москве к концу 1937 г. было арестовано 228 членов КПГ104.

Всю осень и зиму 1937 - 1938 г. в Берлине продолжался поиск ответных мер, в который Шуленбург был частично вовлечен. Ведомство Гиммлера 5 января 1938 г. распорядилось о поголовной высылке советских евреев из Германии105. Распоряжение было получено в московском посольстве и принято к сведению без каких-либо возражений. В то же время посол неизменно выступал против тактики "око за око, зуб за зуб", отдавая себе отчет в том, что для Сталина ни советские граждане в Германии, ни немецкие коммунисты особой ценности не представляли. Использовать их можно было только тогда, когда это обещало пропагандистский эффект, как в случае в Э. Тельманом или советскими моряками, захваченными в Испании. На запрос гестапо о возможном введении запрета для немцев работать в советских учреждениях в Германии посол дал негативный отзыв - это приведет к тому, что мы в России лишимся местных сотрудников, а от их услуг мы не можем отказаться. Кроме того, всех их тут же арестует НКВД106.

К осени 1938 г. проблема арестованных немецких граждан превратилась в дипломатическую рутину. Готовясь к встрече с Молотовым, Шуленбург отмечал, что их число все еще составляет 400 человек. Одновременно он планировал поставить перед председателем Совнаркома СССР практические вопросы о разрешении на вывоз их имущества и денежных средств, облегчение выезда в Германию их жен и детей107. После освобождения советских моряков германский посол в ходе беседы 29 октября предложил Литвинову окончательно закрыть вопрос по репрессированным108.

Можно не сомневаться в том, что и Шуленбург и Литвинов с облегчением восприняли весть об отставке Ежова, которая символизировала завершение активной фазы Большого террора. Именно так оценил это событие посол в своей аналитической записке: разрушение сложного государственного механизма грозит стать необратимым процессом, теперь Сталину понадобился человек, способный воплотить свою энергию в созидательном плане. Конечно, это не означает отказа от методов ГПУ, скорее речь идет о попытке после почти полного уничтожения старой большевистской гвардии Ежовым реконструировать советский аппарат, в который благодаря репрессиям устремились "молодые сталинские кадры"109.

После смены власти в НКВД Наркомат иностранных дел стал более внимательно реагировать на запросы германской стороны. Литвинов даже поставил перед Берией вопрос о том, "согласны ли Вы принять германского посла", который настойчиво просил об этом. Новый нарком внутренних дел, поднаторевший в аппаратных интригах, отказался от встречи, написав Сталину записку по существу вопросов, поднятых Шуленбургом110. В результате были сверены списки репрессированных, началась служебная проверка по следственным делам некоторых из них, найдены и отправлены на родину дети германских граждан, о судьбе которых посол неоднократно запрашивал чиновников НКИД111.

В 1939 г. проблема репрессий все больше теряла свою остроту. Европа стояла накануне новой войны, и Шуленбург сосредоточил свое внимание на изменении общего климата советско-германских отношений. В НКИД заверяли его, что частные вопросы, такие, как хозяйственные связи и судьбы находившихся в тюрьмах немецких граждан, сами собой получат разрешение, как только под них "будет подведена надлежащая политическая база"112. Действительно, после заключения пакта о ненападении началась вторая волна высылки из СССР репрессированных немцев, которая затронула более трехсот человек113.

Образ и реальность. В своей борьбе за освобождение и возвращение на родину репрессированных в Советском Союзе германских граждан Шуленбург руководствовался не только кодексом чести добросовестного бюрократа, но и гуманитарными соображениями. Постоянные демарши по поводу репрессий посол вполне мог переложить на плечи своих сотрудников, тем более что избранный им "метод надоедания" чиновникам НКИД не обещал скорого и радикального решения проблемы. Вряд ли имеет смысл искать в этой деятельности некие "точки роста", которые привели графа в антигитлеровское Сопротивление, однако близкое знакомство с репрессивной практикой обоих тоталитарных режимов не могло пройти бесследно.

Подобно своему визави - наркому Литвинову, Шуленбург стремился использовать порученное ему дело для реализации собственных представлений об оптимальном развитии отношений между двумя странами. Полоса арестов германских граждан, начавшаяся в ноябре 1936 г., представлялась ему новым барьером на этом пути. Речь шла не столько об отдельных судьбах, сколько о перспективе показательного судебного процесса с немцами в качестве главных обвиняемых, который довел бы советско-германские отношения до крайней точки. Как только в Москве отказались от проведения судебного спектакля, Шуленбург приложил усилия для подготовки обмена советских моряков, захваченных Франко, на репрессированных германских граждан. Здесь он чувствовал себя в своей стихии, сумев добиться "неформального обмена". В то же время мимо внимания Шуленбурга (а также германской дипломатии, равно как и мирового общественного мнения в целом) прошел масштаб "массовых операций" НКВД, развернувшихся в Советском Союзе летом 1937 года. Хотя в посольстве били тревогу - цифры арестов говорили сами за себя - но качественных изменений не заметили. Посол продолжал свою старую тактику: неустанные напоминания о судьбах арестованных в беседах с руководителями НКИД, требования встречи с Ежовым, отказ от подключения прессы для морального давления на советские власти.

В своих аналитических материалах Шуленбург отмечал, что репрессии направлены не столько против реальных и потенциальных шпионов, сколько против всех тех, кто в прошлом и настоящем видел "иной мир", а значит, оказывался прямой угрозой сталинской унификации советского общества. Весьма проницательным был его вывод о том, что волна массовых арестов не может продолжаться бесконечно, ибо она уже нанесла огромный вред оборонному потенциалу СССР и его моральному авторитету за границей. В то же время Шуленбург признавал, что репрессии укрепили самодержавную власть Сталина над народом. Имея за плечами десятилетний опыт работы на посту посланника в Персии, он требовал от своих сотрудников не мерить происходившее "западноевропейским масштабом", воздерживаться от привычных моральных оценок. С его точки зрения Сталин в гораздо большей мере вписывался в традицию русской истории, нежели сторонники мировой революции.

Представления Шуленбурга о стране пребывания развивались в русле прусской бюрократической традиции и консервативного понимания "государственного интереса"114. Симпатизируя сталинскому повороту к прагматизму и великодержавию, германский аристократ не видел ничего противоестественного в том, что народы России безропотно принимали все новые удары начальственного хлыста. Можно говорить о двойной морали и национализме графа - подобное смирение он, как показало дальнейшее, не стал бы считать бесспорным достоинством немецкого народа.

Историки германского Сопротивления несколько преувеличивают оппозиционность Шуленбурга гитлеровскому режиму. Третий рейх не был для него полным отрицанием кайзеровской Германии, равно как и Советский Союз - отрицанием царской России. Его линия на сближение двух стран, в которых после эпохи анархии победила "сильная рука", долгое время оставалась незамеченной и в рейхсканцелярии Гитлера, и в МИДе. Чем меньше посол мог воздействовать на ход советско-германских отношений в целом, тем больше энергии он тратил в тех сферах, где от его рвения хоть что-то зависело. Судьба немецких граждан, репрессированных в эпоху Большого террора, представлялась ему важной точкой приложения собственных сил именно потому, что позволяла действовать, как он писал Вайцзеккеру, "исходя из человеческих побуждений".

Будучи по натуре "добрым чиновником", Шуленбург отказался от превращения посольства в политический фильтр для высылаемых германских граждан, считая, что этим должно заниматься гестапо. В ряде случаев он и его сотрудники помогали семьям коммунистов и евреев получать выездные документы. Но исключения только подтверждали правило - германское посольство в Москве не было местом, свободным от национал-социализма, вопреки утверждениям работавших там мемуаристов. Да и сам посол, являвшийся членом НСДАП, долго разделял иллюзии, что сможет в нужном ключе повлиять на вождей Третьего рейха.

Шуленбург был казнен в 1944 г. не как активный участник антифашистского Сопротивления - таковым он не был, хотя поддерживал связи с "кружком Крайзау" и постоянно фигурировал в планах заговорщиков115. Он являлся символической фигурой прусского служилого сословия, которое считало Гитлера полезным, пока тот шел от одного успеха к другому, и которое перешло к открытой фронде, когда режим национал-социалистов зашатался. В этом плане его судьба оказалась весьма похожей на судьбы "старых большевиков", уничтоженных, как справедливо отмечал сам Шуленбург, не из-за того, что им можно было предъявить конкретные обвинения, а потому, что их взгляд на мир олицетворял собой угрозу сталинскому самодержавию.

Кроме того, Гитлеру нужны были козлы отпущения за военную катастрофу на Востоке. В их число попали военные и дипломаты, оказывавшие сопротивление его планам завоевания мирового господства. Это также напоминало историю отношений Сталина с внутрипартийной оппозицией. То, что Шуленбург в ходе "заговора генералов" находился всего лишь в стратегическом резерве, ни в коей мере не умаляет ни его личного мужества, ни оценки его усилий по нормализации отношений двух стран в те годы, когда он занимал пост посла Германии в СССР.

Примечания

1. ФЛЯЙШХАУЭР И. Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938- 1939. М. 1990; СОКОЛОВ В. В. Германский посол в Москве в 1934 - 1941 гг. Ф. Шуленбург - противник войны с Советским Союзом. - Новая и новейшая история, 2010, N 2; FLEISCHHAUER I. Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa". Die Friedensbemuhungen der Deutschen Botschaft Moskau 1939 - 1941. Berlin. 1991; WOLLSTEIN G. Botschafter von der Schulenburg. Oberlegungen zum Problem der "Normalitat" der deutsch-sowjetischer Beziehungen. In: MachtbewuBtsein in Deutschland am Vorabend des Zweiten Weltkrieges. Padeborn. 1984.

2. SOMMER E.F. Botschafter Graf Schulenburg. Der letzte Vertreter des Deutschen Reiches in Moskau. Asendorf. 1987. Наиболее известны следующие мемуары: HERWARTH H. Zwischen Hitler und Stalin. Erlebte Zeitgeschichte 1931 - 1945. Frankfurt a.M. 1985; HILGER G. Wir und derKreml. Deutsch-sowjetische Beziehungen 1918 - 1941. Erinnerungen eines deutschen Diplomaten. Frankfurt a.M. 1964.

3. CHAVKIN B.L. Der deutsche Widerstand und Graf von der Schulenburg. - Forum fur osteuropaische Ideen- und Zeitgeschichte, 2010, N 2.

4. Деятельность Шуленбурга в этой сфере упоминается в ряде работ, однако пока еще не становилась предметом самостоятельного анализа (SCHAFRANEK Н. Zwischen NKWD und Gestapo. Die Auslieferung deutscher und bsterreichischer Antifaschisten aus der Sowjetunion an Nazideutschland 1937 - 1941. Frankfurt a.M. 1990; MENSING W. Eine "Morgengabe" Stalins an den Paktfreund Hitler? Die Auslieferung deutscher Emigranten an das NS-Regime nach AbschluB des Hitler/Stalin-Pakts - eine zwischen den Diktatoren arrangierte Preisgabe von "Antifaschisten"? - Zeitschrift des Forschungsverbundes SED-Staat, 2006, N 20.

5. См. БОРОЗНЯК. А. И. "Некролог, который заслужили эти господа". Нацистское прошлое германских дипломатов. - Новая и новейшая история, 2011, N 4; HUERTER J. Das Auswartige Amt, die NS-Diktatur und der Holocaust. Kritische Bemerkungen zu einem Kommissionsbericht. - Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte, 2011, N 2.

6. MAYER M. Akteure, Verbrechen und Kontinuitflten. Das Auswartige Amtim Dritten Reich - Eine Binnendifferenzierang. - Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte, 2011, N 4.

7. На Лубянке оказались практически все германские дипломаты, арестованные советскими контрразведчиками в странах Центральной Европы на завершающем этапе войны (Тайны дипломатии Третьего рейха. Германские дипломаты, руководители зарубежных миссий, военные и полицейские атташе в советском плену. М. 2011).

8. Показания В. Эйзенгарта, в январе-марте 1938 г. работавшего в германском консульстве в Москве и занимавшегося отправкой имущества репрессированных немецких граждан (там же, с. 541 - 545).

9. TAYLOR A.J.P. The origins of the Second World War. London. 1961, p. 242.

10. СССР-Германия. 1933 - 1941. M. 2009, с 66 - 93.

11. Politisches Archiv des Auswartigen Amtes, Berlin (PAAA). Botschaft Moskau. Akte 211.

12. HERWARTH H. Op. cit., S. 97.

13. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 212.

14. Ibid. Протокол беседы германского дипломата Ф. Твардовского и представителя НКИД Б. С. Штейна, 1.VIII.1936.

15. PAAA. Politische Abteilung V. R 104384. О составе этой группы, куда входили и три члена КПГ, см. SCHAFRANEK H. Op. cit, S. 27 - 28.

16. ХАУСТОВ В., САМУЭЛЬСОН Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936 - 1938 гг. М. 2009, с. 40. По данным, приводимым в книге, в рамках подготовки "немецкого" судебного процесса только в ноябре 1936 г. было арестовано 83 советских гражданина, имевших контакты с посольством Германии (с. 45).

17. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 417.

18. Запись беседы Типпельскирха и Крестинского 11.XI.1936. Ibid.

19. Auslanderverhaftungen in Moskau. - Deutsche Allgemeine Zeitung. 11.XI.1936.

20. В 1934 - 1936 гг. с этой целью была проведена операция "Коричневая паутина", когда были взяты на учет все лица, имевшие связь с германскими представительствами в СССР (ХАУСТОВ В., САМУЭЛЬСОН Л. Ук. соч., с. 44 - 45).

21. PAAA. Politische Abteilung V. R 104384. Шуленбург - в МИД, 17.XI.1936.

22. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 417. Докладные записки Гензеля, 10 и 16.XI.1936.

23. PAAA. Politische Abteilung V. R 104384. Типпельскирх - руководителю "русского реферата" МИД Шлипу, 23.XI.1936.

24. По итогам совещания гестапо составило списки советских граждан, проживавших в Германии - 1101 человек, включая сотрудников посольства и торгпредства (PAAA. Politische Abteilung V. R 104384). На протяжении 1936 г. советская колония в Германии резко сократилась, на начало года в стране постоянно проживало 3794 гражданина СССР и 22569 человек, ранее имевших подданство России (PAAA. Botschaft Moskau. Akte 239). К январю 1938 г. почти вдвое сократился персонал полпредства и торгпредства СССР, из него были уволены все германские коммунисты (ibid. Akte 215).

25. Телеграмма Шуленбурга в МИД, 28.XI.1936. 3 декабря она была переслана "русским рефератом" МИД в гестапо (PAAA. Politische Abteilung V. R 104384).

26. Ibid. Докладная записка Шуленбурга о беседе с Литвиновым 5 декабря 1936 года.

27. 16 января 1937 г. министр иностранных дел К. Нейрат подтвердил советскому послу в Германии Сурицу, что в СССР нет никакой организации НСДАП (Akten zur deutschen auswartigen Politik (ADAP). Reihe С Bd. 6. S. 314).

28. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 417.

29. PAAA. Politische Abteilung V. R 104384. Руководитель политического отдела МИД Э. Вайцзеккер - Шуленбургу, 20.I.1937.

30. ХАУСТОВ В., САМУЭЛЬСОН Л. Ук. соч., с. 45.

31. Цит. по: Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937 - 1938. М. 2004, с. 40.

32. НАРИНСКИЙ М. М. Миссия Д. Канделаки в Берлине и советско-германские отношения (1935-1937 гг.). В кн.: 200 лет МИД России. Третьи Горчаковские чтения. М. 2003, с. 174 - 187.

33. ADAP. Reihe С. Bd. 6, S. 288 - 291.

34. PAAA. Politische Abteilung V. R 104384. Вайцзеккер - Шуленбургу, 20.I.1937.

35. Ibid. R 104385. Шуленбург - в МИД, 1.II.1937.

36. Ibid. R 104401. Шуленбург - в МИД, 29.I.1937.

37. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 385. Вайцзеккер - в германское посольство в Москве, 3.II.1937.

38. Ibid., S. 377 - 382. Шуленбург - в МИД, 1.II.1937.

39. Цит. по: FRIEDLANDER S. Das Dritte Reich und die Juden. 1. Band. Munchen 1998, S. 204.

40. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 558. Запрос МИД всем дипломатическим представительствам Германии, 16.VIII.1938. В ответе московского посольства были названы 22 человека.

41. HERWARTH H. Op. cit., S. 109.

42. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 385. Вайцзеккер - Шуленбургу, 3.II.1937.

43. PAAA. Politische Abteilung V. R 104385. Шуленбург - в МИД, 17.II.1937.

44. SCHAFRANEK H.. Op. cit., S. 29.

45. PAAA. Politische Abteilung V. R 104385.

46. Ausweisung von neun deutschen Staatsangehorigen aus der UdSSR. - Deutsche Zentralzeitung. 1.III.1937.

47. PAAA. Politische Abteilung V. R 104385. Шуленбург - в МИД, 3.III.1938.

48. Документы внешней политики СССР (ДВП). Т. 20. М. 1976, с. 120, 139. Литвинов - Сурику, 11.III.1937.

49. Гестапо уже 24 марта прислало в МИД обобщенную сводку по допросам высланных из СССР, подчеркнув, что арестованным говорили в ходе следствия, будто представители германского посольства отказываются вступать с ними в контакт (PAAA. Politische Abteilung V. R 104385).

50. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 646.

51. Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М. 1999, с. 40.

52. Лубянка. 1937 - 1938, с. 1,33.

53. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 761. 27 мая МИД Германии дал свое согласие и, поскольку моряков было больше, чем арестованных на тот момент немцев, высказался за обмен по принципу "одного на одного" (ibid., S. 841).

54. СССР-Германия. 1933 - 1941, с. 177.

55. PAAA. Politische Abteilung V. R 104371.

56. ДВП. Т. 20, с. 667. Запись беседы Литвинова с Шуленбургом, 15.XI.1937.

57. ADAP. Reihe D. Bd. 1..S. 743. Военное министерство предоставляло дипкурьеру в качестве сопровождающего кадрового разведчика.

58. Тайны дипломатии Третьего рейха, с. 517.

59. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 843.

60. См. переписку МИД и посланника Германии при правительстве Франко в Саламанке (РААА. Politische Abteilung V. R 104400).

61. Наказанный народ, с. 38.

62. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 260. Из Харькова пришла информация о 25 арестованных, в остальных городах, где находились консульства Германии, было арестовано по 2 - 3 человека. В Москве, по данным посольства на 7 августа, было арестовано 14 подданных Германии, хотя на самом деле эта цифра достигала 79 человек (Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 10035.

63. Наказанный народ, с. 51.

64. PAAA. Politische Abteilung V. R 104400. Вайцзеккер - в посольство Германии в Москве, 9.VIII.1937.

65. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 1075.

66. PAAA. Politische Abteilung V. R 104385. Шуленбург - в МИД, 21.VIII.1937.

67. ADAP. Reihe С. Bd. 6. S. 1108 - 1109. Статья появилась в "Deutsche Allgemeine Zeitung" 28 августа. Ее автор В. Юст был отозван из СССР (HERWARTH H. Op. cit., S. 68).

68. PAAA. Politische Abteilung V. R 104386. Шуленбург - в Генеральное консульство Германии в Киеве, 24.IX.1937.

69. СССР-Германия. 1933 - 1941, с. 160. Дневник Потемкина, запись 13.X.1937.

70. ADAP. Reihe D. Bd. 1. S. 739.

71. ADAP. Reihe C. Bd: 6. S. 1164 - 1165. Команды советских теплоходов "Комсомолец" и "Смидович" прибыли в германский порт Вильгельмсхафен 27 октября (ДВП, с. 576), оттуда их забрал советский транспорт.

72. Наказанный народ, с. 51.

73. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 419.

74. FLEISCHHAUER I. Op. cit, S. 309 - 310.

75. Тайны дипломатии Третьего рейха, с. 506. Герварт отмечал, что и до 1941 г. посол "имел возможность встречаться с Гитлером, как только видел необходимость в такой встрече" (HERWARTH H. Op. cit., S. 98).

76. SOMMER E.F. Op. cit, S. 55.

77. ADAP. Reihe C. Bd. 6. S. 382.

78. Ibid. S. 409, 410. Шуленбург - в МИД, 8.II.1937.

79. Записка была отправлена в МИД 22 мая 1937 г. (PAAA. Politische Abteilung V. R 104407).

80. ПАШУКАНИС Е. Б. Очерки по международному праву. М. 1935.

81. ADAP. Reihe С. Bd. 6, S. 912 - 914. Шуленбург - в МИД, 14.VI.1937.

82. Ibid., S. 1168. Шуленбург - в МИД, 8.XI.1937.

83. Лубянка. 1937 - 1938, с. 251.

84. В сборнике "Внешняя политика Германии" опубликованы заключительные страницы доклада Шуленбурга (ADAP. Reihe D. Bd. 1, S. 729 - 730), полный текст находится в архиве МИД (PAAA. Botschaft Moskau. Akte 215). В воспоминаниях Герварта, который принимал участие в подготовке доклада, приведены выдержки из него (HERWARTH H. Op. cit, S. 124 - 130).

85. "Совершенно секретно! Только для командования!" Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. М. 1967, с. 57 - 59.

86. Das Rufflandbild im Dritten Reich. Koln. 1994.

87. ADAP. Reihe C. Bd. 6, S. 426 - 427.

88. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 213.

89. "Я попытался показать Вам, что ныне Советский Союз находится в стадии масштабных перемен и поэтому на протяжении еще довольно длительного времени не будет в состоянии вести наступательную войну с надеждой на успех".

90. ФЛЯЙШХАУЭР И. Ук. соч., с. 48.

91. HERWARTH H. Op. cit,. S. 87.

92. Г. Моммзен говорит даже об "идентификации национал-социализма и большевизма" отдельными идеологами Сопротивления (MOMMSEN H. Gesellschaftsbild und Verfassungsplane des deutschen Widerstandes. In: Widerstand im Dritten Reich. Frankfurt a.M. 1994, S. 28, 57.

93. Отсюда панический страх советского руководства перед всемогуществом разведслужб Третьего рейха. 21 мая 1937 г. Сталин внушал Ежову: "Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапалло, тесные взаимоотношения создали иллюзию дружбы. Немцы же, оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою [разведывательную] сеть" (ПЕТРОВ Н. В., ЯНСЕН М. "Сталинский питомец" - Николай Ежов. М. 2009, с. 292).

94. Хорошо знавший Шуленбурга посол Румынии в СССР Г. Гафенку отмечал в мемуарах, имея в виду германского посла: "Дипломаты, которым в одинаковой степени были духовно чужды и большевистское учение, и национал-социалистская доктрина, понимали (возможно, благодаря именно этому отчуждению), в какой мере имевшиеся в обеих системах аналогии можно было бы использовать для достижения примирения и доброго согласия" (цит. по: ФЛЯЙШХАУЭР И. Ук. соч., с. 49).

95. HERWARTH H. Op. cit., S. 129 - 130.

96. Нет оснований говорить (ФЛЯЙШХАУЭР И. Ук. соч., с. 50) о том, что доклад свидетельствовал о переходе Шуленбурга к "активной оппозиции в отношении планов Гитлера в Восточной Европе".

97. ADAP. Reihe D. Bd. 1. S. 734. Шуленбург - в МИД, 17.I.1938.

98. PAAA. Politische Abteilung V. R 104402. Рейхсфюрер СС и шеф тайной полиции - в МИД, 15.1.1938.

99. Ibid., Шуленбург - в МИД, 12.I.1938.

100. Анна Зингфогель ждала выдачи германского паспорта, но сразу же после выхода из здания посольства была арестована и приговорена к высылке в декабре 1939 г. (ГАРФ, ф. 10035, оп. 2, д. 28484).

101. PAAA. Politische Abteilung V. R 104402. Шлип - в гестапо, 24.1.1938.

102. SCHAFRANEK. H. Op. cit., S. 49. После подписания советско-германского пакта о ненападении большинство из них было выслано в Германию, зачастую против их собственной воли.

103. ADAP. Reihe D. Bd. 1. S. 739 - 740. Шуленбург - в МИД, 7.II.1938.

104. Российский государственный архив социально-политической истории, ф. 495, оп. 292, д. 94, л. 1.

105. ADAP. Reihe D. Bd. 1. S. 731. Детали этой акции, ставшей образцом для последующих репрессий против евреев с иностранным гражданством в Третьем рейхе, до сих пор не изучены.

106. PAAA. Botschaft Moskau. Akte 213. Шуленбург - в МИД, 13.VI.1938.

107. Ibid. Akte 558. Заметки Шуленбурга, 26.X.1938.

108. Ibid. Politische Abteilung V. R 104386. Шуленбург - в МИД, 31.X.1938.

109. Ibid. Botschaft Moskau. Akte 558. Шуленбург - в МИД, 12.XII.1938. ПО. СССР-Германия. 1933 - 1941, с. 171 - 172.

111. "Детей ведь ни в чем не обвиняют, для вас они - только лишние расходы", - заявил Шуленбург Литвинову 4 января 1939 г. (PAAA. Politische Abteilung V. R 104386). О детях арестованной и умершей в заключении И. Марсман, которые были найдены в детском доме в Волгоградской области усилиями сотрудников посольства, см. MENSING W. Von der Ruhr in den GULag. Opfer des Stalinschen Massenterrors aus dem Ruhrgebiet. Essen. 2001, S. 145 - 154.

112. СССР-Германия. 1933 - 1941, с. 177. Дневник Потемкина, запись 20.V.1939.

113. Подробнее см.: SCHAFRANEK H. Op. cit., S. 54 - 88.

114. "В соответствии с лучшей, хотя и слишком редко проявлявшейся прусской традицией, он поставил законы совести и глубоко укорененного патриотизма выше обязанности подчинения и повиновения, которой он на протяжении длительного срока своей службы образцово и с готовностью следовал" (ЛИНКЕ Х. Г. Общность судеб? Советский Союз в политических расчетах германских послов в Москве с 1922 по 1941 г. В кн.: Россия и Германия в XX веке. М. 2010, с. 162).

115. ХАВКИН Б. Л. Граф Шуленбург: "Сообщите господину Молотову, что я умер... за советско-германское сотрудничество". - Родина, 2011, N 1, с. 121 - 128.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Гимпельсон А.Г. О численности промышленных рабочих советской республики в годы гражданской войны (1918-1920) // История СССР. №1. 1972. С. 72-85.
      Автор: Военкомуезд
      А.Г. Гимпельсон
      О ЧИСЛЕННОСТИ ПРОМЫШЛЕННЫХ РАБОЧИХ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1918—1920)

      Героическая борьба рабочего класса в 1918—1920 гг. на фронте и в тылу, его роль в укреплении союза с крестьянством исследуются в работах многих авторов [1].

      Хуже обстоит дело с освещением процессов развития самого рабочего класса, раскрытием количественных и качественных изменений в его рядах. О распылении, численном сокращении рабочего класса в ходе гражданской войны говорится в общей форме, приводятся самые разноречивые данные. В сущности эти явления еще не изучены. Только М. Гильберт в середине 30-х годов предпринял попытку ответить на некоторые вопросы этой темы, в частности, о степени сокращения рядов рабочего класса в 1917—1920 гг. [2] Но начатая им работа не была продолжена. Между тем без анализа количественных изменений нельзя всесторонне раскрыть историю советского рабочего класса.

      Изучение этих вопросов в период иностранной интервенции и гражданской войны представляет большие трудности из-за пробелов в статистических источниках. Данные Всероссийской промышленной и профессиональной переписи 1918 г. и Всероссийской промышленной переписи 1920 г. при всей их громадной ценности (они дают опорные материалы для изучения темы) неполны и во многом не сопоставимы [3]. Другие статистические материалы отрывочны и часто противоречивы [4]. /72/

      1. См. Д. А. Баевский. Очерки по истории хозяйственного строительства периода гражданской войны. М., 1967, его же. Роль пролетарских центров в создании рабочего ядра регулярной Красной Армии. «От Октября к строительству коммунизма». М., 1967; И. А. Гладков. Очерки советской экономики. 1917—1920. М., 1956; Д. А. Коваленко. Оборонная промышленность Советской России в 1918—1920 гг. M., 1970, и др.
      2. М Гильберт. К вопросу о составе промышленных рабочих СССР в годы гражданской войны. — «История пролетариата СССР», 1934, № 3; 1935, №1.
      3. Об этих переписях см. статьи М. Н. Черноморского: «Первая промышленная и профессиональная перепись 1918 г. как исторический источник». — «Труды Московского государственного историко-архивного института», т. XIII, М., 1959; «Промышленные переписи 1920 и 1923 гг. как исторический источник». — «Проблемы источниковедения», т. 5. М., 1956. См. также А. К. Соколов. Методика выборочной обработки первичных материалов профессиональной переписи 1918 г. «История СССР», 1971, №4.
      4. См. «Материалы по текущей промышленной статистике за 1919, 1920 и 1921 гг.» — «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1. М., 1922, данные II—IV Всероссийских съездов профессиональных союзов.

      В предлагаемом сообщении делается попытка проследить изменения численности основного отряда рабочего класса советской страны [6] — рабочих цензовой фабрично-заводской и горнозаводской промышленности в 1918—1920 гг.

      * * *
      К лету 1918 г. социалистическая республика, отразив первые удары международного империализма и внутренней контрреволюции, получила кратковременную мирную передышку. Решающей силой, обеспечившей исторические успехи Советской власти, был рабочий класс и прежде всего его промышленный костяк.

      Первая мировая война тяжело отразилась на рабочем классе России, в первую очередь на его качественном составе. В армию было мобилизовано не менее одного миллиона индустриальных рабочих. Промышленность потеряла до 30% довоенного состава рабочих и более 30% рабочих-мужчин [7].

      Однако общее число промышленных рабочих за счет новых пополнений из крестьян, ремесленников и других мелкобуржуазных элементов, а также женщин в годы войны возросло. По подсчетам Л. С. Гапоненко, в 1917 г. численность рабочих «в фабрично-заводской, горнозаводской и добывающей промышленности, а также в главнейших мастерских казенных железных дорог составляла 3606,9 тыс. человек [8], против 3,1 млн. рабочих в 1913 г. [9]

      После победы Великой Октябрьской социалистической революции численность рабочего класса стала быстро уменьшаться. Это было вызвано военно-политическими и экономическими условиями, в которых оказалась молодая Советская Республика, в частности, проводившейся демобилизацией промышленности, остановкой многих предприятий из-за отсутствия сырья и топлива, уходом многих рабочих в Красную Армию.

      Какова же была численность промышленных рабочих к осени 1918 г.? Профессиональная перепись 1918 г. на 31 августа учла 1 142 268 фабрично-заводских рабочих, занятых на 6973 действовавших предприятиях 31 губернии РСФСР [10], в т. ч. в Северном районе — 174 тыс. рабочих, Центрально-промышленном — 875 тыс., Средне-Волжском — 114 тыс., Центрально-Черноземном — 67 тыс. [11]

      Перепись не охватила Украину, Урал, Сибирь и Дальний Восток, область Войска Донского и Северный Кавказ, захваченных интервентами и белогвардейцами, а также Среднюю Азию. В 1917 г. численность /73/

      5. Имеется в виду территория РСФСР (в границах первых лет революции), Украины и Белоруссии.
      6. Предприятия, в которых было не менее 16 рабочих при наличии механического двигателя и 30 рабочих — при отсутствии его.
      7. Гильберт. Указ. соч., стр. 212; Л. С. Гапоненко. Российский пролетариат, его численность и территориальное размещение по основным промышленным районам накануне социалистической революции. — «Рабочий класс и рабочее движение в России в 1917 г.». М., 1964, стр. 33.
      8. Л. С. Гапоненко. Рабочий класс России в 1917 году. М., 1970, стр. 72.
      9. Данная цифра получена на основе перерасчета статистического материала, приводимого в кн. А. Г. Рашина «Формирование рабочего класса России» (М., 1958, стр. 63, 171, 187, 190). Автор публикует данные о численности рабочих РСФСР, Польши и Прибалтики, не относя, в свою очередь, к промышленному пролетариату судостроителей, которых насчитывалось 500 тыс. человек (там же, стр. 171).
      10. В охваченном переписью районе в 1918 г. было сосредоточено 68,9% всех рабочих, числившихся в 50 губерниях Европейской России (по данным фабричной инспекции), преимущественно в отраслях обрабатывающей промышленности («Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 1—2. М., 1926, стр. 9).
      11. См. Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне. М., 1968, стр. 115.

      фабрично-заводских рабочих в этих районах, по данным советских исследователей, составляла: на Украине — 893 тыс., Урале — 357 тыс., в Сибири — 160 тыс., на Дону и Северном Кавказе - 100 тыс. на Дальнем Востоке и Забайкалье — более 60 тыс., в Казахстане и Туркестанском крае —
      более 100 тыс. [12]

      К тому же перепись не учла рабочих большинства бездействовавших предприятий. Некоторые же фабрики и заводы вообще не представили сведений. Так, по Московской губернии на 31 августа 1918 г. насчитывалось, по данным переписи, 1742 предприятия, а рабочие были учтены на 1381 [13].

      В целом общее количеств рабочих цензовой промышленности по стране значительно превышало число, указанное переписью, и составляло около 2,5 млн. человек.

      Охваченные профессиональной переписью 1918 г. 1142 268 рабочих и 103 975 служащих по группам производств распределялись следующим образом (см. табл. I) [14].

      Сокращение численности рабочего класса в первой половине 1918 г. шло в основном за счет металлистов (это было связано с демобилизацией военной промышленности) и текстильщиков (вследствие отсутствия сырья). Особенно значительны были потери среди металлистов Петрограда, где была сконцентрирована военная промышленность. К осени 1918 г. их оставалось, по данным переписи, всего 46,2 тыс. человек — менее 50% от численности 1914 г. и не более 20% от численности 1917 г. [15]

      Таблица 1
      Количество рабочих и служащих по отраслям промышленности Отрасли промышленности Количество рабочих и служащих Отрасли промышленности Количество рабочих и служащих Силикатная обработка камней, цементная
      Горная и горнозаводская*
      Металлообрабатывающая, машиностроение
      Деревообрабатывающая
      Химическая
      Пищевая
      45813
      43188

      192543
      31371
      60982
      97983 Кожевенная
      Текстильная
      Одежда и туалет
      Обработка бумаги
      Полиграфическая
      Прочие 27482
      615793
      43712
      24791
      46680
      15975
      * В это время основные районы горнозаводской промышленности (Донбасс, Урал, Сибирь) были оккупированы врагом.

      В последующие годы ряды рабочего класса продолжали сокращаться. В литературе по вопросу о численности промышленных рабочих в 1919—1920 гг. приводятся различные цифры. На основе каких источников или расчетов они выведены — неизвестно. Возникает вопрос: можно ли принять одну из приводимых цифр и если да, то какую? Попытаемся от-/74/

      12. «Победа Советской власти на Украине». М., 1967, стр. 35; «Победа Октябрьской социалистической революции на Урале». Свердловск, 1967, стр. 57; В. А. Кадейкин. Рабочие Сибири в борьбе за власть Советов. Кемерово, 1966, стр. 59; Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне, стр. 115; А. И. Крушанов. Октябрь на Дальнем Востоке, ч. 1. Русский Дальний Восток в период империализма (1908-март 1917). Владивосток, 1968, стр. 83; «Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане». Ташкент, 1967, стр. 93.
      13. «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 2. М., 1926, стр. 16.
      14. Там же, стр. 4—5.
      15. Данные за 1914 и 1917 гг. см. А. Г. Рашин. Указ. соч., стр. 83.

      ветить на этот вопрос. Возьмем используемые исследователями данные за 1919 г.: 1334,5 тыс., 1413 тыс., 2035,3 тыс. рабочих [16].

      Источниками для анализа численности рабочих в 1919 г. являются материалы текущей статистики промышленности. Но они содержат данные только по 24 губерниям РСФСР [17]. Среднестатистическая численность рабочих в этих губерниях в первом полугодии составляла 911,4 тыс. и во втором — 760,7 тыс. человек [18]. Поскольку процесс сокращения шел непрерывно, то совершенно очевидно, что в конце 1919 г. численность рабочих была ниже годовой среднестатистической (760,7 тыс.) и не превышала 700 тыс. человек. Переписью 1918 г. на этой же территории было зарегистрировано 1071,4 тыс. рабочих. Кроме того, в перепись 1918 г. вошли еще 8 губерний: Рязанская, Вологодская, Самарская, Саратовская, Курская, Астраханская, Симбирская, Воронежская с общей численностью рабочих около 80 тыс. человек [19].

      Если считать, что численность рабочих в этих губерниях сократилась с 1918 г. в той же пропорции, что и в остальных губерниях (т. е. примерно на 35%), то к концу 1919 г. здесь оставалось 55 тыс. В действительности их должно было остаться больше, так как в аграрных районах, какими были эти губернии, состав рабочих был несколько более стабильным, чем в промышленных.

      Иными словами, на территории РСФСР, охваченной переписью 1918 г., к концу 1919 г. было примерно 760—770 тыс. рабочих.

      Эти расчеты вполне согласуются с данными, приводившимися в «Экономической жизни» со ссылкой на ВСНХ, — 900 тыс. рабочих и служащих без Сибири, Туркестана [20] и занятых еще белогвардейцами районов. Служащие в это время составляли 13% работающих [21]. Следовательно, рабочих на этой территории могло быть 790 тыс.

      Для определения численности промышленных рабочих в конце 1919 г. в остальных районах страны воспользуемся данными переписи 1920 г. По нашим подсчетам, в этот период сокращение численности рабочих было незначительным, поэтому вряд ли мы допускаем здесь большую погрешность. В этих районах на предприятиях с числом рабочих не менее 16 человек насчитывалось 631 тыс. рабочих [22], что в итоге дает цифру, превышающую 1400. Из этих примерных расчетов следует, что число 1413 тыс., введенное в свое время в литературу Г. М. Кржижанов-/75/

      16. См. Б. А. Гухман. Производительность труда и заработная плата в промышленности СССР. М., 1925, стр. 9, 135; Г. М. Кржижановский. Десять лет хозяйственного строительства СССР. 1917—1927 гг. М., 1928, стр. 124—125; М. Гильберт. Указ. соч., «История пролетариата», 1935, № 1, стр. 149; С. Г. Струмилин. Очерки экономической истории России и СССР. М., 1966, стр. 490; А. Г. Рашин. Динамика промышленных кадров СССР за 1917—1958 гг. «Изменения в численности и составе советского рабочего класса». М., 1961, стр. 9; П. И. Лященко. История народного хозяйства. М., 1956, т. 3, стр., 77; «Советское народное хозяйство 1921—1925». М., 1960, стр. 531; В. П. Милютин. История экономического развития СССР. 1917—1927. М., 1928, стр. 199.
      17. Брянская, Вятская, Витебская, Владимирская, Гомельская, Иваново-Вознесенская, Казанская, Калужская, Костромская, Казанская, Московская (включая Москву), Новгородская, Нижнегородская, Олонецкая, Орловская, Псковская, Петроградская (включая Петроград), Пензенская, Северо-Двинская, Смоленская, Тамбовская, Тверская, Тульская, Череповецкая, Ярославская.
      18. Подсчитано на основе ежемесячных сводок по материалам текущей промышленной статистики за 1919 и 1920 гг. — «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1, стр. 7.
      19. «Труды ЦСУ», т. XXVI, стр. 4—29, 38.
      20. «Экономическая жизнь», 22 января 1920 г.
      21. «Материалы по текущей промышленной статистике за 1918 и 1920 годы». — «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1. М., 1922, стр. 35.
      22. По Туркестану — 25,3 тыс., Казахстану — 23,8 тыс., Западной Сибири — 56 тыс., Северному Кавказу и Дону — 50,6 тыс., уральским губерниям (без Вятской) — 190 тыс., Крыму — 16 тыс. («Труды ЦСУ»», т. III, вып. 8. М., 1926, стр. 216, 218). На Украине (включая Донбасс) в конце 1920 г. насчитывалось 270 тыс. рабочих.

      со ссылкой на ВСНХ, наиболее близко к численности рабочих по стране (включая Украину).

      Обратимся к вопросу о изменениях рабочего класса в 1920 г. [23] С улучшением военного положения Советской Республики освобождением ранее оккупированных территорий и в результате целенаправленной политики партии и правительства сокращение численности промышленных рабочих было резко приторможено. Если во второй половине 1918 г. в вышеназванных 24 губерниях РСФСР насчитывалось 1070 тыс. рабочих, в первом полугодии 1919 г. — 911,4 тыс. (сокращение на 15%), во втором полугодии — 760,7 тыс. (по отношению к первому полугодию сокращение на 16,6%), то в первой половине 1920 г 735,6 тыс. (сокращение на 3,3%) [24]. Во втором полугодии, особенно в последние месяцы 1920 г., в ряде отраслей промышленности, на отдельных предприятиях прием рабочих стал превышать увольнение [25]. Началось постепенное возрастание численности рабочего класса.

      Проведенный в июне 1920 г. отделом статистики труда ЦСУ и Народным комиссариатом труда единовременный учет действующих промышленных заведений зарегистрировал на территории РСФСР без Северного Кавказа и Дона, Туркестана, Западной Сибири 1062 тыс. рабочих [26]. В районах, не охваченных обследованием, согласно промышленной переписи 1920 г., было примерно 160 тыс. рабочих [27].

      Всего, следовательно, по РСФСР в середине 1920 г, насчитывалось около 1223 тыс. рабочих.

      Примерно такой же итог дает и промышленная перепись 1920 г. Она зафиксировала во всех отраслях промышленности (обрабатывающей и горнозаводской) по 69 губерниям РСФСР 1454,7 тыс. рабочих. Если из этого числа вычесть рабочих мелких предприятий, где было менее 16 человек (190,5 тыс.), а также рабочих группы «рыболовство и охота» (26,2 тыс.) и «очистка жилищ» (1,4 тыс.), то получим для действовавшей цензовой промышленности РСФСР во второй половине 1920 г. близкую цифру — 1234 тыс. рабочих [28].

      Однако эти данные (1223 тыс. рабочих) исследователи распространяют на территорию всей страны, не учитывая, что они не включают фабрично-заводских и горных рабочих Украины, общая численность которых на 1 января 1921 г. достигала 270 тыс. человек, из них в каменноугольной — 112 тыс. [29-30]. /76/

      23. В литературе приводятся самые разноречивые данные: Б. А. Гухман — 1583,3 тыс.; Г. М. Кржижановский, М. Гильберт — 1317 тыс.: С. Г. Струмилин, А. Г. Рашин, П. И. Лященко — 1228,8 тыс.; В. П. Милютин — 1000 тыс. См. сноску 16.
      24. «Материалы по текущей промышленной статистике за 1919 и 1920 годы. — «Труды ЦСУ», т. X, вьш. 1, стр. 7.
      25. Например, на заводах транспортной группы (ГОМЗА), на заводах Южного Урала, в обрабатывающей промышленности Петрограда.— «Известия ВЦИК». 29 января 1921; «Экономическая жизнь», 27 ноября 1920; «Положение труда в Ленинградской губернии». Статист. сборник. Л., 1924, стр. 8. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 273, л. 122.
      26. Мы берем данные учета, а не промышленной переписи, потому что они более сопоставимы с итогами переписи 1918 г. (взяты только цензовые предприятия, та же территория).
      27. В это число не вошли рабочие оккупированного Дальнего Востока.
      28. Без рабочих предприятий, в которых было менее 16 человек. «Бюллетень ЦСУ». 1920, № 30, стр. 1; «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8. М., 1926, стр. 218.
      29-30. По данным Е. М. Скляренко, в угольной промышленности — 142 тыс., а всего — 335 тыс. («Рабочий класс Украины в годы гражданской войны». Автореф. докт дисс. Киев, 1969, стр. 11). Однако в общий итог включена и сахарная промышленность «Статистика Украины». Серия X, т. 1, вып. 1. Харьков, 1923, стр. 3.

      Таким образом, к концу 1920 г и промышленности было занято немногим более 1500 тыс. рабочих. Этот итог совпадает и с данными полугодовых учетов и текущей статистики, согласно которым в январе 1921 г. численность фабрично-заводских и горных рабочих составляла 1529,2 тыс. человек [31].

      В целом по стране, включая и Украину, численность рабочего класса фабрично-заводской и горнозаводской промышленности за годы мировой и гражданской войн (1914—1920 гг.) изменялась следующим образом: 1913 — 3,1 млн.; 1917 г.— 3,6 млн.; 1918 г. — 2,5 млн.; 1919 г. — к 4 млн; 1920 г. — 1,5 млн.

      Общее число промышленных и горнозаводских рабочих Советской Республики к началу восстановительного периода составляло по отношению к 1913 г. около 50%, а к 1917 г. — 41%. Принято считать, что численность рабочих по сравнению с 1917 г. сократилась в 2, или примерно в 2 раза [32]. В действительности же, несмотря на некоторый рост в конце 1920 г., сокращение было большим.

      При этом половина потерь — 1,1 млн. рабочих — приходится на период до осени 1918 г. С конца 1918 г. и до конца 1919 г. численность рабочих уменьшилась еще на 1,1 млн. человек. Дальнейшее небольшое сокращение в первой половине 1920 г. было полностью компенсировано притоком рабочих в промышленность в последние месяцы года. В целом за весь период с осени 1918 г. и до конца гражданской войны численность рабочих цензовой промышленности по стране уменьшилась примерно на 1 млн чел., или на 40 %* [33].

      Когда мы говорим, что с осени 1918 г. и до конца гражданской войны промышленность потеряла один миллион рабочих, то учитываем, разумеется, что в этот период шел процесс и пополнения рядов рабочего класса. Иными словами, промышленность покинуло значительно больше одного миллиона рабочих. Эти рабочие ушли в Красную Армию, в органы управления Советской Республики, осели в деревне.

      Рассмотрим, как менялась численность отдельных отрядов рабочего класса (по видам производства). Исходные, хотя и не исчерпывающие и не всегда сопоставимые данные дают промышленности переписи 1918 и 1920 гг.

      Перепись 1920 г. учла все предприятия, вплоть до мельчайших. Если вычесть промышленные заведения с числом рабочих менее 16, то можно получить известное представление о численности рабочих в РСФСР по отраслям [34]. При этом необходимо учитывать, что предприятия без механических двигателей считались цензовыми только при наличии 30 и более рабочих. Перепись же не дает данных о наличии или отсутствии /77/

      31. Б. А. Гухман. Численность и заработная плата пролетариата СССР, стр. 74.
      32. См. М. Гильберт. Указ, соч., стр. 149; А. Г. Рашин. Динамика промышленных кадров СССР за 1917—1958 гг., стр. 9.
      33. Косвенным подтверждением правильности этого могут служить данные промышленных переписей 1918 и 1920 гг. по сопоставимому кругу предприятий (действовавшим и бездействовавшим) всех групп производств. На 4610 предприятиях, по которым имеются сведения, в 1918 г. насчитывалось 1088,1 тыс. рабочих, За 1920 г. перепись дала сведения по 4394 идентичным предприятиям, на которых числилось 664,0 тыс. рабочих. («Труды ЦСУ», т. III, вып. 8. Подсчеты по таблицам I и 2, стр. 2—11).
      34. В металлообрабатывающей промышленности — 419, 7 тыс., в текстильной — 196 тыс., деревообделочной — 62,8 тыс., химической — 41,5 тыс., пищевой—111 тыс., кожевенной — 39 тыс., бумажной — 22 тыс., полиграфической — 40 тыс. («Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 68—169). Кроме того, на Украине к январю 1921 г. насчитывалось металлистов 6,8 тыс., текстильщиков — 4,3 тыс., деревообделочников — 2,6 тыс., химиков— 8 тыс., кожевников — 9,2 тыс., бумажников — 4 тыс., полиграфистов — около 6 тыс. («Статистика Украины». Серия X, т. 1, вып. 1. Харьков, 1923, стр. 4—5).

      механических двигателей по группе предприятий, имевших до 30 рабочих. В силу этого неизбежны некоторые неточности, когда мы считаем цензовыми все предприятия с числом рабочих более 15. К тому же перепись проводилась на протяжении довольно длительного времени, в одних случаях она давала сведения на начало сентября, в других более поздние, вплоть до начала 1921 г. Однако неточности не могут быть существенными, поскольку общее количество рабочих в заведениях с 16 30 рабочими было невелико (всего 80 тыс. чел. [35]), а изменения в последние месяцы были в целом незначительны.

      Достаточно надежный цифровой материал по 24 губерниям РСФСР дает текущая статистика 1919 и 1920 гг. Она позволяет сопоставить среднестатистические данные с итогами промышленной переписи 1918 г относящимися к той же территории.

      Представляют также интерес данные по непрерывно действовавшим сопоставимым предприятиям, имеющиеся в переписях 1918 и 1920 гг.

      Все эти статистические материалы и легли в основу 2, 3 и 4-й таблиц. Кроме этих данных имеются также сведения о численности рабочих по многим предприятиям, отраслям промышленности, поступавшие с мест в центр и учитывавшиеся в главках и ЦК союзов [36]. Но знакомство с этими материалами показывает, что они далеко не всегда отражали истинное положение. Например, по одним данным ЦК союза металлистов, летом 1920 г. числилось 553,1 тыс. рабочих [37], а в сентябре на Пленуме ЦК приводилась другая цифра — свыше 300 тыс. [38] В мае 1920 г. на Путиловском заводе по списку числилось 5693 чел., работало же 4526, на Петроградском вагоностроительном по спискам было 702 рабочих, а на самом деле — 556 [39].

      Столь значительные расхождения объясняются тем, что сведения о количестве рабочих собирались для различных целей, в том числе для распределения продовольствия и предметов широкого потребления. Стремясь получить больше продовольствия, многие предприятия, отдельные главки и союзы завышали действительную численность работающих.

      В одних случаях списки включали только рабочих, в других — также и служащих. Некоторые из этих сведений не содержат указаний относительно того круга предприятий и районов, которые в них учтены.

      Для ответа на вопрос о численности рабочих по отраслям промышленности малопригодны и имеющиеся данные о численности членов профсоюзов в 1919 и 1920 гг. [40] Дело в том, что с 1919 г., когда членство в союзах стало обязательным для работающих, профсоюзы охватывали и полупролетарские массы — ремесленников, кустарей. Членами союзов продолжали числиться и те, которые по разным причинам (сокращение производства, закрытие предприятий) уже не работали. К тому же сведения о численности членов профсоюзов приводятся суммарно, без градации по группам рабочих и служащих.

      Таблицы 2, 3, 4 дают возможность проследить изменения в численности рабочих отдельных отраслей промышленности на большей части территории РСФСР с 1918 по 1920 г. и почти на всей территории страны /78/

      35. Подсчитано автором по статист. сборнику «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 214—219.
      36. См. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 343, л. 2; д. 217, л. 4; ф. 382, оп. 2, д. 41. л. 587; оп. 4, д. 415, л. 136; «Экономическая жизнь», 16 января и 3 февраля 1920 г.
      37. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 343, л. 2.
      38. «Экономическая жизнь», 2 октября 1920 г.
      39. «Экономическая жизнь», 16 мая 1920 г.
      40. «Отчет ВЦСПС за 1919 г.». М., 1920. Таблицы-вклейки между, стр. 176-177.
      41. «Отчет ВЦСПС (март 1920 г.—апрель 1921)». М., 1921. Таблицы-вклейки в приложениях; ЦГАОР СССР; ф. 5451, оп. 4, дд. 343, 369, 382, 384, 398, 399—401, 407, 428.

      Таблица 2
      Динамика изменения численности рабочих по отраслям промышленности в 24 губерниях РСФСР* Отрасль промышленности Август 1918 г. I-я пол. 1919 г. В % к 1918 г. 1-я пол. 1920 г. В % к 1918 г. Текстильная
      Металообрабатывающая
      Горная и горнозаводская
      Химическая
      Деревообделочная
      Пищевкусовая
      Одежда и туалет
      Полиграфическая
      Добывание и обработка камней, земель и глин
      Кожевенная и меховая*
      Обработка бумаги
      Прочее 587,2
      200,7
      32,8
      43,6
      16,1
      43,1
      18,3
      34,9

      36,2
      22,9
      18,3
      8,3 427,7
      150,7
      35,8
      39,2
      19,1
      53,8 I
      41,6
      34,4

      33,8
      24,1
      19,1
      32,1 73,0
      79,2
      109,4
      90,7
      119,9
      125,5
      228,0
      98,1

      93,3 
      109,6
      104,5
      308,0 1 246,8
      1 147,3
      39,2
      33,4
      20,7
      70,4
      46,0
      28,1

      30,8
      23,0
      18,8
      29,6 42,2
      70,0
      116,0
      76,7
      125.0
      163,0
      258,0
      80,0

      85,0
      100,0
      102,2
      358,0 Всего 1071,4 911,4 85,0 735,5 1 68,5


















       
       
       
      * «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 1, стр. 4-29; «Материалы по текущей промышленной статистике за 1919 и 1920 годы» – «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1, стр. 8.

      Таблица 3
      Изменение численности рабочих на непрерывно действовавших сопоставимых предприятиях с 1918 по 1920 гг.* Отрасль промышленности Число сопоставимых заведений В них рабочих   На 31/VIII 1918 г. На 28/VIII 1920 г. Уменьшение или увеличение в % 1920 г. по сравнению с 1918 г. Металлообрабатывающая
      Текстильная
      Горная и горнозаводская
      Химическая
      Пищевкусовая
      Одежда и туалет
      Полиграфическая
      Кожевенная 467
      300
      100
      146
      528
      140
      279
      325 193472
      315427
      30927
      28032
      38005
      24067
      27428
      19306 145846
      157719
      33356
      24537
      38430
      26058
      22315
      20981 -24,6
      -50,0
      +7,8
      -12,5
      +1,1
      +8,2
      -18,2
      +8,7
      * См. «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 19.

      за 1913 и 1920 гг. В различных отраслях промышленности они происходили не в одинаковой степени. Если в целом по цензовой промышленности численность рабочих к концу 1920 г., как уже отмечалось, составила около 50% от общего количества рабочих в 1913 г., то в текстильной промышленности всего 27,3, пищевой — 30,5, деревообрабатывающей — 42,0%. Численность металлистов сократилась в меньшей степени — на 21,3% 41 (см. табл. 3). В то же время в швейной и кожевенной отраслях, в результате непрерывного расширения производства обмундирования для Красной Армии, количество рабочих по стране даже превзошло численность 1913 г. Следует отметить, что в центральных губерниях с 1918 по 1920 г. вследствие интенсивного развертывания сети общественного питания и концентрации рабочих мелких предприя-/79/

      41. Из всего сказанного ясно, что представления, будто бы по всем отрядам рабочего класса сокращение и деклассирование протекали в равной мере, неточны. См., напр., И. Трифонов. Очерки истории классовой борьбы в СССР в годы нэпа (1921—1937). М., 1960, стр. II.

      Таблица 4
      Численность рабочих к январю 1921 г. по отраслям промышленности в сопоставлении с их численностью в 1913 г.*
      Отрасли промышленности Численность рабочих (в тыс.)   1913 г. 1920 г. В % к 1913 г. Всего
      в том числе:
      1. Горная и горнозаводская
      2. Металлообрабатывающая (включая металлургию)
      3. Текстильная
      4. Деревообделочная
      5. Химическая
      6. Пищевкусовая
      7. Кожевенная
      8. Швейная
      9. Обработка бумаги
      10. Полиграфическая 3100

      496,8
      601,6

      880,8
      136,0
      111,1
      426,8
      44,2
      47,5
      56,6
      61,0 1529

      280,8
      473,7

      240,2
      57,0
      93,7
      130,0
      59,7
      65,8
      26,4
      51,5 49,3

      56,4
      78,7

      27,3
      42,0
      83,7
      30,5
      111,5
      140,0
      46,7
      83,6
      * А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 64-65; «Данные полугодовых учетов и текущей статистики»; Б. А. Гухман. Численность к заработная плата пролетариата СССР, стр. 74.

      тий в крупных цензовых численность пищевиков также увеличилась (см. табл. 1 и 2). Это же было характерно и для деревообрабатывающей и бумажной отраслей промышленности.

      К концу гражданской войны происходят серьезные изменения в соотношении удельного веса различных отрядов рабочего класса и прежде всего металлистов и текстильщиков. В 1913 г. на первом месте по численности в составе промышленного пролетариата были текстильщики, на втором — металлисты. К концу гражданской войны металлисты (31 %) заняли первое место, а текстильщики (после горнорабочих — 18,3%) третье (15,6%). Сокращение численности рабочего класса произошло главным образом за счет текстильщиков.

      Следует особо остановиться на динамике численности рабочих в каменноугольной промышленности (см. табл. 5). Советская Республика в 1918—1919 гг. по существу лишилась Донбасса и нефтяных районов. Переживаемый страной топливный голод вынуждал привлекать в топливную промышленность Урала, Сибири, Подмосковья, а в 1920 г. и Донбасса (после его освобождения) большие массы рабочих.

      В результате каменноугольная промышленность сохранила по отношению к 1913 г. 84 %, а к 1917 — 48% рабочих, т. е. больше, чем промышленность в целом. Но при этом произошли существенные изменения в региональном размещении рабочей силы. Если во второстепенных угольных районах (Урал, Сибирь, Подмосковный бассейн) рабочих в 1921 г. было намного больше, чем в 1913 г., то в главном, Донецком бассейне, дававшем более 90% угля, оставалось только 69,3% рабочих.

      Важно отметить, что сокращение численности рабочих было значительно меньшим, чем падение производства. Так, в 1920 г. текстильная промышленность Московской губернии давала всего 10,5% довоенной продукции, а численность рабочих составляла 44,5 % довоенной. В Донбассе в 1920 г. угля добывалось 23,4% от уровня 1913 г., рабочих же было около 70%. Продукция всей промышленности в 1920 г. составляла одну седьмую часть довоенного производства, между тем как численность рабочих сократилась только вдвое. Причиной этого было /80/

      Таблица 5
      Движение числа рабочих в каменноугольной промышленности за 1913-1921 гг. Районы Среднее число рабочих 1913 1917** 1921 1917 1921 В абсолютных цифрах В % к 1913 г. Урал
      Сибирь
      Подмосковный бассейн
      Донецкий бассейн 7225
      9639
      2119***
      168440
       
        11446
      7991
      6073
      211056 9757
      14425
      16441
      116741 220,1
      214,3
      480,5
      165,5 135,1
      149,7
      775,9
      69,3 Итого 187423 236469 157364 174,5 84,0
      * А. Рашин. Динамика рабочего состава в промышленности за 1913 – 1922 гг. «Вопросы заработной платы». М., 1923, стр. 66.
      ** Без военнопленных, которых было на Урале 4,5 тыс., в Сибири – 1,6 тыс., в Подмосковном бассейне – 4,1 тыс., в Донбассе – 69,3 тыс.
      *** Данные за 1914 г.

      прежде всего резкое падение производительности труда в промышленности (вследствие голода к истощения рабочих, простоев оборудования), а также стремление органов Советской власти сохранить основной костяк рабочего класса.

      * * *
      Как изменилась численность рабочих по районам страны?

      О погубернском распределении промышленных рабочих в середине 1920 г. можно судить по данным единовременного учета действовавших промышленных заведений и числа занятых в них рабочих на территории Советской власти, проведенного в июне 1920 г. Мы берем сведения учета (а не промышленной переписи 28 августа 1920 г.) потому, что он распространялся на промышленные заведения, которые удовлетворяли цензу, установленному при переписи 1918 г., и включал те же губернии. Это позволяет сопоставлять показатели 1918 и 1920 гг.; хотя по 7 губерниям Европейской России (Саратовской, Пензенской, Псковской, Рязанской, Гомельской, Астраханской, Орловской) сведения не были получены. Но отсутствие данных по этим аграрным губерниям, где было мало рабочих, а также некоторое увеличение численности рабочих, происходившее в конце года, не могут повлиять на общие выводы.

      Изменение численности рабочих по районам страны находилось в прямой зависимости от «специализации» той или иной губернии, от возможности удовлетворения хотя бы минимальных потребностей производства в сырье, топливе и выполнения военных заказов (см. табл. 6).

      В то время как в промышленных губерниях численность рабочих в рассматриваемый период резко сократилась, в аграрных она несколько повысилась. Причина этого вполне понятна. Аграрные губернии имели, как правило, мелкую промышленность, которая как-то приспосабливалась и выдерживала трудности войны, легче было и с продовольствием, здесь даже открывались новые мелкие предприятия, рассчитанные на удовлетворение местных нужд.

      Наибольшие потери рабочих имели текстильные районы. По данным учета, в Иваново-Вознесенской губернии осталось только четверть, во Владимирской — пятая часть прежнего состава рабочих. На эти губернии особенно сильно отразилось истощение запасов хлопка. По Мос-/81/-ковской губернии этот фактор сказывался в несколько меньшей степени (сокращение на 40%), так как здесь имелись другие, менее пострадавшие отрасли промышленности, в частности, машиностроение. Характерно, что сокращение численности текстильщиков в Москве шло быстрее (к 1921 г. их осталось всего 28,2% от численности 1913 г.), чем в уездах губернии. Дело в том, что рабочие в уездах часто имели

      Таблица 6
      Изменение численности рабочих цензовой промышленности (осень 1918 г. — лето 1920 г.) в губерниях РСФСР по данным переписи 1918 г. и единовременного учета 1920 г. * Губернии 1918 г. 1920 г. 31 губерния
      В том числе
      Витебская
      Владимирская
      Вологодская
      Воронежская
      Вятская
      Иваново-Вознесенская
      Казанская
      Калужская
      Костромская
      Курская
      Москва
      Московская
      Новгородская
      Нижегородская
      Олонецкая
      Петроград
      Петроградская
      Самарская
      Симбирская
      Смоленская
      Северо-Двинская
      Тамбовская
      Тверская
      Тульская
      Череповецкая
      Ярославская 1240243

      5085
      110959
      3279
      0377
      14912
      132002
      21222
      10288
      17052
      15729
      123578
      202159
      14184
      51933
      1829
      107262
      10445
      19007
      10933
      13097
      3320
      19747
      41474
      29735
      2170
      37496 1002000

      7300
      21200
      0000
      7000
      27700**
      30000
      37000
      11900
      8100
      14500
      89100
      129300
      14000
      40800
      3700
      102400***
      0700
      22000
      19500
      13000
      4100
      21700
      32600
      48500
      3100
      27800
      * «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 2, стр. 3; «Бюллетень ЦСУ», 1920, №30, стр. 1—2; «Экономическая жизнь», 29 октября 1920 г.
      ** Более достоверными представляются данные промышленной переписи 1920 г.: в предприятиях с числом рабочих более 16 — 10837 человек. — «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 216.
      *** По данным переписи — 90,3 тыс.

      личные хозяйства, больше были связаны с деревней, менее остро переживали голод. К тому же им легче было доставать дрова, торф и поддерживать частично производство. Следует также учитывать, что с московских фабрик уходило больше добровольцев на фронт, в органы управления и т. д. В целом, однако, и Московская губерния потеряла большую часть рабочих цензовой промышленности (на 1 января 1914 г. здесь было 384 тыс., на 1 января 1917 г. — 411,1 тыс. [43], к концу 1918 г. — 202,1 тыс., а к концу 1920 г. осталось всего 129,3 тыс. рабочих). При этом значительно изменилось количественное соотношение между различными отрядами рабочего класса. /82/

      42. А. Рашин. Перспективы безработицы в России. «Вестник труда», 1922, №7, стр. 70,
      43. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 84.

      В Московской губернии удельный вес текстильщиков в общей массе пролетариата в 1913 г. достигал 63,7%, к концу гражданской войны он снизился до 48%. Удельный же вес металлистов поднялся с 11,8% до 31,1% [44].

      И во Владимирской губернии при общем резком уменьшении рядов рабочего класса, за счет текстильщиков, в металлообрабатывающей промышленности численность рабочих росла. Только с января по август 1920 г. число металлистов в губернии увеличилось с 3874 до 7503, т. е. почти в 2 раза [45]. Интересно отметить, что этот рост шел по всем группам металлообрабатывающих предприятий (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Прием и увольнение рабочих-металлистов на предприятиях Владимирской губернии в сентябре — декабре 1920 г *. Предприятия с числом рабочих Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь принято выбыло принято выбыло принято выбыло принято выбыло до 50
      51—500
      500 и более 28
      148
      310 2
      46
      236 19
      50
      404 2
      43
      193 5
      63
      730
      35
      498 51
      27
      584
      29
      341
      * ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 3, д. 373, лл. 10—13. Данные губернского отдела статистики Труда.

      В Тверской губернии отлив рабочих из хлопчатобумажной промышленности достигал 60% (вместо 7 фабрик с 33 тыс. рабочими работало 6 с 13 тыс. человек). Вместе с тем в ряде отраслей этой губернии число рабочих возросло, в т. ч. на заводах изготовлявших сельскохозяйственные орудия — с 3,3 тыс. до 5,4 тыс. Поэтому здесь общее сокращение рабочих составляло меньшую величину — 37,8%. Аналогичное положение было и в Ярославской губернии: число рабочих в хлопчатобумажной промышленности сократилось с 13 тыс. до 3 тыс. (более чем в 4 раза) при увеличении численности металлистов в 3,5 раза (с 2 до 7 тыс.) и общее сокращение составило всего 26,4%.

      В Воронежской, Вятской, Тамбовской, Череповецкой, Вологодской и Северо-Двинской губерниях численность рабочих в результате расширения старых и создания новых предприятий, обслуживавших Красную Армию, несколько возросла.

      За счет военного производства значительно увеличилось число рабочих в Тульской губернии — с 29,7 тыс. в 1918, 37,1 тыс. в конце 1919 г. (из них 33,2 тыс. металлистов)46 до 48,5 тыс. в конце 1920 г. По этой же причине возросла численность рабочих в областях Поволжья — Самарской, Казанской и Симбирской губерниях. Однако в отличие от Тульской губернии, где рост численности рабочих был непрерывный, в этих губерниях кривая роста была иной. Так, в Симбирской губернии, имевшей в 1918 г. около 17 тыс. рабочих, после ее освобождения от колчаковцев предприятия были обескровлены. В декабре 1919 г., уже после /83/

      44. «Экономическая жизнь», 30 октября 1920 г.; Л. С. Гапоненко. Рабочий класс России в 1917 году, стр. 107. По Центрально-промышленному району в целом удельный вес текстильщиков за эти годы снизился с 69% до 31%, а металлистов повысился с 20,4% до 25,5% (Л. С. Гапоненко. Указ, соч., стр. 109: «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 68—163).
      45. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 509, лл. 30—40. Данные губернского отдела статистики труда.
      46. Там же, ф. 382, оп. 4, д. 395, л. 28.

      ряда проведенных мер по развитию военной промышленности, здесь насчитывалось всего 7,4 тыс. рабочих [47]. К концу 1920 г. их численность поднялась уже до 19,5 тыс.

      На Урале, по данным горной и фабричной инспекций, число рабочих в 1913 г. достигало 261,5 тыс. человек [48]. В конце 1920 г., согласно переписи, их осталось в цензовых предприятиях (без Вятской губернии) 1 163 тыс., т. е. 37%. Больше всего здесь пострадала главная отрасль 1 промышленности — горнозаводская. В ней насчитывалось всего 58,2 тыс. рабочих (в 1914 г. было 124,5 тыс., в 1917 г.—178,6 тыс.) [49].

      На Украине [50] в конце 1913 г. под надзором фабричной инспекции ) состояли заведения обрабатывающей промышленности с общей численностью рабочих в 332 тыс. человек [51], а на 1 января 1921 г. на этих же предприятиях числилось около 158 тыс. человек. Таким образом, в обрабатывающей промышленности Украины численность рабочих в этих отраслях сократилась в еще большей степени, чем в целом по стране | (52,5 и 50,5%). По всей промышленности Украины (включая каменно-угольную) число рабочих по сравнению с 1913 г. (642,3 тыс.) уменьшилось на 372 тыс. (58%), а по отношению к 1917 г. на 623 тыс. рабочих, или на 72% [52].

      Огромные потери понесли ведущие отрасли промышленности Юга — горнозаводская и каменноугольная. По данным управления уполномоченного по металлу для юга России, на 1 августа 1917 г. на 21 заводе [53] числилось 108 тыс. рабочих (не считая 28 тыс. военнопленных) [54]. К началу же 1921 г. в южной металлообрабатывающей промышленности, включая металлургию, осталось менее 68 тыс. рабочих (в 1912 г. — 93 тыс.) [55]. Каменноугольная промышленность Донбасса потеряла с 1917 г. и до начала восстановительного периода почти 95 тыс. рабочих.

      Таковы основные изменения в численности промышленных рабочих по стране в целом и по отдельным ее районам, происшедшие в 1918—1920 гг.

      * * *

      Больше трех лет рабочий класс осуществлял свое политическое господство. Иностранная интервенция и гражданская война потребовали от него необыкновенной твердости и самопожертвования. Рабочий класс, руководимый своим авангардом — Коммунистической партией, выстоял, победил.

      Однако силы рабочего класса к концу гражданской войны были истощены. «Стоят фабрики и заводы — ослаблен, распылен, обессилен пролетариат», — констатировал В. И. Ленин в августе 1921 г. [56] Это подтачивало классовую базу диктатуры пролетариата, усугубляло и без /84/

      47. ЦГАОР СССР, ф. 382, оп. 4, д. 395, л. 172.
      48. См. А. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 190.
      49. «Народное хозяйство», 1921, № 4, стр. 63; А. Г. Рашин. Указ. соч., стр. 69; «Материалы к учету рабочего состава и рабочего рынка», вып. 2. Пг., 1917, стр. 114.
      50. Волынская, Екатеринославская, Киевская, Подольская, Полтавская, Таврическая, Харьковская, Херсонская и Черниговская губернии.
      51. «Статистика труда в промышленных заведениях Украины в 1921 г.» — «Статистика Украины». Серия III, т. 1, вып. 8. Харьков, б. г., стр. 3.
      52. Данные за 1913 г. См. А. Г. Рашин. Указ, соч., стр. 86.
      53. Брянском, Днепропетровском, Новороссийском, Русско-Бельгийском, Шадуар, о-ва «Штампование», Гданцевском, Донецко-Юрьевском, Дружковском, Константиновском, Краматорском, Кадиевском, Ольховском, Гартман, Керченском, Макеевском, Никополь-Мариупольском, заводе «Русский Провиданс», Сулинском, Таганрогском, Царицынском.
      54. ЦГАОР СССР, ф. 382, оп. 4, д. 40, л. 7. г
      55. «Статистика труда в промышленных заведениях Украины в 1921 г.» — «Статистика Украины», серия X, т. 1, вып. 1. Харьков, 1923, стр. 4—5.
      56. В. И. Ленин. ПСС, т. 44, стр. 103.

      того чрезвычайно сложное положение страны. И все же сохранившийся костяк рабочего класса, закаленный в борьбе, воспитанный Коммунистической партией, оказался способным преодолеть все трудности и повести за собой трудящихся по пути строительства социализма.

      История СССР. №1. 1972. С. 72-85.
    • Васильев Б.Н. Численность, состав и территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата Европейской России в конце XIX — начале XX века // История СССР. 1976. №1. С. 86-105.
      Автор: Военкомуезд
      Васильев Б.Н.
      ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

      При всех несомненных достижениях Советской исторической науки в исследовании истории рабочего класса России в начале XX в., когда он становился «авангардом международного революционного пролетариата» [1], есть ряд вопросов, требующих дальнейшего изучения. Мы имеем в виду численность, состав, территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата. До сего времени в историографии нет четкости в определении численности, степени концентрации рабочих в крупной фабрично-заводской промышленности, в крупных промышленных центрах.

      Л. М. Иванов определил общую численность фабрично-заводских рабочих России на 1900 г. в 2909 тыс. человек [2]. Такие же данные приведены П. И. Кабановым. «В 1904 году, т. е. накануне революции, армия промышленного пролетариата в России составляла 2989500 человек» [3]. A.Г. Рашин полагает, что численность фабрично-заводских рабочих России за 1900 г. составляла 2354,5 тыс. человек (1692,3 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной надзору фабричной инспекции, и 662.2 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной горной инспекции) [4]. В его работе приводятся также данные дореволюционного исследователя B. Е. Варзара об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г. — 2363,4 тыс. (из них 662,2 тыс. рабочих в горной и горнозаводской промышленности). В шестом томе академического издания «Истории СССР» общее число рабочих в промышленности в 1900 г. названо в 2043 тыс. человек [5].

      Значительные расхождения имеются в определении численности фабрично-заводских рабочих по отдельным губерниям и отраслям промышленного производства. Так, в таблице «Крупная промышленность и пролетариат России к концу XIX в.», помещенной в первом томе «Истории Коммунистической партии Советского Союза», указано, что в Киевской губернии насчитывалось 47 тыс. промышленных рабочих [6], авторы же «Истории рабочего класса УССР» определяют их число на 1900 г. в 56,3 тыс. человек [7]. В хлопчатобумажной промышленности России, по /86/

      1. В. И. Ленин. ПСС, т. 6, стр. 28.
      2. «История рабочего класса России 1861—1900 пт.» М., 1972, стр. 17.
      3. П. И. Кабанов. Курс лекций по истории СССР (1800—1917 гг.), М., 1963,. стр. 260.
      4. А. Г. Рашин. «Формирование рабочего класса России». М., 1968, стр. 30.
      5. «История СССР», т. VI, М., 1968, стр. 262.
      6. «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 1, М, 1967, стр. 272— 273. В той же таблице указано, что за 1861—1870 гг. рабочих в промышленности Киевской губ. было 48 тыс. чел. Эти же данные приводит А. Г. Рашин («Исторические записки», т. 46, стр. 180). А. В. Погожев назвал в 1900 г. 59 тыс. рабочих, за 1902 г. — 51.2 тыс. чел. (А. В. Погожев. Учет численности и состава рабочих в России. Материалы для статистики труда, СПб., 1906, стр. 33).
      7. «История рабочего класса Украинской ССР», т. 1, стр. 126 (на укр. яз.)

      сведениям К. А. Пажитнова, в 1900 г. было занято 333,9 тыс. человек [8], а по данным А. Г. Рашина, в 1901 г. — 391,1 тыс. [9].

      Основным источником для советских историков при определении численности промышленного пролетариата в России остаются данные дореволюционной фабрично-заводской статистики Министерства финансов, Горного ведомства, фабрично-заводской инспекции, земских учреждений, хотя неудовлетворенность ею неоднократно высказывали сами ее составители. На недостатки и порой совершенно ошибочные сведения официальной фабрично-заводской статистики указывал В. И. Ленин [10].

      Для разработки материала фабрично-заводской статистики, а по существу, для составления новой фабрично-заводской статистики В. И. Ленин рекомендовал положить в основу проверенные «сведения о каждой отдельной фабрике, т. е. карточные сведения» [11]. И пока не будет составлена новая фабрично-заводская статистика дореволюционной промышленности, пока мы не получим проверенных исходных данных, мы не можем говорить о действительной численности фабрично-заводских рабочих, о концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве, в крупных промышленных городских и сельских центрах, в крупных промышленных районах страны.

      Попытка получить более точные данные о численности рабочих, занятых в промышленности, как известно, была сделана еще А. В. Погожевым [12]. Сведения о фабриках и заводах за 1902 г., послужившие основанием для этого исследования, были собраны по программе и под руководством автора и должны были охватить все промышленные предприятия независимо от численности наемных рабочих в каждом заведении и ведомственной принадлежности промышленного заведения. В целях проверки собранных за 1902 г. сведений он сопоставил их с данными за 1900 г. «Списка фабрик и заводов Европейской России», составленного Министерством финансов [13]. Однако это сопоставление было возможно только в отношении тех отраслей промышленного производства, которые подлежали учету в Министерстве финансов. Данные «Списка» А. В. Погожев привел, не выделив особо капиталистически занятых на дому рабочих и собственно фабричных рабочих, хотя в министерском «Списке» это было сделано. Кроме того, если «Список» придерживался установленного правила брать в учет заведения с числом рабочих более 15 человек, то А. В. Погожев учел все промышленные заведения, даже с одним рабочим, хотя им был сам владелец.

      Понятно, что такие разные подходы к учету численности фабрично-заводских рабочих привели к совершенно различным показателям и числа фабрик и заводов, и численности рабочих на них. Так, например, в Витебской губернии за 1902 г. в текстильной промышленности по группе производства продукции из смешанных волокнистых материалов А. В. Погожев называет 495 заведений (1668 рабочих), в том числе 322 пошивочных мастерских (1110 рабочих), 55 чулочных заведений (113 рабочих), 25 парикмахерских (59 рабочих), 5 малярных (15 рабочих), 32 шапочных (113 рабочих) и т. д., а за 1900 г. по той же группе показывает всего 3 заведения с числом рабочих на них 89 человек, как значится и в «Списке» Министерства финансов [14] /87/.

      8. К. А. Пажитнов. Очерки историй текстильной промышленности дореволюционной России. М., 1958, стр. 102.
      9. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 48.
      10. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 456—525, т. 4, стр. 2—34.
      11. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 33.
      12. А. В. Погожев. Указ. соч.
      13. «Список фабрик и заводов Европейской России». СПб., 1903.
      14. А. В. Погожев. Указ. соч., табл. № 3, стр. 54.

      Сведения о фабриках и заводах министерского «Списка» за 1900 г. с частичным дополнением за 1901 г. были обработаны и изданы под редакцией В. Е. Варзара [15]. Три заведения в Витебской губернии, о которых только что шла речь, в «Списке» показаны за 1900 г. — пошивочная мастерская Гервиш (20 рабочих) и заведение по изготовлению плащей Фельтенштейна в Двинске (26 рабочих), а также корсетно-зонтичное заведение Веллер в Витебске (43 рабочих). Те же сведения (3 заведения — 88 рабочих) назвал и В. Е. Варзар. В дополнение к данным министерского «Списка» он привел и сведения об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г., т. е. с включением сведений о численности рабочих по Сибири и Средней Азии, по производствам, обложенным акцизным сбором, и по заведениям горной и горнозаводской промышленности, которые он взял из «Сборников статистических сведений о горнозаводской промышленности» и других изданий Горного ведомства.

      Вот тот крут основных источников фабрично-заводской статистики, относящихся к самому началу XX в., которыми пользуются и советские историки.

      Чтобы разобраться в том, насколько соответствовали действительности данные, приводимые в различных изданиях фабрично-заводской статистики о численности рабочих, существует один путь проверка сведений по каждому промышленному предприятию и обработка их на основе тех методологических положений, которые были сформулированы В. И. Лениным в его критическом разборе данных официальной статистики. Проверить сведения по каждому промышленному предприятию, используя ведомости, которые составлялись администрацией фабрик, — в настоящее время вряд ли осуществимая задача. Различные списки фабрик и заводов, охватывающие всю промышленность или составленные по отдельным видам промышленного производства, по губерниям, по крупным районам страны, и общероссийские, изданные Министерством финансов, Горным ведомством, земскими учреждениями, статистическими комитетами и другими учреждениями в конце XIX — начале XX в., первичным источником имели в большинстве случаев все те же фабричные ведомости. Все эти списки, в зависимости от цели их составления, весьма не одинаковы по характеру, объему и содержанию имеющихся в них сведений. Одни ограничиваются сообщением адреса предприятия; другие называют численность рабочих; третьи дают сведения о годе основания предприятия, численности рабочих, мощности паровых и других двигателей, стоимости продукции, производимой ими за год; наконец, четвертые сообщают дополнительные данные о численности рабочих в год основания предприятия и в год составления списка. В ряде списков фабрик даются сведения о продолжительности работы предприятия в году, о количестве мужчин и, женщин в составе рабочих. Сопоставление данных по одному и тому же предприятию по разным спискам, за разные годы, с привлечением других источников (материалов и исследований по истории промышленности, рабочего движения, истории городов, областей, республик) дает исследователю возможность отобрать более достоверные сведения, произвести, как образно писал В. И. Ленин, «отделение плевелов от пшеницы, отделение сравнительно годного материала от негодного» [16]. /88/

      15. В. Е. Варзар. Статистические сведения о фабриках и заводах по производствам, не обложенным акцизом, за 1900 г. СПб., 1903.
      16. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 32.

      Первое, что необходимо при этом выяснить, насколько полно были учтены промышленные предприятия, относящиеся к фабрично-заводской промышленности, А. В. Погожевым, а также в «Списке фабрик и заводов Европейской России», в «Статистических сведениях...» В. Е. Варзара.

      В. И. Ленин считал довольно удачным выбор двух основных признаков определения «фабрично-заводских заведений»: «1) число рабочих в заведении не менее 15-ти (причем должен быть разработан вопрос о разграничении рабочих вспомогательных от рабочих фабрично-заводских в собственном смысле, об определении среднего числа рабочих за год и т. д.) и 2) наличность парового двигателя (хотя бы й при меньшем числе рабочих)» [17]. В. И. Ленин призывал к крайней осторожности при расширении этого определения для отдельных отраслей промышленного производства, чтобы не допустить смешения «фабрично-заводских» заведений с «кустарными» или «сельскохозяйственными» (войлочное, кирпичное, кожевенное, мукомольное, маслобойное и мн. др.) [18]. «Сельскохозяйственный» характер «кустарных» производств выражается «прежде всего в сезонности, кратковременности работы многих заведений этих видов производств, «соприкасании» их с сельским хозяйством и крестьянскими промыслами [19]. Дополнительными признаками для отбора в учет предприятий фабрично-заводского типа из этих отраслей производства мы взяли продолжительность работы в году предприятий и годовую стоимость произведенной продукции *.

      Статистические сведения А. В. Погожева, за 1902 г. более «полные, характеризуют предприятия разных ведомств,, подлежащие и не подлежащие надзору фабричной инспекции, включают в себя данные и о массе мелких заведений по отдельным губерниям, вплоть да заведений с одним рабочим. Однако даже при таком стремлении составителя охватить все промышленные заведения, приведенные им статистические данные неполны. Уже само сопоставление сведений за 1900 и 1902 гг. обнаруживает пропуск значительного количества промышленных «предприятий. Так, за 1902 г. А. В. Погожев не учел все или почти все типографии и другие предприятия печатного дела в большинстве губерний. Для примера справка до отдельным губерниям дана в таблице 1.

      Таблица 1
      Губерния Данные о типографиях 1900 г. 1902 г. заведений рабочих заведений рабочих Петербургская 77 6359 6 520 Владимирская 10 313 — — Херсонская 29 1055 3 157 Екатеринославская 13 430 — —

      Чтобы ответить на вопрос, насколько полно учтены типографские заведения за 1900 г. «Списком» Министерства финансов, мы должны были сравнить данные по каждому заведению, приведенные в источниках до и после 1900 г. (см. табл. 2). /89/

      17. Там же, стр. 31.
      18. Там же.
      20. Там же, стр. 14.
      * Поскольку эти показатели были не одинаковыми для разных производств и гу оершй, пояснения будут сделаны далее.

      Таблица 2

      Типографии Количество рабочих «Перечень» 1897 г. * «Список» источники** за 1910 – 1913 гг. и 1902 – 1904 гг. Петербургская губерния
      Академия наук
      Градоначальства
      Бессель В. и И. В.
      Фирма «Вильям Кене и Ко»
      Пентковского К.Л.
      Шредера Г.Ф. 144
      63
      19
      56
      35
      68
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      названа
      названа
      19; 21
      85; 91
      35
      80; 71 Екатеринославская губерния
      Губернского правления
      Губернской земской управы (1987 г.)   20


      нет
      нет

      44
      19 Подольская губерния
      Губернского правления 38
      нет
      20

      * «Перечень фабрик и заводов. Фабрично-заводская промышленность Россия», Спб., 1897.
      ** «Фабрики и заводы всей России». Киев, 1913; «Фабрично-заводские предприятия Российское империи», изд 2. СПб., 1914; «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902, «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга». Одесса, 1904, и др.

      По Уфимской губернии в данных А. В. Погожева отсутствуют сведения за 1902 г. (есть за 1900 г.) по всем типографиям, лесопильным заведениям, деревообрабатывающим, кожевенным, предприятиям пищевкусовой промышленности, спичечным и другим, общее количество рабочих на которых за 1900 г. составляло 2421 человек.

      В «Списке» за 1900 г., по сравнению с другими источниками, не учтены и отдельные крупные промышленные предприятия, подлежащие надзору фабричной инспекции (см. табл. 3).

      По данным А. Гнедича и С. Аксенова, в Харьковской губернии в 1897—1898 гг. было 11 деревообрабатывающих заведений (с числом рабочих более 15 человек на каждом). В «Списке» за 1900 г. названы 3 заведения, а по сведениям А. В. Погожева, за 1902 г. — 8 заведений.

      В перечне промышленных предприятий Горного и других ведомств, не подчиненных фабричной инспекции, которые А. В. Погожев учитывает за 1902 г., нами обнаружены пропуски по ряду губерний. Так, в Уфимском уезде А. В. Погожев называет всего один завод (вагоностроительный, 1345 рабочих). В действительности здесь было шесть заводов — Катав-Ивановский (вагоностроительный, 1795 рабочих), Усть-Катавский (1289 рабочих), Миньярский (888 рабочих), Симский (388 рабочих), Балашовский (основан в 1900 г., 64 рабочих) и Николаевский Балашова, прекративший действовать где-то в 1900—1904 гг. [20]. По Меленковскому уезду Владимирской губернии А. В. Погожев за 1900 г. указывает один чугунолитейный завод с 45 рабочими в г. Меленки и одно ремонтное предприятие с 247 рабочими в уезде. Между тем в уезде действовало 5 заводов [21]: Белоключевский, Верхнеунжевский, Гусевский, Дощатинский, Лубянский [22]. По Екатеринославской губернии только по двум уездам — Бахмутовскому и Мариупольскому — в сведениях /90/

      20. «Горное дело в России». СПб., 1903. Сведения за 1901 год.
      21. Там же.
      22. О действии этих заводов в начале XX столетия сказано в кн. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.» (М.—Л., 1937, стр. 90, 256, 325).

      Таблица 3
      Местонахождение предприятий, вид производства,  владелец              Количество рабочих «Перечень», 1897 г. «Список» «Фабрики и заводы всей России» и др. Московская губерния
      с. Винюково, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Поляно, хлопчатобумажное, Крестовинковы
      д. Куровская, хлопчатобумажное, Балашова С. М.
      с. Завидово, хлопчатобумажное, Занегина
      с. Лопасня, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Карачарово, канатное, Юкин
      д. Караваево, химическое, Гандшин
      г. Москва, кондитерское, Расторгуева
      г. Москва, кондитерское, Васильев
      г. Москва, кондитерское, Леонов
      г. Павлов Посад, чугуно-литейное, Титов
      Тверская губерния
      г. В. Волочек, стекольное, Добровольский
      д. Песчанка, стекольное, Сидоренко
      Харьковская губерния
      с. Краматорское, машиностроительное 662
      750
      751+138 (вне зав.)
      302
      756
      59
      30
      120
      45
      21
      25

      120
      35

      330*
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет

      нет
      нет

      нет*
      760
      1147
      1166
      582
      756
      71
      95
      97
      42
      40
      53

      160
      40

      1750*
      * Эти сведения взяты из работы А. Гиедича и С. Аксенова «Обзор фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии», вып. 1. Харьков, 1899.

      А. В. Погожева за оба года пропущены такие крупнейшие заводы, как Петровский Русско-бельгийского металлургического общества в пос. Енакиево (2665 рабочих), Юзовский завод Новороссийского общества в м. Юзовка (832С рабочих), ртутный завод Ауэрбаха в с. Никитовка (400 рабочих), два сартанских завода (2265 и 2600 рабочих). Два завода сельскохозяйственных орудий в г. Бахмут, вагоностроительный и болторезный заводы в пос. Нижнеднепровском показаны за 1900 г. и пропущены за 1902 г. [23]

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики в учете численности промышленных предприятий является искусственное разделение одного предприятия на несколько предприятий по производствам. На этот недостаток указывалось еще в «Отчете чинов фабричной инспекции Владимирской губернии» за 1899 г.: «Показанное в таблице число заведений нельзя отождествлять с числом предприятий или фирм. Классифицируя предприятия по производствам, невольным образом приходится показывать каждое производство, имеющееся в данном предприятии, как отдельное заведение, вследствие чего показанное в таблице число заведений следует рассматривать, как число рабочих отделений, занятых известным производством, но отнюдь не как число отдельных предприятий; последнее, конечно, ниже показанного в таблице» [24].

      Так, фабрика «Т-ва Костромской льнопрядильни братьев Зотовых», имеющая три отделения —прядильное, ткацкое и отбельное, в «Списке» Министерства финансов за 1900 г. показана тремя фабриками: 1) пря-/91/

      23. Сведения о названных заводах есть в источниках за 1902—1904 гг.: «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902; «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга», вып. 2. Одесса, 1904.
      24. «Отчет чинов фабричной инспекции Владимирской губернии», ч. II. Владимир, 1890, стр. 2.

      дильная с ремонтной мастерской (основана в 1859 г., 1554 рабочих), 2) отбельная (основана в 1882 г., 204 рабочих), 3) ткацкая (основана в 1882 г., 562 рабочих). По статистическому же отчету фабрики Зотовых за 1881—1901 гг. рабочие трех отделений фабрики (без механических мастерских) показаны как рабочие одной фабрики [25]. Аналогичен пример и с Ново-Костромской льняной мануфактурой в Костроме. Такое дробле-

      Таблица 4.
      Название заведения 1902 г. 1900 г. Название заведений число заведений рабочих число заведений рабочих ватные
      ткацкие
      прядильные
      ситцепечатные
      ситценабивные 1
      6
      1
      2
      3 24
      6784
      1064
      840
      996 1
      5
      1
      1
      1 22
      5071
      3127
      181
      592
      ние одного предприятия на несколько по производствам приводит к чрезвычайной путанице при учете количества промышленных предприятий. Так, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. в г. Шуе было 9 хлопчатобумажных заведений с 8933 рабочими, в 1902 г. — 13 предприятий с 9708 рабочими (см. табл. 4).

      «Список» Министерства финансов называет в г. Шуе в эти годы следующие фабрики:

      1. Ватная Садилова ..................................22 рабочих
      2. Ткацкая Терентьева И. М. .........................2 038
      3. » Калужского Л. Г. ............165
      4. » братьев Моргуновых ..........1249
      5. Ткацкая, ситцевая Небурчилова И. В. ..............773
      6. Прядильная, ткацкая, красильная Т-ва
      Шуйской мануфактуры .............................3 127
      7. Прядильная, ткацкая «Тезинская мануфактура» ......1068 *
      8. Ткацкая, ситцевая Посылина С. ....................846
      9. Ситцеплаточная, красильная Рубачевых .............37 рабочих в заведении
      и 555 рабочих вне заведения
      10. Ситцевая, красильная Кокушкина И. П. ............181 рабочий
      Всего: 10046 рабочих в заведениях и 555 рабочих вне заведений

      * В «Списке» Министерства финансов за 1900 г. она пропущена, численность рабочих дана по «Перечню» 1897 г.

      Наряду с тремя ткацкими фабриками (Терентьева, Калужского, Моргуновых) А. В. Погожев учел и ткацкие отделения трех других фабрик (Небурчилова, Шуйской мануфактуры, С. Посылина; «Тезинская» пропущена в учете). Прядильная фабрика им показана одна — Шуйской мануфактуры, причем за 1900 г. число рабочих дано по всем трем отделениям как работающих на одной фабрике (3127 рабочих — по «Списку» Министерства финансов), поэтому за 1900 г. названо 5, а не 6 ткацких фабрик и всего 2 ситцевые фабрики, а не 5, как за 1902 г.: ситцевые от-/92/

      25. Гос. архив Костромской обл., ф. 470, д. 13.

      деления фабрик Шуйской мануфактуры, Небурчилова, С. Посылина перечислены вместе с ткацкими отделениями тех же фабрик. И 2 фабрики ситцепечатных, или ситценабивных, даны как самостоятельные заведения, не имеющие других отделений (Рубачевых, Кокушкиных). Так же объясняется разница в статистических данных А. В. Погожева и по хлопчатобумажной промышленности г. Иваново-Вознесенска: в 1900 г. — 21 фабрика с 25952 рабочими, в 1902 г. — 33 фабрики с 26491 рабочим.

      По ряду губерний механические ремонтные мастерские свекло-сахарных заводов А. В. Погожевым показаны в качестве отдельных предприятий металлообрабатывающей промышленности. Сами же свеклосахарные заводы отнесены к пищевой отрасли промышленности. Так, по Курской губернии при свеклосахарных заводах названо 13 ремонтных мастерских с общим числом рабочих — 970 человек *. Это из всех 20 свеклосахарных заводов.

      В «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» за 1897—1898 гг. фабричные инспекторы А. Гнедич и С. Аксенов выделили ремонтные мастерские при сахарных заводах в качестве самостоятельных предприятий и причислили их к предприятиям металлообрабатывающей промышленности. В 27 ремонтных мастерских при свеклосахарных заводах было занято, по сведениям фабричной инспекции, 1232 рабочих, все мастерские действовали круглый год.

      A. В. Погожев называет всего две мастерские: одна — в м. Гуты Богодуховского уезда (100 рабочих на свеклосахарном заводе Л. Е. Кенига), другая — в с. Хотень Сумского уезда (65 рабочих) на свеклосахарном заводе А. Д. Строганова. Причем в м. Гуты показана как отдельное предприятие и ремонтная мастерская на винокуренном заводе Кенига.

      B. Е. Варзар указывает 5 заведений «ремонта фабрично-заводского оборудования» в Харьковской губернии (220 рабочих).

      Совершенно ясно, что мы должны были проделать работу, обратную той, которую выполнили представители фабричной инспекции: свести воедино данные по каждой фабрике, разнесенные по видам производства.

      Существенным недостатком статистических сведений А. В. Погожева по сравнению со сведениями фабричной инспекции являлось включение в общее количество фабрично-заводских рабочих и тех, кто работал в светелках и на дому от раздаточных контор, и временно работавших на вспомогательных или разного рода кратковременных подсобных работах. Поэтому у него неоднократно встречаются довольно крупные предприятия (по численности рабочих), которых в действительности не было. Так, в Камышловском уезде Саратовской губернии А. В. Погожев называет за 1902 г. 58 сарпиночных заведений с 5256 рабочими и за 1900 г. — 42 заведения с 6663 рабочими. В действительности по «Списку» Министерства финансов мы смогли учесть 4 сарпиночных заведения со 124 рабочими в заведениях и 1816 — вне их; 35 раздаточных контор (от 2 до 9 человек в каждой), где всего работало 125 человек и 3280 — вне контор, в светелках.

      В Ковровском уезде Владимирской губернии А. В. Погожев называет за 1900 г. 5 красильно-отделочных заведений с 1209 рабочими, за 1902 г.— одно заведение с 98 рабочими. За исключением ситцевого и красильного заведения Бартена К. Ф. в с. Зименки (320 рабочих), остальные четыре красильных заведения находились при раздаточных конторах. Самая крупная из них — контора П. Т. Дербенева в д. Малое Ростилково, — по сведениям «Списка» Министерства финансов, имела 620 рабочих в заведениях, что не подтверждается другими источниками. По /93/

      * Эти сведения А. В. Погожев заимствовал из «Списка» Министерства финансов.

      «Перечню», у Дербенева было 28 рабочих в заведении 1100 — вне заведения; по сведениям фабричной инспекции (примерно в то же время) — 40 рабочих в заведении и 1300 — вне заведения.

      В г. Горбатове Нижегородской губернии А. В. Погожев показывает за 1900 г. заведение по изготовлению рыболовных снастей (360 рабочих) и раздаточную контору по веревочному производству (280 рабочих). Этих заведений нет в его таблице за 1902 г. По «Списку» Министерства финансов, в заведении по изготовлению рыболовных снастей (Сташева), все 360 рабочих работали вне заведения, все 280 рабочих от раздаточной конторы работали вне заведения (раздаточная контора Мосеева). Поэтому заведения Сташева и Мосеева нельзя называть в числе крупных промышленных предприятий.

      Значительная часть рабочих гильзовых заведений (по выработке папиросных гильз) была занята на дому. А. В. Погожев называет в Москве за 1900 г. 7 таких заведений с общим числом рабочих на них — 3544 и за. 1902 г. — 11 заведений с 485 рабочими. По «Списку» Министерства финансов, в Москве в 1900 г. имелось 9 таких заведений, причем в них непосредственно работало 408 человек (от 20 до 107 в каждом) и по заказу этих заведений выполняли работу на дому 3508 человек (В. Е. Варзар приводит такие же сведения).

      На 10 спичечных фабриках в Пензенской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. работало 3964 рабочих и на 9 фабриках в 1902 г. — 2274 рабочих. Сопоставим эти данные со сведениями «Списка» Министерства финансов (см. табл. 5).

      Таблица 5.
       
      Местонахождение заведений

      А.В. Погожев

      «Список»

      1902 г.

      1900 г.

      1900 г.

      заведений

      рабочих

      заведений

      рабочих

      рабочих в заведениях

      рабочих вне заведений

      всего

      г. Пенза

      г. Нижне-Ломовск

      г. Верхне-Ломовск

      г. Троицк

      Нижне-Ломовский уезд







      Наровчатский уезд

      1

      1

      2

      1



      3







      1

      70

      1200

      325

      60

      450









      169

      1

      1

      2

      1

      4









      1

      133

      2668

      222

      58

      667









      216

      79

      1171

      55

      56

      38

      75

      209

      114

      12

      110

      54

      1497









      76





       
      15

      150

      92



      106

      133

      2668



      222

      58



      667





      216

      Итого

      9

      2274

      10

      3964

      1919

      2045

      3964


      В районах с развитой в XIX в. децентрализованной мануфактурной промышленностью в производстве металлических изделий бытового назначения работа на дому сохранилась как придаток фабрик, унаследованный от мануфактурной промышленности. В Горбатовском уезде Нижегородской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. действовало 13 заведений по производству ножевого и скобяного товара, на которых имелось 1699 рабочих, а в 1900 г. — 22 заведения с 2569 рабочими. В действительности в Горбатовском уезде в 11 заведениях (от 16 до 50 чел. в каждом) числилось 388 рабочих и 60 — вне заведений; в 3 заведениях (от 51 до 100 чел.) было 172 рабочих и 77 — вне заведений; в 7 заведениях (от 101 до 500 чел.) — 1185 рабочих и 755 — вне заведе-/94/

      ний; всего в 21 заведении насчитывалось 1745 рабочих и вне заведений — 892.

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики являлось включение в состав фабрично-заводских временных рабочих и некоторых категорий вспомогательных рабочих, работа которых носила или сезонный характер, или не являлась непосредственно частью производственного процесса и выполнялась где-то на стороне. Это чаще имело место при учете численности фабрично-заводских рабочих свеклосахарной и металлургической промышленности.

      Заводы по производству сахара в исторической литературе обычно рассматриваются как крупные предприятия по численности рабочих (редко на них имелось менее 200 рабочих). «В 1902—1903 гг., — пишет один из известных советских исследователей истории развития сахарной промышленности М. В. Прожогин, — сахарных заводов с количеством рабочих свыше 500 чел. на Украине было 52 (из 182 — 28,5%), а занято на них рабочих было 40 439 чел. (из 83 404) или 48,5%. В начале XX в. на Украине выделялись такие предприятия, как Киевский рафинадный завод (1818 рабочих), Григоровский (1861), Лебединский (1979)» [26].

      В публикации Л. С. Гапоненко «О численности и концентрации рабочего класса России накануне Великой Октябрьской социалистической революции» по материалам фабричной инспекция составлен перечень предприятий с числом рабочих свыше 500. В объяснительной записке к этому перечню автор отмечает, что из 787 заводов и фабрик, включенных в него, было 339 предприятий текстильной промышленности, в которых работало 553 899 рабочих; 200 предприятий металлургической промышленности (причем составитель отнес к ним и предприятия машиностроительной промышленности, электротехнических, жестяных изделий и др.), в которых было занято 407 254 рабочих, и 131 предприятие по обработке продуктов животноводства, по производству пищевых и вкусовых веществ, где трудилось 128 337 рабочих [27]. В последнюю группу включено 90 заводов сахарной промышленности, на которых было занято примерно 70% рабочих от общего числа рабочих этой группы промышленных предприятий. Такое сопоставление разных отраслей промышленности по наличию в них крупных предприятий с тем, чтобы сделать выводы об уровнях концентрации рабочих в разных отраслях крупного промышленного производства, вряд ли правомерно, поскольку сравниваются предприятия, работающие полный год, с предприятиями, большинство из которых действовало менее 100 дней в году. Тем самым, по ряду отраслей промышленного производства в качестве показателя высокой концентрации рабочих в крупной промышленности учтены рабочие постоянные, работающие полный год в промышленности, по другим отраслям (в частности по свеклосахарной промышленности) учтены наряду с постоянными рабочими и другие категории, временно привлекаемые к работе.

      Приводимых фабричной инспекцией данных об общей численности рабочих сахарных заводов, на каждом из которых значилось более 500 человек, недостаточно для того, чтобы определить их как крупные предприятия, поскольку не менее важным показателем при этом является и продолжительность работы предприятия в году по основным производственным процессам. /95/

      26. М. В. Прожогин. К вопросу о промышленном перевороте в сахарной промышленности. «Научные записки Киевского финансово-экономического института», 1959, №9, стр. 201.
      27. «Исторический архив», 1960, №1, стр. 77.

      А. Г. Рашин приводит сведения о среднегодовой продолжительности действия паровых двигателей на фабриках и заводах (на 1875— 1878 гг.). По этому показателю сахарные заводы занимают (в таблице названы 23 вида промышленного производства) последнее место — 147 дней в году [28]. В «Оценке недвижимых имуществ Черниговской губернии» за 1885 г. для 15 свеклосахарных заводов (с общей численностью рабочих на них — 4811 человек) указана продолжительность работы каждого завода — от 56 до 92 дней в году. И для двух рафинадных заводов: 145 дней в году работал Коркжовский и 240 дней — завод Терещенко [29]. A. Гнедич и С. Аксенов в «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» для трех сахарно-рафинадных заводов называют число рабочих дней в году — 240—328, для всех остальных сахарных заводов — 50—85. Вместе с тем они указали ремонтные мастерские на 27 сахарных заводах как работающие круглый год. По сведениям, приведенным в «Материалах во оценке фабрик и заводов в Харьковской губернии», сахарные заводы действовали в- 1896—1901 гт. в среднем 77,82 суток в году, самое большее 100 суток; в 1901—1905 г. — 79,66 суток в году, максимум в течение 104 суток [30]. Таким образом, если рафинадные заводы (во всяком случае, большинство из них) работали более 240 дней в году или круглый год, то на свеклосахарных заводах варка сахара — основной производственный процесс — продолжалась менее 100 дней в году, круглый год действовали только ремонтные мастерские (там, где они были).

      Рабочие сахарных заводов разделялись на четыре основные группы: годовых рабочих, сроковых, поденных и батраков. На двадцати восьми заводах было 1568 годовых и 10502 сроковых рабочих (см. табл. 6), Остальные рабочие — поденные и батраки, 18 807 человек. Годовые рабочие были действительно постоянными рабочими в сахарной промышленности, сроковых рабочих можно только частично причислить к составу постоянных рабочих, а поденные и батраки могли быть только временными рабочими, занятыми лишь в период уборки свеклы с полей. Не исключена возможность, что в числе поденщиков и батраков учитывались и те рабочие, которые были заняты на полевых работах на сахарных плантациях.

      Таблица 6*.
        Годовых Сроковых Дежурных слесарей
      Ремонтных
      Машинистов
      Кочегаров
      Рабочих
      Чернорабочих
      Сторожей и пр. 56
      459
      469
      101
      73
      71
      339 31
      242
      818
      481
      6492
      2235
      203

      * «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», стр. 132—136.

      В статье, посвященной положению труда в сахарной промышленности, рабочие разделены на мастеровых, «живущих постоянно при заводах и занимающихся ремонтными работами», и чернорабочих, «нанимающихся обыкновенно на время от 8—4 месяцев для производства работ по сокодобыванию и переварке». В 1905—1906 гг. из 166 978 всех рабочих сахарной промышленности Российской империи насчитывалось 14 381 мастеровых и 152597 чернорабочих, из них зарегистриро-/96/

      28. А. Г. Ришин. Формирование рабочего класса России, стр. 494.
      29. «Оценка недвижимых имуществ Черниговской губернии». Чернигов, 1886, Приложение №4.
      30. «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», т. II, вып. 1. Харьков, 1970, стр. 57.

      вано 116879 местных жителей и 35 178 пришлых. На время сахароварения в 1905—1906 гг. приходилось 54,5% дней работы заводов. «Наибольшая потребность в рабочих руках для сахарных заводов, — поясняется в статье, — совпадает с осенним и зимним временем, когда крестьяне уже убрали свои поля и, таким образом, работа на сахарных заводах, не нарушая хозяйственного уклада жизни заводских рабочих, позволяет им сохранять тип и характер крестьян-собственников» [31].

      Годовых и сроковых рабочих на 28 заводах было 12070 человек, т. е. около 30% всех рабочих. Не всех сроковых рабочих можно признать постоянными рабочими. Тем самым постоянных рабочих оказывается меньше 30%. М. В. Прожогин приводит другие сведения о количестве постоянных рабочих. В середине 40-х годов XIX в. постоянных рабочих было 11,3% всего состава рабочих сахарной промышленности, в начале 70-х годов — 32%, в середине 80-х годов — 35,2%, в конце 90-х годов — 36,6%. Причем наибольший процент постоянных рабочих (в период ремонта) был в Волынской губернии — 38,8 от общего количества рабочих губернии. По сведениям за 1848 г., опубликованным в «Журнале мануфактур и торговли», постоянные рабочие (они так и названы в источнике) в губерниях Украины составляли 10,9%, наибольшее количество их было в Киевской губернии — 15,7%.

      Таковы свидетельства источников, с помощью которых мы и должны были определить приблизительное количество постоянных рабочих или занятых значительное время в году работой в сахарной промышленности по каждому заводу. Трудность этой задачи состояла в том, что сведения заводской администрации о количестве рабочих часто оказывались различными по одному и тому же заводу за следующие друг за другом годы. И одной из причин этого могло быть то, что администрация завода по-разному учитывала в числе рабочих поденщиков, батраков и других временных и подсобных рабочих. При различных показаниях количества рабочих в разных источниках (учитывая стоимость производимой продукции, сведения о мощности паровых двигателей) можно считать, что количество постоянных рабочих составляло около одной трети всех рабочих, показанных в источниках.

      Главным недостатком статистических сведений по заводам Горного ведомства является включение в число заводских рабочих всех вспомогательных рабочих и неясность, кто относился к этой категории, хотя на сей счет была составлена специальная инструкция Горного ученого комитета [32].

      Основным источником для нас в определении численности рабочих по каждому промышленному предприятию Горного ведомства (добывающей и обрабатывающей промышленности) являлись за 1900— 1901 гг. перечневая и справочная книга «Горное дело в России» и «Сборники статистических сведений о горнозаводской промышленности» [33]. Дополнительный материал был заимствован из монографического издания «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.». В нем сведения о численности рабочих по заводам приведены раздельно по горнозаводским и вспомогательным рабочим. Авторы монографии справедливо отмечают разноречивость источников, которые /97/

      31. «Положение труда в сахарной промышленности». — «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1911, №3, стр. 96, 97.
      32. См. В. В. Адамов. Численность и состав горнозаводских рабочих Урала в 1900—1910 гг. «Вопросы истории Урала», сб. 8. Свердловск, 1969.
      33. «Статистический сборник сведений о горнозаводской промышленности России в 1896 г.». СПб., 1899; «Сборник статистических сведений о горной промышленности Южной и Юго-Восточной горных областей России». Харьков, 1901.

      были ими использованы, и если, в частности, при подсчете численности рабочих в одних случаях путем критического сопоставления сохранившихся данных можно было приблизиться к истине, то в других — разноречие оставалось невыясненным [34]. Сведения о численности рабочих, опубликованные в этом издании, помогают понять, что собой представляют данные о численности рабочих, сообщаемые авторами «Горного дела в России» (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Губернии, заводы «Горное дело в России» «Металлургические заводы…»   рабочих всех горнозаводских вспомогательных Пермская губерния
      Баранченский
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      1403
      984
      433
      461
      360
      197
      144
      380
      1043
      787
      289
      81
      В работе А. Л. Дукерника приводится вышеупомянутая инструкция Главного ученого комитета, в которой сказано: «Рабочих на заводах следует подразделять на горнозаводских и вспомогательных. К горнозаводским рабочим относятся те, которые работают при металлургических производствах, механической обработке металлов и т. п. В число вспомогательных входят плотники, столяры, возчики, так называемые поторжные рабочие, сторожа и т. п. Что же касается дроворубов и куренных рабочих, то их следует относить также к вспомогательным рабочим, упоминая о числе их особой выноской» [36]. Такая нечеткость инструкции не могла не повлиять и на характер сведений, содержащихся в отчетах администрации предприятий. Действительно, все ли плотники, столяры, возчики, сторожа, отнесенные инструкцией в группу вспомогательных рабочих, не могут рассматриваться как заводские рабочие. Эти группы рабочих были на всех кружных фабриках и включались при составлении ведомостей в число фабричные рабочих.

      Рассмотрим в связи с этим данные, содержащиеся в «Статистических сборниках сведений о горнозаводской промышленности» (см. табл. 8).

      В таблице 8 мы приводим сведения за 1896 г. по «Статистическому сборнику» (1899 г.), чем и объясняется несовпадение общей численности рабочих по этому источнику с данными «Горного дела в России» на 1901 г., за исключением сведений по Думиническому заводу. Но это не мешает сделать следующие выводы. В число вспомогательных рабочих по уральским заводам в одних случаях включены лесные рабочие (дроворубы и куренные), что оговорено по казенным заводам Боткинскому и Каменскому. Иногда в число вспомогательных рабочих включаются и возчики (на Пермском пушечном заводе), что оговорено в подстрочных примечаниях. В других случаях возчики, дроворубы, куренные включены в число вспомогательных рабочих, но при этом не дано пояснений. На Баранчинском, Билимбаевском, Ирбитском, Бело-/98/

      34. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.», т. 1. М.—Л., 1937, стр. VII.
      35. Цит. по: А. Л. Цукерник. К вопросу об использовании статистических данных о развитии русской металлургии. «Проблемы источниковедения», т. IV, 1955, стр. 16.

      редком, Златоустовском заводах в качестве основного топлива использовался древесный уголь, и данные о большом количестве вспомогательных рабочих свидетельствуют о том, что в их состав включены лесные и другие рабочие, которых нельзя отнести к работающим вообще на заводе (рабочие на речных пристанях, сплавщики и др.). Эти категории вспомогательных рабочих отмечены в одних источниках и не по-

      Таблица 8
       
      Заводы Горнозаводские рабочие, занятые в производстве Вспомогательные рабочие доменном железном стальном прочих всего Баранчинский (казенный)
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      Каменский
      Авзяно-Петровский
      Белорецкий
      Златоустовский и фабрика
      Воткинский
      Думиниченский
      Днепровский  
      80
      130

      58
      43

      95
      208

      182
      92
      395
      571  



      293


      285
      780

      296
      605

      582  







      60


      88

      662  
      189


      18
      53

      960
      67

      1355
      1249

      2068  
      269
      130
      425
      369
      96

      1340
      1115

      1833
      2034
      3095
      3883  
      713
      235
      1458
      1464
      1218*

      250
      до 5000

      2243
      2701**
      90
      620
      * В том числа при куренях 1079 чел.
      * В том числа при куренях 955 чел.

      казаны в других. Так, на Ирбитском заводе, по данным «Горного дела», значится 461 рабочий; по данным издания «Металлургические заводы...», — 380 горнорабочих и 81 вспомогательный; по «Статистическому сборнику», — 364 горнозаводских и 1464 вспомогательных рабочих. На Авзяно-Петровском заводе, по сведениям «Статистического сборника» и издания «Металлургические заводы...» было всего 250 вспомогательных рабочих. В 1896 г. завод использовал до 4 тыс. куб. сажен дров и до 32 тыс. коробов древесного угля. Дроворубы, куренные, возчики, сплавщики, рабочие пристаней и т. д. большей частью были, из населения заводских поселков и других селений, расположенных по соседству с заводами, все они являлись по существу наемными рабочими. Но нельзя учитывать их и в составе заводских рабочих, так как это скажется на показателе концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве.

      В «Статистическом сборнике» по двум заводам — Бисертскому и Думиническому — в число горнозаводских рабочих включены только занятые в доменном производстве. Следовательно, все другие рабочие завода, обслуживающие производственный процесс, отнесены к разряду вспомогательных, что подтверждает и ведомость Думинического завода, хранящаяся в архиве [36].

      На обоих заводах в качестве, топлива употребляется только древесный уголь. В таблице, помещенной в книге «Металлургические заводы...», рабочих по Думиническому заводу, занятых при доменном производстве, значится 450 за 1897 г., и только с 1908 г., помимо доменных рабочих, показаны отдельно «прочие». Следовательно, вспомогательные рабочие (на Бисертском — 235 чел. и на Думиническом — 90 чел.) даны в составе заводских рабочих. Рабочие, занятые выжиганием угля, не отмечены [37]. /99/

      36. Гос. архив Калужской обл., ф. 102, оп. 1, д. 2.
      37. «Металлургические заводы...», стр. 123.

      Исходя из этих сведений, мы и должны были по возможности уточнить действительное количество заводских и вспомогательных рабочих по каждому заводу.

      С известными трудностями мы встретились при решении вопроса о том, какие предприятия из всей массы лесопильных, кирпичных, шерстомойных, войлочных, винокуренных, маслобойных, картофелетерочных заведений, мукомольных мельниц отнести к фабрично-заводской промышленности. Многие из них имели весьма непродолжительный, сезонный характер производства; некоторые, хотя и значительные по численности рабочих (шерстомойные до 300 рабочих и более), оставались придатком сельскохозяйственного производства. Имелись заведения и с незначительным числом рабочих, без паровых двигателей, без всяких двигателей или с ветряными мельницами.

      В Виленской губернии в 1900 г., по данным В. Меркиса, было 224 мукомольных мельницы (паровые, водяные, ветряные) с 442 рабочими на них [38]. А. В. Погожев называет в Виленском уезде 3 паро-водяных мельницы с 26 рабочими и множество более мелких в других уездах, а В. Е. Варвар — 9 мукомольных мельниц, оснащенных паровыми двигателями общей мощностью в 145 л. с., с 82 рабочими. Мы учли всего одну мукомольную мельницу (в г. Вильнюсе — 28 рабочих, на ней имелся паровой двигатель в 53 л. с.). Мы не стали брать в учет все 10 мукомольных мельниц (78 рабочих) в Могилевской губернии, все 8 мельниц (77 рабочих) в Минской губернии и т. д.

      Из всей массы винокуренных заводов мы учли только те заведения, которые ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харьковской губернии 9 винокуренных заводов с продолжительностью работы в году более 200 дней, ежегодная стоимость выпускаемой продукции на восьми из них оценивалась суммой более чем в 50 тыс. руб. Продолжительность работы на остальных заводах — от 140—180 до 200 дней.

      По сведениям В. Е. Варзара, в Могилевской губернии на 14 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 438 л. с. значилось 467 рабочих; в Минской губернии на 34 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 1327 л. с, было 888 рабочих. Наиболее крупные из этих заводов ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. и действовали продолжительное время в году. В Могилевской губернии имелось 2 таких завода с общим числом 175 рабочих, в Минской губернии — 18 с 641 рабочим.

      В Харьковской губернии В. Е. Варзар отметил 36 кирпичных заводов с 2232 рабочими, общая мощность механических двигателей составляла 277 л. с. Такие же данные приводит и А. В. Погожев. А. Гнедич и С. Аксенов называют в этой губернии лишь 5 кирпичных заводов с продолжительностью работы в году более 215 дней, имевших механические двигатели и производивших продукции на сумму более 30 тыс. руб. каждый. Остальные же кирпичные заводы работали с апреля по октябрь — декабрь. Мы учли 7 кирпичных заводов, имевших механические двигатели, с продолжительностью работы более 180 дней. На этих заводах числилось 1307 рабочих. В Курляндской губернии из 47 кирпичных заводов с общим числом 3520 рабочих мы учли 35 заводов, выпускающих ежегодно продукции на сумму более 20 тыс. руб. каждый и с общим числом рабочих на них 2754. В Московской губернии из 62 кирпичных заводов с общим числом рабочих 6439 нами учтен /100/

      38. В. Меркис. «Развитие промышленности и формирование пролетариата Литвы в XIX в.». Вильнюс, 1960, стр. 115.

      51 завод (всего 6102 рабочих). Как правило, на каждом из этих заводов ежегодно производилось продукции на сумму более 20 тыс. руб. (исключения составляли заводы, где трудилось от 16 до 50 рабочих).

      В угольной промышленности, особенно в Области Войска Донского, имелось много шахт, продолжительность работы которых в году составляла 3—6 месяцев. Обычно на них значилось 20—50 рабочих, иногда до 100. Эти шахты, известные под названием «мышеловки», неглубокие и опасные, принадлежали мелким шахтовладельцам, на них добывали антрацитовый уголь для местных нужд, работали они только в летнее время. Но высокие заработки привлекали сюда шахтеров и с крупных шахт. И если в сведениях источников зафиксировано уменьшение числа рабочих на крупных шахтах в летнее время, то одной из причин этого был переход части шахтеров на мелкие шахты. Поэтому учитывать число рабочих на этих шахтах при подсчете общего количества рабочих в угольной промышленности было бы ошибкой.

      А. В. Погожев в число крупных промышленных предприятий включил предприятия по добыче торфа, именуемые «торфоболотами» (на некоторых из них имелось до 700 рабочих). В одних случаях он отнес их к предприятиям деревообрабатывающей промышленности, в других— к предприятиям по обработке минеральных веществ. Сезонный характер работы этих предприятий, использование на них в качестве рабочих в основном крестьян не дают основания рассматривать их как крупные фабрично-заводские предприятия. Рабочих этих предприятий, как и рабочих рудников, приисков, где работа носила сезонный характер, мы отнесли к категории наемных работников промышленности, не включая их в число рабочих фабрично-заводской промышленности по группам промышленных предприятий.

      Мы не можем сказать, что нам удалось учесть все промышленные предприятия вообще и в том числе по группам промышленных заведений. Так, например, А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харькове 7 портняжных заведений. Их нет в министерском «Списке»; в сведениях же В. Е. Варзара отмечено одно в губернии с 14 рабочими. Те же авторы называют в Харькове 17 хлебопекарен с числом рабочих 16 и более, работающих круглый год. В «Списке» же Министерства финансов названы лишь 4 булочных-кондитерских.

      В результате проверки и обработки данных фабрично-заводской статистики мы составили таблицу, в которую включили и данные о численности рабочих железнодорожных мастерских (причем учтены не все железнодорожные мастерские) без указания общего количества рабочих и служащих железнодорожного транспорта (см. табл. 9).

      Группируя данные о фабричной промышленности по районам, мы учитывали прежде всего исторически сложившиеся условия (экономические, природные и географические), определившие развитие той или иной отрасли промышленного производства. В ряде случаев отдельные губернии со слабым развитием промышленности мы включили в состав крупных промышленных районов по причине их территориальной близости к промышленным центрам этих районов.

      Более важное принципиальное значение имеет группировка данных о численности рабочих по важнейшим крупным промышленным центрам и небольшим территориально промышленным районам с концентрацией огромных масс фабричного пролетариата.

      Всего учтено 1 621 188 фабрично-заводских рабочих с количественным распределением их по группам промышленных предприятий. Кроме того, указаны особо, без отнесения к каким-либо группам промышленных предприятий, 257 900 рабочих, в том числе 60 тыс. человек, /101/

      Таблица 9. Промышленность Европейской России и Закавказья в 1900—1901 гг.
       
      Группы заведений 16 – 50 рабочих 51 – 100 рабочих 101 – 500 рабочих Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Центрально-Промышленный а 1049 32 802 8 513 475 34 486 11 377 509 114 581 38 881 Южный б 972 28 883 22 091 387 28 670 13 660 443 97 546 59 196 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 913 26 975 11 855 375 27 544 13 682 429 87 408 50 742 Уральский г 393 12 075 2 719 208 15 052 4 903 198 45 007 14 192 Среднего и Нижнего Поволжья д 392 11 899 6 333 162 11 581 8 967 126 25 214 16 518 Центрально-Черноземный е 286 8 595 4 836 102 6 784 4 602 93 17 894 10 533 Северный ж 60 1 807 446 32 2 107 1 461 30 6 296 3 173 Кавказ и Закавказье з 238 7 273 6 305 115 9 474 4 871 103 22 407 12 824 Всего 4303 130 309 63 098 1856 135 680 63 523 1931 416 353 206 479
      а 9 губерний: Московская, Владимирская, Костромская, Ярославская, Тверская, Рязанская, Калужская, Тульская, Смоленская.
      б 11 губерний: Екатеринославская, Область Войска Донского, Киевская, Харьковская, Херсонская, Подольская, Черниговская, Волынская, Полтавская, Таврическая, Бессарабская.
      в 13 губерний: Петербургская, Лифляндская, Новгородская, Эстляндская, Гродненская, Курляндская, Виленская, Могилевская, Минская, Псковская, Ковенская, Ломжинская. г 5 губерний: Пермская, Вятская, Оренбургская, Уфимская, Уральская.
      д 6 губерний: Нижегородски t, Саратовская, Симбирская, Казанская, Самарская, Астраханская.
      е 5 губерний: Орловская, Тамбовская, Пензенская, Курская, Воронежская.
      ж 3 губернии: Вологодская, Архангельская, Олонецкая.
      з 10 губерний: Кубанская, Ставропольская. Черноморская, Терская, Дагестанская, Елизаветпольская, Тифлисская, Кутаисская, Бакинская, Эриваньская.

      работавших вне заведений от раздаточных контор предприятий, 160 тыс. вспомогательных и сезонных рабочих (61 тыс. вспомогательных рабочих на заводах Урала, 50 тыс. временных рабочих в свеклосахарной промышленности, 12 тыс. рабочих на «торфоболотах» и др.). Не приняты во внимание предприятия с числом рабочих менее 16, не учтены рабочие раздаточных контор, не имевших собственного промышленного производства, и предприятия, работавшие менее 150 дней в году.

      Наши сведения не только по учету численности фабричных рабочих, но и по степени концентрации рабочих в крупной промышленности значительно отличаются от данных, полученных А. В. Погожевым и воспроизведенных Л. М. Ивановым в «Истории рабочего класса России». По сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. (в Европейской России с Привисленским краем) на 585 крупнейших предприятиях (на каждом по 500 и более рабочих) трудилось 776,8 тыс. рабочих или 49,6% рабочего класса страны8в. По нашим подсчетам, на 636 предприятиях (с числом рабочих более 500) работало 938 846 человек или 57,9% всех рабочих европейской части России.

      Самая высокая концентрация промышленного пролетариата в крупном производстве была в Центрально-Промышленном районе — /102/

      ** Погожев. Указ, соч., стр. 44; «История рабочего класса России», стр. 20

      с распределением по группам промышленных заведений по числу рабочих
       
      Группы заведений 501 – 1000 рабочих 1001 – и более рабочих Всего Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Рабочие, не учтенные в распределении по группам Центрально-Промышленный а 113 77 879 39 066 119 318 998 182 604 2265 578 728 280 441 52 100 Южный б 60 41 320 24 672 59 128 050 100 879 1921 324 469 220 498 51 650 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 66 47 320 33 382 47 114 241 91 989 1830 303 520 201 498 10 850 Уральский г 54 36 881 16 037 42 82 373 32 160 895 191 388 70 001 85 600 Среднего и Нижнего Поволжья д 15 10 772 4 454 8 25 753 19 027 703 85 218 55 299 12 700 Центрально-Черноземный е 15 10 355 3 157 7 16 681 6 786 503 60 309 30 334 17 300 Северный ж 3 1 776 1 481 1 1 452 1 320 126 13 438 7 881 7 200 Кавказ и Закавказье з 20 12 982 3 869 7 11 982 6 235 483 64 118 34 104 21 500 Всего 346 239 316 126 118 290 699 530 441 000 8726 1 621 188 900 218 257 900
      68,6%; в Уральском районе — 60,2%, в Южном районе, Прибалтике с северо-западными русскими губерниями и Белоруссии — 52,2% — 52,7%. В VI томе «Истории СССР» для других районов страны (в частности, для Литвы, Белоруссии, соседних с ними губерний) подчеркивается преобладание мелкого производства — наемных рабочих мелкокапиталистического и мелкого производства было значительно больше, чем фабрично-заводских рабочих [40]. Из таблицы можно видеть, что в губерниях Среднего и Нижнего Поволжья и Центрального Черноземного района России в кружном промышленном производстве было сконцентрировано 42,8%—44,9% рабочих этих районов. Однако нельзя утверждать, что за пределами четырех наиболее развитых промышленных районов количество «рабочих на самых крупных предприятиях, как правило, не превышало 200 человек» [41].

      В городах нами учтено 4493 промышленных предприятия (из 8726 всех имевшихся, т. е. 51,4%) с 690,2 тыс. рабочих на них (42,5% всех учтенных фабрично-заводских рабочих).

      В. И. Ленин подчеркивал, что к городским рабочйм надо отнести и рабочих пригородных фабрик [42]. Данные о численности рабочих целого ряда городов, являвшихся крупными фабричными центрами, приводимые А. В. Погожевым, пришлось увеличить в несколько раз за счет числа рабочих пригородных фабрик (см. табл. 10).

      В городах вместе с пригородными фабриками, по нашему подсчету, работало 827,5 тыс. человек или 51% всех учтенных фабричных рабочих. На 304 крупных фабриках и заводах, расположенных в городах и пригородах, работало 481,3 тыс, человек или 58,1% всех учтенных здесь фабричных рабочих. /103/

      40. «История СССР с древнейших времен до наших дней», т. VI. М., 1968 стр. 18.
      41. Там же.
      42. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 519.

      В «Истории рабочего класса России» Л. М. Иванов привел данные А. В. Погожева на 1902 г.: «41,1% рабочих находилось в городах» [43]. Далее отмечается; «Крупные предприятия, насчитывающие по нескольку тысяч рабочих, главным образом текстильные и металлургические, и находившиеся вне городов, постепенно обрастали населением. Образовавшиеся таким образом поселки по существу превращались в промышленные города. Но и с учетом этого данные о территориальном

      Таблица 10
        Количество рабочих (тыс. чел.)   Данные А.В Погожаева данные с учетом пригородных фабрик Богородск Московской губ.
      Серпухов
      Тверь
      Нижний Новгород
      Екатеринослав
      Ростов 4,6
      4,6
      2,4
      2,2
      9,0
      9,8 12,9
      17,2
      15,6
      14,5
      15,6
      14,6
      размещении промышленности показывают, что значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находилась вне промышленных центров и городов — в сельских местностях в окружении крестьянского населения» [44]. Насколько велика была эта «значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находившихся вне промышленных центров и городов», Л. М. Иванов не определяет, хотя это чрезвычайно важно для характеристики действительной картины концентрации рабочих в крупных промышленных центрах и городах.

      Нами учтено 322 внегородских индустриальных центра с крупными фабриками (516,2 тыс. рабочих, 465,5 тыс. из них — на фабриках и заводах с числом рабочих более 500 человек). Если мы возьмем только 135 наиболее крупных внегородских индустриальных центров (при наличии в каждом из них фабрики с числом рабочих более 1000), то даже в них работало 1193,5 тыс. человек, или 73,6% всех учтенных фабричных рабочих. Другими словами, та «значительная часть рабочих... вне промышленных центров и городов», о которой говорил Л. М. Иванов, составляла всего около одной четверти всех фабричных рабочих.

      Крупные фабричные центры образовали целые промышленные районы вокруг крупных городских и внегородских промышленных центров. Возьмем крупный фабричный район — Иваново-Вознесенский. Здесь два крупных городских центра — г# Иваново-Вознесенск (27,6 тыс. рабочих) и г. Шуя (10,8 тыс, рабочих! и в радиусе от них до 30 км: с. Тейково (5021 рабочих), с. Кохма (4432 рабочих), с. Горки (1778 рабочих), с. Колобово (1799 рабочих), с. Лежнево (1425 рабочих) —Владимирской губернии; села Вычуга, Тезино, Бонячки (13 678 рабочих), Киселеве, Середа (7540 рабочих), с. Родники (4513 рабочих) — Костромской губернии. А всего в Иваново-Вознесенском фабричном районе — 78,6 тыс. фабричных рабочих только в крупных индустриальных центрах и до 5 тыс. рабочих в небольших фабричных сельских местечках. Можно ли гово-/104/

      43. «История рабочего класса России», стр. 23.
      44. Там же.

      рить и об этих пяти тысячах рабочих только то, что они находились «в окружении крестьянского населения»? Естественно, нет. В знаменитой Иваново-Вознесенской стачке 1905 г. принимало участие более 70 тыс. рабочих. Из них примерно половину составляли рабочие Иваново-Вознесенска (всех рабочих на фабрике в городе в 1900—1901 гг. было 27,7 тыс.) и Шуи (всех рабочих на фабриках в городе было 11,4 тыс. чел.). А вторую половину участников стачки составляли рабочие сельских фабрик Иваново-Вознесенского района. Анализ стачечного движения и за предшествующие годы показывает, что рабочие небольших фабричных местечек на территории крупного фабричного района находились под влиянием рабочих крупных фабричных центров.

      58,8% всех учтенных фабрично-заводских рабочих было занято в двух отраслях обрабатывающей промышленности — текстильной (32,5%) и металлообрабатывающей (26,3%). В них наиболее высокой была и концентрация рабочих в крупном промышленном производстве. В текстильной промышленности 77,3% рабочих было занято на фабриках с числом рабочих более 500 чел. В металлообрабатывающей— 70,5% (машиностроительные, металлургические, оружейные заводы, железнодорожные ремонтные мастерские). В других отраслях промышленного производства с числом рабочих более 100 тыс. чел. на крупных фабриках работало: в пищевой промышленности 22,5% рабочих этой отрасли (табачные фабрики, свеклосахарные заводы — 47 предприятий — 9,9% от общего числа заведений в пищевой промышленности); в промышленности по обработке минеральных веществ — 25,4% (29 заведений — 3,5%). В каменноугольной промышленности 80,6% рабочих было занято на шахтах и рудниках с числом рабочих более 500 чел. (22,5% предприятий каменноугольной промышленности). Из всей массы рабочих, занятых в крупной промышленности, на металлообрабатывающую промышленность приходилось 32,1%, текстильную — 43,5%, каменноугольную — 7,7 %, пищевую и по обработке минеральных веществ — 7%.

      На крупных предприятиях (с числом рабочих более 500 чел.) металлообрабатывающей промышленности было сконцентрировано 80,4% мощностей паровых и других современных двигателей, в текстильной — 86,3%, в каменноугольной — 83,4%, в промышленности по обработке минеральных веществ — 33,8% (преимущественно на цементных заводах), в пищевой промышленности — 6,6%. В крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной промышленности было сконцентрировано 83% мощностей паровых и других двигателей всей крупной промышленности и 52% мощностей всей промышленности.

      Высокая концентрация рабочих в крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной отраслей промышленного производства, значительно более высокий уровень механизации крупного промышленного производства этих отраслей промышленности были важнейшими факторами, определявшими ведущую роль рабочих этих групп промышленного производства в революционной борьбе всего пролетариата. /105/

      История СССР. №1. 1976. С. 86-105.
    • А. П. Шекшеев. «Дышим теперь свободно, полной грудью, не ждем ни обысков, ни арестов...». Из дневника белогвардейца // Вопросы истории Сибири. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
      Автор: Военкомуезд
      А. П. Шекшеев
      «ДЫШИМ ТЕПЕРЬ СВОБОДНО, ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ, НЕ ЖДЕМ НИ ОБЫСКОВ, НИ АРЕСТОВ...».
      ИЗ ДНЕВНИКА БЕЛОГВАРДЕЙЦА

      Данная публикация состоит из дневниковых записей белого офицера о пережитом им в Красноярске в первой половине 1918 г. и авторского приложения о лицах, встречающихся на страницах этих мемуаров. Воспоминания рассказывают о жизни и настроениях провинциальной сибирской интеллигенции и обывателей во время первой Советской власти, об антибольшевистском перевороте и последующих событиях. Они интересны деталями человеческого мироощущения, ранее отсутствовавшего в отечественной историографии, которые способствуют углублению познаний о той эпохе. /95/

      Несмотря на определенную субъективность, важнейшим источником изучения Гражданской войны по-прежнему остаются воспоминания как красных, так и белых её участников. Наряду с мемуарами белоэмигрантов, историки активно используют сохранившиеся и выявленные на местах раритеты Белого движения в форме дневниковых записей. К примеру, лица, освещавшие события 1918 г. на территории Енисейской губернии, довольно активно обращались к воспоминаниям штабс-капитана 2-го броневого автомобильного дивизиона Владимира Владимировича Зверева, которые были обнаружены в одном из сибирских архивохранилищ [1, Л. 1-22 об.] Но при этом из них извлекались лишь факты, которые подтверждали выводы авторов, оставляя за пределами их книг большой материал, созданный мемуаристом [2, с. 51, 3, с. 53, 4, с. 276].

      Воспоминания были написаны человеком, происходившим из семьи видного военного, участником Первой мировой и Гражданской войн. В отличие от своего отца, судьба Зверева-сына пока остается неизвестной.

      Будучи рассекреченным еще в 1930-е гг., этот архивный документ представляет выписки из пока не найденного и, вероятно, объемного дневника Зверева, состоявшего из многих тетрадей. Выполненные музейным работником А. К. Фефеловой, они начинаются с сообщения о том, что изъяты из 12-й тетради, в которую автор стал заносить записи, начиная с 19 ноября 1917 г. Рукопись выполнена в форме машинописного текста объемом в 12 страниц с оборотами. Судя по названию, создателя этого документа интересовала прежде всего изложенная автором информация о событиях в Красноярске после свержения Советской власти, которую можно было бы использовать коммунистам в пропагандистских целях. Вторую часть архивного дела составляет «Дневник слухов» - авторский рукописный текст на еще 10 страницах также с оборотами. Совмещенные нами в одно единое целое соответственно с хронологией, данные записи рассказывают о настроениях и поведении лиц, окружающих автора, о происшедших в Красноярске событиях с января по июль 1918 г.

      Представленные здесь дневниковые записи подверглись нами существенной правке: явные грамматические ошибки безоговорочно исправлялись, сокращения слов для их прочтения упразднялись. В ряде случаев текст из-за повторения и многословия редактировался.

      Выписки

      16 января 1918 г. В 12 часов [поступило] сообщение о готовящемся бое большевиков с казаками... Вечером настроение ужасное, зловещие слухи ползут среди... обывателей... Из Ачинска на помощь большевикам приехали 600, а из Канска - 450 красногвардейцев. По всем домам будут обыски с изъятием оружия. Мы, красноярцы, сидим на осадном положении. У большевиков идут переговоры с казаками о разоружении последних, срок ультиматума оканчивается в 6 часов утра 17-го января.

      17 января. Казаки уехали в 3 часа ночи в неизвестном направлении. Они [якобы] сказали большевикам, что, если вам нужно нас обезоружить, то выходите за город, в чистое поле, там и берите наше оружие. Но мы знаем, что вам нужно не оно, а возможность устроить погром и свалить его на нас. Этого не будет. Говорят, /96/ что большевики разбиты. Семенов идет на Красноярск, а за ним следом - союзники. В Смольном неладно... С "нашими" по прямому проводу не разговаривают. Казаки обратились с декларацией ко всему енисейскому казачеству о мобилизации для борьбы с большевизмом. В городе арестованы 30 казаков и много офицеров.

      18 января. Казаки "окопались" в с. Торгашино, разъехавшись по заимкам. Пленные немцы заодно с большевиками.

      19 января. Говорят, что казаки выехали из города по приказу Семенова, а на помощь большевикам прибыл эшелон из Омска. В казармах у казаков была старинная икона Николая Чудотворца. Большевики сняли её и выкололи глаза...

      22 января. В городе масса арестов; арестован в полном составе Военно-промышленный комитет и много членов партии эсеров. Два чиновника переселенческого правления и один священник сошли с ума.

      23 января. Говорят, что, когда разгоняли Военно-промышленный комитет, то члены его пели "мы жертвою пали"... Аресты продолжаются, в тюрьме тесно, будут садить в управу. На ст. Красноярск разоружены два эшелона казаков, возвращавшихся с фронта. Красногвардейцы у Ачинск-Минусинской дороги реквизировали автомобиль.

      26 января. Говорят, что исполком потребовал у купцов внести в [фонд] жалования красногвардейцев 150 000 р. Военное положение прекращено, и город переходит к мирному существованию. Если купцы не дадут денег, [то] их отправят в Ачинск на общественные работы...

      27 января. Купцы исчезли. Только П. И. Гадалов не скрылся и будто бы в ответ на требование большевиков о деньгах сказал им: "У меня на текущем счету всего 1500 р., все остальное в товарах; ставьте в магазины комиссаров, продавайте товары и деньги берите". Говорят, что сына купца [И. Т. ] Савельева заставили подписать чек за отца. Казаки будто [бы] уехали в Минусинский уезд.

      28 января. У Крутовского был опять обыск, его хотели арестовать, да дома не было. Сегодня была большая демонстрация с музыкой и солдатами... Говорят, на днях введут новое летоисчисление.

      29 января. Гадалова будут отправлять в Ачинск на общественные работы. [Но] за него вступились служащие его магазина... Сибирская областная дума, арестованная в Томске, сидит в нашей тюрьме.

      19 февраля. Носятся слухи, что Вильгельм взял десять русских городов и идет через Псков на Питер.

      22 февраля. По слухам, Петроград взят. Предполагается реставрация монархического строя при поддержке немцев. Несколько дней говорят о расколе в лагере большевиков...

      24 февраля. Разогнана Ачинская городская дума, все население идет валом на собрание протеста.

      25 февраля. В Петрограде [на] Кузнецкой улице приготовлен дворец для Н[иколая] II. Он в Киеве, а не в Тобольске. Вильгельм в Петрограде и просит [царя] подписать мирный договор...

      26 февраля 1918 г. <...> Закрыта [газета] "Свободная Сибирь". В сферах исполнительного комитета какое-то смятение. Вчера было пленарное заседание сов-/97/-депа по вопросу о мире. В чем дело не знаем. Сегодня должен был заседать революционный трибунал по делу о[б] эсерах, но заседание не состоялось, т. к. застрелился председатель трибунала Королев. [Причина] неизвестна. Может быть, как честный человек, [он] понял, в какой тупик заведена Россия... его единомышленниками.

      В управлении Ачинск[-Минусинской железн]ой дороги скандал. После увольнения части служащих председатель Главного комитета Серов приказал [их] не пускать в управление. Когда [же] часть их пришла[, то] он грозил перестрелять... "эту сволочь". Купецкий вступился за служащую барышню и погрозил Серову кулаком, за что [был] посажен в тюрьму. [В ответ] большинство служащих заявило о том, что не станет посещать занятия. Администрация пригрозила, что в случае неявки... они будут преданы за саботаж революционному суду. [Тогда служащие] подали заявление [в Главный комитет и исполком] о своем желании работать, но просили избавить от самоуправства и угроз [оружием]. Что будет дальше [,] увидим.

      28 февраля. <...> Инцидент несколько улажен, т. к. Вейнбаум обещал устроить общее заседание исполкома совместно с администрацией и Главным комитетом дороги. Однако сегодня появился слух, что Серов с просьбой о[б] аресте обратился в штаб Красной гвардии, причем говорят, что последний не особенно подчиняется Совету, находя, что Совет буржуазен...

      3 марта. Слух о получении телеграммы такого содержания: СПб взят, Смольный сдался без боя, Алексей объявлен царем, регентом [] принц Гессенский, Львову поручено сформировать кабинет. Будто бы получена телеграмма из Владивостока. Он взят союзными войсками, образовано Временное правительство из Львова, Родзянко и Брусилова. Благовещенск и Троицкосавск взяты... китайскими войсками... Ленин идет в Красноярск, и самый большой бой будет здесь.

      5 марта. В воскресенье были всем домом у Садлуцких, а вчера с Лялей у Разореновых... У них... бывает молодежь, можно иногда... развлечься.

      9 марта. Ни утренних, ни вечерних [известий] сегодня не было, а слухи в городе самые животрепещущие. Утром определенно говорили, что Петроград уже взят, а вечером разнесся слух, что Япония и Америка объявили войну России.

      14 марта. Вчера был в театре... с нашей компанией.. Сегодня вечером появился слух, что Временное правительство в составе Львова, Брусилова, Колчака и Родзянко потребовало от советов признания его власти...

      6 апреля. Вчерашним днем хлопотал по устройству на работу. В результате являюсь членом артели кирпичного завода. Вечером были с Лялей в городском театре. Шла "Мечта любви" в пользу Союза взаиопомощи бывших офицеров и их семей. Публики много и... вся приличная - демократов никаких не было. Из знакомых Садлуцкие, Разореновы, Юрьева, масса офицеров, как-то: Разночинцев, Стива, Садлуцкие Коля и Сережа, Шитников, Магеев, "сапожники" (артель сапожной мастерской "Трудсоюза") и др.

      12 апреля. Вчера утром приехал Смелков, которого мы все считали погибшим. Увидев в декабре, что дивизион начинает большевизироваться [,] он решил его распустить, что с успехом и проделал, отпустив [всех] в отпуск по болезни... Был на вечере землемеров... только холостая компания. /98/

      14 марта. Говорят, что Троцкий и Ленин казнены через повешение. Союзники послали всем совдепам предложение сдаться без боя.

      18 марта. <...> Лазо требует подмоги под Читу... Но на предложение идти на помощь никто не соглашается.

      25 апреля. Организовали артель из 30 бывших офицеров, судейских и акцизных [чиновников], хотели работать на кирпичном заводе около Николаевки. Для выработки устава и [согласования] условий с [руководством] завода была избрана комиссия в составе мирового судьи И. А. Петрова, прапорщика Серебрякова, студента Яковлева и меня. Совещались мы несколько дней. В городском театре идут спектакли в пользу гимназии, фракции учащихся, сочувствующих партии эсеров. ...Начали работать, делаем папиросные гильзы и продаем по 20 руб. тысяча.

      27 апреля. Случайная встреча. Маме муку привез ломовой [извозчик] А. С. Бибиков, бывший офицер из папиной бригады, служивший затем где-то, а окончивший службу командиром 2-й батареи 4-й артиллерийской бригады в чине подполковника.

      12 мая. В связи с похоронами Гадалова в городе появились слухи. Якобы выкопали его из могилы, сняли все. Перстень с пальца не могли снять, так отрубили с пальцем и еще булавку с галстука взяли. Какого-то техника схоронили, догола раздев, и могилу не закопали.

      15 мая. Сегодня на базаре солдат продавал женское платье и башмаки. К нему подошла старуха и уличила его в продаже вещей умершей недавно дочери. Милиция нашла [её] могилу разрытой.

      25 мая. Несколько вечеров копал гряды в огороде. Всяческие деловые свидания. Последние дни некогда даже почитать. Весь день дела, а вечером в сад, где встречаюсь с массой знакомых.

      27 мая. Сегодня мне, что называется, повезло. Встал в "мучной хвост", и пошли рассказы. Семипалатинск взят чехословацкими войсками. Они идут на Омск. Мариинск взят. Там произошла такая история. Прибывший чехословацкий эшелон остановился на дневку. На следующий день чехи хотели уехать, но "товарищи" не разрешили... На третий день они потребовали проезд, уже угрожая оружием. Тогда один из красногвардейцев выстрелил и ранил двоих чехов. Ну, они и достали оружие.

      9 июня. Нигде не служу, а до 20-ти часов занят[,] то табак приготовляю, то дома убираю или что-либо делаю по хозяйству, вечером ношу воду в огород и иногда поливаю... После же... хочется свежим воздухом подышать - иду в сад и там сижу часов до 23-24-х... Снова мелькнула надежда на службу чертежником в конторе механического завода... но ничего не вышло... Видно и здесь все испортила вывеска "бывший офицер"...

      Как и прежде, невыносим для меня всякий контроль и посягательство на мою свободу... Если думать о том, что опасно, тогда опасно все на свете. Надо было меня с детства посадить под колпак, а не пускать на военную службу и тем более на войну, где я три года подвергался опасности... Началось... с учета офицеров. Затем очень тревожно стало... 27 мая. Стоявшим в Мариинске чехословакам Советской властью был предъявлен ультиматум сдать оружие. В ответ на это чехи выступили /99/ и свергли советы. Как пишет "Рабоче-крестьянская газета"[,] деятельное участие в "восстании чехов" приняли правые эсеры, меньшевики и белогвардейцы.. Здешний совет не счел нужным говорить населению правду. Благодаря чему слухов масса, а сведения "Р.-К. газеты" явно тенденциозны. С уверенностью можно сказать, что в Новониколаевске, Мариинске, Канске и Нижнеудинске власть советов уничтожена... 4-го [июня] заключено перемирие на 6 дней. Настроение в городе... тревожное. Все чего-то ждут.. Идут аресты бывших офицеров и вообще контрреволюционеров. У Садлуцких было два обыска в течение 3-х суток. Исполком выпустил воззвание о том, что власть советов в опасности, и потребовал вступления в ряды Красной армии. Но народ неохотно идет в её... отряды. Слухов, самых вздорных, масса, тотчас опровергаемых и не подтверждающихся.

      Лето вступило в свои права. Жара страшная, дождей мало. За городом великолепно. Несколько раз ходил наниматься, а вечером был в саду, гулял в компании бывших офицеров и [знакомых девиц] Был на балу-спектакле в пользу увечных воинов... Мог бы еще очень много написать, но не пишу, хотя бы потому, что не могу быть уверен в неприкосновенности моих личных записок.

      С Россией связи никакой... Сегодня прошёл слух, что в Москве резня. Продолжаю знакомиться с книгами о путешествиях к Северному полюсу и о Северном Ледовитом океане...

      13 июня. Перемирие с чехословаками продлено на 6 дней, т. е. до... 16 июня. В Томске власть советов свергнута. Там образовался Западно-Сибирский Комиссариат Временного Сибирского правительства в лице Лансберга, Фомина, командующего войсками Западно-Сибирского военного округа полковника Гришина. Издан приказ о мобилизации... "Рабоче-крестьянская газета" поместила к нему только комментарии... По поводу этого правительства пишется все, что угодно и в понятном духе. Например, во вчерашнем номере написано[, что] начальником Западно-Сибирского штаба состоит известный монархист, бывший жандармский офицер, полковник Гришин. Алексей Николаевич попал в... монархисты и жандармы.

      ...Службы нет. Вечером гуляем в саду.

      15 июня. Живем исключительно слухами. Чехословаками взята ж[елезная] дорога от Пензы до Иркутска... В Минусинске будто был разогнан съезд крестьян, настроенный против большевиков. Созывается другой съезд. Крестьяне решили каждого избранного депутата посылать под охраной 15 вооруженных человек. В Ачинске большинство населения за белогвардейцев. Жители Канска просят чехов не уходить из города, с ними спокойнее.

      16 июня. Сегодня утром окончилось перемирие и теперь, следовательно, идет бой между советскими войсками, с одной стороны, и чехословаками, белогвардейцами и войсками Томского правительства, с другой... По городу ходят слухи[, что] на заседании исполкома решение "бороться до последней капли крови" имело большинство всего в два голоса. Вейнбаум, как человек... интеллигентный и рассудительный, находя сопротивление бесполезным, упрашивал сдать власть. Наиболее ярым противником его явился командующий войсками Марковский, который заявил, что "пусть в Красноярске камня на камне не останется, но я власти не сдам". /100/ В городе тихо. Позавчера имел удовольствие видеть в кафе Марковского. Сегодня в газете его приказ о том, что все граждане должны сдать имеющееся у них оружие в исполком. Не сдавшие будут немедленно отправлены на фронт и окопные работы. Папа с полчаса назад понес туда старую шашку и спросит, надо ли сдать кортик...

      17 июня. Вчера вечером после 20-ти собрались мы как всегда в саду подышать свежим воздухом. Играла музыка, народу довольно много. Около 23 часов по городу развесили приказ о введении с 12 часов ночи с 16 на 17-е [июня] осадного положения. С 8 часов вечера не разрешается быть на улицах, а с 9-ти - должен быть потушен свет или плотно завешены окна.

      18 июня. Вчера утром был у Блоха, где услышал, что с ночи большевики усиленно грузят на пароходы муку, сахар, керосин и т. п. Мама слышала от служащего Госбанка, что на "Сибиряка" погружены все ценности, как-то золото, кредитные билеты, процентные бумаги. Муку и сахар грузили в громадном количестве. Телефоны не работают. Катера не ходят, плашкоут поставлен у здешнего берега и охраняется Красной гвардией. Минирован и подготовлен к взрыву железнодорожный мост. Часов после 6-ти я пошёл в сад, где видел кое-кого из бывших офицеров... К 8 часам, исполняя приказ об осадном положении, ушёл домой.

      Сегодня с утра распространились слухи, что семьи власть имущих уезжают на пароходы. В городе спокойно. Магазины открыты. Публика в массовом количестве. Патрулей не видно. Все возмущаются увозом [большевиками] продовольствия и подготовкой [их] к бегству. До вечера никаких новостей. В течение дня со всех сторон прибывают раненые и рассказывают - "У чехов оружие и бомбы, и гранаты, бьют нас как хотят, а у нас бомб и гранат нет, некому командовать, куда нам с чехами сражаться". Наивные дураки, неужели... регулярное войско, каким являются чехословаки, могло походить на вооруженную банду... Прибывшие из-под Клюквенной рассказывают, что чехи захватили всю их артиллерию, а пехоту загнали в болото...

      Что должно было случиться - случилось. Часов в 18-ть[,] придя в сад, [узнал,] что железнодорожники потребовали возвращения ушедшего "Сибиряка" и разгрузки всех запасов. "Сибиряк" вернулся и находится под контролем железнодорожников, так же как и пароходы с продовольствием. В исполкоме... присутствуют железнодорожники, наблюдавшие за тем, чтобы большевики не пытались снова отправить пароходы... Исполком выпустил сегодня [воззвание], в котором просил граждан не верить "провокационным" слухам о погрузке продовольствия...

      1 июля. Одно важно - дышишь теперь свободно, полной грудью, не ждешь ни обысков, ни арестов, чувствуешь себя таким же гражданином, как другие. С вечера 19 [июня] в Красноярске развевается бело-зеленое знамя с надписью "Да здравствует автономная Сибирь". Большевизм пал, как падает предмет, подвешенный на гнилой веревке. Теперь в Сибири - власть областников - членов Сибирской думы и Учредительного Собрания. 12 дней напряженной работы и днем, и ночью...

      2 июля. Опасность обысков и выемок при большевистской власти не позволяли писать о том, что предпринималось некоторыми организациями для свержения самодержавия большевиков. Областники не дремали и быстро создали органи-/101/-зацию, вполне тайную, в состав которой в роли боевых членов, попало почти все офицерство. Задержка в выступлении одновременно с Томском произошла потому, что здесь сравнительно поздно организация начала работать, а главное очень туго подвигалась добыча и покупка оружия. До 19 июня положение... было напряженное до максимума. Большевики[,] отлично зная, в чем дело, боялись за свою судьбу, мы боялись арестов, самосудов и расстрелов.

      День переворота прошел так. Утром главари нашей организации приказали нам прибыть в сборный цех железнодорожных мастерских, где собирался митинг по поводу вывоза исполкомом ценностей и продовольствия... Пришли. На митинге Марковский. Разговоры, как всегда, и шум. Хотя я и был в демократическом виде, но на брюках остался кант, что и послужило поводом к изгнанию меня из цеха. Только... я вышел и пошёл по Всесвятской, как в цехе раздались сначала выстрелы, затем разрыв ручной бомбы. Как выяснилось... потом, стрелял Марковский, а затем стреляли в него и ранили его в плечо. Митинг, понятно, разбежался; в ближайшем к мастерским районе жители стали закрывать ставни и прятаться.

      Часов до 17-ти положение было неопределенным, [затем] прибежал Воскресенский и потребовал [отца и меня] к Гулидову.. Оказывается, что большевики бежали, бросив город. Таким образом, нам не пришлось брать их с боя. Настроение у всех поднялось... Немедленно освободили политических заключенных. Явился оттуда член Временного правительства Якушев. У Козьмина собрался весь губернский комиссариат, кроме В. М. Крутовского, г. е. П. С. Доценко, П. 3. Озерных. Командующим войсками Енисейского района [стал] полковник Гулидов.

      Около 22 часов получили известие о том, что рота красногвардейцев, в составе которой был городской голова Дубровинский, прибыла на ст. Енисей. Ей было предложено вступить в мирные переговоры. Наш отряд был выслан на мост, где и расположился совместно с 40 чехами. Для заключения договора была выслана с той стороны делегация под председательством Дубровинского, а с нашей [-]... полковник Березкин, чехословак[,] подпоручик Прейслер и моя персона... После некоторых споров в железнодорожной будке подписали "условия сдачи Рыбинского отряда советских войск", [согласно] которому отряд сдал оружие и был распущен по домам, а... Дубровинский посажен в тюрьму. Вернулись в штаб около 3 часов утра.

      В городе суматоха. Найденным оружием вооружились все кому надо и не надо, обыски и аресты, розыски большевиков, и смех, и грех. Спать ночь не пришлось, не до того было. Затем напряженная работа штаба.

      В настоящее время все понемногу приходит в должный вид... Создался штаб командующего в составе: начальник штаба - полковник Березкин, старшие адъютанты - штабс-капитаны А. М. Попов и В. В. Войтеховский, помощник старшего адъютанта - штабс-капитан В. В. Воскресенский, обер[-]офицер для поручений-штабс-капитан А. О Бредихин, комендант - капитан Г. Г. Ляпунов, интендант - штабс-капитан А. А. Знаменский, начальник службы связи - штабс-капитан А. В. Черкашин. Управление начальника артиллерии состоит из папы и меня - на должности старшего адъютанта, делопроизводителя, казначея, обер-офицера для поручений, писаря и посыльного... Вдобавок ругаюсь с папой и требую отпустить /102/ меня в строй. Получили штат[, но пока] сам пишу телеграммы и ношу на телеграф, [готовлю] бумаги и отношу их по назначению.

      Пока сформирован 1-й Енисейский Сибирский полк из офицеров в составе четырех рот. Командир - полковник Зиневич. 1-я рота вчера ушла на фронт. 2 и 3-я под начальством подполковника Мальчевского пошла в Енисейск и дальше для преследования... большевиков, бегущих к Северному Ледовитому океану. Сформировали из одной годной пушки батарею под командой подполковника Бибикова. Орудие это (1900-го года) 30 июня под командой Солдатова ушло тоже к Мальчевскому. Просил меня послать туда - папа не пустил. Обидно, пропустил по его милости такую интересную командировку. Надо куда-либо сбегать от него...

      Подъем уже прошёл, теперь спокойная нужна работа, слишком много впечатлений, разбрасываешься, устал страшно, за две недели никак не могу выспаться. Жду, не дождусь, когда Гришин позовет меня в командиры броневого отделения.

      На фронтах [ ] слава Богу. На западе наша армия за Златоустом и Екатеринбургом. На востоке [-] у Зимы. В городе настроение среднее. Обыватель остался обывателем. Стонал и охал при большевиках, порадовался день при перевороте, затем снова взялся за стоны и охи по разным вздорным слухам. Сегодня[,] например[,] говорят, что немцы в Париже. Откуда сие[,] неизвестно, телеграф с Россией не действует... В железнодорожных мастерских анархисты и всякая сволочь ведут усиленную агитацию, что очень пугает обывателей. Многие недовольны Гулидовым (я в числе их) за его мягкость и добродушие. Кое в чем [необходимы] решительные меры. Базары громадные, цены [низкие]. Как ни странно, в магазинах есть товары, которых раньше не было. Спрашивается, откуда они, когда... транспорта нет. Падение цен вызвано безусловно разрешением свободной торговли. Настроение крестьян превосходное...

      8 июля. Позавчера переехали в... помещение над губернской типографией. Великолепно, у всех свои комнаты, работать никто не мешает. Сегодня папа получил телеграмму такого содержания: "Командарм назначил Вас Инаркором (инспектор артиллерии. - А. Ш.) Уральского корпуса, расположенного в Челябинске. Срочно сдайте должность и выезжайте в Омск за инструкциями..." Послезавтра папа предполагает выехать, а я [-] следом за ним.

      С фронта сообщают, что продвижение продолжается. В городе передают как факт, что Иркутск взят, тоже говорит вернувшийся с фронта штаб 1-го Енисейского полка, но официальных телеграмм еще нет. Войск много, наши роты все время сидят в поездах; эшелоны скопились, бой ведут только передние. Противник... быстро разбегается. С енисейского фронта получили письмо от Сережи Садлуцкого пишет, что в Енисейске встретили их восхитительно: когда пароходы уходили дальше, все пришли провожать, приносили массу необходимого, вплоть до белья, - словом прием блестящий. Наш Красноярск только какой-то мрачный и гнилой. На железной дороге забастовка не состоялась, т. к. рабочие не поддержали резолюции, выработанные на митинге в Николаевке. На капитана Гайду, командующего чехословацкими [войсками], предполагалось покушение, но его удалось предотвратить. Кто-то выдал, виновные расстреляны. /103/

      Приехал из штаба корпуса капитан Шнаперман с чуть ли не диктаторскими полномочиями, вплоть до смещения начдива. Ведет себя по[-]хамски, держится вызывающе; все возмущены. Сегодня получена телеграмма о расформировании дивизии. Гулидов назначается начальником гарнизона. Общее мнение: штаб корпуса не на месте. Пьяниц там [ ] изрядное количество.

      В России повсеместно возмущение против Советской власти; во многих местах власть совдепов ликвидирована. Немцы продолжают продвигаться на юг...

      В Москве полная анархия - грабежи, расстрелы, ужас...

      23 июля. Послезавтра покидаю Красноярск. Когда уезжал папа, я просил устроить меня в броневые части [или]... в артиллерию Уральского корпуса. В воскресение была получена следующая телеграмма. "Красноярск. Начальнику артиллерии подполковнику Ясенскому. Омск, 20 июля. Согласно просьбы Инарком Уральского командируйте в его распоряжение штабс-капитана Зверева и капитана Уссаковского, которым немедленно выехать в Челябинск. Инспартарм (инспектор артиллерии армии. - А. Ш.) Бобрик".

      Между прочим, насколько мне хотелось раньше уехать отсюда и уехать поскорее, настолько теперь это желание уменьшилось до минимума. Даже грустно делается, когда подумаешь, что через два дня пора уезжать и бросать все, что так мило налаживается в Красноярске.

      Здесь... нечто странное. Все уезжают. Сегодня уехал Зиневич, назначенный начдивом 1-й Томской. Вечером уезжает Гулидов, назначенный начдивом 2-й Степной. С ним едет весь штаб, т. е. полковник Березкин, Бредихин, Попов, Войцеховский... Обидно страшно, что я не могу попасть вместе с ними. Здесь остается только батарея и запасный батальон, полк [же] завтра, послезавтра уходит в Иркутск. Наше управление остается при пиковом интересе... Завтра ожидается экспедиция Мальчевского. Готовится помпезная встреча. Сам он будет командиром Енисейского полка.

      В субботу собрались на "Столбы" и вышли около 16 часов в составе: Ляля, Маруся Нахабина, Аня Ерофеева и Катя, Наташа и Лиза Гецольд, Сережа и Миша Гецольд, Витя Клюге, я и Валя Любецкая. Около 19-ти были на Гремячем, а в 21 час переехали на лодке, прождав в очереди два часа, в Базаиху.

      24 июля. Погода на "Столбах" дивная. То там, то сям виднеются костры... Сели пить чай. А на востоке все светлее, светлее, облака окрасились в пурпурнонежный цвет, предрассветный ветерок нежно-нежно потянул. Несколько минут и солнце появилось у самого горизонта. Осмотрели "Столбы Перья", полазили по ближайшим скалам... Пришла пора мне в обратный путь тащиться... Со "Столбов" до Енисея прошел за 1 час 45 минут, скорость похвальная.

      Неделя прошла в празднествах, адресуемых чехословакам. Из них я был на спектакле в городском театре. Публики масса, знакомых очень немного, к сожалению. Содержание вечера - пение, танцы славянских народностей. Театр был хорошо декорирован. В четверг были на грандиозном гулянии в саду. Аня, Маруся и я навестили Колю Садлуцкого в вагоне коменданта и сидели там почти до 3-х часов ночи... С этого дня злые языки нашей компании злословят по адресу моему и Ани.

      Сегодня с утра бегаю, собираю вещи... Отъезд назначен на завтра... /104/

      Мальчевский настиг большевиков у Монастыря. Большевики бежали, бросив золото, деньги и продовольствие. Взято в плен 100, убито 7, ранено 2 человека, в нашем отряде потерь нет. Получена следующая телеграмма. "Енисейск. 21-го июля. Сегодня вечером прибыл пароход "Иртыш" с отрядом капитана Черемнова... [Он] захватил 38 человек: среди них Марковский, Лебедева, Печерский, Топоров, Анисимов, Савитов; Дымовы оба убиты. Кузнецов и Вейнбаум бросились бежать без пищи в тундру. Яковлев арестован казаками в деревне Селиваниха..." Таков финал авантюры...

      Прежде всего изложенная здесь информация расширяет имеющиеся познания, например, о состоявшемся в Красноярске казачьем мятеже. Более очевидным становится, что столкновение между казаками и местным совдепом было обусловлено не столько необходимостью разоружения одной из сторон, сколько целями политической борьбы усилением большевистской власти. Оно, как рассказывает автор дневника, сопровождалось сужением демократических свобод, которое выразилось в арестах политических противников, закрытии газет и разгоне общественных организаций, а также в создании информационного вакуума, заполнявшегося множественными и невероятными слухами. Последние свидетельствовали об отрицательном отношении обывателей к Советской власти и падении человеческих нравов.

      Относившийся к категории политических и социальных изгоев, которые зарабатывали на жизнь всяческими подсобными и временными промыслами, демобилизованный штабс-капитан в то же время с удовольствием вспоминает о разрешаемых властями пикниках, гуляниях, спектаклях и вечерах близкой ему молодежи. Следовательно, в отсутствие возможностей диктат большевиков здесь не был всеохватывающим и жестким.

      Свидетельствуя о наличии в Красноярске подпольной антибольшевистской организации, Зверев еще раз подтвердил известный тезис о неожиданности для всех произошедшего переворота, главной ударной силой которого явились чехословацкие легионеры. Даже зная о наличии в городе подпольщиков, он, как и многие офицеры, принял только минимальное участие в свержении Советской власти и установлении правления областников. В то же время обозначенная в советской историографии в качестве карательной, экспедиция войск новой власти по преследованию и задержанию бежавших большевиков являлась, по мнению офицерской молодежи, лишь интересной командировкой. Это говорит, скорее, о склонности ее к некоторой браваде и человеческом равнодушии к поверженному врагу, чем о жестокости, в которой советские авторы обвиняли белую военщину.

      Особую значимость для понимания исхода начавшейся вооруженной борьбы имеет утверждения автора о наблюдаемых им уже летом 1918 г. проявлениях равнодушия настроениях обывателей и мягкости в поведении военной администрации. Среди других, данная тенденция, в конечном итоге, и привела белую власть к крушению.

      В целом, оценивая содержание этих дневниковых записей, надо сказать, что оно способствует углублению познаний о гражданской войне, делает её события более понятными. /105/

      Приложение.

      Биографические сведения

      1. Вейнбаум Григорий Спиридонович (1891-1918) уроженец г Рени (Бессарабия), из семьи статского советника и чиновника. Окончил гимназию, учился на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. С 1910 г. - член РСДРП(б). За агитационную работу среди рабочих был арестован и отбывал ссылку в д. Подгорная и Каргино Енисейской губернии. С амнистией в конце 1915 г. начал служить в Томском банке. Осенью 1916 г. переехал к жене в Минусинск, где работал в потребкооперации. После февраля 1917 г. остался в Красноярске, был избран членом Красноярского районного бюро РСДРП(б), работал редактором газеты "Красноярский рабочий". С августа член и председатель губернского исполкома. Избирался членом бюро Советов Средней Сибири и ЦИК Советов Сибири. С декабря 1917 по март 1918 г. - нарком иностранных дел Сибири. В мае 1918 г. был вновь избран председателем губернского исполкома. Участник переговоров в Мариинске с чешскими легионерами. С падением Советской власти бежал в составе совдепа в Туруханский край, где был арестован, а затем в Красноярске расстрелян чехами.

      2. Гадалов Петр Иванович (1867-1918) уроженец г. Канска Енисейской губернии, из купеческой семьи. Окончил Московское коммерческое училище, Красноярскую гимназию. В 1907 г. наследовал красноярское отделение торговой фирмы "Иван Герасимович Гадалов и сыновья". Соединил торговый бизнес с промышленным производством. Потомственный почетный гражданин и гласный Красноярской городской думы. Меценат и попечитель. Член партии народной свободы (кадетов). В годы Первой мировой войны возглавлял Военно-промышленный комитет Енисейской губернии.

      3. Гулидов Владимир Платонович (1876-1920) уроженец Одессы, из мещан Херсонской губернии. Окончил юнкерское училище (1897). Военную службу начал во Владивостоке, воевал с японцами. В 1905 г. переведён в Красноярск, где служил в 30-м Сибирском стрелковом полку. Участник Первой мировой войны. В 1914 и 1915 г. был ранен. Награждён Георгиевским оружием. С ноября 1916 г. командовал 65-м Сибирским | стрелковым полком, затем бригадой 15-й Сибирской стрелковой дивизии. Весной 1918 г. вернулся в Красноярск. Возглавлял антибольшевистскую подпольную организацию. С 19 июня 1918 г. - начальник Красноярского гарнизона. Командовал 2-й Степной дивизией Степного Сибирского корпуса, реорганизованной в 5-ю Сибирскую стрелковую I дивизию 2-го Степного корпуса. С мая 1919 г - генерал-майор. Летом и осенью 1919 г. сражался с большевиками на Семиреченском фронте. В октябре назначен командующим войсками Минусинского фронта. 5 января 1920 г. вместе со штабом сдался Красной Армии. В марте того же года был арестован и передан в особый отдел ВЧК 5-й армии, а в мае приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован в 1998 г.

      4. Отцом автора дневника был Зверев Владимир Виссарионович (1869-1918) - уроженец Полтавской губернии, в 1909-1911 гг. командовал 3-й батареей 8-й Сибирской артиллерийской бригады, бывшей в Минусинске, подполковник. С началом гражданской войны инспектор артиллерии 3-го Уральского отдельного корпуса Сибирской армии, полковник. Генерал-майор с 5 августа 1918 г. Скончался от ран, полученных под Иркутском, или от паралича сердца в том же месяце. Погребен в Красноярске. /106/

      5. Зиневич Бронислав Михайлович (1874 - ?) из мещан Оренбургской губернии. В службу вступил в 1891 г, окончил Казанское пехотное юнкерское училище (1895), а позднее Академию Генштаба. Служил во 2-м Восточно-Сибирском батальоне. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Воевал в составе 31-го Сибирского стрелкового полка, был ранен, награжден орденом Св. Георгия IV степени и Георгиевским оружием. С ноября 1916 г командир 534-го Новокиевского полка, полковник. Весной 1918 г - член подпольной антибольшевистской организации в Красноярске. С 20 июня 1918 г командир 1-го Енисейского стрелкового полка, затем начальник 2-й стрелковой и 1-й Сибирской дивизий Средне-Сибирского корпуса, с октября того же года генерал-майор. Награжден за Пермскую операцию орденом Св. Георгия III степени. С апреля 1919 г. командовал I Средне-Сибирским армейским корпусом. В конце 1919 г. назначен командующим войсками Енисейского района и начальником гарнизона г Красноярска. Перешел на сторону Политцентра и Временного комитета общественных организаций. В январе 1920 г. был арестован, находился в Красноярской тюрьме. Приговорен Омской губернской ЧК к расстрелу, затем к 5 годам заключения, отправлен в Москву, а в ноябре освобожден с назначением на должность помощника инспектора пехоты при штабе помглавкома по Сибири. В феврале 1921 г выслан из Красноярска в Омск, в марте - вновь арестован и препровожден в Бутырскую тюрьму. В феврале 1922 г. приговорен к заключению до обмена с Польшей. Реабилитирован в 1993 г.

      6. Мальчевский Модест Иванович (1879-1919) в службу вступил в 1899 г., окончил Чугуевское юнкерское училище (1901). Служил в 47-м пехотном Украинском и 30-м Сибирском стрелковом запасном полку. Участник Первой мировой войны. Награжден орденом Св. Анны IV степени "За храбрость" и мечами с бантом к ордену Св. Анны III степени. С 1917 г. — подполковник. В январе 1918 г приехал в Красноярск, стал членом подпольной антибольшевистской организации. С падением Советской власти в Красноярске командовал частями, преследовавшими бежавших большевиков и красногвардейцев в Туруханском крае. С июля 1918 г. командир 1-го Енисейского стрелкового полка, позднее 4-го Енисейского Сибирского стрелкового полка. Сражался с войсками Центросибири в Забайкалье, осенью 1918 г вместе с полком был направлен на Урал, где принял активное участие во взятии Перми. В январе 1919 г. произведен в полковники, в марте в генерал-майоры. В феврале того же года на основании постановления Георгиевской Думы при штабе I Средне-Сибирского армейского корпуса и приказа по Сибирской армии награжден орденом Св. Георгия IV степени. С марта 1919 г. - командир бригады, с апреля начальник 1-й Сибирской стрелковой дивизии. Умер в Красноярске от тифа.

      7. Марковский Тихон Павлович (1885-1918) прапорщик, после февраля 1917 г. был избран солдатами 31-го Сибирского запасного стрелкового полка в Красноярский Совет. С октября того же года - товарищ или заместитель председателя Красноярского Совета, член Соединенного губернского исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 29 мая 1918 г. назначен губернским исполкомом командующим вооружёнными силами Енисейской губернии. Раненый, эвакуировался с совдепом в Туруханский край. Арестован, доставлен в Красноярск и убит казаками. /107/

      8. Фефелова Анна Константиновна (1889 - ?) - уроженка г Кургана Тобольской губернии, из семьи почетного гражданина. Окончила гимназию. Под псевдонимом Н. Аркадина печаталась в сибирских и пр. газетах, опубликовала в альманахе “Пробуждение” стихи. С 1917 г. член партии социалистов-революпионеров, член Курганского уездного исполкома. Продолжала сотрудничать в местных газетах. С 1919 г. член РКП(б). Проживала в Красноярске и заведовала отделом революции в краевом краеведческом музее. В 1935 г. исключена из ВКП(б) и арестована. Осуждена в октябре того же года за “контрреволюционную деятельность” на три года ИТЛ. Срок отбывала в Кар-лаге. В 1938 г. приговорена ОСО НКВД СССР еще к пяти годам заключения. Находилась в Мариинских лагерях. Реабилитирована в 1957 г

      1. Государственный архив Красноярского края. Ф. 64. Оп. 1. Д. 739.

      2. Шекшеев А. П Власть и крестьянство: начало Гражданской войны на Енисее (октябрь 1917 конец 1918 гг.). Абакан: Изд-во ХГУ, 2007 160 с.

      3. Мармышев А. В., Елисеенко А. Г. Гражданская война в Енисейской губернии. Красноярск. Изд-во ООО "Версо", 2008. 416 с.

      4. Малашин Г В. Красноярская (Енисейская) епархия РПЦ. 1861-2011 гг. Красноярск: ООО Издат. дом «Восточная Сибирь», 2011. 480 с.

      Вопросы истории Сибири. Сборник научных статей / отв. М. К. Чуркин. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
    • Шулдяков В. А. Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
      Автор: Военкомуезд
      Шулдяков Владимир Александрович,
      кандидат исторических наук, Омский автобронетанковый инженерный институт, Омск.

      Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории

      Статья посвящена зарождению и эволюции белого подполья в крупнейшем и наиболее важном в государственно-политическом отношении эпохи Революции и Гражданской войны городе Сибири. Показана роль в этом процессе офицерства старой армии, сибирского казачества, правых социалистов, деятелей кооперации. Выяснено значение для Омска тайной миссии генерала В.Е. Флуга, посланной генералом Л.Г Корниловым на Восток России, ее роль в реорганизации антисоветского подполья в Омске и Сибири весной 1918 г., особенно в сравнении со значением нелегальной военной деятельности эсеров-областников. Дана краткая характеристика разных военных нелегальных организаций Омска, показаны трудности их объединения. Объединительные миссии генерала Флуга и полковника Гришина позволили создать в Омске одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии. А сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов стал почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /61/

      Захват власти большевиками имел своим неизбежным следствием переход политической борьбы в полулегальные и нелегальные формы, так как иные пути сопротивления их противников стали либо малоэффективны, либо вообще невозможны. У непримиримой оппозиции оставался лишь путь создания тайных военных организаций с целью последующего восстания и вооруженного свержения советской власти. Для Западной и Степной Сибири важнейшее значение имела борьба за власть в Омске — центре громадного Омского военного округа и Сибирского казачьего войска, а также крупном узле путей сообщения. Концентрация в этом городе большого количества офицеров, как следствие роспуска старой армии и расформирования прибывавших фронтовых частей, создавала благоприятные условия для становления антисоветского военного подполья.

      Нельзя сказать, что нелегальные организации Омска зимы - весны 1918 г. совершенно выпали из поля зрения историков. Этой темы касались В. Д. Вешан, Н. С. Ларьков, А. В. Ганин, А. П. Ракова, Д. Г. Симонов и другие исследователи [1, с. 137-138, 140; 2, с. 118-120, 122, 126, 131, 133, 146; 3, с. 44-45, 47; 4, с. 19-21, 26-27; 5, с. 32-33, 438, 476, 535-536; 6; 7, с. 192-195, 199-203, 313-314, 529]. Однако единственным относительно изученным сюжетом остается деятельность «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации омского подполья, и то благодаря знаменитому «Отчету» главы делегации генерала В. Е. Флуга [8, с. 243-304] и его же мемуарам [1], введенным в научный оборот в 2000-х гг. Главная проблема в том, что нелегальная деятельность, как и вообще все секретные операции, оставляет после себя минимум письменных источников. Трудно не согласиться с мнением В.И. Шишкина, что при таком состоянии документальной базы остается искать малейшие крупицы информации и, используя весь инструментарий исторической науки, путем скрупулезного анализа и синтеза пытаться извлечь максимум объективных сведений об антибольшевистском подполье [9, с. 3]. В данном сообщении предпринимается попытка на основе как ранее известных, так и вновь выявленных «фрагментов» реконструировать общую картину эволюции тайных военных организаций Омска при «первой Советской власти» Сибири.

      Интересные воспоминания о зарождении нелегальных ячеек в Омске оставил в 1960-х гг. Всеволод Александрович Морозов (1891-1979), сын известного общественного деятеля, члена Омской судебной палаты Александра Павловича Морозова (1864-1933), выпускник Омской мужской гимназии и юридического факультета Санкт-Петербургского университета (1914), офицер военного времени. К 1917 г. прапорщик В. А. Морозов командовал в Омске одной из рот 706-й пешей Акмолинской дружины, а после Февральской революции перешел на службу в штаб 53-й ополченческой бригады [10, с. 200-202].

      В.А. Морозов вспоминал, что в декабре 1917 г. к ним в штаб бригады зашел помощник присяжного поверенного Борис Мариупольский и «предложил встретиться». От него Морозов узнал о том, что в Омске создана подпольная организация /62/

      1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15, 16.

      для борьбы с большевиками, строящаяся по принципу «пятков». Ему «предложили создать свой «пяток» - т.е. привлечь в организацию 5 человек и войти в руководящий центр». Морозов согласился. Мотив своего поступка мемуарист объяснял так: «Мы считали, что большевики - это жалкая кучка узурпаторов, опиравшаяся на подонков общества и с их помощью захватившая власть. Мы все больше и больше утверждались в мысли, что наш долг перед Родиной - возможно активнее бороться с Советской властью, в корне уничтожая все, ею насажденное». Из членов созданного им «пятка» В.А. Морозов назвал своего двоюродного брата А.А. Ефимова, штабс-капитана Александра Васильевича Шемякина и штабс-капитана Неофитова-Неволина, которого он считал «душой всего дела». Морозову поручили держать связь с кадетским корпусом и гимназиями, в которых у него появились связные. Эти связные «толпами ходили домой» к Морозову до конца марта - начала апреля 1918 г., когда тот, демобилизовавшись из армии, уехал на работу в г. Славгород, начальником канцелярии участка по постройке Южно-Сибирской железнодорожной ветки [10, с. 204].

      Данные об этой же организации привела омская исследовательница-краевед А.П. Ракова, сославшись на воспоминания одного из подпольщиков в какой-то из колчаковских газет 1919 г. (к сожалению, она не указала источник). По ее данным, организация называлась «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Активными деятелями данного «отдела» являлись штабс-капитан Шемякин, офицеры Жилин, Невелин, Дорофеев, штабс-капитан Я.П. Глебов, владелец бань Л.Г Алгадаевский [4, с. 20].

      Привела А.П. Ракова и сведения о подпольной военной организации, якобы созданной Д.И. Густовым, почерпнутые из очерка П. Бурлинского в газете «Наша заря», приуроченного к первой годовщине освобождения Омска от большевиков [4, с. 19-20]. П. Бурлинский (видимо, псевдоним) вспоминал: «Первое собрание лиц, положивших начало в Омске правильной военной организации, происходило 9 января 1918 г. в квартире М.» [1] На наш взгляд, речь в очерке идет о все том же «Западно-Сибирском отделе Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Во-первых, согласно Бурлинскому, описываемая им организация строилась по такой же системе «троек» и «пятерок», т.е. подпольщики поручали лицу сгруппировать вокруг себя 3-5 человек, те в свою очередь также группировали каждый по 3-5 человек и т.д. Во-вторых, в обоих случаях подпольщики контролировали телеграф, по Бурлинскому, через некоего Г., надо полагать, речь шла все о том же штабс-капитане Глебове. В-третьих, 7 июня 1918 г., сразу после оставления большевиками Омска, в обоих случаях члены подпольной организации стали первыми хозяевами города [2] [4, с. 20]. Бурлинский не привел имена создателей и руководителей их организации. Вообще из подпольщиков он раскрыл подлинное имя одного только Д.И. Густова, ставшего 7 июня 1918 г. первым повстанческим комендантом города [3]. Другой современник назвал Густова «одним из виднейших деятелей майского свержения большевиков» [4] («майского» - по старому стилю). Эти факты свидетельствуют в пользу того, что Густов действительно сыграл в омском подполье одну из ключевых ролей.

      Что касается даты возникновения в Омске «правильной военной организации», то помимо скудости имеющейся информации и свойства памяти забывать де-/63/

      1. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С.1.
      2. Там же. - С. 1-2.
      3. Там же. - С. 2.
      4. Государственный Исторический архив Омской области (далее - ГИАОО). Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.

      тали и смещать события трудностей добавляет путаница стилей. Если Бурлинский привел дату собрания в квартире М. (09.1 1918) в новом стиле, то по старому - эта 27 декабря 1917 г. (Морозов писал о декабре). К тому же созданию «правильной» организации, несомненно, предшествовала какая-то подготовительная работа: складывание первых кустарных ячеек, налаживание связей между ними, поиск средств и т.д. Поэтому скажем пока осторожно: «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» возник в Омске на рубеже 1917-1918 гг.

      Само название омской организации говорит о том, что, скорее всего, был какой-то импульс к ее созданию из столиц, из Петрограда или Москвы, работа в которых по превращению Сибири в базу для борьбы с Советской властью однозначно велась. Однако выяснить, что представляла из себя головная организация - «Всероссийская группа государственно-мыслящих людей» за отсутствием соответствующих источников пока не удается.

      Для понимания характера подпольной организации важны социально-политические портреты известных ее членов.

      Прапорщик В. А. Морозов, сын юриста и сам юрист, являлся членом партии кадетов [10, с. 200]. В 1917 г. он совмещал военную службу с работой в омской кадетской газете «Сибирская речь»: «исполнял обязанности технического работника; иногда заменял корректора, помогал в верстке номеров» [10, с. 203].

      Штабс-капитан Александр Васильевич Шемякин (1891, г. Балашов Саратовской губ. - 1920, г. Омск) по партийной принадлежности был народным социалистом, после свержения советской власти он находился в распоряжении товарища министра внутренних дел Временного Сибирского правительства П.Я. Михайлова и заведовал информационно-инструкторским отделом при МВД, а после ухода П.Я. Михайлова в августе из правительства перешел в культурно-просветительный отдел «Союза возрождения России». Участвовал в создании Омского блока общественных организаций («блока 14-ти»). В первых числах декабря 1918 г. по приглашению нескольких офицеров-красильниковцев и с согласия этого политического блока, рассчитывавшего с его помощью «сдерживать хулиганство красильниковских героев», А.В. Шемякин вступит в бригаду полковника И.Н. Красильникова [11, с. 177; 12, с. 226, 227 232, 237-238, 245]. В 1919 г. пока Красильников командовал войсками Канского района, Шемякин был временно командующим его бригадой [1]. Затем он являлся начальником штаба той же бригады [2]. Капитан А.В. Шемякин в январе 1920 г. был арестован в Иркутске красной «контрразведкой штаба рабоче-крестьянских дружин» [12, с. 229] и расстрелян в Омске 18 июля 1920 г. [3]

      Невелин у А.П. Раковой это, очевидно, Неволин - псевдоним капитана Константина Владимировича Неофитова (1892-1918), который начал свою конспиративную работу в декабре 1917 г. и которого современник назвал «пионером и душою этого дела в Омске» [4]. С началом Первой мировой войны студент выпускного курса Петербургского горного института К.В. Неофитов поступил в Казанское военное училище. По выпуску запасной полк в Омске, три года на Германском фронте, три боевых ордена, производство в новые чины до капитана включительно. В 1917 г. он воевал в составе ударного батальона, видимо, одного из Омских, т.к. с этим батальоном вернулся в Омск в декабре и сразу же включился в подпольную работу. К.В. Неофитов (Неволин) стал начальником штаба /64/

      1. Иртыш. - 1919. - №15/16. - С. 24.
      2. Архив Управления ФСБ по Омской области (АУФСБОО). П-14476. Л. 4.
      3. Забвению не подлежит- Книга Памяти жертв политических репрессий Омской области. - Т. 9. - Омск, 2003. - С. 108.
      4. Омский вестник. -1918. - №131. - 2 июля (19 июня). - С. 2.

      тайной военной организации. После того, как в апреле 1918 г. чекисты напали на его след, Неофитов скрылся из Омска и в конце мая - начале июня в одной из казачьих станиц вступил в партизанский отряд есаула И.Н. Красильникова. С этим отрядом в качестве командира стрелковой роты отправился на Нижнеудинский фронт. Смертельно ранен в героической атаке красильниковской пехоты у станции Хиньгуй (26.6.1918). Похоронен на Шепелевском кладбище г. Омска. Указом Временного Сибирского правительства произведен в чин подполковника посмертно (02.7 1918) [1] [5, с. 476; 7, с. 529].

      Офицер Жилин — это, наверное, капитан Владимир Эрастович Жилинский (1883-1919). Жилин возможно, его подпольный псевдоним. Нижним чином в составе 112-го пехотного полка Жилинский участвовал в русско-японской войне и за боевое отличие был произведен в прапорщики запаса (1905). В 1909 г. он вернулся из запаса на военную службу. В Первую мировую войну воевал в составе 109-го пехотного Волжского полка. Высочайшим приказом от 21.3.1915 г. подпоручик В.Э. Жилинский был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. С 15 января по 7 июня 1918 г. капитан Жилинский являлся начальником оперативного отдела штаба Омской тайной военной организации. С 15 июня 1918 г. он - командир 1-го Степного (13-го Омского) Сибирского стрелкового полка, с 20 июня 1919 г. командир 1-го Сибирского стрелкового имени есаула Красильникова полка Отдельной егерской бригады. Был произведен в два чина: подполковника (24.9.1918) и полковника (12.8.1919). После того, как генерал-майор И.Н. Красильников заболел сыпным тифом, вступил во временное командование его бригадой [2] [5, с. 438; 12, с. 228]. Во время разгрома бригады на Восточном фронте Жилинский попал в плен и, наверняка, не избежал казни.

      Офицер Дорофеев - это, возможно, капитан Петр Григорьевич Дорофеев, служивший в конце 1918-1919 гг. у И.Н. Красильникова. Капитан П.Г Дорофеев и штабс-капитан А.В. Шемякин хорошо знали друг друга еще до совместной службы в отряде Красильникова. Дорофеев был в числе тех, кто звал Шемякина в красильниковский отряд [12, с. 226-227].

      К сожалению, почти ничего неизвестно о штабс-капитане Я.П. Глебове, который после возвращения с Кавказского фронта служил на телеграфе [4, с. 20] и в силу этого сыграл одну из ключевых ролей в омском подполье. После свержения советской власти он станет военным комендантом омского телеграфа [3] или, как более полно назовет его одна из газет, «военным комендантом телеграфа, почты и телефона г. Омска от Сибирского Временного Правительства» [4]. На должности коменданта телеграфа Глебов будет оставаться и в ноябре 1918 г., когда выступит свидетелем на Чрезвычайном военном суде над В.И. Волковым, И.Н. Красильниковым и А.В. Катанаевым [5].

      «Владелец бань» Л.Г Алгадаевский (в написании фамилии и одного инициала у А.П. Раковой, очевидно, ошибки) — это, по всей видимости, Леонтий Рувимович Алчедаевский (1880, Омск - ?), еврей с высшим естественным образованием, наследник или совладелец банного бизнеса Ш.Ф. и Р.М. Алчедаевских, имевших баню на Госпитальной улице, на правом берегу р. Оми. В 1938 г. /65/

      1. Жардецкий В. А. Памяти капитана К. В. Неофитова (Неволина) [Некролог] // Сибирская речь (Омск). - 1918. - №29. - 3 июля. - С. 1.
      2. Волков С.В. База данных №2: «Участники Белого движения в России» (по состоянию на январь 2016 г.) [PDF-вариант. «Ж»]. - С. 46 // Режим доступа: http://swolkov.org/2_baza_ beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_07-Zh.pdf. - (Дата обращения - 01.10.2017 г.).
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 9. Л. 49, 38.
      4. Власть народа (Челябинск). - 1918. - №15. - 20 июня. - Приложение: По Сибири. - С. 2.
      5. Иртыш. - Омск, 1918. - №38/39. - С. 3.

      в Алма-Ате санитарный врач Л.Р Алчедаевский будет арестован и приговорен к шести годам ИТЛ [1].

      Выдающимся общественным деятелем предстает Дмитрий Иванович Густов (1885, дер. Михайловка Калужской губ. - 1939, Москва) - один из ведущих членов Омской социал-демократической группы «Единство», т.е. группы омских меньшевиков-оборонцев, сторонников Г.В. Плеханова. Происходя из крестьян, Густов смог получить среднее специальное образование, в 18 лет увлекся политикой, с 1905 г. был принципиальным противником большевиков. Он сыграл заметную роль в профсоюзном движении: был секретарем Всероссийского союза рабочих печатного дела, секретарем Московского клуба рабочих. В Омске Густов являлся членом правления союза кооперативов, издателем и соредактором газеты «Заря», членом Омского биржевого комитета. После краха колчаковщины он состоял членом Учредительного собрания в г. Чите, Приморского народного собрания, Владивостокской торгово-промышленной палаты, как член Совета съезда несоциалистических организаций входил во Временное Приамурское правительство. В эмиграции (с 1929 г. в Шанхае) работал наборщиком в типографии, занимался журналистикой, издавал и редактировал литературно-художественный и политический журнал «Парус» (1931—1937), был активным членом Союза коммерсантов и торгово-промышленников, основал «Союз новопоколенцев», пробовал себя в писательском ремесле (например, драма «Голгофа», изданная в Шанхае в 1931 г.) [2] [13, с. 102].

      Дмитрий Иванович считался один из лучших ораторов [13, с. 102] и, кроме того, обладал очень решительным характером. В частности, он отличился во время белого переворота 26 мая 1921 г. во Владивостоке при освобождении группы арестованных и направленных в тюрьму офицеров. Дело было на главной - Светланской - улице Владивостока. Толпа окружила арестованных и сопровождавших их милиционеров и отказалась разойтись. Конвоиры стали передергивать затворы винтовок, готовясь стрелять. Тогда Д.И. Густов крикнул: «Граждане, что же мы смотрим!» - и толпа кинулась на милицию и разоружила ее [3]. Эта решительность и непримиримость к большевикам привели Густова в эмиграции к сотрудничеству с «Братством русской правды» — тайной белоэмигрантской организацией, которая засылала в СССР агентов и боевые группы с целью создать подпольную сеть и возобновить вооруженную повстанческо-партизанскую войну против Советской власти. В 1939 г. за нелегальную деятельность Дмитрий Иванович был арестован китайскими властями Шанхая, передан советским агентам и тайно вывезен ими в СССР. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его «за шпионаж» к ВМН. Густов был расстрелян и захоронен на Донском кладбище Москвы [14, с. 194, 196, 198].

      Итак, судя по приведенным персоналиям, одна из первых в Омске тайных военных организаций, если не самая первая, под названием «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» была создана кадетами, энесами, меньшевиками-плехановцами, беспартийными боевыми офицерами-фронтовиками и предпринимателями на принципе коалиции правых социалистов с кадетами и цензовыми элементами. Нет никаких данных, действовали ли /66/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск: Изд газ. «Омский вестник»,) б. г. - С. 98; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 год / Сост. - М.Н. Соболев. - Омск: Изд. Акмол. обл. стат. комитета, 1916. - Отдел 2. - С. 99; Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://lists.memo.ru/dl/f434.htm. (Дата обращения - 12.10.2017 г.).
      2. Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: //I http://lists.memo.ru/dl0/fl95.htm. - (Дата обращения - 11.10.2017 г.).
      3. Голиков С. Гуверовские архивы-4 [Из донесения Флегонта Клепикова (Владивосток) Б.В. Савинкову] [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://imperium.lenin.ru/LJ/1 gollie/2001/12/indexl.html - (Дата обращения - 05.07.2017 г.)

      политические деятели по заданию своих партийных организаций или по собственному почину, как частные лица.

      Первая попытка придать политическому союзу кадетов и правых социалистов боевой характер была предпринята в Омске сразу после Октябрьского переворота в Петрограде, когда возник «Союз спасения отечества, свободы и порядка», которому приписывают организацию выступления против большевиков 2-й Омской школы прапорщиков 1-3 ноября 1917 г. [15, с. 538]. Ликвидация выступления юнкеров и репрессии против их руководителей, очевидно, привели к распаду этого «Союза». Остававшиеся на свободе видные деятели омского отдела кадетской партии (А.А. Скороходов, А.С. Кабалкин) держались пассивно, уповая лишь на интервенцию [1] [8, с. 251]. Зато к концу 1917 г. в Омске в ходе подготовки к выборам во Всероссийское Учредительное собрание сложился политический блок правых социалистов и кооператоров [2]. Между прочим, вышеупомянутого меньшевика-плехановца Д.И. Густова называют «организатором Омского противобольшевистского фронта правосоциалистических организаций и коопераций» [13, с. 102]. Для дела создания первых тайных военных организаций очень важно было, что этот «фронт», во-первых, имел возможность получать финансирование от кооперативных структур, располагавших на рубеже 1917-1918 гг. определенными материальными и денежными ресурсами, а, во-вторых, правые социалисты (энесы, группы ПСР «Воля народа» и РСДРП «Единство») и верхушка кооперации, в отличие от эсеров-центристов, перехвативших инициативу в реализации сибирско-областнического проекта, изначально были открыты к тесному сотрудничеству с кадетами, торгово-промышленными кругами и офицерством старой армии.

      По воспоминаниям В.А. Морозова, в Омске кроме их организации были и другие «партизанские отряды» [10, с. 204]. Согласно докладу атамана 2-го военного отдела начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г., «в самом городе Омске с января месяца [1918 г.] образовалась организация есаула Красильникова, в которой состояло много казачьих офицеров и отдельные казаки» [3]. Одним из первых членов красильниковской организации был прапорщик Крыжановский, вступивший в нее 20 января 1918 г. [4] (видимо, нового стиля).

      Этим же месяцем - январем 1918 г. - доклад атамана 2-го отдела датирует образование в станице Петропавловской «при станичном правлении ядра тайной организации по свержению Советской власти из казаков названной станицы и ближайших [станиц] под руководством офицеров войска» [5]. Руководитель этой петропавловской нелегальной организации полковник П.П. Иванов (подпольный псевдоним - Ринов) сыграет в дальнейшем руководящую роль в подполье Омска и всего региона, а также в преобразовании его во 2-й Степной корпус Западносибирской армии.

      Указанный доклад, к сожалению, не датирует возникновение подобной организации в пригороде г. Омска - станице Атаманской. В нем сообщается лишь, что «в Атаманской станице по приговору общества была образована особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками, в которую вошли представители от ближайших станиц» [6]. «Секретная комиссия» атаманцев вряд ли возникла позже конца января - начала февраля 1918 г. (ст. ст.). Жесткая конфронтация с красной гвардией Атаманского хутора подталкивала казаков к тому, чтобы в дополнение к легальному станичному правлению создать тайную структуру, не считающуюся /67/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Вечерняя заря (Омск). - 1917 - №1. - 14 дек. - С. 3.
      3. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      4. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      5. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      6. Там же.

      с навязываемыми советской властью правилами и порядками. Особенно актуально это стало после свержения Войскового правительства Совказдепом (26.1.1918 ст. ст.), когда деятельность атаманцев вышла далеко за рамки их станичного юрта и даже Омского уезда.

      Единственной вооруженной группой, которую, используя терминологию В.А. Морозова, и то с большой натяжкой, можно назвать маленьким «партизанским отрядом», были в районе Омска в январе - начале февраля 1918 г. (ст. ст.) анненковцы. Точнее, это было лишь ядро, оставшееся от Отряда особого назначения (партизанского) Сибирской казачьей дивизии после демобилизации и расхода большей части казаков-партизан по домам. У командира отряда есаула Б.В. Анненкова оставалось 24 человека, с которыми он открыто располагался в станице Захламинской в 6 верстах к северу от г. Омска [16, с. 14-15].

      Первой пробой сил зародившегося в Омске военного подполья стали столкновения 19 (06) февраля 1918 г. советских властей с православными верующими, протестовавшими против декрета Совнаркома «О свободе совести». Тогда одними драками у храмов дело не ограничилось, в разных частях города дошло до перестрелок [1]. Один из советских мемуаристов, в составе конной милиции разгонявший 19 февраля толпы в центре Омска и при этом раненный пулей в руку, вспоминал: «...не было ни одного квартала при нашем объезде, чтобы нас не обстреливали» [2]. Очевидно, в стихийное движение православных включились более-менее организованные боевые элементы.

      Однозначно в событиях поучаствовали вооруженные анненковцы. Есаул Б.В. Анненков с 2 офицерами и 3 казаками сделал ночной набег на центр города с целью добыть из Никольского казачьего собора «Знамя Ермака» и другие реликвии Сибирского войска. Сотник Н.И. Матвеев забрал реликвии и на тройке увез в Захламинскую. В перестрелки с красными двое партизан получили ранения. Когда потом Анненков с самыми ближайшими сподвижниками уходил в киргизскую степь, с ним был один раненый в руку [3] [17, с. 255—256].

      В ночь на 19 (06) февраля 1918 г. в Совказдеп доставили задержанную на улице компанию пьяных офицеров, которых после обещания вести себя безупречно отпустили. Но в следующую ночь, на 20 февраля, во время комендантского часа один из этих офицеров: бывший командир 1-й сотни 5-го Сибирского казачьего полка подъесаул Александр Михайлович Горбовский (1896-1976), - был задержан красногвардейцами на Атаманской улице Омска. Подъесаул, пробиравшийся без необходимых документов и переодетым в зипун извозчика, пытался скрыться от патруля, но был пойман. При обыске у него нашли револьвер, на ношение которого он не имел разрешения, и две бомбы. А.М. Горбовский сначала не говорил, кто он такой, был доставлен в «Дом Республики» и опознан. Началось следствие [4]. Хотя подъесаул так и не признался в каком-либо злом умысле или причастности к подпольной организации, тем не менее, улики были серьезные. 8 апреля 1918 г. Омский ревтрибунал за нарушение «с террористической целью» осадного положения и незаконное хранение оружия приговорил его к трем годам тюремного заключения [5]. После антисоветского переворота Горбовский служил в /68/

      1. Революционная мысль (Омск). - 1918. - №29. - 21 (08) февраля. - С. 5.
      2. ГИАОО. Ф. P-2070. On. 1 Д. 5. Л. 21-21 об.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1. Д. 5. Л. 150 об.
      4. Вольный казак (Омск). - 1918. -№3. - 23 (10) февр. - С. 4.
      5. Известия Западно-Сибирского и Омского областного исполнительных комитетов Советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Омского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (Омск). - 1918. - 19(06) апреля; ГИАОО. Ф. 1064. Оп. 2. Д. 14.

      красильниковском отряде [1], а его подчиненный по 1-й сотне 5-го полка хорунжий Яков Иванович Ильин [2] вступив 1 февраля 1918 г. (видимо, н. ст.) в нелегальную военную организацию есаула И.Н. Красильникова [3], сыграет в ней заметную роль: в июне 1918 г. будет адъютантом красилъниковского отряда [4]. Скорее всего, Горбовский участвовал в омских событиях 19-20 февраля 1918 г. в качестве члена организации Красильникова.

      Как минимум косвенное участие в указанных столкновениях принял и «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», у которого, по В.А. Морозову, были ячейки в кадетском корпусе. Ранним утром 19 февраля кадеты вышли победителями в грандиозной жестокой драке у Никольского собора и на прилегающих улицах: «вооруженные» цигелями (металлическими прутьями для полотенец) они обратили в бегство красногвардейцев, отбивавшихся прикладами, но не решившихся открыть огонь по толпе [18, с. 315].

      Некоторое представление о состоянии омского военного подполья в апреле 1918 г. дают «Отчет» и мемуары генерала В.Е. Флуга, главы нелегальной «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и начальника «Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы». Делегация Флуга работала в Омске почти месяц: с 29 марта по 27 апреля 1918 г. (здесь и далее даты по н. ст.) [8, с. 250, 289]. 25 апреля 1918 г. из Омска в штаб Добровольческой армии был отправлен курьер «Делегации» полковник Донского казачьего войска, «природный казак» Петров (вероятно, бывший помощник командира 44-го Донского казачьего полка Валентин Иванович Петров [15, с. 424]). Он увез (и доставил по назначению [3, с. 47]) подробные донесения Флуга и его помощника по политической части подполковника артиллерии Владимира Алексеевича Глухарева об их работе в Омске. Эти донесения историками не найдены, а копии с них, из предосторожности, «Делегация» не оставила. Работая без них в феврале - марте 1919 г. над «Отчетом», Флуг, увы, ограничился только «кратким очерком фактов» [8, с. 251-252]. А в своих мемуарах лишь раскрыл фамилии главных действующих лиц и добавил несколько мелких, малозначительных деталей. Поэтому таких достаточно подробных характеристик как по тайным «отрядам» Томска и Иркутска, вплоть до указания количества в городе, их политической ориентации, численности и вооружения, по Омску Флуг и Глухарев, к сожалению, не оставили.

      У «Делегации» для Омска было три рекомендательных письма: два от генерала Л. Г Корнилова к лично ему известным войсковому старшине Е.П. Березовскому, бывшему члену Войскового правительства Сибирского казачьего войска, и ветеринарному врачу Е.Я. Глебову, бывшему председателю II войскового крута того же войска и члену Совета Союза казачьих войск, а третье - от члена ЦК Партии народной свободы, представителя «Московского центра» М.М. Федорова к его омскому знакомому, который мог ввести Флуга в торгово-промышленные круги Омска [3]. Флуг запамятовал фамилию знакомого Федорова, но указал в мемуарах, что это был инженер путей сообщения, строитель Кулундинской железной дороги. Этот инженер-путеец пообещал познакомить «Делегацию» со своим родственником, начальником Омского артиллерийского склада капитаном артиллерии Путинцевым, оставшимся на военной службе с целью тайной работы против большевиков [6]. Но пока этот контакт с офицером-подпольщиком не состоялся, Флуг успел получить /69/

      1. АУФСБОО. Д. П-14195. Л. 18; Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1918 год]. - Омск, 1918. - Пр. №274, 7 июля 1918 г.
      2. ГИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 147 об.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      4. РГВА. Ф. 39498. Оп. 1. Д. 5. Л. 5, 11.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15. Л. 173, 163.
      6. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 11.

      (видимо, главным образом от левого кадета, директора Омского отделения Сибирского торгового банка А. А. Скороходова - временного заместителя В А. Жардецкого по руководству местным отделом Партии народной свободы) отрицательные сведения о тайных военных организациях Омска, якобы «влачащих жалкое существование» [1] [8, с. 251].

      Войсковой старшина Ефим Прокопьевич Березовский ввел Делегацию в тайный политический кружок правых кадетов, в большинстве монархистов, выступавших в отличие от А.А. Скороходова за активную борьбу с большевиками. В мемуарах Флуг называл его «Каргаловским кружком». Руководителями этого кружка были присяжный поверенный Даниил Семенович Каргалов и председатель Омского военно-промышленного комитета Никита Петрович Двинаренко, которых Флуг охарактеризовал как «энергичных и мужественных деятелей». О других членах кружка у мемуариста остались смутные воспоминания, и он лишь перечислил их фамилии: Алчадаевский, Грязнов, Ваньков и Мальцев [2]. Все это представители деловых кругов Омска, группировавшиеся вокруг местного военно-промышленного комитета (ВПК).

      Н.П. Двинаренко, Д.С. Каргалов и М.Н. Ваньков весной 1919 г. будут входить в состав Бюро Временного центрального военно-промышленного комитета [3]. Михаил Николаевич Ваньков после июньского 1918 г. переворота руководил продовольственным делом в г. Омске и его окрестностях [4], а Александр Прокопьевич Мальцев - финансами того же района. Отдав в молодости дань неонародничеству, Мальцев зарабатывал на жизнь службой в знаменитом товариществе «Проводник» и в марте 1916 г. возглавил его Омское отделение. По совместительству руководил кошмокатной мастерской, счетным отделом Омского областного ВПК и через два месяца после переезда в Омск уже стал товарищем председателя комитета. При всех трех белых правительствах, бывших в Омске в 1918-1919 гг., он занимал должность директора отдела (департамента) государственного казначейства в Министерстве финансов. В партиях не состоял, но в 1918 г. стал членом Омского отделения «Союза возрождения России» [5]. Алчадаевский у Флуга - это, скорее всего, С.А. Алчеда[е]вский, бывший в июле 1918 г. секретарем военно-промышленного съезда в Омске [6]. Григорий Евлампиевич Грязнов (1863-1929) - крупнейший омский скотопромышленник, оптовый торговец мясом, маслом и хлебом, входил в пятерку самых богатых предпринимателей Омска [19, с. 28—29]. Он, очевидно, являлся связующим звеном «Каргаловского кружка» с казачеством, т.к. был потомственным казаком станицы Николаевской Омского уезда [7] и в качестве депутата казачьих съездов (кругов) и председателя Чрезвычайной сессии малого войскового круга в ноябре 1917 г. [8], несомненно, имел обширные связи по всему Сибирскому войску.

      «Программа деятельности кружка ко времени моего приезда в Омск только начала вырабатываться», - вспоминал В.Е. Флуг. После целого ряда совместных совещаний с «Делегацией в Сибирь» «Каргаловский кружок» согласился положить в основу своей деятельности привезенную Флугом «Политическую программу ге-/70/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Там же. Л. 21, 22, 50.
      3. Подлог и клевета // Сибирская речь. - 1919. - №83. - 17 (4) апр. - С. 2.
      4. Временное Сибирское правительство (26 мая - 3 ноября 1918 г.): Сб. док. и мат. Новосибирск, 2007 - С. 60.
      5. Там же. - С. 707
      6. Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Акмолинской области (март 1917 - ноябрь 1918 гг.). - Томск, 1991. - Ч. 2. - С. 274.
      7. Сибирские войсковые ведомости (Омск). - 1917 - №25. - С. 3.
      8. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 1. Д. 125. Л. 101.

      нерала Корнилова» [1] [8, с. 252]. Этот документ был плодом коллективного труда: самого Л.Г Корнилова, его помощников и советчиков (М. С. Лембич, П. Н. Милюков и др.) [20, с. 173-182]. В программе современные исследователи склонны видеть либерально-демократическую «конституцию» с видами на перспективу [21, с. 291, 22, с. 186-187]. В ней есть несомненные признаки бонапартизма: декларирование патриотизма, внепартийности и гражданских свобод, идеи сильной верховной власти, частной собственности, свободы предпринимательской инициативы, обещание сохранить все «целесообразные завоевания революции», созвать новое Учредительное собрание и принять Конституцию [2]. Для либерального крыла антисоветского лагеря политика бонапартизма представлялась оптимальной для уничтожения большевизма [23, с. 96-97].

      Приняв политическую платформу, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за организацию вооруженной силы. На этом пути кружок ожидал встретить большие затруднения, т.к. считал оба типа нелегальных военных организаций Омска: неказачьи и казачьи, — «малопригодными в качестве опоры будущей власти». Первые - ввиду значительного влияния в них социалистов. Казачьим же приписывалась «некоторая моральная распущенность, неразборчивость в средствах, стремление руководствоваться больше честолюбивыми побуждениями своих атаманов, чем сознанием гражданского долга» (ссылались на «случай растраты крупной суммы, полученной начальником одной из организаций от местных коммерсантов»). Перед Флугом встал вопрос, на какую из организаций сделать ставку, чтобы придать ей нормальное военное устройство (ввести единоначалие и строгую дисциплину) и обеспечить ей приток денежных средств. Ему пришлось подробно обследовать военное подполье Омска [3] [8, с. 252].

      Ветврач, бывший директор Омской ветеринарно-фельдшерской школы Ефим Яковлевич Глебов «помог установлению сношений делегации с местными тайными офицерскими организациями», в частности, связал Флуга с несколькими лицами, стоящими во главе одной из наиболее значительных организаций, на которую в дальнейшем «Делегация в Сибирь» и сделает ставку [4] [8, с. 251]. Однако «вступить в близкое личное общение с фактическим руководителем этой организации» помог вышеупомянутый начальник артсклада капитан Георгий Михайлович Путинцев. Этим «фактическим руководителем» оказался уже известный нам капитан В.Э. Жилинский [5], Георгиевский кавалер Великой войны и начальник оперативного отдела штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей».

      По сведениям, сообщенным Жилинским и подтвердившимся потом из других источников, его тайная военная организация состояла из нескольких сот офицеров и управлялась коллегиально. Возглавлял ее коллективный штаб из офицеров и «гражданских лиц, а именно: представителей кооперации». Организация имела «выработанный в общих чертах план боевых действий», предусматривавший несколько вариантов развития событий. Содержалась она на денежные средства, «получаемые частью от кооперативов, частью от коммерсантов из числа менее крупных». Оружия у организации было немного, но запас его постепенно пополнялся путем либо хищения, либо «тайной покупки у красноармейцев» (купили даже пулемет). Подпольщики предполагали захватить оружие «в более широких размерах» /71/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      2. Политическая программа ген. Корнилова //Архив русской революции. -Берлин, 1923.— Т. IX. С. 285-286.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      4. Там же. Л. 19, 20.
      5. Там же. Л. 24.

      непосредственно к началу самого вооруженного выступления, надеясь на соде: ствие капитана Г.М. Путинцева [8, с. 253], должность которого (начальник Омского военно-окружного артиллерийского склада) и знание дела (до революции не менее пяти лет служил начальником отдела ручного оружия данного артсклада [1]) открывали в этом направлении большие перспективы.

      К данным Флуга надо прибавить, что организация, которую представлял капитан Жилинский, имела собственную типографию, свою контрразведку, разветвленную агентуру в советских организациях и учреждениях, фактически контролировала телеграф. Она поддерживала контакты с подпольем многих городов, в том числе центра страны [2]. В частности, если говорить об Урале и Зауралье, омская организация имела связи с тюменской, тобольской, камышловской, екатеринбургской, кунгурской, осинской, оханской тайными организациями; кроме того, «были посланы два делегата-офицера для связи в г. Пермь, но пропали без вести». Омские подпольщики нашли оригинальную форму управления низовыми ячейками: был официально создан оркестр духовой музыки в составе 60 человек (или, что менее вероятно, 80 чел.), состоявший в действительности из представителей «пятков» («пятерок») офицерской организации; эти представители, не вызывая подозрений, регулярно собирались на сыгровки и получали очередные задачи. Таким образом, посредством оркестра штаб имел возможность более-менее оперативно руководить примерно 300—400 членами организации. Другой легальной формой объединения подпольщиков, а заодно и способом предоставления офицерам средств к существованию, стало создание трудовых артелей (грузчиков и пр.). Так, в Омске «было 350 офицеров-извозчиков», которые «собирали сведения и развозили разные поручения сотрудникам» тайной организации [24, с. 44, 8]. В создании оркестра трудовых артелей, вероятно, можно усмотреть начало перехода военного подполья от мелких, слабо связанных между собой ячеек («троек» и «пятерок») к более подходящей для вооруженного выступления «отрядной» системе.

      По сведениям Военного отдела Временного правительства автономной Сибири, в омской подпольной организации на 12 апреля 1918 г. (н. ст.) было 2,2 тыс. зарегистрированных членов, в составе ее имелось два хорошо вооруженных боевых отряда по сто человек в каждом, «готовых по первому требованию оказать поддержку остальным городам Западной Сибири» [5, с. 32]. К данным осевшего в Харбине Временного правительства автономной Сибири надо относиться критически; чтобы получить материальную помощь от иностранных государств, это эсеровское «правительство» (без территории, без госаппарата, без войск и без доходов) явно сильно преувеличивало как свое влияние, так и успехи сибирского подполья. Как помним, Жилинский говорил Флугу лишь о нескольких сотнях офицеров в своей организации. И вряд ли в ней в первой половине апреля 1918 г. было больше 700-800 чел.

      Столь же сомнительно предположение, что боевыми отрядами указанной подпольной организации командовали (на 12 апреля) есаулы Б.В. Анненков и И.Н. Красильников [5, с. 32]. Флугу в начале его работы в Омске «говорили о летучем казачьем отряде» Анненкова, который «получая небольшую поддержку от местных капиталистов», после похищения им «Знамени Ермака» «будто держится где-то в степи, не проявляя активной деятельности» [8, с. 251]. В действительности, сходив в Кокчетавский уезд и спрятав там часть вооружения и войсковые реликвии, рас-/72/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск, б. г. - С. 12; Памятная книжка Акмолинской области. На 1914 г. / Сост. В. С. Недашковский. - Омск, 1914. Отдел 4 (Адрес и календарь). - С. 38; Памятная книжка Акмолинской области на 1915 г. - Омск, 1915. - Отдел 2. - С. 32; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 г. / Сост. М. Н. Соболев. - Омск, 1916. - Отдел 2. - С. 41.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. 7 июня. - С. 1.

      пустив в два приема своих партизан по домам, Анненков к 24 марта 1918 г. с пятью остававшимися с ним офицерами вернулся к Омску и перешел здесь на нелегальное положение. Сам он поселился в летней землянке на пашне под станицей Мельничной, стоявшей в 21 версте от города, а своих сподвижников с разными заданиями послал в Омск. Он приступил к возрождению отряда сначала в виде подпольной организации: искал единомышленников, источники финансирования и связи с тайными военными группами, лично разъезжал по населенным пунктам, в переодетом виде бывал в Омске на встречах с нужными лицами и совещаниях с казаками. Его люди в то время находились в городе на подпольном положении, каждый имел псевдоним [1] [16, с. 14—15; 25, с. 286-288].

      Между прочим, установил Анненков контакт и с «Западно-Сибирским отделом Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» [4, с. 20]. Однако никакого «боевого отряда», тем более, в «сто человек» у него в апреле 1918 г. однозначно не было.

      У есаула И.Н. Красильникова была самостоятельная организация, которую, вероятно, можно назвать тайным отрядом, т.к. в ней, несомненно, по меньшей мере с марта 1918 г., была строевая организация: единоначалие командира (будущего партизанского атамана) и деление на взводы. В частности, 1-м ее взводом командовал штабс-капитан А. Г Сычев. Об этом свидетельствует удостоверение, выданное Сычевым 19(06) июля 1918 г. партизану-красильниковцу Кузьме Тихонову. Сычев удостоверял, что Тихонов состоял в его взводе с 15 марта 1918 г. и, следовательно, имеет право на получение вознаграждения, из расчета 300 руб. в месяц, за два с половиной месяца [2]. Сам штабс-капитан Сычев вступил в организацию Красильникова 3 марта 1918 г. (очевидно, н. ст.) [3].

      Арсений Григорьевич Сычев (1888, Омск - ?) был сыном коммерсанта, занимавшегося лесным делом. Окончив экстерном Омскую мужскую гимназию (1907), он попал на действительную военную службу (с 1909 г. в 43-м Сибирском стрелковом полку в Омске) и там окончил курсы прапорщиков запаса при Омском военном округе (1911). Поработав канцелярским служащим в Омском отделении Госбанка (1913-1914), прапорщик Сычев отправился на фронт с 42-м Сибирским стрелковым полком, в составе которого провоевал всю Великую войну; командовал взводом, ротой, был делопроизводителем хозяйственной части полка. Интересно то, что Арсений Григорьевич до 1917 г. являлся членом «Союза русского народа» и что в эмиграции жил под двойной фамилией Сычев-Броненосцев [4]. Возможно, Броненосцев - его подпольный псевдоним 1918 или 1921 гг. Заметим также, что от отца А.Г Сычев теоретически мог получать денежные средства для организации Красильникова.

      У красильниковцев, совершенно очевидно, были свои источники финансирования. Один из наиболее вероятных - купец 1-й гильдии Николай Николаевич Машинский (1867 Тара - 1947, Прага) и его деловое окружение. Машинский торговал кожевенным товаром, мануфактурой, галантереей и имел розничную сеть магазинов в Омске, Новониколаевске, Таре, Павлодаре и Татарске. Перед мировой войной общий годовой оборот этой его торговли достигал 1,7 млн. руб. С началом войны купец занялся и промышленной деятельностью: основал общество кожевенного производства, обзавелся собственным кожевенным заводом и стал выполнять заказы для армии. Его завод под Омском (60-70 рабочих) стал производить до 2 тыс. /73/

      1. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 149, 147
      2. РГВА. Ф. 39710. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1.
      4. Государственный архив Хабаровского края (далее - ГАХК). Ф. 830. Оп. 3. Д. 46250. Л. 14-14 об., 15 об.-16 об., 17 об.-18.

      пар сапог в месяц. С конца 1916 г. заработал второй кожевенный завод, построенный Н.Н. Машинским на паях с омским коммерсантом В.В. Пшеничниковым. Эта успешная промышленно-торговая деятельность вывела Николая Николаевича в тройку богатейших предпринимателей Омска [19, с. 44-45]. Семья Машинского перед падением красного Омска скрывалась от большевистских репрессий в станиц Черемуховской на Иртыше, т.е. в районе развертывания организации Красильникова в партизанский отряд. Два сына Николая Николаевича: Сергей и Владимир, были казачьими офицерами, активными красильниковцами, участвовали в свержении Советской власти в Омске и его районе и в дальнейшем походе отряда на восток [1]. Хотя сам глава семейства весной 1918 г. скрывался от большевиков не в Черемуховской, а на Алтае, тем не менее, его доверенные лица в Омске, конечно, оставались. Да и старший сын сотник Сергей Николаевич Машинский (1892-1920), подпольщик-красильниковец, владел собственной шорной мастерской и как «бывший член Акционерного общества кожевенных изделий» [2], несомненно, имел связи в деловых кругах.

      Когда в апреле 1918 г. началось создание Омских ускоренных курсов по подготовке комсостава РККА, штаб И. Н. Красильникова смог внедрить в это нарождавшееся советское военно-учебное заведение своего агента Гампера, с целью «наблюдения за их организацией и захвата пулеметов в момент восстания» [2, с. 133, 94]. Этим агентом был член красильниковской организации штабс-капитан 43-го Сибирского стрелкового полка старой армии Владимир Владимирович Гампер [5, с. 427]. Он погибнет в конце Гражданской войны 2 июня 1922 г. в г. Никольске-Уссурийском во время политических разборок между «левыми» и «правыми» внутри белого лагеря. Когда «левый» генерал И.С. Смолин, караим по происхождению, попытается арестовать «правого» полковника В.В. Гампера, тот, встав к знамени Глудкинской бригады, со словами: «Русский офицер, офицер Императорской Армии, не сдает оружия жиду, а умирает у своего знамени!» - выхватил из кобуры револьвер, но не успел выстрелить, залп конвойцев Смолина упредил его [26, с. 318].

      Вряд ли такие убежденные и деятельные монархисты как И.Н. Красильников, А.Г Сычев, В.В. Гампер, самостоятельно получавшие деньги от торгово-промышленных кругов, стали бы подчиняться тайной военной организации с социалистическим душком и коллегиальным штабом.

      Видимо, следы двух отрядов «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», якобы боеготовых уже на 12 апреля 1918 г., следует искать в других частях белого 2-го Степного корпуса Сибирской армии. Прежде всего, обращает на себя внимание имевший красноречивое название «1-й Омский офицерский партизанский отряд» штабс-капитана Н.Н. Казагранди, фактически первая воинская часть, выставленная на фронт подпольем Омска после оставления города красными. Николай Николаевич Казагранди (1886, Верхнеудинск - 1921, Монголия) - несомненно, выдающийся боевой офицер. Обрусевший итальянец, окончивший 1-ю Томскую мужскую гимназию (1907) и юридический факультет Казанского университета (1913), служащий Транссибирской железнодорожной магистрали (в Томске) - он добровольно пошел в армию и, окончив Владимирское военное училище в Петрограде (01 12.1916), был произведен в прапорщики. За год своего участия в войне успел получить еще три офицерских чина! В октябре 1917 г. поручик Казагранди в составе Ревельского морского батальона смерти оборонял о. Моон в Балтийском море и после героической гибели батальона /74/

      1. Машинская Т.Н. Из дневника (Омский дневник 1917-1920 годов) / Публикация и подготовка текста - Е.Е. Недзведска // Русское слово. - Прага, 2014. - №8 [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.mslo.cz/articles/1034/ - (Дата обращения - 9.11.2014).
      2. РГВА. Ф. 40153. Оп. 1. Д. 12. Л. 164 об.- 165, 166 об.

      (спаслись только 4 офицера и 88 бойцов) принял командование над его остатками. Видимо, именно за бои на Мооне он получил чин штабс-капитана и орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом. После развала старой армии Казагранди, «оказавшись в мае 1918 г. в Омске, вступил в подпольную офицерскую организацию» и 7 июня во главе группы офицеров участвовал в восстании [27, с. 8, 12-13, 144-145; 28]. Поручик Михаил Владимирович Волков (1895, Хабаровск - ?), бывший в тайной организации под началом Казагранди, даже считал его одним из создателей омского белого подполья [24, с. 43]. Поручик М.В. Волков, между прочим, играл в вышеупомянутом духовом оркестре. Не исключено, что и создан-то был этот оркестр для облегчения управления подпольными боевыми отрядами. 1-й Омский офицерский партизанский отряд выступил из Омска в ночь на 9 июня 1918 г., имея в своих рядах всего 72 чел., т.е. меньше, чем сто бойцов, декларированных на 12 апреля. Кроме того, в его составе было много новых добровольцев, поступивших в отряд 8 июня 1918 г. Эти обстоятельства не исключают наличия ядра, сложившегося в подпольный период. 7-8 июня омские повстанцы действовали мелкими группами, и разность поставленных задач могла навсегда развести подразделения бывшего тайного отряда. По поводу второго боевого отряда пока предположений нет, если таковой на 12 апреля вообще существовал.

      Интересен вопрос, почему на переговорах с Делегацией Добровольческой армии Омскую тайную военную организацию представлял начальник оперативного отдела ее штаба капитан В.Э. Жилинский, а не сам начальник штаба капитан К.В. Неофитов (Неволин), и почему в стороне от переговоров остались члены штаба-коллектива от кооперации. Кстати, исследователь О.А. Помозов, очень вольно толкующий источники и допустивший много неточностей и ошибок, откуда-то взял, что к приезду генерала В.Е. Флуга в Омске существовало «две крупные офицерские организации», одну из которых, проэсеровскую, возглавлял Неофитов, а вторую - беспартийную - Жилинский. В «Отчете» и мемуарах Флуга, на которые ссылается Помозов, такой информации нет. Ни вторую крупную офицерскую организацию, ни Неофитова глава миссии Добрармии в Сибирь даже не упоминает. Неофитов и Жилинский, судя по всему, изначально входили в одну и ту же тайную организацию [7, с. 195, 200-201].

      Согласно тому же О.А. Помозову, в апреле 1918 г. К.В. Неофитов (Неволин) «узнал, что разоблачен чекистами, и в целях личной безопасности срочно покинул Омск» [7 с. 529]. Генерал В.Е. Флуг в «Отчете» и мемуарах о провалах омского подполья ничего не пишет. Однако Делегации в Сибирь недели через две после ее приезда в Омск, т.е. около середины апреля, пришлось срочно заметать свои следы. Члены Делегации рассеялись по Омску, попрятавшись поодиночке по разным частным квартирам. Сам Флуг решил на опасные дни выехать из Омска в Петропавловск, чтобы не терять времени, познакомиться и провести переговоры с жившим там полковником П.П. Ивановым (Риновым). Причиной тревоги и чрезвычайных мер послужили сведения из достоверного источника о том, что в местный совдеп попала информация о прибытии в город генерала представителя Л.Г Корнилова. Один из членов совета делал об этом доклад [1]. Еще в самом начале деятельности Флуга в Омске инженер-путеец - строитель Кулундинской железной дороги, тот самый, к которому было рекомендательное письмо М.М. Федорова, пытался свести Делегацию с одним из видных представителей Омского отдела Партии народной свободы. Флуг запомнил только начальную букву его фамилии: К., а также то, что это был присяжный поверенный, еврей по национальности (видимо, речь идет о А.С. Кабалкине). Тот, однако, побоялся и на условленную встречу не явился [2]. Из-за /75/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. Там же. Л. 11-12.

      допущенной инженером-путейцем и присяжным поверенным К. «нескромности» (выражение Флуга) при обсуждении письма М.М. Федорова псевдоним и настоящая фамилия Флуга «сделались вскоре достоянием гласности среди местного буржуазного общества», что поставило под угрозу всю работу Делегации [8, с. 250].

      В мемуарах Флуг раскрыл детали этой «нескромности». Впоследствии через капитана Г.М. Путинцева выяснилось, что инженер и адвокат К. сообщили о личности и целях Флуга своим супругам. А у одной из них служила горничной девица, состоявшая в интимных отношениях с членом совдепа. По мнению Флуга, если бы омская чека стояла на высоте, то сразу бы пресекла деятельность их Делегации [1].

      Флуг явно недооценивал местных чекистов. Как раз в те дни в Омске был раскрыт и ликвидирован «белогвардейский заговор», по одним данным - 15-го [2], по другим - 13 апреля [29]. Не стоит также преувеличивать гуманизм «первой Советской власти». Сотник Александр Андреевич Васильев вспоминал в эмиграции, что омские большевики раскрыли их подпольную организацию (к сожалению, он не указал времени провала), и «17 человек было расстреляно». Всем остававшимся на свободе членам их подразделения было приказано выехать из Омска, не теряя, однако, связи с «центром организации». Васильев с двумя двоюродными братьями, также подпольщиками, «принужден был поехать на тяжелые работы по восстановлению телеграфной линии Омск — Барабинск, разрушенной ураганом» [26, с. 319]. В июне - августе 1918 г. А. А. Васильев воевал в составе Отряда особого назначения есаула И.Н. Красильникова [3] и до восстания, скорее всего, входил в его же военную организацию. Среди всех подпольщиков Омска, вероятно, именно красильниковцы получили от большевиков весной 1918 г. самый сильный удар. Что касается тех тайных структур, у истоков которых стояли Густов, Неофитов и Жилинский, то у них самая большая неудача случилась уже во время чешского выступления: в конце мая-начале июня 1918 г. власти узнали о подполье, и латыши приступили к арестам и расправам. Но даже тогда благодаря агентуре в советских органах и собственной контрразведке удалось свести потери к минимуму. Члены организации, которым грозил арест, почти все успели скрыться [4]. Уезжал Неофитов в апреле из Омска или нет, была ли тогда реальная опасность его ареста, так или иначе, апрельский провал в союзной организации и усиление контрольно-репрессивных мероприятий соввласти усиливали у подпольщиков нервозность и подозрительность. Возможно, Неофитов сознательно устранился от переговоров с Флугом, чтобы невольно не подставить Делегацию под удар чекистов.

      Капитан В.Э. Жилинский сообщил генералу В.Е. Флугу, что денежные средства их тайной организации «скудны, и в дальнейшем предвидится их истощение» [8, с. 253]. Говоря о финансировании кооперацией «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», с большой долей вероятности можно предположить, что он получал деньги, прежде всего, от Союза западносибирских кооперативов, председателем правления которого являлся Владимир Васильевич Куликов, руководитель Омской группы ПСР «Воля народа». Однако хозяйственная разруха, бестоварье и экономическая политика советской власти, сокращая сферу товарно-денежных отношений, неуклонно уменьшали доходы кооперации. Наконец, намерения большевиков национализировать ее и превратить в государственную систему уравнительного распределения товаров первой необходимости [30, с. 59] сулили вообще лишить подполье этого источника средств. Кроме того, стали сказываться репрессии против кооператоров. Так, В.В. Куликов /76/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. ГИАОО. Ф. 2200. Оп. 1. Д. 80. Л. 30.
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 112 об.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.

      в конечном итоге был вынужден бежать из Омска в Усть-Каменогорский уезд, в самую глушь, где на переселенческом участке в районе станицы Батинской основал трудовую земледельческую общину «Задруга» [1]. Очевидно, в течение весны 1918 г. этот источник финансов иссяк, и П. Бурлинский в своем очерке даже не упомянул о кооперативных средствах, написав только: «Деньги добывались торгово-промышленными кругами» [2]. Но финансирование со стороны коммерсантов «из числа менее крупных», типа Л. Алчедаевского, было к апрелю 1918 г. совершенно недостаточным, иначе прапорщику В.А. Морозову, осуществлявшему связь «руководящего центра» (штаба) с гимназиями и кадетским корпусом, не пришлось бы ехать на заработки в Славгород, что привело к отходу его от работы в омском подполье [10, с. 204]. Сибирские подпольщики испытывали нехватку финансов практически везде и почти всегда. В Томске, например, «подачки местных кооперативов» «эсеровской офицерской организации» были настолько скудными, что она испытывала «острую нужду в деньгах» [8, с. 259]. Н.С. Ларьков в свое время заметил, что «дефицит финансовых средств подталкивал подпольные организации различной политической направленности к сближению», к компромиссам. Один из руководителей эсеро-областнического подполья Иркутска в мае 1918 г. признавал, что «в погоне за деньгами» они «готовы идти на всякие уступки» [2, с. 127]. Видимо, кооперативно-социалистическая часть коллективного штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» (деятели типа Д.И. Густова) ради получения финансирования от крупного и среднего капитала Омска, группировавшегося вокруг местного военно-промышленного комитета, специально выставила на переговоры настоящего боевого офицера Русской Императорской Армии, героя двух войн, близкого генералу Флугу по духу и мировоззрению.

      И действительно, капитан Жилинский произвел на Флуга «впечатление надежного офицера» [3]. Более того, по словам Жилинского, большинство офицеров их организации «отнюдь не признавали себя социалистами и вообще стояли вне каких бы то ни было политических партий». Беспартийность основной части данной тайной организации подтвердили Флугу и «другие источники» [8, с. 253]. Поэтому, хотя в либеральных кругах Омска и поговаривали о социалистической окраске «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», видимо, правильнее было бы назвать эту военную организацию внепартийной, но ради получения денег от кооперации пошедшей на уступки правым социалистам и включившей их в свой штаб.

      Здесь следует подчеркнуть два момента. Во-первых, омские правые социалисты (энесы, эсеры-воленародовцы, меньшевики-плехановцы) изначально были за союз с кадетами и цензовыми элементами против большевиков; и для них вступление (через Жилинского) в переговоры с Флугом не было ни отступлением от политического кредо, ни беспринципностью. Во-вторых, совершенно очевидно, что этот поиск союзника справа соответствовал настроениям офицерской части коллективного штаба и большинства членов их тайной военной организации. Вероятно, либерально-демократическая «Политическая программа генерала Корнилова» с ее идеями патриотизма, сильной государственности, гражданских свобод, сохранения «целесообразных завоеваний революции», созыва нового Учредительного собрания - оказалась приемлемой, во всяком случае, как переходная мера, как тактический ход, и для кооперативно-социалистической части штаба организации.

      Взаимное тяготение «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» и «Каргаловского кружка», их готовность идти на /77/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 24.

      уступки друг другу, облегчили генералу Флугу решение задачи объединения омского военного подполья. При углублении контактов выяснилось, что организация, которую представлял Жилинский, «готова подчиниться руководительству группы, которая примет на себя осуществление временной государственной власти на основе программы генерала Корнилова, а также согласна признать единоличную власть военного начальника», который будет поставлен Флугом. С другой стороны, «Кагаловский кружок» обещал обеспечить «отряду» капитана Жилинского финансирование, но «при условии переустройства его на началах нормальной организации (т.е. при условии перехода его от «коллективного начала управления» к единоначалию). Флуг решил взять «отряд» Жилинского за основу Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы [8, с. 253]. Заметим, что речь шла не о прямом подчинении «Западно-Сибирского отдела Всероссийско группы государственно-мыслящих людей» политическому руководству «Каргаловского кружка», а, видимо, о сформировании путем переговоров некоего зародыша («группы») будущего местного коалиционного правительства, которое с началом восстания временно возьмет в свои руки государственную власть на освобожденной территории. «Отряд» Жилинского соглашался принять руководство со стороны такой «группы».

      Важнейшее значение приобрел вопрос о том, кого поставить во главе Омского военного подотдела. «Каргаловский кружок» полагал, что это должно быть лицо, авторитетное для сибирских казаков, чтобы ему подчинился не только «отряд» Жилинского, но и «другие, преимущественно казачьи, организации». Наиболее подходящим «кружок» находил полковника Сибирского казачьего войска Павла Павловича Иванова, которого еще ранее рекомендовал Флугу войсковой старшина Е.П. Березовский «как лицо, пользующееся большим влиянием среди казачества и имеющее обширный административный опыт». «Каргаловский кружок» просил В.Е. Флуга лично познакомиться с П.П. Ивановым, проживавшим в то врем в г. Петропавловске, и при благоприятном впечатлении предложить ему переехать в Омск и «принять на себя обязанности общего начальника над всеми военными организациями Омска и Петропавловска» [8, с. 253].

      Полковник П.П. Иванов расформировывал в Петропавловске свою Отдельную Сибирскую казачью бригаду, которую привел с Кавказского фронта в войско и возглавлял созданную им местную подпольную организацию [1]. В середине апреля 1918 г. Флуг съездил в Петропавловск и познакомился с Ивановым, первое впечатление от которого у него сложилось вполне благоприятное. Полковник показался посланцу Корнилова «человеком спокойным, уравновешенным и толковым», а также опытным администратором. После беседы наедине, во время которой Флуг раскрыл свое инкогнито и которая длилась часа полтора-два [2], Иванов пригласил генерала к обеду. После этого обеда произошел интересный случай, показывающий, насколько заговорщическая деятельность чревата неожиданностями. В столовой Флуг был представлен супруге Иванова Надежде Агафоновне под своими псевдонимом и легендой, а именно: как коммерческий комиссионер из г. Екатеринослава Василий Юрьевич Фадеев. Во время обеда генерал не произнес ни одного неосторожного слова. Его измененная наружность и усвоенная в течение двух месяцев нелегальной деятельности манера держаться вроде не должны были возбуждать подозрений. Тем не менее, когда после обеда он случайно остался вдвоем с Н.А. Ивановой, та внезапно огорошила его следующим обращением: «Не отпирайтесь, я отлично вижу, что Вы вовсе не комиссионер Фадеев, а генерал Флуг. Скажите, какое у Вас дело к моему мужу?» Оказалось, Надежда Агафоновна в начале /78/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97-97об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 28.

      русско-японской войны встречала портрет Флуга в журналах, а потом несколько раз видела его самого на приемах в Смольном институте, где училась ее дочь. «После такого изумительного образчика женской наблюдательности и проницательности мне осталось только во всем повиниться перед полковницей и просить ее не выдавать меня большевикам», - вспоминал Флуг [1].

      Генерал В.Е. Флуг пробыл в Петропавловске дня три, ежедневно встречаясь с полковником П.П. Ивановым. По указанию последнего он остановился в Петропавловской станице (подгорная часть города), в доме одного казачьего офицера, причем жил там, «нигде не прописываясь, что было бы совершенно немыслимо в Омске». Станица занимала по отношению к городским советским властям почти независимое положение и «фактически руководилась полковником Ивановым, хотя наружно и державшимся в стороне». Флуг убедился в его деловых качествах и реальности его влияния на местное казачество. Слышанное о нем в Омске подтвердилось, и Флуг сделал Иванову предложение единолично возглавить объединенное военное подполье. Полковник согласился, но с условием, что первое время, пока не закончит расформирование Отдельной Сибирской казачьей бригады, останется жить в Петропавловске. Он обосновывал это тем, что надо окончить дело расформирования бригады, а также полезностью такого хода «в целях лучшей конспирации». Флуг принял это условие, и соглашение состоялось [2].

      Назначив Иванова начальником Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы, Флуг надеялся, что этот подотдел станет «промежуточным постом» для связи Делегации с Добровольческой армией. Предвидя отъезд Делегации из Омска на восток, Флуг предоставил Иванову право непосредственного сношения со штабом Добровольческой армии, для чего снабдил его инструкцией и выдал на расходы «из скудных средств Делегации 3000 рублей» [3].

      Дальнейшая совместная работа Делегации с «Каргаловским кружком» «происходила при ближайшем участии И. И. Иванова», который по приглашению В.Е. Флуга приезжал в Омск [8, с. 253]. Введение единоличного командования полковника Иванова и признание его своим начальником тайными военными, казачьими и неказачьими, организациями, по словам Флуга, «фактически объединяло все вооруженные силы Омска и ближайшего к нему района, поставившие себе целью борьбу с большевизмом» [8, с. 254].

      Иванов согласился подчиниться политическому руководству «Каргаловского кружка», который со своей стороны выполнил обещание относительно изыскания средств на содержание тайных отрядов. Был определен «ежемесячный бюджет в довольно крупной сумме», первые взносы по которому были сделаны немедленно [8, с. 254]. Не исключено, что именно тогда в Омске и возник «финансовый комитет, который давал возможность существовать офицерам», о нем позднее вспоминал Н.П. Двинаренко [4] [2, с. 126]. Деньги собирали местные купцы и промышленники, без участия Флуга и Глухарева. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии выступила, однако, в качестве передаточной инстанции, передав собранные предпринимателями средства организации Иванова (Ринова). Флуг вспоминал, что за время пребывания в Омске через его руки прошло сто тысяч рублей - первый месячный взнос для тайных военных организаций [5]. Сравнивая в своем «Отчете» Иркутск с Омском, Флуг отмечал, что в последнем «торгово-промышленный класс /79/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 31-32.
      2. Там же. Л. 29, 30-31.
      3. Там же. Л. 29-30.
      4. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1 Д. 4. Л. 43.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 36.

      был представлен лицами с более широким в политическом и экономическом отношениях кругозором». В результате, в Омске рядовому офицеру наименьший оклад был установлен в 250 руб. в месяц (в Иркутске не более 100 руб.) [8, с. 261]. «Ежемесячный бюджет» «давал возможность довести численность отрядов до цифры, необходимой для выполнения плана» вооруженного выступления [8, с. 254].

      Этот план восстания был окончательно разработан при содействии полковника П.П. Иванова и одобрен генералом В.Е. Флугом. Он «предусматривал одновременное выступление по соглашению с организациями других городов Сибири и должен был иметь характер нечаянного (т.е. внезапного. - примечание автора) нападения на военные и гражданские советские учреждения, причем все роли были точно предусмотрены и распределены» [8, с. 254]. Самостоятельное выступление допускалось планом в исключительном случае: «только как мера необходимой самообороны». Дело в том, что от тайной агентуры, внедренной в советские структуры, было известно, что некоторые члены местного совдепа уже делали предложения «о поголовном истреблении офицерства и буржуазии». В случае если бы совдеп принял такое постановление, превентивное восстание организации Иванова оставалось для ее членов и близких ей групп населения единственным способом самосохранения [8, с. 255].

      Из военных вопросов Флугу не удалось до конца разрешить в Омске только кадровый. На месте не оказалось офицеров Генерального штаба, а также подходящих специалистов для управления артиллерией в бою (артиллеристов Жилинский просил у Флуга уже на первой их встрече). Было решено найти их в Томске или Иркутске и командировать оттуда в Омск [8, с. 253, 255]. Относительно артиллеристов Флуг выполнил свое обещание, около 15 мая 1918 г. командировав из Иркутска трех офицеров: Гринева, Остальского и Седова, которые успели до чешского выступления прибыть в Омск и поступить в распоряжение П.П. Иванова [1] [3, с. 46]. Капитан Владимир Иосифович Остальский станет после переворота командиром 2-й Отдельной Сибирской Степной тяжелой батареи, а капитан Сергей Седов примет под свое начало 1-ю Отдельную Сибирскую Степную гаубичную батарею [5, с. 481, 499]. Командировать же офицеров Генерального штаба не оказалось возможным ни из Томска, ни из Иркутска [8, с. 264].

      В Омске в середине апреля 1918 г. Флуг попытался установить связь с проходившими эшелонами Чехословацкого корпуса, но безуспешно. Чехи держались «строгого нейтралитета». Их начальство упорно отказывалось от контактов с русской оппозицией Советской власти [8, с. 267]. Из чисто политических вопросов Делегация не смогла разрешить вопроса о влиянии на прессу. Субсидировать газеты, ввиду скудости средств, ей было не на что. А с другой стороны, оппозиционные большевикам СМИ были только социалистические, и их редакции от сотрудничества с Делегацией уклонились [8, с. 257].

      Приняв план вооруженного выступления, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за разработку вопроса о власти. На первое время после свержения большевиков они наметили установление военной диктатуры с полковником П.П. Ивановым во главе. Между местными деятелями были распределены портфели предполагаемого временного правительства, коалиционного по составу: на некоторые, менее ответственные, посты были намечены умеренные социалисты. Был выработан и план первоочередных правительственных мероприятий, особое внимание в котором уделялось вопросам о продовольствии и безработице [8, с. 255].

      И полковник П.П. Иванов (Ринов), и члены «Каргаловского кружка» высказывали «горячее пожелание», чтобы генерал Л.Г Корнилов лично возглавил организацию очага восстания в Западной Сибири, и просили Флуга передать об этом /80/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 88.

      Корнилову в ближайшем донесении [1] [8, с. 255; 30, с. 361, 366-367, 369]. Судя по этому пожеланию, члены кружка мечтали о превращении Омска в общероссийский центр антисоветского сопротивления. Но приезд Корнилова, конечно, был маловероятен. А кружок состоял из реалистов - людей дела. Поэтому «на принятие на себя государственной власти омская политическая организация смотрела как на временную меру». В дальнейшем предполагалось уступить власть более сильному правительству, если оно где-то образуется и будет однородно с омским. Большие надежды возлагались на образование власти на Дальнем Востоке. Были «смутные слухи», что туда съехались политические деятели, что в полосе отчуждения КВЖД формируются добровольческие отряды. Создание правительства на Дальнем Востоке казалось более перспективным потому, что там легче было получить помощь от союзных держав. Члены «Каргаловского кружка» предполагали, что, будучи заинтересованы в аннулировании Брестского мира, союзники вмешаются во внутренние русские дела и поддержат противников Советской власти. Поэтому, хотя продолжение работы миссии Флуга в Омске было бы, несомненно, полезным, «омские общественные деятели» все же склонились к поездке ее на Дальний Восток, поставив перед ней следующие цели: «ускорить там нарождение ожидаемой власти», «содействовать получению поддержки от союзников», установить между Дальним Востоком и Западной Сибирью прочную связь [8, с. 255].

      За два-три дня до своего отъезда из Омска, т.е. числа 24—25 апреля 1918 г., Делегация Добровольческой армии неожиданно получила более правдоподобную информацию об образовании правительства на Дальнем Востоке и о скором начале там интервенции союзников. Источником новых сведений стали два прибывших из Томска офицера. Главой этой томской делегации в Омск был прапорщик из бывших политкаторжан В.А. Смарен-Завинский (подпольный псевдоним - Сатин [31, с. 361]). Он являлся уполномоченным по Западно-Сибирскому военному округу (с резиденцией в Томске) военного министра Временного правительства автономной Сибири подполковника, также из бывших политкаторжан, А.А. Краковецкого. Правительство это, чисто эсеровское, возглавляемое П.Я. Дербером, как известно, находилось в то время в Харбине. Смарен-Завинский и его шеф Краковецкий оба были эсерами и в свое время вместе отбывали каторгу. Между ними, т.е. между Томском и Харбином, имелась «вполне обеспеченная связь» [2] [8, с. 256, 257; 2, с. 111—112].

      В лице Смарен-Завинского Флуг впервые столкнулся с конкуренцией другого властного, и притом политически чужеродного, центра, который также претендовал на объединение под своим началом всех нелегальных военных организаций Сибири. Смарен-Завинский заявил, что приехал с поручением от военмина Краковецкого «собрать сведения об омских военных организациях и объявить им о принятии их военным министром под свое начальство» [8, с. 256]. Но уполномоченный Краковецкого сильно опоздал, инициатива в Омске уже была захвачена Делегацией Добровольческой армией. И ему пришлось ограничить свою задачу в Омске «чисто информативными рамками». Смарен-Завинский воздерживался от всего, что могло привести к двоевластию, в отношении Флуга держал себя «наружно весьма почтительно» [8, с. 257-258]. «Каргаловский кружок» к сведениям Смарен-Завинского отнесся сдержанно. Признавать чисто эсеровское правительство, во главе которого стоял П.Я. Дербер, «хорошо известный в Омске с отрицательной стороны», члены «кружка» не хотели [8, с. 257]. Полковник П.П. Иванов считал Дербера «личностью темной, авантюристического пошиба, действовавшей путем демагогии», а потому неприемлемой [3]. В Омске эсерам-областникам не удалось подчинить себе офицер-/81/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97 об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 47
      3. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97 об.

      ские организации и использовать их в своих политических целях. Смарен-Завинский приехал в Омск на месяц позже Флуга. Денежные вливания кооперации были не настолько значительны, чтобы удержать организацию капитана В.Э. Жилинского от контактов с В.Е. Флугом, а затем и от подчинения ее П.П. Иванову (Ринову).

      У миссии генерала Флуга не было ни связи с Добровольческой армией, ни денег, поиск которых на месте ронял ее авторитет. А главное, отъезд на Дальний Восток, где надеялись получить помощь союзников, и восстание чехов отбросили Делегацию Добрармии на периферию борьбы. Общесибирским координатором военного подполья она не стала. Но в Омске миссия решила все задачи, поставленные ей Л.Г Корниловым: сгруппировала самозародившиеся, разобщенные, кустарно устроенные «отряды» в единую организацию, связала ее с политическими и торгово-промышленными кругами, наладила финансирование, наконец, наметила структуры, готовые взять власть. Это были кардинальные перемены. Благодаря миссии Флуга в Омске возник неформальный союз военных, правых кадетов и предпринимателей, солидарные согласованные действия которого прослеживаются и в борьбе за власть летом - осенью 1918 г. В первой трети сентября 1918 г. Н.П. Двинаренко и Д.С. Каргалов, уже в качестве членов «Союза возрождения России», не веря в успех Государственного совещания в Уфе, телеграммами к Флугу в Харбин, а также через специального курьера будут звать правительство генерала Д.Л. Хорвата («Деловой кабинет Временного правителя») в Омск. Они обещали этому правительству, а также принципу диктатуры (единоличной или коллективной) «единодушное одобрение всех государственно-мыслящих кругов», включая блок правых социалистов (правые эсеры, энесы, эсдеки группы «Единство») [8, с. 291—293]. Высоко оценивал деятельность Делегации Добрармии П.П. Иванов-Ринов, который писал о роли В.Е. Флуга (N.) генералу А.И. Деникину (07.02.1919 г.): «N. вдохновил всех нас, составивших боевые офицерские и казачьи организации, как посланец генералов Алексеева и Корнилова. В результате, получив полномочия от N., я объединил организации всей Степной Сибири» [8, с. 287].

      В «Обзоре 1918 года», опубликованном в журнале «Иртыш», печатном органе Войскового правительства Сибирского казачьего войска, были названы офицеры войска, принявших наиболее видное участие в свержении большевиков. Приведены они в такой последовательности: Иванов-Ринов, Волков, полковник Бабиков, Красильников, Анненков [1]. Возникает резонный вопрос, что же такого сделал Бабиков в подполье, чтобы удостоиться стоять перед Красильниковым и Анненковым? Особенно если учесть, что в «тайную военную организацию г. Омска» он вступил поздно: лишь 15 апреля 1918 г. (н. ст.) [2]. Полковник Алексей Петрович Бабиков (1876-?) -несомненно, человек П.П. Иванова-Ринова. Осенью 1918 г. он явно приглядывая от командования Сибирской армией за томскими эсерами и Сибоблдумой, т.к. занимал должности начальника гарнизона г. Томска (23.08.1918 - 27.03.1919) и уполномоченного по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Томской губернии (30.09.1918 - 27.03.1919) [3]. В 20-х числах сентября 1918 г. во время конфликта между Административным советом и Сибоблдумой штаб Томского начгара сыграет большую роль. С введением в Томске военной цензуры именно в этом штабе будут предварительно просматривать гранки газет. От него будет поставлен вооруженный наряд в Сибирский краевой комитет ПСР (24.09.1918) [32, с. 60]. Дата вступления А.П. Бабикова в подпольную организацию по времени совпадаете работой Флуга в Петропавловске. Расформирование казачьих частей продолжалось до середины мая. Следовательно, в течение целого месяца Иванов (Ринов) мог бы-/82/

      1. Баженов А. Д. Обзор 1918 года // Иртыш (Омск). - 1919. - №2. - 17 (4) января. - С. 2.1
      2. РГВА. Ф. 39532. Оп. 1 Д. 79. Л. 5; Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1
      3. РГВА. Ф. 39532. Оп. 1 Д. 79. Л. 5.

      вать в Омске только наездами. На время отсутствия ему требовался заместитель по руководству тайной организацией. Можно предположить, что, дав согласие возглавить объединенное подполье, Иванов сразу же подыскал себе такого помощника из проживавших в Омске надежных офицеров. Убежденный корниловец А.П. Бабиков подходил на эту роль как никто другой.

      К сожалению, В.Е. Флуг не дал никакой информации о том, как протекал процесс реального подчинения П.П. Иванову тех или иных тайных военных организаций Омска, не привел хотя бы их перечня. Он лишь упомянул, что организации, существовавшие помимо «отряда» Жилинского, были «преимущественно казачьими». Видимо, одной из первых и безоговорочно подчинилась Иванову организация есаула И.Н. Красильникова. В офицерской регистрационной карточке полковника Красильникова (1919 г.) было указано, что в войне с большевиками он участвовал «с марта 1918 г. в Добровольческой армии» [1].

      Вероятно, номинально подчинилась и группа есаула Б.В. Анненкова. В.Д. Вегман считал, что «Анненков занимал в организации независимое положение и действовал на свой страх и риск» [1, с. 140]. Атаман, действительно, всегда стремился к большей самостоятельности, когда ему было выгодно, подчинялся, в противной ситуации уклонялся. Тем не менее, когда во второй половине мая 1918 г. началось развертывание группы Анненкова в настоящий партизанский отряд, добровольцы из г. Омска принимались в него только с рекомендацией нелегальной организации П.П. Иванова (Ринова) [33, с. 21]. Причем штаб организации оперативно перераспределял людей. Так, студент Петровско-Разумовской сельскохозяйственной и лесной академии, выпускник Сибирского кадетского корпуса 1914 года Алексей Алексеевич Грызов (в дальнейшем поэт Алексей Ачаир) хотел поступить в отряд Анненкова, был назначен в него и получил приказание явиться на нелегальный сборный пункт. Однако его успели предупредить об отмене приказания, что спасло ему жизнь [2]. Те, кто явился на сборный пункт, были арестованы (станица Захламинская, 25.V1918r.) и расстреляны (4 чел., прапорщики Н.С. Кузнецов, Д.А. Самарцев, Тепляков и вольноопределяющийся А.А. Соснин; Омск, 28.5.1918 г.) [3]. После этого А.А. Грызов успел в конце мая 1918 г. вступить рядовым добровольцем в пулеметную команду другого партизанского отряда - Красильникова - и вместе с ней поучаствовать во втором Марьяновском бою [4].

      Большой интерес представляет омская тайная организация «Тринадцать», которую, согласно показаниям в 1926 г. Анненкова, возглавлял отставной старший урядник Атаманской станицы Омского уезда Макарий Федорович Карбышев [16, с. 15-16], по возрасту - глубокий старик [5]. Когда-то он служил станичным атаманом Омской станицы и был награжден в 1906 г. серебряной медалью с надписью «За усердие» на Станиславской ленте для ношения на шее6 Судя по всему, «Тринадцать» и «Особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками», созданная станичниками-атаманцами и пополненная затем представителями ближайших к ним станиц Омского уезда, это одна и та же нелегальная организация. Именно М.Ф. Карбышев выделялся в «секретной комиссии» атаманцев «осо-/83/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 120 об.
      2. ГАРФ. Ф. 5871. Оп. 1 Д. 162. Л. 3 об.
      3. А. Г Из воспоминаний // Иртыш. - Омск, 1919. - №24/25. - С. 23; Омск в дни Октября
      и установления Советской власти (1917 - 1919 гг.): сб. док. - Омск, 1947 — С. 111—112.
      4. ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 11652. Л. 1 об., 2.
      5. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1 Д. 5. Л. 147
      6. Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1906 год]. Омск, 1906 (Пр. №33, §1, 05 марта 1906 г.).

      бой энергией» [1]. То обстоятельство, что «Тринадцать» возглавлялась не казачьим офицером, а всего лишь старшим урядником и притом стариком, указывает на ее низовой, от земли, так сказать, характер, ведь импульс снизу, из станиц, исходил как раз от консервативно настроенных казаков старших возрастов. Само название «Тринадцать» - это предположительно либо количество станиц, вошедших в данное тайное объединение, либо число офицеров, назначенных (одной из подпольных организаций или, скорее, нелегальным съездом представителей станиц) курировать создание станичных дружин. Не исключено, что таких районных офицеров-кураторов называли атаманами. Так, при выступлении 6 июня (24 мая) 1918 г. из станицы Урлютюпской на север по Иртышской линии для захвата Черлаковского почтово-телеграфного отделения отрядом казаков северной части Павлодарского уезда руководили урядник Аркашев, сотник Рытов и некий «атаман» в чине поручика. Возможно, Анненкова и Красильникова стали называть атаманами потому, что они были назначены такими кураторами: первый в восточной части Горькой линии, второй - в северной части Иртышской, - и добились в этой деятельности максимальных успехов, не только объединив действия станичных дружин своих районов, но и создав в конечном итоге собственные партизанские отряды.

      Похоже, однако, что М.Ф. Карбышев больше взаимодействовал с Анненковым, чем с Ивановым (Риновым). Анненков настолько проникся уважением и доверием к этому крепкому в убеждениях старику, что поставил Макария Федоровича главой над всеми анненковцами, находившимися на нелегальном положении в Омске и его пригородах; Карбышев стал для партизан «верховной властью» в Омске. Сам Б.В. Анненков в это время жил в земляной избушке на пашне, в четырех верстах от станицы Мельничной, и в городе бывал наездами, конспиративно [3]. Союз с М.Ф. Карбышевым дал атаману готовые связи с подпольными группами и дружинами в станицах всего Омского уезда [4], что позволило ему приступить к возрождению партизанского отряда и наладить как снабжение отряда продовольствием, так и пополнение его людьми и лошадьми. Судя по всему, именно Карбышев руководил вербовкой и переброской в партизанский отряд казаков Атаманской и других станиц. Благодаря Карбышеву Анненков смог довооружить своих людей. Организация «Тринадцать» похитила со склада 2-го отдела Сибирского казачьего войска 113 винтовок и 6000 боевых патронов. С добытыми оружием и боеприпасами похитители присоединились к Анненкову [5] [16, с. 15-16]. Уехал к Анненкову и сам Карбышев, связавший остаток своей жизни с отрядом атамана. Есаул М.Ф. Карбышев погибнет в Семиречье при набеге красной конницы на с. Уч-Арал (25.3.1920) [34, с. 181-185].

      Заслугой Атаманской «секретной комиссии» и лично Карбышева стало создание станичных дружин в ближайшем к Омску районе. В докладе начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г. об этом говорилось так: «В каждой станице были образованы сперва из добровольцев, а потом по настояниям обществ, по особому наряду, боевые дружины. Численность таковых дружин сначала ограничивалась десятками людей, а по мере приобретения оружия дружины увеличивались в числе, и, например, в Атаманской станице со временем дружина преобразовалась в Атаманскую сотню, в которую входили все строевые казаки, начиная с приготовительного наряда и кончая 43-летними. На вооружении были револьверы разных систем, трехлинейные винтовки, шашки и берданки, которыми, /84/

      1. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 7
      2. Казак-урлютюпец. В станице Урлютюпской // Иртыш (Омск). - 1918. - 23 (10) июня. С. 3-4.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 147
      4. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      5. Омский вестник. - 1918. - №107 - 1 июня (19 мая). - С. 1.

      впрочем, вооружались казаки неохотно. Были пулеметы и ручные гранаты, в виде исключения. Оружие и патроны приобретались покупкой, привозом из бывшей Действующей армии, сдачей отдельных винтовок из расформировываемых частей, вооруженным похищением из складов, находящихся в ведении советской власти, и пр. Пулеметы были получены от одного из проходивших эшелонов чехов» [1]. «Особая секретная комиссия», несомненно, готовила станичные дружины Омского уезда к активному участию в восстании. Современник зафиксировал состояние дружинников в Ачаирской станице на Иртыше накануне падения красного Омска: «...казаки волнуются и со дня на день ждут приказа идти на Омск» [2].

      Складывается впечатление, что вследствие деятельности миссии Флуга единоличному руководству полковника Иванова (Ринова) во второй половине апреля 1918 г. подчинились, и то в разной степени, лишь кооперативно-беспартийный «отряд» Жилинского и более правые беспартийные и монархические организации (казачьи, неказачьи и смешанные). Но в Омске явно имелись и военные структуры левее «отряда» Жилинского, например, «Союз солдат-фронтовиков», сочетавший в себе открытую защиту экономических интересов фронтовиков с нелегальной деятельностью, направленной на свержение соввласти.

      На сайте «Гражданская война в Сибири» опубликованы, со ссылкой на архив3, показания полковника Л.Д. Василенко (Томск, 21.3.1921), одного из руководителей томского подполья 1918 года. Согласно Василенко, до приезда в мае 1918 г. из Томска полковника А.Н. Гришина (Алмазова) «Омск имел несколько самостоятельных организаций, в том числе слабую областническую» [35]. (говоря точнее, эсеро-областническую, т.е. ориентировавшуюся на эсеровское Правительство автономной Сибири в Харбине).

      Уполномоченный военного министра Временного правительства автономной Сибири по Западно-Сибирскому военному округу В.А. Смарен-Завинский (Сатин) выбрал Алексея Николаевича Гришина (Алмазова) в начальники своего «Центрального штаба», а уезжая в ночь на 1 мая из Томска в Харбин, оставил его своим заместителем [8, с. 258, 259]. В течение мая 1918 г. А.Н. Гришин вместе с членом подпольного Западно-Сибирского комиссариата Временного правительства автономной Сибири П.Я. Михайловым, видным деятелем ПСР, избранным во Всероссийское Учредительное собрание, «изъездили все города Сибири и повсюду вносили систему и единство плана в кустарно формировавшиеся офицерские организации». Важнейшее значение имело подчинение «Центральному штабу» самой крупной в Омске объединенной военной организации П.П. Иванова (Ринова), склонявшегося к тому времени к ориентации на Дальневосточный комитет. Страсти в омском подполье кипели нешуточные. Когда Гришин (Алмазов) приехал в Омск, офицеры с возмущением рассказывали ему, как на их вопрос: «Кто станет у власти после переворота?» - им отвечали: «Вы спросите местный комитет социалистов-революционеров» [31, с. 67]. «Дальневосточный комитет активной защиты Родины и Учредительного собрания» образовался в феврале 1918 г. в Харбине и был гораздо правее Временного правительства автономной Сибири, т.к. состоял не только из либерально-демократических элементов, но и из правых монархистов и крупных финансовых дельцов. По данным Л.Д. Василенко, агенты и влияние «Дальневосточного комитета» на Омск, Петропавловск и сибирское казачество шли в мае 1918 г. через китайский город Чугучак в Синьцзяне и через Семипалатинск [4]. /85/

      1. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      2. ГАРФ.Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 146.
      3. Государственный архив Новосибирской области (далее - ГАНО). Ф. Д-144. Оп. 1. Д. 2. Л. 1-6.
      4. Там же.

      П.П. Иванов-Ринов вспоминал о трудных переговорах с А.Н. Гришиным и П.Я. Михайловым: «После пятидневных переговоров в конспирации, прерывавшихся дважды облавами большевиков, я признал Сибирское Временное Правительство, обязался служить ему; присоединились и мой штаб, и организация; признали не персонально, а как идею» [1] [2, с. 122]. Полковник Гришин (Алмазов), несомненно, увлек Иванова (Ринова) перспективой общего восстания, намеченного на конец июня 1918 г. [2, с. 163]. Фактически, речь шла лишь об оперативном подчинении омского военного подполья томскому «Центральному штабу», без предрешения вопроса о политической власти. В ходе самого восстания Иванов (Ринов) и его окружение, хоть и выступали от имени Временного Сибирского правительства (т.е. хотя бы от видимости легитимности), но на самом деле надеялись, что после свержения большевиков власть в Сибири достанется коалиционному правительству, которое сформируют «Дальневосточный комитет», генералы Д.Л. Хорват и М.М. Плешков [36, с. 56]. После бегства большевиков Иванов (Ринов) «как опытный администратор и человек с характером» взял власть в Омске и его районе, расставив «на самые жизненные части управления - финансы, продовольствие, судоходство» представителей военно-промышленного комитета (Двинаренко, Ваньков, Мальцев и др.), надо полагать, тех самых лиц, которых наметили в апреле Флуг с «Каргаловским кружком». Почему Иванов в конечном итоге уступил власть Западно-Сибирскому комиссариату, отдельная тема. Отметим лишь, что его люди как опытные управленцы были привлечены «к активной правительственной работе» и комиссариатом, и позже Временным Сибирским правительством, что упрочило влияние военно-промышленного комитета [30, с. 87, 88].

      Видимо, следствием миссии Гришина и Михайлова стало подчинение Иванову эсеро-областнической и других просоциалистических тайных военных организаций Омска. По утверждению П. Бурлинского, вошел в Омскую объединенную подпольную военную организацию и Союз солдат-фронтовиков, центром деятельности которого стал Атаманский хутор - пригород Омска [2]. Но вошел, видимо, на автономных началах, т.к. у фронтовиков сохранились собственные штаб и «отряд». «Штаб фронтовиков» состоял из следующих лиц: начальник - подпоручик В.А. Пупышев, адъютант - прапорщик Н.С. Андреев, казначей - поручик Ф.В. Рытиков, делопроизводитель - Н.Г Петров [5, с. 32]. Однако, скорее всего, на фронтовиков пытались влиять и эсеры, что должно было вносить элементы двоевластия.

      Поручик М.В. Волков оценивал численность подпольной офицерской организации в Омске в две тысячи человек [24, с. 43]. Он сообщил эту цифру не на допросе, а в частной беседе по душам с товарищем по больничной палате (Пермь, 12.1919); причем Волков гордился своим участием в белом подполье. К его несчастью, товарищ по палате оказался чекистом [24, с. 44] (очевидно, выдававшим себя за бывшего белого офицера). О двух тысячах членов тайной военной организациив Омске писал и В.Д. Вегман [1, с. 140]. Н.С. Ларьков давал гораздо более скромную цифру организации П.П. Иванова: 500 чел. - правда, это без отряда Союза солдат-фронтовиков [2, с. 231, 232].

      Не проясненным остается вопрос, была ли в Омске чисто эсеровская боевая дружина (как в Томске) и подчинялась ли она, а также отряды рабочих-железно-дорожников, принявшие участие в восстании, Иванову (Ринову). Если газетные сведения о наличии 7 июня 1918 г. в Омске «революционного штаба» во главе с Василием Георгиевичем Бородкиным, уполномоченным Временного Сибирского /86/

      1. ГАРФ. Ф. 189. On. 1. Д. 4. Л. 97об. - 98.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). 1919. №120. 7 июня. С.2.

      правительства [1] и представителем Акмолинского комитета ПСР верны, то, возможно, эсеры попытались в ходе восстания вести свою игру и перехватить инициативу. Очевидно, затем была предпринята попытка найти компромисс. 7 июня Иванов (Ринов) назначил В.Г Бородкина начальником наружной милиции г. Омска. Однако уже 10 июня Бородкин, под предлогом его работы при большевиках председателем коллегии Омской городской продовольственной управы, был военными властями временно арестован и отстранен от должности начальника милиции [3].

      Трения были, вероятно, и внутри ядра организации Иванова (Ринова). Жилинский в мае 1918 г. произвел «очень хорошее впечатление на Гришина-Алмазова», но зато попал в немилость к своему непосредственному начальнику. После переворота Иванов оставил его «без какой-либо должности и назначения». «Узнав об этом, Гришин-Алмазов очень удивился и назначил его командиром 1-го Степного Сибирского стрелкового полка» (вместо подполковника Н.С. Вознесенского) [37, с. 34]. Очень показательно, что в ходе восстания начальником Степного корпуса назначается не Неофитов (Неволин), не Жилинский, а Павел Михайлович Ячевский (1896-1920) - всего поручик, но зато сын бывшего петроковского губернатора и явно один из активнейших подпольщиков [5, с. 535].

      Кооперативно-социалистическая часть подполья могла быть недовольна тем, что в коалиционном правительстве ей наметили лишь второстепенные посты, и вставлять П.П. Иванову палки в колеса, в том числе самостоятельно контактировать с фронтовиками и эсерами. Характерно, что 7 июня 1918 г. повстанческим комендантом Омска сначала объявил себя Д.И. Густов, и только потом он передал эту свою власть Иванову (Ринову) [4], а тот назначил комендантом кадрового военного подполковника Николая Иннокентьевича Андреева (1878-1927).

      Готовясь к вооруженному выступлению, организация П.П. Иванова (Ринова) во второй половине мая 1918 г., еще до чешского восстания, приступает к развертыванию боевых групп есаулов Б.В. Анненкова и И.Н. Красильникова в партизанские отряды. Первый формировался в районе станицы Мельничной, второй - станицы Черемуховской. Сначала партизаны жили в имениях и хуторах зажиточных частновладельцев и арендаторов под видом наемных работников. Оба отряда сразу создавались как смешанные: пехотно-кавалерийские с пулеметными командами, - и насчитывали первоначально лишь по несколько десятков человек. Похоже, Иванов (Ринов) планировал захватить Омск согласованными действиями трех основных сил: восстанием подпольной организации внутри города и наступлением на Омск извне партизанских отрядов Анненкова и Красильникова при поддержке станичных дружин. Но преждевременность чешского выступления спутала все карты.

      Многие современники и историки писали о неподготовленности подполья к восстанию. Несомненно, начатая чехословаками вооруженная борьба «заставила нарушить планомерную подпольную работу офицерских организаций по возрождению Родины и присоединиться к выступившим гораздо ранее срока, несформированными и невооруженными» [5]. События застали организацию Иванова (Ринова) в стадии развертывания. Лучшие люди были посланы в партизанские /87/

      1. Омский вестник. - 1918. - № 114. - 9 июня (27 мая). - С. 1
      2. Омский вестник. - 1918. - №115. - 11 июня (29 мая). - С. 1.
      3. Омский вестник. - 1918. - №116. - 12 июня (30 мая). - С. 2; Западно-Сибирский комиссариат Временного Сибирского правительства (26 мая - 30 июня 1918 г.): сб. док. - Новосибирск, 2005. - С. 198.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // - Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня.-С. 2.
      5. Год войны за возрождение Родины. 7 июня 1918 г. - 7 июня 1919 г. // За Родину (Семипалатинск). - 1919. № 8. 7 июня. - С. 1

      отряды. Репрессии и достаточно хаотическое развитие событий в городе привели к тому, что во время восстания 7 июня в самом Омске в распоряжении полковника П.П. Иванова сначала была лишь «горсть офицеров» числом около двухсот человек [1].

      Тем не менее, можно согласиться с В.Е. Флугом, что «Омская военная организация» Иванова (Ринова) «приняла выдающееся победоносное участие в бою у станции Марьяновки (к западу от Омска)» [8, с. 275]. Действительно, в операциях на Марьяновском фронте участвовал отряд Анненкова [5, с. 83]. Кроме того, во втором Марьяновском бою чехам помогало и какое-то конное офицерское подразделение из отряда Красильникова [2], а также часть петропавловских повстанцев из организации В.И. Волкова [37, с. 25]. Из иных заметных действий омского подполья периода чешского восстания можно отметить масштабную порчу телеграфных линий, что лишило большевиков связи с другими городами, установку с помощью штабс-капитана Я.П. Глебова на квартире одного из подпольщиков телефона для прослушивания разговоров с Домом республики, где была штаб-квартира местных совдепов, а также неудачную попытку взорвать мост (для срыва передислокаций советских войск) в районе г. Ишима [4, с. 20; 38, с. 30].

      Из совершенно неосвещенных историками аспектов деятельности омского военного подполья наибольший интерес вызывают вопросы о степени влияния организации П.П. Иванова (Ринова) на Семипалатинскую область и о роли в становлении этого подполья офицеров 43-го и 44-го Сибирских стрелковых полков старой I армии, до 1914 г. составлявших основу Омского гарнизона. То, что офицеров этих полков в нелегальных структурах Омска было много, очевидно. Но вот представляли ли они «сплоченные ячейки» во главе с лидерами, легшие в основу всего омского подполья, а затем тех или иных частей Степного корпуса, что предполагал в свое время Б.Б. Филимонов [37, с. 12]?

      Итак, тайные военные организации возникают в Омске на рубеже 1917- I 1918 гг. либо как офицерские беспартийные, либо офицерско-кооперативные на основе политического союза патриотической части молодого офицерства (в основном военного времени и беспартийного) с правыми социалистами, кадетами, мелкими и средними предпринимателями. Эсеры центра, доминировавшие в ПСР и правительстве Дербера, вернувшись к идее коалиции с цензовиками, принялись в апреле - мае 1918 г. отстраивать свои нелегальные вооруженные структуры, пытаясь подчинить уже существующие отряды. Но в Омске они явно опоздали. Объединительные миссии Флуга (апрель) и Гришина (май) позволили создать под началом Иванова (Ринова) одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии, пусть сырых, но все-таки партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии, а сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов - почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /88/

      1. Год войны за возрождение Родины. 7 июня 1918 г. - 7 июня 1919 г. // За Родину (Семипалатинск). - 1919. № 8. - 7 июня. - С. 1.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). 1919. №120. 7 июня. - С.1; Баженов А. Д. Непонятное отношение // Иртыш. Омск, 1919. №22. - С. 8.

      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      1. Вегман В.Д. Сибирские контрреволюционные организации 1918 г. // Сибирские огни. - Новосибирск, 1928. - №1.
      2. Ларьков Н.С. Начало Гражданской войны в Сибири: Армия и борьба за власть. - Томск: Изд-во Томск, ун-та, 1995.
      3. Ганин А.В. Тайная миссия генерала Флуга. Как белый генерал обманул чекистов // Родина: Российский исторический журнал. - М., 2007 - №12.
      4. Ракова А.П. Омск - столица Белой России. - Омск, 2008.
      5. Симонов Д.Г Белая Сибирская армия в 1918 году монография / НГУ. - Новосибирск, 2010.
      6. Шулдяков В.А. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации нелегальных военных структур Омска // Вестник Томского государственного университета: общенаучный журнал. - 2009. - №324 (июль).
      7. Помозов О.А. День освобождения Сибири. - Томск: Красное знамя, 2014.
      8. [Флуг В.Е.] Отчет о командировке из Добровольческой армии в Сибирь в 1918 году // Архив русской революции. - Берлин: Слово, 1923. - Т. IX.
      9. Шишкин В.И. Антибольшевистское подполье в Семипалатинске (апрель - июнь 1918 г.) // Вопросы истории Сибири в новейшее время: сб. науч. статей. - Вып. 3. - Новосибирск: Параллель, 2013.
      10. Кротова М.В. Омск в 1917 году из воспоминаний В. А. Морозова // Гражданская война на востоке России: взгляд сквозь документальное наследие: Материалы II Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием (Омск, 25—26 окт. 2017 г.). - Омск: Изд-во ОмГТУ, 2017.
      11. Колосов Е.Е. Сибирь при Колчаке: Воспоминания, материалы, документы. -Пг.. Былое, 1923.
      12. Дроков С.В. Адмирал Колчак и суд истории. М.. Центрполиграф, 2009.
      13. Хисамутдинов А.А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке: Биобиблиографический словарь. - Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2001.
      14. Базанов П.Н. Братство Русской Правды - самая загадочная организация Русского Зарубежья. - М., Содружество «Посев», 2013.
      15. Волков С.В. Белое движение: Энциклопедия Гражданской войны. - СПб.. ИД Нева; М.. ОЛМА-ПРЕСС, 2002.
      16. Марковчин В.В. Одиссея атамана Анненкова. - Курск: Юго-Зап. гос. ун-т, 2010.
      17. Шулдяков В.А. Сибирские казаки в Партизанском отряде атамана Б.В. Анненкова // Казачество Сибири от Ермака до наших дней: история, язык, культура: Материалы Всерос. научно-практ. конф. с международ. участием. - Тюмень, 2012.
      18. Шулдяков В.А. Сибирский кадетский корпус в годы революции и гражданской войны // Вестник Кемеровского гос. ун-та. - 2015. №2 (62). Т. 6. Археология, История.
      19. Киселев А.Г Миней Мариупольский и другие (50 омских капиталистов). - Омск: МИП «Литер», 1995.
      20. Лембич М.С. Политическая программа генерала Л. Г. Корнилова январских дней 1918 г. // Белый архив. - Т. 2/3. - Париж, 1928.
      21. Ушаков А.И., Федюк В.П. Лавр Корнилов. - М., Молодая гвардия, 2006.
      22. Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917—1920). - М., РОССПЭН, 2006.
      23. Зимина В.Д. Белое дело взбунтовавшейся России: Политические режимы Гражданской войны. 1917 - 1920 гг. - М., Рос. гуманит. ун-т, 2006. /89/
      24. Ситников М.Г. Полковник Н.Н. Казагранди и боевые колонны // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах. - № 17. - Екатеринбург, 2009.
      25. Вибе П.П. К вопросу о похищении Анненковым знамени дружины Ермака // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. - № 14. - Омск, 2008.
      26. [Васильев А.А.] Из дневника сотника А. А. Васильева // 2-я батарея 1 -го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона / Сост. Е.М. Красно-усов. - Брисбен, 1958.
      27. Немытов О.А., Дмитриев И.И. 16-й Ишимский стрелковый полк: Очерки истории. - Екатеринбург- Изд-во УМЦ-УПИ, 2009.
      28. Ситников М.Г. Николай Казагранди в Ревельском морском батальоне смерти // Сибирский исторический альманах. - Т. 1 Гражданская война в Сибири. - Красноярск, 2010.
      29. Сорокин А. И., Лосунов А. М. Мифологема «столичности» города Омска: исторические основания и современный контекст [Электронный ресурс] // Культурологический журнал. - 2012. - №3 (9) // Режим доступа: http://www.intelros.ru/ readroom/kulturologicheskiy-zhumal/ku3-2012/22939-mifologema-stolichnosti-goroda-omska-istoricheskie-osnovaniya-i-sovremeimyy-kontekst.html. - (Дата обращения 15.10.2017).
      30. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. 1918-1920 гг.. Впечатления и мысли члена Омского правительства. — Пекин, 1921 -Т. 1
      31. [Глухарев В.А.] Контрреволюция в Сибири. Доклад подполковника Глухарева // Красная летопись. М., Пг., 1923. - №5.
      32. Ларьков Н.С. Борьба за власть на территории белой Сибири: Сентябрьский «встречный бой» 1918 г. // Гражданская война на востоке России: проблемы истории: Бахрушинские чтения 2001 г. - Новосибирск, 2001.
      33. Павловский П.И. Анненковщина: по материалам судебного процесса в Семипалатинске 25.VII - 12.VIII.1927 г. - М., Л., 1928.
      34. Шулдяков В.А. Анненковцы М.Ф. Карбышев, Е.А. Берников, Н.И. Размазин - неизвестные герои Сибирского казачьего войска // Гражданская война в Сибири: Материалы Всерос. заочн. научно-практ. конф. / Под ред. Д.И. Петина, Т.А. Терехиной. - Омск, 2013.
      35. Василенко Л.Д. Показание о возникновении и работе противосоветских организаций на территории Сибири в 1918 году и роли общественных группировок в ходе событий в последующее время до переворота в Сибири в 1920 году [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://siberia.forum24.ru/?! 1-0-00 0 00008-000-0-1 1478775397 - (Дата обращения - 21 10.2017).
      36. Журавлев В.В. Антибольшевистский переворот и создание государственной власти контрреволюции в Сибири (май - июль 1918 г.) // Проблемы истории гражданской войны на Востоке России: Бахрушинские чтения 2003 г. - Новосибирск, 2003.
      37. Филимонов Б.Б. На путях к Уралу- поход Степных полков летом 1918 г. Шанхай: Изд. Т.С. Филимоновой, 1934.
      38. Шишкин В.И. «Хождение по мукам» юриста В.П. Ламанского в 1918-1919 гг. // Гуманитарные науки в Сибири. - Новосибирск, 2013. - №1.

      Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. / Мин-во культуры Омской обл.; ОГИК музей; Науч. ред. П.П. Вибе; Сост. П.П. Вибе, О.А. Свиридовский. - Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
       
    • Басханов М.К. События Гражданской войны в Туркестане и Семиречье в отчетах и донесениях британского консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона (1918-1920) // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. Омск, 2018. С. 42-59.
      Автор: Военкомуезд
      Басханов Михаил Казбекович,
      доктор исторических наук, Королевское общество по изучению Востока, Глазго, Великобритания, e-mail: baskhanov@btinternet.com

      События Гражданской войны в Туркестане и Семиречье в отчетах и донесениях британского консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона (1918-1920)

      В статье на основе ранее неопубликованных британских архивных документов рассматривается деятельность британского генерального консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона. Рассматриваются различные аспекты британской политики в отношении советской Средней Азии в период Гражданской войны в России. Значительное внимание уделяется деятельности Эдертона по ведению разведки в Средней Азии, противодействию советскому влиянию в Синьцзяне и анти-британской пропаганде большевиков. Работа основана на широком круге архивных и других источников и дает общее представление о событиях гражданской войны в Средней Азии в том виде, в каком оно виделось британской стороне.

      В российской историографии гражданской войны в Средней Азии значительное место принадлежит вопросам британской политики в отношении поддержки антибольшевистских сил. Исследование этой достаточно непростой темы, несмо-/42/-тря на наличие значительного массива исторических документов, исследований, материалов нарративного характера и пр., все еще остается под бременем исторической традиции, методологии и подходов, сформированных в советский период. Между тем, архивы ряда стран, прежде всего, Великобритании, содержат обширную археографическую базу для исследования вопросов советско-британских отношений в период Революции и Гражданской войны в Советской России. Ввод в научный оборот новых документов, их осмысление, критическая оценка позволят существенно дополнить и скорректировать наше представление о многих исторических событиях того драматического времени.

      Одним из сюжетов периода гражданской войны и иностранной интервенции в Средней Азии, на изучении которого в советский период в значительной степени оказали влияние идеологические и политические соображения, стала деятельность британского генерального консула в Кашгаре в Синьцзянской провинции Китая подполковника Перси Эдертона [1] (Percy Thomas Etherton, 1879-1963). В историографии советского периода британское консульство в Кашгаре представлялось как центр антисоветской деятельности, откуда велась координация антибольшевистских сил, действовавших в Туркестанском крае и Семиречье, осуществлялось финансирование, поставки вооружения и боеприпасов. Эпизод с британским кашгарским консульством удачно вписывался в общую историко-идеологическую концепцию гражданской войны в Средней Азии советского периода. Согласно этой концепции, иностранное вмешательство в значительной степени ответственно за развязывание и ведение гражданской войны в этом достаточно изолированном и оторванном от Центральной России регионе. Участие Великобритании в событиях гражданской войны в Средней Азии преподносилось в советский период в гипертрофированном виде, реальные факты часто умалчивались и прямо фальсифицировались [1, с. 57; 2, с. 269].



      П.Т. Эндертон. Фото ок. 1910 г.

      Несмотря на то, что и в советский период историкам был предоставлен доступ в британские и индийские архивы, и ученые там, действительно, работали и даже привозили копии документов на родину, этот археографический массив так и остался невостребованным. Объясняется это достаточно простой причиной: британские документы не состыковывались с официальной концепцией советской историографии и пропаганды о широком вовлечении Великобритании в события гражданской войны в Средней Азии, и их обнародование входило бы в противоречие с уже созданными устойчивыми мифами.

      В период после 1945 г. основная научная школа по изучению вопроса британского участия в гражданской войне в Средней Азии сформировалась на территории советских среднеазиатских республик, прежде всего, в Узбекистане, Таджикистане и Туркменистане. Это было связано с установкой, что события гражданской войны в Средней Азии должны в первую очередь изучаться в среднеазиатских научных центрах, на территории которых эти события имели место, а также ввиду близости союзных республик к странам и территориям, где сохранялось значительное британское влияние — Иран, Афганистан, Индия и Пакистан. Другим фактором был национальный вопрос в среднеазиатских республиках, в /43/

      1. В настоящей работе транскрипция британских фамилий, кроме устоявшихся в литературе, приводится в соответствии с рекомендациями специализированных изданий: Рыбакин А.И. Словарь английских фамилий. - М.. Русский язык, 1986. - 576 с., Pointon, G.E. (ed.). ВВС Pronouncing Dictionary of British Names. Sec. Ed. Oxford: Oxford University Press, 1983.

      связи с которым разработка тезиса о «поощрении» Великобританией сепаратизма и националистических движений в советской Средней Азии имела важное пропагандистское значение. В советский период историография вопроса получила значительное развитие, что наглядно видно из самого общего обзора изданной литературы [3; 4; 5; 6; 7; 8].

      Традиция советского периода - игнорирование британской документальной источниковедческой базы и некритическое тиражирование многих спорных тезисов или мифов, перекочевало в работы постсоветского времени [9; 10] [1]. Наиболее крупным недостатком современных российских исследований по-прежнему является отсутствие опоры на британские архивные документы.



      Британское консульство в Кашгаре. Фото из личной коллекции автора

      В предлагаемой работе нами сделана попытка представить новый взгляд на деятельность британского генерального консула в Кашгаре подполковника П. Эдертона. За основу взяты архивные документы - донесения, отчеты и консульские журналы Эдертона за период с осени 1918 г. по конец 1920 г. Основной массив, документов, используемых в работе, представлен в коллекциях Индиа Офис Британской библиотеки (British Library. Oriental and India Office Collections (OIOC), London) и в фондах Центрального государственного архива Республики Узбекистан (ЦГАРУ, г. Ташкент). В коллекциях Индиа Офис находятся фонды бывшего Иностранного и политического департамента (Foreign and Political Department, Government of India), которые содержат документацию, относящуюся к деятельности британского генерального консульства в Кашгаре. В фондах ЦГАРУ имеются копии ряда оригинальных донесений и консульских журналов Эдертона за 1920 г. из коллекций Национального архива Индии (National Archives of India, NAI). Ряд сведений, используемых в настоящей статье, также получен из фондов Национального архива Индии.

      Создание британского консульского представительства в Кашгаре было связано с необходимостью для правительства Британской Индии иметь достоверные сведения о военно-политической обстановке в районе, прилегающем к северной границе британских владений в Индии. Впервые вопрос об учреждении британского консульства в Кашгаре был поднят во время военно-дипломатической миссии Т.Д. Форсайта (T.D. Forsyth) к правителю Восточного Туркестана Якуб-беку в 1873-1874 гг. К этому вопросу вновь вернулись в 1885 г. в период пребывания миссии британского политического агента Н. Элайаса (Ney Elias) в Кашгарии. В 1890 г. была учреждена должность помощника по китайским делам при резиденте в Кашмире (Special Assistant for Chinese Affairs to the Resident in Kashmir) с постоянным местопребыванием в Кашга-/44/

      1. Из истории деятельности английского консульства в китайской провинции Синьцзян в 1918-1919 гг. // Вестник Томского государственного университета (История). - 2016. №2(40). - С. 74-76.

      ре, которая не имела официального консульского статуса. Полноценное консульство в Кашгаре британцам удалось открыть только в 1908 г., которое стало генеральным в 1910 г. Русское императорское консульство в Кашгаре было открыто намного раньше - в 1882 г., и получило статус генерального в 1895 г.

      Начиная с 1890 г. бессменным британским политическим представителем, а затем и консулом в Кашгаре оставался Дж. Макартни (George Macartney) [11], которого в июле 1918 г. сменил подполковник индо-британской армии Перси Эдертон [1]. Следует заметить, что, ввиду стратегической важности Кашгара, к британскому консульству часто прикомандировывались офицеры индо-британской армии, большей частью состоящие на службе в разведывательном департаменте индийского Генерального штаба. Эти же офицеры часто замещали консула в период его отъезда из Кашгара в отпуск.

      Весной 1918 г. в связи с приходом к власти в России большевиков правительство Британской Индии приняло решение направить в Ташкент дипломатическую миссию с целью выяснить ряд вопросов: существует ли опасность германо-турецкого проникновения в Туркестан со стороны Кавказа и Закаспия, насколько значим фактор присутствия в Туркестане значительного числа германских и австро-венгерских военнопленных, возможность поставок большевиками хлопка для военных нужд Германии. Британская миссия также имела задачу выяснить военно-политическое положение в Туркестане и выйти на связь с руководством антибольшевистского сопротивления.

      В начале июня 1918 г. в Кашгар через Хунзу, Памир и Сарыкол прибыли три британских офицера - майор П. Эдертон, лейтенант Ф. Бейли (F.M. Baily) и капитан Л. Блейкер (L.V.S. Blacker). Бейли и Блейкер, к которым присоединился консул Дж. Макартни, предназначались для поездки в Ташкент. Индо-британское правительство после некоторых колебаний приняло решение отправить миссию в Ташкент [2] [12; 13]. 24 июля 1918 г. британская миссия оставила Кашгар и направилась к русскому укреплению Иркештам на русско-китайской границе. Через два месяца Макартни и Блекер ввиду изменившихся политических обстоятельств - устранение германской угрозы Индии в связи с окончанием Первой мировой войны и вторжение войск генерала Маллесона в Закаспий - были вынуждены вернуться обратно в Кашгар. Лейтенант Бейли остался в Ташкенте и вскоре перешел на нелегальное положение, проведя в Туркестане более года. Миссия его также не увенчалась успехом в виду полной изоляции от внешнего мира и невозможности поддерживать связь с британским военным командованием. К моменту его возвращения в Индию собранная им информация значительно устарела и не представляла ценности в условиях быстро изменившейся военно-политической обстановки в Средней Азии.

      Должность британского генерального консула в Кашгаре занял подполковник Эдертон. В Кашгаре он будет находиться до 1922 г. и станет свидетелем и, /45/

      1. Официальное утверждение Эдертона в должности состоялось только 26 ноября 1920 г. по истечении срока официального отпуска бывшего консула Дж. Макартни и его увольнения со службы. NAI (Национальный архив Индии (National Archives of India). Public Records. Foreign & Political. Part B. Progs., Nos. 79-89, December 1920: Retirement of Sir George Macartney, K.C.S.I. from service of Government with effect from the 26th November 1920. Confirmation of Major P.T. Etherton, 39th Garhwal Rifles, as His Britannic Majesty’s Council General at Kashghar, with effect from the 26th November 1920.
      2. Подробности работы миссии и последующие события, связанные с лейтенантом Бейли, известны, не будем на них останавливаться. NAI. Public Records. Foreign & Political. Progs., Nos. 253-256, August 1920: Report of Lieut.-Col. F.M. Bailey, C.O.E. officer in charge of the Kashgar Mission on the work of the Mission during the years 1918-20; Bailey F. M. Mission to Tashkent. London: Jonathan Cape, 1946.

      отчасти, участником многих событий в советской Средней Азии. Перси Томас Эдертон родился в 1879 г., закончил военное училище, в звании лейтенанта в 1901 г. принимал участие в Бурской войне, где привлек внимание лорда Китченера. После войны получил должность в разведывательном департаменте индо-британской армии, состоял при британском политическом агенте в Гилгите, в 1909-1910 гг. совершил поездку в Россию через Китайский Туркестан [14]. Участник Первой мировой войны, с окончанием которой продолжил службу в разведывательном департаменте индо-британской армии, состоял генеральным консулом в Кашгаре. В 1922 г. был вынужден оставить должность в связи с начавшимся служебным расследованием относительно финансовой отчетности консульства и нарушением кодекса консульской службы. В 1924 г. оставил военную службу. Много путешествовал, занимался литературной и общественной деятельностью. Вместе с бывшим сослуживцем капитаном Блейкером (профессиональным летчиком) готовил первый перелет на самолете через Эверест в 1933 г. В период Второй мировой войны вернулся на военную службу и состоял штаб-офицером при штабе гражданской обороны Лондона [1].

      В 1918-1920 гг. деятельность Эдертона распадается на два этапа. Первый - с момента назначения и до ноября 1918 г., который непосредственно связан с политическими событиями, вытекающими из продолжавшейся Первой мировой войны и большевистской революции в России. В это время он осуществляет связь с британской миссией в Ташкенте, устанавливает контакты с лидерами антибольшевистского сопротивления в Туркестане и Семиречье, создает агентурную сеть в Синьцзяне и на сопредельных территориях. Второй период его деятельности - более насыщенный, и представляет собой активность по обеспечению британских военно-политических интересов в Синьцзяне, в Туркестане, Афганистане и на Памире. Эдертон ведет из Кашгара сбор сведений о положении на сопредельных с Синьцзяном территориях, прежде всего, в Туркестане и Семиречье, устанавливается связь с анти-большевисткими силами в Фергане и Семиречье.

      В это время в деятельности Эдертона появляется ряд новых направлений работы. После оставления Британской военной миссией (British Military Mission in Siberia) Омска осенью 1919 г. на Эдертона была возложена задача информирования о положении в Западной Сибири и о деятельности остатков вооруженных формирований армии Колчака, особенно тех, что оказались на китайской территории.

      Другой важной задачей было отслеживание антибританской пропаганды, которую вели большевики из Ташкента, и организация контрпропагандистской работы из Кашгара на население Синьцзяна. К этой деятельности примыкала и работа по отслеживанию коминтерновских и большевистских агентов, засылаемых через Кашгар в Британскую Индию. Значительное внимание уделялось и мониторингу панисламистской пропаганды, представлявшей угрозу для политической стабильности территорий Британской Индии, на которых проживало мусульманское население.

      Для выполнения поставленных задач Эдертону выделялись специальные суммы от правительства Британской Индии. Для перехвата радиосообщений большевиков в Кашгаре была смонтирована радиостанция, с помощью которой удавалось перехватывать важные сообщения из Ташкента [2]. Был расширен персонал консуль-/46/

      1. Личный фонд Эдертона, в котором представлены документы за период 1920-1953 гг. хранится в Британской библиотеке: ОЮС (Коллекция Индиа Офис Британской библиотеки (British Library. Oriental and India Office Collections, London)/Mss Eur FI57/232: Col. Percy T. Etherton (1879-1963).
      2. Радиостанция могла перехватывать только нешифрованные сообщения и на коротких волнах. На качество перехвата в значительной мере влияли погодные условия.

      ства, введена должность вице-консула, усилен вооруженный конвой консульства (до взвода сипаев) и увеличено число штатных туземных разведчиков (news writers). В число его агентов входили китайские чиновники, киргизские старшины на Памире и в Сарыколе, исмаилиты Вахана, узбекские торговцы в Фергане, русские эмигранты в Кульдже и Кашгаре, кашмирские торговые аксакалы и пр. Эдертон поддерживал постоянные контакты с антибольшевистскими силами в Фергане и Семиречье и был хорошо осведомлен о текущих событиях.

      Свои донесения о военно-политической обстановке в регионе Эдертон направлял в Иностранный и политический департамент (Foreign and Political Department, Government of India), начальнику Генерального штаба индо-британской армии (The Chief of the General Staff), директору Специального бюро информации (Director of Special Bureau of Information), а также в адрес британского посланника в Пекине (His Majesty’s Minister, Peking). Донесения отправлялись как по телеграфу из Кашгара в Пекин (в меньшей степени), так и с курьерами в селение Мисгар в Хунзе, где находилась ближайшая станция индийского телеграфа. Радиостанция консульства не могла использоваться для связи ввиду того, что она была только принимающей станицей и не могла отправлять сообщения.

      Что касается утверждений в литературе советского периода о координации Эдертоном деятельности антибольшевистских сил в Туркестане, о снабжении их деньгами и оружием, участии британских военных инструкторов в подготовке басмачей и пр., то они не находят подтверждения по материалам официальных секретных отчетов кашгарского консульства за рассматриваемый период. Что касается вмешательства в события в Туркестане, то деятельность Эдертона, начиная с 1919 г., строилась в соответствии с инструкциями индо-британского правительства, которые запрещали всякое вовлечение во внутренний конфликт в советской Средней Азии (телеграмма секретаря в правительстве Индии по вопросам деятельности Иностранного и политического департамента №483 от 24 апреля 1919 г.). Изученный нами массив документов, относящихся к политике индо-британского правительства в отношении советской Средней Азии и деятельности консульства в Кашгаре, не содержит каких-либо сведений о поставках оружия и боеприпасов в Кашгар [1]. Кроме того, сделать это было крайне затруднительно, не вступив в конфликт с китайскими властями, занявшими в отношении событий в России политику нейтралитета. В конце июля 1919 г. изменились и политические обстоятельства в вопросе британской военной помощи антибольшевистским силам в России. Британский правящий кабинет принял решение о прекращении помощи адмиралу Колчаку и о переносе усилий для оказания поддержки генералу Деникину [2].

      В вышедшей в 1925 г. книге воспоминаний о пребывании на посту британского генерального консула в Кашгаре - «В сердце Азии» [15], Эдертон представил себя как одного из наиболее последовательных и упорных борцов с советским режимом в Средней Азии и большевиками, которых он назвал «опасными фанатиками». В связи с этим можно вполне согласиться с мнением биографа Эдертона, американским историком Даниэлом Уо (Daniel С. Waugh), что «масштаб антибольшевистской деятельности Эдертона может быть несколько поставлен под сомнение; книга, написанная в 1925 г., может восприниматься как попытка самореабилитации не в свете его будущей карьеры, но больше ввиду разочарования уклончивой политикой, которую проводило британское правительство в отношении нового советского режима» [16, с. 8]. /47/

      1. Документы, между тем, содержат полную финансовую отчетность и мельчайшие подробности поставок материального имущества для кашгарского консульства из Британской Индии. Как курьез можно привести факт отправки из Кашмира в Кашгар четырех ящиков виски для лейтенанта Бейли, которые он, правда, так никогда и не получил.
      2. Последняя британская поставка пришла во Владивосток в октябре 1919 г.

      Реальные успехи Эдертона в борьбе с большевиками следует признать довольно скромными. Получаемая им информация не всегда отличалась качеством, достоверностью, а главное, оперативностью. Источниками информации часто служили малограмотные туземцы, неспособные отличить правду от вымысла и не подготовленные специально в военном и политическом отношении. Часто они преднамеренно сгущали краски, чтобы придать важность представляемым сведениям и получить за это большее вознаграждение. Преувеличением своих побед, численности формирований, масштабности планов и пр. особенно отличались лидеры басмаческого движения. Значительно большей полнотой и достоверностью обладали сведения, поставляемые штабами и офицерами белых армий. Для проверки сведений и координации работы агентуры Эдертон периодически совершал поездки в приграничные районы. К примеру, 17-28 августа 1920 г. он предпринял краткую поездку в Сарыкол и на границу с Памиром с целью сбора сведений о положении дел. В ходе поездки он сделал выплаты своим агентам-киргизам [1].

      Кроме проблем с качеством и достоверностью существовала еще одна, связанная с оперативностью доставки сведений в Индию. Доставка наиболее важных сообщений из кашгарского консульства до телеграфной станции в Хунзе занимала до 10 дней, на доставку обычной корреспонденции уходило до 2-3 недель. Многие донесения приходили в Симлу [2] слишком поздно и не могли быть оперативно использованы британским военно-политическим руководством.

      Другой проблемой было недопонимание официальными Симлой и Лондоном важности тех событий, о которых доносил Эдертон из Кашгара, которому на месте эти события представлялись более отчетливо. Так, 20 февраля 1919 г. Эдертон сообщал в Симлу о запросе ферганского курбаши Иргаш-бая, одного из лидеров повстанческого движения в Фергане, относительно возможности получения британской помощи. Эдертон, не давая никаких обязательств, запросил руководство о том, какой дать ответ. Донесение Эдертона достигло Мисгара 7 марта, и в тот же день было телеграфировано в Симлу. 18 марта правительство Индии отправило запрос Эдертона в Лондон. Заместитель госсекретаря в Индиа Офис Джон Шакбро (John Shuckburgh) сделал на документе краткую аннотацию и отправил его госсекретарю Военного министерства для дальнейшего рассмотрения. Шакбро, который по роду своих обязанностей должен был быть хорошо осведомлен о британской политике в Средней Азии, между тем, задавался вопросом: «Генеральный консул в Кашгаре (Эдертон) действовал вполне благоразумно. Но мне кажется, что было бы желательно, чтобы он и правительство Индии получили бы четкие инструкции от правительства Его Величества, и как можно скорее, относительно позиции, которой следует придерживаться в отношении обращений, поступающих из Ферганы или других мест. Что касается нашей общей политики в отношении большевиков, то я пребываю в потемках. Считаем ли мы их открытыми врагами, или людьми, с которыми мы должны быть готовы жить в относительной дружбе? Является ли нашим ближайшим намерением воевать с ними, или так или иначе урегулировать все мирным путем. Но вне зависимости от того, какой будет ответ на эти вопросы, мы имеем дело с фактом нашего ухода из Закаспия, в связи с чем всякая возможность нашего влияния на события в Туркестане неизбежно ослабевает. В этих условиях нам не стоит давать обещаний. Мы можем оказаться не в состоянии их исполнить» [16, с. 25].

      Только 10 апреля госсекретарь по делам Индии телеграфировал вице-королю Индии: «Генеральному консулу в Кашгаре должны быть даны инструкции не давать обещаний поддержки любой политической партии или организации в Фергане /48/

      1. ЦГАРУ (далее - Центральный государственный архив Республики Узбекистан, г. Ташкент). Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 61-62.
      2. Симла (совр. Шимла) - город в Северной Индии, где располагалась летняя резиденция вице-короля Индии и штаб индо-британской армии.

      или где-либо еще на российской территории» [16, с. 25]. С учетом динамики событий в Фергане такое бюрократическое принятие решений существенно подрывало возможности Эдертона влиять на развитие событий. Этот эпизод также показателен в том смысле, что красноречиво свидетельствует об отсутствии в британском высшем политическом руководстве единства взглядов на политику в отношении Советской России в рассматриваемый период.

      С целью дать представление о характере сведений, которые были доступны Эдертону и которые он доводил до сведения своего руководства в Симле, мы приведем содержание некоторых документов. Отчеты и донесения Эдертона структурно распределяются по группам вопросов: положение в Фергане, Семиречье, на Памире, антибританская деятельность большевиков и панисламистская пропаганда. В соответствии с этими рубриками, мы представим в хронологическом порядке обстановку, в том виде и формате, в каких она виделась британцам во второй половине 1918 - конце 1920 гг. При этом следует оговориться, что приводимые сведения могут не совпадать в хронологии или не в полной мере соответствовать фактической стороне событий, а лишь являются документальными свидетельствами в той степени презентативности и достоверности, в какой они зафиксированы в британских официальных документах.

      Фергана.

      Сообщения о событиях в Фергане регулярно включались в донесения и обобщающие сводки Эдертона, который считал приграничный с Синьцзяном регион наиболее уязвимым для большевиков. Это заключение строилось на основе учета таких факторов, как сильное влияние ислама среди коренных народов Ферганской долины, исторический опыт противостояния русской власти (со времен Кокандского ханства и Андижанского восстания 1898 г.), наличие относительно зажиточного русского населения, изолированность долины от основных районов Туркестана, общая граница с Китаем. В сфере основного внимания Эдертона находились важные политические и военные события в Фергане, действия Красной армии и антибольшевистских сил, мероприятия Временного Ферганского правительства [1].

      Эдертон сообщал о подготовке учредительного совещания, приведшего к образованию Временного Ферганского правительства, в частности, об отъезде из Кашгара в Иркештам для работы в совещании бывшего императорского генерального консула в Кашгаре Успенского [2] и инженера В. Титца, эмигрировавшего из Ферганы в Кашгар в январе 1919 г. Подробности о работе совещания Эдертон получил от генерал-майора А.В. Муханова [3] и В. Титца [4]. Сын генерала Муханова периодически навещал Эдертона в Кашгаре.

      В сентябре 1919 г. произошло восстание местного населения в Ферганской области, поддержанное частями Белой армии. Были захвачены города Ош и Коканд, восставшие развертывали наступление на Ташкент. Во главе восстания сто-/49/

      1. Временное Ферганское правительство - орган административного управления на территории Ферганской области, образованный 22 октября 1919 г. в пограничном селении Иркештам с целью объединения антибольшевистских сил, действовавших на территории Ферганы. Просуществовало до марта 1920 г.
      2. Успенский Александр Иванович (?—1932, Харбин) - генеральный консул в Кашгаре в 1917-1920 гг.
      3. Муханов Александр Владимирович (1874-1941) - Генерального штаба генерал-майор, продолжительное время служил в Туркестане. Большой знаток Памира, в 1908— 1912 гг. командовал Памирским отрядом, автор работы «Военно-статистическое обозрение Памирского района» (Ташкент, 1912).
      4. Владимир Титц был участником ферганского посольства к эмиру Афганистана в январе-феврале 1920 г. Из Афганистана летом 1920 г. перебежал в Британскую Индию, где сообщил подробности событий в Фергане. См.. OIOC/L/P&S/11/182/P8296: Statement of М. Wladimir Titz, 18th September 1920.

      яли Иргаш-бай, Мадамин-бек и Шер-Мухаммад. К восставшим присоединилась «Крестьянская армия» под командованием К.И. Монстрова [1], заключившего договор с лидерами повстанческих формирований. В планировании операции принимал участие колчаковский полковник Иванов [2].

      Во время восстания на сторону Шер-Мухаммада перешли мобилизованные мусульмане из советского Казанского полка [3] (640 чел.). «Этому событию в определенной степени способствовала контрпропаганда, - отмечал Эдертон, - которую мы отсюда ведем. Фетва шейх-уль-ислама, направленная против большевизма, была переведена на тюркский язык и распространялась в Фергане и Семиречье. Она имела большое влияние на мусульман, особенно состоящих на службе у большевиков. <...> 16 октября доверенный человек Мадамин-бека сообщил, что в начале июня Шер-Мухаммад отправил делегацию в Кабул с целью убедить афганцев принять деятельное участие в урегулировании обстановки в Фергане. В конце сентября был получен ответ от афганского эмира, что с целью обсуждения вопроса должна состояться встреча ферганских и афганских представителей близ Ходжента, но какой-либо конкретной помощи предложено не было» [4].

      Эдертон сообщал, что в конце сентября 1919 г. положение антибольшевистских сил в Фергане значительно ухудшилось, они потерпели ряд поражений в боях с Красной Армией. 20 февраля 1920 г. большевики заняли селение Гульчу, отрезав повстанцам путь к отступлению на Алай и Памир. Контрреволюционные силы оказались рассеяны, часть повстанцев перешла на сторону большевиков. Курбаши Мадамин-бек и Хал-ходжа предположительно ушли в горы. Иргаш находился районе Коканда. Временное Ферганское правительство прекратило существование. Генерал Муханов с 19 офицерами движется к укреплению Иркештам на китайской границе. Они и другие русские беженцы общим числом 54 чел. запросили у китайского губернатора разрешение пересечь китайскую границу, но оно пока не поступило [5]. С генералом Мухановым Эдертон продолжал поддерживать контакт вплоть до мая 1920 г. [6]

      Эдертон информировал, что декабре 1919 г. афганская миссия из 16 чел. прибыла в Новый Маргелан из Кабула. Целью миссии являлось ознакомление с позицией Мадамин-бека относительно идеи создания панисламистской конфедерации. Делегация привезла в подарок Мадамин-беку и его кавалерийскому начальнику Шер-Мухаммаду (Шермат) золотые сабли. Эдертон отмечал в связи с приездом афганской делегации: «Вывод британских войск из Закаспия в то время, когда большевики в Туркестане были слабы и находились в изоляции, произвел гнетущее впечатление на туркестанских мусульман. Теперь, когда большевики набрали мощь и /50/

      1. Монстров Константин Иванович (1874-1920) - руководитель русской «Крестьянской армии», один из лидеров антибольшевистского движения в Фергане в 1919-1920 гг.
      2. OIOC/L/P&S/18/A184: Central Asia, Persia and Afghanistan. News brought up to 31st October 1919.
      3. Казанский полк сформирован в феврале 1918 г. в Казани, имел в своем составе «мусульманскую роту», укомплектованную татарами. Полк после серии неудачных боев с армиями Колчака оказался в Ташкенте, где принимал активное участие в боях в Закаспийской области, а затем - в Фергане. В сентябре 1919 г. полк был переброшен из Закаспия в Фергану и принял участие в боях у Андижана. Очевидно, речь идет о мобилизованных в полк мусульманах Туркестана.
      4. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. P T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary of the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.
      5. OIOC/L/P&S/l 1/166/P2302.
      6. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1 Д. 5. Л. 36-37

      силу, возможное афганское вторжение [в Туркестан] и их интриги, а также панисламистские идеи находят сочувствие у местного населения» [1].

      В апреле 1920 г. Эдертон сообщал, что организованное вооруженное сопротивление в Фергане сломлено. Общая обстановка представлялась в то время в следующем виде: «Большевики в Ташкенте предложили для Ферганы форму управления в виде автономии. Для этого предполагалось создать коалиционное правительство, в которое войдут как представители местных мусульман, так и большевики, причем, за последними сохранятся наиболее важные посты в ферганском правительстве - юстиции, коммуникаций и связи, почты и телеграфа, финансов. Назначение на посты будет осуществлять Туркестанский ЦИК по согласованию с центральным правительством в Москве. В конце марта 1920 г. Мадамин-бек посетил Ташкент для переговоров о мире. К последней мере его вынудили обстоятельства — отсутствие оружия и боеприпасов, а также измена Монстрова [2] и большей части русского крестьянства Ферганы. Эти факторы и привели к падению Временного Ферганского правительства. Перед отъездом в Ташкент Мадамин-бек выставил условие, чтобы 22 большевистских руководителя из Андижана и его окрестностей были переданы его людям в качестве заложников для обеспечения безопасности. В Ташкенте Мадамин-беку обещали важный пост в новом правительстве Ферганы. Я полагаю, что ферганский вождь мало верит обещаниям большевиков, более того, он заявил, что не в состоянии заключить оборонительный или наступательный союз с Советами, но может согласиться на видоизмененную форму вассальной зависимости в вопросах внутренней и экономической политики. <...> Вопросы будущей политики в отношении Ферганы, как ожидается, будут обсуждены в мае [1920 г.] на специальном заседании Туркестанского ЦИК» [3].

      К 7 апреля 1920 г. большевики усилили свои гарнизоны в Фергане. В область прибыл Казанский полк [4] (1150 чел.), укомплектованный мусульманами, который разместился в Оше, Андижане, Коканде, Намангане, Скобелеве и Старом Маргелане.

      В конце апреля 1920 г. Мадамин-бек вместе с Иргашем и Махкам-ходжой находились в Намангане. Хал-ходжа, сдавшийся было большевикам, вновь порвал с ними и переместился на Алай, «где он и его люди стали представлять собой банду уголовников» [5]. Шер-Мухаммад после совершения рейда на Памир находился в окрестностях Гульчи. Для Эдертона оставалось неясным, какой образ действий предпримет Шер-Мухаммад в ближайшее время - вступит в союз с большевиками или начнет придерживаться разбойничьей тактики Хал-ходжи.

      Как сообщил Эдертону (в октябре месяце) доверенный человек Мадамин-бека в начале июня Шер-Мухаммад отправил в Кабул делегацию с целью заручиться поддержкой эмира Афганистана [6].

      1 августа 1920 г. Эдертон сообщал, что Хал-ходжа, Иргаш-бай, Махкам-ход-жа, Шер-Магомед по-прежнему находились в районе Андижана и Коканда и сдались большевикам. Мадамин-бек находился в заключении у Хал-ходжи [7], генерал Муханов - на нелегальном положении в Андижане [8]. /51/

      1. OlOC/L/P&S/l 1/166/Р117
      2. Монстров сдался в плен частям Красной Армии в январе 1920 г.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 38. Прим. Мадамин-бек погиб в середине мая 1920 г. в Фергане при не до конца выясненных обстоятельствах. По наиболее распространенной версии был захвачен курбаши Хал-ходжой и казнен 14 мая (по другим данным - 20 мая).
      4. Имеется в виду тот же Казанский полк, принимавший участие в боях под Андижаном в сентябре 1919 г. Полк вернулся в Фергану после отдыха и доукомплектования.
      5. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 38.
      6. Там же. Л. 80.
      7. Эдертону еще не было известно о смерти Мадамин-бека.
      8. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 49.

      В донесении от 1 декабря 1920 г. Эдертон сообщал сведения, в достоверности которых можно несколько усомниться. Он, в частности, отмечал: «Лидеры антибольшевистских сил Шер-Мухаммад, Хал-ходжа и Иргаш-бай имеют около 23,4 тыс. вооруженных сторонников при 12 пулеметах и около 16 тыс. чел. безоружных. Большевики удерживают контроль над городами, но эта власть не распространяется за городские пределы. Нападения и стычки все еще имеют место, но ни одна из сторон не предпринимает решительных шагов. Шер-Мухаммад и Хал-ход-жа находятся в непрерывном движении. По состоянию на 20 ноября их штабы находились между Ошем и Андижаном, в то время как Иргаш по-прежнему находится в окрестностях Коканда [1].

      Семиречье.

      Как показывают документы, степень осведомленности Эдертона о событиях в Семиречье значительно уступала той, что имелась в отношении Ферганы. По сообщению Эдертона, в июне 1919 г. в Семиречье разразился голод. Около 7 тыс. австрийских военнопленных в Семиречье требовали ускорить репатриацию на родину [2].

      23 апреля 1920 г. Эдертон доносил: «Большевики заняли все Семиречье, около 13 тыс. хорошо вооруженных советских солдат находятся в районе Сергиополя. Подразделения различной силы находятся у китайской границы близ Кульджи и Чугучака. В Кульджу прибыл отряд генерала Анненкова, где он был разоружен китайцами» [3].

      В сводке о событиях к 1 мая 1920 г. Эдертон отмечал: «Киргизы Семиречья обратились к центральному правительству в Москве с просьбой вернуть им в пользование земли, которые были выделены в собственность русских крестьян-переселенцев. Киргизы в свое время входили во все большие противоречия с царским правительством, что в итоге привело к резне в Семиречье в 1916 г. Теперь они требуют удаления русских переселенцев и восстановления права собственности на их племенные угодья. Взамен киргизы готовы поддержать большевиков. Среди российских мусульман у них больше всех оснований чувствовать себя обиженными, кроме того, они наиболее многочисленны» [4].

      В другом сообщении отмечалось: «Власти в Ташкенте по прямому указанию из Москвы в июне-июле предпринимали усилия по возвращению киргизов, перебежавших в Китай после резни русского переселенческого населения в 1916 г. <...> Около 6 тыс. киргизов перешло китайскую границу и разместилось в горах к северу от Аксу. В июне большевики послали двух представителей-киргизов для встречи с даоином [5] Аксу с тем, чтобы заручиться его поддержкой в возвращении беженцев, но даоин уклонился от встречи» [6].

      К октябрю 1920 г. общая обстановка в Семиречье не претерпела существенных изменений. В донесении Эдертона за этот период отмечалось: «На севере области произошло небольшое восстание, которое, как и большинство ему подобных, было быстро подавлено. Генерал Дутов и его отряд интернированы китайцами и по-прежнему находятся в Кульдже. Анненков со своим отрядом (780 чел.) в сентябре прибыл в Урумчи, где был разоружен китайцами. Антибольшевистские силы, /52/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 99.
      2. OIOC/L/P&S/18/A184: Central Asia, Persia and Afghanistan. News brought up to 31st October 1919.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 39-40.
      4. Там же. Л. 41
      5. Даоин - административная должность в Синьцзяне, соответствовала губернатору области.
      6. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 49-50.

      которые не перешли китайскую границу, рассеяны или сдались в плен» [1].

      В сводке событий, имевших место к 1 декабря 1920 г., в разделе «Семиречье», указывалось: «Восстания вспыхнули в области в октябре-ноябре 1920 г. Большевики были изгнаны из Нарына, Пишпека, Пржевальска и Верного. Восстания были связаны с советскими реквизициями и воинским призывом в Семиречье, их участниками стали крестьяне и казаки. Восстания были плохо организованы и осуществлены, что позволило большевикам оправиться после первоначального шока. Повстанцами была предпринята попытка создания временного правительства в Нарыне, организаторы которого вышли на связь со мной относительно возможного признания и оказания помощи, но я ответил им в духе данной мне на этот счет инструкции.

      24 ноября около 450 беженцев, преимущественно казаков, перешло китайскую границу через перевал Туругарт в поисках убежища. Однако, они были возвращены [китайцами] обратно и в настоящее время находятся на русской стороне границы» [2].

      Памир.

      Сведения о событиях на Памире были получены Эдертоном от киргизских старшин в Сарыколе и на Восточном Памире, а также от русских офицеров бывшего Памирского отряда и Ташкурганского поста [3] в Сарыколе.

      В общей сводке событий, имевших место к 1 мая 1920 г., Эдертон сообщал: «Утром 24 марта Шер-Мухаммад с отрядом в 240 сабель, состоящим из его ферганских сторонников и алайских киргизов, окружил Памирский пост. После обстрела поста, длившегося сутки, Шер-Мухаммад отправил на пост парламентера с предложением обсудить условия капитуляции гарнизона. Эти условия были приняты, и гарнизон сложил оружие. Затем на военнослужащих поста предательски напали, убив при этом 42 чел. из числа русских, чехословаков и мусульман. Часть отряда Шер-Махоммада направилась к посту Кызыл-Рабат, находящегося в 72 милях к югу от поста Памирского, и заняла его без выстрела. Накануне гарнизон поста - русский офицер и семеро таджиков, перешли китайскую границу [в Сарыколе], где они были разоружены и интернированы. Участники налета наведались также на Ранг-Кульский пост, находящийся к северо-востоку от поста Памирского, но не найдя там гарнизона, ограбили местных киргизов и удалились.

      28 марта Шер-Мухаммад с основными силами отряда направился к китайской границе, но у перевала Кульма был встречен китайским отрядом в 30 чел. и повернул обратно. Шер-Мухаммад оставил на Памирском посту небольшой гарнизон /53/

      1. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut-Col. P.T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar. 20th October 1920.
      2. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1 Д. 5. Л. 100.
      3. Ташкурганский пост находился на китайской территории в Сарыколе примерно на полпути из Кашгара к восточным постам Памирского отряда. Пост основан в 1901 г. Генерального штаба капитаном Л.Г Корниловым и использовался для обеспечения коммуникаций между Кашгаром и Памирским отрядом, а также для ведения разведки в Южной Кашгарии и Хунзе.

      под командованием ферганца Козы-бая. На посту Кызыл-Рабат было оставлено несколько [алайских] киргизов, но поскольку они в плохих отношениях с местными киргизами, то можно ожидать, что задержатся там ненадолго.

      Джагар-кул с отрядом из 140 памирских киргизов и 20 афганских подданных, бывший на Памире во время рейда, вернулся на афганскую территорию. Джагар-кул известен тем, что состоял при германском агенте фон Хентиге [4] в период пребывания последнего на Памире и в Китайском Туркестане в 1916 г. Из подлинных писем Джагар-кула к русскому офицеру на посту Кызыл-Рабат, предоставленных мне, видно, что он не находился в сговоре с Шер-Мухамма-дом и алайскими киргизами и намеревался защитить памирских киргизов. В этих письмах Джагар-кул утверждает, что был послан на Русский Памир афганскими властями с тем, чтобы уверить местное население, что афганский эмир готов принять их под свою защиту, но к сегодняшнему дню никаких шагов к активной оккупации не предпринято.

      В настоящее время положение на Русском Памире нормализовалось и каких-либо происшествий не отмечается. Между тем, есть сведения, что большевики в скором времени намереваются силой занять Памир.

      Рейд Шер-Мухаммада представляет собой типичный разбойничий набег без какой-либо конкретной военной или политической цели. В любом случае, он достоин сожаления, так как большинство убитых им были настроены против большевиков и симпатизировали целям, которые преследовали Шер-Мухаммад и его сторонники» [5].

      В донесении от 1 августа 1920 г. Эдертон сообщал, что все посты на Памире были оставлены русскими и заняты киргизами. Афганцы снова предложили китайцам занять территорию до Акташа, тогда как сами афганцы займут территорию вокруг Хорога. Китайцы, между тем, воздерживались от вооруженного занятия русской территории, рассчитывая получить земли позже путем переговоров [6].

      В донесении Эдертона за октябрь 1920 г. отмечалось: «Западный Памир Хорог и Ишкашим — в сентябре были заняты русско-шугнанским отрядом капитана Заимкина [7]. Посты Восточного Памира оставались незанятыми. Через Памир проследовала группа большевиков, которая направлялась к эмиру Афганистана с подарками от московского центрального правительства. Заимкин намеревался перехватить этих эмиссаров. Ни китайские, ни афганские власти не предпринимали каких-либо попыток занять часть территории Памира. Киргизы Центрального Памира откочевали в пределы афганского Памира, опасаясь появления большевиков и налетов грабителей с севера» [8].

      20 ноября 1920 г. Эдертон получил сообщение с Памирского поста через русского офицера на Ташкурганском посту, с которым поддерживалась связь, о том, /54/

      4. Вернер Отто фон Хентиг (Werner Otto von Hentig, 1886-1984) - немецкий дипломат, разведчик. В 1915-1916 гг. - участник немецкой военно-дипломатической миссии в Афганистане. После неудачного исхода миссии через Афганский Бадахшан и Памир проник в Синьцзян, где пытался организовать выступление мусульман против России и Британской Индии. Под давлением русских и британских властей был вынужден покинуть Синьцзян и через внутренний Китай, Японию, США и Норвегию вернуться в Германию.
      5. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 42-43.
      6. Там же. Л. 52.
      7. Заимкин Степан Васильевич (1878-?) - капитан, выпускник Ташкентской офицерской школы восточных языков (1907), в 1908-1910 гг. - младший офицер Памирского отряда. Участник Первой мировой войны, награжден георгиевским оружием.
      8. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.

      что отряд красноармейцев, состоявший из двух командиров и 10 солдат из числа русских, австрийцев и чехословаков при 145 таджикских погонщиках и носильщиках прибыл на Мургаб, откуда предполагал направиться в Хорог. Посты Памирский, Кызыл-Рабат и Ранг-Куль оказались в руках большевиков. В сообщении также указывалось, что ожидалось прибытие еще 450 солдат для консолидации контроля над Памиром. Эдертон предполагал, что в случае движения отряда красных к Хоргу он может войти в боевое соприкосновение с силами капитана Заимкина, удерживавшего пост Хорогский [1].

      Бухара.

      До занятия советскими войсками Бухары (30 августа 1920 г.) Эдертон не имел сведений о положении дел в Бухарском эмирате. Индо-британское правительство получало подобные сведения из Мешхеда. Однако после бегства бухарского эмира в Восточную Бухару - территорию, прилегающую к Западному Памиру, отдельные сведения о положении дел в Бухарском эмирате стали достигать Кашгара.

      7 ноября 1920 г. Эдертон информировал Симлу, что в Кашгар через перевал Уз-бель на русско-китайской границе (в 140 милях к западу от Кашгара), прибыла миссия из Бухары с письмом от эмира к индо-британскому правительству. 26 ноября послание эмира бухарского было отправлено Эдертоном в Индию специальной почтой. Посланник эмира сообщил Эдертону, что общий смысл письма сводился к просьбе прислать 2 тыс. солдат, оружие, боеприпасы и оказать финансовую помощь, взамен чего эмир выражал безоговорочную готовность Бухары стать частью британских владений. Эдертон сообщал: «Меня просили дать ответ на это послание как можно скорее. Но я думаю, что миссия вполне отдает себе отчет, что политика правительства Его Величества заключается в том, чтобы воздерживаться от вмешательства в дела Средней Азии. Это проистекает из инструкций, содержащихся в вашей телеграмме №483 от 24 апреля 1919 г.» [2]

      Бухарская миссия 20 ноября 1920 г. покинула пределы Кашгарии. Перед отъездом начальник миссии Хаджи Абдул Саттар подробно проинформировал Эдертона о положении дел в ханстве и о цепи событий, приведших к падению Бухары. Эдертон предлагал продолжить контакты с бухарским эмиром из практических соображений. Свою позицию он сообщил в Иностранный и политический департамент: «С вашего разрешения я предлагаю поддерживать с Бухарой максимально осторожные контакты, как мне это удавалось в отношении антибольшевистских сил в Фергане и Семиречье, только такими средствами мы можем получать очень ценную информацию относительно намерений и событий в этой части Средней Азии» [3].

      Формирования белых армий в Синьцзяне.

      Эдертон до прекращения работы британской миссии генерала Нокса в Омске не имел непосредственного отношения к информированию британского военного руководства о положении в армии Колчака и на территории Сибири. Между тем, в октябре 1920 г., когда положение белых на Восточном фронте стало совершенно отчаянным, ставка адмирала Колчака сделала запрос о возможности открытия военного и политического представительства в Кашгаре как пункте, наиболее близком и удобном для связи с индо-британским правительством. При этом рассматривалась возможность организации снабжения сибирских белых армий из Индии и обмена сведениями [4]. Стремительная развязка событий не позволила материализовать этот проект. /55/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 105.
      2. Там же. Л. 91-92.
      3. Там же. Л. 97
      4. OIOC/L/P&S/11/158: Central Asia: the mission contemplated in October 1919 from Admiral Koltchakto Kashgar. 2 Oct 1919-10 Feb 1920.

      После перехода остатков сибирских белых армий в Синьцзян Эдертон стал регулярно сообщать в Симлу о состоянии белогвардейских воинских формирований, их размещении, снабжении, общем военном планировании. Он поддерживал личный контакт с атаманом А.И. Дутовым через штаб-офицера Дутова подполковника П.П. Папенгута. Эдертон высоко отзывался об умственных и моральных качествах атамана Дутова. И совершенно противоположного мнения был об атамане Б.В. Анненкове: ««Анненков был одним из генералов адмирала Колчака, участвовавший в «умиротворении» Семиреченской области. Своими жестокостями в отношении крестьян этой области он установил настоящее царство террора. Неудивительно, что Семипалатинская и Семиреченская области оказались в руках большевиков» [1].

      В донесениях Эдертона содержатся также подробные сведения об убийстве атамана Дутова, добавляющие, впрочем, мало что нового из уже известного. Об адмирале Колчаке Эдертон говорит немного и не сообщает нам ничего неизвестного.

      Деятельность большевиков в Синьцзяне.

      Одной из задач Эдертона было отслеживание политики советских властей в отношении Синьцзяна и максимальное противодействие как большевистской пропаганде, так и политическому усилению большевиков. С этой целью он умело использовал факт отсутствия дипломатических отношений между Китаем и Советской Россией, а также опасения местных китайских властей за политическую стабильность провинции в виду возрастающего советского влияния. После установления советской власти в Туркестане и Семиречье политические и экономические требования советских властей к соседней китайской провинции стали усиливаться.

      Эдертон сообщал в этой связи: «Вооруженное сопротивление большевикам в Семиречье полностью прекращено и ими занята вся область. Большевики придвинули войска к Кульдже и Чугучаку и потребовали от китайских властей приостановить деятельность русских консулов в Кульдже, Чугучаке и Кашгаре и заменить их на советских представителей. Также прозвучало требование вернуть русских беженцев, находящихся в настоящее время на китайской территории. В случае отказа пригрозили оккупировать Кульджу. Советский представитель прибыл из Ташкента в Кашгар и сделал запрос относительно возобновления торговли, отстранения русского консула и назначения советского. Китайцы ответили уклончиво, ожидая дальнейшего развития событий» [2].

      В начале июля 1920 г. Эдертон уведомлял руководство о прибытии официальной советской делегации в Иркештам на границе с Китаем с целью проследовать в Кашгар для проведения переговоров. «Большевики предупредили даоина Кашгара, что в случае отказа проследуют в Кашгар силой. Делегация состоит из одного русского большевика, двух бухарских евреев и какого-то «казака». С ними эскорт и прислуга численностью 20 чел., среди которых три мусульманских агитатора - Сулейман, Ибрагим и Магомед, которые состояли на службе в отделе пропаганды в Ташкенте. Я и даоин пока не располагаем сведениями об их национальности. Как я понимаю, со слов моего агента, среди прибывших есть индо-британский подданный, я постараюсь выяснить его имя и при возможности арестовать, если подобное не сделают китайские власти» [3].

      Тем временем Эдертон устанавливал личности советских представителей: «Миссия состоит из двух европейцев - Тигар и Печатников. Первый армянин, который прибыл из Москвы для ведения переговоров. Печатников /56/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 34.
      2. OIOC/L/P&S/l 1/166/Р1955.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 51.

      еврей, ярый большевик, в прошлом — лавочник, эксперт по большевистской пропаганде» [1].

      С целью воспрепятствовать проезду советских представителей в Кашгар Эдертон заручился поддержкой кашгарского губернатора. В донесении от 4 августа он отмечал: «Делегация большевиков в Иркештаме на русско-китайской границе, о которой я сообщал телеграммой от 12 июля, по-прежнему ожидает разрешения на поездку в Кашгар. Я и даоин находимся в полном согласии по этому вопросу. Я считаю, что хотя Илийский округ и северная часть [Синьцзянской] провинции находятся под влиянием большевиков, мы в состоянии избавить от них Кашгарию. Совершенно очевидно, что целью их миссии является пропаганда большевизма в широком масштабе в Синьцзяне и соседних странах» [2].

      В августе 1920 г. Эдертон отмечал усиление советского влияния в Илийском округе: «Часть китайских тюрков в последние девять месяцев находится под влиянием большевиков, представители которых посетили Кульджу и Чугучак, но официально не были признаны китайцами, хотя большевики и имеют торгового представителя в китайском Хоргосе, а китайцы - в Джаркенте, на границе Семиречья. Около 60—65 тыс. русских беженцев находятся в настоящее время в Кульдже и Чугучаке, возвращение которых в Россию обсуждается между большевиками и китайцами» [3]. Эдертон также отмечал оживление торговых связей между Семиречьем и Синьцзяном. Он сообщал: «В Северном Синьцзяне большевикам удалось возобновить торговлю с китайцами. С весны 1920 г. ими было закуплено в Илийском округе 16,5 тыс. лошадей, 32 тыс. овец, 35 тыс. крупного рогатого скота. У фирмы Муса-баева в Кульдже было закуплено 12 тонн выделанных кож. Большевики разрешили открыть торговое представительство Синьцзянской провинции в Верном» [4].

      Панисламизм.

      Среди основных задач Эдертона в Кашгаре было отслеживание пропаганды панисламизма - движения, которое с окончанием Первой мировой войны получило определенное распространение в странах мусульманского Востока. Между тем, Эдертон несколько скептически относился к перспективам этой идеологии на территории Средней Азии. Об этом свидетельствуют его донесения, в одном из которых он замечал: «Наблюдаются попытки распространить идеи панисламизма в Средней Азии. Движение инспирируется из Константинополя и ставит своей целью создание конфедерации мусульман Афганистана, Персии, Бухары, русской и китайской Средней Азии. Четверо турецких агентов под патронажем большевиков прибыли в Илийский край. Я внимательно изучил, в какой степени подверглись влиянию панисламистского движения Фергана, Семиречье, Китайский Туркестан и прилегающие к нему территории, и не могу сказать, чтобы это движение каким-либо образом обнаружило свое усиление и могло бы представлять реальную угрозу в будущем. Проект очень амбициозен и сложен, а народы и племена Средней Азии еще далеко не способны самоорганизоваться на таких началах, даже при поддержке со стороны» [3]. /57/

      1. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. P.T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Gov. of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. №265. Kashgar, 20th Oct. 1920.
      2. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1. Д. 5. Л. 57-58.
      3. Там же. Л. 50-51.
      4. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.
      5. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265.

      Антибританская деятельность большевиков.

      Для борьбы с распространением большевистского влияния и пропаганды в Индии британским правительством были созданы два «санитарных» кордона - в Мешхеде и Кашгаре. Основное значение уделялось Мешхеду, где имелось британское генеральное консульство и находился штаб экспедиционного отряда генерала Маллесона. Кашгар представлялся более защищенным в силу сложных природно-географических условий и ограниченного числа путей в Индию, труднопроходимых и хорошо контролировавшихся британскими постами. По мнению британского историка Р. Попплуэлла (Richard J. Popplewell), для Эдертона отслеживание деятельности агентуры большевиков в направлении Индии в силу специфических условий Кашгарии не представлял особых проблем [17, с. 310]. В январе 1920 г. в Индии для координации противодействия пропаганде большевиков, а также для целей разведки и контрразведки было создано Специальное бюро информации. Эдертон регулярно снабжал его сведениями об антибританской пропаганде большевиков.

      Следует заметить, что борьба с большевистской пропагандой стала idee fixe кашгарского консула, любимой темой, которой были наполнены многие его информационные материалы. Оценивая ситуацию на основе имеющихся сведений, можно сделать вывод, что Эдертон во многом драматизировал и преувеличивал положение дел. Он явно хотел предстать авторитетным экспертом в области большевистской пропаганды. Между тем, его донесения по этому вопросу полны повторяющихся общих деталей, часто лишены конкретики и критического подхода. Сильной стороной деятельности Эдертона в области контрпропагандистской работы являлось достаточно хорошее знание им русского и тюркского языков, а также имевшаяся у него возможность оперативно получать самые свежие образцы советской печатной пропаганды и радиосообщения большевиков. Из Кашгара Эдертон регулярно отправлял в Симлу образцы советской печатной пропаганды, снабжая их переводами на английский язык, - памфлеты, листовки, воззвания, подготовленные в Ташкенте [1].

      Приведем для иллюстрации выдержки из его донесений по этому вопросу: «Большевики открыли в Ташкенте 54 школы, в большинстве которых будет вестись подготовка пропагандистов для последующей подрывной работы в Индии, Китае и в странах с мусульманским населением. В школах изучаются восточные языки, среди преподавателей имеются индийцы. По сообщению агента, присутствовавшего на одном из заседаний в Ташкенте, там заявлялось, что основные усилия должны быть сконцентрированы на Индии - месте, с которого начнется уничтожение британского могущества. Сообщение подтверждается и из других источников» [2].

      «В воззвании, изданном в Ташкенте в начале апреля [1920 г.], содержался призыв ко всем мусульманам объединиться с большевиками для участия в великом походе по освобождению Востока. В нем говорится, что народы Анатолии, Кавказа, Русского Туркестана и Кашгарии потомки уйгуров, древнего народа, из которого состояла армия завоевателя Атиллы [3], и что звезда уйгуров взошла, и им пора возродить свое былое величие под руководством большевиков.

      Между тем, большевики совершенно игнорируют тот факт, что время и условия совершенно изменили облик народов Ферганы, Сыр-Дарьи, Семиречья и Каш-/58/

      Kashgar, 20th October 1920.
      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1. Д. 5. Л. 1-34.
      2. OIOC/L/P&S/l 1/166/Р117
      3. Атилла - вождь гуннов (в 434-453 гг.), объединивший под своей властью тюркские, германские и др. племена. Получил известность своими походами против Западной Римской империи и Византии.

      гарии, лишив их самого понятия о национальном единстве. В целом, население Русского и Китайского Туркестана не отличается воинственностью, и как военная сила они ничтожны.

      Антибританская пропаганда не прекращается, и большевики убеждены в том, что успех или неудача их дела на Востоке целиком зависят о того, удастся ли им сокрушить британское могущество. Около 30 агентов, закончивших курс в идеологических школах в Ташкенте, в конце марта [1920 г.] отправились в Индию через Афганистан» [1].

      Эдертон успешно использовал перехват радиосообщений из Ташкента. Он был первым из британцев, кому удалось перехватить радиограмму афганского эмира Аманулла-хана на имя Ленина. В послании афганский эмир сообщал, что это было первое радиосообщение с момента развертывания в Кабуле радиостанции, и передавал «теплые пожелания высокочтимому товарищу Ленину». Эдертон также перехватывал сообщения полномочного представителя Советской России в Афганистане Я.З. Сурица в период его пребывания в Кабуле [2].

      Эдертон считал свою контрпропагандистскую деятельность в Кашгаре вполне эффективной: «Что касается большевистской пропаганды, то в течение последних трех месяцев мне удалось получить значительное число прокламаций и литературы, но поскольку в них содержится мало что нового, я посчитал нужным не представлять их перевода. Контрпропаганда, которую я веду отсюда, начинает иметь успех благодаря содействию многих китайских, русских и других агентов как в самой [Синьцзянской] провинции, так и в Русском Туркестане и на Памире» [3].

      Комплекс документов, относящихся к деятельности британского генерального консула в Кашгаре, - достаточно редкий и ценный документальный источник. Это как бы взгляд на события с противоположной стороны. Источник, который позволяет не только по-новому взглянуть на вопросы истории Гражданской войны в России, но и наметить новые подходы в вопросах критической оценки и новой интерпретации некоторых исторических сюжетов и концепций. В той или иной степени эти сведения как документальный источник представляют значительный интерес для изучения истории гражданской войны в Туркестане и Семиречье в региональном и международном контексте. /59/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 36.
      2. OIOC/L/P&S/11/182/Р8365: Bolshevik telegrams intercepted by the Wireless Telegraph Station. Kashgar, 20 September 1920. Я.З. Суриц кроме денег и оружия в конце декабря 1919 г. до