Sign in to follow this  
Followers 0

Желицки Б. Й. Бела Кун

   (0 reviews)

Saygo

Желицки Б. Й. Бела Кун // Вопросы истории. - 1989. - № 1. - С. 58-81.

С именем Бела Куна неразрывно связан ряд важных событий венгерского революционного и международного рабочего движения, истории борьбы за социализм. Как партийный и политический деятель он сформировался под влиянием ленинизма. В России он прошел суровую школу революционной закалки и борьбы. В. И. Ленин отзывался о нем так: "Бела Кун... не раз приходил ко мне беседовать на темы о коммунизме и коммунистической революции", он "наш товарищ и коммунист, полностью прошедший практический путь большевизма в России"1.

Родился Бела Кун 20 февраля 1886 г. в одном из трансильванских сел2 комитата Силадь. Его отец, Мор Кон, был волостным нотарем (писарем), мать, Розалия Гольдбергер, вела домашнее хозяйство. Начальные классы школы Бела Кун закончил в Леле, затем с 1894 г. учился в гимназии в г. Зилах. Его репетитором был будущий поэт-революционер Э. Ади, тогда ученик последнего класса гимназии. Для продолжения учебы было решено отправить его в г. Коложвар (ныне Клуж в Румынии) в знаменитую реформаторско-евангелическую гимназию, лучшую во всей Трансильвании. Он поселился на квартире у одного из руководителей, а впоследствии секретаря коложварской организации Социал-демократической партии Венгрии Я. Клейна.

Bela_Kun.png.744b13fefe473adf0ccf879a1bf

Уже на этом этапе жизни, во многом определившем интересы и развитие молодого Куна, обнаружилась его острая восприимчивость к социальным проблемам. Правда, еще вряд ли можно говорить о его конкретном участии в рабочем движении, но процесс приобщения к нему, несомненно, начался. Годы учебы, особенно начиная с 1900 г., были наполнены упорной работой по самообразованию, развитию кругозора, к этому времени относятся первые опыты в литературе и первые сознательные шаги в усвоении и пропаганде социалистических идей.

Коложвар был культурным центром края. Кун с большим интересом участвует в гимназических литературных конкурсах, в которых он на седьмом и восьмом году обучения завоевывал первое место. В сочинении "Патриотическая лирика Петефи и Араня" молодой Кун писал о политическом, революционном содержании и звучании творчества Ш. Петефи. Идеи Петефи и окружающая действительность оказали на Куна сильное воздействие, воодушевляли его на революционное сопротивление всякому угнетению. Гимназию он окончил в 1903 году. Директор гимназии, признавая успехи и талант молодого человека, предупреждал его отца: "Если вы сумеете удержать сына от пропаганды бунтарских идей, тогда, может быть, он станет большим человеком, но может случиться и так, что его повесят"3.

Кун поступил на юридический факультет Коложварского университета, где проучился три года. К этому времени он уже приобрел определенные навыки работы в социал-демократическом движении. т. к. с весны 1902 г. включился в деятельность по просвещению рабочих, пропаганде политических мероприятий СДГШ, распространению социалистической печати и поэтому с полным правом считал себя социал-демократом, членом партии (характер и форма членства в ней в те годы были иными, чем сегодня). В 1904 - 1906 гг. Кун был связан с будапештской социалистической организацией студентов4. К сожалению, работа его в среде коложварского студенчества и в городской организации СДПВ пока еще не изучена в полной мере.

В те годы Кун проявлял живой интерес к публицистике. Профессия журналиста увлекала его больше, чем изучение юридических наук. Первые газетные статьи Куна (псевдонимом Кун он начал пользоваться с 1905 г., а его семья официально поменяла фамилию на Кун в 1916 г.) увидели свет в апреле 1905 г. на страницах оппозиционной буржуазной газеты "Kolozsvari Friss Ujsag", местного органа Партии 1848 года и независимости, пользовавшейся популярностью не только среди местной интеллигенции и мелкобуржуазных кругов города, но и среди рабочих и крестьян. Эти статьи, уже отмеченные влиянием марксизма, были посвящены самой различной проблематике, в том числе положению рабочих, подъему забастовочного движения в России и Австро-Венгрии весной 1905 года. Они выделялись своей социальной и идейно-политической направленностью. В одной из статей Кун писал: "Самой могущественной идеей, которая приводит в движение весь мир, является идея социализма. Полная человеческая свобода, полное равноправие, особенно в сфере экономики - вот цели, за осуществление которых борется сегодня половина или даже девять десятых человечества"5.

Кун с большим интересом и симпатией относился к развернувшемуся в России в 1905 г. революционному движению. На страницах газеты были опубликованы его статьи "Русские дела" (21.IV), "Борьба против просвещения" (9.IV). В них, в частности, говорилось: "Горит земля в огне революции... Нельзя остановить могучее, славное и благородное развитие идеи до тех пор пока жива тирания,., пока жива ненависть"; "рушится дворец царя,., и на руинах аристократии будет воздвигнуто царство свободы"6. В газете было напечатано приветствие восставшим матросам "Потемкина", пролетариям Петербурга и Москвы (статьи "Броненосец революции" от 2.VII.1905, "Революция" от 2.VIII, "Бурлящая Россия" от 6.XI и др.).

В "Kolozsvari Friss Ujsag", как и других подобного рода изданиях, публиковались самые различные материалы и не было четкого разделения буржуазно-радикальных и социалистических взглядов. Отдельные статьи 19-летнего Куна позволяют судить о его тогдашних настроениях. Так, в статье "Национальности и демократия" (29.IV.1905) он пришел к важному выводу, что за национальной рознью скрываются на деле классовые противоречия, что в Венгрии нет демократической буржуазии7. Редакция газеты сочла необходимым отмежеваться от этого вывода.

В Трансильвании, как и в Восточной Венгрии в целом, к тому времени получили распространение идеи народного (куруцского) антигабсбургского движения, а следовательно, и политического антикатолицизма. Здесь налицо была широкая социальная база для освободительного и реформаторского движения, что способствовало росту влияния оппозиционных партий и борьбе за независимость. С критикой церковного латифундизма и клерикализма были согласны и социалисты, понимавшие, что христианско-социалистическое движение уводило рабочих от политической борьбы. Б. Кун сумел развернуть на страницах "Kolozsvari Friss Ujsag" острую политическую дискуссию против клерикальных кругов, которая продолжалась с весны до осени 1905 года.

Коложвар дал Куну многое - первый опыт работы в газете, осмысление актуальных проблем современности, знакомство с проблемами рабочего движения, с его руководителями. В это время он особенно сблизился с поэтом Э. Ади. Кун, работая в газете, непосредственно участвовал в рабочем и социал-демократическом движении, выступал на митингах и собраниях, занимался пропагандистской работой8.

Весной или летом 1906 г. Кун уехал из Коложвара и стал сотрудником консервативной газеты "Szabadsag" в г. Надьварад (ныне Орадя в Румынии), издателем которой был А. Ласки9. Еще до этого Кун участвовал в попытке (видимо, по поручению того же А. Ласки под псевдонимом Арпад Лашаи) вместе с другими студентами наладить в Коложваре выпуск еженедельной газеты "Elore", однако она просуществовала недолго. Главный редактор "Szabadsag" Л. Ронаи так вспоминал впоследствии о появлении Куна в газете: явился "молодой человек среднего роста в изношенной, оборванной одежде... в большой с очень широкими полями шляпе на голове и, представляясь, тут же произнес какие-то социалистические фразы, прямо-таки дал мне знать, что является убежденным социалистом... Я сообщил Бела Куну,.. что меня и "Szabadsag" вовсе не интересует его политическое вероисповедание, а поскольку ему самому придется ходить в здание городского муниципалитета, то будет лучше, чтобы он не выпячивал свою приверженность идеям социализма... Как мне удалось заметить, в Надьвараде он не участвовал в социалистическом движении, хотя... я часто видел его в обществе секретаря социалистической партии и других руководителей рабочих"10.

По поручению А. Ласки Кун начинает в сентябре 1906 г. выпуск вечерней ежедневной газеты "Elore", ответственным редактором и единственным сотрудником которой он и стал, продолжая сотрудничать в "Szabadsag". В то время Куна интересовали не столько внутриполитические распри между партиями, сколько их классовые позиции, отношение к борьбе против социальной несправедливости. В статье "Последний классовый парламент" ("Elore", 6.X.1906) в связи с петицией, поданной в парламент, он писал: "Эти петиции нельзя откладывать в сторону. За ними стоит народ. Бесправный, но пробуждающийся народ!.. Нужна народная свобода, вслед за которой наступит и настоящая национальная независимость"11. Статьи Куна в "Elore" перекликались с материалами социал-демократической печати Надьварада. В них поднимались проблемы реформы избирательной системы, публиковались отчеты о собраниях рабочих социал-демократов, с нескрываемой симпатией говорилось о забастовочном движении, разоблачалась социальная несправедливость.

Заслуживает внимания отношение Куна к Ф. Ракоци, руководителю куруцского освободительного движения начала XVIII века. Серия статей, посвященных памяти Ракоци, была опубликована в октябре 1906 года. В них выделялись социальные аспекты возглавленного им движения. Кун писал: "Великая освободительная борьба, под знаменем которой собирались Тамаш Эсе и крепостные крестьяне, была попросту борьбой за хлеб. Крепостные не выдержали неимоверного бремени, накладываемого на них законом, государственной властью и помещиками. Когда они взялись за оружие во имя свободы, то они рисковали жизнью в борьбе за права человека, за жизненные условия... Вот что являлось исходным мотивом освободительной борьбы во главе с Ференцем Ракоци"12. Кун обвинял представителей господствующих классов в трусости, а некоторых социал-демократов столицы критиковал за безразличие к истории Венгрии.

В Надьвараде формировалась жизненная позиция Куна. Здесь он подружился с секретарем городской организации СДПВ К. Вантушем; их судьбы и жизненные пути в будущем тесно переплелись. Здесь познакомился он и с приезжавшими сюда видными деятелями центрального руководства партии - Д. Бокани, Ш. Гарбаи, Ж. Кунфи и др. Работа в Надьвараде, однако, вскоре прервалась. За резкую критику власть имущих, за выступление против полицейского произвола, разоблачение незаконных действий комитатского начальства Кун был обвинен в "подстрекательстве" и приговорен к денежному штрафу и тюремному заключению сроком на 6 месяцев13. Находясь с ноября 1907 по 16 мая 1908 г. в сегедской тюрьме, он изучал английский язык, поддерживал связи с газетой "Nepszava", писал для нее статьи, выступал перед заключенными, отметил вместе с ними день 1 Мая.

Летом 1908 г. Кун вернулся в Колошвар и снова включился в рабочее движение, в качестве освобожденного функционера сначала работая в страховой кассе рабочих, а с декабря - в составе Исполкома Трансильванского районного комитета СДПВ. Он много разъезжает по краю, глубже знакомится с проблемами рабочих, занимается их просвещением и организацией. В 1910 - 1912 гг. он - частый оратор на социал-демократических собраниях. В своих выступлениях Кун разоблачает пороки существующей системы, защищает интересы рабочих, критикует милитаризм Габсбургов. Авторитет и влияние Куна росли как среди рабочих, так и в партии в целом. Вскоре он стал широко известной личностью. Не случайно его избрали делегатом XX съезда СДПВ (октябрь 1913 г.), где он выступил с критикой тактической линии правого крыла руководства партии, с осуждением его курса на коалицию с правительством, дезориентировавшего рабочих14.

Летом 1916 г. младший офицер австро-венгерской армии Кун во время Брусиловского прорыва на Восточном фронте попал в плен и был отправлен в Томск в лагерь для военнопленных, где он находился в 1916 - 1917 годах. Там он встретился с группой антигабсбургски настроенных венгров: Ф. Мюннихом, Б. Ярошем, К. Райнером, И. Силади, Э. Зейдлером, Й. Рабиновичем и другими, взгляды которых представляли тогда своеобразную смесь социалистических и буржуазно-радикальных идей. Под влиянием Э. Зейдлера эта группа стала все больше интересоваться идеями социализма. С прибытием в лагерь Куна, как вспоминал впоследствии Мюнних, в деятельности группы многое изменилось: "Наше движение приняло решительное социалистическое, классовое направление"15.

Через членов революционного Солдатского социалистического союза, действовавшего в рядах солдатской массы, осуществлявшей охрану лагерей военнопленных, Куну удалось установить связи с томскими социал-демократами16. Когда весть о победе Февральской революции дошла до Томска, Кун вопреки всем запретам и приказам, вместе со своими товарищами принял участие в митингах и демонстрациях трудящихся и солдат города в поддержку революции. Он, видимо, с ведома Солдатского союза и руководства Совета солдатских депутатов обратился к солдатам с речью, выдержанной в интернационалистском и революционном духе. Этот смелый и решительный политический шаг в поддержку российской революции пленные венгерские офицеры расценили как "антипатриотический" и сообщили об этом в Венгрию.

В апреле 1917 г., находясь на лечении в городской больнице, Кун обратился с письмом к председателю томской организации РСДРП, которое было опубликовано в газете "Новая жизнь". В нем, в частности, говорилось: "Как член Трансильванского комитета Венгерской социал-демократической партии и активный борец пролетариата, которого обстоятельства забросили в Томск, поздравляю Вас и вместе с Вами победоносную русскую социал-демократию, поздравляю во имя международной солидарности пролетариата. С радостью и завистью смотрю я на удивительные достижения революции и страстно жду того дня, когда мы сообща будем продолжать наше общее дело - освобождение пролетариата всех стран, когда социал-демократия, выполняя историческую миссию всего современного пролетариата, осуществит великое дело всемирного освобождения"17. Это было первое выступление Куна в российской печати.

Как отмечал в своих воспоминаниях Мюнних, Кун в то время основательно изучал труды К. Маркса и Ф. Энгельса, знакомился со статьями и речами В. И. Ленина, которые передавались из рук в руки среди военнопленных. "Среди нас только один он обладал значительным опытом рабочего движения, и поэтому с самого начала знакомства фактически стал нашим лидером, - отмечал впоследствии Мюнних. - Во время наших вечерних бесед, когда мы, опираясь на газетные сообщения, пытались разобраться в международном положении, чтобы найти пути выхода из войны, мы... все больше стали понимать, что неизбежным завершением империалистической войны может быть только социалистическая революция"18. Эта проблема часто обсуждалась в среде военнопленных при активном участии Куна. Ему удалось "направить деятельность группы (венгров. - Б. Ж.) по твердой марксистской линии и повысить интерес к событиям русской революции, - писал Мюнних. - Члены группы установили связь с сибирскими организациями большевиков и впервые познакомились с некоторыми трудами Ленина. В них Бела Кун и нашел ответ на множество вопросов, которые занимали его уже десять лет"19.

Неудивительно, что когда в сентябре 1917 г. в Томске произошел раскол между большевиками и меньшевиками, группа венгерских военнопленных во главе с Куном без колебания стала на сторону первых. Он еще раньше сблизился с представителями большевистской фракции. Именно они помогли ему еще в апреле - июне, а затем и осенью регулярно бывать в университетской библиотеке и в горкоме партии, а затем выйти из лагеря и поселиться в городе. Редактор большевистской газеты "Знамя революции" считал его большевиком еще с 1917 года20. В своей партийной анкете в 1921 г. Кун писал, что с марта по октябрь 1917 г. он был пропагандистом-литератором, помощником секретаря горкома партии21. Именно в этой газете опубликовал Кун свою статью "Положение крестьянства в Венгрии" (28.X.1917), в которой выражал убежденность, что венгерский крестьянин последует русскому примеру, что из искры русской революции "по всей Европе возгорится пламя".

Накануне октябрьских событий 1917 г. Кун активно выступал в сибирской печати, создавал кружки, организовывал собрания и митинги среди военнопленных. На собрании с участием около 100 венгров-военнопленных Кун рассказал о причинах, приведших к войне, об агрессивных устремлениях империализма, о Февральской революции, о героической борьбе большевиков, отмечая при этом, что "в будущем обязательно вспыхнет революция и в Венгрии, что в первых ее рядах будем мы - те, кто являлся активными участниками российских революционных событий, венгерские рабочие, оказавшиеся в плену"22. Собрание приняло резолюцию, в которой говорилось о необходимости превращения войны империалистической в войну гражданскую, о том, что трудящиеся должны направить оружие против собственных эксплуататоров и угнетателей.

Именно в Сибири, под влиянием бурных революционных событий началось становление Куна как политического деятеля, ставшего на путь усвоения ленинизма в теории и на практике. Кун стал членом РСДРП, видимо, весной 1917 г., когда, как указывалось в его личном листке партийного учета 1921 г., он начал выполнять конкретные партийные поручения23. Татьяна Сибирцева, давшая Куну рекомендацию при его вступлении в партию, охарактеризовала его как "исключительно образованного марксиста, хорошо ориентированного в вопросах международного рабочего движения, хорошего пропагандиста и публициста"24. Газета "Сибирский рабочий", в которой 1 декабря 1917 г. была опубликована статья Куна "Возможна ли революция в Германии?", представляла автора как "выдающегося венгерского теоретика, социал-демократа и организатора".

В этой статье Кун попытался определить место и роль, значение Великого Октября в мировом революционном процессе, опыт перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую, практической деятельности Советов, превращавшихся в органы пролетарской власти. Октябрьская революция воспринималась им как пример для пролетариев других стран. В статье он осудил оппортунизм II Интернационала, горячо поддержал требование о создании революционного Интернационала, "сплоченного, настоящего союза пролетариев всего мира"25.

В статьях, написанных Куном в декабре 1917 г. и январе 1918 г. он делает вывод, что в силу объективных условий "шанс революции в Венгрии выше, чем в Германии"26. Находясь далеко от родины, он внимательно изучал положение в Венгрии, глубоко анализировал его, верил в то, что венгерские рабочие и крестьяне последуют примеру революционной России. Он был убежден, что российский пролетариат выполнит до конца свою историческую задачу, ибо осознает, что дело революции "выходит за национальные рамки и непосредственно совпадает с делом социализма всех стран"27. 1 февраля 1918 г. он писал на страницах "Правды": "Социалистическая революция с неудержимой силой и быстротой шагает с Востока на Запад. Пролетариат доведет мировую революцию до полного завершения".

В начале 1918 г. в Петрограде для налаживания и пропаганды социалистических идей среди военнопленных и солдат были собраны иностранные социалисты-журналисты. Прибытие в Петроград, а затем переезд в Москву, сама атмосфера революционной столицы, встречи и беседы с В. И. Лениным, Н. К. Крупской, Я. М. Свердловым, Н. И. Бухариным и др. открыли новый важный этап в жизни Куна, новые возможности для его формирования как будущего революционера и политического деятеля, одаренного не только журналистским талантом, но и выдающимися организаторскими способностями и трудолюбием. В Москве он познакомился с Д. Ридом и сблизился с ним, а также с венгерскими интернационалистами, участниками борьбы за победу Октября (Ф. Янчик, Ф. Карикаш), журналистами Э. Пор, Т. Самуэли, Э. Руднянски и др.28.

В январе - феврале 1918 г. Кун работает в отделе пропаганды Наркомата иностранных дел, участвует в издании газет для солдат на иностранных языках, в том числе на венгерском - "Nemzetkozi Szocialista". Эти газеты и листовки призывали солдат на фронте и военнопленных бороться за революционный выход из войны и справедливый мир. Кун проводил активную работу также в немецкой газете "Die Fakel", выступал на страницах "Известий", занимался делами военнопленных.

В феврале 1918 г., когда немецкие войска перешли в наступление против молодой Республики Советов, Кун, отвечая на призыв Ленина, опубликовал 23 февраля 1918 г. в "Nemzetkozi Szocialista", написанное им обращение Революционного центра венгерских военнопленных, призывающее всех военнопленных и солдат к оружию во имя защиты "общей родины социалистов"29. Кун сам отправился на фронт во главе интернационального отряда и участвовал в боях под Нарвой30. В мае 1918 г. он в Москве отстаивает завоевания революции в борьбе против анархистских групп, в июле участвует в подавлении контрреволюционного мятежа левых эсеров, а осенью сражается на фронтах Урала и Сибири против белогвардейцев и белочехов в качестве комиссара отряда интернационалистов. За работу по организации почти 100 тыс. венгров-интернационалистов, участвовавших в боях на фронтах гражданской войны31, Кун в 1927 г. (по случаю десятилетия Октября) был награжден орденом Красного Знамени.

Большим испытанием для многих венгерских революционеров в России, в том числе и для Куна, был Брестский мир. Известно, что многие из них, как и Кун, попали в начале 1918 г. под влияние "левых коммунистов", требовавших продолжения "революционной войны" до победного конца. Тогда Кун не успел еще достаточно изучить и усвоить ленинскую теорию революции. Для него проблема заключения мира естественным образом связывалась с вопросами стратегии мировой революции, которую он считал делом самого ближайшего будущего. Как и "левые коммунисты", он опасался, что кабальные условия мирного договора ослабят первое в мире государство рабочих и это помешает развертыванию мировой революции. Кун не понимал тогда всей сложности ситуации и глубины опасности, угрожавшей самому существованию Советской власти в случае отказа принять условия Брестского мира.

Ленин, хорошо относившийся к Куну, нашел в середине февраля 1918 г. время для того, чтобы несколько раз побеседовать с ним, убедить его в необходимости заключения Брестского мира. По свидетельству Крупской, во время одной из таких встреч Владимир Ильич предложил Куну завтра же выехать на фронт и посмотреть, хотят ли солдаты вести "революционную войну", о которой говорили "левые коммунисты"32. Эти беседы, а затем и собственное участие в боях убедили Куна в правильности ленинской позиции, после чего он порвал с "левыми коммунистами".

При этом он не только признал свою ошибку, но на страницах редактируемой им и Самуэли газеты "Szocialis Forradalom" 10 июля 1918 г., после убийства Мирбаха, опубликовал статью "Кто такие революционные социалисты?", в которой критиковал тех, кто "не считаясь с тем, что рабочий класс России устал от борьбы против собственных и иностранных империалистов, не в силах один на один бороться в открытой войне против германских империалистов, с помощью индивидуального террора хотят навязать войну представителям рабочего класса, партии большинства, коммунистам". Еще больше Кун оценил значение ленинской линии в вопросе о Брестском мире позже, когда он был одним из руководителей Венгерской Советской республики. Именно тогда он писал Ленину: "В вопросе Брестского мира Ваша политика была правильной, а точка зрения тех, кто утверждал противное, не являлась ни исторической, ни марксистской"33.

Кун все более осознавал необходимость создания венгерской партии ленинского типа. Судя но статьям, опубликованным им в центральной советской печати после переезда в Петроград, а затем в Москву, он постепенно отдалился от СДПВ, а в итоге и порвал с нею и сосредоточился на формировании коммунистического ядра в среде военнопленных. В статье "Новые пути агитации среди военнопленных", опубликованной в московской газете "Социал-демократ" 14 марта 1918 г., он заявлял: "Мы идем по стопам русских товарищей... Мы не питаем иллюзий, не думаем, что можно сделать революцию извне. Но история русских эмигрантских организаций научит нас всему тому, что необходимо для создания революционных организаций, для налаживания связей с пролетарско-крестьянскими массами дома. Мы, в противовес легальному кретинизму организованных социал-демократических партий, провозглашаем по-настоящему большевистские принципы. Мы провозглашаем коммунистическую революцию, осуществляемую с помощью вооруженного восстания рабочих и крестьян"34.

Кун видел, что и в Венгрии и во всей Европе зреют предпосылки "будущего Коммунистического Интернационала"35, частью которого будет и партия венгерских коммунистов. Венгерская коммунистическая группа РКП(б) была создана 24 марта 1918 г. им и его ближайшими соратниками (Пор, Руднянски, Самуэли и др.) при поддержке Ленина, Свердлова и Бухарина и непосредственной помощи Ивана Ульянова, московского комиссара по делам военнопленных36. В группу входили также Янчик, Карикаш, Вантуш, Рабинович и др. Она объединяла прежде всего пропагандистов и агитаторов.

В письме от 25 марта 1918 г. в адрес ЦК РКП(б), подписанном Куном и Пором, говорилось, что группа "теоретически и практически стоит на платформе Российской Коммунистической партии (большевиков) " и принимает программу, выработанную ее последним партийным съездом, что она намерена через свою газету "Социальная революция" осуществлять "распространение коммунистических идей среди военнопленных в России и пролетариев и крестьян в Венгрии в интересах социальной революции при помощи вооруженного восстания"37. В этом документе говорилось, что группа устраивает агитаторские курсы, слушателей которых она намерена "отправить в качестве эмиссаров в Венгрию" для того, чтобы "создать там коммунистическую организацию, поддерживающую связь с оставшимися здесь группами эмигрантов и тамошним левым крылом социал-демократической партии"38. К осени 1918 г. Венгерская коммунистическая группа объединяла уже сотни венгерских интернационалистов в различных районах Центральной России, Урала и Западной Сибири.

Вслед за созданием Венгерской коммунистической группы РКП(б) Кун принимает деятельное участие в образовании подобных групп среди представителей ряда других национальностей. В упоминавшейся выше программной статье в "Социал-демократе" он писал, что "мы создадим в рамках Российской Коммунистической партии собственные, венгерскую, немецкую, румынскую и другие секции и продолжим свою революционную работу в федеративном союзе", И в самом деле, при его активном участии были созданы румынская, чехословацкая, немецкая, югославская, болгарская, англо-американская и французская группы, которые в мае 1918 г. уже объединились в Федерацию иностранных коммунистических групп при РКП(б). Это был первый и решительный шаг по пути образования национальных коммунистических партий и Коммунистического Интернационала. И венгерская группа, а затем и Федерация избрали своим председателем Куна, завоевавшего к тому времени широкую популярность и авторитет благодаря своему таланту организатора, демократизму и интернационализму, теоретической подготовленности и принципиальным партийным позициям.

Весной и летом 1918 г. Кун ведет напряженную пропагандистскую и агитационную работу: выступает на митингах и собраниях, пишет статьи, обращения и брошюры, занимается организационной деятельностью, переводит работы Маркса, Энгельса, Ленина, Бухарина на венгерский язык. Куну принадлежит первая на венгерском языке биография Ленина. Пропаганде ленинского учения о революции содействовала и серия "Коммунистическая библиотека", которая начала издаваться с мая 1918 года. В ней была опубликована брошюра Куна "Чего хотят коммунисты?", а в серии "Революционные сочинения" - другие его работы, в том числе "Кому принадлежит земля?", "Кому платить за войну?" и др. В них содержалось популярное изложение идей большевизма, поднимались и разъяснялись актуальные проблемы. В брошюре "Что такое Советская Республика?" рассказывалось о Конституции РСФСР.

Эти издания получили широкое хождение среди военнопленных и солдат австро-венгерской армии на фронте и имели неоценимое значение для воспитания их классового и политического сознания, для их подготовки к революции. В своих многочисленных статьях и выступлениях Кун доказывал, что и в Венгрии капиталистическое развитие вступило в империалистическую фазу и там также созрели объективные условия для социалистической революции. Кун и его единомышленники делали все необходимое для ее подготовки.

Осенью 1918 г., когда революционное движение в странах Европы набирало силу, Кун, вернувшись с Уральского фронта, углубился в изучение вестей, поступающих из Венгрии, Австрии и Германии. В одной из статей он констатировал, что СДПВ не способна повести за собой массы на революцию, что "для Венгрии тоже нужна новая партия, вокруг которой сплотился бы рабочий класс - революционная коммунистическая партия, способная свергнуть господство буржуазии"39. Осознанию Куном этой исторической необходимости, безусловно, помогли встречи и беседы с Лениным. Во время одной из таких бесед летом 1918 г., в которой участвовал и Самуэли, Ленин подробно расспрашивал их о положении в Венгрии, в социал-демократической партии, о том, готовы ли они создать самостоятельную коммунистическую партию, одобрил стремление венгерских товарищей к скорейшему ее созданию40.

23 октября "Szocialis Forradalom" опубликовала обращение к членам РКП (б), выходцам из Венгрии (венграм, немцам, румынам, югославянам, чехам и словакам), собраться 24 октября 1918 г. на совместное совещание. На нем была принята подготовленная Куном конкретная программа действий - "Обращение к трудовому народу Венгрии". В этом документе провозглашались цели венгерских коммунистов: пролетарская революция, под руководством рабочего класса, возглавленного революционной партией, создание пролетарской диктатуры, провозглашение Республики Советов и образование международной федерации советских республик. Под обращением стояла подпись: "Союз коммунистов Венгрии"41.

Второе совещание 4 ноября 1918 г., прошедшее при деятельном участии Куна, стало партийной конференцией, которая подтвердила принципиальные программные установки первого совещания и провозгласила создание Коммунистической партии Венгрии как органической части международного коммунистического движения42. Было сделано заявление, что до создания III Интернационала выразителем интересов всего международного пролетариата, в том числе и КПВ, остается РКП(б). Решением конференции все члены партии обязаны были вернуться на родину с тем, чтобы там служить делу мировой революции. Конференция избрала многонациональный ЦК КПВ (в его состав вошли от венгров - Кун, Вантуш, Пор, от румын - Х. Пескариу, Э. Воздог, от словаков - М. Ковач, М. Кришяк, от югославов - И. Матузович, Ф. Дробник). Знамя КПВ с вышитыми на нем словами на русском и венгерском языках "Коммунистическая партия Венгрии" 7 ноября 1918 г., в первую годовщину Октябрьской революции, венгерские коммунисты принесли на Красную площадь43.

Находясь далеко от родины, венгерские коммунисты не могли составить полного и четкого представления о политической ситуации в Австро-Венгрии, правильно оценить реальное состояние дел (в частности, учесть в полной мере такой фактор, как подъем национальных движений, которые в итоге привели к образованию новых государств на развалинах Габсбургской империи). Вернувшиеся на родину в ноябре Кун, Вантут, Пор, Рабинович, Митних, Карикаш, Г. Месарош, Л. Немети, Г. Полицер и др. вынуждены были пересмотреть отдельные положения решения, принятого 4 ноября 1918 года.

Кун прибыл в Будапешт 17 ноября 1918 г. с документами на имя полкового врача Э. Шебештена. В тот же вечер он собрал представителей коммунистов, бывших военнопленных, левых социал-демократов и радикалов, имевших непосредственные связи с рабочими столицы, в частности с революционной синдикалистской группой О. Корвина. Выли обсуждены проблемы рабочего движения Венгрии, положение в руководстве СДПВ, в армии, положение пролетариата, вопрос об образовании компартии. Кун в изменившихся условиях предложил такую программу действий: не отказываясь от большинства основных принципов и целей принятого ранее решения, сосредоточить усилия на том, чтобы "вырастить КПВ из лучших представителей рабочего класса на месте, в самой Венгрии"44. Кун стремился убедить своих соратников в необходимости партии нового типа, независимой от СДПВ.

Далеко не все социал-демократы, готовые к борьбе за пролетарскую революцию, соглашались с этим, опасаясь раскола рабочего движения. Они считали, что нужно сначала провести длительную подготовительную работу внутри самой СДПВ. К тому же большинство организованных рабочих Венгрии воспитывались на традициях СДПВ и профсоюзного движения и относились с недоверием к той централизации партии, которую предлагали коммунисты. Кун ссылался на реальный опыт российского рабочего движения, опирался на учение Ленина о партии. Он вел интенсивные переговоры с различными группами социалистов, боролся буквально за каждого человека. Правда, группу Е. Ландлера, Д. Нистора, Й. Поганя и др. ему не удалось убедить в необходимости порвать с СДПВ.

Усилия Куна и его соратников увенчались успехом. Вернувшиеся из России коммунисты, а также революционные социалисты и левые социал-демократы, представители которых 24 ноября 1918 г. собрались для проведения учредительной конференции, приняли единодушное решение о создании Коммунистической партии Венгрии. Конференция избрала ЦК КПВ в составе 15 человек: Б. Кун, Э. Зейдлер, К. Вантуш, Й. Рабинович, Э. Пор, Ф. Янчик (от коммунистов), Б. Ваго, Э. Клепко, Э. Ласло, Л. Рудаш, Б. Санто, Р. Фидлер, Я. Хирошик (от левых социал-демократов), О. Корвин, И. Микулик (от революционных социалистов). Председателем ЦК был избран Кун, а секретарями - Вантуш и Хирошик. Впоследствии в состав ЦК был кооптирован Самуэли, возвратившийся из России позже.

Создание КПВ имело исключительно важное значение для развития революционного процесса в стране. В лице КПВ рабочий класс страны получил вооруженный марксистско-ленинской теорией революционный авангард, способный возглавить борьбу за завоевание власти, за социализм. Создание КПВ положило начало новому этапу в истории венгерского рабочего движения. Для пропаганды идей социализма КПВ основала газету "Voros Ujsag", которая начала выходить с 7 декабря 1918 года. Редколлегию возглавили Кун, Ласло, Ваго, Рудаш, Самуэли. ЦК и центральный орган партии превратились в штаб по подготовке пролетарской революции. В первом же номере газеты выдвигалось требование передачи власти рабоче-крестьянским и солдатским Советам.

Кун и его товарищи вели активную агитационную работу на заводах и фабриках, среди рабочих и солдат, крестьян и молодежи, налаживали выпуск специальных газет. В результате была создана чепельская Красная гвардия, насчитывавшая около 2,5 тыс. человек, Всевенгерский союз рабочей молодежи, ставшие опорой и верными помощниками партии, на предприятиях вводился рабочий контроль. Влияние партии быстро росло. О проделанной коммунистами работе, о проблемах и трудностях борьбы, о развитии революционного процесса Кун старался постоянно информировать Ленина. В начале 1919 г. он направил в Москву специальных курьеров - бывшего русского военнопленного, большевика В. Урасова, и венгра Л. Немети, которые подробно рассказали Ленину о положении в стране. 9 января Кун писал Ленину, что коммунистам страны, ввиду их растущего влияния в массах, как это было и в России, вскоре предстоят "июльские дни"; контрреволюционеры попытаются взять верх над силами революции45.

Его прогнозы оправдались. Успехи коммунистов вызвали тревогу как среди правых лидеров СДПВ, так и у коалиционного правительства.

В начале февраля был совершен полицейский налет на редакцию центрального органа КПВ, разгромлены помещения, конфискованы рукописи. А 20 февраля, используя как повод перестрелку между полицейскими отрядами и рабочими во время организованной коммунистами демонстрации безработных (во время которой было убито 8 человек), власти обезглавили КПВ, арестовав значительную часть ее руководителей и активистов, среди них и Куна, который был при этом жестоко избит. Он был предупрежден о грозящем ему аресте, но не скрылся, а разделил судьбу 77 арестованных коммунистов.

В феврале - марте 1919 г. по всей стране прокатилась волна массовых митингов и собраний трудящихся, требовавших освобождения арестованных. Лидеры СДПВ и правительство вынуждены были пойти на уступки: часть арестованных была освобождена, а оставшиеся в пересыльной тюрьме руководители КПВ были объявлены политическими заключенными46 и получили возможность встречаться друг с другом, принимать посетителей, даже проводить заседания. Из тюрьмы Кун и его товарищи координировали действия ЦК и партийной печати, вели оживленную партийную работу. Кун читал заключенным лекции о марксизме-ленинизме, принимал представителей руководства КПВ и СДПВ, профсоюзов, вел с ними переговоры, встречался с уполномоченными рабочих фабрик и заводов, диктовал и писал листовки и обращения, приглашал к себе Немети и отправлял его с новой информацией к Ленину, т. е. практически имел широкие возможности не только для общения, но и для конкретных действий47.

Он регулярно получал информацию о положении в стране, настроениях масс и рядов СДПВ, об осложняющемся международном положении народной республики. Левое и центристское крыло социал-демократического руководства вынуждено было вступить в переговоры с находившимися в тюрьме коммунистами. По предложению руководителя профсоюза печатников И. Богара Кун разработал платформу объединения двух рабочих партий, которую 11 марта обсудил с другими арестованными руководителями КПВ48. Этот документ содержал не только условия объединения двух партий, но и программные требования КПВ по социалистическому переустройству венгерского общества.

В стране назрела революционная обстановка, осложнившаяся международными факторами, и в первую очередь требованием Антанты передать Румынии значительные территории с автохтонным венгерским населением и не только в Трансильвании, но и на востоке и юге страны. Ультиматум ускорил нарастание революции, вызвал сопротивление со стороны рабочего класса, стремившегося к установлению Советской власти в стране, обострил противоречия и в правящем лагере. 20 марта коалиционное правительство подало в отставку. Руководители СДПВ, входившие в правительственную коалицию, учитывая растущее влияние КПВ, приняли разработанную Куном платформу об объединении рабочих партий и согласились на провозглашение диктатуры пролетариата. Коммунисты во главе с Куном понимали, что объединение КПВ и СДПВ является важной и необходимой предпосылкой для взятия власти рабочим классом.

Когда руководители коммунистов вышли из тюрьмы, были обсуждены условия объединения партий. В официальном документе отмечалось, что новая Социалистическая партия Венгрии (СПВ) "от имени пролетариата немедленно принимает на себя всю полноту власти. Диктатуру пролетариата осуществляют Советы рабочих, солдат и крестьян...

Для обеспечения господства пролетариата будет заключен полный и самый тесный союз с Советским правительством России"49.

21 марта 1919 г. состоялось официальное объединение двух рабочих партий, а в ночь на 22 марта было образовано первое Советское правительство страны. Во всех этих важных политических актах Куну принадлежала определяющая роль. Внутри Революционного правительственного совета (РИС) была образована Директория, в состав которой от КПВ вошли Б. Кун и Б. Ваго, от левого крыла СДПВ - Е. Ландлер и Й. Погань, а от центристов - Ж. Кунфи50. Отряды рабочих и солдат почти без сопротивления заняли важнейшие стратегические пункты Будапешта. Установление диктатуры пролетариата практически не встретило серьезного внутреннего сопротивления. В стране победила социалистическая революция и произошло это мирным путем.

Победа социалистической революции и начавшееся строительство нового общества на венгерской земле, безусловно, явились вершиной политической деятельности Куна. Председателем РПС стал центрист, социал-демократ Ш. Гарбаи. Кун хотя и являлся одним из 13 народных комиссаров республики, возглавлявшим наркомат иностранных дел, а затем и коллегию военных дел, пользовался громадным влиянием и авторитетом. Он автор всех важнейших программных документов Венгерской Советской республики (ВСР) и СПВ, инициатор основных мероприятий по социалистическому переустройству страны.

Ленин, как только Кун сообщил ему о победе революции, об установлении диктатуры пролетариата, незамедлительно ответил: "Искренний привет пролетарскому правительству Венгерской Советской республики и особенно т. Бела Куну. Ваше приветствие я передал съезду Российской коммунистической партии большевиков. Огромный энтузиазм". В следующей телеграмме, 23 марта, он запрашивал Куна о расстановке сил в правительстве, об обстоятельствах признания социал-демократами диктатуры пролетариата, о гарантиях ее прочности и вместе с тем счел своим долгом предостеречь Куна от "голого подражания нашей русской тактике" во всех ее подробностях, о необходимости учитывать своеобразные условия венгерской революции51. Отвечая Ленину, Кун подчеркивал: "Мое личное влияние на Революционный правительственный Совет является таковым, что гарантирована прочная пролетарская диктатура. Массы стоят за мной"52. Он сообщил Ленину, что объединение партий произошло на платформе, разработанной коммунистами, при признании диктатуры пролетариата и системы Советов.

Ленин высоко ценил действия возглавляемых Куном коммунистов по выбору мирного пути завоевания политической власти и сделал из венгерского опыта важные и принципиальные теоретические выводы: "Форма перехода к диктатуре пролетариата в Венгрии совсем не та, что в России: добровольная отставка буржуазного правительства, моментальное восстановление единства рабочего класса, единства социализма на коммунистической программе. Сущность Советской власти выступает теперь тем яснее: никакая иная власть, поддерживаемая трудящимися и пролетариатом во главе их, теперь невозможна нигде в мире, кроме как Советская власть, кроме как диктатура пролетариата". Обращаясь к венгерским рабочим, он давал их революционным действиям следующую оценку: "Вы дали миру еще лучший образец, чем Советская Россия, тем, что сумели сразу объединить на платформе настоящей пролетарской диктатуры всех социалистов"53.

Объединение КПВ и СДПВ было необходимым условием взятия пролетариатом политической власти в Венгрии и в этом деле роль Куна как руководителя коммунистов неоценима. Правда, но этому вопросу и по сей день продолжаются дискуссии. За объединение с социал-демократами Куна неоднократно критиковали его оппоненты, не желавшие учитывать всю сложность реальных исторических обстоятельств. Да и сам он впоследствии признавал, что после объединения партий и провозглашения диктатуры пролетариата у него тоже оставалось чувство определенной неудовлетворенности, т. к. все это произошло слишком гладко; но при этом он подчеркивал: "В настоящей ситуации не было другого решения"54. Нельзя было упустить шанс, предоставленный историей.

Кун ясно понимал, что единство рабочего движения - основная предпосылка победы социалистической революции, поскольку без деятельного участия руководителей СДПВ, сети ее организаций новая власть не может быть дееспособной. Поэтому он упорно работал над сохранением единства новой партии, выступал как против левых, так и против правых, стремившихся нарушить его. Впрочем, позже, когда изменились внешние и внутренние условия, он в интересах сохранения единства вынужден был сделать некоторые уступки правым. Но даже тогда благодаря его усилиям последние так и не осмелились открыто выступить перед массами с требованием порвать с коммунистами55. Необходимо сказать, однако, что сам Кун грешил против истины, когда 22 апреля 1919 г. сообщал Ленину, что "правые элементы вытеснены из партии"56. Правда, объединенную партию и он не считал полностью способной выполнить миссию политического авангарда и поэтому предполагал необходимым отделить ее от профсоюзов и начать ее реорганизацию на ленинских принципах как единой и организованной партии. Кратковременное существование республики не позволило, однако, это сделать. Большое внимание он придавал укреплению системы Советов, реорганизации всего госаппарата, что было оговорено еще в обращении РПС от 22 марта, составленном при его активном участии. Характерно, что государственное устройство и правовые функции государственных органов ВСР базировались на советском опыте57, а Основной закон республики был разработан по образцу Конституции РСФСР. Мероприятия, направленные на коренное преобразование всей общественно-политической и экономической жизни, отражали революционные цели, сформулированные объединенной Социалистической партией Венгрии: ликвидация эксплуатации человека человеком на базе обобществления собственности на средства производства, распределение исключительно по труду, отмена монополии господствующих классов на культуру, решение аграрно-крестьянской проблемы и др.

РПС принял ряд мер по реализации этих задач58. Как позже самокритично признавал Кун, народными комиссарами и им самим были допущены ошибки, такие, как использование в первую очередь административно-командных методов для скорейшего и более полного установления социалистических производственных отношений, недостаточный учет интересов непролетарских слоев трудящихся, отказ от раздела земли среди крестьянства, а тем самым и от удовлетворения его вековых чаяний, незамедлительный перевод его на рельсы коллективного социалистического хозяйствования59. Говоря об этих ошибках, нельзя абстрагироваться от тех представлений, которые господствовали в то время в мировом коммунистическом движении. Венгерский ученый Э. Липтаи подчеркивает, что ранее ответственность венгерских коммунистов, и в частности Куна, за эти ошибки, в том числе за тяжкие последствия отказа коммунистов от раздела земли, "расценивали так, будто бы они противоречили представлениям наиболее авторитетных деятелей мирового коммунистического движения по этим вопросам, тогда как это не соответствует действительности"60.

На том этапе, когда венгерским коммунистам приходилось принимать конкретные практические решения по важнейшим проблемам текущей политики, они исходили, хотя иногда упрощенно и однобоко, из достигнутого к тому времени коммунистическим движением уровня их понимания, установившихся взглядов и представлений. Только интервенция и назревающая контрреволюция заставили заметить эти ошибки, помешавшие расширить и укрепить массовую социальную базу революции. Кун и другие руководители ВСР, конечно, ответственны за допущенные просчеты, которые явились, однако, не столько виной, сколько общей бедой и слабостью тогдашнего коммунистического движения.

Куну и другим руководителям ВСР стало ясно, что судьбу первого венгерского пролетарского государства в конечном итоге решат международные факторы, поскольку основная опасность его существованию грозит именно извне. Основной целью внешней политики республики Кун как нарком иностранных дел считал предотвращение интервенции против нее, укрепление дружбы, всестороннего союза и сотрудничества с Советской Россией; большое внимание уделял налаживанию добрососедских отношений с соседними государствами. Он предпринимал все возможное, чтобы даже в самой сложной обстановке продлить существование пролетарской власти, создать благоприятные внешние условия для социалистического строительства.

Кун внес существенный вклад и в создание и укрепление армии, в организацию обороны республики. Это особенно ощущалось после нападения на ВСР румынской королевской армии и захвата ею значительной территории восточнее р. Тиссы. В начале мая 1919 г. эти события вызвали острый политический кризис в руководстве ВСР, угрожавший существованию пролетарской диктатуры; отдельные лидеры СПВ уже тогда ставили вопрос об отказе от нее61. Тогда именно благодаря решительности Куна и его сторонников удалось предотвратить угрозу, мобилизовать все силы на борьбу против интервентов, существенно упрочить положение пролетарской власти. Последующие боевые успехи революционных войск на севере, провозглашение Словацкой советской республики, еще больше укрепили позиции ВСР, но затем июньский ультиматум премьер-министра Франции Ж. Клемансо, потребовавшего прервать наступление и вывести венгерские войска из Словакии, снова привел к изменению обстановки. От имени Антанты Клемансо обещал освободить взамен занятую румынами территорию за Тиссой. Руководители ВСР, и среди них Кун, поверили этому обещанию.

Многие исследователи справедливо видят в этом ошибку руководства ВСР, которое, несмотря на предупреждение Ленина "ни на минуту не верить Антанте"62, не потребовало от Клемансо конкретных гарантий и положившись на его обещание вывело войска из Словакии, в то время как румынская армия не была отведена за демаркационную линию. Это снизило боевой дух армии, ослабило позиции республики, вызвало разлад в блоке революционных сил. Более правильную позицию занимал в этом вопросе Самуэли, выступавший за то, чтобы потребовать гарантий от Антанты, прежде чем выводить войска из Словакии. Впоследствии это признал и сам Кун63. И все же вопрос остается открытым: какие варианты и возможности существовали у ВСР в тех конкретных международных и военно-политических условиях? Могла ли выстоять республика, не выполнив этого ультиматума? Возможно, что дальнейшим наступлением на севере можно было бы добиться определенных гарантий и несколько продлить ее существование. Однако думается, что конечный результат в тех конкретных исторических условиях оказался бы таким же.

С июля 1919 г. существенно ухудшились как внешнее, так и внутреннее положение пролетарской власти: превосходящие силы Антанты, использовавшие чешскую и особенно румынскую армии, представляли существенную угрозу республике, несмотря на героическое сопротивление революционных войск. К тому же летом в результате деятельности правых сил и присоединившихся к ним центристов было нарушено единство и в СПВ, и в рабочем классе. Но Кун продолжал надеяться на новый революционный подъем в странах Европы. Он последним признал неизбежность поражения революции. Выступая 1 августа на заседании Будапештского Рабочего Совета Кун с горечью и болью говорил, что диктатура пролетариата "потерпела поражение, но не навсегда... Если останемся живы, то мы в более объективных и реальных условиях, с более зрелым пролетариатом, окрепшие и обогащенные опытом, снова вступим в бой за пролетарскую диктатуру и начнем новую фазу международной пролетарской революции"64.

1 августа Кун в специальной телеграмме информировал Ленина о двух внутренних причинах поражения ВСР: разложение армии и настроение рабочих против диктатуры пролетариата; и добавил, что "когда это произошло, положение было таково, что всякая борьба была бесполезна ради удержания правильной, но шаткой диктатуры"65. На деле же эти факторы являлись лишь производным от внешних причин, предопределивших падение Республики. После героических 133 дней борьбы Венгерская Коммуна пала под ударами превосходящих сил противника, задушивших революционный очаг, разгоревшийся в самом центре Европы.

После падения ВСР Кун вместе с другими венгерскими коммунистами получил политическое убежище в Австрии. Он сразу же начал думать о реорганизации рядов партии и подготовке к новым революционным боям. 7 декабря 1919 г. он писал Ленину: "Развал диктатуры имел полезное воздействие на наш пролетариат, сегодня он располагает тем, чего ему раньше недоставало: революционным прошлым. Несмотря на белый террор, число наших парторганизаций растет; хотя и в подполье, но работа ведется. Издаем листовки, как можно побольше, удалось наладить и партийную печать... Как только где-нибудь на Западе начнется революция, Венгрия пойдет за ней"66. Этой же идеей, верой в близкую новую революционную вспышку, убежденностью в необходимости срочной подготовки пролетариата к новым битвам была проникнута и брошюра Куна "От революции к революции", изданная в Вене и подписанная псевдонимом Коложвари.

Именно пропагандистская работа, изучение уроков и причин поражения ВСР, глубокий анализ состояния европейского революционного движения, поиски путей будущей борьбы и не в последнюю очередь стремление к воссозданию КПВ и ее организаций составляли суть деятельности Куна в период его пребывания в Австрии. Все эти проблемы нашли отражение в его обширной переписке и многочисленных статьях, написанных там. В них много говорилось о колебаниях социал-демократов, о предательстве отдельных правых руководителей, о пассивности значительных слоев крестьянства, но основную причину поражения ВСР все же Кун правильно видел в неблагоприятных международных условиях, в изоляции страны, в превосходящих военных силах интервентов.

11 августа 1920 г. Кун приехал в Советскую Россию. Во время его торжественной встречи в Петрограде он заявил, что надеется на скорую победу новой революции в Венгрии. На открывшемся 1 сентября 1920 г. в Баку съезде народов Востока Кун выступил с докладом об актуальных политических задачах по созданию системы Советов в странах Востока, в котором отверг утверждение, что этому региону необходимо пройти все стадии капитализма и лишь потом приступить к социалистическим преобразованиям.

В сентябре 1920 г. Куном была созвана конференция бывших венгерских военнопленных, где он сделал доклад о причинах поражения революции, Е. Варга - об экономической политике ВСР и Й. Погань - о белом терроре после революции. В дальнейшем Кун занимался подготовкой к немедленной отправке в Венгрию коммунистов с целью налаживания деятельности КПВ на родине. Этому вопросу была посвящена в январе 1921 г. специальная статья московской газеты "Voros Ujsag". Такая тактика вызвала недовольство и непонимание возглавляемой Ландлером в Вене венгерской коммунистической эмиграции, считавшей, что она в тех сложных условиях может привести только к провалу. Эти тактические расхождения между руководителями двух центров эмиграции стали началом развернувшейся между ними борьбы67.

В начале октября 1920 г. Реввоенсовет РСФСР назначил Куна членом Военного совета Южного фронта, которым командовал М. В. Фрунзе. После освобождения Крыма Кун остался в Симферополе и в качестве члена, а затем председателя Крымревкома принимал активное участие в наведении революционного порядка, налаживании мирной жизни и благоустройстве края.

В середине января 1921 г. он вернулся в Москву, где активно включился в работу Исполкома Коминтерна (ИККИ), членом которого он являлся с осени 1920 года. Это было время, когда еще не все руководители компартий увидели спад революционной волны, когда велись острые споры и дискуссии по вопросам тактики коммунистического движения. Кун часто занимал "левые" позиции, неправильно оценивал реальную обстановку, исходя из убеждения в скорой победе мировой революции. Выполняя поручение ИККИ, он в начале 1921 г. выезжал в Германию для оказания помощи Объединенной компартии. Здесь он вопреки позиции большинства ОКПГ поддержал сторонников "теории наступления" и лично участвовал в руководстве боями во время мартовских выступлений немецких рабочих68. Ленин, как известно, резко критиковал руководителей этих выступлений, в том числе и Куна. Суровой ленинской критике подвергся он и когда участвовал в подготовке проекта тезисов о тактике для III конгресса Коминтерна69 и ратовал за "тактику наступления".

Как писала впоследствии К. Цеткин, Ленин отмечал, что Кун "прекрасный и преданный революционер", но "чувствует себя обязательным быть всегда левее левого". Кун с подобных позиций критиковал в июне 1921 г. на заседании ИККИ Французскую компартию, призывавшую к "хладнокровию и дисциплине". Он требовал, чтобы она действовала наступательно, революционно, Ленин в этой связи сказал, что если послушаться "советов Куна и его друзей по французскому вопросу, то коммунистическое движение во Франции может быть на долгие годы просто уничтожено"70. Однако после того как ИККИ отклонил левацкие установки по вопросам тактики и утвердил тезисы в ленинском духе, Кун согласился с ними. И все же для образа мыслей Куна было характерно резко критическое отношение в адрес социал-демократии71.

На III конгрессе Коминтерна Кун отказался от своих левых взглядов в вопросах тактики и голосовал за предложение Ленина. Однако это далеко не в полной мере отразилось на политике КПВ, т. к. практически не был отменен принятый ранее курс на непосредственную подготовку социалистической революции72.

Кун был представителем КПВ в ИККИ. Здесь он активно включился в борьбу за завоевание масс на сторону коммунистов и создание единого фронта. Он был избран секретарем ИККИ и по предложению Г. Зиновьева стал членом Бюро узкого состава (7 человек), которое позже стало именоваться Президиумом ИККИ. По поручению последнего и ЦК РКП(б) он в 1921 г. занимался координацией усилий по оказанию международной поддержки голодающим в России. В этой кампании участвовали не только пролетарские, но и буржуазные и пацифистские организации. Кун внес свой вклад в составление ряда принципиальных документов Коминтерна, руководил работой отдела агитации и пропаганды Коминтерна, присутствовал на заседаниях КИМ и Профинтерна.

Между тем в рядах КПВ усиливалась внутрипартийная борьба, и Коминтерн был вынужден весной 1922 г. отстранить Ландлера и Куна от непосредственного руководства партией и реорганизовать ее ЦК73. Весной 1922 г. в самый разгар осуществления нэпа по предложению Ленина Куну было поручено возглавить партийную работу на одном из важных и сложных участков хозяйственного фронта - на Урале. Он стал членом Уралбюро ЦК РКП(б). Его с любовью и доверием встретили бывшие фронтовики, с которыми он воевал против белочехов и контрреволюционеров и которые теперь вместе с ним взялись за восстановление народного хозяйства, укрепление органов Советской власти, за идейно-воспитательную работу. Деятельность Куна на Урале не оторвала его полностью от работы в ИККИ. Он часто приезжал в Москву, встречался с Лениным и другими руководителями большевистской партии. На IV конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 г. Куну было поручено выступить по докладу Ленина о пятой годовщине революции и перспективах мирового революционного движения.

В 20 - 30-е годы Кун активно участвовал в общественно-политической жизни Страны Советов. Еще в 1920 г. он был избран депутатом Моссовета, а начиная с 1921 г. - депутатом ВЦИК нескольких созывов, являлся членом его Президиума. После возвращения с Урала Кун был назначен представителем РКП(б) в ЦК комсомола. На этом посту в 1923 - 1924 гг. он участвует в начавшемся идейном разгроме троцкизма, искавшем поддержку в молодежной среде. Много лет подряд Кун преподавал в Коммунистическом университете, Институте красной профессуры, Коммунистической академии.

После смерти Ленина Кун уделял большое внимание пропаганде ленинских идей за рубежом. Он - инициатор издания собрания его сочинений на иностранных языках, возглавил комиссию по их переводу и печатанию. Кун очень чутко относился к ленинскому наследию. Его жена вспоминала, что, когда он говорил с нею о Ленине, "в его голосе всегда чувствовались гордость и благодарность. Он гордился тем, что Ленин любит его, что смог быть учеником Ленина и был благодарен Ленину за то, что тот поправлял его, когда в каких-либо вопросах он занимал ошибочные позиции. Убеждающая ленинская критика научила Бела Куна многому, и позже, когда в каких-либо крупных вопросах необходимо было принимать решение, он всегда думал о том, какое бы решение принял Ленин"74.

На V конгрессе Коминтерна (июнь 1924 г.), где изменился подход к политике единого фронта и к социал-демократии, Кун стал членом Оргбюро ИККИ, за ним было закреплено руководство отделом пропаганды и агитации. Кун организовал издание ряда особенно актуальных ленинских трудов (среди них - "Детская болезнь "левизны" в коммунизме"), координировал работу органов коммунистической печати, организовывал кампании по различным актуальным вопросам, выступал в печати. В своих статьях он подчеркивал необходимость глубокого овладения теорией ленинизма, выступал за большевизацию компартий с учетом специфики стран, предостерегал от схематизма, разоблачал антисоветизм.

В 20-е годы в РКП(б) после выступления Троцкого, поставившего под сомнение возможность победы социализма в одной, отдельно взятой стране и утверждавшего, что без победы мировой революции в условиях капиталистического окружения советское общество неминуемо приобретет милитаристский и бюрократический характер, что Коминтерн больше не служит делу мировой революции, а идет по пути "обуржуазивают", развернулась острая дискуссия, в которой принял участие и Кун. Когда дискуссия вышла за рамки партии, он в январе 1925 г. выступил на расширенном пленуме ЦК партии с острой критикой взглядов Троцкого, а затем в печати со статьей "Идеологические основы троцкизма", высказался против оппозиционных взглядов, угрожающих пролетарской диктатуре и единству партии. Осудил Кун и "новую оппозицию" Зиновьева, хотя с руководителем ленинградской парторганизации, первым председателем Коминтерна его связывали добрые отношения.

Одним из важнейших участков деятельности Куна оставалась работа в венгерском коммунистическом движении. Он опасался, что приближающаяся революционная волна застанет коммунистов врасплох, добивался скорейшего восстановления единства партии, способной мобилизовать рабочих и в условиях подполья. Прибыв в 1920 г. в Советскую Россию он приступил к реорганизации КПВ и, опираясь на 3,5 тыс. коммунистов, состоявших в венгерской секции при ЦК РКП (б), провел работу по их мобилизации75. Выступая на II Всероссийском совещании представителей их агитационных отделов в сентябре 1920 г., он в качестве главной задачи поставил воспитание преданных, сознательных и опытных борцов, которые должны были готовиться к возвращению на родину вместе с 10 тыс. военнопленных, выходцев из Венгрии. Кун рассчитывал на то, что около 2 тыс. коммунистов вернутся на родину и в соседние страны, создадут там парторганизации, проникнут в профсоюзы, начнут проводить забастовки, а затем поднимут восстание, в результате чего произойдет совместное революционное выступление пролетариата этих стран. Оптимизма Куна не разделяла венская эмиграция во главе с Ландлером, которая лучше знала положение в стране. Она считала, что коммунистическое движение в Венгрии можно возродить лишь опираясь на различные легальные организации.

ИККИ в июле 1921 г. фактически поддержал модифицированный вариант, предложенный Куном, "о создании централизованной подпольной организации", утвердил новый состав временного ЦК КПВ, в который вошло больше сторонников Куна, но в то же время отметил, что наиболее важной сферой деятельности КПВ должны стать профсоюзы, а коммунисты не должны покидать ряды СДПВ. В подпольном партийном строительстве и в забастовочном движении Венгрии впоследствии были достигнуты определенные результаты, но внутрипартийная борьба на деле возобновилась, так как не было единства в руководстве движением по вопросам тактики. V конгрессу Коминтерна пришлось предпринимать новые шаги для прекращения внутренней борьбы в КПВ76. Была создана специальная комиссия, которая при участии Куна, Ландлера и Д. Алпари пришла к единству в оценке ситуации и в понимании задач, стоящих перед партией.

Поездка Куна в Вену в ноябре 1924 г. дала ему возможность лучше понять проблемы коммунистического движения в Венгрии. Все его течения осознали, что сейчас время не прямых и открытых выступлений, а тщательной подготовки и собирания сил. С середины 1924 г. Кун и Ландлер искали пути для совместной работы коммунистов в СДПВ и профсоюзах. Они договорились, что опираясь на левую оппозицию в этой партии создадут и легальную Социалистическую рабочую партию Венгрии (СРПВ - партию "прикрытия", т. е. фактически коммунистическую). Такая партия в апреле 1925 г. была создана. Ее программа, разработанная с участием Куна, не выдвигала задачи завоевания власти и содержала лишь умеренные требования.

Летом 1925 г. Кун снова поехал в Вену, чтобы совместно с членами оргкомитета, представителями эмиграции и делегатами венгерских рабочих принять участие в новой партконференции. Она собралась 18 августа и провозгласила себя первым Восстановительным съездом КПВ77. Кун был избран в состав ЦК КПВ. На съезде он выступил с основными докладами о политическом положении в Венгрии, о задачах рабочего класса и партии, об отношении коммунистов к крестьянскому вопросу78 (в последнем учитывался и отрицательный опыт ВСР по аграрному вопросу). Предложенные им тезисы стали важными программными положениями КПВ, вооружившими коммунистов марксистско-ленинскими взглядами по этим вопросам. Партия признала, что требуется новая тактика, но от борьбы за диктатуру пролетариата как стратегической цели не отказалась79. Эта идея получила выражение в написанной Куном для нового партийного журнала "Uj Marcius" статье "Будет ли еще революция в Венгрии?". Нелегальные организации КПВ, как и было задумано, действовали в самой Венгрии. Однако ее руководители (М. Ракоши, К. Эри, К. Хаман, И. Гёгёш, З. Ваш и др.) уже в сентябре 1925 г. были арестованы хортистской полицией.

В последующие годы Кун, осознав справедливость доводов венского центра, сосредоточил внимание на подготовке коммунистов для деятельности в легальных организациях и идейно-воспитательной работы, заботился о том, чтобы рабочие на родном языке могли читать труды Ленина, часто выступал в печати, организовывал издание новых газет и журналов, в том числе с 1926 г. "Szocialista Munkas", с 1928 г. - "Kommunista" и др. Продолжая возглавлять отдел пропаганды и агитации Коминтерна, он бывал в Вене и Берлине, где было налажено обучение партийных кадров для КПВ (в этих партийных школах преподавали Кун, Ландлер, Варга, Й. Реваи, А. Камят и др.), часто встречался и беседовал с руководителями Социалистической рабочей партии Венгрии, СДПВ и венгерского комсомола, изучал положение в стране.

В феврале 1927 г, легальным организациям "прикрытия" также был нанесен ощутимый урон - полиция обезглавила СРПВ и Союз молодежи (из числа их руководителей было арестовано 72 человека), а в апреле 1928 г, в Вене был арестовав Кун, было разгромлено помещение Загранбюро ЦК КПВ. И все те коммунисты в легальных организациях страны продолжали действовать. Над Куном нависла опасность выдачи венгерским властям. Под руководством Коминтерна была организована международная кампания в его защиту, за его спасение. С обращением о спасении его 8 мая 1923 г. выстудила газета "Правда", а Советское правительство потребовало его освобождения. После трехмесячного заключения "за фальшивую прописку", Кун был освобожден и 1 августа прибыл в Ленинград.

Вскоре после возвращения Куна в Россию состоялся VI конгресс Коминтерна (июнь 1928 г.), который избрал его членом Президиума ИККИ, но в состав Секретариата он уже не вошел. (Членом ИККИ и его Президиума Кун оставался до 1935 года.) Конгресс одобрил новую, уже реализуемую тогда на практике политическую линию, направленную на усиление борьбы не только против буржуазных, но и социал-демократических партий, которые были объявлены стоящими в одном ряду с фашизмом, а левое их крыло - наиболее опасной фракцией в рабочем движении80. Эту ошибочную линию полностью разделял и Кун, о чем свидетельствует Открытое письмо Президиума ИККИ членам ВДШ (осень 1929 г.), подготовленное при его активном участии и подтвердившее сектантский курс политики руководства КПВ. В нем отмечалось, что в Венгрии "может быть только социалистическая революция", а социал-демократия "превращается в социал-фашизм"81.

Эти положения Программы Коминтерна и Открытого письма ослабляли единство революционных сил, вредили коммунистическому движению. На основе этого курса в начале 1929 г, были отвергнуты известные в венгерском коммунистическом движении "тезисы Блюма", подготовленные Д. Лукачем, в которых предлагалось считать Венгрию среднеразвитым капиталистическим государством, а следовательно, допускать для нее в стратегическом плане в будущей революционной ситуации борьбу за демократическую революцию, которая, однако, затем в относительно короткий срок может перерасти в социалистическую82. Позиция же Куна в последнем вопросе была однозначной - в стране, где уже была диктатура пролетариата, новая революция может быть только социалистической83. После смерти Ландлера (февраль 1928 г.) борьба внутри КПЗ возобновилась.

С конца 20-х годов Кун уже не мог принимать активного участия в практической работе КПВ. Как вспоминает его жена, освободившись из австрийского заключения и вернувшись в СССР он больше не имел возможности выезжать за границу, так как "в официальных инстанциях приняли решение "не рекомендовать" впредь Бела Куну выезжать за границу (т.е. на нелегальную партийную работу)" в интересах его же безопасности; руководители Коминтерна не хотели подвергать его возможным новым арестам. Кун "тогда впервые почувствовал и понял, что его тоже постигла трагическая судьба эмигранта"84.

Кун, однако, подумывал о том, чтобы оставить работу в Коминтерне, выехать в Австрию, и посвятить себя целиком работе в КПВ. Но после X пленума ИККИ (июль 1929 г.), освободившего Н. И. Бухарина с поста председателя Коминтерна, Куну было поручено возглавить Балканский секретариат. Эта работа потребовала от него много времени не только по изучению истории, но и решению сложных внутренних проблем болгарского, румынского, югославского, греческого и кипрского коммунистического движения85. С 1930 г. он возглавил коллектив Коминтерна по изучению идеологии фашизма, вновь включился в работу по руководству Профинтерном и МОПР, продолжал выступать в печати по проблемам ленинизма, организовал издание первых сборников документов Коминтерна, выступал с докладами на пленумах и конгрессах этой организации.

Одновременно Кун уделял внимание и организации сил венгерских коммунистов в СССР. В феврале - марте 1930 г. в подмосковной Апрелевке проходил II съезд КПВ, где с основным докладом о задачах партии выступил Кун. Отдельные положения доклада, в том числе и сектантского характера, вошли в решения, принятые съездом. В то время, когда международное коммунистическое движение уже приступило к поиску новых путей, Кун все еще защищал ошибочный тезис, что на смену буржуазным и фашистским режимам может прийти только диктатура пролетариата и призывал к ее установлению в Венгрии. Он не видел перспективы сближения КПВ с социал-демократами и демократическими организациями ради создания Народного фронта, отверг принятые I съездом правильные политические требования демократической республики и всеобщего избирательного права86. Кун продолжал защищать эти позиции даже после того, как Коминтерн изменил подход к этим проблемам. В ноябре 1934 г. он все еще выражал сомнение в том, что после победы Народного фронта в Венгрии может быть установлена иная, чем диктатура пролетариата, форма власти87.

После прихода в 1933 г. к власти в Германии фашистов, Кун в 1933 - 1935 гг. резко критиковал буржуазные и социал-демократические партии, а также коммунистов, требовавших пересмотра отношения к социал-демократам. Он до конца оставался сторонником узкого понимания единого фронта88. Правда, с конца 1933 г. он постепенно пересматривал свою прежнюю точку зрения на "социал-фашизм", и в его публикациях призыв к борьбе с фашистской опасностью дополнялся требованием различных конкретных свобод, а с июня 1934 г. - даже единого фронта всех рабочих партий. Одна из его статей по данному вопросу определила известное письмо Г. Димитрова Сталину от 1 июля 1934 г., в котором предлагалось пересмотреть отношение коммунистов к социал-демократии89.

25 июля 1935 г. в Москве собрался VII конгресс Коминтерна. Еще до начала его работы Кун почувствовал, что отношение к нему резко изменилось. Случилось это после того, как главу венгерской делегации Ф. Хусти предупредили, что, несмотря на настоятельную просьбу делегации, Кун не будет выдвинут в состав Президиума. Кун четко оценил значение этого жеста, но не понял причин.

В начале заседаний Кун открыто продемонстрировал свое недовольство этим в адрес руководства Коминтерна во главе с Д. З. Мануильским, а затем попытался выяснить причину у самого Сталина, но тот не принял его90.

В своем же выступлении на конгрессе он поддержал новый стратегический курс, изложенный в докладе Димитрова, присоединился к политике Народного фронта, самокритично оценил свои прежние взгляды на буржуазную демократию и социал-демократию, подчеркнув при этом, что КПВ уже начала применять новые принципы на практике. Таким образом он с большим трудом, но пересмотрел свои прежние взгляды. Об этом свидетельствовали его последующие письма в ЦК КПВ и статьи. Он осознал, что совместная борьба против фашизма требует преодоления разногласий между коммунистами и социал-демократами, а также отверг тезис о "социал-фашизме"91.

Однако, несмотря на то, что Кун публично заявил о поддержке нового курса Коминтерна, он не был избран в Президиум ИККИ, более того, проблематичным стало даже его пребывание в составе Исполкома. К концу работы конгресса Ф. Хусти узнал от Мануильского, в чем, собственно обвиняется Кун. Здесь были противопоставление "зиновьевского" периода и нового этапа руководства в деятельности Коминтерна, ошибки, допущенные в оценке Народного фронта во Франции, позиция в вопросе об исключении Троцкого из партии (в конце 1926 г. Кун предложил отложить обсуждение этого вопроса), встреча Нового года у Каменева после исключения последнего из партии и др. По мнению венгерского исследователя Д. Боршани, истинной причиной изменившегося отношения было несогласие Куна с политикой Народного фронта, новым руководством Коминтерна, и прежде всего Мануильским и Димитровым92. Но вопрос этот, с учетом пересмотра своих взглядов Куном, не настолько однозначен и, видимо, требует дальнейшего изучения.

Вопрос о Куне не был закрыт и после VII конгресса Коминтерна. Велось дальнейшее разбирательство его дела. 5 сентября 1936 г. на заседании Секретариата ИККИ он был освобожден от всех постов не только в Коминтерне, но и в руководстве КПВ. Его обвинили в кампании против линии Коминтерна и руководства ИККИ, в "разлагающих действиях" в рядах КПВ. Еще до вынесения этих решений, Кун, которого ознакомили с проектом решения, 7 мая 1936 г. писал Димитрову, что "за положение в партии я несу политическую ответственность вместе с другими членами ЦК; более того, моя ответственность самая тяжкая. Однако... я не могу на себя брать ответственность за то, в чем я не виноват. Я никогда не саботировал решений VII конгресса и, насколько имел возможность, даже участвовал в выработке его решений... Я никогда не врал Коминтерну, как это утверждается в проекте решения по вопросу о профсоюзах"93. И в самом деле, Кун начал исправлять свои ошибки, искренне стремился изменить сектантскую линию КПВ, приступил к реализации политики Народного фронта. Однако вокруг него уже сложилась обстановка недоверия.

Сегодня трудно сказать, на основании каких конкретных документов был составлен проект решения Секретариата ИККИ по делу Куна. Но нельзя не учитывать, что в 30-е годы отдельные, даже незначительные ошибки, возможные заблуждения могли стать роковыми. Таковыми они стали и для Куна. Практически наступил конец его политической деятельности. Его жена в своих воспоминаниях указала еще одну, по ее мнению, главную причину гибели мужа - отношение к нему Сталина. Она пишет: "Суть заключалась в том, что Бела Кун не популяризировал Сталина перед зарубежными рабочими партиями в такой мере, как это тому хотелось. Справедливости ради следует сказать, что тогда Бела Кун признавал способности Сталина, особенно как энергичного организатора, в котором нуждалась страна в тех экономических условиях. Но он ни в коем случае не соглашался с тем, чтобы, принижая роль Ленина, создавать ему культ личности... Он считал также, что, хотя российская делегация в Коминтерне и играет решающую роль, но зарубежные партии, в том числе и небольшие... должны иметь больше самостоятельности. Из-за этого попал он в "немилость" у Сталина"94.

И тем не менее за помощью Кун был вынужден обратиться именно к Сталину. Согласно утверждениям жены Куна, Сталин заявил, что он не может вмешиваться в дела Коминтерна, а затем в присутствии Молотова и Кагановича предложил Куну несколько должностей. Кун выбрал должность директора Соцэкгиза, которую и занимал с конца 1936 до 29 июня 1937 года. За это время его дважды вызывал по телефону Сталин. В последний раз в конце июня 1937 г. он попросил Куна дать опровержение французской газете о распространяемом на западе слухе, что он, Кун, арестован. Кун сделал это. А через несколько дней его арестовали по сфабрикованному обвинению95.

Жизнь Куна, одного из выдающихся деятелей венгерского и международного коммунистического движения, отданная партии и идеалам социализма, по последним уточненным данным трагически оборвалась в августе 1938 года. Он, подобно многим известным политическим деятелям того времени, стал жертвой беззакония и произвола, воцарившегося в СССР во второй половине 30-х годов. Кун был реабилитирован только после XX съезда КПСС. Изучение его жизни и деятельности и сегодня еще до конца не завершено. Новые документы несомненно позволят выявить многие новые факты жизни этого выдающегося революционера.

Примечания

1. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38, с. 232, 260.

2. Его рождение зафиксировано в документах еврейской общины села Силадьчех, но фактически местом его рождения было соседнее село Леле, где и сегодня стоит скромный домик, в котором прошло детство Куна (Jozsa A., Mucsi F. Kun Bela palyakezdese. - Szazadok, 1986, 2.sz., 228.old.).

3. Кун Б. О Венгерской Советской республике. М. 1966, с. 512.

4. Jozsa А., Mucsi F. Op. cit., 231 - 233.old.

5. См. Dersi T. A publicista Kim Bela. Budapest. 1969, 67 - 68.old.

6. Ibid., 69.old.

7. Borsanyi Gy. Kun Bela. Politikai eletrajz. Budapest. 1979, 15.old.

8. Jozsa A., Micsі F. Op. cit., 238.old.

9. Ibid., 243.old.; Dersi T. Op. cit., 99 - 100.old.

10. Jozsa A., Milei Gy. Megjegyzesek Borsanyi Gyorgy Kun Belarol szolo biografiajahoz. - Parttorteneti Kozlemenyek. 1979, 4sz. 14.old.

11. Dersi T. Op. cit., 123.old.

12. Цит. по: Dersi T. Op. cit., 129 - 130.old.

13. Jozsa A., Mucsi F. Op. cit., 249 - 251.old.

14. A magyar munkasmozgalom tortenetenek valogatott dokumentumai. Budapest. 1966, 4/A kot., 651 - 652.old.

15. Arokay L. Kuna Bela. Budapest, 1986, 31.old.

16. Milei Gy. A leninizmushoz vezeto ut kezdeten. - Parttorteneti Kozlemenyek, 1987, 3.sz., 59 - 61.old.

17. Цит. по: Arokay L. Op. cit., 32.old.

18. Kun Bela kortarsak szemevel. Budapest. 1986, 46 - 47. old.

19. Бела Кун. Избранное. Воспоминания о Бела Куне. М. 1986, с. 355.

20. См. Сибирская Советская Энциклопедия. Т. 1. Новосибирск. 1927, с. 518.

21. Бела Кун. Избранное, с. 267.

22. Там же, с. 390 - 391.

23. Там же, с. 266 - 267. Венгерский исследователь Д. Милей считает, что Кун включился в работу РСДРП уже со второй половины 1916 г. (Milei Gy. Op. cit., 66 - 67.old.).

24. Цит. по: Гранчак И. М., Лебович М. Ф. Бела Кун. М. 1975, с. 21.

25. Цит. по: Milei Gy. Op. cit., 69.old.

26. Arokay L. Op. cit, 39 - 40.old.

27. Milei Gy. Op. cit., 69.old.

28. Правда, 16.XII.1924; Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5, с. 251; Гранчак И. М., Лебович М. Ф. Ук. соч., с. 23.

29. Венгерские интернационалисты в Октябрьской революции и гражданской войне в СССР. Сб. док. Т. 2. М. 1968, с. 12.

30. Кун Б. О Венгерской Советской республике, с. 485.

31. Подробнее об этом см.: Йожа А., Милеи Д. Венгерские интернационалисты в борьбе за победу Октября. М. 1977.

32. Правда, 16.XII.1924.

33. Письма В. И. Ленину из-за рубежа. М. 1969, с. 121.

34. Milei Gy. Op. cit., 80 - 81.old.

35. Kun B. Valogatott irasok es beszedek. I.kot. Budapest. 1966, 62.old.

36. Milei Gy. Op. cit., 81.old.

37. Цит. по фотокопии документа на рус. яз. (Arokay L. Op. cit., 42.old.).

38. Milei Gy. Op. cit., 81.old.

39. Кун Б. О Венгерской Советской республике, с. 116.

40. Гранчак И. М., Лебович М. Ф. Ук. соч., с. 35.

41. Milei Gy. Op. cit., 92 - 95.old.

42. Ibid., 93 - 95.old.

43. См.: Боевое содружество, рожденное Великим Октябрем. М. 1987, с. 192; A magyar internacionalistak a Nagy Qktoberi Szocialista Forradalomban es a polgarhaboruban (1917 - 1922), Dokumentumgyujtemeny. Budapest. 1967 - 1968, I.kot., 241. old.

44. Milei Gy. Op. cit., 95.old.; Kun Belatol - Kun Belarol. - Tarsadalmi Szemle, 1986, 2.sz. 57.old.

45. Кун Б. О Венгерской Советской республике, с 122.

46. Nemes D. Kun Bela politikai eletutjarol. Budapest. 1985, 40.old.

47. Kun Belane Kun Bela. Budapest. 1986, 152 - 188.old.; Nemeti L. Kuldetesben Leninnel. Budapest. 1966, 120.old.

48. Кун Б. О Венгерской Советской республике, с. 123 - 132.

49. Коммунист, 1979, N 4, с. 56 - 57.

50. Nemes D. Op. cit, 43.old.

51. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38, с. 216, 217.

52. Гранчак И. М., Лебович М. Ф. Ук. соч., с. 62.

53. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38, с. 385, 388.

54. Протоколы конгрессов Коммунистического Интернационала. Второй конгресс Коминтерна. М. 1934, с 178; Arokay L. Op. cit., 80.old.

55. Liptai E. Kun Bela az elso magyar munkashatalom vezeralakaja. - Partelet, 1986, 2.sz., 44.old.

56. Nemes D. Op. cit., 53.old.

57. Чизмадиа А., Ковач К., Астолош Л. История венгерского государства и права. М. 1986, с. 338 - 369.

58. Подробнее см.: Великий. Октябрь и Венгерская Советская республика. М. 1983.

59. Берец Я. К 100-летию со дня рождения Бела Куна. - Коммунист, 1986, N 3, с. 103; Liptai E. Op. cit., 45 - 46.old.

60. Liptai E. Op. cit., 45.old.

61. Nemes D. Op. cit., 75 - 82.old.

62. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50, с. 354.

63. Nemes D. Op. cit., 107.old.

64. Borsanyi Gy. Op. cit., 195 - 196.old.

65. Пушкаш А. И. Внешняя политика Венгрии. Ноябрь 1918 - апрель 1927. М. 1981, с. 176.

66. Kun B. Valogatott irasok es beszedek. II.kot. Budapest. 1966, 7.old.

67. Borsanyi Gy. Op. cit., 231 - 233.old.

68. Szekely G. Kun Bela - masfel evtized a Kominternben. - Valosag, 1986, 4sz., 20.old. Он, однако, не участвовал в разработке операции, как об этом пишут некоторые авторы.

69. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 52, с. 149, 265.

70. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 5. М. 1969, с. 23, 347.

71. Szekely G. Op. cit., 22.old.

72. Nemes D. Op. cit., 148 - 149.old.

73. Borsanyi Gy. Op. cit., 263.old.

74. Kun Belane. Op. cit., 435.old.

75. Az O.K.P. Magyar agitacios osztalyanak II. Osszoroszorszagi ertekezlete. M. 1920.

76. Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. Стеногр. отч. Ч. I. М. - Л. 1925, с. 53; ч. II. М. 1925, с. 244 - 245.

77. Szabo A. A KMP ujjaszervezese. 1919 - 1925. Budapest. 1970, 18.old.

78. Ibid., 194.old.

79. Magyarorszag tortenete, 1918 - 1919, 1919 - 1945. Budapest. 542.old.

80. Nemes D. Op. cit., 170 - 171.old.

81. A magyar forradalmi munkasmozgalom tortenete. 2.kot. Budapest, 1967, 104 - 105.old.

82. Nemes D. Op. cit., 175.old.

83. A magyar forradalmi munkasmogalom, 2.kot, 89.old.

84. Kun Belane. Op. cit., 486 - 487, 497 - 500.old.; Borsanyi Gy. Kun Bela Politikai eletrajz, 320.old.; Nemes D. Op. cit., 176.old.

85. Borsanyi Gy. Op. cit., 323 - 327.old; Szekely G. Op. cit., 26.old.

86. Гранчак И. М., Лебович М. Ф. Ук. соч., с. 139; A magyar forradalmi munkasmozgalom tortenete 2.kot., 107.old.

87. Kun B. Valogatott irasok es beszedek. 2.kpt. Budapest. 1966, 456.old.; Szekely G. Op. cit., 27.old.

88. Borsanyi Gy. Op. cit., 351 - 365.old.; Szekely G. Op. cit., 26 - 27.old.

89. Коммунистический Интернационал, 20.VI.1934.

90. Borsanyi Gy. Op. cit., 366.old.

91. Kun Bela szulotesenek centenariuma ele. - Tarsadalmi Szemle, 1985. 11.sz., 52 - 53.old.

92. Borsanyi Gy. Op. cit., 386 - 389.old.

93. Szekely G. Op. cit., 27 - 28.old.

94. Kun Belane. Op. cit., 498.old; Borsanyi Gy. Op. cit., 320.old; Nemes D. Op. cit., 176.old.

95. Kun Belane. Op. cit., 490 - 493.old.; Nemes D. Op. cit., 186.old.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Интервенция в России
      By Чжан Гэда
      Итальянцы отметились у нас в Сибири - смотреть тут (на анг. яз.).
      Сюда можно нести все, кроме китайской интервенции - по ней валидного в нашей стране есть только моя статья. Остальное - в качестве историографического курьеза.
      По китайской интервенции если интересно - сделаем отдельную ветку.
    • Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние
      By Saygo
      Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние // Вопросы истории. - 2002. - № 11. - С. 30-53.
      Европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI-XVII веках считали "Московию" страной Востока. "Сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя", - отмечал В. О. Ключевский1. "Манеры столь близки турецким", - писал Дж. Турбервиль, а С. Герберштейн и де ла Невиль отмечали, сходство одежды русских, татар и турок2. "И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские", - отмечал в 1680 г. Я. Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и "всем строе жизни", так не похожем на европейский3.
      За сто лет до Рейтенфельса в России побывал посол королевы Елизаветы Дж. Флетчер. Ученый дипломат оставил описание страны, исполненное в лучших традициях просвещенной Англии. Флетчер не проводил детальных сопоставлений, но его общий вывод был категорическим: "Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических"4. Что же конкретно имел в виду Флетчер?
      Р. Ченслор, открывший морской путь в Россию, оставил после себя мемуары о Московском царстве, в устройстве которого он выделил поместную систему. Благодаря этой системе, писал Ченслор, московский государь имеет великое множество храбрых воинов. "Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними", - таков был вывод английского путешественника5.
      Поместная система была основой Российского государства. С. Б. Веселовский считал, что эта система появилась на Руси внезапно, в конце XV в., и сразу же получила широкое распространение. Воину за его службу давали от государя поместье с крестьянами, но это владение оставалось государственной собственностью; помещику причитались лишь платежи, зафиксированные в переписных листах. Поместье было небольшим, молодой воин - "новик" - получал не больше 150 десятин земли - около десяти крестьянских хозяйств. Помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то поместье могли отобрать; если же помещик проявил себя в бою, то "поместную дачу" увеличивали. Воинские командиры, бояре и воеводы, получали до 1500 десятин, но были обязаны приводить с собой дополнительных воинов - наемных слуг или боевых холопов - по одному человеку с каждых 150 десятин. Дворянин, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на часть поместья - "прожиток". Если сын помещика поступал в службу вместо умершего отца, то он мог наследовать отцовское поместье, но не все, а лишь в тех размерах, которые полагались "новику"6.
      Поместная система давала возможность Ивану Грозному содержать армию в 100 тысяч всадников - и на Западе не было ничего подобного этой системе. Единственным государством, где существовала такая же поместная система была Турция. В Турции поместье называлось тимаром, а помещик - тимариотом или сипахи. Размеры поместья исчислялись не в десятинах, как в России, а в денежном доходе; начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался "кылыдж тимаром" ("сабельным тимаром") и обычно давал доход в 1000 акче. 1000 акче - это примерно 10 рублей; по расчетам историков, доходы русского "новика" составляли около 12 рублей7. Так же как в России, турецкие помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных "долей", "хиссе". Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на "пенсионную" часть поместья, "текайюд". Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь "кылыдж тимар". Офицеры получали большие тимары с доходом до 20 тысяч акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, "гулямов", из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода. Так же как поместье, тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, "дефтере"8.
      На сходство русских помещиков и турецких тимариотов еще в XVII в. указывали Крижанич и Рейтенфельс; позднее на это сходство обращали внимание такие известные историки, как Р. Г. Виппер и Г. В. Вернадский9. Отмеченные выше детальные совпадения в организации поместной и тимарной систем не оставляют сомнения в том, что русское поместье является копией турецкого тимара, что поместная система была перенята у Османской империи. Когда, почему и при каких обстоятельствах это произошло? И не были ли при этом переняты другие общественные принципы и институты? Может быть, Флетчер имел в виду не только поместную систему?
      Ответ на эти вопросы лежит вне пределов традиционного курса русской истории; исследователю следует обратиться к истории Османской империи. Османская империя была построена по законам мусульманской государственности, и поэтому необходимо кратко остановиться на основных принципах этой государственности - прежде всего на принципе справедливости.
      В трудах мусульманских государственных деятелей, в том числе в "Книге правления" Низам ал-Мулька, справедливость выступает как основной принцип государственного управления. Великий визирь приводит в пример Хосрова Ануширвана - это был традиционный образ грозного восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью суровых расправ. "Я буду охранять от волков овец и ягнят... - говорил Ануширван. - Я укорочу загребистые руки и сотру с лица земли зачинщиков разрухи, я благоустрою мир правдой, справедливостью и спокойствием, ибо призван для этой задачи"10. "Основа управления есть справедливость, - подчеркивал великий визирь Рашид ад-дин, - ибо, как говорят, доход государства бывает от войска - нет дохода султана, кроме как от войска, а войско можно собрать благодаря налогу - нет войска без налога, а налог получают от райата - нет налога, кроме как от райата, а райата можно сохранить благодаря справедливости - нет райата, если нет справедливости"11.
      Исламский принцип справедливости признавали даже ярые враги ислама: "Они соблюдают правосудие между собой, а так же ко всем своим подданным... - писал серб, вернувшийся из турецкого плена, - ибо султан хочет, чтоб бедные жили спокойно... над ними владычествуют по справедливости, не причиняя им вреда". "Не наживе, но справедливости служит занятие правосудием у этих безбожных язычников... - свидетельствует Михалон Литвин. - И знать, и вожди с народом равно и без различия предстают пред судом кадия". Характерно, что в понятие мусульманской справедливости входило не только равенство всех перед законом, но и справедливые налоги и справедливые цены на рынке12.
      Исламская государственная идея провозглашала господство государства над обществом и преобладание государственной собственности; в частной собственности могло находиться лишь имущество, созданное личным трудом. "Примеры, взятые из образа действий Пророка вместе с некоторыми местами Корана послужили основой странному учению, стремящемуся не больше не меньше как к полному отрицанию даже самого принципа личной частной собственности", - писал И. Г. Нофаль. Все земли, недра и другие источники богатства рассматривались как общее достояние мусульманской общины.
      Поскольку, как сказано в Коране; "все имущества принадлежат только Богу", то они могли быть в любой момент конфискованы властями. Поэтому богатые люди опасались выставлять на глаза свое состояние, золото и ценности прятали в землю, а дома старались строить так, "чтобы не вызвать зависти или подозрений - то есть делали их небольшими и неказистыми13.
      Османская империя унаследовала от своих предшественников великие принципы исламской справедливости. Первые турецкие султаны Орхан (1324-1362) и Мурад I (1362 - 1389), налаживая управление завоеванными территориями, перенимали при этом традиционные порядки мусульманского Востока. Со времен халифата там существовала традиция разделения военных, финансовых и судебных властей; причем духовные судьи, "кади", судили по законам шариата. Все земли разделялись на частные ("мульк"), церковные ("вакф"), государственные ("мири") и личные земли султана ("хассе"); соответственно этому казна разделялась на государственную казну и личную казну султана. Казна и земли султана, дворцовое хозяйство и гвардия составляли султанский двор и имели особое управление14.
      Завоеванные земли считались принадлежащими государству, поэтому прежние собственники этих земель теряли все права. Часть населения - прежде всего знать и многие горожане - выселялась с завоеванных земель в коренные османские области, это переселение называлось "сургун", что в современных словарях переводится как "изгнание". Затем производилась перепись населения и составлялся земельный реестр ("дефтер"), в котором указывалось число хозяйств в деревне и перечислялись полагающиеся с деревни платежи по налогам. Крепостные крестьяне сразу же получали свободу15.
      Все повинности, которые прежде несли крестьяне в пользу своих господ, заменялись одним небольшим денежным оброком, выплачиваемым государству. По окончании переписи утверждалось провинциальное "Канун-наме", сборник законов новой провинции, в котором, в частности, фиксировались налоги и правила землевладения. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-всадникам, и в дефтере (на основе законов) указывались платежи, следующие тимариоту-сипахи. Все действия тимариота контролировались государством, и если он пытался брать лишнее, то крестьяне могли пожаловаться судье-кади и тимар мог быть отнят. Крестьяне были свободными людьми, и их повинности были невелики; основной налог мусульман, "ашар", составлял десятину урожая; немусульмане платили еще "джизыо", которая считалась откупом от военной повинности; в целом налоги немусульман составляли примерно четверть урожая. До мусульманского завоевания в Боснии оброки составляли 3 / 5 - дохода крестьянина16.
      Султан Сулейман Законодатель (1520 - 1566) требовал от своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжений завидовали их судьбе"17. Сипахи и санджакбеи должны были следить за состоянием крестьянских хозяйств и, по возможности, обеспечивать их стандартными наделами земли, "чифтами". Многие турецкие историки считают, что сипахи и райаты в конечном счете одинаково работали на государство, а государство всемерно заботилось о своей "пастве". Лорд Кинросс называет реформы, проводившиеся османами на завоеванных землях, "социальной революцией". "Балканские крестьяне вскоре пришли к пониманию того, что мусульманское завоевание привело к его освобождению от феодальной власти христиан. - пишет Кинросс. - Османизация давала крестьянам невиданные ранее выгоды"18.
      Центральное управление империи осуществлялось "диваном" (советом), в который входили главы военной, финансовой и судебной администрации, и который возглавлял великий визирь. Все члены администрации были сменяемыми по воле султана, который сохранял за собой функции главнокомандующего, "меча правоверных" и хранителя справедливости. Османский суд был суровым и скорым; чиновники, обвиненные в вымогательствах, во взяточничестве или казнокрадстве безоговорочно предавались смерти. Во времена Сулеймана Законодателя ко двору ежедневно доставлялось 40 - 50 голов казненных за преступления такого рода; эти головы выставлялись для всеобщего обозрения у входа во дворец Топкапа. Обычным наказанием за мелкие преступления был кнут - "торговая казнь", осуществляемая в присутствии судьи в людном месте, чаще всего на базаре19.
      С помощью тимарной системы османы создали многочисленную и сильную кавалерию сипахи, однако секрет их военного могущества заключался не в кавалерии, а в пехоте и артиллерии. При султане Мураде I были созданы первые подразделения янычар. Это было дисциплинированное и обученное войско, получающее жалование из казны. В Европе еще не было подобных армий.
      В первой половине XV в. беи все еще владели дружинами и огромными мульками; они устраивали мятежи и разжигали распри между наследниками султанского престола. В 1402 г. бей изменили султану Баязиду I, и это едва не привело к гибели Османского государства - турки были разбиты Тамерланом, а Баязид попал в плен. Междоусобицы продолжались двадцать лет, и лишь в 1423 г. султану Мураду II (1421 - 1451) удалось подавить мятежи. В своей борьбе со знатью Мурад II опирался на корпус янычар, который в это время стали комплектовать путем набора мальчиков-рекрутов из среды немусульманского населения. Обращенные в ислам и воспитанные в казармах молодые люди назывались "государевы рабы", "капыкулу". Преданность "капыкулу" побудила султана назначать из их среды командиров и чиновников; новое окружение Мурада II состояло из специально обученных в дворцовой школе "государевых рабов". "Не меньшее значение имели обучение и упражнения во дворце... - писал польский посол князь К. Збаражский. - Через это проходили все должностные лица, как через школу, и были образцом для всей земли"20. Наивысшей наградой для чиновника-раба были почетные одежды - шуба с султанского плеча.
      Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. "Во всем этом многочисленном обществе, - писал германский посол, - нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг". "Там нет никакого боярства, - свидетельствовал Юрий Крижанич, - но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость". Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе; многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски. Воины - янычары и сипахи - сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов21.
      Дисциплина, порядок и мужество янычар помогали им побеждать в сражениях, но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в руках "новых солдат" оказалось новое оружие. При Мураде II янычары были вооружены аркебузами- "тюфенгами"; был создан мощный артиллерийский корпус, "топчу оджагы". На свет явилась регулярная армия, вооруженная огнестрельным оружием. Создание новой армии вызвало волну османских завоеваний. Турки овладели Сербией, Грецией, Албанией, Боснией, подчинили Валахию и Молдавию, на востоке окончательно покорили Малую Азию, а в 1514 г. в грандиозной битве на Чалдыранской равнине разгромили объединенные силы господствовавших над Ираном кочевников. Походы султана Селима Грозного (1512 - 1520) в Сирию и Египет превратились в триумфальное шествие османских армий. Простой народ повсюду приветствовал новые власти, которые отнимали богатства у знати, наделяли землей крестьян и снижали налоги - султан Селим называл себя "служителем бедняков". Горожане Каира подняли восстание и с оружием в руках сражались на стороне турок против своих правителей, мамелюков. После завоевания очередной страны Селим созывал "собор" из представителей всех слоев населения, переделял землю и устанавливал новые законы. Перед отъездом из Каира он опубликовал воззвание, в котором заявил, что отныне никому не дозволено притеснять феллаха или человека из простого народа22.
      Вскоре после взятия Константинополя находившийся в ореоле славы Мехмед II нанес решающий удар оппозиционной знати - ее глава визирь Халил-паша был обвинен в государственной измене и казнен. Вслед за этим были казнены многие бей, их владения были конфискованы; как и вакфы, созданные беями и приносившие им доход. В 1470-х годах Мехмед приказал провести по всей стране проверку всех дефтеров и прав владения землями; многие проверяемые документы признавались недействительными; мульки и вакфы отписывались в казну. После этих массовых конфискаций абсолютное большинство земель было отнесено к категории государственных ("мири"). Составление новых дефтеров завершилось утверждением нового свода законов "Канун-наме" (для всех провинций вводились единые налоги и условия землепользования23).
      Влиятельные турецкие беи не смирились с наступлением на свои права; в 1481 г. Мехмед II был отравлен своим сыном Баязидом, вступившим в союз с знатью. Баязид II вернул беям часть отнятых владений, но его сын Селим I вновь конфисковал вотчины знати. Селима называли Грозным - он выступал в традиционном образе восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью жестоких казней. Наивысшего могущества Османская империя достигла в правление Сулеймана I Законодателя, который завоевал Венгрию и окончательно кодифицировал мусульманское законодательство; в частности, были установлены единые нормы податей и нормы военной службы. Возвеличение самодержавия достигло такой степени, что все приближенные называли себя "рабами" султана, и он одним мановением руки приказывал казнить вельмож, обвиненных в казнокрадстве или измене24.
      Могущество Османской Империи вызывало попытки подражания в соседних странах. В Иране в начале XVI в. получил распространение аналогичный тимару институт тиуля; сражаясь с турками, шах Аббас I (1587 - 1629) завел собственных янычар ("туфенгчиев") и артиллерийский корпус ("топханэ"). После окончания войны в 1590 г. Аббас провел реформы по турецкому образцу, разгромил непокорную знать, конфисковал ее земли и ввел справедливые налоги. В 1526 г. правитель Кабула Бабур, наняв турецких артиллеристов, одержал победу при Панипате и овладел Северной Индией; основанная его потомками Империя Великих Моголов имела многие характерные османские черты25.
      Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство. Когда в 1463 г. турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ. "Турки... льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону", - писал боснийский король Стефан Томашевич26. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. "Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, - говорил М. Лютер, - люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями"27.
      Разыгрываемые на немецких ярмарках "масленичные пьесы" обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу. Т. Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI в. была символом справедливости и могущества не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения Ж. Воден и У. фон Гуттен находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции - и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. "Русская земля да будет Богом хранима! - писал Никитин тайнописью, по-тюркски. - На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!"28.
      В середине XV в. Русь едва начинала оправляться от долгих междоусобных войн, сопровождавшихся голодом, чумными эпидемиями и разрухой. Хотя Золотая Орда распалась, московские князья, чувствуя свою слабость, продолжали платить дань ее наследникам. Князья не имели ни армии, ни финансовых ресурсов; большая часть земель принадлежала церкви и боярам; их владельцы имели "жалованные грамоты" и пользовалась податными льготами - то есть ничего не платили в казну (или платили лишь малую часть налогов). Боярские и монастырские вотчины обладали также и судебным иммунитетом (кроме крупных преступлений); они были почти независимыми маленькими государствами в государстве. В обмен на льготы бояре и дети боярские были обязаны нести службу, но они плохо выполняли эти обязанности; никаких служебных норм не существовало, с тех, кто не явился на сбор, ничего не могли спросить. Войско великого князя представляло собой нестройное ополчение "всяких людей". К примеру, в 1469 г. Иван III послал на Казань "из Москвы сурожан и суконников и купчих людей и прочих всея Москвичей, кто пригожи, по силе"29. Необходимо было проведение военной реформы, создание сильного войска - и понятно, что советники великого князя искали образец для такой реформы.
      В политическом отношении Москва много позаимствовала у Золотой Орды; административная и налоговая системы были построены по восточным образцам. Среди центральных учреждений главные роли играли Казна, ("хазине") и великокняжеский Двор; на местах существовала система кормлений, и наместники собирали в свою пользу дополнительные подати, "корма". Однако, в отличие от восточных государств, великий князь не был самодержавным монархом; со времен Киевской Руси существовал а традиция: князь в важных делах должен был советоваться с боярами.
      История России была тесно связана с историей Византии - эти страны соединяли узы общей религии - православия. После падения Константинополя Россия стала последним оплотом греческой веры и сюда устремились беглецы с Балкан. В 1472 г. великий князь Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Вместе с Софьей в Россию прибыло много греков, которые видели взятие Константинополя и многое могли рассказать. К. А. Неволин и В. Б. Ельяшевич считали, что Софья и окружавшие ее греки могли подсказать Ивану III мысль о введении поместий по образцу греческой прении. Г. В. Вернадский полагал, что ирония служила образцом как для поместья, так и для тимара. Однако прения не имела таких характерных черт поместья и тимара, как начальный тимар или пенсионный тимар, и относительно прении неизвестны какие-либо нормы снаряжения воинов. К XIV в. институт пронии полностью разложился; прония продавалась и покупалась, как частная собственность. Таким образом, прония не могла стать готовой моделью для создания поместной системы; очевидно, что такой моделью был именно тимар. Кроме того, исследования В. И. Саввы показали, что влияние Софьи преувеличивалось современниками; Софья долгое время находилась в немилости и не имела голоса при решении государственных дел30.
      В первый период правления Ивана III главной целью великого князя было присоединение Новгорода. Решающий шаг был сделан в 1478 г., когда Новгород признал Ивана III своим государем; после мятежа в 1479 году великий князь казнил несколько "великих бояр" из числа заговорщиков и конфисковал их земли. В 1485 г. Иван III овладел Тверью и "велел всех граждан к целованию привести". Великий князь милостиво относится к своим новым новгородским и тверским подданным - как и принято было до сих пор на Руси. Но зимой 1487 - 1488 года произошло нечто неожиданное: в ответ на некий (по-видимому, мнимый) "заговор" Иван III выселил всех зажиточных новгородцев и отправил в Москву 7 тысяч "житьих людей". Это событие летопись назвала "выводом" новгородцев. Практически все земли Новгорода - кроме немногочисленных крестьянских земель - были конфискованы; затем была проведена перепись и осуществлено первое массовое наделение воинов поместьями31.
      Эта небывалая до тех пор на Руси акция в точности соответствовала османским обычаям: из завоеванного города выселяется вся знать, ее земли конфискуются, составляется дефтер и конфискованные земли раздаются в тимары. Русское название этой процедуры "вывод" - не что иное как перевод турецкого термина - "сургун". Характерно, что, как и в Турции, поместья даются подчас людям низкого происхождения, "боевым холопам" (в Турции их называли гулямами). Совпадения отмечаются и в других деталях; например, схема описи в переписных листах и в дефтерах была очень схожей: название деревни, имена дворовладельцев, далее - платежи, следующие с деревни в целом (без разбивки по дворам): денежный оброк, количество поставляемой пшеницы, ржи, овса и т д. (по объему и в деньгах). При учете земли использовался аналогичный "чифту" стандартный земельный надел, "обжа", а земля, как и в Турции, мерялась через количество высеваемого зерна. Отработочные повинности в переписных листах не упоминались - по-видимому, как и в Турции, они были коммутированы в денежный оброк. На землях помещиков повинности почти не изменялись, на землях, отписанных на государя, оброки переводились на деньги и значительно уменьшались - великий князь, так же как султан, стремился показать, что новый порядок будет основан на справедливости32. В конце 1480-х годов перепись проводилась не только в Новгороде: переписывались земли бывшего Белозерского удела, недавно присоединенного к землям великого князя. Проводилась проверка владельческих грамот, и многие земли были конфискованы в казну. В 1490-х годах переписи распространяются на другие уезды; в течение двадцати лет княжеские дьяки описывают уезд за уездом - происходит сплошное описание земель великого княжества. В конце XV - начале XVI в. в России происходит нечто подобное турецкой переписи 70-х годов XV в.; вотчины, правда, не конфисковались, но большинство из них было лишено податных иммунитетов, вотчинники обязывались платить налоги в казну. Одновременно шло наступление на податные привилегии монастырей; более того, ставился вопрос о праве церкви владеть деревнями. Подобно Мехмеду II, Иван III собирался конфисковать церковные вотчины; уже были конфискованы церковные земли в Новгороде и в Перми. Только болезнь, воспринятая как проявление "божьего гнева", удержала великого князя от дальнейших действий33.
      Как и Мехмед II, который, проведя перепись, конфисковав мульки и вакфы, распорядился составить сборник законов "Канун-наме", так и Иван III, проведя переписи, распорядился составить Судебник 1497 года - первый российский законодательный кодекс. В Европе в то время не было законодательных кодексов, и вполне вероятно, что идея Судебника пришла из Турции. Судебник был обнародован во время коронации наследника престола Дмитрия Ивановича, и, по мнению Л. В. Черепнина, этим торжественным актом - провозглашалось начало правосудия на Руси. Во время коронации митрополит и великий князь дважды обращались к наследнику, повторяя одну ту же фразу: "Люби правду и милость и суд правой и имей попечение от всего сердца о всем православном христианстве". Слово "правда" тогда и позже, вплоть до XIX века, понималось как "справедливость"; таким образом, великий князь провозглашал введение законов, направленных на охранение справедливости34. Как тут не вспомнить Афанасия Никитина, который писал, что до тех пор на Руси не было справедливости!
      В чем же выражалась "правда" Ивана III? В том же, в чем выражалась "правда" османских султанов. Прежде всего, это равенство всех перед законом: Судебник 1497 года не дает никаких привилегий богатым и знатным. Ничего подобного не было в тогдашней Европе; хорошо известно, что равенство перед законом - это завоевание Великой Французской революции. Далее: Судебник обеспечивает участие представителей общины в суде. Статья 38 гласит: "А без дворского, без старосты и без лутчших людей суда наместникам и волостелем не судити". Чтобы сделать суд доступным для простых людей, пошлины были снижены в пять раз. Категорически запрещаются "посулы" (то есть взятки). Судьям давался строгий наказ быть внимательным к жалобщикам: "А каков жалобник к боярину приидет и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа"35. Понятно, что крестьяне больше всего страдали от произвола богатых и сильных, от требований исполнять барщину и платить оброки сверх законных норм.
      Таким образом, Судебник Ивана III воспринял основную идею восточного права - идею защиты справедливости. Но еще более удивительно, что Судебник воспринял восточные методы защиты справедливости. "Русская правда" киевских времен не знала столь характерных для Востока жестоких казней и телесных наказаний. В Судебнике Ивана III такие наказания полагаются за многие преступления - специалисты в один голос говорят, что эта практика позаимствована с Востока. Таким образом, Иван III вполне усвоил основной принцип восточной монархии: зашита справедливости требует суровых наказаний. "Без таковыя грозы не мочно в царство правды ввести", - писал полвека спустя Иван Пересветов36.
      "Современники заметили, что Иоанн... явился грозным государем на московском великокняжеском столе... - писал С. М. Соловьев, - он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание". После 1485 г. Иоанн называет себя "государем всея Руси", а бояре именуют себя "государевыми холопами" - подобно "государевым рабам" в Турции. Летописи больше не сообщают о совещаниях царя с боярами, подобных тому, что имело место в 1471 г. перед походом на Новгород. На коронации Дмитрия-внука в 1497 г. великого князя называют уже не иначе как "самодержцем", а на наследника престола возлагают "шапку Мономаха". Подобно византийскому императору (и турецкому султану) великий князь стремится выступать в роли самодержавного монарха37.
      Итак, можно прийти к выводу, что в конце XV в. в России частично перенималились османские порядки: поместная система, переписи, судебные установления. По-видимому, можно говорить о попытке преобразования России по османскому образцу. Эти преобразования в определенной степени можно сравнить с реформами Петра I - в том и в другом случае за образец для реформ бралась наиболее могущественная держава того времени. Чтобы ни у кого не было сомнений, кому следует подражать, Петр I приказал носить европейскую одежду - распоряжение с виду совершенно ненужное, но вполне выявляющее суть событий. Среди законов Ивана III есть подобное с виду совершенно ненужное распоряжение - но оно не оставляет сомнений, кому подражал великий князь. "По свидетельству Иосафата Барбаро, - пишет С. М. Соловьев, - при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель, сделалось исключительной собственностью казны". Простому народу запрещалось употреблять пиво и мед, "исключая самых главных праздников"38.
      Однако остается неясным, кто рассказал великому князю о турецких порядках, о поместной системе, о "великой правде" и обо всем остальном, кто подвиг его на реформы. Это не могла быть Софья или ее спутники: от прибытия Софьи в Москву до начала реформ прошло пятнадцать лет. Необходимо присмотреться к событиям, происходившим накануне реформ - в 1483 - 1487 годах. В январе 1483 г. состоялась свадьба наследника престола Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой. Молдавия была последним православным княжеством на юге Европы; она вела отчаянную борьбу с турками, и господарь Стефан III пытался заключить союз с Россией. Послы, доставившие Елену, конечно, рассказали Ивану III о положении в Молдавии, о том, что сражаясь с турками, Стефан III заимствовал их тимарную систему. Недостаток источников не позволяет осветить подробности этих реформ, однако известно, что молдавский господарь конфисковал земли многих бояр и раздал их воинам-"витязям". Румынский историк Н. Стойческу прямо указывает на сходство реформ Стефана III и Ивана III39, и можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын, возглавлявший 1482 - 1484 годах посольство в Венгрию и Молдавию. Курицын привез из этой поездки "Повесть о Дракуле", переработанное и переведенное им на русский язык сказание о волошском господаре Владе Цепеше. "Повесть о Дракуле" известна тем, что здесь впервые в русской литературе появляется образ восточного монарха, поддерживающего справедливость посредством жестоких расправ. "И толико ненавидя во своей земли зла, яко кто учинит кое зло, татьбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив", - говорится в повести о порядках, установленных Владом Цепешем40, т.е. о порядках, заимствованных из Турции. Параллели между этими порядками и Судебником 1497 года позволяют специалистам утверждать, что именно Курицын был инициатором введения в Судебник суровых восточных наказаний. Курицына считают одним из руководителей московского правительства тех времен: "Того бо державный во всем послушаше (ибо его князь во всем слушался)", - писал о Курицыне Иосиф Волоцкий 41. Именно Курицын зачитал в 1488 г. имперскому послу Поппелю знаменитую декларацию московского самодержавия: "Мы божьею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от бога..."42.
      Возвращаясь в 1484 г. из Венгрии в Россию, Курицын был задержан турками в Белгороде на Днестре. Белгород был молдавским городом, и как раз перед этим он захвачен турками. Московский посол оставался в Белгороде довольно долго и должен был увидеть все последствия завоевания: вывод населения, проведение дефтера и испомещение сипахи. В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487 - 1488 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода и началась поместная реформа43.
      Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к "молодому двору", придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого, и его жены - Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены - фактом является лишь то, что именно "молодой двор" оказывал на политику Ивана III решающее влияние. Другой, враждебной "молодому двору" группировкой, было окружение Софьи и ее сына Василия; к этому окружению примыкали церковные круги во главе с новгородским епископом Геннадием и игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким. Святые отцы были встревожены тем, что от "молодого двора" исходили проекты конфискаций, затрагивающие и церковные земли. Пострадавший от этих конфискаций епископ Геннадий обвинил Курицына в ереси, в сношениях с обнаруженными в Новгороде "еретиками". Однако Иван III не обращал внимания на эти обвинения; в противовес копившим богатства иосифлянам он стал поддерживать "нестяжателей", старцев из заволжских монастырей, утверждавших, что монахи должны кормиться от трудов своих44.
      В 1490 г. умер Иван Молодой - по-видимому, он был отравлен слугами Софьи: великий князь наложил опалу на свою жену, потому что "к ней приходиша бабы с зелием". Наследником престола стал сын Ивана Молодого Дмитрий, который в 1497 г. был коронован в качестве соправителя. Два года спустя началась война с Литвой, и Василий (бывший тогда наместником в Новгороде) поднял мятеж против своего отца. Василий угрожал перейти к литовцам и требовал, чтобы его назначили наследником вместо Дмитрия. Иван III был вынужден согласиться; Дмитрий и Елена были заключены в тюрьму, а "еретики" подверглись гонениям. Дело было, конечно, не в "ереси": Василий хотел под любым предлогом расправиться со сторонниками Дмитрия и Елены. Иван III не мог спасти своих верных сподвижников: с ним случился удар, у него "отняло руку и ногу и глаз"; ему твердили, что это "кара господня" за поддержку "еретиков" и попытки отнять земли у церкви. В Москве и в Новгороде запылали костры; брат Курицына Иван был сожжен в деревянной клетке; о судьбе Федора не сохранилось известий45.
      Василий III отправил на костер своих врагов, хотя не был принципиальным противником их идей. Уже вскоре после восшествия на престол он попытался примириться с теми из них, кто остался в живых, и приблизил к себе Василия Патрикеева, во времена гонений насильно постриженного в монахи - теперь его звали старцем Вассианом. Вассиан яростно обличал "сребролюбие" "святых отцов" и Василий рассчитывал с его помощью осуществить замысел своего отца - конфисковать и раздать в поместья земли церкви. Война с Литвой требовала увеличения армии, и московское правительство производило новые поместные раздачи. При присоединении Пскова, Смоленска, Рязани Василий III следовал методу, опробованному при овладении Новгородом: "вывод" знати и конфискация земель, а затем испомещение московских дворян. Отбирая земли у бояр, он ссылался на справедливость, говорил, что было "насилье велико черным и мелким людям от посадников псковских и бояр"46.
      Приближенные великого князя" временами высказывали те же мысли, что и казненные "еретики". Преемник Курицына, глава ведомства внешних сношений Федор Карпов, писал, что самодержец должен править "грозою правды и закона" и в подтверждение своих мыслей ссылался на Аристотеля. Однако было ясно, что дело не в Аристотеле: боярский сын Берсень прямо ставил в пример Турцию. Он говорил Максиму Греку: "Хотя у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть"47.
      Василий III продолжал политику своего отца и, подобно Мехмеду II, пытался лишить знать ее привилегий. По восточному обычаю после смерти государя все жалованные грамоты должны подтверждаться его наследником48 - такой обычай существовал и на Руси. Василий III не подтвердил очень многие жалованные грамоты. После переписей Ивана III это был второй удар по вотчинным привилегиям; после этого податные иммунитеты сохранились лишь у сравнительно немногих монастырей, бояр и князей. Иммунитетные привилегии в свое время были пожалованы вотчинникам за их службу, теперь они отнимались - но обязанность служить при этом не отменялась, все вотчинники (кроме мельчайших) были обязаны военной службой. С. Герберштейн свидетельствует, что дети боярские были занесены в списки по областям и едва ли не каждый год призывались на службу. Перед походом нуждающимся выплачивалось жалование, но те, кто обладал достаточными вотчинами, были обязаны снаряжаться за свой счет. Принцип "нет земли без службы", был, по-видимому, заимствован из Турции вместе с поместной системой. В Турции все беи, владевшие землями на правах собственности ("маликяне"), были обязаны выставлять всадников, а те, кто не выставлял воинов, платили деньги. Как свидетельствуют источники середины XVI в., возможность замены службы выплатой денег существовала и в России49.
      Ко времени правления Василия III относятся сведения о том, что сроки пребывания на должности наместников и волостелей ограничивались одним годом. Практика назначения наместников на короткие сроки была характерной чертой османской системы управления - наместники-бейлербеи назначались обычно на три года, а судьи-кади - на один год. Эта практика было обычной в мусульманском мире; она описана в "Книге правления" Низам ал-мулька. Обращает на себя внимание еще одно мероприятие, проведенное вскоре после смерти Василия III - очевидно во исполнение замыслов великого князя. В 1533 - 1534 годах была проведена монетная реформа, уменьшившая вес русской копейки с 0,79 до 0,68 грамма. Таким образом, копейка было приравнена по весу к турецкому акче50.
      После смерти Василия III преобразование России по османскому образцу на время приостановилось - начался период боярского правления. Реформы возобновились лишь в 50-х годах XVI в. при Иване Грозном.
      Мрачная, но вместе с тем исполненная величия фигура Ивана IV уже не одно столетие приковывает к себе внимание историков. Одни называют царя "тираном", "деспотом", "сумасшедшим", другие утверждают, что это был мудрый политик, любимый народом. Многие пишут о "непонятной", "загадочной" политике Грозного. Еще А. Курбский в начале своего "Сказания" недоумевал: отчего изменился характер государя51. Почему царь обрушился на своих верных бояр, зачем он ввел опричнину? "Учреждение это всегда казалось очень странным, как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал", - писал Ключевский. "За последние сто лет ситуация в науке мало изменилась", - добавляет в этой связи Кобрин, опричнина остается загадкой для историков. Веселовский замечал: "Созревание исторической науки движется так медленно, что может поколебать нашу веру в силу человеческого разума вообще, а не только в вопросе о царе Иване и его времени"52.
      Между тем, по мнению некоторых историков, источник нововведений Ивана Грозного, в общем, достаточно известен53. Известно, что царь в целом следовал проекту преобразований, который предложил Иван Пересветов. Пересветов был русским дворянином из Литвы, многоопытным воином, служившим Яну Запольяи и Петру Рарешу, вассалам султана Сулеймана Законодателя; он хорошо знал турецкие порядки, и советовал царю брать пример с Турции. 8 сентября 1549 г. в церкви Рождества Богородицы Пересветов вручил царю челобитную; эта челобитная содержала "Сказание о Магмете-салтане", в котором рассказывалось, как тот "великую правду в царстве своем ввел"54.
      "В 6961 (1453) году турецкий царь Магмет-салтан повелел со всего царства все доходы себе в казну собирать, - говорит "Сказание", - а никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили, а наделял вельмож своих из казны царской, каждому по заслугам. И назначил он судей во все царство, а судебные пошлины повелел взимать себе в казну, чтоб судьи не искушались и неправедно бы не судили... А через некоторое время спустя проверил царь Магмет судей своих, как они судят, и доложили царю про их лихоимство, что они за взятки судят. Тогда царь обвинять их не стал, а только повелел с живых кожу ободрать... А кожи их велел выделать и ватой велел их набить, и написать повелел на кожах их: "Без таковой грозы невозможно в царстве правду ввести". Правда - богу сердечная радость, поэтому следует в царстве своем правду крепить. А ввести царю правду в царстве своем - это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным. Невозможно царю без грозы править, как если бы конь под царем был без узды, так и царство без грозы"55.
      "Великая правда" - это было то, что турки называли "адалет", "справедливость", это была идея, лежавшая в основании исламского учения о государстве. Султан выступал в "Сказании" как охранитель справедливости: он выдал судьям книги судебные, чтоб судили всех одинаково, установил налоги и послал сборщиков - "а после сборщиков проверял, по приказу ли его царскому собирают". Воинов царь "наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам". "Если у царя кто против недруга крепко стоит... будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст". "Еще мудро устроил царь турецкий: каждый день 40 тысяч янычар при себе держит, умелых стрельцов из пищалей, и жалование им дает и довольствие на каждый день56. Пересветов не просто рассказывал о порядках Османской империи - он предлагал брать с них пример. Главное в его проекте преобразований - призыв к утверждению самодержавия, призванного охранять "правду" с помощью "грозы". Конкретные меры - это ликвидация наместнических судов и системы кормлений, создание справедливого суда и нового свода законов, сбор судебных пошлин в казну, наделение служилых людей постоянным жалованием, особый, суд для военных, запрещение закабалять свободных людей. Четыре наиболее настоятельных совета Пересветова - это утверждение самодержавия, установление "великой правды", возвышение воинов по заслугам и создание приближенного к царю стрелецкого корпуса, подобного корпусу "умелых стрельцов"-янычар.
      Сочинение Пересветова пришлось по душе царю: об этом говорит то, что оно было внесено в Никоновскую летопись и в Хронограф второй редакции57. Но все-таки для православного человека было негоже подражать безбожным туркам, и, уловив настроение сановных читателей, Пересветов посчитал нужным сменить тон. Вскоре после первой челобитной он подал вторую, в которой те же самые мысли высказывались в более осторожной форме и уже не от имени автора, а от имени молдавского "воеводы" Петра. "Воевода" Петр - это был господарь Петр Рареш (1527 - 1546), знаменитый правитель Молдавии, известный тем, что отнимал вотчины у своих бояр, чтобы раздать их в поместья служилым людям. Очевидно по примеру султанских земель "хассе", Рареш выделял государственные земли каждого уезда в самостоятельные "околы", на которых создавалась особая администрация. Конфискации вызвали конфликт с боярами, которые перешли на сторону османов, и Рарешу пришлось бежать из Молдавии. Однако через некоторое время господарь пришел к соглашению с турками и стал вассалом султана; вернувшись на престол, он жестоко расправился с изменниками-боярами58. Таким образом, само упоминание имени Петра Рареша содержало в себе определенную программу действий, и то, что "воевода" Петр выступал в роли советчика Ивана IV было достаточно символично.
      Русские цари уже давно подражали османским султанам в управлении государством, но об этом нельзя было говорить вслух. Хваливший османского султана вольнодумец Берсень окончил жизнь на плахе, а друживший с османским послом Максим Грек был заключен в темницу. Призыв Пересветова брать пример с османов был настолько смелым, что никто более не смог его повторить; на эту тему был наложен запрет. Однако в более общей форме мысли Пересветова так часто повторялись в посланиях советников царя Адашева и Сильвестра, что это породило сомнения историков. Возникли предположения, что Пересветова вообще не существовало на свете, что Адашев (тоже бывавший в Турции) использовал псевдоним, чтобы высказать то, о чем не осмеливался сказать открыто. Предполагали и что автором второй челобитной мог быть сам царь. Однако А. А. Зимин, досконально исследовавший этот вопрос, не сомневался в существовании "воинника Иванца Пересветова". Почти все исследователи признают: царь во многом следовал предложениям Пересветова. Н. Ю. Розалиева и А. Айкут отмечают, что методы, предлагавшиеся Пересветовым для утверждения самодержавия и использованные царем, были навеяны примером Мехмеда II59. Однако основной совет Пересветова - брать пример с Турции - носил общий характер. Таким образом, остается рассмотреть вопрос, как далеко зашел царь в исполнении этого совета, как реализовывалась на практике идея подражания султанам. Необходимо шаг за шагом проанализировать нововведения Ивана Грозного, сравнить их как с тем, что предлагал Пересветов, так и с османскими порядками тех времен.
      Главной составляющей реформ Ивана Грозного были военные реформы, в первую очередь - создание сильной армии. Первые мероприятия царя в точности следовали проекту Пересветова. Летом 1550 г. был создан корпус "выборных стрельцов" в 3 тысячи человек; стрельцы получали по 4 рубля в год и жили в Воробьевой слободе под Москвой. Характерно, что на Руси использовали фитильные ружья турецкой конструкции ("мултух"), они отличались от европейских устройством фитильного затвора, который назывался "жагрой" (перс, "жегор" - раскаленный уголь, "жар"). Капитан Маржерет писал позднее, что стрельцы были лучшим войском царя, что никто, кроме стрельцов, не мог противостоять татарской коннице. "Главная сила русских заключается в пехоте, - отмечал Я. Рейтенфельс, - которая совершенно справедливо может быть уподоблена турецким янычарам". Х. Ф. Манштейн, видевший стрельцов в начале XVIII в., отмечал: "их больше всего можно сравнить с янычарами, они держались одинакового с ними порядка в сражениях и имели почти одинаковые с ними преимущества". Ф. Тьеполо во времена Ивана Грозного также сравнивал стрельцов с янычарами. Действительно, стрельцы сражались, как янычары, действовали под прикрытием полевых укреплений, образующих лагерь, "кош" (тюрк, "кош" - стоянка, лагерь, "кошун" - войско). Однако тактика янычар была усовершенствована русскими: они стали делать укрепления из сборных деревянных щитов - эти укрепления назывались "гуляй-городом" или "обозом". Рейтенфельс пишет, что укрепления из деревянных щитов раньше использовали персы. Тактика действия из-за укрытий объясняется тем, что стрельцы, как и янычары, не имели в своем составе воинов-копейщиков (пикинеров). В европейских армиях пикинеры и мушкетеры строились в колонны-баталии, которые могли сражаться с конницей в открытом поле60.
      Пересветов не упоминает о турецком артиллерийском корпусе "топчу оджагы", однако на Руси хорошо знали о турецких артиллеристах, которые имели такую же регулярную организацию, как и янычары. Созданный Иваном IV корпус пушкарей был организован подобно подразделениям стрельцов. Характерно, что легкие пушки на Руси называли "тюфяками" (то есть "тюфенгами"), а пушкари носили специальный нагрудный знак "алам" (перс, "алам" - знак отличия на одежде)61.
      Известно, что наряду с гвардейской пехотой ("ени чери оджагы") у турок была и конная гвардия ("алты булук халкы"). Одновременно со стрельцами и пушкарями царь попытался создать конную гвардию - он выбрал тысячу лучших воинов и хотел дать им поместья под Москвой. Однако, из-за нехватки земель для испомещения проект создания конной гвардии остался неосуществленным; он был реализован позже - это была знаменитая опричная "тысяча" 62. Впрочем, "выборные стрельцы" также не сразу стали личной гвардией царя, поначалу они использовались как обычное воинское подразделение.
      Начиная с 1550 г. проводятся мероприятия по приведению в порядок поместной системы, пришедшей в упадок в период боярского правления. В 1555 г. состоялся "приговор царский о кормлениях и службе". В "приговоре" указывались нормы службы: со 150 десятин доброй земли выставлялся человек на коне и в доспехе, "а в дальней поход о дву конь". Поместья предполагалось измерить и уравнять соответственно "достоинству)63. В Турции существовали четкие нормы службы, но землю при этом не меряли: норма службы устанавливалась, исходя из дохода поместья. Разница не имела принципиального значения, в любом случае введение нормы службы было кардинальной мерой, завершившей становление поместной системы. Особенно большое значение это нововведение имело в организации службы вотчинников: хотя, в принципе, они были обязаны военной службой, служебных норм не существовало, и бояре выводили со своих огромных владений лишь малое число всадников. Теперь был организован учет, по уездам были составлены нарядные списки и отныне никто не мог уклониться от службы. "И свезли государю спискы изо всех мест и государь сметил множество воинства своего, - говорит летопись, - еще прежде сего не бысть так, многие бо крышася, от службы избываше". Эта реформа намного увеличила московское войско. Венецианский посол Фоскарино свидетельствует, что прежде войско было немногочисленным, но преобразования "императора Ивана Васильевича" увеличили его до огромных размеров: он сам будто бы видел две армии по 100 тысяч человек каждая. По более надежным сведениям Флетчера, "число всадников, находящихся всегда в готовности", достигало 80 тысяч человек, но в случае необходимости каждый дворянин мог привести с собой одного или двух "боевых холопов"64. Великий визирь Мухаммед Соколлу говорил послам Стефана Батория, что царь силен, что с ним может померяться силами только султан65. Таким образом, военные реформы Ивана Грозного достигли своей цели - была создана мощная армия, которая позволила России намного расширить свою территорию, стать великой державой того времени.
      Многие авторы66 отмечают, что идея приведения в порядок поместной системы никак не отражена в проекте Пересветова - он вообще ничего не говорил о помещиках и сипахи, предлагая содержать воинов на жалованье (как содержались янычары). Однако отсюда не вытекает (как считает А. Г. Бахтин), что Пересветов предлагал отказаться от поместной системы - просто "воинник" обошел стороной этот вопрос. Поместная система уже существовала, и Пересветов нигде не утверждал, что ее нужно упразднить; он предлагал завести новое стрелецкое войско не взамен, а в дополнение к поместному ополчению.
      Один из наиболее настоятельных советов Пересветова - выдвигать служилых людей по заслугам, а не по знатности. В Османской империи, действительно, "не было никакого боярства, но смотрели только на искусность, на разум, на храбрость". Иван IV старался поддерживать идею вознаграждения по заслугам. Штаден отмечал, что если воин был ранен в бою спереди, то он получал придачу к поместью, если же он был ранен в спину, то поместье убавляли67. Однако обычай местничества не допускал назначения неродовитых служак на высокие посты. В 1550 г. царь отменил местничество в полках во время военных походов, но большего он сделать не смог. Частичная отмена местничества вызвала резкое недовольство знати. В тайной беседе с литовским послом боярин Ростовский жаловался: "Их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей"68. Ростовский стал одним из организаторов заговора 1553 года.
      Одновременно с военными проводились и гражданские реформы. В июне 1550 г. появился новый Судебник. Основной целью введения нового свода законов было установление "великой правды" - справедливости. Это была главная идея Пересветова, которая, как уже отмечалось, являлась идеологической основой ("адалет") Османской империи. Заимствование этой идеи началось еще при Иване III, поэтому его внуку не пришлось много менять в старых законах. Тем не менее, Иван IV счел нужным увековечить свое правление новым Судебником - подобно своему современнику султану Сулейману Законодателю, увековечившему себя новым "Канун-наме". Следует отметить, что среди нововведений Судебника 1550 года было запрещение "холопить" детей боярских, что совпадало с проектом Пересветов69.
      Современники единодушно свидетельствуют: Иван IV искренне стремился утвердить на Руси правосудие и справедливость. Фоскарино и Горсей говорят о том, что царь установил правосудие с помощью простых и мудрых законов70. Штаден также отдает должное Ивану Грозному: "Он хотел искоренить неправду правителей и приказных страны... - свидетельствует Штаден. - Он хотел устроить так, чтобы правители, которых он посадит, судили бы по судебникам без подарков, дач и приносов". Иногда царь демонстративно принимал облик восточного монарха, поддерживающего справедливость с помощью жестоких расправ. Флетчер рассказывает: когда один дьяк принял взятку в виде нашпигованного деньгами гуся, царь приказал своим палачам разделать дьяка, "как разделывают гусей". По словам Барберини, царь приказывал сечь уличенных во взятках чиновников - и даже знатнейших из бояр; среди чиновников не было ни одного, которого ни разу бы не высекли71.
      Одним из главных пунктов программы Пересветова была ликвидация наместничеств и сбор "кормов" в казну. Мероприятия в этом направлении проводились постепенно, начиная с 1550 года. В "приговоре" 1555 г. царь обвинял наместников в том, что они были для своих городов гонителями и разорителями; отныне наместники заменялись губными старостами, выбираемыми местным населением; этим старостам особо предписывалось, чтобы у них "насильства християном от силных людей не было"72. Псковская летопись отмечает, что в результате этой реформы "бысть крестьянам радость и льгота велика"73. Корма, которые, прежде собирали наместники, теперь шли в казну. "Приговор" был не законом немедленного действия, а скорее программой преобразований. Проведение "губной реформы" наталкивалось на сопротивление знати, не желавшей расставаться со своими кормлениями, поэтому реформа растянулась на десятилетия; в пограничных областях наместничества так и не были ликвидированы74>.
      Важная сторона губной реформы заключалась в том, что она передавала судебную власть в руки выборных местных властей - то есть вводила местное самоуправление. Пересветов пишет в "Сказании", что, отстранив наместников, Магмет-салтан "назначил судей" во все царство. Московские реформаторы не назначали судей, а предоставили право выбирать их общинам. Это решение как будто противоречит проекту Пересветова, но в Турции существовала и другая судебная система. На славянских землях самоуправляемые общины и округа сами выбирали своих старост ("кнезов"), которые одновременно были и судьями. Вероятно, московские реформаторы предпочли образец более близкий православному славянскому миру. Однако компетенция местных судей была ограниченной: Пересветов упоминает, что в Турции воины-сипахи судились своими воинскими судьями ("кадиаскерами"). В России помещики также исключались из сферы действия местных судей, они подлежали компетенции судей Разрядного приказа75.
      Отмена наместничеств и сбор кормов в казну означали реформу налоговой системы, которая, как и установление служебных норм, упиралась в проблему измерения земель: служба и налоги шли с земли. В прежние времена землю клали в податные единицы - "сохи" - в значительной мере произвольно, теперь была введена стандартная "соха", зависевшая от качества земли. Был проведен кадастр: все поля, луга, леса были измерены и соответственно качеству земли поделены на "сохи"; каждой "сохе" был присвоен номер. Измерение земель было чисто русской новацией: в Турции землю не меряли (точнее, размер полей оценивался по объему высева). Проведение кадастра было достижением русских писцов; подобным достижением могли бы похвалиться только китайские чиновники и в более ранние времена - византийцы. П. Н. Милюков считал, что русская податная система сложилась под византийским влиянием76.
      В связи с измерением земель были введены государственные стандарты мер и весов. Это обстоятельство также удивляло многих иностранцев: в те времена государственный стандарт мер существовал только в Османской империи и в Китае. Русская система мер (как и монетная система) была привязана к турецкой; простая сажень была приравнена к 2 турецким аршинам, косая сажень - к 3 аршинам. Вес измерялся в пудах и контарях, русский контарь составлял 0,7 турецкого контаря; в таком же соотношении находились русский пуд и турецкий батман77. (Разница объясняется, по-видимому, тем, что в одну и ту же емкость наливали воду и насыпали зерно: русский контарь - вес зерна, турецкий - воды.)
      Налоговая реформа не ограничивалась передачей наместничьих кормов в казну; она привела к полной перестройке податной системы. Пересветов не затрагивает этой темы, однако известно, что турецкая налоговая практика включала коммутацию отработочных повинностей; это была характерная черта османской податной системы. Начиная с 1551 г. московское правительство также осуществляет коммутацию отработочных повинностей. Ямская повинность, военная служба "с сох" и прочие повинности заменяются выплатой денег; отныне крестьяне платят в 4 раза больше, чем прежде. Трудно сказать, насколько эквивалентной была эта замена, однако даже после четырехкратного увеличения денежных выплат государственные налоги не превышали 9% крестьянского дохода. С государственной точки зрения коммутация была вполне оправданной: набиравшиеся "с сох" крестьяне-ополченцы были практически непригодны для войны, по своим воинским качествам они не шли в сравнение с поместной конницей. Вместо крестьянской службы реформа давала правительству деньги, которые пошли на финансирование нового войска. Налоговая реформа (в сочетании с поместной реформой) обеспечила создание огромной армии Ивана Грозного. В связи с налоговой реформой упомянем и о сдаче косвенных налогов (тамги) на откуп крупным купцам (сдача таможенных и рыночных сборов на откуп была характерна для налоговой практики Османской империи)78.
      Московское правительство пыталось провести еще одну реформу, не затронутую в проекте Пересветова. Речь идет о попытке конфискации монастырских земель с целью наделения воинов поместьями. Владения церкви составляли примерно треть земель государства, при этом в силу тарханных грамот многие из них были освобождены от налогов. Как отмечалось, первую попытку конфискации монастырских земель предпринял еще Иван III (вероятно, по примеру Мехмеда II). Иван IV собирался повторить эту попытку. По совету Сильвестра царь обратился к патриарху и церковному собору с вопросом, достойно ли монастырям приобретать земли и копить богатства. В ответ иерархи церкви объявили вероотступником всякого, кто покушается на ее богатства. Иван IV был вынужден отступить. Но правительство нашло способ перераспределения церковных доходов в свою пользу. Церковь была лишена прежних налоговых привилегий (тарханов), и монастыри были обязаны платить налоги по ставке, лишь немного уступавшей ставке налога с государственных ("черных") земель79.
      Еще одно направление реформ было связано с организацией центральных ведомств, "приказов". Налоговая и поместная реформа, земельный кадастр, нарядные книги - все это требовало учета и контроля, создания новых специализированных ведомств, приказов. Над каждым приказом начальствовал думный боярин, но бояре плохо разбирались в делопроизвоххстве и в действительности главой приказа был опытный и грамотный дьяк. Дьяки обычно были незнатными людьми, но тем не менее, были включены в состав думы и стали "думными дьками". Это выдвижение худородных чиновников вызывало негодование у родовитых бояр. Курбский говорил, что писарям русским царь "зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичей или от простого всенародства, а от ненавидячи творит вельмож своих"80.
      Выдвижение на первые места неродовитых чиновников относится к началу 60-х годов. К этому времени в правительстве произошли большие перемены, Адашев и Сильвестр попали в опалу; первыми советниками царя теперь были знаменитый воевода Алексей Басманов, царский шурин Михаил Черкасский и дьяк Иван Висковатый. Последний принадлежал именно к тем писарям из "всенародства", возвышение которых вызывало ярость бояр. Он руководил Посольским приказом, а затем вошел в состав думы и стал "печатником". Характерно, что Г. Штаден считал И. Висковатого туркофил ом. Как бы то ни было, опала Адашева и Сильвестра мало что изменила, реформы не закончились, как полагают некоторые историки; они продолжались в том же направлении. В 1562 г. появился указ, запрещавший продажу родовых княжеских вотчин; в случае отсутствия прямого наследника вотчины отбирались в казну. Вслед за отменой кормлений, обязательством платить налоги и выставлять воинов, этот указ был новым шагом, ущемляющим интересы знати. Фактически речь шла о частичной конфискации боярских земель (выморочных вотчин)81.
      Здесь необходимо сделать небольшое отступление, объясняющее суть конфликта. По переписям 40-х годов примерно треть земли в центральных уездах принадлежала церкви, треть составляли вотчины (преимущественно боярские) и треть принадлежала государству82. Лишь эта последняя треть могла быть роздана (что и было сделано) в поместья воинам-дворянам, а между тем военная необходимость требовала испомещения новых всадников. Церковь не выставляла воинов и неоднократные попытки конфискации ее земель завершились неудачей. Бояре должны были выставлять всадников со своих земель, но они противились этому. Между тем, перед глазами царя был пример конфискации мульков Мехмедом II; в Турции не было огромных княжеских вотчин и княжеских дружин. В начале 60-х годов царь начинает выказывать недовольство сложившимся положением, в письме к Курбскому он говорит о том, что в свое время Иван III отнял у бояр вотчины, а потом их "беззаконно" вернули знати83. Таким образом, новое направление царской политики подразумевало частичную конфискацию боярских вотчин и испомещение на этих землях верных царю дворян. Указ о конфискации выморочных вотчин был свидетельством начавшегося наступления на боярское землевладение. Естественно, он не мог не вызвать противодействия знати. Есть известие, что при обсуждении указа "князь Михаиле (Воротынский) царю погрубил"84.
      Одним из пунктов программы Пересветова было завоевание Казанского ханства. Взятие Казани стало первой победой новой армии Ивана IV; пушки разрушили стены крепости, а при штурме особо отличился корпус стрельцов. Подобно взятию Константинополя Мехмедом II, эта победа имела огромное значение. При встрече царя в Москве Ивану IV были оказаны необычные почести. "И архиепископ Макарий со всем собором и со всем христианским народом перед царем на землю падают и от радости сердечныя слезы изливающе", - говорит летопись. После взятия Казани произошло то же, что и после овладения Новгородом, Псковом, Рязанью и другими городами: по обычаю, заимствованному из Турции, был организован "вывод" ("сургун"): местная знать была выселена из завоеванных земель в центральные районы государства. В Казанской земле была произведена опись, и новые земли были розданы в поместья русским воинам85.
      Так же как османские султаны, Иван Грозный наделил переселенных иноплеменников - бывших врагов! - поместьями, и они верно служили своему новому повелителю. Как и султан, царь проявлял терпимость в вопросах веры; мусульмане могли строить мечети, имели своих судей-кади. После взятия Казани в подданство могущественному московскому государю добровольно перешли бывшие союзники и вассалы казанских татар - татары сибирские, черкесы и ногайцы. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством, а татарские и черкесские князья заняли почетное положение среди ее командиров. В первом походе на Ливонию русскими войсками командовал казанский хан Шейх-Али, а командиром передового полка был царевич Тохтамыш; о соотношении численности русских и мусульманских контингентов можно судить по тому, что в походе 1578 г. участвовало 10 тысяч урусских и 7 тысяч татарских всадников (но было еще 15 тысяч русской пехоты86.)
      Включение в состав Московского царства многочисленных мусульманских народов привело к усилению влияния исламской культуры. Именно это обстоятельство, по мнению Я. Пеленского, привело к перениманию Москвой тюрко-мусульманских социально политических институтов. Завоевание обширных областей всегда сопровождается частичным перениманием обычаев и порядков покоренных народов. Этот процесс хорошо известен историкам, Е. Аштор в фундаментальном труде о истории Ближнего Востока назвал его "симбиозом". Однако в данном случае перенимание началось гораздо раньше - завоевание Казани было лишь одним из факторов, способствовавших этому. Тем не менее, появление при царском дворе большой группы татарских и черкесских князей, безусловно, сыграло свою роль. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в Москву - вероятно в качестве заложников - своих сыновей Булгоруко и Салтанкула. Молодой Салтанкул понравился царю, Иван дал ему имя Михаила, велел его крестить и учить русской грамоте, а затем женил на дочери знатного боярина Василия Михайловича Юрьева, племянника царицы Анастасии. После смерти Анастасии ее родня, чтобы не утратить влияния, постаралась найти царю "свою" невесту и договорилась с Михаилом Черкасским женить царя на одной из его сестер. Летом 1561 г. Михаил привез царю княжну Марию, которая настолько очаровала Ивана, что он без промедления сыграл свадьбу. Таким образом, князь Михаил Черкасский породнился с царем и стал одним из его ближайших советников. Бояре с самого начала ненавидели Марию и ее брата - они опасались их влияния на царя. Как мы увидим, эти опасения были не напрасными87.
      Ко времени появления Марии при царском дворе отношения Ивана Грозного и бояр были уже напряженными до крайности. Князь Д. Вишневецкий "отъехал" в Литву, глава думы князь Иван Вельский был уличен, что собирается последовать его примеру. Однако дума не позволила царю судить изменника - в этом и в других столкновениях проявилось реальное соотношение сил: царь не мог настоять на исполнении своей воли. Число перебежчиков увеличивалось, измена среди военного руководства привела к разгрому русской армии на реке Улле88.
      В этой ситуации Иван Грозный сделал решительный шаг: в декабре 1564 г. он покинул Москву и, угрожая отречением от престола, предъявил ультиматум Боярской думе. Он снова обвинил бояр, что они делали "многие убытки" народу, не только не радели о православном народе, но и чинили насилия "крестиянам", что "в его государские несовершенные лета" они "земли его государьские себе разоимали, и другом своим и племенником его государьские земли раздавали", в результате чего держат за собой "поместья и вотчины великие". Царь говорил и об изменах, жаловался, что ничего не может поделать с изменниками: едва он захочет "понаказать" боярина, как в защиту того выступает дума и митрополит. Одновременно царь писал московским посадским людям, объясняя, что его гнев обращен против изменников-бояр, а на них, посадских людей гнева и опалы нет. Послание царя вызвало в Москве народные волнения - может быть, правильнее сказать, восстание. Возбужденные толпы горожан окружили митрополичий двор, где собралась Боярская дума. Представители народа, допущенные к боярам, заявили, что они будут просить царя, чтобы тот "государства не оставлял и их на разхишение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял". Таким образом, народ встал на сторону царя. Митрополит и бояре были вынуждены просить милости у царя; они согласились предоставить монарху неограниченные полномочия и выдать "изменников"89.
      Царь стремился предстать в образе защитника справедливости - и ему это удалось". При поддержке народа Иван IV стал самодержцем. Это было исполнение заветов "воинника Иванца Пересветова". Но дальше начинается нечто странное. Царь вводит "опричнину", делит государство на две части с разным управлением. Только что ставший самодержцем, он зачем-то передает управление "земщиной" (основной частью государства) Боярской думе, которая становится земской думой, в опричнине же появляется своя - опричная - дума, своя казна и свое маленькое войско - тысяча конных опричников и 500 стрельцов.
      "В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное,... - писал В. И. Корецкий. - Все попытки осмыслить загадочные действия Ивана IV... носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока". Действительно, в истории создания опричнины с самого начала просматривается "восточный след". Опричник Штаден в своих записках утверждал, что царь учредил опричнину по совету своей жены Марии-черкешенки. Князь Курбский также отмечал, что перемена в поведении русских князей произошла от влияния "злых жен-чародеиц". По другим сведениям, совет ввести опричнину исходил от боярина В. М. Юрьева, тестя Михаила Черкасского. Известно, что после введения опричнины царь оставил свой дворец в Кремле и переехал на подворье князя Михаила, который стал одним из командиров опричного корпуса. Таким образом, говоря об инициаторах опричнины, источники указывают на один круг людей - черкесскую родню царя90.
      Московские летописи переводят старое слово "опричнина" как "особый двор"; позже, когда это слово было запрещено, опричнину именовали просто - "двором". Черкесы хорошо знали, что такое "двор" - двор османских султанов - это было государство в государстве со своей казной и маленькой армией, составленной из гвардейских частей. Земли, выделенные в обеспечение двора, именовались "хассе". Как в Турции, так и в других мусульманских странах, государство делилось на две части, "хассе" и "дивани". "Это разделение аналогично разделению России на "земщину" и "опричнину"... - писал известный востоковед И. П. Петрушевский. - Слово "опричнина", и есть, в сущности, хороший русский перевод слова "хассе"91.
      Таким образом, секрет "странного учреждения" в действительности хорошо известен специалистам-востоковедам. В Персии "земская дума" называлась "диван ал-мамалик", а "опричная дума" - "диван-и хассе". Разделение государства на "опричнину" и "земщину", было характерно и для зависевших от Турции православных балканских княжеств; вспомним, что "советчик" Ивана Грозного господарь Петр Рареш выделил во всех уездах опричные "околы". На Руси земли "хассе" под названием "дворцовых земель" в большом количестве появились еще при Иване III - и уже тогда эти земли находились под особым управлением92. Именно "дворцовые земли" в первую очередь брались в опричнину и, по-видимому, они составили основной массив опричной территории. Таким образом, Иван Грозный не был создателем "опричнины"- "хассе", он лишь придал этому учреждению завершенные формы.
      Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые понимали смысл советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, "тафье", - митрополит не удержался и воскликнул: "Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?"93 то есть фактически обвинил царя в перенимании мусульманских порядков. Царь, прежде терпеливо сносивший обличения Филиппа, на этот раз пришел в ярость и распорядился свести митрополита с кафедры.
      По османской традиции султан не вмешивался в управление "земщиной", если он посещал заседания дивана, то наблюдал за его работой из-за занавески. Тем не менее, монарх мог в любой момент приказать казнить любого из членов дивана. За государственные преступления сажали на кол, при этом истреблялись все родственники преступника. Такие наказания не применялись на Руси в прежние времена, но с опричниной начинается время наводивших ужас восточных казней. Царь распорядился казнить многих "изменников", но настоящая цель его политики заключалась, конечно, не в казнях. Хорошо известно, что делали султаны с завоеванными областями и что сделал Иван III с Новгородом - теперь Иван IV делает это со всей Россией. Начинается грандиозный "вывод", "сургун". "Представители знатных родов, - пишут И. Таубе и Э. Крузе, - были изгнаны безжалостным образом из старинных, унаследованных от праотцев имений, так что не могли... взять с собой даже движимое имущество... Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были идти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь по пути подаянием". Р. Г. Скрынников установил, что свыше 150 представителей высшей знати были "выведены" в Казанскую землю; едва ли не большинство этих ссыльных имело княжеские титулы94.
      "Великий вывод" нанес решающий удар княжеской и боярской знати. Хотя через некоторое время сосланным было дозволено вернуться в Москву, мало кто из них получил назад свои земли. Флетчер так писал об изменении положения бояр при Иване IV: "Сначала они были только обязаны служить царю во время войны, выставляя известное число конных, но покойный царь Иван Васильевич... человек высокого ума и тонкий политик в своем роде, начал постепенно лишать их прежнего величия и прежней власти, пока наконец, не сделал их не только своими подчиненными, но даже холопами... Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав... он дал им другие земли на праве поместном... владение коими зависит от произвола царя... почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими..."95.
      Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа "нет земли без службы" означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было "ключом к восточному небу", той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй. Но движимая собственность тоже принадлежит Богу: "Все имущества принадлежат только Богу". "Все подданные царя открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, - свидетельствовал Рейтенфельс, - и прячут все, что есть у них дорогого, в сундуки или подземелья, дабы другие, увидев, не позавидовали бы... И это одна из главных причин тому, что Москва до сих пор... не отличается красотой своих зданий"96.
      Было что-то символическое в том, что русская знать была выведена в Казань - еще недавно казанская знать была выведена в Россию, теперь все было наоборот - как будто победителями в конечном счете были татары. Как обычно, при "выводе" земли изгнанной знати отписывались в казну и тут же раздавались в поместья новым дворянам. В этом и состоял смысл опричных мероприятий - конфискация боярских земель была необходима для увеличения армии в решающий момент Ливонской войны. Война была тяжелой: события обернулись так, что России пришлось сражаться одновременно с ливонцами, Швецией, Литвой и Крымом. Борьба за Поволжье не окончилась со взятием Казани, теперь она вступила в новый этап. Весной 1571 г. хан Девлет-Гирей объявил "священную войну" против Руси, и мусульманские подданные царя Ивана сразу же перешли на сторону крымцев. Все Поволжье было охвачено грандиозным восстанием. В походе на Москву принимала участие Ногайская орда и черкесы во главе с тестем царя ханом Темрюком. Царица Мария Темрюковна к тому времени уже умерла (царь говорил, что ее отравили), но брат Марии Михаил Черкасский командовал передовым полком русской армии. Мстя за измену отца, царь приказал убить Михаила; черкесы и татары исчезли из свиты царя - и вместе с ними исчезла "опричнина". Царь запретил произносить это слово, корпус опричников был переформирован - но в действительности он сохранился в виде гвардейского полка "стремянных стрельцов"; сохранились и дворцовые земли97.
      Подводя итоги, можно сделать вывод, что реформы Ивана IV были направлены на преобразование России по образцу самой могущественной державы того времени - Османской империи. Проект Пересветова содержал лишь идею этих реформ, он был черновым наброском - возможно, одним из многих предложений в этом духе. Сама идея витала в воздухе достаточно давно, и первые шаги к ее воплощению были предприняты еще Иваном III. Разумеется, реформы не сводились к простому перениманию турецких порядков; в ходе их имели место инновации и отступления от образца, как было, к примеру, с измерением земель. С другой стороны, некоторые преобразования натолкнулись на противодействие, прежде всего со стороны бояр, и остались незавершенными. В конечном счете реформы приняли характер сложного социального синтеза, "симбиоза"; порядки, заимствованные извне, синтезировались с местными порядками и трансформировались в новое социальное единство.
      Примечания
      1. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 58.
      2. ГОРСЕЙ Дж. Записки о России XVI - начала XVII века. М. 1990, с. 258; ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1990, с. 117; НЕВИЛЬ, де ла. Любопытные и новые известия о Московии. - Россия XV-XVII веков глазами иностранцев. Л. 1986, с. 518.
      3. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. Сказание о Московии. - Утверждение династии. М. 1997, с. 350.
      4. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 25.
      5. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. 1937, с. 61.
      6. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М. 1947, с. 281, 306 - 312.
      7. Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI века. Л. 1971, с. 336.
      8. Аграрный строй Османской империи в XV-XVII веках. Документы и материалы. М. 1968, с. 22 - 23, 101, 111.
      9. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332; КРИЖАНИЧ Ю. Политика. М. 1997, с. 124; ВИППЕР Р. Г. Иван Грозный. М. 1944, с. 9; VERNADSKY G. On Some Parallel Trends in Russian and Turkish History. - Transactions of Connecticut Academy of Arts an Sciences. 1945. Vol. XXXVI, p. 24 - 36; См. также: БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. М. 1992, с. 456; КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. M. 1999, с. 149.
      10. Сиасет-наме. Книга о правлении визира XI столетия Низам ал-Мулка. М. -Л. 1949, с. 14, 16, 25, 41.
      11. Цит. по: ПЕТРУШЕВСКИЙ И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII-XIV веков. М. 1960, с. 56.
      12. Записки янычара. М. 1978, с. 44, 112; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994, с. 69; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. Очерки истории Турции. М. 1983, с. 52.
      13. НОФАЛЬ И. Г. Курс мусульманского права. О собственности. СПб. 1886, с. 4, 7; Сура "ат-Тауба". Коран. IX. 34 - 35; ИВАНОВ Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама. - Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 54- 55.
      14. An Economic and Social History of Ottoman Empire. 1300 - 1914. Cambridge. 1994, p. 11 - 23.
      15. ТВЕРИТИНОВА А. С. К вопросу о крестьянском землепользовании в Османской империи (XV-XVI вв.). - Ученые записки Института востоковедения. Т. 17. М. 1959, с. 9; ОРЕШКОВА С. Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества. - Османская империя. Система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы. М. 1986, с. 12.
      16. ФРЕЙДЕНБЕРГ М. М. Крестьянство в Балкано-Карпатских землях (Сербия, Хорватия, Болгария, Дунайские княжества) в XV-XVI вв. - История крестьянства в Европе. Т. 2. М. 1986, с. 463 - 465; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 43; ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. История Турции в средние века и повое время. М. 1990, с. 104.
      17. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516 - 1574. М. 1984, с. 207.
      18. МЕЙЕР М. С. Вопросы аграрных отношений в Османском государстве XIV- XV вв. в современной советской и зарубежной историографии. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 36 - 37; Лорд КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1995, с. 50.
      19. ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1976, N 3, с. 65.
      20. ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. ук. соч., с. 120; ЗБАРАЖСКИЙ К. О состоянии Османской империи и ее войска. - Османская империя в первой четверти XVII века. М. 1984, с. 150- 151.
      21. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях, с. 63, 64; КРИЖАНИЧ Ю. Русское государство в половине XVII века. Ч. 1. М. 1859, с. 87.
      22. ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18 - 20, 38 - 39; КАМЕНЕВ Ю. А. К истории реформ в османской армии. - Тюркологический сборник, 1978. М. 1984, с. 140 - 142.
      23. ГРАДЕВА Р. О некоторых проблемах формирования османской системы управления. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 46, 47, 49; РАНСИМЕН С. Падение Константинополя в 1453 году. М. 1983, с. 150.
      24. ГАСРАТЯН М. А, ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 51; САЛИМЗЯНОВА Ф. А. Люфти-паша и его трактат "Асаф-наме". - Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1974. М. 1981, с. 103; Аграрный строй Османской империи, с. 22.
      25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л. 1958, с. 256, 273, 276, 280; История Индии в средние века. М. 1968, с. 36, 382.
      26. Цит. по: История Югославии. Т. I. М. 1963, с. 136; О "туркофильстве" Европы и Московской Руси в XVII веке см.: КРЫМСКИЙ А. История Турции и ее литературы. М. 1910, с. 155.
      27. Цит. по: ЕГОРОВ Д. Н. Идея "турецкой реформации". - Русская мысль, 1907, N 7, отд. II, с. 6.
      28. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М. -Л. 1960, с. 394; ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18.
      29. ПСРЛ. Т. 12, с. 121.
      30. НЕВОЛИН К. А. История российских гражданских законов. Т. П. СПб. 1851, с. 195; ЕЛЬЯШЕВИЧ В. Б. История права поземельной собственности в России. Т. I. Париж. 1948, с. 369; VERNADSKY G. Op. cit, р. 34; КАЖДАН А. П. Аграрные отношения в Византии XIII- XIV веков. М. 1952, с. 219; САВВА В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков. 1901.
      31. ПСРЛ. Т. 12, с. 218, 220; Т. 13, с. 220 - 221.
      32. Аграрный строй Османской империи, с. 158; Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1 - 6. СПб. 1895 - 1915; Аграрная история Северо-Запада России, с. 143, 173, 373. На Руси четверть земли - это участок, на который высевается четверть зерна, в Турции мудлик - это участок, на который высевается мудд зерна.
      33. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. У кормила Российского государства. СПб. 1998, с. 132 - 149; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М. 1982, с. 208, 259; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - начала XVI века. М. 1967, с. 189 - 190; ФЛОРЯ Б. Н. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV - первой половине XVI века. - История СССР, 1972, N 1, с. 56 - 59.
      34. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV веков. Ч. 2. М. 1951, с. 325; ПСРЛ. Т. 12, с. 248; ЮРГАНОВ А. Л. Идеи Пересветова в контексте мировой истории и культуры. - Вопросы истории, 1996, N 2, с. 20.
      35. Цит. по: ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 285, 282; ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники Возрождения. Л. 1988, с. 128.
      36. См.: например: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995, с. 358; Сочинения И. Пересветова. М. -Л. 1956, с. 153.
      37. СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. III. М. 1989, с. 56; КОБРИН В. Б., ЮРГАНОВ А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. - История СССР, 1991, N 4, с. 59 - 60.
      38. Исключения делались лишь для больших праздников. Позже в соответствии с мусульманскими обычаями были запрещены так же азартные игры и игра на музыкальных инструментах. См: СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. Ill, с. 146, 336.
      39. STOICESCU N. Curteni si slujitori. Bucuresti. 1968, p. 24.
      40. Повесть о Дракуле. М. -Л. 1964, с. 118.
      41. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 123; ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 311 - 314.
      42. Цит. по: СОЛОВЬЕВ С. М. ук. соч. Кн. III, с. 132; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 214.
      43. ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 96 - 97.
      44. ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 176, 199.
      45. Там же, с. 186, 215, 226; ПСРЛ. Т. 6, с. 279; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 613; ЗИМИН А. А. Россия на пороге Нового времени. М. 1972, с. 62.
      46. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 118; СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская IX-XVII вв. М. 1997, с. 229 - 230.
      47. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 286; Послание Федора Карпова митрополиту Даниилу. - Летопись занятий Императорской археографической комиссии за 1908 г. Вып. 21. СПб. 1909, с. 110.
      48. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 138.
      49. КАШТАНОВ С. М. ук. соч., с. 25, 273; ФЛОРЯ Б. Н. ук. соч., с. 59; КОБРИН В. Б. Становление поместной системы. - Исторические записки. 1980. Т. 105, с. 157; его же. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М. 1985, с. 101; ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 113; Аграрный строй Османской империи, с. 99 - 101; Памятники русского права (ПРП). Вып. 4. М. 1956, с. 586.
      50. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 73; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и московитян, с. 94; История Востока. Т. 3. М. 1999, с. 79; ЗИМИН А. А. Наместническое управление в Русском государстве. - Исторические записки. Т. 94. 1974, с. 292 - 293; Сиасет-наме, с. 43; Очерки истории русской культуры XVI века. Ч. I. M. 1977, с. 225; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      51. Сказания князя Курбского. М. 1842, с. 3.
      52. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Боярская дума древней Руси. М. 1902, с. 331; КОБРИН В. Б. Иван Грозный. М. 1989, с. 63; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины. М. 1963, с. 35.
      53. АЛЬШИЦ Д. Н. Начало самодержавия в России. Л. 1988, с. 74.
      54. ЗИМИН А. А. И. С. Пересветов и его современники. М. 1958, с. 312, 313, 331.
      55. Сочинения И. Переспетова. М. -Л. 1956, с. 151 - 154.
      56. Там же, с. 156.
      57. КРЫМСКИЙ А. ук. соч., с. 161.
      58. ДОЦЕНКО С. И. Развитие феодализма и государственная модель молдавского княжества в трудах русского публициста Ивана Пересветова. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 308; МОХОВ И. А. Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1984, с. 201.
      59. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Отец Петра Великого. М. 1996, с. 147; АЛЬШИЦ Д. Н. ук. соч., с. 73 - 83; РОЗАЛИЕВА Н. Ю. Османские реалии и российские проблемы в "Сказании о Магмет-салтане" и других сочинениях И. С. Пересветова. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 215; AYKUT A. Ivan Peresvetov ve "Sultan Mahmet Menkibesi". - Belleten. T. 46. Ancara. 1983, s. 861 - 873.
      60. ЧЕРНОВ А. В. Образование стрелецкого войска. - Исторические записки. Т. 38. 1951, с. 285: его же. Вооруженные силы Русского государства в XV - XVII вв. М. 1954, с. 50; МАРКЕВИЧ В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб. 1994, с. 69; Очерки русской культуры XVI века. М. 1977, с. 307; Россия XV - XVII вв. глазами иностранцев. Л. 1986, с. 253, 256; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332, 334; Записки Манштейна о России. СПБ. 1875, с. 309; Иностранцы о древней Москве. М. 1991, с. 63; МАРГОЛИН С. П. Вооружение стрелецкого войска - Военно-исторический сборник. Труды Государственного исторического музея. Вып. XV. 1949, с. 93; БРАНДЕНБУРГ Н. О влиянии монгольского владычества на древнее русское вооружение - Оружейный сборник, 1871, N 4, с. 81; VERNADSKY G. Op. cit., p. 32.
      61. ФЕДОРОВ В. Г. К вопросу о дате появления артиллерии на Руси. М. 1949, с. 76; Очерки русской культуры XVI века, с. 357 - 358.
      62. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, с. 371.
      63. ПРП. Вып. 4, с. 577, 584 - 586.
      64. ПСРЛ. Т. 13, с. 271; Иностранцы о древней Москве, с. 55 - 57; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 75, 76.
      65. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. Иван Грозный. М. 1912, с. 326.
      66. РОЗАЛИЕВА Н. Ю. ук. соч., с. 216; ЗИМИН А. А. Комментарии. - Сочинения И. Пересветова. М. 1958, с. 287; БАХТИН А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России. - Вопросы истории, 2001, N 5, с. 55.
      67. ШТАДЕН Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925, с. 112.
      68. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный. Т. 1. Смоленск. 1996, с. 191.
      69. ПРП. Вып. 4, с. 233 - 261.
      70. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 194; ГОРСЕЙ Дж. ук. соч., с. 91.
      71. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. ПО; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 49; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. - Иностранцы о древней Москве, с. 66 - 67.
      72. ПРП. Вып. 4, с. 367, 584 - 586.
      73. Цит. по: КОПАНЕВ А. И., МАНЬКОВ А. Г., НОСОВ Н. Б. Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв. Л. 1957, с. 55.
      74. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 162.
      75. История Югославии. Т. 1, с. 200; История крестьянства в Европе. Т. 3. М. 1986, с. 387; Сочинения И. Пересветова, с. 154, 286.
      76. КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. Русская метрология. М. 1965, с. 95 - 96; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 99; МИЛЮКОВ П. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб. 1892, с. 66 - 68.
      77. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 113; КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. ук. соч., с. 86, 142; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      78. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 65 - 66, 146 - 150; АБРАМОВИЧ Г. В. Государственные повинности частновладельческих крестьян северо-западной Руси в XVI - первой четверти XVII века. - История СССР, 1972, N 3, с. 79 (табл. 5); ШАПИРО А. Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV-XVI вв.). Л. 1987, с. 104; ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 394
      79. Там же, с. 379 - 392.
      80. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 265.
      81. Там же, с. 265 - 266; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85.
      82. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 76 - 78
      83. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1993, с. 141.
      84. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 273.
      85. ПСРЛ. Т. 13, с. 227; КОПАНЕВ А. И. Население Русского государства в XVI в. - Исторические записки. Т. 64. 1959, с. 250 - 251.
      86. ПСРЛ. Т. 13, с. 259, 285, 287; ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 182.
      87. PELENSKY J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century. - Forschungen zur osteuropaische Geschichte. 1980. Bd. 27; ASHTOR E. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. Lnd. 1976, p. 20 - 22; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 296 - 297; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 86, 90.
      88. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 271, 282, 320.
      89. ПСРЛ. Т. 13, с. 392 - 393.
      90. КОРЕЦКИЙ В. И. Земский собор 1575 года и частичное возрождение опричнины - Вопросы истории, 1967, N 5, с. 38; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85; Сказания князя Курбского, с. 4 (С. М. Соловьев считал, что Курбский имел в виду Софью, но множественное число, очевидно, указывает и на Марию Темрюковну); ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 41; КОБРИН В. Б. Иван Грозный, с. 69.
      91. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; КЛЮЧЕВСКИЙ В. Курс русской истории. Т. II. М. 1937, с. 189, 190. Сходство опричнины и двора османских султанов отмечал также VERNADSKY G. Op. cit, p. 32.
      92. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XV1 столетий, с. 248.
      93. Цит. по: ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 254.
      94. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 118; в кн.: ВИППЕР Р. Ю. Иван Грозный. ПЛАТОНОВ С. Ф. Иван Грозный. М. 1998, с. 79; Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. - Русский исторический журнал, 1922, Кн. 8, с. 36; СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 388 - 390, 402.
      95. ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 30, 41.
      96. СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская, с. 414; ПАЙПС Р. Россия при старом режиме. М. 1993, с. 127; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 312. См. также: ЛУКИН П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М. 2000, с. 28.
      97. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный, т. 2, с. 47, 144; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 110.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.