Пилипчук Я. В. Предыстория венгров и венгеро-пермская проблема

   (0 отзывов)

Saygo

Одним из интереснейших во­просов хунгаристики является венгеро-пермская проблема. Нет необходимости перечислять длин­ный список литературы, посвящен­ной предыстории венгров, тем более, что проблема истории протовенгров на Урале имеет внушительную исто­риографию, которая проанализована в книге Б.Овчинниковой и Г. Дьёни1. В данном исследовании в центре вни­мания вопрос о присутствии венгров и родственных им групп населения в Прикамье, а также об их взаимодей­ствии с пермянами, булгарами и буртасами.

Hungarian_migration.png
Миграция венгров
Hungarian-language.jpg
Развитие венгерского языка

 

Традиционно прародину венгров отождествляют с Волго-Уральским ре­гионом. Предположение венгерского ученого И. Зимоньи о Magna Hungaria* и уграх в Прикамье поддержал ряд русских исследователей (Н. Крыласова, В. Иванов, А. Белавин). В связи с интерпретацией отдельных черт ма­териальной культуры и этнической принадлежности отдельных археоло­гических культур в 2011-2012 гг. раз­вивается дискуссия между Н. Крыласовой и И. Пастушенко. Н. Крыласова считала носителей неволинской, ломоватовской и поломской культур уграми и ставила вопрос об угорской эпохе в Прикамье. И. Пастушенко же относил их к финно-пермским народам и при­держивался этой традиционной для исследователей из Удмуртской Республики точки зрения2.

 

Дискуссия получила продолжение в 2013 г. в ходе Второго международно­го Мадьярского симпозиума. Для вен­гров были характерны параллели в по­гребальном обряде с населением Урала и Сибири. Похожие черты были обна­ружены в находках караякуповской, неволинской, ломоватовской, чепецкой культур, а также в Западной Сибири. Они составляют единый этнокультур­ный комплекс с венграми эпохи об­ретения Родины. Соединял эти куль­туры угорский компонент. С. Боталов указывал на проникновение угров из Западной Сибири в Предуралье и их влияние на носителей ломоватовской, неволинской, чепецкой культур со стороны угорских племен Западной Сибири, в первую очередь юдинцев. Переселение протовенгерских племен в Восточную Европу ученый датирует VI в. С венграми были связаны носите­ли кушнаренковской и караякуповской культур. Они в отличие от венгров не двинулись на запад. Венгры же были вынуждены мигрировать на запад под влиянием миграционных процессов, связанных с переселением в Централь­ную Азию огузов, кимаков, кыпчаков и печенегов. Ранее протовенгерские пле­мена, включая бакальцев, составляли в Волго-Уральском регионе протовенгерскую этнокультурную общность, которая активно взаимодействовала с тюркскими народами и микширова­лась с ними.

 

А. Белавин, В. Иванов и Н. Крыласова считают, что угорские племена оказали заметное влияние на формиро­вание памятников ранних неволинцев и начали переселение в Волго-Уральский регион еще в IV в. Погребальный обряд неволинцев был похож на погре­бальный обряд венгров. Как угорская интерпретируется саргатская куль­тура. А. Белавин предполагает, что в VII-VIII вв. на территории Прикамья и Удмуртии сложилось несколько эт­нокультурных общностей, где доми­нировали угры, и только в XI-XII вв. в этот регион пришли мигранты-коми. В IX-X вв. население ломоватовской, неволинской и поломской культур вза­имодействовало с волжскими булгара­ми и приняло участие в их этногенезе. Угорское влияние в регионе ослабило отток на запад с венграми части кара- якуповцев и неволинцев.

 

К сторонникам угорской принад­лежности неволинской, ломоватовской, поломской культур относится и Е. Казаков, который первым и поста­вил вопрос об уграх в Прикамье. Кроме того, с экспансией угров исследователь связывал исчезновение турбаслинских и именьковских памятников. Гибель неволинской и кушнаренковской куль­тур он связывает с экспансией пече­негов. Южные районы ломоватовской и поломской культур также подверга­лись нападению, и миграция угров из Прикамья в район Волжской Булгарии является следствием экспансии этих тюркских кочевников3.

 

Р. Голдина высказалась против от­несения носителей неволинской, поломской, ломоватовской культур к уграм и считала их финно-пермскими народами. С. Белых считает, что как чепецко-ломоватовское, так и поломское и неволинское население было финно-пермским и принадлежало к так называемым эндопермским народам.

 

А. Мельничук и Н. Чагин в основ­ном критиковали положения, кото­рые относились к истории Великой Перми и манси, а также отнесение к уграм позднеломоватовского населе­ния. В. Чураков считал население ломоватовской, неволинской, поломской культуры финно-пермским. С. Белых придерживался похожего мнения.

 

А. Восторкнутов отмечал, что про­блема присутствия угров на терри­тории Пермского Приуралья часто политизировалась. Критика была без­апелляционной. Еще в советское время М. Талицкий политизировал вопрос, обвинив тех, кто пытался ставить во­прос об угорском компоненте, в шови­низме.

 

Некоторое время вопрос угорского присутствия в Прикамье табуировался. Оживление интереса к данной пробле­ме произошло в 80-х гг. ХХ в., когда этим вопросом занялись А. Халиков, Е. Халикова и Е. Казаков. Сегодня по этой теме работают такие иссле­дователи, как А. Белавин, В. Иванов, Н. Крыласова. Сама постановка вопро­са встречает жесткую критику со сто­роны Р. Голдиной и И. Пастушенко4.

 

В большинстве своем дискуссии об угорском присутствии протекают среди археологов, однако стоит прислушаться и к мнению лингвистов. Так, В. Напольских указывает, на ве­роятность обитания венгров в При­камье. Также он считает, что в Вос­точной Европе угорские топонимы возможны только в зоне расселениях вогулов (манси). Говорить же о при­сутствии здесь селькупов и иных самодийцев, кроме территории расселения ненцев, не приходится. Продвижение самодийцев, в частности селькупов, на север вопреки построениям А. Дульзона, В. Васильева и М. Атаманова произошло сравнительно позднее и прослеживается как по археологиче­ским материалам, так и по сведениям письменных источников. Предположение о продвижении на север саяно-ал­тайских самодийцев — не больше, чем фантазия. В. Напольских делает упор на то, что угры (манси) существенно не влияли на этническую историю Предуралья. Материалы археологических исследований и данные письменных источников действительно не дают оснований говорить о присутствии си­бирских угров на данной территории. Однако у пермских языков и венгер­ского языка есть ряд общих черт. Это названия металлов, деназализация, появление звонких смычных в начале слова, выработка форм слова «быть».

 

В. Напольских считает это результатом контактов между пермским и угорским праязыками (в личной беседе он пред­положил, что заимствования из финно-пермских языков в венгерский язык могли произойти или в Прикамье, или в Приуралье в районе кара-абызской и мазунинской культур). Австрийско-венгерский языковед К. Редеи считал возможными связи прапермского с правенгерским. Нужно отметить, что у самих венгров сохранилась смутная память о том, что они происходили из Прикамья. В частности, Аноним в «Деяниях венгров»** упоминал о Суздале, что, конечно, является анахронизмом. Однако в арабских источниках венгров часто локализировали между булгара­ми, ашкелами и печенегами. Констан­тин Багрянородный*** же упоминал о р. Хидмас, которую можно отожде­ствить с Камой. Рядом с Волжской Булгарией и Владимиро-Суздальским княжеством восточных венгров лока­лизировали венгерские доминиканские монахи Рихард и Юлиан. Язык восточных венгров охарактеризован как вполне венгерский. Е. Казаков ука­зывает, что памятники венгров нахо­дились на Самарской Луке, а также на территории Южного Урала5.

 

Данные языкознания сами по себе дают не так много информации, хотя благодаря отдельным лингвистическим исследованиям мы можем прийти к определенным выводам. Тюркские заимствования в венгерском языке многочисленны и разнообразны и со­ставляют несколько групп. Так, слова тюркского происхождения использо­вались для обозначения частей тела, скотоводческой терминологии, обо­значающей крупный рогатый скот и овцеводство, также элементы жилища, инструменты и ремесла, понятия соци­альной жизни, явления религиозной и духовной жизни, некоторые слова свя­занные с рыболовством и охотой, явле­ниями природы, животными и расти­тельным миром.

 

А. Рона-Таш рассматривал венгер­ский язык как источник по филологии булгар и хазар. Тюркские заимствова­ния в венгерском языке В. Шушарин от­носит к VI-VII в., когда венгры активно взаимодействовали с тюркским миром. Вероятно, движение протовенгров на запад из сибирской прародины было зафиксировано еще Приском Панийским****, который упоминал загадочных урогов. П. Хайду считает, что впервые о венграх заявил именно этот греко­язычный позднеантичный автор. После этого они исчезли из поля зрения, пока Георгий Амартол***** впервые не зафик­сировал их как народ унгри. В славян­ских языках же этот этноним звучал как угры. Во многом мировосприятие венгров было сформировано благода­ря контактам с булгарами, и, вероятно, славяне изначально знали о тесной свя­зи венгров с булгарами. П. Хайду счи­тал, что булгар с венграми связывали союзнические и соседские контакты.

 

А. Халиков указывал, что для булгар, буртасов и венгров были характерны однотипный кочевой комплект оружия и туша коня в захоронениях. Венграм была присуща лепная круглодонная и цилиндрошейная посуда, лицевые по­крытия из нашейников, надглазников и даже серебряных масок. К VI-VII вв. относятся заимствования из аланско­го языка. При этом сложно датировать иранизмы венгерского языка только этим временем, потому как в XIV в. аланы из улуса Ногая транзитом через Балканы мигрировали в Венгрию. От них и происходило население Ясшага. Эти аланы уже подверглись тюркизации. Аланы были соседями протовен­гров до Великого переселения народов. Временем активного взаимодействия угров с иранцами венгерский исследо­ватель А. Рона-Таш считает VIII-II в. до н. э. Выделение протовенгров он отно­сит к VIII-V в. до н. э. К эпохе Великого переселения относится активное вза­имодействие с тюрками. Большинство тюркизмов венгерского языка были за­имствованы в V-VIII вв.6

 

Нам не представляется чем-то не­вероятным, что в составе населения Прикамья присутствовали и угорский, и финно-пермский компоненты, а на­селение было полиэтничным. Учиты­вая присутствие балтославян в Сред­нем Поволжье, а также сарматские и булгарские элементы в именьковской культуре нам представляется возмож­ной миграция угорского населения.

 

А. Нигамаев отмечал, что угорское камское население смешалось с при­шедшими финно-пермскими племена­ми. А. Иванов отмечал проникновение в район р. Чепцы угорского населения с Верхней Камы. В общем, с конца 1950-х гг. и до сегодняшнего времени археологи говорят об угорском компо­ненте в составе населения ломоватовской культуры.

 

Этот вопрос поднимали еще В. Генинг и В. Семенов. Их версию раз­вивает Е. Казаков, который относит поломское население к уграм. В погре­бальном обряде к угорским элементам относятся помещение частей коня в за­сыпку могилы, сопровождение умер­ших мясной пищей, решетчато-шнуро­вая орнаментация керамики. Несмотря на то, что еще остается много вопросов, в целом можно говорить о присутствии угров в Прикамье. Вероятно, угры были связаны с древними венграми. Ошибкой было бы впадать в крайно­сти, отрицая как пермский, так и древ­невенгерский компоненты. Аргументы противников угорской концепции направлены на критику предположений о самодийском и сибирско-угорском (обско-угорском) компоненте. Вопрос относительно вероятности пребыва­ния в Прикамье древних венгров рас­сматривается бегло. Между тем в кон­це IV в. сюда пришли новые группы населения, которые использовали кур­ганный обряд захоронения. Их спра­ведливо соотносят с саргатцами, кото­рые представляли собой угро-аланское лесостепное население, своеобразных протовенгров. В результате смешения их с местным гляденовским (праперм- ским) населением и образовались не- волинская, поломская и ломоватовская культуры. С образованием Волжской Булгарии население этих культур сго­нялось булгарами на тюркские терри­тории. Аль-Гарнати****** же сообщал, что булгары ведут против окружающих их немусульман священную войну7.

 

Славянские заимствования в вен­герском языке относятся к более позд­нему времени и принадлежат группам западнославянского и южнославян­ского населения. В X-XV вв. венгры переняли у славян военную лексику: земледельческие и животноводческие термины, а также понятия связанные с ремеслом и судоходством. Славизмы венгерского языка также охваты­вали предметы быта, объекты и яв­ления природы, социальную жизнь, некоторые прилагательные. В эпоху христианизации венгров и Венгер­ского королевства многочисленными были латинизмы и германизмы. Офи­циальные документы и исторические хроники писались на латыни. Герма­низмы венгерского языка относились к сельскохозяйственной жизни, сфере городской жизни и ремеслам, военно­му делу, жизни королевского двора и магнатов. Собственно венгерский язык лишь иногда фиксировался на бумаге. Одним из первых сочинений на вен­герском языке была «Надгробная речь и молитва», написанная около 1200 г.8

 

В этом свете неудивительно, что в славянских летописях этническое наи­менование «угры» первоначально было связано с племенами протоболгар. Нестором упомянуты «белые угры», которых с большой вероятностью по лингвистическим данным можно отож­дествить с сарагурами. Однако вряд ли славянские хронисты знали сарагуров, да и указание на времена импера­тора Ираклия******* свидетельствует о том, что Нестор не знал точной хронологии переселения булгар. Самих же вен­гров Нестор знал как «черных угров». В 811 г. угры упомянуты в синаксаре (греческой духовной книге). По мне­нию И. Боба, эти угры были остатками авар. Также этноним угры мог распро­страняться и на часть дунайских бол­гар. Правда, эти «белые угры» упомя­нуты в связи с событиями VII в., когда лидирующее положение среди прото­болгар занимали уже оногуры.

 

Тождество оногуры-угры, которое возникло на славянской почве, попу­лярно в венгерской историографии. Впервые о тождестве этих этнонимов заявил Б. Мункачи. За ним оно было принято К. Редеи и И. Боба. Однако в большинстве случаев этноним угры прилагался к венграм. Латинской фор­мой этого наименования были «ungari» или «ungri». Славяне употребляли фор­мы «угры» (у восточных и южных сла­вян) или «венгры» (у поляков). Угры встречаются и в византийских хрони­ках. В любом случае, этот этноним ис­пользовался славянами для обозначе­ния венгров в связи с их контактами с волжскими булгарами.

 

Большое количество тюркизмов в венгерском языке делает возможным предположение о том, что булгарский этноним со временем стал обозначать венгров. Конечно, это не свидетель­ствует о тождестве мадьяр и булгар, но является важным показателем связей венгров с тюрками. И. Вашари считает более оправданным выводить этноним «югра» из наименования кыпчакского племени йугур.

 

Гипотезы о связи югры и угры с оногурами и кыпчаками-йугурами вы­звали возражения у В. Напольских, который указывал, что летописная югра никогда не была связана со степным миром. Интересно, что Константин Багрянородный называл венгров тур­ками. Латиноязычные источники на­зывали их еще аварами или гуннами. Уже на европейской почве среди вен­герских хронистов возникла идея о их происхождении от гуннов. Также для них было важным подчеркнуть идею легитимности своей власти. В «Дея­ниях венгров» венгерского Анонима указано, что родиной венгров была Скифия. Кроме того, использовался термин «дентумодьер» для обозначе­ния народа, от которого происходили венгры. Аноним, конструируя про­шлое, относил венгров к потомкам скифов. Венгерские хронисты Шимон Кезаи и Янош Туроци считали венгров потомками гуннов9.

 

К сожалению, сведения о пермянах попали в исторические источники, когда венгры уже оставили Среднее Поволжье, печенеги и башкиры потес­нили угорские племена, родственные венграм, а носители угорской речи стали ассимилироваться волжскими булгарами. Страна, населенная пермянами, получила название Вису или Ису. О ней писали Ибн Фадлан, аль-Бируни, аль-Гарнати. И. Пастушенко даже предложил считать неволинскую культуру страной Вису, однако такое прямое отождествление вряд ли воз­можно. По нашему мнению, более ве­роятна гипотеза В. Напольских, по которой страной Вису было Прикамье.

 

В. Чураков считает, что Вису (Ису) — это Верхнее Прикамье и Чепцы, а народ ару — удмурты. Под этим этниконом, вероятно, скрывается оседлое населе­ние чепецкой и ломоватовской культур и, возможно, часть носителей неволинской культуры. Выделение некоторых финно-пермских народов в отдельные этносы фиксируется в XIII-XIV вв. на основе изучения памятников населе­ния археологических культур. Диа­лекты пермян развились в отдельные финно-пермские языки. На основе родановской культуры возникли коми-пермяки, вымской — коми-зыряне, чепецкой — удмурты. До этого времени пермские народы состояли в диалект­ном континууме и представляли собой эндопермян, расселившихся на значи­тельной территории и входивших в со­став чепецкой, родановской и вымской культур. До этого времени носители финно-пермской речи должны были находиться на территории Прикамья и прилегающих регионов.

 

В историографии есть несколько предположений относительно праро­дины и расселения эндопермян и прапермян. Ю. Вихманн указывал, что пермяне пришли с территории Нижне­го Прикамья в период VIII-XI вв., аргу­ментируя положение большим количе­ством булгаризмов в удмуртском языке. А. Теплоухов считал, что они жили южнее Верхней Камы, Верхней Вы­чегды и Чепцы в VII-VIII вв. В. Лыткин размещал их в бассейне Нижней Камы, указывая на их контакты со скифами, сарматами и булгарами. М. Талицкий считал, что в Х-XIV вв. население ми­грировало в район р. Вычегда. Р. Гол­дина полагает, что пермяне-пракоми пришли на Вычегду из Нижнего При­камья, и что носители ломоватовской и неволинской культуры принадлежали к этому народу. По мнению В. Чуракова, гляденовская культура была эндопермской, местные племена двинулись на север, ассимилируя родственные им позднеазелинские. Пермяне, жившие в Верхнем Прикамье, дали начало родановской культуре, а мигрировавшие на Вычегду — создали вымскую культу­ру и были пракоми.

 

Прапермское единство племен, живших на компактной территории, сложилось на рубеже I-II тыс., а заимствования из булгарского возникли не ранее VIII в. Родиной прапермян было Среднее Прикамье, и лишь потом насе­ление сместилось на Нижнюю и Верх­нюю Каму. В. Чураков указывает, что пермское население чепецкой культу­ры мигрировало на Нижнюю Каму и что вывод о переселении массы перм­ского населения на Вычегду может быть оспорен. Переселение происходи­ло только в X-XIV вв. С именьковцами пермяне контактировали в V-VII вв., а с булгарами — не ранее VIII в. Предпо­лагалась контактная зона с буртасами в районе Нижней Камы, в результате чего для обозначения части пермян стал использоваться термин одоморт. Отмечено также переселение части че- пецкого населения на Каму. С. Белых указывал, что булгаризмы присутство­вали в языке и праудмуртов, и прако- ми, были и заимствования из прасла- вянского языка. Вопрос о контактах пермян с протовенграми рассмотрен бегло и недостаточно и ограничен только постулированием известных лингвистических фактов. Родиной пермян названо Пермское Прикамье. Эндопермское население обитало на Чепце, Сылве и Каме. В формировании пермян, кроме эндопермян, вероятно, приняли участие еще парапермские и прапермские группы10.

 

П. Хайду считает, что венгерский язык выделился из праугорского в I тыс. до н. э. При этом исследователь выделяет несколько этапов. Этап при­уральской прародины с I тыс. до н. э. до V в. н. э. Эпоха миграций датирована V в. н. э. до 896 г. н. э., то есть до обре­тения Родины. Эпоха от обретения Ро­дины до турецкого господства охарак­теризована как древневенгерская. При этом венгерский исследователь делает существенную оговорку, по которой начало средневенгерской эпохи дати­руется XIV в. Язык венгров в XIII в., вероятно, был древневенгерским, по­хожим на язык восточных венгров и взаимопонимаем с ним. Временем же взаимодействия с языком пермян был период миграций. В археологическом отношении миграция протовенгров оз­наменовалась переселением носителей саргатской культуры с юга Западной Сибири в Приуралье. Население саргатской культуры было полиэтничным и включало иранские и угрские эле­менты.

 

И. Вашари считает, что более пра­вомерно относить венгров к отдельной группе угорских языков, а не в одну языковую группу с сибирскими угра­ми. Современный венгерский язык возник только в XVIII в.

 

И. Саму считает, что протовенгры отделились от сибирских угров в 1000­500 гг. до н. э. Отдельные венгерские слова встречались в документах Вен­герского королевства эпохи Арпадов********, а количество произведений на собствен­но венгерском языке был невелико.

 

А. Рона-Таш говорил о венгерских рунах. Собственно они были секейскими. О. Прицак и С. Кляшторный считают секеев потомками чигилей. Д. Хвольсон считал, что этими секеями были булгары-ашкелы. Это пред­положение выглядит достаточно прав­доподобно, если учитывать данные арабских хронистов об их соседстве с венграми. Некоторая часть ашкелов, вероятно, была уведена на запад вен­грами. Кроме того, находки в Венгрии, отождествляемые с памятниками неволинской и ломоватовской культур, делают возможным вхождение в со­став венгров представителей разных племен. К сожалению, нам неизвестно, какое именно из семи наименований восприняли представители ломоватовской и неволинской культур, а также булгары-ашкелы.

 

Вопросы взаимоотношений прапермян почти не исследованы венгер­скими учеными. К. Редеи и А. Рона-Таш в основном изучали вопрос булгаро­пермских контактов. Также этой про­блемой занимались финские ученые Ю. Вихман и А. Раун11.

 

Вопрос о выделении протовенгров в отдельную общность приводит нас в Западную Сибирь. А. Рона-Таш крити­ковал предположение Д. Немета о том, что Западная Сибирь была прародиной тюрок, и гипотезу Г. Барци о ранних угорско-тюркских связях. А. Рона-Таш отмечал, что как тюркизмы были вос­приняты венгерские слова, которые принадлежали к исконной угорской лексике. Временем существования единой угорской общности он считал 2 тыс. до н. э. — 500 г. до н. э. Тюрко-венгерское сосуществование датировано им V-XII в. нашей эры. Совершено не­понятно, на чем основывалось мнение исследователя, когда он говорил о том, что венгры помогли хазарам победить булгар. В византийских и хазаро-еврейских документах отчетливо указа­ны хазары и нет сведений о венграх. Кроме того, венгерские памятники в зоне расселения салтово-маяцкой культуры редки.

 

Концепция о пребывании венгров на Северном Кавказе совершенно не оправдана, поскольку в этом регионе они не зафиксированы армянскими, арабскими и латинскими источниками. Неясные сведения о том, что саварты-асфалы — часть венгров, недостаточны для обоснования этого утверждения, поскольку Константин Багрянородный венгров называл турками. Средневе­ковые историки не имели инструмен­тария современных ученых и руковод­ствовались своими представлениями. К. Багрянородный мог относить венгров к среде, которая породила этносы печенегов и огузов, то есть к тюркским кочевым народам.

 

П. Хайду считал, что родина про­товенгров находилась в Зауралье. В Сибири археологами были найдены посмертные маски, пластины от су­мок, конская сбруя, похожая на древне­венгерскую. На венгерских находках посуды были обнаружены царапины, похожие на шаманские рисунки сибир­ских угров. Ценную посуду венгры и сибирские угры зарывали как подарок своим языческим богам.

 

И. Фодор указывает, что древней­шие этапы венгерского этногенеза связаны с Сибирью. Изображение со­кола на художественном металле было характерно для населения, жившего в Усть-Полуе; изображение чудесного оленя для скифов; изображение сцен охоты было найдено в Пазырыкском кургане. Вполне возможно, что начальный этап истории протовенгров характеризовался сильным взаимодей­ствием со степью, в частности с племе­нами саков, сарматов и алан. Под вли­янием соседей протовенгры перешли к полукочевому образу жизни. Связи венгров с сибирскими уграми не яв­ляются сильными, поскольку распад на протовенгерскую и обско-угор­скую (сибирско-угорскую) общности произошел достаточно рано, и народы значительно отдалились друг от друга.

 

Общность происхождения из Западной Сибири проявляется только в части общей угорской лексики и некоторых элементов материальной культуры12.

 

В. Иванов, описывая историю Приуралья, указывал, что изменения в составе его населения произошли в середине IV в. В регион расселения прапермских пьяноборской, караабызской и мазунинской культур начинают инфильтрироваться угры. В частности, их представляют памятники гафурийско-убаларского типа. В Западной Сибири это были представители кулайской общности из состава лесных племен и представители саргатской культуры из состава лесостепных пле­мен.

 

Переселение гуннов на запад вы­звало переселение и других народов. В Прикамье и Приуралье мигрирова­ли носители тураевского, харинского и турбаслинского типов. В отличие от прапермян они погребали умерших под курганами. Относительно этничной принадлежности этого населения идут дискуссии. Н. Мажитов и А. Ха- ликов отстаивали их тюркское проис­хождение. Р. Голдина указывала, что это мигранты из Западной Сибири, но не определяла их этническое проис­хождение, а Ф. Сунгатова считала их полиэтничной культурной общностью, однако предполагала, что гунны могли проникнуть в Прикамье.

 

Вследствие переселений народов часть прапермян была отрезана от ос­новного финно-пермского массива. В районе р. Белой возникла бахмутинская культура. Она продолжала тра­диции мазунинцев, которые являлись прапермянами. В. Иванов отмечал, что финно-пермское население практиче­ски за одно столетие ассимилировало мигрантов.

 

Несколько иной была ситуация с племенами, которые, мигрируя, рассе­лились в лесостепной части Башкорто­стана. Эти переселенцы в дальнейшем активно взаимодействовали с тюрками и хазарами, вследствие чего у них по­явились тюркские и салтовские пояса, а также характерные для салтовцев женские украшения.

 

Переселение правенгров на Юж­ный Урал произошло в конце VI-VII вв. Их поселения доходили до Камы в среднем течении. Этот регион, веро­ятно, и был территорией контакта прапермян и правенгров. С переселением части населения Великой Булгарии в Среднее Поволжье и оттоком булгарского населения Северного Кавказа вследствие арабского давления, сосе­дями правенгров стали волжские бул­гары, оставившие после себя памятни­ки новинковского и шиловского типов. С севера с правенграми в районе Камы граничили представители поломской и ломоватовской культуры. На западе от венгров в лесостепи жили носители юдинской и молчановской культур, а также население потчевашской куль­туры. Памятники караякуповской и кушнаренковской культур имеют сход­ство с памятниками в Венгрии эпо­хи обретения Родины и с культурами сибирских угров, для которых были характерны погребения с курганной насыпью. В. Иванов считал, что дав­ление со стороны волжских булгар вы­нудило правенгров уйти из Прикамья. Они оставили в Поволжье танкеевский могильник, благодаря которому стало возможным изучение трансформации в погребальном обряде, в частности безкурганые погребения. На Ош-Пандо-Нерь и Шелехметьево-2 были найдены именьковские, новинковские и угор­ские памятники, близкие археологиче­ским культурам правенгров. Послед­ние сменили новинковские памятники. По мнению Н. Лифанова, Самарское Поволжье было регионом активного взаимодействия этносов, в частности булгар и правенгров13.

 

В последующем В. Иванов вместе с Н. Крыласовой и А. Белавиным пе­ресмотрел ряд высказанных тезисов. Угорское население продвинулось в Восточную Европу через реки Миасс, Сок и Белую. Другим путем в регион был Сылвенско-Чусовской коридор. Праугорское население, которое пред­ставляло саргатскую культуру, обосно­валось в Кунгурской степи. Саргатцы проникли в северную часть Средне­го Прикамья. Курганные погребения концентрировались в среднем и ниж­нем течении Сылвы, бассейне Шаквы и Мулянки и на правом берегу Камы севернее современного города Пермь. После переселения саргатские племена вступили в конфликт с сарматскими караабызскими и финно-пермскими позднегляденовскими племенами. Од­нако постепенно они были вынужде­ны перейти к оседлости и смешаться с местным населением. В результате этого в бассейне Сылвы образовалась неволинская культура. К середине IX в. неволинцы оставили Кунгурскую степь. Их хозяйство сочетало земледе­лие и пастушеское скотоводство. По­селения представляли собой селища и центральное укрепленное городище.

 

Другой группой угорского насе­ления были харинцы. Они прибыли в регион через Сылвенско-Чусовский коридор и, как саргатцы, представляли лесостепное население. В. Генинг счи­тал их тюркизованными уграми. Их поселения были на Каме и на прито­ках р. Косы. Харинское население про­никало и в верховья Камы, на Чепцу и Вымь. Расселение харинцев привело к сложению в V-VI вв. в удмуртском Предуралье поломской культуры, в VI-VII вв. в Пермском Предуралье — ломоватовской, в Северном Предуралье — ванвиздинской.

 

Еще одна группа угорского на­селения в конце VI в. расселилась в среднем и нижнем течении р. Белой, дав начало кушнаренковской культуре. В отличие от других групп угорского населения у кушнаренковцев не было стационарных поселений. Они пере­мещались долинами рек, доходили до Камы. Их памятники были найдены на территории современного Татарстана и на юге Удмуртии. Зафиксированы они были на р. Ик.

 

В середине VIII в. в Приуралье приходит очередная группа угорского населения — караякуповцы. Караякуповцы были близки кушнаренковцам. Они дошли до устья Камы, где оста­вили больше-тиганский могильник. Караякуповцы были соседями неволинцев. Общими у них были: убран­ство костюма, женские украшения, наборные пояса тюркского типа, во­оружение, конское снаряжение. У неволинцев и кушнаренковцев общей была геральдическая поясная гарни­тура. Население Предуралья и Приуралья некоторое время было зависи­мым от западных тюркютов и ходило с ними в совместные походы, чем и объясняется появление этих поясов у угров. В искусстве угров появляются изображения сэнмурва********* и хищной пти­цы, терзающей животных. Получили распространение восьмеркообразные стремена. По сравнению с пьянобор­ской и глядновской культурами упро­щается социальная структура, и ос­лабляется оборонительная структура городищ, что явно свидетельствует о продвижении в Восточную Европу на­селения, отличавшегося от прапермян. Угорское население активно взаимо­действовало с тюркским степным населением14.

 

У ломоватовцев и поломцев был оседлый образ жизни, они носили на­борные пояса геральдического, тюрк­ского и венгерского типа, среди них были популярны салтовские укра­шения. В ломоватовской культуре получили распространение лицевые покрывала из железа. Ломоватовцы и поломцы селились в селищах, сто­рожевых и центральных городищах. Местное население активно охотилось и было одним из основных поставщи­ков меха. Во второй трети IX в. носи­тели неволинской, ломоватовской и поломской культур частично пересели­лись к волжским булгарам, что должно свидетельствовать о сложении Волж­ской Булгарии как государственно-по­добного образования и его экспансии в Прикамье. Вероятно, правенграм при­шлось испытать воздействие волжских булгар и мигрировать под их давлени­ем. На новую родину в Паннонии они принесли с собой погребальные маски, изделия с постсасанидскими элемента­ми, почитание шкуры лошади. По мне­нию А. Белавина и В. Иванова, часть караякуповцев и неволинцев могла пе­реселиться вместе с венграми и войти в состав их племенного союза.

 

Взаимодействие угров и тюрков ощущалось и в Прииртышье и Заура­лье. Там с тюрками контактировали носители бакальской и потчевашской культур. Только взаимодействовали они не с булгарами, а с кыпчаками и ки- маками. Не всегда это взаимодействие было мирным. Образование Кимакского каганата и миграция кыпчаков вынудили местных угров усложнить фортификационные системы и приве­ли к подвижке населения. По мнению С. Боталова, на материалах синеглазовских курганов можно проследить этнокультурную общность мадьяр и кыпчаков. Вероятно, бакальские ма­дьяры были включены в состав кыпчаков. О подчинении восточных мадьяр тюркам известно благодаря сведениям этнографических исследований, а так­же сообщениям Рашид ад-Дина и Абу-л-Гази. В составе узбекских племен был род маджар, в составе казахского племени кара-кыпчак находился род мадияр, в составе ногайцев был эль-маджар15.

 

Венгры еще в эпоху Великого пере­селения народов уже достаточно отда­лились от сибирских угров. Состав об­щей лексики с манси превышал 34 %, а с хантами — 27 %. Большинство иранских заимствований в угорских языках относилось ко времени финно-­угорского и угорского единства. Сре­ди уральских этносов у угорских на­родов заимствований намного меньше, чем у финно-пермских народов.

 

Распад саргатской культуры при­шелся на эпоху переселения гуннов в Восточную Европу. Д. Габор считает ломоватовскую, кушнаренковскую и караякуповскую культуры мадьярски­ми и отмечает несколько волн мигра­ции с IV по VIII в. Самыми ранними мигрантами названы ломоватовцы, которые поддерживали активные кон­такты с Эраншахром. Отмечена лек­сическая и морфологическая близость пермских языков и венгерского. При­чиной переселения венгров из Прика­мья было названо давление башкир16.

 

Таким образом, мы пришли к сле­дующим выводам. Угорская состав­ляющая присутствовала в раннесредневековой истории Прикамья. Угры занимали доминирующее положение среди полиэтнического населения края, однако через несколько поколе­ний были ассимилированы местным оседлым финно-пермским населени­ем. Часть угорского населения Прика­мья с тюрко-аскелами переселилась на Среднедунайскую низьменность. Вре­мя взаимодействия венгров с финно­пермскими народами датируется VI — началом IX в.

 

Комментарии

 

* Великая Венгрия (лат.).
** «Деяния венгров» — историческое сочинение на ла­тыни, содержащее информацию о ранней истории вен­гров. Автор сочинения не известен.
*** Константин VII Багрянародный (905-959) — визан­тийский император из Македонской династии.
**** Приск Панийский — византийский дипломат, исто­рик и писатель V в.
***** Георгий Амартол — византийский летописец, мо­нах, автор популярной в Византии и на Руси «Хрони­ки», излагающей всемирную историю от сотворения мира до 842 г.
****** Абу Хамид аль-Гарнати (1080-1169/70), арабский пу­тешественник.
******* Ираклий (575-641) — византийский император (610­-641).
******** Арпады — династия князей (с 1000 г. — королей) Венгрии, правившая с конца IX в. по 1301 г.
********* Крылатый морской пёс.

 

Примечания

 

1. Овчинникова Б. Б., Дьёни Г. Протовенгры на Урале в трудах российских и венгерских иссле­дователей. - Екатеринбург, 2008. - 192 с.; Зимони И. Венгры в Волжско-Камском бассейне? // Finno-Ugrica. - 2000. - № 1. - С. 5-41; Пастушенко И. Ю. Возможно ли говорить об «угорской эпо­хе в Прикамье» // Вестник Удмуртского университета. Серия: История и филология. - Ижевск, 2011. - Вып. 1. - C. 144-150; Крыласова Н. Б. Об «угорской эпохе в Прикамье» говорить нужно // Вестник Удмуртского университета. Серия: История и филология. - Ижевск, 2012. - Вып. 1. - С. 168-175.
2. Зимони И. Указ. соч. - С. 5-41; Пастушенко И. Ю. Возможно ли говорить... - C. 144-150; Кры­ласова Н. Б. Указ. соч. - С. 168-175.
3. Белавин А. М., Иванов В. А., Крыласова Н. Б. Угры Предуралья в древности и средние века. - Уфа, 2009. - 275 с., 79 илл.; они же. Археологическое содержание и основные этапы формирова­ния угорской ойкумены в Предуралье // II-й Международный Мадьярский симпозиум: Сб. науч. трудов. - Челябинск, 2013. - С. 167-172; Боталов С. Г. Проблема уральской Правенгрии в свете новых открытий на погребальном комплексе Уелги // Вестник Южно-Уральского государствен­ного университета. - 2013. - Т. 13. - № 1. - С. 16-19.
4. Иванов В. А. Урало-сибирские истоки погребального обряда венгров периода «Обрете­ния Родины» // II-й Международный Мадьярский симпозиум: Сб. науч. трудов. - Челябинск, 2013. - С. 75-84; Голдина Р. Д. Некоторые замечания относительно формирования теории угор­ского присутствия в Предуралье в эпоху средневековья // II-й Международный Мадьярский сим­позиум: Сб. науч. трудов. - Челябинск, 2013. - С. 89-110; Боталов С. Г. Указ. соч. - С. 137-166; Белавин А. М., Иванов В. А., Крыласова Н. Б. Археологическое содержание и основные. - С. 67-173; Казаков Е. П. Мадьяры и волжские булгары: этапы взаимодействия // II-й Международный Мадьярский симпозиум: Сб. науч. трудов. - Челябинск, 2013. - С. 173-181; Белых С. К., Макаров Л. Д. Население Камско-Вятского края в булгарское время. [Электронный ресурс]. — Режим до­ступа: udmurt.info/pdf/library/belykh/belykh-makarov-nasel-kamsk-vyatsk-kr-v-bulg-vremya.pdf; Мельничук А. Ф., Чагин Г. Н. Современное состояние «угорской» концепции в свете пись­менных и ономастических источников Пермского края // Вестник Пермского университета. - 2010. - Вып. 2 (14). - С. 140-153; Чураков В. С. К проблеме расселения пермских народов в конце I — первой половине II тыс. н. э. // Иднакар. - 2008. - № 1 (3). - С. 11-12; Белых С. К. История народов Волго-Уральского региона. - Ижевск, 2006. - С. 34; Вострокнутов А. В. Угорский вопрос в современной предуральской археологии и проблемы картографирования // Труды Камской археолого-этнограической экспедиции. - 2014. - № 9. - С. 94-99.
5. Напольских В. «Угро-самодийская» топонимика в Прикамье: заблуждения и реальность // Древнетюркский мир: история и традиции. - Казань, 2002. - С. 85-102; он же. Пермско-угорские взаимоотношения по данным языка и проблема границ угорского участия в этнической истории Предуралья // XVII Уральское археологическое совещание. Материалы научной конференции. - Екатеринбург-Сургут, 2007. - С. 41-43; Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII- XIV вв. о татарах и Восточной Европе // Исторический архив. - М.-Л., 1940. - Т. 3. - C. 77-91; Vasary, I. The Hungarians or Mozars and the Mescers/Misers of the Middle Volga Region // Archivum Eurasiae Medii Aevi. - Lisse, 1976. - Vol. 1. - P. 237-275; Извлечение из книги Абу-Али Ахме­да Бен Омар Ибн Даста. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Chwolson_Dast/text4.htm; Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/ Dokumenty/Russ/X/Garkavi_dop_mus_pis/text.htm; Багрянородный К. Об управлении империей / Под. ред. Г. Г. Литаврина, А. П. Новосельцева. - М., 1991. - С. 160-163.
6. Рона-Таш А. Хазары и мадьяры // Хазары, евреи и славяне. - М.-Иерусалим, 2005. - Т. 16. - C. 111-124; Шушарин В. П. Ранний этап этнической истории венгров. - М., 1997. - C. 207-215; Хайду П. Уральские языки и народы. - М., 1985. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: libed.ru/knigi-nauka/808394-1-izdatelstvo-progress-hajdu-peter-urali-nyelvek-nepek-peter-haydu-uralskie-yaziki-narodi-perevod-vengerskog.php; Rona-Tas, A. Hungarians and Europe in the Early Middle Ages. - Budapest, 1999. - P. 200-203, 215-227, 318-320; Халиков А. Х. Венгры, болгары и буртасы в Среднем Поволжье и Приуралье. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: secrethistory.su/183-vengry-bolgary-i-burtasy-v-srednem-povolzhe-i-priurale.html.
7. Нигамаев А. З. Население Восточного Предкамья в домонгольскую эпоху (к вопросу о времени проникновения постломоватовского населения) // Научный Татарстан. - 2009. - № 2. - С. 49­63; Белых С. К. К вопросу о локализации прародины пермян. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: udmurt.info/pdf/library/belykh/belykh-k-v-o-lokaliz-prarodiny-permyan.pdf; Абу Ха­мид ал-Гарнати. Ясное изложение некоторых чудес магриб. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/frametext1.htm; он же. Подарок умам и выборки диковинок. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/ frametext2.htm; он же. Сочинения. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/frameposl.htm; Иванов А. Г. Этнокультурные и экономические связи на­селения бассейна р. Чепцы в эпоху средневековья (конец V — первая половина XIII в.). - Ижевск, 1997. - C. 34-37, 85-93.
8. Шушарин В. П. Указ. соч. - C. 229-271.
9. Rady, M. The Gesta Hungarorum of Anonymus, the Anonymous Notary of King Bela: A Translation. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: discovery.ucl.ac.uk/18975/1/18975.pdf; Шушарин В. П. Указ. соч. - C. 354-359; Напольских В. В. Йогра. (Ранние обско-угорско-пермские контакты и этнонимия) // Антропологический форум. - 2005. - № 3. - С. 241-244; Средневеко­вые исторические источники востока и запада. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus11/Konst_Bagr_2/text38.phtml?id=6397; Vasary, I. The Yugria Problem // Chuvash Studies. - Budapest, 1982. - P. 254-257; Boba, I. Nomads. Northmen and Slavs. - The Hague- Wiesbaden, 1967. - P. 74-80; Ибн-Фадлан. «Записка» о путешествии на Волгу. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: hist.msu.ru/ER/Etext/fadlan.htm; Абу Хамид ал-Гарнати. Ясное изложение некоторых... [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/ Texts/rus4/Garnati/frametext1.htm; он же. Подарок умам и. [Электронный ресурс]. — Режим до­ступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/frametext2.htm; он же. Сочинения. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/frameposl.htm; Беговатов Е. Абу Райхан ал-Бируни о Волжской Булгарии, стране ису и йура // Finno-Ugrica. - 2000. - № 1 (3). - С. 28-36.
10. Чураков В. С. Указ. соч. - С. 4-20; Пастушенко И. Ю. Еще раз о локализации Вису // Finno-Ugrika. - 2002. - № 1. - С. 56-64; Напольских В. В. Булгарская эпоха в истории финно-угорских народов Поволжья и Предуралья. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: udmurt.info/pdf/library/napolskikh/napolsk-bulgarskaya-epokha.pdf; Белых С. К. Проблема расклада прапермской этноязыковой общности. - Ижевск, 2009. - С. 48-76; Беговатов Е. Указ. соч. - С. 28-36; Абу Хамид ал-Гарнати. Ясное изложение некоторых... [Электронный ресурс]. — Режим досту­па: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/frametext1.htm; он же. Подарок умам и. [Электрон­ный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/frametext2.htm; он же. Сочинения. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus4/Garnati/ frameposl.htm; Ибн-Фадлан. «Записка» о путешествии. [Электронный ресурс]. — Режим до­ступа: hist.msu.ru/ER/Etext/fadlan.htm.
11. Хайду П. Указ. соч.; Vasary, I. The Hungarians or Mozars. - P. 237-275; Vasary, I. The Yugria Problem. - P. 247-257; Szathmari, I. La langue de hongroise // The Uralic Languages: description, history and foreign influences. - Leiden, New York, Kobenhavn, Koln, 1988. - P. 197-198; Samu, I. Geschichte der Ungarischen Sprache // The Uralic Languages: description, history and foreign influences. - Leiden, New York, Kobenhavn, Koln, 1988. - P. 413-414, 419; Могильников В. А. Неко­торые аспекты взаимосвязей населения Приуралья и Западной Сибири в эпоху железа // Пробле­мы древних угров на Южном Урале. - Уфа, 1988. - С. 20-30; Извлечение из книги. [Электрон­ный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Chwolson_Dast/ text4.htm; Гаркави А. Я. Указ. соч.; Rona-Tas, A. Hungarians and Europe. - P. 437-446; Белых С. К. Проблема распада прапермской. - С. 37-39, 49-51.
12. Рона-Таш А. От Урала до Карпатского бассейна // Алтаистика и тюркология. - 2011. - № 4. - С. 131-139; Rona-Tas, A. Hungarians and Europe. - P. 315-325; Хайду П. Указ. соч.; Фодор И. Западносибирская археология в трудах венгерских исследователей // Вестник Томского госу­дарственного университета. История. - 2013. - № 3 (23). - С. 305-309. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: cyberleninka.ru/article/n/zapadnosibirskaya-arheologiya-v-trudah-vengerskih-issledovateley.
13. Иванов В. А. Древние угры-мадьяры в Восточной Европе. - Уфа, 1999. - С. 18-80; Лифанов Н. А. Исследование селища Ош-Пандо-Нерь и Шелехметского II могильника в 2001-2002 гг. // Краевед­ческие записки. - Самара, 2005. - Вып. 12. - С. 65-74; Халикова Е. А. Больше-Тиганский могиль­ник // Советская археология. - 1964. - № 2. - С. 158-178.
14. Белавин А. М., Иванов В. А., Крыласова Н. Б. Угры Предуралья в древности. - C. 81-85.
15. Там же. - C. 85-89; Боталов С., Костюков В. Кыпчакские погребения XI-XII вв. в Южном За­уралье // Новое в средневековой археологии Евразии. - Самара, 1993. - С. 42-44; Маслюженко Д. Н. Этническая история лесостепного Притоболья в средние века. - Курган, 2008. - С. 61-69; он же. Бакальская культура и миграционные процессы в лесостепном Притоболье в период раннего средневековья // Проблемы бакальской культуры. Материалы научно-практического семинара по проблемам бакальской культуры (г. Шадринск, 5-6 ноября 2007 г.). - Челябинск-Шадринск, 2008. - С. 24-29, 32, 35-36; Маслюженко Д. Н., Рябинина Е. А. К проблеме тюркизации населе­ния бакальской культуры в историческом контексте // Проблемы археологии: Урал и Западная Сибирь. К 70-летию Т. М. Потемкиной. - Курган, 2007. - С. 169-172; Кушкумбаев А. К. Мадьяры, тюрки, кыпчаки: исторические связи сквозь тысячелетие // Иран-наме. - 2011. - № 3 (19). - С. 55, 60, 62, 65-66, 70-71, 77.
16. Габор Д. Древняя история мадьяр в зеркале истории Евразии. [Электронный ресурс]. — Ре­жим доступа: enu.kz/repository/repository2013/DREVNIAIA-ISTORIA-MAD’IAR.pdf; Бела­вин А. М., Иванов В. А., Крыласова Н. Б. Угры Предуралья в древности. - C. 85-89; Боталов С., Костюков В. Указ. соч. - С. 42-44; Маслюженко Д. Н. Этническая история лесостепного. - С. 61­69; он же. Бакальская культура и. - С. 24-29, 32, 35-36; Маслюженко Д. Н., Рябинина Е. А. Указ. соч. - С. 169-172; Кушкумбаев А. К. Указ. соч. - С. 55, 60, 62, 65-66, 70-71, 77.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Сюжет на серебряном блюде
      Автор: Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      Автор: Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Загадка Фестского диска
      Автор: Неметон
      В 1908 году при раскопках минойских дворцов в Фесте, итальянский археолог Л. Пернье, рядом с разломанной табличкой линейного письма А обнаружил терракотовый диск диаметром 158-165 мм и толщиной 16-21 мм. Текст был условно датирован 1700г до н.э по лежащей рядом табличке (т. е СМПIII). Обе стороны диска были покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей изображениями. Происхождение диска вызывает неоднозначную оценку. Помимо критской версии происхождения, не исключалось, что он был изготовлен в Малой Азии. Некоторые ученые считают (Д. Маккензи), что сорт глины, из которой изготовлен диск, не встречается на Крите и имеет анатолийское происхождение. Иероглифы, использованные в надписи, носят отчетливый рисуночный характер и не имеют сколь-нибудь четких соответствий в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма. Большинство ученых полагает, что диск читался справа налево, т.е от краев к центру (в иероглифической письменности люди и животные повернуты как бы навстречу чтению). Весь текст состоит из 241 знака, причем разных знаков встречается 45.
       

       Относительно языка, на котором выполнена надпись на диске, существовало несколько предположений:
      –        греческий
      –        языки Анатолии: хеттский, карийский, ликийский
      –        древнееврейский или какой-либо другой семитский язык

      Одним из первых исследователей загадки Фестского диска был Д. Хемпль в статье 1911 года в ж. «Харперс Мансли Мэгезин». Он решил прочесть надпись по-гречески по правилам кипрского силлабария, использовав акрофонический метод, верно определив по числу употребляемых знаков, что письмо слоговое. Первые 19 строк стороны А он перевел следующим образом:
      «Вот Ксифо пророчица посвятила награбленное от грабителей пророчицы. Зевс, защити. В молчании отложи лучшие части еще не изжаренного животного. Афина -Минерва, будь милостива. Молчание! Жертвы умерли. Молчание!..» Согласно трактовке Хемпля, в этой части надписи говорилось об ограблении святилища пророчицы Ксифо на юго-западном побережье Малой Азии греком — пиратом с Крита, вынужденным впоследствии возместить стоимость награбленного имущества жертвенными животными, а дальше шли предупреждения о необходимости соблюдения молчания во время церемонии жертвоприношения.
      Имели место самые необычные попытки дешифровки диска. В 1931году в Оксфорде вышла книга С. Гордона «К минойскому через баскский», в которой автор допускал, что язык древних обитателей Крита, возможно, находится в близком родстве с баскским, как единственным не индоевропейским языком, сохранившимся в Европе. Однако, его вариант перевода текста диска вызвал неоднозначную оценку:
      «Бог, шагающий на крыльях по бездыханной тропе, звезда-каратель, пенистая пучина вод, псо-рыба, каратель на ползучем цветке; бог, каратель лошадиной шкуры, пес, взбирающийся по тропе, пес, лапой осушающий кувшины с водой, взбирающийся по круговой тропе, иссушающий винный мех..».
      Схожий метод дешифровки, когда предметам приписываются названия на выбранном «родственном» языке и затем, путем сокращения этих названий получают слоговые значения знаков и, таким образом, каждая группа знаков на диске превращается во фразы, использовала в том же 1931 году Ф. Стоуэлл в книге «Ключ к критским надписям», сделав попытку прочесть диск на древнегреческом языке. Начальные слоги дополнялись до полных слов, и фраза читалось, как казалось, по-гречески (например, «Восстань, спаситель! Слушай, богиня Реа!»).
      После II мировой войны, в 1948 году, немецкий языковед Э. Шертель при помощи математических методов дешифровки предположил, что надпись на диске — гимн царю Мано (Миносу) и Минотавру, выполненный на одном из индоевропейских языков, близком латинскому. Аналогичной точки зрения придерживался А. Эванс, который, основываясь на идерграфическом методе, в монографии “Scriptia Minoa” предположил, что текст диска является победным гимном. (Эту точку зрения разделяла и Т.В. Блаватская). Однако, это предположение оказалось плодом воображения.
      В 1959 и 1962 гг Б. Шварц и Г. Эфрон представили свои гипотезы содержания диска, основываясь на методе и предположении о том, что надпись выполнена на греческом языке. По версии Шварца надпись представляет собой список священных мест, своеобразный путеводитель по Криту:
      [Сторона А]: Святилище Марато и город Эрато суть истинные святилища. Могущественно Ка..но, святилище Зевса. А которое есть святилище Месате, это — для эпидемии. Святилище Филиста — для голода. Святилище Акакирийо есть «Святилище, которое есть святилище Халкатесе.., - Геры. Святилище, которое есть Маро, есть менее достопримечательное, тогда как святилище Халкатесе..- более достопримечательное.
      [Сторона В]: Эти суть также святилища: могущественная Эсерия, Ака, Эваки, Маирийота, Мароруве, ..томаройо и Се..а. И этот город Авениту превосходен, но Эваки осквернен. Храм, расположенный против Филии, есть Энитоно по имени. Имеется три храма: Эрато, Энитоно и Эсирия. И это именно Эрато — для обрядов с быками, и Энитоно — для умиротворения, и для свободы от забот — третья, веселая Эсирия».
      Эфрон полагал, что на диске записан древнейший образец греческой религиозной поэзии:
      [Сторона А]: Исполненное по обету приношение для Са.. и Диониса, исполненное по обету приношение для Тун и Са.., жертвоприношение Ви.. и жрецам, и жертвоприношение..[неким божествам], и жертвоприношение Са.. и Дионису, и жертвоприношение..[неким божествам], ..Агвии и ее сыну,  жертвоприношение и ..богине Тарсо, и..[некому атрибуту] божественной Тарсо, и ..[некому атрибуту] божественной Тарсо и самой богине.
      [Сторона Б]: Иаон бесстрашный из Сард вызвал чтимую богиню Тарсо, дочь Теарнея, на состязание. Божественный Теарней, сын Тарсо, дочери Теарная, приготовляя жертвенный при в Сардах на азиатский манер, убеждал человека из Азии: «Уступи богине, вырази почтение Гигиее, дочери Галия». Сын Тарсо просил красноречиво от имени богини. Иаон бесстрашный пришел к соглашению с Тарсо и Агвием».
      В дальнейшем, бесперспективность использования идеографического, сравнительно-иконографического и акрофонического методов для чтения диска убедительно показал Г. Нойман.
      С. Дэвис, рассматривая надпись на диске как анатолийскую (хетто-лувийскую) по происхождению, трактовал текст на обеих сторонах практически идентично:
      [Сторона А]: Оттиски печатей, оттиски, я отпечатал оттиски, мои оттиски печатей, отпечатки...я оттиснул...» и т.д и т.п.
      По мнению Вл. Георигиева, также сторонника анатолийского происхождения диска, после расшифровки архаических греческих текстов линейного Б, не может быть подвергнуто сомнению, что диск написан на индоевропейском языке. Сам он трактовал надпись как своеобразную хронику событий, произошедших в юго-западной части Малой Азии, в которой на стороне А самые важные личности — Тархумува и Яромува, вероятно, владетели двух разных областей. На стороне Б — Сарма и Сандатимува, вероятный автор текста.
      В 1948 году диск был прочитан на одном из семитских языков следующим образом:
      «Высшее — это божество, звезда могущественных тронов.
      Высшее — это изрекающий пророчество.
      Высшее — это нежность утешительных слов.
      Высшее — это белок яйца.»
       Французский исследователь М. Омэ, считавший, что вертикальные черты диска отделяют не отдельные слова, а целые фразы, обнаружил в тексте известие о гибели Атлантиды. С ним был согласен ведущий советский атлантолог Н.Ф Жиров.
      Особое значение при исследовании диска придается тому факту, что надпись сделана с помощью 45 различных деревянных и металлических штампов. По мнению Чэдуика, можно предположить, что подобный набор не мог использоваться для изготовления одной единственной надписи и, соответственно, можно предположить наличие других, аналогичных диску из Феста надписей.
      Г. Ипсен в статье 1929 года отмечал, что:
      1.      Фестский диск не имеет билингвы и слишком мал для проведения каких-либо статистических подсчетов.
      2.      Количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического.
      3.      Письменность диска является слоговой.
       Э.Грумах в статье в ж. «Kadmos» обратил внимание на исправление, внесенные в текст диска в четырех местах, где старые знаки оказались стертыми и вместо них впечатаны другие. Первые три исправления сделаны на лицевой стороне диска, в нижней половине внешнего кольца (край диска); четвертое сделано на оборотной стороне, в третьей ячейке от центра. Суть исправления в следующем:
      1.      В одном случае поставлено два новых знака - «голова с перьями» и «щит».
      2.      В двух других — на месте какого-то старого знака поставлен «щит», что позволило образовать новую группу знаков «голова с перьями — щит», как в первом случае.
      3.      В последнем случае на место одного старого знака стоят два новых - «голова с перьями» и «женщина, смотрящая вправо».
       Причины подобных исправлений неизвестны, но, видимо, явились следствием какого-то события, сделавшего необходимым внесение корректив. (Истории известны случаи, когда перебивались имена царей или даже стирались. Например, хеттская надпись, из которой была удалена надпись с названием страны Аххиява).
      Э. Зиттиг в 1955 году вычитал на одной стороне указания о раздаче земельных наделов, а на другой стороне — наставления по поводу ритуальных действий, относящихся к поминальным обрядам и празднику сева.
       В 1934-35гг. при раскопках пещерного святилища в Аркалохори (Центральный Крит) С. Маринатосом была обнаружена бронзовая литая секира с выгравированной надписью, содержащей знаки, полностью идентичной знакам на Фестском диске. В 1970 году в ж. Кадмос был опубликован происходящий из Феста оттиск на глине единственного знака, тождественного знаку 21 письменности диска. Было установлено, что техника последовательного оттиска на мягкой сырой глине изображений с помощью специальных матриц применялась критскими мастерами уже в СМПII. Возникло предположение о местных, критских иконографических истоках письменности Фестского диска, развивавшихся одновременно с линейным А.

      Знак 02 «голова, украшенная перьями», который Э. Майер и А. Эванс сравнивали с изображением головного убора филистимлян, известного по рельефам времен Рамсеса II и которые моложе диска на несколько столетий, как было установлено Э. Грумахом, не имеют никакой иконографической связи со знаком 02. При раскопках одного из горных святилищ на востоке Крита были найдены глиняные головы подобной формы.

      Кроме того, на двух минойских печатях имеются изображения полулюдей-полуживотных, которых связывают с солярным культом, с такими же зубчатыми гребнями и клювообразными носами, как на знаке 02. Это позволило Грумаху сделать вывод о том, что знак 02 — смешанный образ человека и петуха, священного животного Крита, атрибута верховного божества.

       
      Знаки 02-06-24
      Знак 24 (пагодообразное здание) А. Эванс сопоставлял с реконструированным на основании фасадов гробниц экстерьером деревянных домов древних жителей Ликии. Э. Грумах считал, что знак проявляет большее сходство с критскими многоэтажными зданиями на оттисках печати из Закроса (Восточный Крит). О знаке 06 («женщина») А. Эванс отзывался как о резко контрастирующим с обликом минойских придворных дам. Э. Грумах отождествлял знак с изображением богини-бегемотихи Та-урт, почитание которой было заимствовано из Египта и засвидетельствовано на Крите до времени создания диска, причем богиня одета в характерную критскую женскую одежду.
      Т.о, практически всем знакам фестского диска могут быть подобраны критские прототипы. Само спиральное расположение знаков, подобное надписи, обнаруженной на круглом щитке золотого перстня в некрополе Кносса, состоящей из 19 знаков линейного письма А, напоминает об излюбленном орнаментальном мотиве в искусстве Крита.
      Вопрос о том, в каком направлении следует читать надпись на диске, также можно считать решенным. Уже один из первых исследователей диска А. Делла Сета указывал, что композиционное построение скрученной спиральной надписи явно ориентирует на принцип движения по часовой стрелке. Также выяснилось, что когда миниатюрные матрицы накладывались на поверхность сырой глины не совсем ровно, то их оттиски всегда получались более глубокими с левой стороны. Следовательно, критский печатник, штампуя надпись, действовал левой рукой, последовательно нанося знаки справа налево. Если считать, что чтение диска шло от центра к краям, то возможными кандидатами на знаки для чистых гласных будут 35, 01. 07, 12, 18. Однако знак 07 входит в большое число как начал, так и концовок различных слов (независимо от направления чтения). И поэтому из числа кандидатов должен быть исключен. По сходным причинам должен быть исключен знак 12. Т.о, при направлении чтения от центра к краю кандидатами на гласный будут знаки 01, 18, 35, а при направлении чтения от краев к центру — 22, 27, 29.

      По мнению Ипсена, «рисунок сам говорит о значении формата: голова, украшенная перьями, показывает, что следующее слово обозначает определенную личность. По своему положению и значению этот знак совпадает с соответствующим знаком в клинописи; на то, что рисунок и явно единственная идеограмма, указывает сопоставительный анализ иероглифических систем письма, где также изображения людей и частей человеческого тела чаще всего выступают в качестве детерминативов. Т.о, знак 02, содержащийся почти в трети слов и стоящий всегда на первом месте перед другими знаками, был единодушно опознан как детерминатив (Пернье, Ипсен, Нойман, Назаров и др), обозначающий имена собственное (в тексте их — 19, а с учетом повторений — 15), которые некоторые исследователи относят к перечню минойских правителей Крита (А. А. Молчанов).

      Из установленного в целом слогового характера письма Фестского диска естественным образом вытекает вывод о том, что обособленные группы знаков, заключенные в ячейки, представляют собой слова.  Вслед за именами правителей стоят слова, обозначающие область или город. Общий порядок перечисления критских городов реконструируется следующим образом:
      –        Кносс
      –        Амнис (согласно Страбону, при царе Миносе являлся гаванью Кносса)
      –        Тилисс
      –        неизвестные города Центрального и Восточного Крита
      –        Фест (Южный Крит)
      –        Аптара и Кидония (Западный Крит)
      –        Миноя

      Самое популярное имя в перечне правителей в тексте диска транскрибируется как Сатури или Сатир. Имя Сатира встречается, а мифолого-исторической традиции, отражающей древнейшее прощлое Пелопоннеса: царь Аргос победил некого Сатира, притеснявшего жителей Аркадии. Также ему приписывается победа над быком, опустошавшим Аркадию. Бык, судя по его изображениям в минойском искусстве играл очень важную роль в религиозных представлениях и, по-видимому, являлся для минойцев, как и для древних египтян, одновременно и воплощением бога, и двойником обожествленного царя (культ Аписа в Мемфисе). Для ахейских греков бык являлся олицетворение мощи Крита.

      Было выдвинуто предположение о наличии в личных именах общего корня со значением «жрец», «прорицатель», которые сочетаясь с именем правителя и топонимом (по типу А29 А31) представляют собой наименование сана.
      Весьма возможно, что второй правитель Феста (А29) с титулом «прорицатель» являлся хозяином «малого дворца» (т.н царской виллы в Агиа-Троаде), а первый (А26), по имени Сакави, имел постоянную резиденцию в большом дворце в городском акрополе, и тогда сохранившийся диск принадлежал лично ему.

      Т.о, по одной из версий, общая интерпретация содержания текста Фестского диска заключается в сообщении о приношении вотива божеству по случаю заключения или возобновления священного договора или совершения какого-либо другого сакрального акта.
      Сама форма диска заведомо ассоциирована с солярным символом. Известно, что еще во II в н.э в храме Геры в Олимпии сохранялся диск, возможно, аналогичный фестскому, на котором также по кругу был написан текст священного договора о перемирии на время проведения Олимпийских игр.
       
      Каменный жертвенник из дворца Маллия
      Метод штамповки надписи на диске связан с необходимостью его тиражирования для участников церемонии. Именно это обстоятельство позволило сохраниться одному экземпляру диска и не исключает обнаружение аналогичных ему в будущем при раскопках минойских дворцов или святилищ.
      Данная трактовка содержания диска согласуется с данными археологии относительно политического устройства Крита в кон. СМПIII, когда главенствующая роль принадлежала Кноссу, но централизованное государство еще не было создано. Этому свидетельствует почетное первое место в общем списке владык Крита. Интерпретация текста как сакрально-политического документа, составленного от имени кносского царя, предполагает изготовление этого экземпляра и подобных ему (как минимум, 12) именно в Кноссе.

    • "По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил..."
      Автор: Неметон
      Из летописи царя Аргишти I (Хорхорская летопись):
       «...По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил для могущества страны Биайнли и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, и ничего там не было построено. Могучие дела я там совершил, 6600 воинов стран Хате и Цупани я там поселил...».

      Памятная стела Аргишти о закладке Еребуни
      Сооружая крепость, Аргишти окружил холм площадью 6 га мощной стеной. Основание фундамента в виде огромных каменных глыб было положено на монолитную базальтовую скалу. Над ними воздвигли 2-х метровый цоколь из хорошо отесанных каменных блоков и поставили 7-ми метровую стену из кирпича-сырца. Через каждые 8 м стену укрепляли 5-ти метровые контрфорсы, выдающиеся на метр, а на выступах скалы стена была усилена каменными башнями.

      Урартские воины на шлеме Сардури
      Главный вход в крепость находился на южном, наиболее пологом склоне холма. От подножия вверх шла широкая извилистая мощеная дорога, переходящая в пандус, а затем в 15-ти ступенчатую лестницу. Вход охранялся надвратными башнями.Справа от входа над каменным основанием стены возвышалась плита с надписью о названии города. Через ворота входили на выложенную мелкой галькой площадь, на которую были обращены фасады трех наиболее значимых зданий города: храма, дворца и хозяйственного помещения.

      Храм Халди в Еребуни
      Храм расположен с западной стороны площади. Перекрытия зала поддерживали деревянные колонны, стоящие на квадратных каменных плитах. Росписи на стенах прославляли подвиги царя, а потолок украшали золотые звезды на синем небосводе. Вдоль стен шла глинобитная скамья с порлукруглым выступом. С южной стороны скамьи был 3-х ступенчатый выступ длиной 3 м, служивший алтарем. Остатки густой копоти на стене и угля на алтаре свидетельствуют о приношении жертв богу войны Халди и его супруге Арубани. Для храма Халди в Эребуни были изготовлены найденные в Тейшебаини бронзовые щиты. В полу храма был устроен водоотвод, имеющий выход к западной стене. Сток для дождевой воды во дворе обложен базальтовыми плитами и перекрыт хорошо отесанными бревнами. С западной стороны храма находилось парадное помещение, пол которого был покрыт маленькими деревянными дощечками, а стены украшены росписью.С южной стороны к залу храма примыкала прямоугольная башня, предположительно имевшая форму и назначение зиккурата.

       С северной стороны на площадь выходил т. н дворцовый комплекс, который в совокупности культовыми сооружениями, жилыми и хозяйственными помещениями составлял «эгал», т.е дворец-крепость.Центром дворца был перистильный двор, окруженный поставленными на базальтовую основу 5 деревянными колоннами с продольной стороны и 4 - с поперечной. Под полом двора был проложен водосток. С левой стороны от входа — помещение стражи. Стены зала для приемов с плоским деревянным перекрытием покрывали яркие росписи и ковры, державшиеся на специальных гвоздях — зиггатти. В соседних помещениях хранилось вино в 11 глинянных сосудах емкостью по 600л каждый. Особое место в планировке дворца занимал колонный зал для приема гостей, стены которого были тщательно выбелены, а пол покрыт серо-голубой обмазкой.

      Перистильный двор в Еребуни
      С западной стороны ко дворцу примыкал храм Суси. Храм освещался верхним светом через отверстие в потолке, служившее одновременно вытяжкой дыма от жертвенника. Дверной проем обрамлен плитами с надписями: «Богу Иуарше этот дом Суси Аргишти, сын Менуа, построил. Аргишти говорит: земля была пустынной, ничего там не было построено. Аргишти, царь могущественный, царь великий, царь страны Биайнили, правитель Тушпа-города».

      Храм и урартские жрецы из Алтын-Тепе
      (Бога Иварши нет ни в урартском, ни переднеазиатском пантеоне, но царь именно ему посвятил храм в своей цитадели. В одной из хеттских надписей из Хатусассы при перечислении жертвоприношений с культовыми формулами на лувийском языке упоминается божество Иммаршиа. Лувийцы во времена строительства Эребуни были одной из основных этнических групп Малой Азии, живших в Северной Сирии в областях, откуда Аргишти вывел упоминающихся в Хорохорской летописи 6600 пленных жителей Хати и Цупани. В лувийском тексте слово, адекватное имени бога Иммаршиа, стоит рядом с идеограммой бога Тешубы, эпитетом которого является «небесный», применяемый урартами к Халди. Возводя в цитадели храм лувийскому божеству неба, Аргишти отождествлял его с Халди, что должно было способствовать ассимиляции этого народа).
      Представление об устройстве зернохранилища дает обнаруженное на северном склоне холма помещение. Его пол, сложенный из небольших камней и выстланный слоем гравия 5 см, был покрыт рубленой соломой и расположен на высоте 30 см от скалистого основания, что придавало ему гигроскопичность и предохраняло от сырости. Стены кладовых для вина были сложены из кирпича-сырца. Во избежании сырости пол выкладывали галькой, утрамбовывали и обмазывали известью. Свет исходил от глинянных светильников. На возвышении обнаружен очаг, напоминающий «тандыр». Наиболее крупным хозяйственным помещением была карасная (карас — сосуд для хранения зерна и вина) кладовая, примыкающая к центральной площади с восточной стороны. Стены кладовой имели каменное основание высотой 3 м, поверх которого лежала кирпичная кладка. Перекрытия поддерживали деревянные колонны, стоявшие на базальтовых основаниях круглой формы с надписями: «Аргишти, сын Менуа, этот дом построил». В глинобитный пол зала было вмонтировано ок. 100 карасов.

      Кладовая для вина в Тейшебаини
      Начиная с 1968 года в Эребуни выявлена густая сеть домов, вплотную прилегающих друг к другу. Почти все они, согласно ближневосточной традиции, выходили на улицу глухими стенами, а фасады были обращены во внутренние замкнутые дворы, обрамленные со всех сторон различными помещениями. Дома имели каменные основания из 1-2 рядов камней, поверх которых стояли сырцовые стены, покрытые глинянной обмазкой и побеленные, полы были утрамбованы и тщательно обмазаны. Внутренние дворики вымощены мелкой галькой. Плоские, сделанные из жердей и тростника перекрытия опирались непосредственно на стены (иногда ставились дополнительные опорные деревянные столбы).
      Встречаются дома другого типа: в северной части города находился дом, к стене которого, выходящей во внутренний двор, примыкали расположенные на равном расстоянии друг от друга три туфовые круглые базы, на которых стояли деревянные столбы,поддерживающие навес.  В центре поселения было открыто интересное сооружение неизвестного назначения: оно квадратной формы со стороной основания 8 м, пол вымощен туфовыми плитами; между ними на расстоянии 2,25 м от северной стены врыты 4 базальтовые круглые базы диаметром 60 см. Каждый дом имел жилые и хозяйственные помещения.  Вполне возможно, что эти строения повторяли форму сооружений, в которых переселенцы покоренных Урарту стран проживали ранее.

      Двор жилого дома в Тейшебаини
      Кроме переселенцев, в городе проживали и коренные жители Араратской долины. Их жилища сооружались не насыпном грунте, а на материковой скале, предварительно выравненной. Здания возводились из необработанного камня и глины с примесью щебня, и дерева. Полы покрывались глиной и обмазывались известью. Плоские перекрытия состояли из жердей и циновок. Внутренние стены обмазывались глиной и известью.

      Предполагаемый внешний вид казармы урартов
       В целом, фортификационные сооружения урартов находят немало параллелей в аналогичных постройках хеттов (мощные контрфорсы, выступающие вперед башни). В захваченных крепостях уратры, подобно ассирийцам (Саргон II в Анаду) оставляли гарнизоны — Сардури в Дурубани, Менуа — в стране Мана. Основание городов, а также больших и малых крепостей было связано с выбором территории, пригодной для этого. В летописи Саргона II таким критерием являлась зрительная видимость сигнальных огней. Известно также сооружение отдельных башен.Из открытых раскопками военных городов Урарту наиболее прмечательными были Бастам, Зернаки-Тепе и Эребуни. Бастам был основан Русой I в VII в до н.э и в его застройке выделяются три участка — цитадель, жилые кварталы и постройки военного назначения: казармы (археологически постройки подобного типа неизвестны, но на высотах Топрак-Кале обнаружены рельефные изображения 3-х этажного здания на бронзовой пластине, возможно, казармы, аналогичное зданию в Бестаме), конюшни, места стоянок боевых колесниц, храм войскового гарнизона, двор, служивший плацем, с примыкающими к нему конюшнями (аналогичный комплекс обнаружен в Мегиддо). Зернаки-Тепе представлял из себя, по-сути, военный лагерь, с единым типом домов для всего города и четкой планировкой улиц. Город мог вмещать до 7 тысяч человек и имел в наличии конюшни и места для боевых колесниц. Известны также укрепленные военные лагеря. Крепость с эллипсовидным планом у Маранды, которую идентифицировали как военный лагерь урартов (В. Клейс) VIIIв до н.э, некоторые исследователи (К.Л. Оганесян) считали обычным ассирийским военным лагерем, сходным с лагерем Синаххериба с рельефа в Куюнджике, который использовался войсками Саргона II в 714 г до н.э. во время похода в Урарту на месте боя за Улху (ныне Маранд, Иран). Важно отметить, что ассирийский военный лагерь характерен для равнинных пространств, а урартский, примыкая к горной высоте, использовал топографические возможности (цепочки наблюдательных башен для зажжения сигнальных огней при приближении неприятеля).  Насколько непреступными были урартские крепости, можно судить по ассирийской летописи Тиглатпаласара III (745-727 гг до н.э):« ...Я запер Сардури Урартского в его городе Турушпе и учинил большое побоище перед его воротами». Взять крепость штурмом ассирийцы так и не смогли...

      Участок стены Еребуни





       
       
    • Флудилка о Китае
      Автор: Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?