Сагимбаев А. В. Акт о реформах правительства Индии 1919 г.

   (0 отзывов)

Saygo

В современной российской исторической науке все большее внимание уделяется изучению феномена колониализма, сыгравшего огромную роль в новый и новейший периоды мировой истории. При этом исследователями предпринимается попытка выработки сбалансированного, взвешенного подхода, который позволил бы всесторонне исследовать столь сложное историческое явление, существенно повлиявшее на развитие как многих восточных обществ, являвшихся объектами колониализма, так и самой западной цивилизации, выступавшей в качестве субъекта колониальной политики.

 

На протяжении нескольких столетий своего существования система колониализма претерпела достаточно сложный процесс эволюции. Стремясь приспособиться к менявшимся историческим реалиям, она, в свою очередь, оказывала громадное воздействие на мировые социально-экономические и политические процессы. При всем многообразии вариаций европейского колониализма многие исследователи, изучая закономерности его развития, заостряют свое внимание, в первую очередь, на британской колониальной системе. Великобритании удалось не просто создать крупнейшую по территории колониальную империю. Британский колониализм отличался заметно большей в сравнении с другими колониальными системами гибкостью, а также вариативностью форм и методов осуществления собственного влияния. Будучи достаточно сложным и противоречивым явлением, Британская империя в своем развитии отражала исторически менявшуюся специфику общественных настроений в Великобритании, а также восприятие политической элитой базовых целей колониальной политики. Данная динамика на протяжении длительного исторического периода представляла собой взаимодействие двух основных начал, вокруг которых строилось развитие империи, - либерального и консервативного.

George_Curzon2.jpg
Джордж Натаниэл Керзон
800px-David_Lloyd_George.jpg
Премьер-министр от либеральной партии Дэвид Ллойд-Джордж
Morley-John-Viscount.jpg
Министр по делам Индии Джон Морли
800px-Edwin_Samuel_Montagu.jpg
Госсекретарь по делам Индии Эдвин Сэмюэл Монтегю
StateLibQld_1_205340_Viscount_Chelmsford%2C_ca.1924.jpg
Вице-король и губернатор Индии Frederic John Napier Thesiger, 1-й виконт Челмсфорд

 

Одним из наиболее типичных проявлений данного взаимодействия являлась политика правительства Великобритании в ключевой колонии, которая по праву признавалась стержнем империи - в Британской Индии. К началу первой мировой войны Индия являлась важнейшим центром формирования британской стратегии на всем азиатском континенте, а также играла огромную роль в имперской экономической системе. По состоянию на 1914 г. из почти 400 млн. небелых подданных британской короны, 312 млн. приходилось на долю ее индийских владений1. В силу огромного стратегического веса, который Индия имела в составе империи, ее не могли миновать те важные изменения, которые начались в системе британского колониализма после окончания войны. Они отражали начало общего кризиса имперской системы и побуждали английскую политическую элиту к поиску новых форм и методов отстаивания традиционных колониальных интересов.

 

К 1914 г. в основе системы управления крупнейшей британской колонией лежали принципы, заложенные Хартией 1833 г. и закрепленные после восстания 1857 - 1859 годов. Они предусматривали высокую степень централизации административного механизма и концентрацию власти в руках относительно немногочисленного английского чиновничьего аппарата, входившего в структуру Индийской гражданской службы (Indian Civil Service)2. В то же время, система англо-индийского управления, часто обозначаемая в англоязычной историографии термином Raj, обладала достаточно высокой степенью автономии и самостоятельности в принятии решений.

 

Британская политика в Индии на протяжении большей части XIX - начала XX в. характеризовалась чередованием консервативного и либерального подходов. Как отмечает российский исследователь В. Я. Белокреницкий, "... базовым и большую часть времени преобладающим был первый из них, что вполне объяснимо потребностями установления политического контроля над иным в культурном отношении населением ..."3. Несмотря на определенные различия, представители обеих тенденций вплоть до начала XX в. сходились в достаточно негативной оценке способности индийцев к управлению своей страной. Концентрация всей полноты власти в руках англичан объяснялась сложной этноконфессиональной и кастовой структурой населения Индии, косностью и консерватизмом мышления индийцев, основанного на традиционных религиозно-философских нормах, отсутствием у них элементов политической культуры в ее европейском понимании.

 

После весьма ограниченных по своему характеру либеральных преобразований, предпринятых вице-королем лордом Риппоном в первой половине 1880-х гг. в управлении Британской Индией возобладала консервативная тенденция, наиболее ярко проявившаяся в 1898 - 1905 гг., когда должность вице-короля занимал Дж. Н. Керзон. Его политический курс, обозначаемый британским историком Н. Фергюсоном понятием "ториентализм", сводился к отрицанию либеральной установки на поддержку и сотрудничество с европейски образованной индийской интеллигенцией. Главной опорой британского правления в Индии Керзон считал традиционную индийскую знать, а основным направлением колониальной политики видел консервацию традиционной иерархической структуры индийского общества и сохранение имевшихся в нем внутренних противоречий4. Наиболее заметными шагами в данном направлении явился перенос административного центра колонии из Калькутты в Дели, а также территориальное разделение провинции Бенгалия, вызвавшее резкое обострение отношений между индуистской и мусульманской общинами, а также усиление политического радикализма среди различных слоев индийского общества.

 

Новый импульс либеральным преобразованиям был дан на рубеже 1900- 1910-х гг., что в немалой степени было связано с успехами политики нового либерализма в самой метрополии. Осуществленная в данный период вице-королем, лордом Минто и госсекретарем по делам Индии Дж. Морли административная реформа привела к созданию во всех крупных индийских провинциях совещательных Собраний, и введению, впервые в индийской истории, ограниченной куриальной системы голосования по выборам в представительные органы. Политический эффект данной реформы оказался весьма незначительным, поскольку она не смогла объединить вокруг британской администрации индийскую знать и интеллектуальную элиту. На фоне существенных изменений, происходивших в Индии в период первой мировой войны и отражавших ее огромный вклад в военные усилия метрополии, в высших слоях индийского общества все активнее звучали призывы к введению системы представительной власти и ответственного правительства.

 

В конце 1916 г. в Великобритании был сформирован новый коалиционный правительственный кабинет во главе с Д. Ллойд-Джорджем, включивший представителей большинства крупных политических сил, решивших объединить свои усилия на фоне военных трудностей. Должность госсекретаря по делам Индии в нем была предоставлена известному стороннику либеральных преобразований Э. Монтэгю. К тому моменту британскими властями уже была проведена значительная работа по обобщению и анализу планов возможных преобразований в крупнейшей колонии.

 

Отправной датой начала реформы считается 20 августа 1917 г., когда госсекретарь по делам Индии в ответ на вопрос одного из членов Палаты общин сделал важное заявление, касавшееся базовых целей политики кабинета в отношении индийских владений. Характеризуя содержание будущих преобразований, он подчеркнул: "Политика Правительства Его Величества, в соответствии с которой осуществляется политика Правительства Индии, направлена на увеличение представительства индийцев во всех ветвях администрации и постепенное развитие институтов самоуправления с целью продвижения по направлению к ответственному правительству Индии как составной части Британской Империи"5. При этом особо оговаривалось, что "...существенные шаги в данном направлении должны быть предприняты как можно скорее...". В завершении своего выступления Э. Монтэгю сделал особый акцент на том, что реформа будут осуществляться в течение достаточно длительного периода, подчеркнув, что "Британское Правительство и Правительство Индии, несущие ответственность за благополучие и прогресс в жизни индийцев, будут судить о времени и степени этого развития..."6.

 

В соответствии с решениями кабинета, в ноябре 1917 г. Монтэгю прибыл в Индию, где совместно с лордом Челмсфордом, занимавшим на тот момент пост вице-короля, приступил к непосредственной подготовке предстоящей реформы. В июле 1918 г. англо-индийским правительством был опубликован документ, получивший название Сводный Рапорт (Joint Report)7. В нем, в свете базовых принципов, обозначенных Монтэгю, было обобщено большинство из имевшихся на тот момент проектов реформы, и сформулирована концепция так называемой диархии, то есть двойственного управления, которая ранее уже частично апробировалась англичанами на Мальте и в некоторых других колониях. Сводный Рапорт был подписан рядом видных бизнесменов, представителей европейской общины, а также некоторыми индийскими политическими деятелями, принадлежавшими к умеренным политическим движениям. В целом, в документе нашел отражение умеренный вариант планируемых преобразований

 

Идея реформы, связанная с введением элементов ответственного правительства, а также с участием индийского населения в выборах представительных структур, столкнулась с достаточно серьезным противодействием со стороны консервативной части британской политической элиты, а также влиятельных сил внутри англо-индийской администрации и европейской общины в Индии. Они выступали с жесткой критикой системы диархии как на стадии подготовки проекта реформы, так и при последующем его обсуждении в британском парламенте. Не отрицая, в принципе, саму необходимость преобразований, приверженцы данной позиции полагали, что превращение индийских законодательных собраний в представительные органы власти, наделенные парламентскими функциями в европейском их понимании, приведет к дестабилизации системы управления и создаст угрозу политической анархии в Индии. Кроме того, некоторые идеи реформы, изложенные Монтэгю, угрожали, по их мнению, базовым принципам английского управления в Индии и расценивались ими как "похоронный звон по имперскому правлению"8.

 

Вскоре после опубликования Сводного Рапорта британским правительством было создано несколько комиссий, занимавшихся проработкой отдельных аспектов будущей реформы. Две из них, возглавляемые лордом Соузбороу, занимались разработкой проектов нормативных документов, касавшихся избирательного процесса в провинциях, а также проблемой разграничения функций центральных и провинциальных исполнительных структур. Третий комитет, возглавленный лордом Крю занимался вопросами, связанными с соответствующей реорганизацией Министерства по делам Индии (India Office) и всей системы взаимоотношений между госсекретарем, англо-индийским правительством и будущими органами представительной власти9.

 

В конце марта 1919 г. Монтэгю внес Билль о реформах в Индии на обсуждение в Палату Общин. Несмотря на противодействие со стороны части представителей Консервативной партии к началу июля, пройдя основные стадии обсуждения, он был передан в специальный комитет обеих Палат Парламента и основных политических партий во главе с лордом Селборном10. После необходимых согласований Билль был утвержден королем и вступил в силу 23 декабря 1919 г, как Акт о реформах правительства Индии (Government of India (Reforms) Act)11. В соответствии с ним вносились существенные изменения в индийское конституционное законодательство, действовавшее с 1915 года.

 

В преамбуле документа отмечалось: "В целях постепенного развития институтов самоуправления в Провинциях Индии представляется необходимым предоставить в соответствии с отведенной им компетенцией как можно более широкую степень независимости от правительства Индии, которая соответствует их собственному восприятию ответственности"12. В связи с этим предполагалось законодательно разделить функции центрального и провинциальных правительств в административных и финансовых вопросах. Данное положение закона являлось ключевым, поскольку означало отход от прежней линии, основанной на концентрации всех административных и финансовых ресурсов в руках центрального правительства, которую Великобритания проводила в Индии, по крайней мере, с 1833 года.

 

Акт предполагал создание впервые в индийской истории системы органов представительной власти парламентского типа, включавшей провинциальные законодательные собрания, а также центральное Законодательное собрание, состоявшее из двух палат, - нижней (Законодательная Ассамблея) и верхней (Государственный Совет). В больших провинциях законодательные собрания должны были на 70% избираться и лишь на 20% состоять из назначаемых лиц, включая членов Исполнительного Совета при губернаторе. Сложный механизм косвенного избрания, введенный в 1909 г., заменялся системой прямых выборов.

 

В то же время, несмотря на декларированную британскими властями широкую автономию провинциальных законодательных собраний, по целому ряду важных вопросов их функции ограничивались необходимостью получения соответствующей санкции со стороны губернатора. Две трети из назначаемых лиц являлись губернаторскими чиновниками - секретарями провинциального правительства и главами департаментов, выполнявших также консультативные функции. В отличие от порядка, установленного по итогам реформы Морли-Минто, назначаемые лица на этот раз были свободны при голосовании.

 

Законом также вводилось разделение полномочий на провинциальном уровне управления, которое составляло основное содержание системы диархии. В ведение провинциальных законодательных собраний передавался ряд административных функций, обозначенных термином "transferred subjects"13. К их числу относились, в частности, вопросы, связанные с управлением системами образования, здравоохранения и санитарии, местного самоуправления, развитием сельского хозяйства, промышленности и инфраструктуры, налоговой и акцизной политикой. Все они выводились из сферы компетенции центрального англо-индийского правительства. Департаменты, которым передавались данные функции, должны были возглавляться индийскими министрами и нести ответственность перед законодательными органами власти. Предполагалось, что часть провинциального правительства, отнесенная к сфере "transferred subjects", будет включать двух или трех министров, назначаемых из числа выбранных членов законодательного собрания, которые были известными в провинции общественными деятелями. Индийские министры формально наделялись равным статусом с членами Исполнительного Совета при губернаторе и получали равное с ними жалование14.

 

В то же время, ряд административных полномочий на провинциальном уровне продолжал оставаться исключительной прерогативой колониальных властей. Они были обозначены термином "reserved subjects" и включали вопросы, связанные, в частности, с обеспечением законности и правопорядка, управлением полицией и руководством судебной системой. Департаменты, отвечавшие за них, оставались абсолютно независимыми от законодательных собраний и подчинялись напрямую англо-индийскому правительству.

 

Третий раздел Акта определял новый статус губернаторов провинций, за которыми и в изменившихся условиях закреплялись весьма широкие властные полномочия. Предусматривалось, что они "совместно со своим Советом осуществляют всю полноту власти в отношении департаментов, входящих в категорию "reserved subjects", и совместно с министрами, в отношении департаментов, входящих в категорию "transferred subjects""15. В административные функции губернатора входило также право "...назначать министров, не являющихся членами Исполнительного Совета, а также чиновников в департаменты, отнесенные к категории "transferred subjects", и эти лица несут ответственность лишь перед ним.... В отношении деятельности департаментов данной группы, губернатор должен руководствоваться советами министров, срок полномочий которых не должен превышать шесть месяцев. При этом он может действовать иным образом, если сочтет, что для этого есть соответствующие основания"16. Губернатор оставался абсолютно независимым от законодательных собраний в отношении руководства департаментами, отнесенными к категории "reserved subjects".

 

На основании положений дополнявшего Акт инструктивного документа, направленного провинциальным властям и получившего название "Перечень инструкций" ("Instrument of Instructions"), губернатор нес исключительную ответственность за защиту прав и интересов различных расовых, этнических, религиозных и социальных групп местного населения. С этой целью ему позволялось при определенных обстоятельствах приостанавливать деятельность департаментов, отнесенных к категории "transferred subjects" и вводить режим своего прямого правления.

 

В соответствии с пунктом 8.1 Акта о реформах губернатор при определенных обстоятельствах обладал правом роспуска законодательного собрания, что создавало условия для определенных коллизий в его взаимоотношениях с представительным органом власти. Кроме того положениями документа предусматривалось, что "В случае, если Законодательное Собрание отказывается утвердить предлагаемый законопроект, или отказывается следовать указаниям губернатора, последний обладает правом, входящим в его компетенцию, несмотря на несогласие Совета, утверждать и вводить в действие любой законопроект, относящийся к "reserved subjects", своей подписью,... без согласования с Собранием"17.

 

Наряду с данными полномочиями, губернатор на основании пункта 11.4 Акта, наделялся правом вето, носившим абсолютный характер в отношении законопроектов, предлагаемых законодательным собранием, в случае, если "Билль, который предлагается или может быть предложен, а также любые изменения, вносимые в законы,... затрагивают безопасность или спокойствие провинции, какой-либо ее части, или других провинций"18.

 

В соответствии с дополнявшими Акт о реформах нормативными предписаниями главами провинций Мадраса, Бомбея и Бенгалии могли назначаться только известные британские политики, носившие титул лордов. В остальных провинциях губернаторы назначались Короной из числа высших чиновников Индийской гражданской службы по согласованию с вице-королем. При губернаторе функционировал Исполнительный Совет. В его состав входило, как правило, по одному официальному и одному неофициальному представителю. Официальные представители назначались из числа британских чиновников Индийской гражданской службы, неофициальные, в свою очередь, выступали в качестве представителей местного индийского населения19. Данная часть системы провинциального управления получила наименование "губернатор в Совете (Governor in Council)". Ее деятельность детально регулировалась нормами Сводного Акта о Правительстве Индии (Government of India (Consolidating) Act)20.

 

В соответствии с положениями Акта устанавливался трехлетний период функционирования провинциальных легислатур и Законодательной Ассамблеи, а также пятилетний период деятельности Государственного Совета. За вице-королем сохранялось право досрочного роспуска центральных, а за губернатором - провинциальных представительных структур. При этом новый их состав должен был быть созван не позднее, чем через девять месяцев с момента роспуска предыдущего. В особых случаях срок функционирования законодательного собрания мог быть продлен соответствующим представителем Короны на год21.

 

Отдельным нормативным актом, получившим название "Оговорки относительно правил принятия Биллей" (Reservation of Bills Rules) определялись рамки законотворческой деятельности будущих представительных органов. Для того, чтобы выдвигаемый легислатурой законопроект вступил в силу, требовалось согласие на соответствующем уровне либо губернатора провинции, либо вице-короля. Британские власти, таким образом, сохраняли за собой право отклонить любую инициативу органов, представлявших индийское население. Согласие представителя Короны требовалось и в отношении законодательных инициатив, связанных с установлением новых или изменением уже существующих налогов22.

 

Наряду с разделением департаментов провинциальных правительств на две категории, в индийских провинциях, на которые распространилось действие Акта о реформах, вводилась частичная финансовая автономия. Одним из пунктов Акта предусматривалась возможность для провинциальных правительств получать займы, как в самой Индии, так и за ее пределами для обеспечения расходных статей своих бюджетов23. Законодательные собрания провинций получили возможность устанавливать дополнительные налоги без санкции центральных властей при условии, что вводимый налог предусмотрен законодательством.

 

Разделение доходных статей осуществлялось в соответствии с распределением функций между департаментами, отнесенными к двум категориям. В распоряжении центральных органов власти оставались доходы от таможен, железных дорог, почты, телеграфа, подоходного налога, соляной и опиумной монополий. Под контроль провинциальных департаментов, входивших в категорию "transferred subjects", передавались доходные статьи от земельного налога, ирригационных работ, лесного хозяйства, акцизные сборы от продажи алкоголя и легальных наркотиков, а также регистрации различных юридических сделок. В случае возникновения разногласий по финансовым вопросам между департаментами двух категорий в качестве арбитра должен был выступать губернатор провинции. В связи с возросшей финансовой ответственностью провинциальных правительств, Актом предусматривалось создание в их структуре отдельных ведомств, призванных контролировать данную составляющую деятельности департаментов, отнесенных к категории "transferred subjects"24.

 

В положениях Акта, а также ряда других официальных документов, неоднократно подчеркивался тезис о временном характере системы диархии. Ее существование связывалось с переходным периодом, в течение которого в Индии должны были быть оформлены основы системы самоуправления. К моменту его завершения в большинстве провинций должна была сформироваться единая система управления, включающая назначаемого митрополией губернатора и представляющих индийское население министров. В соответствии с положениями нескольких дополнявших Акт нормативных документов, британский парламент, на основании периодического анализа степени эффективности новой системы, мог принимать решения о перераспределении административных функций в пользу "transferred subjects". В то же время, в случае, если данный анализ выявлял существенные проблемы, связанные с функционированием департаментов, возглавляемых индийскими министрами, они могли быть возвращены под прямой английский контроль. В пятой части Акта упоминалось о необходимости создания специальной комиссии, в задачу которой входило исследование в течение десятилетнего периода различных аспектов "функционирования структуры управления, совершенствования образовательной системы, развития представительных институтов в Британской Индии"25. На этой основе должен был формулироваться вывод о том, "в какой степени желательно установить принципы ответственного правительства, а также о степени изменений или ограничения нынешней степени ответственности правительства"26.

 

В соответствии с положениями семнадцатого пункта Акта о реформах, определялась структура центрального Индийского Законодательного Собрания. Его верхняя палата - Государственный Совет - должна была состоять из шестидесяти членов, до одной трети из которых являлись назначаемыми лицами, а остальные - избирались. Законодательная Ассамблея включала не менее ста сорока представителей, по крайней мере, пятьдесят семь из которых избирались населением, а из оставшихся - две трети являлись официальными представителями, то есть британскими чиновниками. В качестве официальных представителей в состав Законодательной Ассамблеи должны были назначаться все члены Исполнительного Совета при вице-короле.

 

На основании положений Акта, а также ряда дополняющих и конкретизирующих его нормативных документов, к числу которых относились, в частности, так называемые "Правила передачи" ("Devolution Rulers"), устанавливались четкие рамки компетенции англо-индийского правительства и Законодательного Собрания Британской Индии. К их числу были отнесены вопросы, связанные с руководством вооруженными силами (за исключением полиции), внешней политикой, отношениями с княжествами, общим управлением транспортной инфраструктурой, финансовой системой и таможнями. Кроме того, в сфере компетенции центральных органов власти оставался контроль над общеиндийскими гражданскими службами, а также соблюдением установленных ранее монополий на добычу и продажу соли и опиума. В соответствии с положениями Акта, функции и обязанности правительства Индии определялись следующим образом: "Надзор и контроль над гражданской и военной администрацией передаются Вице-королю, который должен действовать в соответствии с указаниями Государственного Совета... Каждое местное Правительство обязано повиноваться распоряжениям Вице-короля и должно надлежащим образом информировать его по всем вопросам,... касающимся провинциального управления"27.

 

За центральными органами законодательной и исполнительной власти были закреплены исключительные полномочия, связанные с регулированием и осуществлением контроля над исполнением гражданского и уголовного законодательства. Важным направлением их деятельности являлось также обеспечение стабильности сложившейся в Индии административно-политической системы. В пятом разделе "Правил передачи" особо оговаривалось, что "...функции контроля, управления и надзора над местными правительствами... возложенные на Вице-короля, на основании Акта, должны осуществляться лишь в целях обеспечения деятельности центральных органов власти, а также для разрешения проблем, касающихся двух или нескольких провинций, в случае, если они сами не могут прийти к соглашению"28.

 

Функции правительства и парламента метрополии в отношении Индии ограничивались, как отмечалось в Акте, "... обеспечением имперских интересов и разрешением вопросов, связанных с ее взаимоотношениями с другими частями империи"29. Впоследствии, уже в ходе осуществления реформы, представители Министерства по делам Индии неоднократно подчеркивали нежелательность вмешательства британских ведомств в деятельность провинциальных индийских департаментов, вошедших в категорию "transferred subjects"30.

 

Несмотря на то, что условия реформы предполагали существенное расширение функций центрального Законодательного Собрания, в целом основы системы управления Британской Индией остались фактически неизменными. В восьмом разделе "Перечня инструкций" подчеркивалось: "Нашим желанием и стремлением является поиск всеми возможными средствами, соответствующими Нашим обязательствам и обязательствам Парламента, ...путей обеспечения благополучия Наших индийских подданных, чтобы управление всеми вопросами, связанными с Нашей прямой компетенцией, осуществлялось в соответствии с желаниями Наших подданных, выраженными их представителями в Законодательном Собрании Индии, насколько это окажется справедливым и разумным"31.

 

Изменения в центральной администрации Британской Индии коснулись, в основном, состава Исполнительного Совета при вице-короле. Наиболее важные из них осуществлялись в рамках декларированной британским правительством политики ликвидации расовых ограничений и предусматривали включение в состав Совета трех индийских представителей вместо одного, как это было ранее.

 

Одним из результатов реформы явилось учреждение так называемой Палаты Принцев, членами которой стали представители наиболее влиятельных княжеских семей. При ней должен был действовать постоянный исполнительный комитет, в задачу которого входила координация политики англо-индийского правительства в отношении многочисленных индийских княжеств. Их представители в соответствии с новыми правилами должны были в обязательном порядке включаться в состав комиссий, которые расследовали случаи так называемого "дурного управления" и ненадлежащего поведения князей. Предполагалось также создание специальных арбитражных судов, в ведение которых передавались вопросы, связанные с конфликтами, возникающими в отношениях между княжествами и правительством Британской Индии или правительствами отдельных провинций.

 

Изменения, произошедшие в административной системе Британской Индии в результате реализации Акта о реформах 1919 г., привели к определенной децентрализации и появлению элементов федеративного устройства. В то же время они носили четко лимитированный характер, что было обусловлено принципиальным стремлением британского руководства сохранить незыблемость базовых основ своего колониального механизма. В силу этого еще в 1922 г. американский исследователь Х. Робинсон охарактеризовал сложившуюся в Индии в результате реформы систему административных отношений как квазифедеративную32.

 

Седьмой частью Акта о реформах, а также положениями ряда дополняющих его документов, определялись правила проведения выборов в центральные и провинциальные законодательные структуры, формировалась карта избирательных округов, формулировались квалификационные требования к кандидатам и выборщикам, а также устанавливались способы контроля над соблюдением законности проведения избирательной процедуры. В Индии впервые вводилась система прямого избрания членов законодательных собраний, носившая довольно ограниченный характер в силу целого ряда цензовых ограничений. Все индийцы, получившие избирательные права, были разделены на три категории. Первая, наиболее многочисленная из них, насчитывала в общей сложности 5 345 870 чел. и включала избирателей, имевших право голоса лишь на выборах провинциального уровня. Избиратели второй категории, в которую было включено в общей сложности 909 874 чел., имели право участвовать и в выборах в Законодательную Ассамблею. Представители третьей категории, в которую вошло лишь 17 364 чел., могли участвовать как в выборах провинциального уровня, так и в голосовании по избранию членов обеих палат центрального Законодательного Собрания33.

 

Процедура избрания членов представительных органов власти регулировалась вступившим в силу в 1920 г. подзаконным актом, получившим название "Электоральные правила". В соответствии с ним были введены три избирательные системы, на основании которых организовывались выборы в законодательные собрания провинций, а также в Законодательную Ассамблею и Государственный Совет. Каждая из них предполагала наличие общих и специальных избирательных округов. Цензовые критерии, определявшие круг участвовавших в голосовании избирателей, различались для разных провинций и даже отдельных частей одной провинции. Кроме того, существовали различные системы градации для каждой категории электората.

 

В рамках новой избирательной системы сохранялись многие принципы прежней куриальной системы, введенной в период реформы Морли-Минто. Так, в Пенджабе из шестидесяти четырех округов по выборам в местное законодательное собрание, двенадцать приходилось на долю сикхских городских и сельских избирательных округов. В Бенгалии, а также некоторых других провинциях были созданы отдельные избирательные округа для представителей европейской общины. В Бенгалии и Мадрасе, кроме того, вводились специальные округа для индийцев-христиан, за которыми резервировалось два места в провинциальных легислатурах. В то же время, при всем многообразии существовавшей куриальной системы, определяющим в данный период окончательно становилось разделение избирательных округов в Британской Индии на индуистские и мусульманские. Оно проистекало из соглашения, достигнутого лидерами Индийского Национального Конгресса (ИНК) и Мусульманской Лиги в Лакноу в декабре 1916 г., в рамках которого предусматривалось определенное процентное соотношение представителей индуистской и мусульманской общины в реформируемых органах представительной власти. Всего новая система выборов предполагала введение шести типов избирательных округов, два из которых - мусульманский и немусульманский - были распространены фактически на всей территории Индии.

 

Наряду с общими, существовало и достаточно большое количество специальных избирательных округов, представлявших интересы узких социальных слоев, в частности, крупных землевладельцев, а также коммерческих и промышленных групп. Кроме того, во всех провинциях кроме Пенджаба получили представительство "неприкасаемые".

 

В общей сложности, в результате реформы Монтэгю-Челмсфорда избирательные права получили лишь 2,5% жителей Британской Индии или около 10% ее взрослого мужского населения. Тем не менее, данный шаг, несомненно, способствовал становлению и развитию на индийской территории элементов демократии и парламентской системы правления.

 

В соответствии с рекомендациями специальной комиссии, нашедшими отражение в Сводном Рапорте, предусматривалось "расширение участия индийцев во всех ветвях власти"34. Предполагалось, в частности, установление определенных квот для представителей индийского населения в различных структурах и на различных уровнях Индийской гражданской службы. На первом этапе реформы планировалось достичь средней пропорции между британскими и индийскими служащими равной трем к одному. По истечении десяти лет ее предполагалось довести до двух к одному.

 

Отбор индийских служащих предусматривалось осуществлять несколькими путями. С этой целью должна была активно использоваться система состязательных экзаменов, которые могли проводиться как в Лондоне, так и в самой Индии, где ими руководила специально созданная комиссия35. Кроме того, кооптация индийцев в структуры Индийской гражданской службы могла осуществляться путем их назначения вице-королем или губернатором провинции, а также перевода из провинциальных органов управления.

 

В рамках общих принципов осуществления реформы предполагалась постепенная либерализация условий работы индийцев в различных сферах управления. Так в системе Индийской образовательной службы (Indian Educational Service), руководившей значительной частью образовательной системы в Британской Индии, предусматривалось в течение десятилетнего периода увеличить представительство индийцев с 20 до 50%. Такое же процентное соотношение должно было быть установлено и в Индийской лесной службе (Indian Forest Service). В полицейских структурах, где признавалось необходимым сохранение значительного английского присутствия, квоту для индийцев было решено ограничить одной третью, половина из которой должна была назначаться напрямую, а другая половина - кооптироваться из провинциальных полицейских структур.

 

В то же время, для отдельных административных органов, таких как Департамент Индийских финансов (Indian Finance Department), Департамент Общественных работ (Public Works Department) и некоторых других предполагалась реализация принципа "индианизации". Он предусматривал фактически полную передачу управленческих функций индийцам, за исключением отдельных должностей, требовавших особой квалификации.

 

Первые выборы в представительные органы власти на основании Акта о реформах правительства Индии были проведены в октябре-ноябре 1920 года. Они проходили в весьма непростой обстановке, связанной с бойкотом, объявленным Индийским Национальным Конгрессом и некоторыми другими политическими организациями радикального толка. К бойкоту выборов присоединился и ряд мусульманских политических организаций, протестовавших против навязанных Османской империи условий Севрского мирного договора. В результате наиболее низкой явка зарегистрированных избирателей оказалась в Пенджабе и Бомбейском президентстве. В городах количество принявших участие в голосовании оказалось меньше, чем в сельском местности. Одной из форм обструкции выборов явилось выдвижение заведомо "непроходных" кандидатур, в том числе, представителей "неприкасаемых".

 

Тем не менее, общие итоги выборов были охарактеризованы британскими властями как несомненный успех реформы. Согласно официальным данным, из 774 мест в новых законодательных структурах власти 535 были заняты выбранными представителями. В среднем на каждое место претендовало по три кандидата. В выборах в провинциальные законодательные собрания принял участие 31% зарегистрированных избирателей. По итогам голосования в Законодательную Ассамблею и Государственный Совет этот показатель составил соответственно 25 и 55%. Наиболее низкой в процентном соотношении оказалась явка на выборы в нижнюю палату Индийского Законодательного Собрания, в которых приняло участие менее 200 тыс. человек. Выборы выявили ряд специфических проблем, связанных с географической обширностью и этнической разнородностью избирательных округов, а также отсутствием четко сформулированных социальных позиций у значительной части индийского электората.

 

Вместе с тем, сама выборная кампания способствовала росту политической активности и развитию политической культуры участвовавшей в ней части индийского населения. Проявлением этого явилась, в частности, развивавшаяся в данный период партийная деятельность. В Бенгалии, Объединенных провинциях и некоторых других индийских регионах в результате выборов существенное представительство в местных законодательных собраниях получили представители оппозиционных политических партий, выступавших с требованиями сокращения налогов, "индианизации" армии и полиции, а также дальнейшего расширения сферы самоуправления индийского населения. Тем не менее, в большинстве случаев фракции в провинциальных законодательных собраниях формировались на куриальной основе.

 

В целом, итоги первых выборов, прошедших в рамках реализации реформы Монтэгю-Челмсфорда, как и последующий опыт деятельности избранных на их основе представительных структур, отражалии внутренне противоречивый характер преобразований, проводимых британскими властями. Расширение системы самоуправления и введение элементов парламентаризма в Британской Индии в данный период сочеталось с использованием репрессивных мер, связанных в том числе, с принятием так называемого законодательства Роулетта. Вызванное им массовое недовольство переросло в широкомасштабную волну протестных акций, охвативших после окончания войны различные индийские территории. Кульминацией этого протестного движения явились трагические события в Амритсаре 13 апреля 1919 г., которые, по выражению английского историка П. Брендона, подточили "этическую опору британского правления в Индии"36.

 

Несмотря на внутреннюю противоречивость, действия Великобритании в данный период, являясь реакцией на возраставшие внутри имперского механизма трудности, отражали формирование важного вектора дальнейшей эволюции ее колониальной политики. Он был связан с весьма медленной, непоследовательной, в немалой степени вынужденной либерализацией политико-административного режима в ряде колоний. Данная тенденция, в свою очередь, явилась важнейшей предпосылкой последовавшего после окончания второй мировой войны процесса распада крупнейшей колониальной системы.

 

Примечания

 

1. EGERTON H.E. British colonial Policy in the 20th Century. L. 1922, p. 176.
2. На тот момент общая численность английских служащих Индийской гражданской службы не превышала 1600 человек.
3. БЕЛОКРЕНИЦКИЙ В. Я. Уход Англии из Индии и проблема образования двух доминионов. Британская империя в XX в. М. 2010, с. 270.
4. ФЕРГЮСОН Н. Империя: чем современный мир обязан Британии. М. 2013, с. 286 - 287.
5. Great Britain. Parliamentary Debates. House of Commons, Fifth Series, vol. 65 (20.VIII.1917), col. 114.
6. Ibid., col. 115, 117 - 118.
7. India's Goal: Constructive Criticisms by Leading Indians on the Montagu-Chelmsford Scheme. Madras. 1921, p. V.
8. Great Britain. Parliamentary Debates. House of Commons. Fifth Series, vol. 143 (14.VI.1919), col. 267.
9. HORNE E.A. The Political System of British India. Oxford. 1922, p. 32.
10. JENKS E. The Government of the British Empire. L. 1919, p. 356.
11. ELLIOTT W.Y. The New British Empire. N.Y. -L. 1932, p. 172.
12. India's Goal, p. 28.
13. ADAMS J. T. Empire of the Seven Seas: the British Empire, 1784 - 1939. N.Y. -L. 1940, p. 349.
14. На практике данное положение соблюдалось далеко не всегда. В 1922 г. лишь в Центральной провинции законодательное собрание установило заработную плату индийским министрам в размере трех тыс. рупий в месяц, в то время как члены Исполнительного Совета при губернаторе получали жалование в размере четырех тысяч рупий. HORNE Е. А. Ор. cit., p. 104.
15. Ibid., p. 75.
16. India's Goal, p. 60.
17. HORNE E.A. Op. cit., p. 98.
18. Ibid., p. 102.
19. В крупных провинциях в Исполнительный Совет при губернаторе могло входить по два официальных и неофициальных представителя.
20. HORNE E.A. Op. cit., p. 103.
21. India's Goal, p. 65.
22. HORNE E.A. Op. cit., p. 104.
23. ELLIOTT W.Y. Op. cit., p. 176.
24. HORNE E.A. Op. cit., p. 97.
25. Ibidem.
26. Ibid., p. 105.
27. BUTT A.L. The Evolution of the British Empire and Commonwealth from the American Revolution. N.Y. 1956, p. 786.
28. Ibidem.
29. Great Britain. Parliamentary Debates. House of Commons. Fifth Ser. vol. 115 (19.V.1919), col. 145.
30. См., например: Great Britain. Parliamentary Debates. House of Commons. Fifth Ser. vol. 116 (19.V.1920), col. 65.
31. HORNE E.A. Op. cit., p. 92.
32. ROBINSON H. The Development of the British Empire. Boston-Chicago-San Francisco-N.Y. 1922, p. 301.
33. Ibid., p. 138 - 139.
34. India's Goal, p. 64.
35. В рамках реформы Морли-Минто в 1912 г. была создана комиссия, получившая название Public Service Commission, занимавшаяся изучением возможностей для привлечения индийцев на административную работу и их участия в деятельности различных уровней управления. Первые экзамены под ее контролем прошли в Алахабаде в феврале 1922 года.
36. БРЕНДОН П. Упадок и разрушение Британской империи: 1781 - 1997. М. 2010, с. 347.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      И поэтому - нужно эту ГВ всемерно приближать. Никогда не понимал подобной логики. Февральская революция => об обстановке в тылу осенью 1917 
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Как есть большевики виноваты! Все оне, сотона краснопузая! На самом деле страна развалилась на даже не губернии, а враждующие (еще пока не открыто) деревни. От такой ситуации до ГВ - рукой подать. Но это однозначно большевики довели! А царь-тряпка тут не причем! Хороший пример - поведение армии. Не стали стрелять в народ, понимая, что это не решит проблему. А какой рецепт мог быть тогда? Сказать крестьянам, что "помощь будет"? Не пройдет. Это только сейчас можно сказать "денег нет, но вы там держитесь!" - а тогда и многие прошли фронты, и многие настрадались, и голодная смерть была вполне реальной перспективой. Тогда на вилы подняли бы и красного петуха пустили бы. Вопрос - вот часто говорят, мол, расправы с офицерами, полицией, жандармами, чиновниками и богачами - инспирированы большевиками. Но, как следует из ситуации с мукой в Петрограде, и из воспоминания солдата Медведева - какие там вообще большевики?
    • Февральская революция 1917 года
      Любопытный момент из воспоминаний одного солдата (не уверен, что текст читабельный получится, если нет, напишу подробнее). Тут два момента важных: а) в запасных частях полков, находившихся в Петрограде, были и люди с опытом боевых действий (привет Шульгину). б) солдат готовили к разгону забастовщиков, предполагали, что забастовки начнутся в середине февраля. Вышло немного иначе.  
    • Реальные дальности стрельбы в XVI-XX вв.
      Кстати, тут имеется в виду залповая стрельба. В 1658 г. корейцы стреляли в мишень в виде длинной, но узкой доски. Дистанция указана в 60 шагов. Но в корейском переводе с ханмуна указано, что дистанция составляла "60 корым", а не "60 по". Если "по" (шаг как мера длины) - это порядка 108 м. (1 по = 1,8 м.), то "корым" - это просто "шаг". Как они на самом деле измерили дистанцию - непонятно. Но, исходя из технических возможностей фитильного оружия, все же скорее 1 корым был примерно равен 1 аршину и стрельба велась в пределах 50 м.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Священное наследие Хараппы
      Автор: Неметон
      В трактате «Артхашастра», написание которого приписывается Каутилье, (Вишнагупте), главному советнику императора Чандрагупты Маурьи (321—297 года до н. э.) приводятся рекомендации по строительству древнеиндийского города, представляющие значительный интерес, т.к весьма напоминают планы протоиндийских городов Мохенджо-Даро и Хараппы IV-III тыс. до н.э. Могли ли в трактате найти отражение древние знания, которые с течением сотен лет обрели ритуальный характер после продвижения ариев в Индию и являются наследием хараппской цивилизации, разрушенной пришельцами? Попробуем соотнести рекомендации градостроителям IV-III вв. до н.э. с особенностями планировки индских городов IV-III тыс. до н.э., выявленных по результатам раскопок поселений «хараппской цивилизации», существовавших до арийского нашествия.

      Артхашастра: «План постройки такой: три восточных главных дороги и три северных главных дороги. Он имеет 12 врат и соответственно водные, сухопутные и секретные пути. Проезды имеют в длину 4 данда (ок. 8м), главные дороги и пути, ведущие в крупный город, в столицу, к областям страны и пастбищам, а также караванные пути, военные, ведущие к месту сожжения трупов, и сельские – 2 данда (ок. 4м). Пути, ведущие к оросительным сооружениям и лесные – 4 данда. Пути для слонов и полевые – 2 данда, колесный путь – 5 аратни (локоть) (ок. 2,25м), пути для крупного скота – 4 аратни (ок.1,8м), путь для мелкого скота и людей – 2 аратни (ок. 0,9м)».

      Судя по археологическим материалам, города индской цивилизации строились по определенному плану, согласно которому город представлял из себя форму прямоугольника с воротами с каждой стороны, окружался стенами, рвом и валом. Раскопки показали очень высокий уровень городского строительства Индской цивилизации. Мохенджо-Даро располагался на площади до 2,5 кв. км и мог иметь население более 100 тыс. человек. Улицы шли параллельно друг другу и пересекались с другими под прямым углом. Ширина главных улиц доходила до 10м. К ним сходились более мелкие улочки, иногда такие узкие, что по ним с трудом могли передвигаться повозки.

      В определенной мере подобные черты сложной структуры и четкого планирования представлены и в других, менее значимых хараппских центрах, например, Калибангане, который, как и основные центры долины Инда, состоит из двух частей, представлявших собой правильные параллелограммы, обнесенные стенами, снабженными выступами- контрфорсами. По аналогии с Мохенджо-Даро, эти части первоначально называли цитаделью и «нижним городом». Но, имелось и своеобразие.

      Т.н. цитадель состоит из двух смыкающихся ромбов, каждый размером 120х120м. Ранее построенная южная часть была окружена стеной с башнями, и к ней позднее был пристроен «северный ромб», в котром находились жилые дома, являвшиеся, как полагают индийские исследователи, местом проживания жреческих семей, обслуживавших культовый центр. «Нижний город» Калибангана занимал площадь ок. 9 га и отличался четкой планировкой уличной сети. Крупные улицы имели ширину 7,2 м, и затем эта величина уменьшалась до 5,4; 3,6;1,8 м.

      Артхашастра: «В наилучшем месте застройки, куда возможен доступ всем четырем кастам, должно быть жилище царя. На север от места застройки, в одной десятой части ее, должен он устроить …дворец, обращенный входом на восток и на север».
      В открытых в Хараппе, Мохенджо-Даро и Калибангане городских цитаделей, сделанных из обожженного кирпича и хорошо укрепленных стенами с башнями, располагались, по-видимому, городские власти. Показательно, что цитадели находились на отдельном холме и как бы господствовали над городскими постройками. Дворец в Мохенджо-Даро имел размеры 230 на 170 м. Возведенные строения помещались на платформе 6-ти метровой высоты, а фасад всего комплекса был укреплен мощными каменными кладками. Раскопанные здания представляют собой группу сооружений общественного характера: крупный бассейн, т.н. «зал общих собраний», обширное зернохранилище.

      Сходная структура обнаружена и в Хараппе, цитадель которой имела форму параллелограмма. Мощные кладки образовали ее платформу и обрамляли внешние контуры, подчеркивая, как и в Мохенджо-Даро ее обособленный характер и доминирующее положение над окружающими зданиями. Непосредственно к подножию комплекса примыкало зернохранилище (как и в Мохенджо-Даро), занимавшее общую площадь 800 кв. м. Поблизости от зернохранилища обнаружены следы различных производств и бараки, состоявшие из одного помещения и резко контрастировавшие с благоустроенными жилыми кварталами. О существовании имущественного и общественного неравенства свидетельствует общий облик городских построек и предметы ремесленного производства. Наряду с небольшими строениями, принадлежавшими ремесленникам, были раскопаны просторные двухэтажные здания с большими внутренними дворами, специальными помещениями для омовений. Здесь можно полагать, жили зажиточные горожане. Дома зажиточных горожан обычно были двух- и трехэтажные. Строились из обожженного кирпича и кирпича-сырца из-за его дешевизны. Связывающим материалом служил гипсовый или илистый раствор. Вход в дом располагался с улицы. Двери изготавливали из дерева. Очевидно, деревянными были и плоские крыши, утрамбованные илом. Судя по сохранившимся постройкам, окон в домах не было и свет поступал через отверстие в верхней части стен. Кроме жилых комнат в домах имелись хозяйственные помещения и специальные комнаты для прислуги и сторожей. Внешне дома обычно не украшались. Существовали специальные кладовые для хранения продуктов. Пища готовилась во дворе. Там же, вероятно, находился и мелкий рогатый скот. Почти в каждом жилище имелась комната для омовений. Грязная вода стекала в отстойник, затем в специальные каналы, построенные для стока воды на каждой улице, соединявшиеся с главными городскими каналами. Можно полагать, что через определенное время эти каналы подвергались очистке. Для отвода дождевой воды были построены подземные стоки из кирпича, т. о, система канализации была тщательно разработана и являлась одной из наиболее совершенных на древнем Востоке. Раскопки выявили хорошо налаженную систему водоснабжения. Колодцы имелись при крупных домах; общественные колодцы устраивались на улицах.

      Артхашастра: «В северо-восточной части его должны находиться помещения для жертвоприношений и омовений, для учителей, жрецов, а также советников».

      Большой интерес представляет открытые в Мохенджо-Даро помещений для омовений, которые, очевидно, являлись частью общественного бассейна, существовавшего при каком-то религиозном сооружении. Бассейн был построен с учетом постоянного спуска воды и поступлении свежей. Его дно было покрыто битумом. Недалеко от бассейна обнаружили здание бани, обогревавшееся горячим воздухом. Длина общественного бассейна в Хараппе составляла 11,9м, ширина – 7м и глубина-2,4м. В Калибангане археологами были обнаружены несколько алтарей, сооруженных на специальной каменной платформе рядом с колодцем и площадкой для омовений.

      Артхашастра: «В северо-восточной части – казна, коровы и лошади…
      В юго-западной части – стойла ослов и верблюдов. А также работный дом…
      В юго-восточной части – кухня. Слоновые стойла и хранилище».
      Некоторые исследователи полагают, что жителям индских поселений была известна лошадь. При раскопках в Хараппе были обнаружены кости слонов и верблюдов.
      Артхашастра: «Вне его, в восточной стороне, должны находиться торговцы благовониями, винами, зерном, напитками, первые мастера и кшатрии.

      В юго-восточной части – склады, учетное управление, ремесленные заведения.
      В юго-западной части – помещения для сырья и арсенал.
      Вне его, в южной стороне, должны быть поселены управляющие городом, заведующие хлебом, торговлей, материалами, военные надзиратели, торговцы вареной пищей, напитками и мясом, публичные женщины, актеры и вайшья.
      В северо-западной части – помещения для колесниц и повозок.
      Вне его, в западной части, должны быть поселены шерстобиты, ткачи, изготовители циновок, кожевенники, изготовители лат, оружия и щитов, а также шудры».
      Жителям хараппских поселений были известны плавка, ковка и литье металлов, из которых изготавливались также предметы искусства. Кроме металлов в хозяйстве продолжал использоваться камень.
      Артхашастра: «В северо-западной части- лавки с товарами и лечебницы. Вне его, в северной стороне, должны находиться божества – покровители города и царя, кузнецы и ювелиры, а также брахманы».
      Страбон отмечал искусство индийский ремесленников, в т.ч. кузнецов, ювелиров и оружейников. Многие из них трудились в царских мастерских, другие работали самостоятельно. Большим почетом пользовались кузнецы, производившие земледельческий и ремесленный инвентарь и некоторые виды оружия. Городские кузнецы обладали высоким статусом и наряду с брахманами жили в северных кварталах, где находились изображения божеств – покровителей города. Замечательным мастерством славились ювелиры, горшечники, резчики по кости. Сосуды делали на гончарном круге и подвергались обжигу.
       
      Возможная схема заселения Хараппы арийскими пришельцами в соответствие с канонами Артхашастры (версия автора)
      Артхашастра: «В промежутках, не занятых постройками, должны быть расположены помещения для ремесленников и пришлых купцов».
      Крупные города были центрами ремесленного производства. Находки пряслиц почти в каждом доме, а в некоторых и кусочков хлопчатобумажной ткани указывают на широкое развитие прядения и ткачества.
      Артхашастра: «В центре города он должен сделать сокровищницы для Апараджиты, Апратихаты и храмы для Шивы, Вайшраваны, Ашвинов, Шри и Мадиры. В помещении сокровищниц он должен поставить соответственно статуи божеств – покровителей постройки».
      Исследователи считают, что некоторые здания в главных центрах на Инде имели явное сакральное значение. Как полагал М. Уилер, «серия строений на востоке от цитадели в Мохенджо-Даро составляла часть храмового комплекса». В Калибангане в южной части цитадели открыты платформы из кирпича-сырца, на которых помещались алтари. Тут же были обнаружены сосуды с остатками золы и терракотовые изделия, служившие культовым даром божеству. Ритуальное назначение сооружений не вызывает сомнений. В южной части отсутствуют жилые и хозяйственные постройки, но имеются следы культовых церемоний. «Алтари огня» находились у расположенных в ряд платформ из сырцового кирпича. Обнаружены прямоугольные алтари – подиумы со следами жертвоприношений крупного рогатого скота. Ворота, ведущие в этот замкнутый комплекс, были предназначены для путников и снабжены ступенями. Исследователь Б.Б. Лал пришел к заключению, что это – крупный культовый комплекс, функционально близкий к шумерским храмам, хотя и имеющий иное архитектурное оформление
      Артхашастра: «Должны быть сооружены главные ворота, посвященные Брахме, Индре, Яме, Сенапати.
      Во вне, на расстоянии 100 луков (ок. 180м) от рва, должны быть памятники, священные места, рощи и оросительные сооружения, соответственно странам света должны быть помещены статуи божеств – хранители стран света».
      При раскопках Хараппы была открыта специальная прецессионная дорога, проходившая у края цитадели. Возможно, по ней шествовали войска, охрана правителя и различные процессии во время праздников.
      Артхашастра: «Место сожжения трупов располагается на севере или на востоке. На юге располагается место жительства людей высшей касты. За нарушение этого полагается взыскание первой степени. Жилища еретиков и чандалов (люди без касты) располагается на краю места сожжения трупов.
      Он должен установить границы владений глав семейств в зависимости от ремесла и полеводства. В этих границах они должны разводить согласно разрешению цветники, плодовые сады, огороды и рисовые поля, производить продажу и создание запасов зерна».
      Основным занятием населения долины Инда было земледелие. Раскопки говорят о культивировании пшеницы, ячменя, гороха, кунжута, хлопка, развитии садоводства. В городах существовали специальные амбары для хранения продуктов. На большое значение земледелия указывает обнаружение огромного количества зернотерок.
      Артхашастра: Он должен сделать запасы на несколько лет пользования масла, зерна, сахара, соли, лекарств, сушеных плодов, трав, соломы, вяленого мяса, дров, железа, кож, угля, сухожилий, яду, рогов, тростника, коры, строевого леса, оружия, щитов и камней. Он должен несвежее из этих запасов заменять на свежее. Он должен учредить войско, состоящее их слонов, коней, колесниц и пехотинцев с несколькими начальниками».
      Во дворце в Мохенджо-Даро, наряду с большими залами имелось несколько караульных помещений, административные комнаты и продовольственные склады. Кроме жилых зданий в хараппских городах раскопаны различные общественные постройки, в частности городской рынок. Было найдено зернохранилище, построенное на кирпичной платформе 61 на 46 м, для защиты от наводнения с расположенными вблизи платформ для помола зерна.
      Военная функция хараппской фортификации была развита более слабо, особенно по сравнению с Месопотамией и прилегающими областями, рано ставшими театром военно-политических столкновений. Р. Дайсон характеризует некоторые обнесенные стенами хараппские поселения как военные аванпосты, выдвинутые вглубь вновь освоенных территорий, заселенных инокультурными племенами.
      Крупные хараппские центры наряду с функциями сосредоточения торгово-ремесленной деятельности, идеологического и организационно-хозяйственного лидерства выполняли, в определенной мере, и функцию убежища, хотя она, как и система вооружений, не получила столь значительного развития, как в Малой Азии. В этом отношении хараппское общество близко к среднеазиатской цивилизации Алтын-тепе, находившейся на окраине тогдашнего цивилизованного мира, в стороне от вооруженных конфликтов.
      В начальный период, после разрушения хараппских центров вторгшимися индоариями, пришельцы не возводили крупных сооружений. Строительные приемы, которые использовались позднее при создании городских поселений в долине Ганга, вырабатывались не без влияния древних традиций Хараппы. Полагают, что Хараппа повлияла и на сам процесс «вторичной» цивилизации, возродившейся через столетия в других исторических условиях. В том числе, в градостроительстве, свидетельством чему является трактат «Артхашастра».
    • Индийские диковины.
      Автор: hoplit
      Histoire générale de l'empire du Mogol depuis sa fondationsur les Mémoires portugais de Manouchi, Venitien. Par le P. Fr. Catrou. 1708.
      Storia do Mogor or Mogul India 1653-1708 by Niccolo Manucci. Английское издание 1907 года. Раз, два, три, четыре.
      Чудная история, произошедшая при общении Мануччи с Джай Сингхом. Если не путаю - 1665. Возможно - начало 1666 или вторая половина 1664.

    • Пилипчук Я. В. Войны в золотоордынском Крыму: реалии и вымысел (40-е гг. XIV в. - 10-е гг. XV в.)
      Автор: bachman
      Пилипчук Я. В. Войны в золотоордынском Крыму: реалии и вымысел (40-е гг. XIV в. - 10-е гг. XV в.) // Parabellum novum. - № 7 (40). - СПб., 2017. - С. 55-69.
      Важным аспектом истории Причерноморья были отношения Золотой Орды с жителями Крыма. Отношения генуэзской Каффы* с Золотой Ордой исследованы в студиях О. Гайворонского, В. Гулевича, О. Мавриной, А. Григорьева, В. Григосьева1. Вопрос отношений Феодоро с татарами рассматривают В. Мыц, А. Герцен и Х.Ф. Байер2. Задачей данной работы является выяснение времени отделения Феодоро от владений Джучидов, анализ главных тенденций взаимоотношений татар с итальянскими торговыми республиками и пересмотр устоявшихся стереотипов относительно некоторых частных вопросов.
      В 1342 г. наступил кризис в отношениях между венецианцами и генуэзцами. Но это некоторое время не влияло на отношения с Золотой Ордой. Джанибек 30 сентября 1342 г. был лояльным к венецианцам. За них хлопотали эмиры Нангудай, Али, Могулбуга, Ахмат, Беклемиш, Куртка-бахши, Кутлуг-Тимур, Ай-Тимур3. К конфликту Золотой Орды с Венецией привели действия венецианцев. В 1343 г. произошло обострение отношений. В августе или сентябре случился инцидент между Андреоло Чиврано и Ходжой Омером, в результате которого татарин погиб. В отместку, много генуэзцев, венецианцев, флорентийцев и других европейцев было убито и ограблено татарами. Венецианцы в ноябре 1343 г. отправили следственную комиссию в Тану-Азак и арестовали Чиврано. В 1343 г. войско Джанибека подошло к Каффе и взяло город а осаду. Она продолжалась до февраля 1344 г. В ходе осады татары потеряли 15 тыс. человек к были вынуждены отойти, уничтожив осадные машины. Такие потери явно были вызваны эпидемией, а не военными действиями, которые в то время были значительно скромнее. Стоит помнить, что в 40-х гг. XIV в. Золотую Орду поразила эпидемия чумы, известная как «чёрная смерть». Андреа Дандоло отправил в Азак миссию Николетто Райнерио и Дзанакки Барбафела, После нахождения в Азаке они направились в ставку Джанибека. 28 апреля 1344 г. дож получил информацию от послов о переговорах. Татары ждали большого венецианского посольства. В июне 1344 г. Марко Лоредан и Коррадо Цигала вели переговоры о возмещении убытков. Венецианцы договорились с генуэзцами об общем посольстве, но генуэзцы не выполнили свои обещания и вели сепаратные переговоры. Генуэзцы уже в 1344 г. торговали с татарами. Венецианцы запротестовали, и генуэзский дож был вынужден уверять их в том, что нарушители будут наказаны. Венецианцы же наладили контакты с Азаком-Таной и восстановили венецианское поселение в городе. Тем временем генуэзцы начали проводить политику, которую никак не назовёшь мирной торговлей. В 1344-1345 гг. генуэзцы взяли Чембало в Крыму. Ситуация 40-х гг. XIV в. характеризировалась конфликтом с Джанибеком. Правители общин Готии находились под властью Золотой Орды, как и Судак. Эти земли также платили дань и подчинялись Трапезундской Империи. Продвижение генуэзцев на эти территории было равноценно провозглашению войны. Татары ответили на это походом. В 1345 г. войско Могул-Буги взяло в осаду Каффу. Венецианцы Азака и генуэзцы Каффы в том году платили контрибуцию татарам. Габриэль де Мусси указывал, что в то время владения татар были поражены чумой, и перед осадой Каффы прекратило существование поселение в Тане, а её население бежало в кораблях в Каффу. Во время осады татары, используя катапульты, забрасывали в город трупы своих умерших, вследствие чего болезнь поразила и итальянцев. Те выдержали осаду, но, прибыв в Венецию и Геную, способствовали распространению чумы. В 1346-1347 гг. генуэзцы и венецианцы не оставляли попыток договориться с Джанибеком о возмещении убытков, понесённых в 1343 г. В декабре 1347 г. венецианцы получили от татар согласие на восстановление фактории в Азаке и позволение разместить свои представительства в разных городах, в частности в Керчи-Воспоро. За венецианцев хлопотали эмиры Могул-Буга, Ягалтай и Кутлуг-Буга. В 1348 г. в Тану был назначен консул Филиппо Микьель. События около Азака и Каффы получили широкий резонанс. О них сообщал Иоанн Кантакузин. По его данным, было столкновение в Азаке, и иноземцы на протяжении нескольких годов не могли плавать по Танаису. Венецианцы пробовали восстановить торговлю, а татары на протяжении двух лет безуспешно воевали против жителей Каффы. То, что татары не смогли взять Каффу, было обусловлено не только эпидемией, но также и тем, что город был хорошо укреплён в эпоху правления в Золотой Орде хана Узбека. Генуэзцы сделали надлежащие выводы из событий 1347 г., когда им пришлось бежать из Каффы на судах от войск Токты4.
      В 1355 г. венецианцы и генуэзцы отправили посольства в Золотую Орду. Венецианское посольство, которое возглавлял Андре Венерио, прибыло осенью 1355 г. Татары играли на противоречиях между итальянскими республиками. Переговоры велись через наместника Крымского улуса Зайн ад-Дина Рамадано (Рамазана). Этот эмир отправил послание венецианскому дожу Джованни Градениго, где указывал на предоставление новых торговых возможностей. Письмо было написано 4 марта 1356 г. в Гюлистане. Письмо наместника улуса было подготовлено в ставке хана, с позволения Джанибека. Тем самым днём было датировано сообщение Зайн ад-Дина Рамадана венецианским купцам, что они должны платить налог в 3%, а также и иные налоги. Но также планировалось и ослабить фискальное давление. В 1356 г. татары позволили венецианцам обустроить порт в бухте Провато5.

      Рис. 1. Карта средневекового Крыма
      Смерть хана Джанибека внесла свои коррективы в политику итальянцев. Им снова нужно было отправлять послов, чтобы на этот раз договориться уже с Бердибеком. Послами были Джованни Квирини и Франческо Бон. Они получили от дожа приказ добиться восстановления венецианского квартала в Азаке и прежних гарантий для купцов. В конце мая 1358 г. посольство было уже в Азаке, а 20 июня венецианский сенат приказал направить в Азак консула Пьетро Каравелло. В 1358 г. наместник Солхата Кутлуг-Тимур позволил им, кроме Провато, использовать ещё гавани Калиеры и Судова для основания торговых факторий. Венецианцам приказывали строго придерживаться закона и платить налоги. Бердибек предостерег венецианцев от неподобающих действий, чтобы инцидент 1343 г. никогда не повторился. Ярлык был выдан венецианцам 13 сентября 1358 г., и за венецианцев хлопотали Хусейн-Суфи, Могул-Буга, Сарай-Тимур, Ягалтай, Кутлуг-Буга6.
      В тот самый день было написано уведомление Бердибека Кутлуг-Тимуру. В ярлыке Бердибека и уведомления Кутлуг-Тимура сказано, что венецианцы получали ряд льгот на торговлю в Судаке, Янгишехре и Калиере. 20 сентября 1358 г. было подготовлено сообщение венецианцам от Кутлуг-Тимура. С 24 по 26 сентября все три документа в оригиналах были вручены венецианским послам Джованни Квирини и Франческо Бону. В сообщении Бердибека Кутлуг-Тимуру указывалось, что между татарскими и венецианскими купцами произошёл инцидент в Константинополе. Двое татар было убито, а двух других два года держали в тюрьме. Венецианцы ограбили татар на сумму в 2330 сомов серебром. Зайн ад-Дин Рамадан получил приказ добиться от венецианцев возмещения убытков. Наместник Крыма отправил посла к венецианцам, но так ничего и не получил.Также сообщалось, что галлеи венецианцев напали на купца Бачмана и ограбили его товары на сумму в 500 сомов. Кутлуг-Тимуру и Черкес-беку приказывалось обратиться к венецианскому консулу за возмещением убытков. Этот документ подписали Могул-Буга, Кутлуг-Тимур, Тимур, Кораган, Черкес-ходжа. Бердибек требовал вернуть до 300 тыс. дирхемов или около 50 тыс. динаров. Лично Бачману требовали возместить убытки на сумму в 10 263 динара или 60 тыс. дирхемов. Требовала возмещения убытков и Тайдула-хатун. В её письме венецианцам, которое датировано 4 марта 1359 г., упомянуты те же самые случаи, что и в письме Бердибека Кутлуг-Тимуру. Тайдула-хатун желала облегчить фискальное давление для венецианцев Азака и ограничила сумму иска 550 сомами (102,96 кг серебра). Джованни Квирин и Франческо Бон выступили против таких действий Тайдулы. Но хатун проигнорировала отказ послов, и возмещение убытков татарским купцам произошло 4 марта 1359 г. в Гюлистанском дворце. В тот же день Тайдула-хатун отправила платёжную ведомость венецианскому дожу с перечислением персон, которым необходимо возместить убытки. В этот список попали и татарские эмиры, которые хлопотали в этом деле и представляли интересы купцов. Таким образом, венецианцы были вынуждены платить и за услуги посредников при составлении документов7. Однако свои коррективы внесла Великая Смута (Замятня) в Золотой Орде.
      Интересен аспект с образованием Княжества Феодоро. Теодоро Спандуджино описывал конфликт Андроника Палеолога со князем Готии. Х.-Ф. Байер считает, что королем Готии был князь Молдавии, а В. Мыц полагал, что против ромеев воевал Добруджанский деспотат. Много ученных в XVIII-XIX в. (И. Тунманн, П. Кеппен, А. Шлецер) предполагали в Дмитрие-солтане белорусско-литовских летописей правителя Феодоро (Готии). Н. Малицкий, А. Васильев, В. Залесская видели Дмитрия в тумархе Хутайни одной из мангупских написей. Ф. Брун считал Дмитрия правителем Феодоро, думая, что только у правителя Феодоро могло быть такое имя. А. Герцен и М. Крамаровский видят в Дмитрии правителя города Мангуп. А. Анбабин считает, что монгупский князь зависел от татар во время битвы на Синих Водах. В. Мыц полагает, что Дмитро-солтан — это татарский эмир Темир (Темирез), который воевал с литовцами в 1374 г. В персонах Хутайни и Чичикее часто видели первых правителей Феодоро, но такие догадки беспочвенны. Хутайни отстроил Мангуп и Пойку. Х-Ф. Байер относил надпись с упоминанием Хутайни к 1301 г. Он в ней назван всадником. Необходимо упомянуть и о военачальнике Тзитсе, который, вероятно, был татарином. Временем его деятельности считали период власти Токтамыша в Улусе Джучи. Вышеупомянутые сотники были наёмниками из кавказцев-лазов. В 60-70-х гг. XIV в. ещё нельзя говорить об оформлении княжества Феодоро. По мнению Д. Мыца, существовали общины в Готии со своей аристократией в виде сотников. Х.-Ф. Байер считает их просто военными предводителями. Ни о каком княжестве Феодоро при правлении Токтамыша не может идти речи8.
      Когда в Золотой Орде начался династический кризис, итальянцы уже не считали себя чем-то обязанными татарам. Генуэзцы повели наступление на татарские зоны влияния. Защищаться пришлось даже татарам. Около города Солхат в 1362-1365 гг. были сооружены земляные валы. Крымским Улусом в 1362-1365 гг. правил Кутлуг-Буга. В 1361-1362 гг. началась постройка стен Мангупа. М. Крамаровский считал, что сооружение валов в 1363 г. было связано с литовской угрозой. По сведениям армянского сборника, который в 1363 г. подготовил Степанос сын Натера в Солхате, правитель города приказал выкопать ров около города и много домов уничтожил. В 1364 г. при неизвестных обстоятельствах погибли жители с. Лаки — Чупан и Алексей. В 1365 г. между Кутлуг-Бугой и Мамаем назревал конфликт. Мамай был кыйатом и родственником Тюлек-Тимура и Али-бея, а Кутлуг-Буга был найманом. В армянской рукописи указано, что в Солхате собрались беженцы со всего Крыма от Кеча (Керчи) до Сарукермана (Херсонеса). По сведениям источника, Мамай находился в дне пути от Солхата в Карасу (Карасубазар). По данным армянского летописца Аветиса, 23 августа 1365 г. Кутлуг-Буга бежал из Солхата. В 1368 г. в Солхате от голода погибло много горожан. Положение Крымского улуса было тяжёлым — Мамай переформатировал местную элиту, проведя чистки и, в ответ на экспансионизм генуэзцев, в 1375 г. приступил к сооружению стен из камня. Их строительство продолжалось до 1380 г. Относить же осаду Феодоро-Мангупа Мамаем к 1373-1380 гг., как это считает Х.-Ф. Байер вряд ли возможно. Во-первых, в Готии не было достаточно сил и ресурсов, чтобы противостоять татарам. Во-вторых, на эллинизированное население Крыма давили генуэзцы. Нужно отметить, что Херсонес и Готия пострадали от вторжения 1365 г. Был опустошён Херсонес. Также можно констатировать прекращение жизни на Баклы и Тепе-Кермене, были опустошены Гурзуф и Алушта. Предполагается опустошение Ламбата и исчезновение Ялты как поселения. Солхат же не особо пострадал от Мамая. При нём Солхатом правил Хаджи-Байрам-ходжа, Хаджи-Мухаммед, Сариги. Предполагается и правление наместника Шейх-Хассана9.

      Рис. 2. Осада монголами города. Миниатюра из «Собрания летописей» Рашид ад-Дина (начало XIV в.)
      Пользуясь анархией в Золотой Орде, генуэзцы захватили ряд татарских владений. В 1365 г. генуэзцы заняли 18 поселений от Qosio до Osdafum (Qosio — с. Солнечная Долина (Козы)), Sancti Joannis (Солнечногорское, Куру-Узень), Tarataxii (долина Ай-Ван), de lo Sille (Громовка, Шелен), Vorin (Ворон), Osdafum (урочище Сотера вблизи Алушты), de la Canechna (курорт Луч), de Carpati (Зеленогорье, Арпат), de lo Scuto (Приветное, Ускут), de Bazalega (Малореченское, Кучук-Узень), de Buzult (Рыбачье, Туак), de Cara ihoclac (Веселое, Кутлак), de lo Diauollo (Копсель), de lo Carlo (Морское, Капсхор), Sancti Erigni (Генеральское, Уоу-Узень), Saragaihi (упрочите Карагач), Paradixii (Богатовка, Токлук), с. Междуречье, de lo Cheder (Ай-Серес)) и город Судак. Эти земли вошли в Солдайское консульство. Поселения Орталан, Сартан и Отайя остались в составе Золотой Орды10. Территории около Каффы принадлежали Каффинской кампании. Присутствие генуэзских консулов в Алуште, Партените, Гурзуфе, Ялте в 1374 г. засвидетельствовано книгой массариев Каффы. В Готию прибыла миссия Антонио де Акурсу и Джиованни де Бургаро. Завоевание этих территорий генуэзцами можно датировать 60-70-ми гг. XIV в., то есть временем Великой Смуты (Замятни)11.
      Летом 1365 г. Мамай блокировал Каффу с суши. В ответ, 19 июля, генуэзцы взяли Судак. Об этих событиях сообщал Карапет из Каффы в памятной записи от 15 августа 1365 г. Он писал, что пришли тяжелые времена, и что Нер (он же Чалипег) исмаильтянин (мусульманин) убил многих христиан. Нарсес же убил многих мусульман и иудеев в Судаке. Под контроль генуэзцев попал не только Судак, но и его сельская округа. Отузская долина, которая ранее принадлежала татарам, также стала генуэзской. Отузы в 1366 г. вошли в церковный округ Каффы, который в церковном отношении подчинялся Константинополю. Важно указать, что греческие поселения края от 1204 г. до 1364 г. включительно находились под протекторатом Трапезундской империи. Еще в 1364 г. Заморье (Ператеа) упоминалось в титуле императора Алексея III. В надписи в церкви Св. Троицы в с. Лаки упомянуто о Чупане сыне Янаки и сыне Чупана Алексее, которые жили во время Темира (Кутлуг-Тимура). Генуэзское завоевание региона Крыма, населенного эллинизированным населением, которое находилось под властью Трапезундской империи и Золотой Орды, обозначило конец эпохи кондомината. В 1375 г. Мамаю удалось вернуть татарам контроль над Готией и сельской округой (18 поселений) Судака, но генуэзцы сохранили контроль над Судаком. Генуэзцы много раз отправляли посольства к Мамаю, желая урегулировать с татарами отношения. Консул Джулиано де Кастро отправлял посольства к Мамаю, Ага-Мухаммеду, неназванному императору татар (так обычно называли правителя Солхата) и к Ак-Буге. Мамай и Ага-Мухаммед требовали возвращения под контроль татар сёл между Каффой и Судаком. Требования татар были исполнены, и управление над селами было передано наместнику Солхата. В русских летописях указано, что после поражения в Куликовской битве Мамай бежал к генуэзцам в Каффу, где его и убили, однако в тюркских источниках упомянуто о гибели Мамая от рук сторонника Токтамыша. По гипотезе Р. Почекаева, Мамай действительно мог бежать в Крым и искать помощи у генуэзцев, но не был убит ими. Если эффективно противостоять Мамаю не могли даже генуэзцы, то что же говорить об общинах Готии.
      Администрация же Токтамыша в Крыму проводила отличную от Мамая политику. Целью татар было оживить торговлю с итальянцами. В 1380 г. наместник Солхата Яркасс (Черкес), представитель Конак-бега, подписал с генуэзцами новый договор, по которому возвращались завоевания 1365 г. В договоре от 23 февраля 1381 г. Джанноне де Боско и Ильяс сын Кутлуг-Буги подтверждали контроль Генуи над Готией и Судаком. Генуэзцам возвращались земли приморской части Готии и поселения Солдайского консульства. Консульства Гурзуфа, Ялты, Партенита и Алушты сначала были организованы в викариат Готии. В 1387 г. он был реорганизирован в Капитанство Готии, которое простерлось от Алушты до Чембело. По мнению А. Бертье-Делагарда, границы генуэзской Готии простирались от Туака до Фороса. Воюя с генуэзцами, феодоритский князь Алексей в 1У23 и 1433 гг. дважды захватывал Чембало, но оба раза был выбит оттуда генуэзцами. В Каффе был утвержден новый таможенник и чиновник для контроля над татарами Каффы. В 1382-1383 гг. между татарами и генуэзцами были подписаны дополнительные договора. В Каффе появился татарский тудун (наместник) , который контролировал татарское население города. Но даже эти шаги не привели к примирению между татарами и генуэзцами. В 1383-1385 гг. генуэзцы построили вторую линию фортификаций Каффы. В 1385-1386 гг. между татарами и генуэзцами происходил конфликт, известный под названием «Солхатская война». Генуэзцы занимали южное побережье Крыма. В 1358 г. они не допустили закрепления в гавани Калиеры венецианцев. В 1365 г. генуэзцы заняли территорию около гавани, а в последней четверти XIV в. соорудили там крепость12.
      По данным генуэзских документов, в 1380-1381 гг. общины Готии были переданы Ильясом сыном Кутлуг-Буги из владений Империи Татар (Золотой Орды) под протекторат генуэзцев. Население Готии принимало участие в «Солхатской войне» на стороне татар, и генуэзцам даже пришлось направить галеру из метрополии, чтобы подавить восстание. Начало строительства в Мангупе под руководством Чичикея нужно датировать 1386-1387 гг., поскольку в тексте есть указание, что эти события произошли при правлении Токтамыша13. В другой мангупской надписи упомянут тумарх (сотник) Хутайни. В надписи также упомянута местность Пойка. В. Мыц считает, что Пойка — это духовный и культурный центр Феодоро.
      По мнению С. Бочарова, Провато в 1382 г. контролировали татары, поскольку венецианцам была позволена остановка в этой гавани. Исследователь считает, что регион между Каффой и Судаком в 1382-1386 гг. снова контролировался татарами. В 1383 г. Бек-Булат ударил по Каффе. «Солхатскую войну» с генуэзцами начал Тука-Тимурид Бек-Булат, который требовал от генуэзцев признать его, как императора татар. В 1386 г. он провозгласил себя ханом в Крыму. Генуэзцы отказались признавать его власть, и в июне 1386 г. началась война. Тогда татарскими войсками руководил некто Саисале, которым Бек-Булат заменил Кутлу-Бугу. Об этом эмире было сообщение у армянского писаря. Сообщалось, что тот разорил передовой аванпост и много церквей и храмов вне Каффы. Села Йычал и Кыпчак были опустошены татарами. В мае 1387 г. гарнизон Каффы отбил нападение татар. Флот генуэзцев блокировал Керченский пролив и пути в Азак-Тану. 17 июня 1387 г. генуэзцы Каффы стреляли фейерверками в честь победы в Солхатской войне. Регион от Каффы до Судака снова стал генуэзским владением. Однако Крымская Готия осталась в составе Улуса Джучи. О Солхатской войне сообщалось и в надписи на армянском Евангелии. Автор надписи Саргис сообщал, что когда Полат-хан воевал с Каффой, при отступлении татар это поселение было захвачено генуэзцами. Татары были вынуждены подписать мирный договор с генуэзцами14.
      Войны Токтамыша с Тимуром не имели прямого влияния ка Крым. Эмиры Тимура опустошили татарские улусы на Днепровском Левобережье, но тимуридские хроники на фарси ничего не сообщали о пребывании Тимура или его полководцев в Крыму. Войска Тимура дошли только до реки Узи (Днепр). Арабские же хронисты сообщали об опустошении Крыма и содействовали появлению такого исторического фантома, как поход Тимура в Крым. Ибн Дукмак говорит, что Тимур овладел Крымом, 18 дней держал в осаде Каффу и захватил город. Практически то же пишет и ибн ал-Форат. Ал-Макризи просто сообщал, что Тимур занял Крым и взял Каффу. Ибн Шохба Ал-Асади говорит, что Тимур занял Крым. Ибн Хаджар ал-Аскалани писал, что в 1394-1395 гг. Тимур 18 дней держал в осаде Каффу, взял и опустошил её. Через два года после описываемых событий сообщалось, что Токтамыш воевал против генуэзских франков. Тимуридский хронист Муинн ад-Дин Натанзи просто указывал, что владения Токтамыша простиралась до Каффы. Османский историк XVII в. Ибрахим Печеви писал, что Тимур два или три раза лично вторгся в Крым. Но сведения османской хроники не находят подтверждения даже в арабских хрониках, не говоря уже о тимуридских. Тимуридские хронисты Низам ад-Дин Шами и Шараф ад-Дин Йазди сообщали о продвижении войск Тамерлана до Азака и Узи, но не Крыма. Действия войск Тамерлана затронули только Тану в Азаке. Поэтому закономерен вывод В. Гулевича о том, что арабские писатели искажают события в Крыму. Там действовал не Тимур, а Идигей. Он в 1397 г. должен был воевать у Каффы и Мангупа15.
      Однако влияние сведений арабских хронистов обозначилось на историографии вопроса. Предположение о вторжении Тамерлана в Крым высказали еще В. Смирнов, Ф. Брун и Н. Малицкий. Следуя за этой исторической традиции, А. Якобсон, А. Герцен и М. Крамаровский также не сомневались в том, что Тамерлан взял Каффу и опустошил Крым. Археологические исследования не подтверждают гипотезы этих учёных. Ни генуэзские, ни армянские крымские источники не зафиксировали пребывание врага около стен крымских городов. Единственным аргументом за, казалось бы, являются сведения иеромонаха Матфея о опустошении города Феодоро, но врагами названы «агаряне», которыми могли быть кто угодно из татар. Поскольку феодориты дружили с татарами Токтамыша, то их врагами могли быть лишь татары Тимур-Кутлуга и Идегея, а также иных противников Токтамыша. При этом Идегей лишь иногда мог отвлекаться на крымские дела, поскольку у него были куда более опасные враги — Токтамыш и Тамерлан16.
      Отдельно необходимо обратить внимание на мифический поход Витовта в Крым. На протяжении долгого времени учёные соглашались со сведениями Яна Длугоша о походе Витовта на Нижний Дон. Этом у верили М. Грушевский и Ф. Шабульдо. Сведения письменных источников критически проанализировал Я. Дашкевич. По сведениям Иохана Посильге, тевтонцы и литовцы пребывали в устье Днепра. Продолжатель Дитмара Любекского в хронике города Любек указывал, что литовцы под Каффой победили татар и покорили их себе. В другой хронике города Любека, которую написал Руфус, сообщалось, что Витовт, помогая Мосатану, собрал большое войско из ливов, русинов и верных царю (хану) татар, ворвался в край по направлению к Каффе, опустошил край и покорил его себе. Каффа в немецких хрониках была обозначением Крыма. Я. Дашкевич предположил, что литовцы со своими союзниками воевали в землях по направлению к Крыму на территории нижнего течения Днепра. Вполне вероятно, что Мосатан — это Токтамыш17.
      А. Якобсон считал, что в Крым вторглись войска Идегея. Гипотезы о крымском походе Тамерлана придерживали М. Сафаргалиев, А. Романчук и А. Герцен. В. Мыц считает, что археологический материал, собранный А. Романчук и А. Герценом, не подтверждает гипотез об опустошении Херсона и Мангупа. Вторжение войск Тамерлана в Крым В. Мыц считает историографическим мифом. В поэме иеромонаха Матфея сообщается о девяти годах вражды жителей города Феодоро с агарянами (мусульманами). Поскольку край входил в состав владений Золотой Орды, то собственно поход 1394-1395 гг. Тимура против Золотой орды привёл к обособлению княжества Феодоро, так как общины Готии ранее были лояльны хану Токтамышу. Конечно, татары этого не простили местному эллинизированному населению и опустошили Мангуп-Феодоро. Жителям пришлось заново отстраивать город18.
      «Агаряне» Матфея — это татары. Н. Малицкий считал их воинами Идегея. По данным одной из надписей, татары совершили набег и захватили два воза. Когда феодориты усышали об этом, то сразу отправили конницу для преследования татар. Они преследовали и убивали их до поселения Зазале. Феодоритские всадники, возглавленные таинственным человеком из Пойки, преследовали татар до реки Бельбек. Эти события предшествовали опустошению Феодоро. Понятно, что феодориты могли нанести татарам лишь локальные поражения во время небольших набегов, когда же татары собирали сильное войско, то феодориты были бессильны против них. Нужно сказать, что первыми датирующими время существования Феодоро источниками были надписи от 1425 и 1427 гг., где была указана дата 1403 г. А в 1411 г. генуэзцы сделали подарок Алексею, дуке (князю) Теодоро. В 1422 г. генуэзцы уже выделили деньги на охрану Чембало от Алексея, государя Теодоро. В конце XIV — начале XV в. происходило становление княжества Феодоро. Разрозненные общины аланов и готов в Крымской Готии объединились в единое государство, чтобы противостоять генуэзцам и татарам19.
      Действия феодоритов против агарян были связаны с внутренним противостоянием Идегея и Токтамыша. В мае 1396 г. Токтамыш вернулся из Литвы в Крым и провозгласил себя ханом этой территории. Осенью 1396 г. или зимой 1396-1397 гг. Тимур-Кутлуг и Идегей объединили свои силы против Токтамыша. Уже весной 1397 г. Тимур-Кутлуг изгнал Токтамыша из Крыма и предоставил тарханный ярлык Мухаммеду (сыну Хаджи Байрама)20. Но Токтамыш вернулся в Крым, а могущественный клан Ширин признавал его, как легитимного правителя Золотой Орды21.
      Поражение Токтамыша и Витовта в битве на Ворскле должно было содействовать восстановлению в Крыму власти Идегея. Принимая во внимание сведения иеромонаха Матфея, можно утверждать, что феодориты вернулись под власть Идегея только в 1404 г., когда была написана поэма иеромонаха Матфея. Заниматься одними только феодоритами Идегею мешала активность Токтамыша в разных улусах Золотой Орды, кроме того, в конце своей жизни Токтамыш достиг взаимопонимания с Тамерланом, и ожидался их общий поход против Идегея. Однако этому помешали почти синхронные смерти Токтамыша и Тамерлана. В последующие годы литовский князь Витовт, пользуясь войсками Токтамышевичей, беспокоил пограничье Золотой Орды. Разные огланы совершали походы на территорию, подконтрольную Идегею. В 1407-1419 гг. Идегей боролся за власть с Токтамышевичами, а также с рядом ханов, которых он сам ранее поставил. Вот, например, Шадибек захотел сместить Идегея, но это не удалось, и он вынужден был искать укрытия от эмира у ширваншаха Шейх-Ибрагима, которого поддерживали Тимуриды. Вместо него ханом был сделан Пулад. Его ставлеником в Крыму был правитель Алушты Ак-Берди-бей, которому Каффа заплатила деньги в 1410 г. В 1411 г. силы ставленника Идегея были выбиты из Крыма Джелал ад-Дином сыном Токтамыша. Летом и осенью 1411 г. в Крыму были упомянуты беи Черкес и Мухаммед, Джелал-ходжа и Балче. Армянский источник из Крыма под 1412 г. упоминал правление Джелал ад-Дина. В том году Джелал ад-Дин погиб в сражении со своим братом Керим-Берди. Новая креатура Идегея, Тимур, владел более восточными землями. Более того, он начал войну с Идегеем и вытеснил его в Хорезм. В Крыму же некто Кавка в 1413 г. взял в осаду Каффу. О том, кому он подчинялся, и подчинялся ли он кому-то вообще, неизвестно. В 1416 г. в Литву бежали Джабар-берди и Кепек, спасаясь от войск Идегея и его ставленника, хана Дервиша. На протяжении нескольких лет Идегей поддерживал свою власть в Крыму. В 1419-1420 гг. на золотоордынских монетах чеканились имена Бек-Суфи, Дервиша и Девлет-Берди. После смерти Идегея в 1419 г., в Крыму получил власть Бек-Суфи. Ему служили Ак-Берди и Исмаил, которые ранее подчинялись Идегею. Бек-Суфи служил Тенгри-Берди. В 1420 г. в Крым вторгся Улуг-Мухаммед и выдал ярлык на правление Керчью Туглу-бею. Там он сражался с Бек-Суфи, который удерживал власть еще в 1421 г. Потом борьба за трон развернулась между Девлет- Берди и Улуг-Мухаммедом. Девлет-Берди правил Крымом в 1421-1423, 1424, 1426-1428 гг. В 1421 г. каффинцы заплатили Девлет-Берди значительную сумму. В 1423 г. они сделали очередное подношение этому хану. При Девлет-Берди в Солхате правил Татол-бей, а после не го Кутлуг-Пулат. В 1424 г. больших успехов достиг Улуг-Мухаммед. Его ставленником в Солхате был Саид-Исмаил. В развернувшейся в этом году борьбе за Крым между Девлет-Берди и Улуг-Мухаммедом первый бежал из региона уже в июне. Трем сановникам Улуг-Мухаммеда каффинцы заплатили значительную сумму. На протяжении конца 1424-1425 гг. Улуг-Мухуммед отсиживался у Витовта, поскольку его изгнал Девлет-Берди. Генуэзцы финансировали последнего, пока тот удерживал Крым. Это было связано с тем, что каффинцы желали избежать татарских набегов. Зимой 1425-1426 гг. Улуг-Мухаммед находился в низовьях Днепра. Весной 1426 г. он завладел Крымом, но ненадолго. Вмешавшись в конфликт Барака с его противником (Улуг-Мухаммед был противником Барака и, помогая его врагам, ограничивал возросшую власть царевича из восточной части Дешт-и Кыпчак), он утратил контроль из-за вторжения Девлет-Берди. В 1426 г. армянин Ованес в письме Витовту от имени хана Девлет-Берди заверил великого князя, что хан никогда не был врагом Литвы. В 1427 г. контакты с Витовтом наладили беи из рода Ширинов. Представители этого рода не утрачивали возможности беспокоить Каффу. Первое своё письмо османскому султану Улуг-Мухаммед отправил в 1428 г. Осенью 1427 г. Улуг-Мухаммед владел Крымом и Нижним Поволжьем с Сараем. В 1428 г. татары разоряли монастыри в генуэзской части Крыма22.
      Поражения от Тимура, а также внутренние усобицы отвлекали внимание татар от Крыма и сделали возможным обособление Феодоро из состава Золотой Орды. Первым по-настоящему известным и достоверно установленным правителем Феодоро был Алексей I. Начало его правления относится к июлю 1411 г., когда генуэзские документы впервые зафиксировали Алексея. Имя Алексей (Кириалеси, Алеси) зафиксировал генуэзский нотарий Джиованни Лабаино, который находился при консуле и вёл переговоры с правителями греческих государств. В мае 1411 г. магистрат Каффы отправил к татарам дипломатическую миссию Джорджо Торселло. Неизвестно, к кому и с какой целью было отправлено посольство. Поскольку Феодоро оставалось независимым, то, скорее всего, разговор шёл о торговых делах генуэзцев. Необходимо отметить, что хан Пулад в 1410 г. опустошил поселение Тана в Азаке. К хану Тимуру посольство было отправлено скорее всего с целью добиться возмещения убытков и обговорить условия торговли, которые со времен Токтамыша не менялись. После визита к татарам Джорджо Торселло находился с дипломатической миссией в Готии (то есть Феодоро). 24 октября 1411 г. в Каффу прибыл Кеасий из Феодоро. Возможно, таким образом Феодоро и Генуя установили дипломатические отношения. В 1420 г. в Каффу снова прибыл посол феодориоов. Каффинцы договорились с ним о поставках продовольствия в Каффу23.
      Проведя исследование, мы пришли к таким выводам: отношения Джучидов с итальянцами и эллинизированным населением Крыма можно разделить на несколько периодов. В период 1342-1410 гг. нарастает напряжение в отношениях между татарами и итальянцами. В 1343 г. татары разгромили венецианскую Тану, и на протяжении 40-х гг. XIV в. Джанибек два раза воевал против Каффы и потепел в этих войнах поражение. Во время Великой Смуты (Замятни) в 1365 г. генуэзцы заняли земли, ранее бывшие кондоминатом Трапезундской Империи и Улуса Джучи, кроме Готии и Херсона. В 1375 г. беклярбек Мамай смог вернуть контроль над частью утраченных владений, кроме Чембало, Судака, Ялты, Алушты. В 1381 г. Токтамыш признал за генуэзцами завоевания 1365 г. Отношения Токтамыша с генуэзцами были сложными и сменялись с дружественных на враждебные. В 1386-1387 гг. генуэзцы выиграли Солхатскую войну против татар. В 1395 — 1396 гг. Каффа и генуэзские колонии Крыма не пострадали от войск Тамерлана. Вторжение чагатаев только затронуло венецианскую Тану в Азаке. Противостояние Идегея и Токтамыша обусловило выделение из состава Улуса Джучи княжества Феодоро. Общины аланов и готов консолидировались в княжество для того, чтобы противостоять генуэзцам и татарам. Идегей мог лишь иногда уделять внимание Крыму, поскольку был занят противостоянием с Токтамышем и Тимуром, а также их сыновьями.
      Комментарии
      * Топоним Каффа с двумя ф — калька с итальянского Caffa — как называли генуэзцы свою колонию, существовавшую на территории современной Феодосии с последней трети XIII в. по 1475 г., когда захватившие оную турки переименовали её в Кефе. Термин Каффа широко используется в нынешней украинской литературе (напр.: Феодосия, путеводитель. Симферополь, б. д. С. 7-8), тогда как в российской (до 1917 г., советской, включая украинскую, и постсоветской) научной и прочей литературе для обоих периодов, генуэзского и турецкого, принят топоним Кафа, с одним ф (см., напр.: Всемирная история. Т III. М., 1957. С. 788-789; Історія міст і сіл української РСР. Кримська область. Київ, 1974. С. 15, 624, 625); тем более, что поселение Кафа (греч. Кафас) в данном месте упоминается византийским императором Константином Багрянородным уже в Х веке (Константин Багрянородный. Об управлении империей / Пер. Г. Г. Литаврина. М., 1989. С. 255, 257 (гл. 53)). Г. Г. Литаврин в примечании уточняет, что «переименование Феодосии Кафой обычно относят ко времени после IV в.» (Там же. С. 454, прим. 24). Получается, что генуэзцы, равно как и турки, просто переиначили уже существовавшее название на свой лад. Под таким именем город был известен вплоть до 1784 г., когда, после вхождения Крыма в состав России, ему вернули изначальный древнегреческий топоним Феодосия (Богом данная). (прим. Д. А. Скобелева)
      Примечания
      1. Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. 276 с.; Гулевич B. П. Северное Причерноморье в 1400-1442 гг. и возникновение Крымского ханства // Золотоордынское обозрение. № 1. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2013. С. 110-146; Гайворонский Л. Повелители двух материков. Т І: Крымские ханы XV- XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. К.: Майстерня книги; Бахчисарай: Бахчисарайський музей-заповедник, 2010. 400 с.; Мавріна О. С. Виникнення Кримського ханства в контексті політичної ситуації у Східній Європі кінця XIV — початку XV ст. // Сходознавство. № 25-26. К.: Інститут сходознавства ім. А. Кримського., 2004. C. 57-77; Маврина О. С. Некоторые аспекты генуэзско-татарских отношения в XIV веке // Там же. 2005. № 29-30. С. 89-99; Мавріна О.С. Від улусу Золотої Орди до Кримського ханства: особливості політичної еволюції // Там же. 2006. № 33-34. С. 108-119; Мавріна О. С. Протистояння Тимура і Тохтамиша та зміна політичної ситуації на півдні Східної Європи наприкінці XIV ст. // Там же. 2006. № 35-36. С. 66-76; Мавріна О. Кримське ханство як спадкоємець Золотої Орди // Україна-Монголія: 800 років у контексті історії. К.: Національна бібліотека України імені В. І. Вернадського НАН України, 2008. С. 27-34.
      2. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро в XV в.: Контакты и конфликты. Симферополь: Универсум, 2009. 528 с.; Герцен А.Г. Описание Мангупа-Феодоро в поэме Иеромонаха Матфея // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. Х. Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения им. А. Е. Крымского, 2003. С. 562-589; Байер Х.-Ф. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. Екитеринбург: Издательство Уральского университета, 2001. 477 с.
      3. Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция... (2. 10-1р, 14, 26, 43-44, 74.
      4. Типаков В. А. Общины Готии и капитанство Готии в уставе 1449 г. // Культура народов Причерноморья. № 6. Симферополь: Межвузовский центр Крым, 95X599. С. 218-224; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция... (2. 79-86, П8-121 ; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... (2. 6; Кантарузин Иоанн. Истории / Пер. Е. 13. Хвальков. 2011; Р. Империя Степей: Аттила, Чингисхан, Тамерлан // История Казахстана в западных источнииах. Т II. Анматы: Санат, 2005. C. 154; Wheelis M. Biological Warfare at the 1346 Siege of Caffa; Ciociltan V. The Mongols and Black Sea Trade in Thirteenth and Fourteenth Centuries. Leiden: Brill, 2012. P. 204-212.
      5. Бочаров С. Г. Отуз и Калиера // Золотиордынское наследие: Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды, посвященная памяти М. А. Усманова. Вып. 2. Казань , 29-30 марта 2011 г.». Казань: Институт истории им. Ш. Маджани; ООО Фолиант, 2011. С. 255; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция. C. 122, 169, 171-172, 178-179.
      6. Григорьев А. П, Григорьев В. П. Коллекция.... C. 123, 130, 148, 157-159, 163—164, 166.
      7. Там же. C. 185, 187-189, 192-194.
      8. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 14-15, 18-19, 23, 30-34, 54—55; Байер Х.-Ф. История крымских готов... C. 178-193.
      9. Крамаровский М. Г. Человек средневековой улицы: Золотая Орда, Византия, Италия. СПб., Евразия, 2012. С. 220-227; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 41-42; Байер Х.-Ф. История крымских готов... C. 196; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди і західні землі улусу Джучі в кінці ХIIІ-XIV ст. // Спеціальні історичні дисципліни: питання теорії та методики. Число 22-23. К.: Інститут історії України, 2013. С. 153-155.
      10. Бочаров С. Г. Заметки по исторической географии генуэзской Газарии XIV-XV веков: Консульство Солдайское // Античная древность и Средние века. Вып. 36. Екатеринбург: Изд-во УрФУ им. Б. Н. Ельцина, 2005. С. 282-285, 289-292.
      11. Типаков В. А. Общины Готии... (2. 218-224.
      12. Маврина О. С. Некоторые аспекты... С. 94-96; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 39; Пономарев А. Л. «Солхатская война» и «император» Бек Булат // Золотоордынское наследие: Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды», посвященная памяти М. А. Усманова. Вып. 2. Казань, 29-30 марта 2011 г.». Казань: Институт истории им. Ш. Маджани, ООО Фолиант, 2011. С. 18-21; Бочаров С. Г. Отуз и Калиера. С. 254-255, 260-261; Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. СПб.: Евразия, 2010. C. 232-233; Типаков В. А. Общины Готии. С. 218-224; Байер Х.-Ф. История крымских готов. C. 194—195.
      13. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 28-30; Байер Х.-Ф. История крымских готов. C. 184—191.
      14. Маврина О. С. Некоторые аспекты... С. 96; Пономарев А. Л. «Солхатская война». С. 18-21; Бочаров С. Г Отуз и Калиера. С. 254-255; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 7, 33; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... С. 195; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди... С. 156-157.
      15. Золотая Орда в источниках. Т 1: Арабские и персидские сочинения / Составление, вводная статья и комментарии Р. П. Храпачевского. М.: ЦИВОИ, 2003. C. 154, 168, 197, 201, 204, 315; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... С. 45-47, 57-63; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Издание мордовского университета, 1960. С. 168; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди... С. 156-157.
      16. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 45-63.
      17. Там же. C. 16-18; Дашкевич Я. Р. Литовські походи на золотоординський Крим в кінці XIV ст.: між історією та фікцією // VIII сходознавчі читання А. Кримського. Тези міжнародної наукової конференції. м. Київ, 2-3 червня. К.: Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України, 2004. С. 133-135; Гулевич В.П. Тука-Тимуриди... С 160.
      18. Мавріна О. С. Протистояння Тимура і Тохтамиша... (2. 72-73; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... C. 580-587; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... С. 46-55, 57-61; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. С. 168.
      19. Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... С. 577; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 31; Байер Х.-Ф. История крымских готов... С. 205-206.
      20. Мавріна О. Кримське ханство... С. 30; Мавріна О. С. Від улусу... С. 112-113; Заплотинський Г. Емір Едігей: оснолвні віхи державницької політики // Український історичний збірник. К.: Інститут історії України, 2005. Вип. 8. C. 40.
      21. Шабульдо Ф. М. Витовт и Тимур: противники или стратегические партнері. // Lietuva ir jos koimynai. Nuo normanu iki Napoleono. Вильнюс: Вага, 2001. С. 95-106.
      22. Чоркас Б. Степовий щит Литви: Українське військо Гедиміновичів (XIV—XVI ст.): науково. популярне видання. К.: Темпора, 2011. C. 50; Заки Валиди Тоган. Восточно-европейская политика Тимура // Зооотоордынская цивилизация. Вып. 3. Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2010. С. 214; Zdan M. Sitosunki litewsko-tatarskie za czasow Witolda, w. Ks. Litwy // Ateneum Wileńskie: Czasopismo naukowe poswiecone badaniom prieszlosci ziem Wielkiego X. Litewskiego. Rocznik VII. Zeszyt 3-4. Wilno, 1930. S. 564-569; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро. С. 576-578; Гулевич В. П. Северное Причерноморье. С. 111-112, 114-115, 118—121;Гулевич В. П. Крым и императоры Солхата в 1400-1430 гг: хронология правления и статус правителей // Золотоордынское обозрение. № 4 (6). Казань, 2014. С. 166-181.
      23. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 69-71; Байер Х.-Ф. История крымских готов... С. 206.
    • Английские гильдии в XVII-XIX вв.
      Автор: Чжан Гэда
      Вопрос более не на знание языка, а на знание реалий - скажем, были в Лондоне gunsmith и gunmakers. Чем они отличались?
      И еще очень важный статусный момент - скажем, юноша проработал энное количество лет подмастерьем во время срока обучения. Потом начал работать, но статуса мастера не получил. И часто в записях встречается такая формула - in 17... received freedom of Gunmakers Co. или free of Gubnmakers Co., 17...
      Он перестал что-то платить гильдии? В чем выразилась его свобода до получения статуса мастера? Или так называлась какая-то привилегия? У слова free есть и такое значение.
    • Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в.
      Автор: Saygo
      Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в. // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. - 2014. - № 5. - С. 43-54.
      В статье анализируется роль миграционных процессов в российско-афганских отношениях в первые два десятилетия XX в. В ней рассказывается о джамшидах как этнической группе северного Афганистана, одного из четырех главных аймакских племен, которые в 1908 г. бежали из Афганистана на территорию Русского Туркестана. Приход джамшидов и их поселение в Закаспийской области Туркестана создали серьезное напряжение в русско-афганских отношениях. Статья повествует о сложной судьбе джамшидов, которая у них сложилась не только в Афганистане, но и в России.
      Граница России с Афганистаном всегда испытывала на себе воздействие миграционных процессов. Естественные рубежи - Амударья и Пяндж - на многих участках не были преградой для передвижения людей, а установленные русскими властями в 1890-х гг. на границе с Афганистаном таможенные учреждения и посты пограничной стражи, политически разделившие проживавшие здесь народы, не смогли разорвать их экономических и хозяйственных связей. Нередко миграция через границу принимала форму социального или этнического протеста. Происшедшее в 1908-1909 гг. массовое бегство из Афганистана на российскую территорию афганских кочевников племени джамшидов1 стало фактором, резко ухудшившим российско-афганские отношения накануне и в годы Первой мировой войны.
      30 июня 1908 г. из Афганистана на территорию среднеазиатских владений России, в Закаспийскую область (ныне Туркменистан), перешли более 2.5 тыс. джамшидских семей (12-15 тыс. человек) [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 239]2 и обратились с просьбой о принятии их в российское подданство. Вот как описывает предысторию этого сюжета афганский историк М.Г.М. Губар:
      «Цветущие земли джемшидов Герата, на которые давно с вожделением смотрели крупные и влиятельные феодалы, в результате предательской сделки перешли в их руки. Случилось так, что гератские феодалы - члены дурбара, - известные под именем “Чар колах” (“Четыре шапки”), с помощью губернатора Герата Мухаммад Сарвар-хана, которого называли Баба-и Карам (“Благородный Баба”), обвинили мужественных джемшидов в антиправительственных выступлениях. Получив согласие эмира Хабибулла-хана на подавление этого выступления, они ночью с трех сторон внезапно окружили их войсками. Невинные люди, оставив свои дома, бежали в сторону русской границы, которая умышленно не была прикрыта правительственными войсками. Земли бежавших были распределены среди местной знати» [Губар, 1987, с. 30].
      Русский ученый-востоковед А.А. Семенов, опираясь на рукопись начала XX в., известную под названием “Исторический очерк джемшидов”, описывает это событие как грандиозную картину массового переселения: в этот день “вся долина реки Гор-аб, в окрестностях крепости Кушки, оказалась заполненной беспрерывно подходившими джемшидами с их стадами и имуществом” [Семенов, 1923, с. 161].
      Российские пограничные власти, по свидетельству А.А. Семенова, были предупреждены ранее бежавшими из Афганистана джамшидскими ханами о готовящемся движении племен. Еще 18 мая 1908 г. в русское приграничное поселение Чемени-Бит, в Закаспийской области, прибыли два сына и два племянника бывшего джамшидского хана, казненного при эмире Абдуррахман-хане, Ялангтуша, которые, подняв восстание в Бадхызе3, стали искать убежище на русской территории, сообщив о возможном движении племен к русской границе. Но такие масштабы переселения стали неожиданными для российских властей Туркестана, которые оказались не готовы к принятию большого количества людей. К тому же движение джамшидов к русской границе стало толчком к восстаниям в северо-западном Афганистане: в округе Калаи-Нау против власти Кабула поднялись хазарейцы, в горных районах - фирузкухи и оставшиеся в Афганистане джамшидские роды, ожидая известий с российской стороны [Семенов, 1923, с. 161].
      И ранее ввиду разорительных поборов и притеснений афганских властей приграничные племена неоднократно стремились перейти российскую границу, но такое крупное перемещение в начале XX в. произошло впервые. По данным центральной и туркестанской печати того времени, последние крупные движения племен к русской границе были в 1891-1892 гг. из-за ожидавшихся репрессий со стороны кабульских властей, подозревавших хазарейских и джамшидских ханов в поддержке противника эмира Абдуррахман-хана, его кузена и претендента на кабульский трон - Аюб-хана. Тогда, в 1891 г., к русской границе в Закаспийской области также двинулись эти племена, подогреваемые своими ханами и опасаясь за жизнь и имущество. И хотя закаспийские власти во главе с генералом А.Н. Куропаткиным в соответствии с указаниями Петербурга были готовы не допустить джамшидов и хазарейцев на российскую территорию, это распоряжение исполнять не пришлось, так как афганцы сами перекрыли выход к границе. Правда, местами, особенно в 1892 г., это закончилось большими столкновениями между афганцами и племенами [Туркестанский сборник, с. 154-156; (А. С-Ъ), 1908, с. 688-697]. В 1908 г. афганские пограничные власти как будто намеренно пропустили большое количество людей через границу.

      Джон Бёрк. Жители Герата. Кабул. 1879—1880

      Джон Бёрк. Хазарейцы племени бесуд. Кабул. 1879— 1880
      2 июля 1908 г. туркестанский генерал-губернатор Павел Иванович Мищенко (1908-1909) шифрованной телеграммой в Петербург сообщил военному начальству о переходе кочевников через границу и просил срочных указаний для его администрации. Туркестанские власти понимали, что размещение в крае большого количества людей является нежелательным, “в виду затруднительности устройства пришлого русского населения и малоземелья местного туземного населения”, а потому считали “целесообразным выдворение джамшидов обратно”. Их позиция была усилена сообщениями коменданта крепости Кушки И.С. Меркушева о том, что вслед за этим потоком ожидается переселение еще двадцати тысяч человек. Генерал-губернатор сообщил в Петербург, что уже приказал выставить на границе конные разъезды, не допуская перехода афганских кочевников через границу [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 1-2об]. При этом Мищенко считал необходимым не допустить повторения событий 1892 г., когда люди подверглись “кровавой расправе со стороны афганцев” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 2об].
      Министр иностранных дел А.П. Извольский, доложив Николаю II о событиях на афганской границе, просил дать согласие на переговоры с Лондоном по вопросу о возвращении джамшидов обратно в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об]. Сообщения о переходе афганских кочевников на российскую территорию вызвали беспокойство в Петербурге, так как это событие могло осложнить отношения с Афганистаном в период, когда ожидалось признание афганским эмиром англо-русского соглашения 1907 г., согласно которому эмират считался сферой британского влияния. Россия в соответствии с соглашением могла взаимодействовать с афганцами по всем вопросам, не затрагивающим межгосударственных отношений. Однако соглашение в части, касающейся Афганистана, опиралось, по требованию англичан, на согласие эмира с данной конвенцией. Но с начала осени 1907 г., когда стало известно о соглашении держав, эмир молчал, и конструкция, созданная англичанами, чтобы лишний раз подчеркнуть свою ведущую роль в этом районе, повисла. В этом свете “джамшидский вопрос” для российской власти возник несвоевременно из-за стремления закрепить сближение с Великобританией. Насторожила и реакция афганцев, как будто намеренно стремившихся обострить ситуацию, когда они пропустили тысячи людей через границу, не воспрепятствовав их переходу.
      Однако в отличие от туркестанской администрации МИД увидел в возникшей проблеме и положительный фактор, который, наконец, позволит сдвинуть с мертвой точки отношения с афганским правительством, продемонстрировав при этом Лондону приверженность условиям заключенной конвенции. В Петербурге подчеркнули, что ввиду важности событий готовы на обсуждение с афганцами вопросов обеспечения безопасности джамшидам при возращении на родину только через посредничество британского правительства. Извольский заявил, что ситуация на границе из-за перехода джамшидов требует придерживаться подписанного соглашения “уже теперь” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об.]. Так необходимость срочного разрешения “джамшидского вопроса” стала формальным поводом для согласия российской стороны с условиями подписанной конвенции вне зависимости оттого, даст или нет афганский эмир на нее согласие. Британцы благосклонно поддержали этот шаг.
      Однако вся переговорная конструкция потребовала от центральных и туркестанских властей проявить терпимость в отношении беженцев и не препятствовать их передвижению. Получив разрешение царя на ведение переговоров с афганским эмиром через лондонский кабинет, Извольский отправил российскому послу в Великобритании графу А.К. Бенкендорфу соответствующие инструкции [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л 7-7об.], а в Ташкент - срочную телеграмму, прося Мищенко, “во избежание на границе осложнений, которые могли бы затруднить ведение переговоров, сделать зависящее распоряжение, чтобы разъезды, выставленные по его приказанию на границе, по возможности не прибегали к оружию при воспрепятствовании новым партиям джамшидов перехода в наши пределы” [там же, л. 5-6]. В Петербурге не хотели принимать каких-либо жестких мер в отношении джамшидов без поддержки и одобрения Лондона.
      Документы свидетельствуют о том, что в первые месяцы часть переселенцев покинули российскую территорию и добровольно вернулись в Афганистан [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243]. Однако попытки туркестанских властей побудить остальных джамшидов добровольно вернуться в Афганистан не принесли успеха. Комендант кушкинской крепости генерал-майор И.С. Меркушев, получив телеграмму о начинающихся через Лондон переговорах с афганским эмиром, сообщил об этом беженцам с целью “подготовить их к мысли о необходимости возращения обратно в Афганистан”. Однако ему пришлось пожалеть об этом, ибо в ответ люди “со слезами на глазах” стали молить “о ходатайстве перед государем императором оставить их в России и не возвращать обратно в Афганистан”, живописуя все трудности, которые неминуемо выпадут на их долю в этом случае [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 28-28об.].
      История знает немало примеров, когда афганцы (пуштуны) проводили весьма жесткую политику в отношении народов, не принадлежавших к их этнической группе.
      Шифрованная телеграмма туркестанского генерал-губернатора военному министру А.Ф. Редигеру от 12 августа 1908 г. свидетельствовала о том, что туркестанские власти при близком соприкосновении с беженцами с глубоким пониманием отнеслись к безвыходному положению тысяч людей. “При решении дальнейшей участи джамшидов, - писал в ней генерал-губернатор Мищенко, - нельзя допустить обратного выдворения их в Афганистан без полного обеспечения их личной и имущественной безопасности, иначе согрешим против человечности и подорвем престиж русского имени” [там же, л. 33об.]. Вместе с тем контакты представителей лондонского кабинета с эмиром не привели к удовлетворительному результату, так как он, хотя и согласился на возвращение джамшидов на родину, не дал никаких гарантий того, что они не подвергнутся преследованиям со стороны властей [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 5об.]. Более того, к российским туркестанским властям стала поступать информация, которую, правда, англичане не подтвердили, что вернувшаяся добровольно в Афганистан группа джамшидов подверглась притеснениям со стороны афганских властей [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243].
      Вопрос о джамшидах стал не только затягиваться во времени, но и обрастать рядом проблем, решение которых спешно требовалось от российского правительства. Например, перед туркестанскими властями, которые не могли безопасно для джамшидов выдворить их за пределы России, встал вопрос об обеспечении питанием тысяч людей, которые, по данным военного министерства, имели собственные запасы продовольствия лишь до конца июля. В Ташкенте считали, что для обеспечения переселенцев потребуется свыше 1 тыс. руб. в сутки [РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 71849, л. 1—1об.]. 25 июля 1908 г. царь подписал ведомость на отпуск 15 тыс. руб. для обеспечения джамшидов продовольствием в течение двух недель [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3]. При этом значительную роль сыграло сообщение Извольского о том, что МИД России возбудит в свое время вопрос о возмещении понесенных расходов на продовольствие джамшидов за счет афганского правительства [там же, л. 4], что, конечно, не было исполнено из-за непринятия эмиром конвенции по Афганистану.
      Как только в Кушке узнали о выделении правительственных средств, в район расположения кочевников была послана комиссия в составе начальника Мервского уезда полковника фон Фалера, пендинского пристава капитана Езержа, штаб-офицера при начальнике Закаспийской области капитана Пересвет-Солтана, заведующего полицейской частью в Кушке штабс-капитана Левковича и обер-офицера для поручений при штабе крепости штабс-капитана Николаева. Эта комиссия 8-9 августа работала в районе расположения джамшидов и знакомилась с численностью, имуществом, санитарным состоянием и действительными нуждами переселенцев. Непосредственный осмотр дал следующую картину: кочевья джамшидов растянулись на огромной территории с 8-й версты от кушкинской крепости и доходили до 40-й версты вдоль течения реки Кушки. С учетом того, что какая-то часть джамшидов в первые месяцы добровольно вернулась в Афганистан, численность оставшихся составила 1800 кибиток. Подсчеты со средней численностью семьи в 6-7 человек дают общую численность оставшихся на российской территории - 12 тыс. джамшидов, что, как было записано в заключении комиссии, “близко к действительности”.
      К середине августа 1908 г. джамшиды жили еще за счет собственных средств. Члены комиссии составили списки остро нуждающихся в помощи людей. Общее число такой категории джамшидов было определено в 1300 человек. Вместе с тем, хотя многие переселенцы продолжали более или менее жить за счет продажи своего скота и покупки продуктов у местных жителей, среди них начались воровство, набеги на местные хозяйства крестьян, что вызвало многочисленные заявления и жалобы жителей Алексеевского поселка заведующему полицейской частью Кушки.
      10 августа в Кушке под председательством И.С. Меркушева было проведено совещание, в основу решений которого были положены выводы и заключения выезжавшей на место комиссии. Совещание наметило меры по оказанию помощи джамшидам из предоставленного правительством фонда. Было решено не оказывать помощь деньгами, а раздавать пособия с зеленым чаем, мукой, зерном и саманом нуждающимся: муки - пуд на душу в месяц, чая - до 1 фунта в месяц на семью, самана - до 10 пудов на каждую скотину. Вся работа по организации заготовок и выдачи продуктов была возложена на капитана Пересвет-Солтана, которому были предоставлены по отношению к джамшидам “права начальника уезда” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 238-241]. Был рассмотрен вопрос о предоставлении беженцам новых пастбищ ввиду возможного истощения местных, чтобы прокормить их стада баранов и верблюдов. С этой целью было поручено “начальнику мервского уезда и пендинскому приставу безотлагательно выяснить, какие пастбищные места могли бы быть предоставлены джамшидам без особого ущерба для местного населения” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 241-242].
      Бегство джамшидских ханов и последовавший за ним переход тысяч соплеменников на территорию России вызвали резкое недовольство кабульских властей. Это событие стало еще одной каплей в ухудшении отношений между Россией и Афганистаном после не признанного афганцами соглашения 1907 г. В то время как у туркестанских властей для активных действий на границе были связаны руки переговорами Петербурга с Лондоном, кабульские власти действовали решительно: в пограничные с Россией районы было отправлено значительное количество регулярных и иррегулярных войск. Вскоре стало известно, что афганцы захватывают земли и собственность, принадлежащие джамшидам, и принимают меры к воспрепятствованию прочим племенам проникновения на российскую территорию [Массон, Ромодин, 1965, с. 334].
      Такая реакция афганцев и обострение ситуации на границе имели основания. Переход джамшидов на территорию России сопровождался их тайными надеждами, что они будут приняты в русское подданство вместе с их землями. Об этой надежде джамшидские беки еще в мае 1908 г. прямо заявили офицеру для поручений при штабе крепости Кушки штабс-капитану Николаеву, говоря, что они просят от русских только помощи оружием и патронами и что сами очистят всю территорию от афганцев вплоть до Герата. В действительности лидеры джамшидов надеялись втянуть в эту распрю с афганцами русских, которые, по их мнению, “должны будут вмешаться и стать на защиту джамшидов, как уже своих подданных” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 25-25об.].
      Однако ни в Ташкенте, ни в Петербурге не было намерений поддерживать планы джамшидских ханов. Вместе с тем сосредоточение афганских войск на северной границе и решительность их действий обеспокоили российское правительство ввиду возможного вооруженного конфликта. О положении дел на границе Извольский доложил царю, получив указание “принять все меры для предотвращения такового столкновения”. Такое распоряжение было отправлено в Ташкент генерал-губернатору Мищенко. Петербург рекомендовал туркестанской администрации поселить джамшидских ханов в Самарканде и “побудить рядовых джамшидов немедленно откочевать вглубь Закаспийской области на достаточное расстояние от границы” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 232, л. 382]. Российская власть была обеспокоена тем, что ситуация на границе может вынудить ее на активные ответные действия и тем самым не только окончательно поссорить с Афганистаном, но и заслужить обвинения англичан в нарушении англо-русского соглашения.
      Попытки туркестанских властей поселить джамшидов на территории Хивы не увенчались успехом4. Поэтому 19 августа 1908 г. джамшиды по требованию туркестанских властей начали переселение в глубь Закаспийской области, в местность Сарыязы и Имам-Баба, в район станции Чемени-Бид, между Кушкой и Мервом [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 36]. При этом часть джамшидов (называется численность от 100 до 500 кибиток [там же]) решила вернуться на родину, чему туркестанские власти не препятствовали. В итоге после всех изменений все еще значительная масса людей, около 7500 человек, осталась на территории Закаспийской области, получив для занятия свободные земельные участки близ Чемени-Бид. Все это время российские власти продолжали ежемесячно тратить финансовые средства на обеспечение джамшидов и их ханов [там же, л. 38-38об.]. Тем не менее, видимо считая, что с выселением джамшидов от границы сложный вопрос мирно разрешился, Николай II в октябре 1908 г. в беседе с послом Великобритании в России А. Никольсоном выразил особое удовлетворение тем, что “джамшидский инцидент не стал причиной каких-либо трудностей между двумя правительствами” [British Documents, 1929, p. 577].
      Однако удаление джамшидов от границы не сняло напряжения в отношениях приграничных властей Закаспийской области и Гератской провинции Афганистана. Афганские власти продолжали болезненно воспринимать нахождение тысяч джамшидов на российской территории, беспокоясь, по-видимому, что они станут примером для подражания другим непуштунским племенам и орудием в русской политике. С одной стороны, к первым группам возвратившихся в Афганистан эмир, по сообщению британского посла в Петербурге А. Никольсона, отнесся “терпимо”, и они не подверглись репрессиям, с другой - эмир запретил возвращаться в Афганистан джамшидским ханам, дав указание своим агентам в Туркестане и Бухаре тайно следить за их жизнью и деятельностью в Самарканде, куда поселили их российские власти. Найденный в 1910 г. во время обысков у афганского торгового агента в Бухаре подлинный фирман Хабибуллы-хана требовал от агента постоянно доносить, “как в действительности держат себя джамшидские ханы” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 737, л. 28].
      Один из джамшидских ханов, Сейид Ахмад-бек, который летом 1908 г. привел значительную часть племени на российскую территорию, отказался переехать в Самарканд и остался в Закаспийской области, откочевав вместе с остальными джамшидами в Сары-язы. Ему удалось сформировать отряд из 200 человек, плохо вооруженных, но смелых джигитов, которые в 1908-1909 гг. совершили ряд набегов на афганскую территорию, наводя страх на афганские селения. Прекрасно зная местность, пользуясь поддержкой местного непуштунского населения, всегда имея возможность укрыться за русскую границу, отряд Сейид Ахмад-бека за все время не потерял ни одного человека. По разведывательным данным штаба Туркестанского военного округа за сентябрь 1908 г., обстановка не только в приграничных афганских селениях, но и в Герате соответствовала военному времени, население которого было напугано не столько опасностью, исходившей от набегов Сейид Ахмад-бека, сколько раздуваемыми слухами и страхами того, что джамшиды пытаются очистить свои земли от афганцев, чтобы присоединить их к Российской империи. Разведданные туркестанского военного округа так передавали картину жизни этого афганского центра в тот период: “деньги, драгоценности и другие более ценные вещи зарывались в землю, жизнь на базарах замерла, лавки едва торговали на два крана в день и на всех гератских базарах нельзя было найти товару и на тысячу туманов” [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2075, л. 57об.-58].
      В Архиве внешней политики Российской империи имеется перевод с автобиографической записки Сейид Ахмад-бека, в которой он недвусмысленно заявляет, что делал набеги на афганскую сторону “не самовольно”, а с разрешения русских пограничных властей Кушки и Асхабада [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 6об.-7]. Если это и было так, то ни в Петербурге, ни в Ташкенте не желали ухудшения отношений с Кабулом и осложнений на российско-афганской границе, и, узнав о действиях Ахмад-бека в северных провинциях Афганистана, министр иностранных дел России А.П. Извольский в обращении к начальнику Закаспийской области просил в случае подтверждения этих данных дать указания нашим пограничникам “воздерживаться впредь от подобных действий, как могущих лишь создать весьма нежелательные осложнения” на границе [там же, л. 10об.].
      Афганцы вынуждены были принять меры к усилению защиты границы. К декабрю 1909 г. их части в районе Меручак-Кушки составили 1 палтан пехоты5 и 3 турпа риссале6, которым были приданы пять орудий. Кроме того, к границе были стянуты милиционные части [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2103, л. 2]. Объединенными силами всех правительственных отрядов командовал корнейль (командир палтана) Абдулрауф-хан, карательные отряды которого вели борьбу с партизанскими группами Сейид Ахмад-бека в районах Бала Мургаба, Калайи Нау и Кушки, одновременно пытаясь захватить их лидера [Назаров, 1976, с. 156].
      Российские пограничные власти докладывали начальству о том, что активность афганцев, стремящихся отомстить джамшидам за набеги, может в любой момент привести к вторжению их частей в пределы России и возможному столкновению с пограничниками, что неминуемо отразится на двусторонних отношениях. Афганские отряды уже начали переходить границу, вступая в перестрелку. Первые столкновения произошли еще 3 августа 1908 г. в долине Шор-Араб, в Закаспийской области, когда афганский конный разъезд перешел границу. Подобный случай повторился 30 ноября 1909 г. [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3188, л. 4], когда небольшая группа афганцев (до 6 человек), перейдя границу, обстреляла одну из гелиографических станций недалеко от Кушки. Прибывший из Кушки отряд уже не застал нападавших. В тот же день разведчик доложил, что около 20 афганцев обстреливают дорогу в Шор-сафедской долине и что в этой перестрелке ранен один русский разведчик, убиты два и ранены трое афганцев. Однако когда начальник заставы приехал с 16 бойцами на выручку, застать афганцев не удалось, трупы были увезены. Попытки из Кушки связаться с афганскими пограничными властями в Чарвилайете (Афганский Туркестан), в частности с Зарин-ханом, особых результатов не дали: были получены уклончивые ответы и обещания разобраться. Команды конных русских разведчиков, посылаемых из крепости Кушки, вынуждены были в течение ноября 1909 г. несколько раз перемещаться в места возможного выступления афганцев вдоль линии границы до Чингурека: от родника Кара- Чёп, в долину Шор-Араб, затем к роднику Ислим-Чешме, находящихся на прямом пути из Афганистана. Комендант Кушки генерал-майор Меркушев в рапорте командующему туркестанским военным округом от 13 декабря 1909 г. писал, что если джамшидов не удалить в глубь области, еще дальше от границы, то “крупное столкновение их с афганцами на нашей территории неминуемо и с трудом предотвратимо” [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 410, л. 9-10].
      В октябре 1909 г. властям Закаспийской области стало известно, что в северном Афганистане готовится восстание неафганских племен и что джамшиды, проживающие на российской территории, собираются принять в нем активное участие. Сигналом к этому должны были стать приезд из Самарканда в район проживания на российской территории племени джамшидского хана сардара Исмаил-хана или его сына и возвращение из очередного набега в Афганистан отряда Сейид Ахмад-бека. По требованию Петербурга власти установили строгий надзор за джамшидскими ханами, не разрешив им выезд из Самарканда, и приказали коменданту кушкинской крепости и начальнику Закаспийской области не допустить перехода джамшидов в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3299, л. 116-116об.]. Было решено арестовать Сейид Ахмад-бека и насильно, под конвоем, отправить в Самарканд [там же, л. 120]. Только после принятых мер положение на границе к концу 1909 г. стабилизировалось.
      Характерно, что в последующие годы, особенно в период Первой мировой войны, когда прежде скрываемые и маскируемые морально-политические принципы новой военной эпохи стали явными, джамшидские ханы, и в частности Сейид Ахмад-бек, оказались активно востребованы для российских разведывательных целей в Персии и Афганистане, а также на территории англо-индийских владений [там же, ф. 1396, оп. 2, д. 1894, л. 8]. Вынужденно проживая на средства русского пансиона в Самарканде, он и сам почувствовал новые политические настроения, решив напомнить о себе, чтобы быть полезным российским властям. Его записка (точной даты у документа нет - это мог быть 1913 или даже 1914 г.) поступила к министру иностранных дел России [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 10об.]. В ней Сейид Ахмад-бек писал: “Всех афганцев знаю и хорошо знаком со страной их от (не ясно слово. - С.П.) Зюльфагара до Меймене и Андхоя. Здесь я обязуюсь исполнить всякое поручение. Если будет приказ от государства, с Божьей помощью, соберусь и легко проникну через любое место. Бог даст никто не сможет остановить меня, или хитростью или мечом возьму нужное”. “Если бы только нам было выдано от казны оружие, за мной задержки не будет, у меня нет недостатка в храбрецах. С Божьей помощью беру на себя обязанности поработать в Афганистане” [там же, л. 8]. Известно, что это плодотворное “сотрудничество” с Сейид Ахмад-беком было активно продолжено и в первые годы Советской власти.
      Обустройство российскими властями тысяч джамшидов в Закаспийской области и одновременно провокационные действия некоторых джамшидских ханов на приграничной афганской территории, которые, прикрываясь защитой российской власти, совершали жесткие террористические действия на севере бывшей родины, настоятельно требовали совместных с афганскими властями действий по наведению порядка, что было возможно лишь при установлении “правильных дипломатических сношений”. Туркестанские власти не хотели мириться с их отсутствием в условиях, когда подписанное англо-русское соглашение их предполагало. Во Всеподданнейшем ежегодном отчете царю за 1909 г., который помимо туркестанского генерал-губернатора был позволен начальнику Закаспийской области, было предложено для умиротворения ситуации в приграничных районах обеих стран немедленно “создать пограничное комиссарство на подобие существующего уже в Персии” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3902, л. 4об.]. Однако все эти меры центральная российская власть при руководстве МИД Извольским была упорно намерена осуществлять только после официального признания эмиром англо-русской конвенции, лишний раз показывая себя надежным союзником Великобритании, твердо придерживающимся статей подписанного соглашения. Эта позиция оправдала себя чуть позже, в годы мировой войны.
      Устройство русскими властями тысяч джамшидов на своих землях воздействовало на другие этнонациональные меньшинства Афганистана, которые были недовольны властью афганцев и стремились к эмиграции на российскую территорию, надеясь получить здесь не только защиту, но и вполне сносный по тому времени уровень материального обеспечения. Хотя общие циркуляры требовали не допускать беженцев на российскую территорию, русская пограничная администрация, особенно в отдаленных от Ташкента районах, не имела реальных сил воспрепятствовать этим процессам или нередко не могла пойти на силовое выселение людей по морально-нравственным принципам.
      Близкая к джамшидской ситуация сложилась в 1909 г. в районе Куляба и Сарая, когда на бухарскую территорию из афганского Бадахшана перешла большая группа афганских таджиков, более 1570 семей [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 162б, л. 84]. Начальник Памирского отряда подполковник А.В. Муханов, на которого были возложены административные функции по управлению регионом, формально принадлежавшим Бухаре, вынужден был из казенных средств оказывать материальную поддержку этим людям, опасаясь, что подобная помощь и ее размеры могут создать “соблазн” для других племен северо-востока Афганистана “последовать их примеру”. Начальник отряда не мог пойти на силовое выселение людей обратно “без предварительного получения от афганского правительства надежных гарантий в том, что беженцы по возвращению на родину не подвергнутся там никакому преследованию” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 244].
      Пограничные власти, когда позволяли для этого возможности и условия, стремились не пропускать племена через границу. Так, в сентябре 1910 г., когда 1500 семейств хазарейцев7 [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 409-с, л. 51об.] (по другим данным, 3 тыс. человек, что, видимо, вполне соответствует числу семейств) [Россия и Афганистан, 1989, с. 166] приблизились в районе Керков к границе, чтобы беспрепятственно ее перейти, туркестанские власти не пропустили их в Закаспийскую область [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 485, д. 684, л. 4об.]. При этом российское правительство было вынуждено срочно просить англичан оказать воздействие на афганского эмира для принятия мер к прекращению перехода границы и облегчения участи возвращаемых обратно беженцев [там же, л. 8]. Так поступили российские власти и в 1911 г. в отношении попыток родственного джамшидам племени мишмез перекочевать на российскую территорию [там же, л. 16].
      Эти действия туркестанских властей выпали на период руководства краем генерал-губернатора А.В. Самсонова (1909-1914). Некоторые архивные документы свидетельствуют о том, что при нем туркестанские власти предприняли меры к выселению джамшидов в Афганистан, хотя, видимо, не успели это осуществить из-за начавшейся мировой войны. При этом следует подчеркнуть, что миграционная политика в Туркестане при Самсонове носила откровенно антисемитский характер и была направлена против всех иностранных евреев, в том числе бухарских.
      Согласно давнему императорскому указу от 5 июня 1900 г., вводились серьезные ограничения в отношении тех евреев, которые не могли доказать, что они или их предки проживали на территории Туркестана до его присоединения к Российской империи. В этом случае они подлежали выселению за его пределы либо, также с определенными ограничениями, могли поселяться в специально разрешенных пограничных городах-резервациях - Оше, Каттакургане или Петро-Александровске. Позже к этому списку были добавлены Самарканд, Коканд и Маргилан. Эта политика была уступкой давлению эмирских властей Бухары, где проживала значительная часть евреев, которых они активно подвергали насильственной исламизации. Проведение в жизнь царского указа грозило евреям, бежавшим из эмирата, насильственным выселением из Туркестана обратно в Бухару, где им пришлось бы испытать различные наказания вплоть до смертной казни. Именно поэтому вплоть до 1910 г. русские власти Туркестана откладывали введение в действие этого указа. Генерал-губернатор А.В. Вревский (1889-1898) в свое время даже предлагал дать еврейским выходцам из Бухары право на жительство в крае. Однако в 1910 г. при генерал-губернаторе Самсонове указ вступил в силу [Носоновский; Becker, 1968, p. 164-161]. Хотя в Туркестане прошли массовые выступления евреев, ничто не помогло: Самсонов был намерен твердо выполнить давний царский указ.
      В 1910 г. последовало распоряжение генерал-губернатора о выселении за пределы Туркестана всех иностранных евреев, включая джедидов8 - исламских евреев из Мешхеда, которые после массовых еврейских погромов в Персии переселились в Мервский и Тедженский уезды Закаспийской области Туркестана [Носоновский]. Возможно, по неведению, а скорее намеренно, используя близость названий, джамшиды были как-то увязаны Самсоновым с джедидами. Видимо, это мыслилось в качестве повода для удовлетворения надежд Кабула и разрешения застарелой проблемы джамшидов. Известно, что туркестанские власти с момента перехода джамшидов на российскую территорию были настроены на их выселение обратно в Афганистан, но до вступления в силу царского указа мирились с их присутствием. Теперь, используя, видимо, не только фактор близкого по звучанию названия племен, но и существовавшие неверные представления о том, что джамшиды - это евреи-мусульмане9, на них должно было распространиться действие царского указа.
      О попытке выселения джамшидов в Афганистан в 1910-1911 гг. сообщает “Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой” за период с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г., которая обычно представлялась в штаб туркестанского военного округа один раз в 2-3 месяца:
      “Выселяемые из Мерва и других городов Закаспийской области джемшиды, выходцы из Афганистана, обратились в декабре 1910 года к гератскому наиб-уль-хукуме (губернатору) Шахгаси Мухаммед-Сервер-хану с просьбой заступничества и ходатайства перед русскими властями о том, чтобы им дали шесть месяцев сроку для ликвидации своих дел, но Мухаммед-Сервер-хан ответил на это отказом” [Сводка сведений..., 1910, с. 25].
      Из текста следует, что какая-то часть джамшидов готовилась к выселению с обжитых уже мест в Мерве и других городах Закаспийской области, притом явно не по собственной воле и не в глубь российской территории, а именно в Афганистан, иначе зачем надо было обращаться с просьбами к гератскому губернатору? Правда, из текста не ясно, было ли выселение осуществлено и какое количество людей оно затронуло.
      О последствиях этого процесса косвенно свидетельствуют сообщения туркестан­ской прессы тех лет. Из них можно узнать, что джамшиды своими действиями на границе не только создавали напряжение в русско-афганских отношениях, но и за что-то мстили русским. Так, в октябре 1913 г. на границе, недалеко от пограничного поста Берды Клыч, произошло убийство трех российских солдат. Нападавшие застали солдат врасплох и нанесли жестокие удары. Характерно, что убийцы не взяли ни оружие (две винтовки и саблю), ни деньги, даже лошади были брошены на месте убийства. По данным газеты “Туркестанские ведомости” (от 30 октября 1913 г.), нападавшие были из пограничного афганского аула, населенного джамшидами. “По обстановке убийства и вследствие отчуждения ограбления, - писала газета, - предполагают, что убийство совершено на почве мести”. “Туркестанские ведомости” сообщили, что только в 1913 г. на границе Закаспийской области с Персией и Афганистаном было “убито семь нижних чинов пограничной стражи” [Туркестанские ведомости, № 241, 30 октября 1913]. По моему мнению, убийство казаков могло быть вызвано местью русской туркестанской власти за насильственное выселение части джамшидов в Афганистан, где они длительно подвергались репрессиям. Выселение джамшидов из Туркестана, начатое в 1910-1911 гг., видимо, было прервано мировой войной и отъездом в 1914 г. на фронт генерала Самсонова. Документальные материалы подтверждают, что большинство перекочевавших в 1908 г. на российскую территорию племен в годы Первой мировой войны продолжали жить в районе Чемени-Бид [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 15].
      Естественно, эта политика царских властей не затрагивала джамшидских ханов, которые безбедно жили все это время в Самарканде на пособия, ежегодно выделяемые российским правительством из 10-миллионного фонда, который вплоть до 1917 г. подписывался царем на “экстренные и непредусмотренные сметами расходы” [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3; за 1910 г.: там же, оп. 14, д. 121, л. 71, 80об.; за 1911 г.: там же, д. 123, л. 112, 120, 123; за 1914 г. и последующие: там же, оп. 15, д. 1080, л. 2, 142; д. 1081, л. 2об.; за 1916 г. и 1917 г.: там же, д. 1082, л. 3, 243об.]. Более того, в том же, 1910 г. русское правительство через британцев добилось согласия афганского эмира выпустить в Россию семейства джамшидских ханов [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 61], что, безусловно, вновь потребовало увеличения ассигнований на их содержание.
      Но в 1910-1911 гг. был момент, который мог изменить отношение русских властей к джамшидским ханам. Тогда, в первой половине декабря 1910 г., во время проведения туркестанскими и бухарскими властями расследований в отношении разведывательной и панисламистской деятельности афганского торгового агента в Бухаре М. Гаус-хана, были обнаружены документы, которые неожиданно показали тесную связь через М. Гаус-хана гератских властей и поселенных на территории Самарканда джамшидских ханов [Сводка сведений..., 1911, с. 8]. На мой взгляд, этот факт мог стать причиной того, почему туркестанские власти при Самсонове начавшееся в тот период массовое выселение бухарских евреев из Туркестана могли привязать к этой антисемитской акции и джамшидов. К сожалению, сообщения разведсводок за этот период не позволили сделать вывод о значимости и опасности этих контактов между афганцами и джамшидскими ханами. Во всяком случае, при начавшейся политике выселения евреев и попавших “под руку” джамшидов ни один из джамшидских ханов, живших в Самарканде, не пострадал и не был выселен.
      Афганские власти с особым вниманием следили за жизнью джамшидов на российской территории и неоднократно предпринимали попытки к тому, чтобы склонить их к возвращению в Афганистан. Видимо, в этой позиции был важен не сам факт возвращения конкретных людей, а решение задачи уничтожения причин постоянного пограничного беспокойства для властей. Эмир стал склоняться к мнению, что, если не воздействовать на вождей племен и оставить их под русским влиянием, невозможно будет добиться положительного результата в отношении всего народа. К началу 1912 г. он попытался изменить сложившуюся практику и разрешил джамшидским бекам и ханам, живущим в Самарканде, вернуться в Афганистан. Командующий войсками гератского округа джарнейль (генерал) Абдурахим-хан с разрешения эмира написал письмо, которое было доставлено в Самарканд. На конверте было написано: “Пусть узнают содержание сего письма почтенные, влиятельные лица и старцы беглецов рода Джемшида”. В нем, с нотами нравоучения, было изложено главное: “Лучше всего, если бы Вы спокойно вернулись на родину свою”, - писал джарнейль, обещая от имени эмира, что прежняя вражда будет забыта, что они везде встретят “сочувствие”, а их “дела будут улажены согласно закону” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 729, л. 153об.]. Однако это не привело к ожидаемому результату.
      Позже, в августе 1916 г., на территорию Закаспийской области приезжали афганские муллы, чтобы вновь пригласить оставшихся на российской территории джамшидов с их ханами вернуться назад, в Афганистан. Однако джамшидские лидеры вновь отнеслись к приглашению отрицательно, заявив, по словам чиновника для пограничных сношений при начальнике Закаспийской области С.В. Жуковского, что “в России им живется хорошо, и никто здесь их не притесняет” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 17-17об.]. Значительная часть джамшидов во главе с ханами, не доверяя обещаниям эмира, осталась в Закаспийской области Туркестана.
      Это недоверие обещаниям афганских властей было оправданным. В годы Первой мировой войны, когда граница находилась под пристальным вниманием сторон и новый переход ее большими группами был затруднен, афганцы стали действовать в отношении племен более свободно и агрессивно, особенно пытаясь наказать тех, кто в 1908 г. ушел за границу, а затем был выслан из Туркестана в соответствии со вступившим в действие царским указом. Это привело к новому протестному выступлению джамшидов осенью 1916 г. [Назаров, 1976, с. 180], в наказание за которое афганские власти в 1919 г. выслали 5-7 тыс. джамшидских семейств из Бадхыза, области их коренного проживания, в Кундуз. Процессы переселений, которые осуществлялись афганцами жестко и насильственно, привели к тому, что значительная часть переселяемых погибла. Позже, когда власти разрешили оставшимся в живых, но так и не приспособившимся к жизни в Кундузе джамшидам вернуться в Бадхыз, возвращаться зачастую было некуда - многие земли оказались заняты новыми поселенцами [Народы Передней Азии, 1957, с. 26]. Эти процессы 1916-1919 гг. воспринимаются как месть афганских властей вернувшимся или высланным царскими властями из Туркестана джамшидам за их участие в восстании осенью 1916 г. и за то, что они когда-то ушли на русскую территорию.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      (А. С-Ъ) Страница из истории нашей политики в Средней Азии // Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. Кн. 6. Июнь 1908. СПб.
      Английская агрессия в Афганистане (1883-1917 гг.). Сборник документов. (По материалам Центрального государственного исторического архива Узбекской ССР). Редакция и введение подполковника А.В. Станишевского. Архивный отдел министерства внутренних дел УзССР. Секретно. Ташкент, 1951.
      Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Фонд Среднеазиатский стол Б. Д. 162 б; 232. Оп. 485. Д. 684. Оп. 486. Д. 228.
      Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. М.: Центрполиграф, 2010.
      Губар М.Г.М. Афганистан на пути истории. М., 1987.
      Массон В.М., Ромодин В.А. История Афганистана. М.: Наука, 1965. Т. 2.
      Назаров Х. Народные и просветительско-антифеодальные движения в Афганистане (конец XIX и начало XX веков). Душанбе, 1976.
      Народы и религии мира. Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. М., 1999.
      Народы Передней Азии / Под ред. Н.А. Кислякова, А.И. Першица; под общей ред. С.П. Толстова. М., 1957 (Народы мира, этнографические очерки).
      Носоновский М. (Бостон). Евреи-мусульмане в Средней Азии // berkovich-zametki.com/Nomer4/MN12.htm.
      Рашидов Р.Т. Аймаки / Отв. ред. М.Г. Пикулин. Ташкент: Фан, 1977.
      Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Оп. 1. Д. 71849. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1894; 2075; 2103. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3692; 3902. Оп. 3. Д. 3188; 3299.
      Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 565. Оп. 1. Д. 565, 3472. Оп. 14. Д. 121, 122, 123. Оп. 15. Д. 1080, 1081, 1082.
      Россия и Афганистан / Отв. ред. Ю.В. Ганковский. М.: Наука, 1989.
      Сводка сведений о сопредельных с Туркестанским военным округом странах, добытых разведкой за январь месяц 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1911. № 1.
      Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой за время с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1910. № 10-12.
      Семенов А.А. Джемшиды и их страна (по джемшидской рукописи начала ХХ века). // Известия Туркестанского отделения Русского Географического общества. Ташкент, 1923. Т. 16.
      Туркестанские ведомости. № 241. 30 октября 1913 г.
      Туркестанский сборник сочинений и статей, относящихся до Средней Азии вообще и Туркестанского края в особенности. Государственная библиотека Узбекистана им. А.Навои, Ташкент10. Т. 502.
      Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУ). Ф. 1. Оп. 31. Д. 729, 737. Ф. 2. Оп. 2. Д. 409-с, 410.
      Adamec L.W. Afghanistan, 1900-1923: A Diplomatic History. Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1967.
      Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia: Bukhara and Khiva, 1865-1924. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1968.
      British Documents оп the Origins of the War: 1898-1914 / Ed. Ьу G. Gooch and Н. Теmреrlеу. Уо1. 4. L., 1929.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Джамшиды, джемшиды (самоназвание - джамшиди) - ираноязычный народ, населяющий северо-запад Афганистана и северо-восток иранской провинции Хорасан. Говорят в основном на дари, входят в состав этнической группы чараймаков, хотя сами выделяют себя из аймаков. Исповедуют ислам суннитского толка. Подробнее см.: [Народы и религии мира, 1999, с. 160-161].
      2. В опубликованной литературе называется цифра в 1605 кибиток при общей численности свыше 9 тыс. человек [Россия и Афганистан, 1989, с. 166], которую, судя по изученным архивным документам, следует признать заниженной. Л. Адамек, на мой взгляд, дает более точное число - 15 тыс. человек [Adamec, 1967, p. 80]. В переводе автобиографической записки одного из джамшидских лидеров, совершивших переход на российскую территорию, также называется 15 тыс. человек с 3 тыс. кибиток [АВПРИ, Ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 5].
      3. Бадхызское нагорье, предгорье Паропамиза, имеющее продолжение в южном Туркменистане, - основное место проживания джамшидов в пределах Афганистана. Южной границей Бадхыза служит хребет Кухи-Баба, лежащий к северу от Герата. История этого народа свидетельствует о том, что джамшиды много раз по разным причинам покидали этот район и затем снова возвращались сюда.
      4. В 1908 г. туркестанские власти обращались к хивинскому хану с просьбой о поселении джамшидов на хивинской территории. Сейид Асфендиар ответил отказом, сославшись на то, что у него обида на джамшидов, так как до 12 тыс. джамшидских семей с 1844 г. уже жили в ханстве, но в 1858 г. переселились обратно в Афганистан. О поселении джамшидов и их истории на территории Хивинского ханства подробнее см.: [Рашидов, 1977, с. 14-16].
      5. Палтан - пехотный батальон (600 человек).
      6. Риссале - кавалерийский полк (400 человек); турп - сотня, подразделение риссале (три турпа - 300 человек).
      7. Хазара, или хазарейцы, - народность монгольского происхождения, говорящая на одном из диалектов таджикского языка [Народы Передней Азии, 1951, с. 101].
      8. Не следует путать с джадидами - прогрессистами, сторонниками обновления и модернизации, которые сформировались в эти же годы в царской России среди мусульманских (в основном тюркских) народов Российской империи. О джадидах подробнее см.: [Глущенко, 2010].
      9. Представление о джамшидах как евреях-мусульманах сохраняется и сегодня. Именно так подает их много пишущий о евреях-мусульманах вообще и о джедидах в частности М. Носоновский (Бостон). По его мнению, джамшиды тогда, в 1910-1911 гг., разделили судьбу джедидов, т.е. были выселены из Туркестана [Носоновский].
      10. Этот сборник составлялся в течение многих лет из вырезок статей газет и журналов с большим перерывом в 20 лет: за 1867-1887, затем 1907, 1908, с 496-го тома год не указывался. Является собственностью Библиотеки им. Навои.