Sign in to follow this  
Followers 0

Гоков О. А. Персидская казачья бригада в 1882-1885 гг.

   (0 reviews)

Saygo

Гоков О. А. Персидская казачья бригада в 1882-1885 гг. // Восток (Oriens). - 2014. - № 4. - С. 48-60.

В статье рассматривается история Персидской казачьей бригады в 1882-1885 гг., когда ею командовал П.В. Чарковский. За это время бригада приобрела классический вид, который формально не изменялся вплоть до конца ХIХ в. Внешне это была хорошо организованная, обмундированная и обученная воинская часть, но в ней существо вали определенные внутренние проблемы. В российском Министерстве иностранных дел возобладала точка зрения на бригаду как на политический проект. Его главными целями было недопущение в иранскую армию английских инструкторов и усиление рус ского влияния на шаха. Результатом стал акцент в подготовке бригады на внешнее обучение. Боеспособность и внутренняя целостность приносились в жертву показному эффекту.

Persian_Cossacks.jpg.64fc1cca39ca1485cc6

Persian_cossack_brigade1913.jpg.62aa5e43

Kosagovski.thumb.jpg.5dd2ffa8a8a21ce57ac

В. А. Косоговский

Nasir_ad-Din_Nadar.thumb.jpg.8512f5fc15a

Насер ад-Дин-шах

Persian_Cossack_Brigade.thumb.jpg.57e4f5

Персидская казачья бригада (далее - ПКБ; официальное название - Казачья его величества шаха бригада) - уникальное воинское соединение персидской армии, существовавшее под руководством русских инструкторов с момента формирования первого полка в 1879 до 1920 г. (в 1916 г. переформирована в дивизию). Ее создание было инициировано российским посланником в Тегеране И.А. Зиновьевым. Оно находилось в тесной связи с завоеванием русскими Ахал-теке и борьбой с Великобританией по этому поводу, а также за влияние при шахском дворе [Хидоятов, 1969, с. 348-423]. Несмотря на имеющиеся публикации [Гоков, 2003; Гоков, 2008; Красняк, 2007; Тер-Оганов, 2010; Тер-Оганов, 2012; Rabi, Ter-Oganov, 2009], некоторые фрагменты ее истории требуют более детальной проработки. Один из них - период с 1882 по 1885 гг., когда командиром ПКБ, или Заведующим обучением персидской кавалерии (далее - заведующий), как официально именовалась его должность, был Петр Владимирович Чарковский. До сих пор наиболее целостно его деятельность в Иране1 была изложена в исследовании Н.К. Тер-Оганова [Тер-Оганов, 2012, с. 62-67]. Но внутренние проблемы и реальное состояние ПКБ освещены им скудно. В данной статье я пытаюсь дать возможно полный анализ деятельности П.В. Чарковского и положения бригады в рассматриваемый период.

Первым Заведующим был подполковник, затем полковник Генерального штаба (далее - ГШ) Алексей Иванович Домонтович, пробывший в Персии с 1879 до 1882 гг. и пришедшийся по душе шаху Насреддину [Красняк, 2007, с. 72-78; Тер-Оганов, 2012, с. 52-62]. В 1882 г., по окончании контракта, А.И. Домонтович, несмотря на просьбы шаха, не был оставлен на занимаемой должности. Причиной этому послужил конфликт с И.А. Зиновьевым [Косоговский, 1923, с. 392]. По распоряжению военного министра П.С. Ванновского, с марта 1882 г. кавказское начальство было озабочено поиском новой кандидатуры на должность Заведующего. По инициативе начальника штаба Кавказского военного округа генерал-лейтенанта ГШ П.П. Павлова, одобренной назначенным в начале 1882 г. главноначальствующим на Кавказе и командующим войсками Кавказского военного округа генералом от кавалерии А.М. Дондуковым-Корсаковым, вместо А.И. Домонтовича было решено командировать состоявшего по Кубанскому казачьему войску полковника ГШ П.В. чарковского.

Новый заведующий происходил из петербургских дворян. Он родился 15 апреля 1845 г., окончил Павловский кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию ГШ. В службу вступил 29 сентября 1861 г. Служил в лейб-гвардии конно-артиллерийской бригаде. В чине капитана участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. За первый год войны был награжден орденами Владимира 4-й степени с мечами и бантом, святого Станислава 2-й степени и святой Анны 2-й степени с мечами. После окончания ускоренного курса Академии ГШ был выпущен в ГШ. В марте 1878 г. был переименован в подполковники ГШ, а уже в августе за отличия произведен в полковники. В 1879 г. за кампанию был награжден золотым оружием. С марта 1878 по январь 1879 г. П.В. Чарковский был командиром дивизиона конно-артиллерийской бригады и занимал должность начальника штаба 1-й Кавказской казачьей дивизии. С января 1879 по октябрь 1882 г. числился только начальником штаба [Глиноецкий, 1882, с. 174; Список генералам по старшинству, 1891, с. 840; Список генералам по старшинству, 1896, с. 659]. Одновременно он являлся активным участником военной разведки на Кавказе. Будучи на указанной должности, П.В. Чарковский был назначен на пост секретаря трапезундского консульства [РГВИА, ф 446, д. 44, л. 19]2. В Военном министерстве ни у начальника Главного штаба Н.Н. Обручева, ни у главы ведомства кандидатура не вызвала возражений, о чем было сообщено посланнику в Тегеране [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 8-9].

5 июня 1882 г. император Александр III разрешил назначить полковника ГШ П.В. Чарковского на должность Заведующего обучением персидской кавалерии [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 19-20]3. Об этом было проинформировано Министерство иностранных дел. Поскольку шах настаивал на скорейшем прибытии нового Заведующего [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 16], назначенный 28 марта 1882 г. министром иностранных дел Н.К. Гирс телеграфировал поверенному в делах в Тегеране (И.А. Зиновьев находился в России в отпуске) срочно приступить к переговорам о возобновлении “на прежнем основании контракта для нашего инструктора” [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 27]. 16 июля российский поверенный в делах в Тегеране К.М. Аргиропуло подписал с шахским правительством новый контракт на три года [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 52-53]4.

Условия контракта в основном повторяли текст соглашения 1879 г. [Красняк, 2007, с. 79; РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 52, 57-59; Тер-Оганов, 2012, с. 63-64; Browne, 1910, р. 228-232]. Он был написан на французском и персидском языках и состоял из одиннадцати статей. В первой из них указывалось, что П.В. Чарковский назначается кавказским начальством на место А.И. Домонтовича на три года в качестве военного инструктора персидских “казаков”. Ему в обязанность вменялась подготовка и строевое обучение кавалерийских частей, определенных персидским Военным министерством, по российскому образцу. Второй статьей было оговорено, что в помощь полковнику кавказской администрацией назначаются 3 офицера и 5 урядников. Указывалось, что имена членов военной миссии полковник должен сообщить посланнику в Тегеране, а тот - иранскому правительству.

Третья статья была посвящена вопросам материально-финансового обеспечения. Заведующий должен был получать 2400 туманов (24 000 французских франков) в год, выплачиваемых ежеквартально, и ежедневный фураж для пяти лошадей. Обер-офицерам было оставлено жалование, как и при А.И. Домонтовиче - каждому около 1200 туманов (12 000 французских франков). Содержание урядников составляло 20 туманов в месяц или 240 туманов в год на человека5. Пятой статьей фиксировалось, что деньги эти должны выплачиваться, начиная со дня подписания настоящего соглашения. В шестой статье указывалось, что 400 туманов (4006 франков) - аванс за два месяца - должны быть выданы полковнику в день подписания контракта. По четвертой статье инструкторы должны были получить от персидского правительства для оплаты своего путешествия 100, 75 и 24 полуимпериалов6 соответственно. Согласно статье десятой по окончании контракта персидское правительство обязалось заплатить офицерам те же суммы командировочных расходов для возвращения в Россию. При этом право на них сохранялось членами военной миссии, если “соглашение будет отменено по желанию персидского правительства до окончания указанного срока”.

Седьмая статья гласила, что по всем вопросам, связанным со службой, полковник должен действовать в соответствии с указаниями персидского Военного министерства, которому он подчинен. Это же министерство было обязано выплачивать ему зарплату. Восьмым пунктом иранское правительство обязывалось компенсировать П.В. Чарковскому все дорожные расходы, сделанные полковником по его приказу. Девятая статья фиксировала, что полковник не может отменять или изменять положения контракта, не может покинуть службу персидскому правительству до окончания трехлетнего срока. Исключение составляла болезнь, из-за которой П.В. Чарковский был бы не в состоянии выполнять свои обязанности. Полковнику разрешался отпуск на срок, не превышающий трех месяцев, “если его здоровье или частные дела в нем нуждаются”. Но в этом случае генштабист не имел права на получение каких-либо выплат (в том числе и зарплаты) от тегеранского правительства. Аналогичные условия были зафиксированы и относительно других членов военной миссии. Согласно последней, одиннадцатой статье, инструкторы с момента получения суммы на дорожные расходы через русскую дипломатическую Миссию в течение двух с половиной месяцев должны были прибыть в Тегеран.

Одновременно происходил процесс зачисления полковника на новую должность. Как отмечалось, с 1879 г. он был секретарем трапезундского консульства, являясь негласным военным агентом. По традиции перед назначением на этот пост П.В. Чарковский был уволен с военной службы с сохранением штатной должности, но без содержания, права на производство в следующий чин и пр., и причислен к Министерству иностранных дел с переименованием в чин коллежского советника7. Поэтому при командировании его в Персию необходима была обратная процедура. Это требовало согласований между Военным министерством и Министерством иностранных дел. Они были закончены в начале июля. Высочайшим приказом от 16 июля П.В. Чарковский был возвращен на военную службу и переименован в полковника ГШ [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 43]8. А 18 июля П.П. Павлову было дано указание за подписью начальника главного штаба Н.Н. Обручева вызвать П.В. чарковского из Трапезунда в Тифлис. По прибытии полковник получил восьмидневный отпуск [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 45-46]. Его поездка в Иран задерживалась, поскольку в Тифлисе ожидали одного из новых инструкторов - командированного Главным штабом хорунжего Денисова [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 46-47]. Наконец, в августе члены миссии выехали в Тегеран. Вместе со сменой Заведующего произошла и смена российских инструкторов. Есаул Е.А. Маковкин был оставлен кавказским начальством на второй срок. Кроме него офицерами были назначены Кубанского казачьего войска есаул Меняев и хорунжий Денисов [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 53]. Что касается урядников, то часть их была заменена, а часть осталась на второй срок [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 27].

Новый командир явно не имел той инициативности в политических делах, что его предшественник, но хорошо знал свое дело и старался его исполнять. За время своего командования ПКБ П.В. Чарковский довел количество человек в бригаде до 9009 за счет включения в нее 300 мухаджиров. Мухаджирами именовали выходцев из Закавказья (Эриванской и Бакинской областей), покинувших его после подписания Туркманчайского мирного договора 1828 г. и осевших в Персии [Колюбакин, 1883, с. 61-62; Мамонтов, 1909, с. 91]. А.И. Домонтовичу были выделены 400 человек из иррегулярной кавалерии мухаджиров, отличавшихся крайне слабой дисциплиной [Косоговский, 1923, с. 391]. В.А. Косоговский писал, что “при Чарковском удалось убедить остальных 300 тегеранских мухаджиров10, которые при первоначальном формировании бригады не пожелали стать казаками и сели в бест11, поступить в бригаду на тех же условиях, на каких были приняты первые четыреста, то есть с сохранением своего родового или наследственного содержания” [Косоговский, 1923, с. 392]. Вслед за В.А. Косоговским современные исследователи утверждают, что та часть мухаджиров, которая не соглашалась на службу в бригаде, стараниями П.В. Чарковского была зачислена в состав бригады на тех же условиях, что и их соотечественники [Красняк, 2007, с. 79; Тер-Оганов, 2012, с. 64].

Однако мне представляется, что зачисление это произошло не только по настоянию полковника, но по желанию самих мухаджиров и шаха. Первоначально мухаджиры негативно отнеслись к попыткам зачислить их в ПКБ. Их начальник откровенно вредил А.И. Домонтовичу, не желая терять своего положения. Однако со временем ситуация изменилась. Главным в этом изменении стало финансовое обеспечение и статус, которых добился для бригады ее первый командир. В условиях, когда денежное содержание мухаджиров год от года ухудшалось, стабильное положение находившихся в ПКБ их соплеменников не могло не привлекать. В то же время включение оставшихся мухаджиров в ряды ПКБ временно решало задачу, поставленную А.И. Домонтовичем. В 1880 г. он писал И.А. Зиновьеву о том, что положение мухаджиров, которые не были введены в состав бригады, действует разлагающе на их одноплеменников-“казаков” [Красняк, 2007, с. 132-133]. В частности, первый Заведующий обращал внимание, что, не неся никакой службы, они проживают в Тегеране и пользуются своим содержанием. «Такого рода факты, - писал он, - весьма неблагоприятно действуют на “казаков”, несущих довольно трудную службу, заставляя их всеми силами уклоняться от нее» [Красняк, 2007, с. 132-133].

В 1883 г. П.В. Чарковский из мухаджиров разного пола и возраста сформировал третий полк и эскадрон “Кадам”, т.е. ветеранов (в данном случае - стариков), причем женщин и детей зачислил пенсионерами, которые продолжали получать в виде пенсий наследственное жалование мухаджиров. Кроме того, полковник преобразовал гвардейский полуэскадрон в эскадрон12 и сформировал хор музыкантов [Косоговский, 1923, с. 393]. В октябре того же года в подарок от российского императора Александра III ПКБ было доставлено 4 орудия образца 1877 г. и 532 заряда к ним [Кублицкий, 1884]. На базе этих пушек в 1884 г. П.В. Чарковский сформировал при ПКБ конную батарею [Тер-Оганов, 2012, с. 65].

Указанные изменения были связаны с внешнеполитическими планами россии на Среднем Востоке. В 1881-1885 гг. происходило покорение империей туркменских земель, на которые отчасти претендовала и Персия. Продвижение России вызвало ответную реакцию англичан, стремившихся создать антироссийский блок на Среднем Востоке [Давлетов, Ильясов, 1972; Присоединение Туркмении к России, 1960, с. 549-797]. Поэтому поддержание мирных отношений с Ираном, привлечение расположения шаха к России были одними из важнейших задач русской дипломатии. ПКБ служила одним из инструментов внешнеполитического влияния.

Структура бригады стала выглядеть следующим образом. Во главе ее стоял полковник русского Генерального штаба - Заведующий обучением персидской кавалерии; русские офицеры и урядники считались его помощниками - наибами. Составляли ПКБ три полка: два из мухаджиров, один - из добровольцев. “При сформировании, по штату в каждом полку полагалось по четыре эскадрона, а в третьем - только кадры для четырех эскадронов” [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 481, л. 5]. Численность полков бригады по спискам составляла 800 человек13. “В 1-м и 2-м полку по 300 человек, в третьем около 150 и в батарее около 50”, - писал Мисль-Рустем14 [Мисль-Рустем, 1897, с. 146]. Помимо них существовали гвардейский эскадрон, эскадрон “Кадам” и музыкантский хор. Во главе каждого полка стоял иранский генерал в звании сарханга (полковника) или сартипа (генерала). Он обычно находился в подчинении у младшего по званию русского офицера-инструктора. Эти русские офицеры и были фактическими командирами полков. В каждом полку в распоряжении российского офицера находилось по одному уряднику, с чьей помощью он обучал полк [Мисль-Рустем, 1897, с. 148]. “Они в большом почете у персидских офицеров, - писал Мисль-Рустем, - которые здороваются с ними за руку и во всем их слушаются. Это происходит оттого, что русские урядники гораздо больше образованы и умеют важнее себя держать с нижними чинами” [Мисль-Рустем, 1897, с. 148]. Полк, или фоудж, делился на 4 эскадрона (сотни), которыми командовали иранские штаб-офицеры. По сообщению наблюдавшего ПКБ Мисль-Рустема, последние «стараются набрать в свои эскадроны как можно больше людей из своих “нукеров”, т.е. слуг, или крестьян своих деревень и родственных селений. С такими нукерами им лучше, больше получается наживы, да и легче с ними управляться» [Мисль-Рустем, 1897, с. 148]. Каждый эскадрон делился на 4 десте (взвода). В каждом полку имелось знамя с персидским гербом. Их хранили либо на квартире полковника, либо в дежурной комнате.

В распоряжении бригады находились казармы, конюшни, кладовые для фуража. Были небольшие мастерские (в которых сами “казаки” производили ремонт оружия и снаряжения), цейхгаузы, кузница и лазарет. Все это располагалось в центральной части Тегерана. Офицеры ПКБ, в том числе и Заведующий, жили в домах, расположенных напротив казарм [Мисль-Рустем, 1897, с. 142-146]. “Казаки”, не находившиеся в отпусках, жили частью в казармах, частью на квартирах в различных частях Тегерана [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 204]. П.В. чарковский стремился к обустройству вверенного ему подразделения по образцу европейских армий. Его усилиями внешний вид помещений (особенно лазарета, кухни и казарм) поддерживался в чистоте и порядке. В 1883 г. по приказанию полковника была сделана дежурная комната [Мисль-Рустем, 1897, c. 143].

Внешний вид “казаков” был максимально приближен к таковому у российских. Они носили форму кавказских казаков. Первый полк был одет в обмундирование Кубанского казачьего войска с красными бешметами и верхами папах. Второй полк носил форму Терского казачьего войска с голубыми бешметами и верхами папах. Третий отличался зелеными бешметами и верхами папах. На погонах “казаков” были вышиты “инициалы” полка, к которому он принадлежали. Обмундирование батарейцев копировало таковое у русских “кубанцев”. гвардейский эскадрон был экипирован в форму российского Лейб-гвардии казачьего полка. В торжественных случаях его солдаты и офицеры носили красные мундиры, в быту - синие, обшитые галунами, и черкески. Вооружение состояло из кавказских кинжала и шашки, а также винтовки системы Бердан № 2. Последние, правда, выдавались на руки только на время учений [Мисль-Рустем, 1897, с. 141]. Нужно заметить, что за внешним видом “казаков” русские инструкторы следили, начиная с создания части. Объяснялось это психологическим воздействием, которое оказывали ладно и эффектно обмундированные кавалеристы не только на шаха, его окружение и жителей Ирана вообще (повышая таким образом статус России в их глазах), но и на сторонних наблюдателей-иностранцев [Медведик, 2009, с. 120].

Изначально состав ПКБ формировался исключительно из кавалеристов. “Желающие поступить в бригаду приводили с собой лошадь с седловкой”, - писал Мисль-Рустем [Мисль-Рустем, 1897, с. 141]. Д.Н. Керзон сообщал, что “нижние чины должны иметь своих лошадей, но на содержание их в порядке и на замену новыми в случае потери или порчи, каждому человеку отпускается ежегодно 100 кранов сверх положенного” [Кюрзон, 1893, с. 134]. Реально же казна экономила на этих “отпусках”. Все лошади были жеребцами. Только в гвардейском эскадроне они были определенного цвета - серого. В ПКБ имелись казенные лошади. Их использовали для внутренних нужд бригады, на них ездил отряд музыкантов, перевозилась батарея [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 481, л. 6].

ПКБ обучали по сокращенным русским военным уставам, которые были переведены на персидский язык. Занятия происходили на учебном плацу Мейдан-е Мешк, находившемся возле казарм бригады. Сначала обучали каждого “казака” в отдельности, затем проводили эскадронное, полковое и общебригадное учения. Кроме того, отрабатывали езду и джигитовку.

Определенное представление о подготовке бригады дает свидетельство российского офицера А.М. Алиханова-Аварского. Он побывал в Персии в середине 1883 г. и наблюдал гвардейский эскадрон ПКБ, составлявший личную охрану Насреддин-шаха. “через несколько минут мимо нас прошел повзводно, с музыкой во главе, превосходно одетый в красные черкески, конвойный эскадрон шаха, - описывал А.М. Алиханов-Аварский впечатления от смотра войск, сопровождавших Насреддин-шаха в его поездке в Буджнурт. - Это была точная до последних деталей копия с нашего петербургского конвоя (речь идет о Лейб-гвардии казачьем Его Величества полке, казаки которого составляли конвой российского императора. - О.Г.); даже офицеры были в русских эполетах” [Алиханов-Аварский, 1898, с. 157]. “Насколько можно судить по одному прохождению, подражание, кажется, удалось на этот раз не по одной только внешности... эскадрон произвел на нас (офицеров, наблюдавших за смотром. - О.Г.) такое впечатление, что, казалось, он может, без всякого преувеличения, с достоинством войти в среду любой европейской армии” [Алиханов-Аварский, 1898, с. 157-158].

При П.В. Чарковском ПКБ получила и первое боевое крещение15. В 1882 г. 100 “казаков” были “в числе прочих войск” командированы персидским правительством в Астрабадскую область “для обуздания туркмен”. затем в 1884 г. было послано 300, а в 1885 г. - 100 человек [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 61, л. 20]. К сожалению, о подробностях экспедиций известно только то, что среди “казаков” были убитые и утрачено 28 винтовок [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 61, л. 20]. О последней экспедиции против туркмен-йомудов в сборнике российского Военного министерства сообщалось следующее: “В 1885 г. был снаряжен экспедиционный отряд на реку Атрек для усмирения туркмен-йомудов. При выступлении он состоял из 1600 человек пехоты, 200 казаков16 и 200 человек иррегулярной конницы, всего 2000 человек. На Атрек прибыло 600 человек, остальные дезертировали по пути” [Сборник новейших сведений о вооруженных силах европейских и азиатских государств, 1894, с. 804].

Однако внешний лоск не мог прикрыть внутреннего разложения. В ПКБ все больше проникала система отношений, характерная для персидских вооруженных сил и общества в целом. Главной проблемой оставалась финансовая. П.В. Чарковский вынужден был прибегать к широким мерам экономии, так как большое количество денег уходило на содержание пенсионеров. К тому же система финансирования бригады требовала от заведующего умения решать экономические вопросы так, чтобы избежать бунтов в ПКБ и сохранить при этом ее внешний вид. Последний для Насреддин-шаха имел большее значение, чем боеспособность.

По-прежнему оставалось актуальным замечание А.И. Домонтовича о “неаккуратной выдаче на содержание бригады денег”, которая “препятствует правильному ведению дела” [Красняк, 2007, с. 133]. В персидской армии существовала сложная система выдачи сумм на содержание отдельных воинских частей [Вревский, 1868, с. 29; Франкини, 1883, с. 27-28]. Поскольку ПКБ являлась частью иранских вооруженных сил, то она также подчинялась общепринятым нормам. Вся система финансирования была “завязана” на военном министре, распределявшем военный бюджет страны. И в случае с ПКБ именно он был важнейшей препоной, поскольку удерживал часть средств бригады в свою пользу. Следует отметить, что существенной причиной финансовых неурядиц ПКБ было и то, что изначально не было согласовано и подписано никаких долгосрочных документов, определявших бюджетные ассигнования, их расходование и отчетность. Фактически все осуществлялось на основе договоренностей российской Миссии с шахом и военным министром каждый раз при назначении нового Заведующего. В результате П.В. Чарковский постоянно сталкивался с несвоевременной выдачей ему денег на содержание ПКБ [РГВИА, ф. 401, оп. 4, д. 57, л. 4]. К тому же деньги выплачивались бригаде только начиная несколько месяцев спустя после начала года [РГВИА, ф. 446, д. 46, л. 90]. Бюджет на 1882-1883 год составлял 66 536 туманов [Тер-Оганов, 2010, с. 77] и тенденции к увеличению не имел. Мисль-Рустем так описывал финансовую сторону жизни бригады:

«Полковнику отпускается на бригаду известная сумма, по утвержденному шахом бюджету ... но всех денег ему не выдадут: удержав немало в пользу военного министерства, да еще “сараф” - сборщик податей - взыщет проценты, так как чеки выдаются на получение денег преждесрочные. Затем полковники должны иногда подносить, как и настоящие персы, военному министру и даже шаху подарки. Ведь эти подарки стоят тоже немало, что должно вызывать экономию, в виду которой в бригаде налицо, особенно летом, половина людей в отпуску, между тем числятся все» [Мисль-Рустем, 1897, с. 150]. К тому же “жалование третьего полка выдавалось помимо русского полковника и выплачивалось крайне неаккуратно” [РГВИА, ф. 446, д. 46, л. 90].

Следствием экономии средств было снижение качества подготовки людей бригады. Экономить приходилось практически на всем. Так, указанный автор, наблюдавший ПКБ около 6 лет, сообщал, что П.В. Чарковский “одевал на лето людей в рубахи, а черкески прятал в цейхгаузы, с одной стороны, по случаю жары, а с другой - для экономии черкесок” [Мисль-Рустем, 1897, с. 151]. Происходил постепенный отход от принципов хозяйствования, заложенных А.И. Домонтовичем. Показателем этого стал случай, когда П.В. Чарковский решил не давать порционные деньги на руки, чтобы те не были израсходованы не по назначению. “Но это удалось ему не надолго, - сообщал Мисль-Рустем, - появился ропот, и пищу перестали варить”. «Дело в том, - пояснял он, - что на полученные порционы персидский “казак” умудряется кормить всю свою семью, а из котла это сделать немыслимо» [Мисль-Рустем, 1897, с. 145]. Таким образом, идея первого Заведующего о том, что довольствие людей пищей не должно отдаваться на руки каждому всаднику, отступила перед реалиями персидской жизни. Итогом финансовых проблем стало то, что ко времени окончания контракта полковник не сумел вовремя предоставить “отчетность о расходовании сумм”. Российский посланник охарактеризовал это как “недоразумение” [РГВИА, ф. 401, оп. 4, д. 57, л. 5]. А заключалось оно в том, что военный министр Камран-мирза удержал часть выплат в размере 6000 туманов в свою пользу [Косоговский, 1923, с. 393]. Тем не менее с каждым новым Заведующим “недоразумение” это разрасталось и в итоге чуть не привело к ликвидации ПКБ.

При П.В. Чарковском получило распространение такое общеперсидское явление, как перевод части личного состава бригады “в отпуска”. Продолжая числиться в ПКБ, солдаты отпускались по домам на заработки. Это позволяло экономить их жалование (в отпуске полагалось выделять на солдата половинное содержание), но и вызывало нарекания на полковника в стремлении обогатиться за счет “казаков” [Мисль-Рустем, 1897, с. 151-152].

Внешне структура и деятельность ПКБ выглядели вполне респектабельно. Однако сложно полностью согласиться с мнением А. Ржевусского, высказанным в начале ХХ в., что “Персидская казачья бригада... занимала в иранских вооруженных силах особое положение и уже к этому времени представляла собой хорошо организованную воинскую часть” [Красняк, 2007, с. 80; Тер-Оганов, 2012, с. 65]. Действительно, по персидским меркам ПКБ была элитным подразделением с хорошей организацией и финансированием. В то же время внешние показатели не должны затенять внутренние процессы.

Как констатировалось в “Докладе по вопросам, касающимся современного положения Персидской казачьей бригады”, составленном в октябре 1907 г., на первых порах своего существования ПКБ являлась “обыкновенной, лишь лучше обученной” частью иранской армии [Рыбаченок, 2012, с. 452]17. Так, несмотря на относительно регулярное обучение казаков (три раза в неделю, каждое не более двух часов [Кублицкий, 1884, с. 71]), главное, чему обучали ПКБ - джигитовке и дефиле, или церемониальному маршу [Алиханов-Аварский, 1898, с. 223]. “Все люди, стоящие во главе армии, - пояснял один из наблюдавших ПКБ в 1883 г. офицеров, - включая сюда и военного министра Наиба ос-Солтане, не имеют никакого понятия о военном деле и считают верхом совершенства, если часть приблизительно ровно пройдет церемониальным маршем” [Кублицкий, 1884, с. 71]. “Бригада ходит церемониалом чудесно”, - отмечал Мисль-Рустем [Мисль-Рустем, 1897, с. 149]. Крайне отрицательную характеристику ПКБ дал побывавший в 1883 г. в Хорасане российский офицер А.М. Алиханов-Аварский. Численность ее не всегда достигает даже 750 человек18, сообщал он. “Этот в сущности милиционный конный полк (Так в тексте. - О.Г.) совершенно произвольно назван бригадой, а тем более - казачьей, ибо, помимо костюма кавказских горцев, часть эта не имеет ничего общего с казаками” [Алиханов-Аварский, 1898, с. 222]. Обучение бригады, с точки зрения европейского военного, находилось далеко не в лучшем состоянии. Внутренней причиной этого, скорее всего, было не нежелание полковника, а отсутствие средств. П.В. чарковский заботился о ПКБ, но вынужден был приспосабливаться к существующим условиям.

Так, “за 6 лет, что я пробыл в Персии, в бригаде не было ни одного учения стрельбы боевыми патронами” [Мисль-рустем, 1897, c. 149]. “зачем попусту тратить дорого стоящие патроны?! - приводил высказывание военного министра, третьего сына Насреддин-шаха, Камран-мирзы Наиба ос-Салтане А.М. Алиханов-Аварский. - ...Ведь в военное время придется стрелять не в птиц, даже не в одиночных людей, а в массы, по которым и мальчишки наши не дадут промаха!” [Алиханов-Аварский, 1898, с. 212-213]. Экономить патроны приходилось, так как пополнить их убыль было нечем. “Мне достоверно известно, - сообщал Кублицкий, - что в настоящее время в казачьей бригаде весь боевой комплект патронов на 600 винтовок Бердана19 ограничивается двумя с половиной тысячами, т.е. всего по четыре патрона на ружье” [Кублицкий, 1884, с. 69]. В то же время и расходовали их не всегда рационально, и не по вине Заведующего. Так, из-за плохого качества местного пороха патроны от русских ружей использовали для холостой стрельбы по приказу военного министра на шахских маневрах тегеранского гарнизона [Кублицкий, 1884, с. 68]. Это же касалось и артиллерии:

“За 1883 по 1898 г., - сообщал в 1898 г. посланнику К.Э. Аргиропуло новый командир ПКБ В.А. Косоговский, - Персидская казачья батарея за невозможностью пополнения выпускаемых снарядов, не производила почти вовсе стрельбы боевыми снарядами, лишь время от времени выпуская несколько гранат на потеху шаха. Следствием этого является то, что, будучи хорошо обучены в строевом отношении и действию при орудиях, офицеры и прислуга в сущности не имеют понятия о стрельбе боевыми снарядами” [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 61, л. 38].

Привилегированным положение ПКБ также было лишь отчасти. Заключалось оно в том, что обучали “казаков” русские инструкторы, находилась бригада под патронажем российской дипломатической миссии и жалованье в ней платили регулярно в сравнении с другими частями персидской армии. В остальном ПКБ являлась составной частью иранских вооруженных сил, на которую распространялось большинство их правил и недостатков. Бригада являлась частью тегеранского гарнизона. Вопреки расхожему убеждению [Калугин, 2003, с. 364; Рыбаченок, 2012, с. 451; Сергеев, 2012, с. 175; Стрелянов (Калабухов), 2007, с. 215; Шишов, 2012, с. 20], бригада не была ни личным конвоем, ни гвардией шаха. Конвойные функции исполняли только “казаки” из гвардейского эскадрона, сопровождавшие шаха в поездках по стране. При Насреддин-шахе “гвардией” и личными частями, охранявшими персидского правителя, были гулямы [Красняк, 2007, с. 57; Франкини, 1883, с. 20-21].

Как уже отмечалось, в распоряжении бригады находились казармы, конюшни, кладовые для фуража и другие хозяйственные и жилые помещения. Однако наблюдавший их изнутри Мисль-рустем сообщал, что часть имеющегося была отделана на показ приезжающим высшим лицам, а основные постройки не обновлялись и постепенно приходили в упадок [Мисль-Рустем, 1897, c. 142-146]20.

Еще одним негативным явлением, которое “захлестнуло” ПКБ, был переизбыток офицеров. дело в том, что в чинопроизводстве командир бригады не был самостоятелен и не мог его регулировать. будучи частью персидских вооруженных сил, ПКб подпадала и под их практику формирования командного корпуса. “На качество офицеров здесь также не обращено внимания - их производит не только военный министр за плату, но и сам командир бригады без особого разбора” [Алиханов-Аварский, 1898, с. 233]. Помимо этого, в офицеры за подношения производил и сам шах. В персидской армии существовало неписанное правило, согласно которому все чины от наиба (подпоручика) до султана (капитана) жаловались командиром фоуджа, от султана до сартипа (генерала) - военным министром, а сартипом становились лишь по повелению шаха [Сборник новейших сведений о вооруженных силах..., 1894, с. 797]. Полковник мог производить в чины самостоятельно до султана, не доводя до сведения персидского правителя21. Требовалось только утверждение военного министра. Однако М.А. Алиханов-Аварский был не совсем прав, критикуя командира бригады. В России начальники отдельных частей имели право представления к производству в штаб-офицеры и награждению [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 61, л. 121]. Контроля над чинопроизводством и добивались и первые Заведующие.

Командиры ПКБ были поставлены в такое положение, что вынуждены были мириться с назначениями “извне”. Несведущему человеку, особенно привыкшему к строгой системе производства в офицерские чины в европейских армиях, казалось, что заведующий неразборчив в выборе. Но при господствовавших в вооруженных силах и администрации Персии порядках чинопроизводство становилось доходной статьей для производящего. Сложно сказать, насколько первые два полковника пользовались своим положением для улучшения собственных финансовых дел. Относительно П.В. Чарковского прямых сведений такого рода нет. Возможно, он взял на вооружение практику предшественника относительно производства в офицеры незнатных “казаков”, так как был вынужден бороться с привилегированным положением бывших жителей Южного Кавказа. Можно допустить, что полковник производил в офицеры и мухаджиров, чтобы заручиться их лояльностью. Считавшие себя потомками знатных мухаджиров “находили службу в нижних чинах бригады для себя унизительною” [Косоговский, 1923, с. 393]. Та же ситуация складывалась, если командирами над родовитыми мухаджирами назначали неродовитых. Поэтому Заведующий вынужден был лавировать, чтобы избегать внутрибригадных конфликтов. Что касается продажи чинов, то Мисль-Рустем распространял свои соображения о финансовой нечистоплотности командиров бригады на трех первых полковников, основываясь на слухах и неправильно понятых действиях [Мисль-Рустем, 1897, с. 150].

Из косвенных сведений видно, что П.В. Чарковский пользовался среди подчиненных большим авторитетом [Мисль-Рустем, 1897, с. 145-146]. Не вызывает сомнения и его компетентность: он много сделал для обустройства ПКБ, разработал “Руководство по обучению казачьей конной артиллерии”, переведенное на фарси и изданное в Тегеране в 1885 г. [Тер-Оганов, 2012, с. 65]. Иностранные наблюдатели отмечали, что “влияние командированных русских офицеров продолжает оставаться заметным” [Вооруженные силы Персии..., 1888, с. 129]. Со стороны бригада действительно производила впечатление. Английский врач Уильс писал: “Три года тому назад (русский перевод был издан в 1887 г. - О.Г) шах имел три казачьих полка, получавших правильное жалованье, при которых состояли инструкторами европейцы. Мне не приходилось видеть более красивого состава солдат и лошадей” [Уильс, 1887, с. 179]. Внешний эффект деятельность русских инструкторов имела. Мнение Уильса разделяли многие наблюдатели. Опасения, что эти полки представляют собой серьезную военную силу, четко проявились и в политических кругах Великобритании [Медведик, 2009, с. 117; Ротштейн, 1960, с. 221]. Тем не менее российское правительство в рассматриваемый период не было заинтересовано в создании в Персии организованной вооруженной силы [Всеподданнейший отчет генерал-лейтенанта Куропаткина..., 1902, с. 60]. В этом контексте интересен вопрос, который до сих пор остается открытым, - отношение полковника к русской дипломатической миссии в Тегеране.

Н.К. Тер-Оганов утверждает, что между П.В. Чарковским и А.А. Мельниковым в 1885 г. произошел конфликт. Причиной его, как и в случае с А.И. Домонтовичем, было стремление командира ПКБ добиться статуса военного агента и большей независимости от русского дипломатического представителя [Тер-Оганов, 2012, с. 109]. К сожалению, автор не приводит ни ссылок на документы, ни подробностей конфликта. Известные мне источники не позволяют с уверенностью говорить о наличии резких противоречий между представителями российской империи в Тегеране. Поэтому если таковые и имели место, то они ждут своего исследователя. Тем не менее, вопрос этот важен для лучшего понимания истории ПКБ и требует небольшого пояснения.

А.И. Домонтович выдвигал, по словам посланника, те же требования, что и П.В. Чарковский, по словам Н.К. Тер-Оганова. И нужно заметить, что с точки зрения положения Заведующего и лично своего первый командир ПКБ имел основание это делать. дело в том, что вплоть до начала 1890-х гг. письменно были определены только обязанности Заведующего, но не его права22.

“Выехав из России по распоряжению Кавказского начальства с урядниками, я здесь очутился в положении антрепренера, - писал А.И. Домонтович. - Урядники зависят в решении денежного вопроса, офицеры получают оговоренное содержание от персидского правительства, а я даже не имею никакого указания от начальства, в каком отношении они должны стоять ко мне. Власть полкового командира со всеми его действительными правами, едва ли достаточна при таких обстоятельствах. Здесь, в среде мусульманского, фанатического, ни в чем не ценящего свою жизнь народа, мы поставлены с требованием различных стеснительных и не всегда понимаемых ими правил. Малейшая оплошность, замедление офицеров в исполнении моих указаний может принести зло” [Красняк, 2007, с. 130].

5 декабря 1892 г. очередной Заведующий - полковник ГШ Н.Я. Шнеур - получил шахский дестихат (собственноручное повеление), устанавливавший новые правила управления бригадой. По этому поводу он писал своему начальству: “это первая попытка установить кое-какой порядок в бригаде и письменно определить права Заведующего обучением персидской кавалерии, так как до сих пор все делалось по установившемуся обычаю” [РГВИА, ф. 446, д. 46, л. 89]. А.И. Домонтович, возглавляя ПКБ, формально числился штаб-офицером для поручений штаба Кавказского военного округа, находящимся в командировке. В случае с П.В. Чарковским этот недостаток, видимо, учли - он получил официальное назначение командиром ПКБ. Тем не менее, это было паллиативное решение. Формально он оставался лишь одним из многих командиров воинских частей, пусть и находившимся в несколько привилегированном положении. В Иране, где должность и статус имели большое значение, это мешало, снижая авторитет Заведующего как среди высших сановников, так и среди мухаджиров бригады, особенно знатных.

Военный агент (атташе) являлся официальным представителем Военного министерства России за рубежом. Он был включен в дипломатический корпус, пользовался соответствующими привилегиями и в политических вопросах подчинялся посланнику [РГВИА, ф. 401, оп. 4, д. “О военных агентах и лицах, занимающих их должности”]. Ничего этого, за исключением зависимости от главы дипломатического корпуса, ни первый, ни второй Заведующие не имели. Командиры бригады одновременно являлись тайными военными агентами, т.е. должны были доставлять в штаб Кавказского военного округа сведения разведывательного характера. Статус военного атташе способствовал бы большей активности полковников в указанном направлении. А так загруженность бригадными делами не позволяла им полноценно выполнять функции по военной разведке.

К тому же полковники находились в щекотливом положении. Формально, согласно контракту, они должны были подчиняться военному министру (а неформально - шаху). Как представители России, они обязаны были согласовывать все свои действия с главой Миссии. А как тайные военные агенты, командиры ПКБ зависели от командования Кавказского военного округа (хотя эта зависимость была меньше, нежели две первые). В результате Заведующие оказывались в тройном перекрывающем подчинении. Главной проблемой в данном положении было то, как следовало себя вести в случае конфликта интересов шахской и российской сторон. Невыполнение пожеланий персидского правителя или военного министра влекло за собой ухудшение отношения с их стороны к заведующему и ПКБ. В свою очередь, игнорирование или неполное выполнение инструкций российской Миссии могло спровоцировать конфликт с ней и отзыв из Тегерана. Исходя из вышеизложенного, нет ничего удивительного, если П.В. Чарковский действительно обращался к посланнику и кавказскому начальству с просьбами усилить свое положение. Тем не менее, факты, доказывающие это, пока не известны. Судя по внешним признакам, П.В. Чарковский, видимо, в отличие от А.И. Домонтовича, не стремился играть самостоятельную роль, стараясь исполнять указания русской миссии.

В июне, в связи с окончанием контракта, В.П. Чарковский отправился в Россию [Косоговский, 1923, с. 393]. До прибытия нового Заведующего исполнение его обязанностей было поручено есаулу Е.А. Маковкину. Вместе с полковником из Персии убыли 2 офицера и 1 урядник из состава миссии. Остальные решили продолжить службу в ПКБ.

Таким образом, за время командования П.В. Чарковским ПКБ приобрела классический вид, который формально не изменялся вплоть до конца ХIХ в.23. Внешне это была хорошо организованная, обмундированная и обученная воинская часть. Однако внутренние проблемы, проявившиеся в бригаде с момента ее появления, приобрели в рассматриваемый период более выраженные черты. Они оставались вне внимания сторонних наблюдателей, но постепенно стали оказывать все большее влияние на внутренний климат ПКБ и ее положение. После смены А.И. Домонтовича и перехода И.А. Зиновьева на пост директора Азиатского департамента Министерства иностранных дел возобладала точка зрения на ПКБ как на политический (отчасти даже рекламный) проект. Главными целями его было недопущение в иранскую армию английских инструкторов и удовлетворение русскими руками потребности шаха иметь хорошо обученную воинскую часть. Результатом этого стал акцент в подготовке бригады на внешнее обучение, когда боеспособность и внутренняя целостность приносились в жертву показному эффекту. В дальнейшем это сыграло негативную роль, поставив в первой половине 1890-х гг. ПКБ на грань ликвидации.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. В тексте названия “Персия” и “Иран” будут употребляться как синонимы. Ираном называли свою страну сами ее жители, а Персией ее именовали европейцы.

2. Фактически он был негласным (тайным) военным агентом.

3. В кратком послужном списке П.В. Чарковского значилось “Заведующий обучением персидской кавалерии и командир бригады из трех конных полков и конной батареи”. Должность эту он занимал с 4 октября 1882 г. до 14 февраля 1885 г [Список генералам по старшинству, 1896, с. 659].

4. Текст контракта был согласован с начальником Кавказского военного округа.

5. В донесении К.М. Аргиропуло [РГВИА, ф. 446, д. 44, л. 52] почему-то указывалось, что жалование урядников было повышено. На самом деле финансовые условия найма инструкторов в сравнении с контрактом А.И. Домонтовича остались без изменений.

6. Полуимпериал - российская золотая монета достоинством в 5 руб.

7. В “Табели о рангах” этот гражданский чин соответствовал военному чину полковника.

8. Такая практика была характерна для негласных военных агентов, действовавших на должностях по гражданскому ведомству. Как правило, таких офицеров отставляли с военной службы и зачисляли на гражданскую с чином, соответствовавшим по “Табели о рангах” их воинскому званию, а затем направляли на работу за границу. В основном Военное министерство в качестве “прикрытия” использовало должности Министерства иностранных дел, в том числе консульские. Основанием для перевода из ведомства в ведомство служил указ Петра III от 18 февраля 1762 г. “О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству” [Полное собрание законов Российской империи, 1830, № 11444, с. 912-915]. Однако фактически каждый случай решался особо и утверждался императором. Отдельные авторы, видимо, незнакомые с этими особенностями, ошибочно указывают, что “Чарковскому было пожаловано звание полковника, и он был зачислен в ГШ” [Красняк, 2007, с. 8; Тер-Оганов, 2012, с. 63].

9. Цифру эту следует принимать как округленную. Точное количество “казаков”, к сожалению, не известно.

10. Н.К. Тер-Оганов называет цифру в 250 тегеранских мухаджиров [Тер-Оганов, 2012, с. 59], а А.И. Домонтович сообщал о 200 человек, живших в Тегеране и уклонившихся от поступления в ПКБ [Красняк, 2007, с. 132].

11. Место, дающее всякому преследуемому властью право временной неприкосновенности (мечеть, иностранное посольство и др.).

12. А не “добавил к бригаде”, как утверждают О.А. Красняк и Н.К. Тер-Оганов [Красняк, 2007, с. 79; Красняк, с. 3; Тер-Оганов, 2012, с. 64]. Гвардейский полуэскадрон по образцу российских лейб-казаков был сформирован первым Заведующим. В его состав входили исключительно офицеры.

13. В одной из последних работ по истории внешней политики России приводится несуразная цифра “2 000 хорошо вооруженных кавалеристов”, предназначенных стать личной гвардией шаха [Сергеев, 2012, с. 175].

14. Псевдоним одного из инструкторов ПКБ есаула Меняева.

15. Н.К. Тер-Оганов ошибочно называет первой такой акцией попытку использовать бригаду в 1895 г. для разоружения туркменского племени йомудов [Тер-Оганов, 2012, с. 86].

16. Численность “казаков” отличается здесь от указанной в справке одного из следующих командиров

17. Выделение ПКБ из остальной армии произошло лишь в 1896 г., с переподчинением ее первому министру - садразаму [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 58].

18. Штатная численность кавалерийского полка в России.

19. Д.Н. Керзон неверно указал в своей работе количество берданок, подаренных русским правительством в 1000 штук [Кюрзон, 1893, с. 126; Curzon, 1966, р. 588]. За ним эту цифру повторили другие исследователи [Андреев, 2006, с. 57; Зока, 2001, с. 68]. На самом деле в 1879 г. шах пожелал приобрести у России 1000 винтовок и 300 000 патронов к ним [Астрахань—Гилян..., 2004, с. 39; Хидоятов, 1969, с. 370]. Однако для бригады русским императором в том же году было безвозмездно дано лишь 600 винтовок системы Бердан № 2 [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 61, л. 20].

20. Правда, следует заметить, что указанный автор не всегда говорит, ко времени какого из полковников - П.В. Чарковского или сменившего его Н.Д. Кузьмина-Караваева - относятся зарисовки.

21. Сведения Н.П. Мамонтова [Мамонтов, 1909, с. 92], посетившего Иран в 1908 г. и писавшего, что производство в офицеры полностью зависело от Заведующего, имеют более поздний характер и к рассматриваемому периоду не применимы.

22. О.А. Красняк на не вполне ясных основаниях утверждает, что согласно контракту “русскому офицеру - командиру бригады предоставлялись большие права” [Красняк, 2007, с. 75]. Это в корне неверно.

23. Исключение составлял “Кадам”, ликвидированный в 1889 г. [Косоговский, 1923, с. 393].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Алиханов-Аварский М. В гостях у шаха. Очерки Персии. Тифлис: Типография Я.И. Либермана, 1898.

Андреев А.И. Тибет в политике царской, советской и постсоветской России. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та; Нартанг, 2006.

Астрахань—Гилян в истории русско-иранских отношений. Астрахань: ИД Астраханский университет, 2004.

Вооруженные силы Персии по Lobel Jahresbericht, 1887 // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1888. Вып. 29.

Вревский А.Б. Персия // Военно-статистический сборник. СПб.: Военная типография, 1868. Вып. 3.

Всеподданнейший отчет генерал-лейтенанта Куропаткина о поездке в Тегеран в 1895 году для выполнения высочайше возложенного на него чрезвычайного поручения // Добавление к Сборнику географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1902. № 6.

Гоков О.А. Российские офицеры и персидская казачья бригада (1877-1894 гг.) // Canadian American Slavic Studies. 2003. Vol. 37. № 4.

Гоков О.А. Кризис в Персидской казачьей бригаде. 1889-1895 гг. // Клио. 2008. № 2.

Глиноецкий Н.П. Исторический очерк Николаевской академии Генерального штаба. Особое приложе­ние. СПб: Тип. Штаба войск Гвардии и Петерб. воен. окр., 1882.

Давлетов Дж., Ильясов А. Присоединение Туркмении к России. Ашхабад: Ылым, 1972.

Зока Я. Армия Ирана в каджарскую эпоху // Родина. 2001. № 5.

Калугин С. Персидская казачья его величества шаха Персии дивизия // Русская армия в изгнании. М.: ЗАО Центрполиграф, 2003.

Колюбакин А.М. Очерк вооруженных сил Персии в 1883 г. и население как источник комплектования персидской армии (Составлен по русским и иностранным источникам) // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1883. Вып. 4.

Косоговский В.А. Очерк развития персидской казачьей бригады // Новый Восток. 1923. Кн. 4.

Красняк О.А. Русская военная миссия в Иране (1879-1917 гг.) как инструмент внешнеполитического влияния России [Электронный ресурс] Режим доступа: hist.msu.ru/Science/Conf/01_2007/Krasniak.pdf.

Красняк О.А. Становление иранской регулярной армии в 1879—1921 гг. М.: URSS, 2007.

Кублицкий. Современная персидская артиллерия (1883) // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1884. Вып. 11.

Кюрзон Г. Персия и персидский вопрос // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1893. Вып. 52.

Мамонтов Н.П. Очерки современной Персии. СПб.: Типография В.Ф. Киршбаума, 1909.

Медведик И.С. Британские дипломаты в Тегеране: взгляд на англо-российский конфликт в Персии в конце Х1Х - начале ХХ века // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 6 (144). История. Вып. 30.

Мисль-Рустем. Персия при Наср-Эдин-шахе с 1882 по 1888 г. Очерки в рассказах. СПб.: Типография и литография В.А. Тиханова, 1897.

Полное собрание законов Российской империи. Т. XV: С 1758 по 28 июня 1762. СПб.: Типография II отделения собственной его императорского величества канцелярии, 1830.

Присоединение Туркмении к России (Сборник архивных документов). Ашхабад: Изд-во АН ТуркмССР, 1960.

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 446. Д. 44, 46. Ф. 401. Оп. 4. Д. 57. Д. “О военных агентах и лицах, занимающих их должности”. Оп. 5. Д. 61, 481, 515.

Ротштейн Ф.А. Международные отношения в конце Х1Х века. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1960. Рыбаченок И.С. Закат великой державы. Внешняя политика России на рубеже XIX—XX вв.: цели, задачи, методы. М.: РОССПЭН, 2012.

Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856—1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012.

Сборник новейших сведений о вооруженных силах европейских и азиатских государств. СПб.: Военная типография, 1894.

Список генералам по старшинству. Составлен по 1-е сентября 1891 г. СПб.: Военная типография, 1891.

Список генералам по старшинству. Составлен по 1-е сентября 1893 г. СПб.: Военная типография, 1893.

Список генералам по старшинству. Составлен по 1-е сентября 1896 г. СПб.: Военная типография, 1896.

Стрелянов (Калабухов) П.Н. Казаки в Персии. 1909—1918 гг. М.: Центрполиграф, 2007.

Тер-Оганов Н.К. Персидская казачья бригада: период трансформации (1894-1903 гг.) // Восток (Oriens). 2010. № 3.

Тер-Оганов Н.К. Персидская казачья бригада 1879—1921 гг. М.: Институт востоковедения РАН, 2012. Уильс. Современная Персия. Картинки современной персидской жизни и характера. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1887.

Франкини. Записка о персидской армии генерал-майора Франкини от 20 сентября 1877 г. // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. 1883. Вып. 4.

Хидоятов Г.А. Из истории англо-русских отношений в Средней Азии в конце Х1Х века (60-70-е гг.). Ташкент: ФАН, 1969.

Шишов А.В. Персидский фронт (1909—1918): Незаслуженно забытые победы. М.: Вече, 2010.

Browne E.G. The Persian Revolution of1905—1909. Cambridge: Cambridge University Press, 1910.

Curzon G.N. Persia and the Persian Question. L.: Frank Cass & Co. Ltd, 1966.

Rabi U., Ter-Oganov N. The Russian Military Mission and the Birth of the Persian Cossack Brigade: 1879-1894 // Iranian Studies. 2009. Vol. 42. No. 3.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Статьи Пожилова
      By Чжан Гэда
      У нас есть тут статья Пожилова.
      Я его, со всем своим опытом работы с китайскими материалами, не понимаю "от и до".
      Пример следует (с моими комментариями):
      Пожилов И.Е.

      Тамбовский государственный ун-т

       

      ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ГОТОВНОСТИ КИТАЙСКОГО ОФИЦЕРА РЕСПУБЛИКАНСКОГО ПЕРИОДА

       

      Военное строительство в Китае первого десятилетия ХХ в. принято связывать с организацией частей и соединений Новой / 217 / армии, переподготовкой и переходом личного состава на современные стандарты ведения боя, а также оснащением войск технологически совершенными образцами стрелкового и артиллерийского вооружения.

      Безусловно, верный подход к проблеме модернизации национальной обороны страны зачастую оставляет в стороне еще более существенный ее аспект, заключавшийся в воспитании и обучении офицерского корпуса – профессионального ядра не только Бэйянской и Наньянской армий, но и в последующем провинциальных формирований Республики, НРА, а также войск КПК.

      Попробуем заявить, что традиционные, а точнее сказать, не слишком комплиментарные оценки отечественной и зарубежной историографии относительно состояния военных дел в Китае рассматриваемого периода несколько не совпадают с реальностью. «Усредненный» подход к проблеме, который и обусловливает на выходе общий, достаточно низкий, показатель боеспособности китайских вооруженных сил и, в частности, профессионализма командного состава, не может претендовать на объективность хотя бы в силу отсутствия в стране сколько-нибудь интегрированной системы национальной обороны. И в этой связи представляется целесообразным не вскрывать в очередной раз «неизлечимые недуги полуфеодальной цинской армии», но, напротив, взглянуть на несомненные проявления прогресса в этой важнейшей сфере государственной политики.

      Как сегодня утверждают китайские военные эксперты и историки, одним из лучших военно-учебных заведений в Китае начала века являлся Юньнань луцзюнь цзянъутан (Юньнаньское училище сухопутных войск)[1], а его выпускники «заметно выделялись основательностью подготовки и передовыми знаниями среди офицеров, закончивших аналогичные учебные заведения периода».

      Со временем училище «по репутации стало не уступать японским офицерским школам и академиям», а его известность и популярность далеко перешагнули границы / 218 / Юго-Запада, обеспечив приток волонтеров не только из Юньнани, но и других провинций страны, а также хуацяо, граждан Кореи и Вьетнама[2].

       

      В связи с вышеизложенным возникает целый ряд вопросов – кто определил, что «училище не уступало по репутации японским школам»? Какие волонтеры могут быть в военном училище? Или это так в данном случае называются желающие поступить в училище? Для чего хуацяо, лишенным политических прав в месте своего постоянного проживания, получать военное образование? Как могли поступать в Юньнаньское училище граждане Кореи (находившейся под управлением Японии) и Вьетнама (находившегося под управлением Франции)? В каких армиях они собирались служить? В китайской? Или возглавлять повстанческие формирования в своих странах?

       

      Если в приведенных утверждениях и есть доля преувеличения, то весьма скромная. Высокий качественный стандарт учебного процесса на фоне многих иных, новых по форме, но не по существу военных заведений Новой армии (равно как и далекий от привычно низкого уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии, комплектуемой его выпускниками) обусловливался одним важнейшим обстоятельством. Оно, как ни странно на первый взгляд, имело прямое отношение к очевидному пороку военной системы империи и заключалось в ее критической децентрализации. За исключением оставляемой за двором прерогативы периодического издания свода оперативно-тактических рекомендаций, армейское строительство в стране фактически велось исходя из представлений и возможностей регионального звена.

       

      Очень важно на примерах продемонстрировать высокий уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии – в противном случае это остается штампом, призванным постулировать воззрения автора той статьи, которая взята в качестве основы для данного высказывания (я далек от мысли, что это – самостоятельный тезис, а о боевом пути славной 19-й дивизии из провинции Юньнань в России практически ничего неизвестно).

       

      Причина атрофии центра заключалась по большому счету в его неспособности финансировать оборону, в связи с чем основное бремя расходов в этой сфере ложилось на провинциальные бюджеты. Юньнань собственными ресурсами не обладала, но, находясь на самой кромке империи и являясь аванпостом на линии противостояния с Францией и Англией, пользовалась значительными преференциями в обеспечении военных проектов.

      Как иронично поговаривали ее интеллектуально продвинутые обитатели, Юньнань «хотя и дремучая окраина, но для Поднебесной самая что ни на есть необходимая, мы передовой бастион на пути колониальной экспансии»[3]. Юньнань-гуйчжоуское наместничество в лице Си Ляна и сменившего его Ли Цзинси извлекло максимум выгоды из создавшегося положения. Неустанно эксплуатируя геостратегический аспект и тем самым добиваясь преимуществ в поставках вооружений наряду с приоритетом в кадровом обеспечении, Куньмин по многим позициям вышел в передовики военной реформы. И чего же ради (если не считать во многом надуман / 219 / ную угрозу прямой империалистической агрессии)?

       

      В каком отношении юньнаньские милитаристы были «передовыми»? Без внятных примеров это остается весьма бездоказательным тезисом. В том, что они (в силу расстановки приоритетов и имеющихся связей) могли «доить» бюджет на пример увеличения поставок вооружения и снаряжения, больших сомнений нет, но это никак не влияет на передовой характер подконтрольных им вооруженных формирований.

       

      У автономистски настроенной провинциальной элиты не было других, помимо армии, средств для «поддержания равновесия» с центром, оттого в военном аспекте Юньнань была не только «всегда сама по себе», но и «сильнее всех»: «Юньнаньская гвардия первенствует в государстве». Эту сентенцию в Китае знал, наверное, каждый[4].

       

      Из чего известно, что «каждый знал», что «юньнаньская гвардия первенствует в Китае»? Откуда вообще такое сочетание как «юньнаньская гвардия», если при Цинах была попытка создать гвардию из этнических маньчжуров, впоследствии дополненных выборными кандидатами из этнических китайцев, набираемых со всего Китая? В отношении чего провинция Юньнань была «сильнее всех»? Как это реально отражалось в положении в Китае в 1910-х годах? И какой баланс «отношений с центром» выполняла 19-я дивизия, если она была частью правительственной реформы армии?

       

      Особенно значимым и в конечном счете решающим фактором достижений Куньмина стало привлечение к инструкторско-преподавательской работе в цзянъутане (с совмещением службы на командных должностях в 19-й дивизии) большого числа умелых, энергичных и образованных офицеров-уроженцев Юньнани. Почти все они (95%) являлись выпускниками Нихон сикан гакко (Офицерской школы сухопутных войск Японии), самого престижного в ту пору военно-учебного заведения на Дальнем Востоке[5].

      Чему же и как обучались кадеты в юньнаньском цзянъутане? Программа подготовки представляла собой единый учебно-воспитательный комплекс, состоявший из аудиторно-полевых занятий и внутренней службы.

      Курс военных дисциплин (тактика по родам войск, вооружение, военное администрирование, инженерно-саперное дело, средства связи, топография и т.д.) и общеобразовательных предметов (математика, физика, история, родной и иностранные языки) брал себе в пример базу знаний японской офицерской школы, будучи, конечно, адаптирован к специфике национальной воинской традиции, особенностям ТВД, требованиям и запросам войск. За конечный критерий готовности к несению службы и выучки командира в училище принимались тактические учения на местности и стрельбы из штатного оружия, что даже в передовых армиях мира всегда являлось ахиллесовой пятой[6].

       

      В каких армиях мира тактические учения и стрельба из штатного оружия были ахиллесовой пятой? И в чем отличалась от них в лучшую сторону Юньнаньское военное училище?

      И где китайские офицеры показали свои высокие образовательные навыки?

       

      От подъема до отбоя начальники и инспектора потоков прививали кадетам возведенные в ранг доблести «волю к повиновению и жертвенную готовность к выполнению патриоти / 220 / ческого долга». В гимне цзянъутана, который подобно стародавним чжаньгэ, исполнялся ежедневно всеми учащимися и офицерами, были такие строчки:

      «Соотечественники, нас миллионы.

      Встанем же вместе Великой стеной.

      Армия ждет настоящих мужчин.

      Сплотимся, откроем путь к переменам.

      Не убоимся злобных козней Европы и Америки.

      Железной деснице покорно тяжкое бремя спасения.

      Сделаем сильной нацию хань»[7].

      «Организационно-учебное уложение» цзянъутана даже жестче, чем у японцев, трактовало понятия распорядка, субординации и исполнительности, предусматривая изощренные взыскания за дисциплинарные проступки и неуспеваемость. Присутствовало и неуставное, «казарменное», воздействие на нерадивых и слабых духом отторжением либо осмеянием, что считалось карой в квадрате. Уравновешиваясь поощрениями морального свойства, муштра, насколько можно судить, не обязательно имела результатом деперсонализацию и безраздельное включение каждого в шеренгу тупых солдафонов. Скорее, напротив, сплочение происходило на основе «патриотического побратимства», а не шагистики. Последней в цзянъутане, в сущности, и не было, поскольку в силу краткосрочности обучения и уж точно незнания «великой» прусской традиции, она уступила место «сверхинтенсивной физической подготовке»[8].

       

      Если обучение было краткосрочным и «военный дух» воспитывался и поддерживался изощренными наказаниями и беспричинным мордобоем, откуда выдающиеся моральные и профессиональные качества курсантов?

       

      «Жизнь наша была очень суровой, – вспоминая годы в училище, рассказывает его выпускник и будущий главком китайской Красной армии Чжу Дэ, – как у простых солдат. И питание, и физические нагрузки такие же, разве что солдаты не учились за партой. … Каждый день шесть часов занятий в классах, после обеда два часа тренировок и практических упражнений. Вечером самоподготовка. … По ночам часто поднимали по тревоге. … Каникул не было, иногда назначали выходные. … Отпуск [в город] имели только семейные»[9].

      Чжу Дэ (к сожалению, без пояснений) указывает на существенную особен / 221 / ность построения учебно-воспитательного процесса в цзянъутане. Особенность заключалась в полной изоляции от внешнего мира, всецелом погружении и пестовании кадета в замкнутом пространстве «воинственного духа и презрения к смерти». Так, по мысли училищных инструкторов, он «пропитывался вожделением к безжалостному сокрушению противника».

       

      А как же «единение с народом»? Это воспитание некого «идеального безжалостного убийцы», а не офицера, понимающего свою связь с народом и служащему на его благо.

       

      Из специфического психотренинга исходила, кстати, и «невинная» кадетская фронда – брить начисто головы.

       

      Источник такого вывода? Это могла быть и простая гигиеническая процедура в училищах, строящихся по новому типу.

      Кроме того, на большинстве фотографий 1900-х годов цинские офицеры и солдаты имеют косы даже при униформе европейского типа.

       

      Избавление от бяньцзы, символа покорности маньчжурам, впечатляло и будоражило общественное мнение. То ли от восхищения, то ли от страха (но в общем верно) куньминские обыватели говорили: «Эти звери, что вскармливаются в цзянъутане, кого угодно разорвут на куски»[10]. «Вкус к службе» офицеры-наставники прививали кадетам не только посредством изматывающих занятий и вербальных внушений. «Зверей» подвергали телесным наказаниям по уставу, лупили и просто так – для профилактики. Считалось и никем не оспаривалось, что «без мордобоя злым в бою не будешь»[11].

      Вооруженные силы Китая нуждались в кадрах, знакомых пусть и в общем приближении с передовыми оперативно-тактическими идеями и сведущих в прочих новациях военного искусства, вытекавших из поучительного опыта локальных войн рубежа столетий.

       

      Как соответствуют друг другу постулаты об исключительности военной подготовки в Юньнаньском военном училище с указаниями на то, что офицеры имели «в общем приближении» представление о современном деле, обучение было краткосрочным, а боевой дух поддерживался мордобоем? Как цинские военные, после 1900 г. не участвовавшие ни в одной локальной войне, не посылавшие своих наблюдателей в иностранные армии и не имевшие нужного образования и опыта анализа военных действий, могли плодотворно исследовать опыт локальных конфликтов тех лет?

       

      В цзянъутане основным источником доктринальных представлений о современной войне и способах ведения боя с учетом западного опыта, являлся «Бубин цзаньсин цаофа» («Временный регламент обучения пехоты»), разработанный цинским военным ведомством в 1906 г. В «Цаофа», наряду с обзором предшествующих достижений зарубежной военной науки и собственной практики вооруженного противостояния с Западом, нашли обобщение самые свежие уроки русско-японской войны и боевых действий в англо-бурском конфликте 1899–1902 гг.

      Нельзя также не заметить в Регламенте особого влияния на тактические взгляды китайско / 222 / го генералитета германской военной мысли. Без каких-либо существенных изменений, например, в документе прописаны целые параграфы хорошо известных в армейских кругах Европы «Grundzüge der höheren Truppenführung» («Принципы управления войсками в высшем тактическом звене»)[12].

       

      После 1871 г. германская военная мысль оказывала решающее влияние на умонастроения военных в Японии, а через нее – и на умонастроения военных в Китае. Влияние немецких идеалов было хорошо продемонстрировано действиями японцев в 1904-1905 гг., но китайские генералы так и не смогли дорасти до возможности их применения в борьбе с адекватным внешним противником.

       

      Цзинь Юйго, опираясь на «Цаофа», а также некоторые ранее внедренные в войска инструкции, делает вывод о том, что офицерский корпус Новой армии «владел достаточным знанием» о тактике, боевом порядке, применении артиллерии и скорострельных средств поражения, фортификации на позиционном фронте, групповых построениях в маневренной войне[13].

      Владел или нет, – это вопрос, но приобщаться к достижениям передового оперативно-тактического искусства был обязан и имел для этого возможности. Вместе с тем китайские военные, пытаясь идти в ногу с хорошо вооруженными и обученными армиями Запада, нацеливали войска на планирование наступательных операций как основного вида боевых действий в ущерб обороне, что было неприемлемо в условиях общей и военно-технической отсталости страны.

       

      Есть ли примеры первой четверти ХХ века, когда китайцы пытались достичь своих целей активными наступательными действиями? Почему-то традиционно отмечается пассивность китайского командования, упование на оборону и крайне нерешительное использование наступления.

       

      Наступательная доктрина «Цаофа» после Синьхайской революции перекочевала в академические учебники и боевую подготовку республиканских армий и НРА, сыграв, таким образом, едва ли не фатальную роль в Антияпонской войне сопротивления.

       

      Можно ли более конкретно показать «наступательную доктрину Цаофа»? Можно ли показать, в какие учебники она перекочевала и где китайские войска в 1937-1945 годах активно пытались наступать?

       

      Весьма любопытная главка «Цаофа» посвящена партизанской войне. Партизанская стратегия и тактика никогда не воспринимались китайскими военными (в отличие от западных коллег) явлением, несовместимым с войной регулярных армий.

      Более того, с середины ХIX в. оборонительно-партизанская доктрина стала основной в планировании операций против агрессии извне, будучи институциированной в пекинских директивах вроде «Янфан шолюэ» или «Бинсюэ синьшу», но позднее необдуманно отвергнутой из соображений профессионального «престижа».

       

      Как это сочетается с вышесказанным и о каком профессиональном престиже при отсутствии современного офицерского корпуса в Китае, идет речь? Какие основания говорить о принятой в общекитайском масштабе сначала «оборонительно-партизанской» доктрины, а потом – «наступательной»? Кто разработал, ввел и затем отверг «оборонительно-партизанскую доктрину»?

       

      Вновь сошлемся на Цзинь Юйго, констатирующе / 223 / го неплохое понимание цинскими военными теоретиками вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями.

       

      Где цинские военные теоретики (желательно с указанием фамилий) проявили свое понимание вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями? На чем основано это в высшей степени странное высказывание?

       

      В частности, в том же «Цаофа» и других документах раскрываются важнейшие способы борьбы с противником, основанные на трех обязательных принципах «нерегулярной» войны, – внезапности, стремительности и хитрости (с приложением примерных схем организации маневренно-партизанского боя в различных условиях обстановки)[14].

      Как видно даже не очень сведущему в тактической науке китайской Красной армии, она родилась не в Цзинганшани и не на пустом месте, но должна восприниматься не иначе, как глубоко преемственная и развивающая национальную традицию партизанской войны. Неотменимым фактом в совершенствовании формата операций «не по правилам» следует признавать и борьбу бурских коммандос против британской колониальной армии (в цзянъутане ее изучали), в основе которой лежала абсолютно идентичная китайской стратегия «заманивания врага в глубину территории» в сочетании с мобилизацией населения на «самооборону» и «тесное взаимодействие с регулярными силами»[15].

      Несомненно, особую роль в подготовке китайских офицеров республиканского и гоминьдановского Китая сыграл генерал Цай Э, хорошо известный в военных кругах и необыкновенно популярный у армейской молодежи благодаря своей брошюре «Цзюньгоминь пянь» («О воинствующей нации») и курсу лекций «Цзэн Ху чжибин юйлу» («Наставления Цзэн [Гофаня] и Ху [Линьи] по военному делу»).

       

      А разве теперь различаются периоды Республики и Гоминьдана? Или правление Гоминьдана – это все же часть истории Республики, как обычно было принято считать?

       

      В 1911 г. генерал возглавил 37-ю куньминскую бригаду и по совместительству начал вести занятия по тактике в цзянъутане. «Юйлу», сборник военных изречений двух цинских сановников с комментариями составителя, мгновенно разошелся в списках и пересказах по классам и казармам всех военно-учебных заведений страны, превратившись в главный учебник китайского офицера эпохи.

       

      Можно ли подкрепить это распространение «Юйлу» во всем Китае примерами? И как мысли полководцев-самоучек, имевших весьма специфический опыт гражданской войны в феодальном Китае, могли стать «главным учебником китайского офицера эпохи»? Чему они могли научить?

      И какие «наступательные установки» могли существовать в цинской армии 1911 года?

       

      Его ценность – в популярном (Цзэн / 224 / Гофань и Ху Линьи – люди штатские) и практическом, процедурном толковании секретов полководческого искусства, подкрепленном мнением профессионала, владеющего знаниями о современной войне.

       

      Что такое «процедурное толкование секретов полководческого искусства»? Какими знаниям о современной войне владел «профессионал» Цай Э в 1911 году?

       

       Цай Э выбрал в качестве «уставного чтения» советы Цзэна и Ху, а не, положим, «Ляньбин шицзи» Ци Цзигуана (труд не слишком устаревший и достаточно прикладной) и потому, что укротителям тайпинского движения удалось наглядно показать и доказать неразрывное единство военного дела – как умения полководца «управляться со своими войсками» и «драться с противником».

       

      Каким образом труд Ци Цзигуана, вышедший на основании его личного опыта в борьбе с японскими пиратами во второй половине XVI в., оказался «не слишком устаревшим и достаточно прикладным» в начале ХХ в.? И в чем единство военного дела? Совершенно неудовлетворительное объяснение – «умение полководца управляться со своими войсками и драться с противником».

       

      Представляется, что именно этот важнейший, но недостаточно хорошо понимаемый в войсках, элемент командирской учебы стал решающим в выборе генералом первоисточника.

       

      Какой элемент командирской учебы был важнейшим, но плохо понимался в китайских войсках? Нет четкой формулировки – есть какая-то нелепая переводная цитата, которая ничего не объясняет, но очень красивая и многозначительная, как цветастая восточная сказка.

       

      Цай Э было очень важно убедить молодых офицеров-националистов в том, что «домашняя» военная наука «не должна рассматриваться худшей в сравнении с западной»[16].

      Так, в первой же главе «Юйлу» (в последней расставляются точки над «i») генерал подчеркивает превосходство Цзэн Гофаня и Ху Линьи в стратегии над «вестернизированным» генштабом, отрицающим оборонительную доктрину.

       

      А какой «вестернизированный генштаб» (???) отвергает «оборонительную доктрину»? И в каком смысле здесь употребляется слово «доктрина»? Разве в европейских армиях не уделялось должного внимания действиям в обороне? Или Китай, на основании неких высказываний Цзэн Гофаня и Ху Линьи (в общем-то, довольно заурядных военачальников, не раз терпевших поражения от своих противников, не являвшихся первоклассными европейскими армиями), собирался вести наступательные действия против соседей?

       

      Поддерживая авторов и возражая против официальных установок на безоговорочное наступление, генерал доказывает необходимость «прибегнуть в случае внешней агрессии к стратегии и тактике буров», позволить врагу «продвинуться вглубь территории, измотать его и внезапно нанести удар, застав врасплох».

       

      Где и когда в Китае существовали «официальные установки на безоговорочное наступление»? Где это проявилось? Как было реализовано?

      Причем тут «стратегия и тактика буров», если случаев, когда китайские военачальники, волей или неволей, допускали противника вглубь своей территории, а затем пытались нанести ему удар, в китайской истории более, чем достаточно?

      Понимал ли сам генерал Цай Э, что пишет, или просто пытался следовать модным веяниям? Ведь всего несколькими абзацами выше автор статьи пишет о том, что «бурская тактика и стратегия» имела аналоги в богатой китайской военной истории.

       

      Из примеров с выбором Цзэном и Ху верной стратегии войны и тактики сражения Цай Э выводит главенствующий метод принятия решения военачальником – «руководствоваться реальной ситуацией, а не теорией». «Бездумное следование образцам, – пишет генерал, – уподобляет офицера хромому, пустившемуся в бег»[17]. Стратегия и тактика Цзэн Гофаня и Ху Линьи, безусловно, впечатляли прагматикой, гибкостью и осторожностью. «Осторожность», подсказывает Цай Э, есть не «хождение на цыпоч / 225 / ках», а «тщательное и всеобъемлющее планирование операции» с точным расчетом направления главного удара. Сунь-цзы называл это сяньшэн цючжань («подготовь победу, затем вступай в бой»).

       

      Сунь-цзы не «называл это», а говорил: «сначала одержи победу, а потом отправляйся на битву». Это весьма расплывчатое утверждение из древнего трактата, которое имеет очень мало ценного в своей сути – важность планирования и подготовки понимают все мало-мальски грамотные военные.

       

      Из «Юйлу» китайские офицеры выносили, а кто-то включал в свои аксиомы и побуждения максиму, впоследствии ставшую центральной в тактике китайской Красной армии «рассредоточение в движении – сосредоточение в бою». В целом же речь идет об умении оптимально расчленять боевой порядок на элементы и эшелонировать войска либо для обороны, либо (прописано не очень внятно) наращивания удара в наступлении. Групповые построения, варьируясь в силах и претерпевая необходимое дробление, даже в безнадежном позиционном бою все равно находились в готовности перехватить инициативу и контратаковать.

       

      Совершенно непонятная фраза, не имеющая осмысленного значения на русском языке. Скорее всего, перевод аналогичной по бессмысленности китайской фразы, которыми любят оперировать современные китайские авторы, слабо понимающие, о чем пишут вообще.

       

      «Отдавать противнику право ударить первому и действовать по обстоятельствам» (жанди цзюво), в пользу чего, казалось бы, высказались авторы «Наставлений», следует считать не более чем частным примером тактической гибкости командира[18]. Разделы «Цзэн Ху чжибин юйлу» (10 из 12), касающиеся, по выражению Цай Э, «преобразования толпы вооруженных людей в вооруженную силу», представляют куда как больший интерес, нежели их сугубо тактико-стратегические принципы. (При всех достоинствах «Наставлений» они, на наш взгляд, так и не вышли за пределы ущербной традиционности, трактуя обман и хитрость не гипонимом военного искусства, а его тождеством.)

      Речь в разделах идет об аксиологическом и функциональном аспектах воспитания командира, призванного являть собою образец «добродетельного мужа», «сведущего в логике вещей», носителя чувства «любви к народу» и патриотического начала, «искушенного в познании людей».

      Неким субстратом перечисленного, по Цзэн Гофаню, выступает понятие вэньу цзяньбэй («и просвещен, и воинственен»), обнимающее все, но в первую очередь нравственные качества (даодэ пиньчжи) военачальника.

      Воинский талант и профессионализм / 226 / (цзюньцай), таким образом, выносятся им на вторую позицию, а первую занимают совесть (лянсин) и благородство (сюэсин). Независимо от исторических условий, – будь то гражданская война, в которой действовали Цзэн и Ху, либо сегодняшний день, когда нависла внешняя угроза, – военачальник вдохновляется чаяниями нации, чувством долга (шанчжи) перед отечеством, от чего зависит, будет ли оно «в пучине бедствий и страданий» или «выйдет на ровную дорогу»[19]. Личные достоинства командира, как следует из «Наставлений», являются залогом совершенного воинского воспитания и военного обучения. Войска одолеют любого противника, если верят в своего полководца. Вера черпается из командирского правила: «Армию в бой водить, а не посылать». Отсюда произрастает «право командира на поучения». Ожидаемый результат поучений – формирование из подчиненных офицеров и солдат «воинской семьи», отношения в которой строятся на основе «отец-сын, старший брат-младший брат». Военачальник, словно отец, «строг и справедлив»; в подготовке армии берет за основу ли (ритуал) и цинь (старание), в бою считает главным обращенное к нижним чинам жэнь (человеколюбие), к себе – юнъи (храбрость и решимость). Сянская армия, утверждает Цзэн Гофань, опиралась на сплоченность, взаимную заботу и взаимовыручку. А такое состояние духа делало ее непобедимой[20].

      Нельзя не обратить внимания на то, какое непреходящее значение придается в «Наставлениях» укреплению согласия армии с массами. «Любовь к народу является первостепенным фактором в военном деле, – отмечают сановники и Цай Э. – … Если не любить народ, получишь противодействие, и сам создашь себе трудности. … [В войне] все ложится на плечи народа. … Солдат – плоть народа, пропитание [армии] – от народа … Можно ли не почитать и не полагаться на народ?»[21]. Кажется совершенно излишним комментировать тезис и его значение в военно-политической работе КПК, вопреки традиции, / 227 / закрепившей за собой первенство в «открытии» древнейшего принципа «опоры на народные массы».

      Сказать, что «Цзэн Ху чжибин юйлу» произвели на кадетов и офицеров 19-й дивизии большое впечатление, значит не сказать почти ничего. Их переписывали и пересказывали. Словом, Цай Э даже перевыполнил задачу: реабилитация китайского военного искусства была полной и безоговорочной. Выйдя за границы Юньнани, лекции генерала приобрели общеармейскую популярность и довольно долго сохраняли ее.

       

      В чем была «полная и безоговорочная реабилитация китайского военного искусства», объективно застывшего на уровне XVI-XVII вв.? В чем заключался процесс «реабилитации» и как он выразился на деле?

       

      В 1924 г. с предисловием Чан Кайши «Наставления» были изданы в школе Хуанпу, где стали «настольной книгой» курсантов нескольких поколений самого знаменитого военно-учебного заведения страны[22].

       

      В 1924 г. только-только была создана школа Вампу. Еще даже не окончательно получено оружие (только после того, как пришел ПСКР «Воровский», курсанты получили достаточное количество оружия), не были решены проблемы снабжения, не окончены организационные мероприятия – и уже издали, собственно говоря, довольно ура-патриотическую и не имеющую прикладного значения книжицу? А чем это подтверждается? Тем более, что уровень военной и общеобразовательной подготовки самого Чан Кайши был крайне низок, а его место в школе было просто номинальным – таким образом Сунь Ятсен рассчитался со своим давним соратником.

       

      По инициативе Чжу Дэ «Юйлу» (на байхуа) издавались и в китайской Красной армии, причем дважды – в 1943 и 1945 гг.[23] Профессионализация офицерского корпуса вооруженных сил Китая, будучи подкрепленной боевым опытом послесиньхайских войн, достигла пика в период хуго и хуфа юньдун и к началу 1920-х гг., в связи с политической и военно-экономической дезинтеграцией страны, заместилась регрессивным процессом неспешного, но устойчивого падения уровня знаний, навыков и умений командиров, а также в целом боевой эффективности войск.

       

      Чем это издание помогло китайской Красной Армии? И какой боевой опыт китайцы имели в 1910-х годах, чтобы проявить свои профессиональные качества? Кроме того, русскоязычному читателю непонятно, что такое хуго и хуфа юньдун, и вполне можно дать их перевод как «защита Республики» и «защита Конституции», хотя в целом, эти термины также непонятны русскоязычному читателю, не проливая свет на расстановку сил в борющихся лагерях и не объясняя сути этих этапов гражданской войны в Китае.

      Количество замечаний можно увеличить, но для начала можно ограничиться и этим.

       

      В целом, содержание статьи совершенно не соответствует названию. Рассматривается на основании почти исключительно китайских современных работ и мемуарного источника (автобиография Чжу Дэ) пример единственного военного училища в провинции Юньнань, к тому же постулируемого как исключительное и нетипичное для Китая в целом. Книга Д. Саттона посвящена только Юньнаньской провинциальной армии и, в этом смысле, не может показать ничего, что находится за пределами Юньнани, а связь книги М. Строна с историей военного строительства в годы поздней Цин – ранней Республики весьма умозрительна. Если там и затрагивается китайский вопрос – то очень и очень вскользь, как не имеющий прямого отношения к содержанию книги.

      Конкретные исторические примеры, раскрывающие постулаты, не приведены, зато очень заметны голословные высказывания о прогрессивности, исключительности и т.д. Юньнаньского училища. Как правило, так пишут статьи современные китайские исследователи, не сильно заботящиеся о доказательной базе. По всей видимости, это некритическое использование переводного материала.

      Беспочвенно отвергается вклад советских военных советников в создание школы Вампу и профессиональном обучении новых командных кадров для китайской армии нового типа, причем исключительно на основании китайских современных исследований, отвергая такой ценный источник, как отчет В.К. Блюхера о его деятельности в Гуанчжоу в 1924-1925 гг.

      Крайне много времени уделяется тому, что не являлось основой военного обучения для китайских офицеров, а было своего рода политическим символом формирующейся китайской буржуазной нации – лекциях Цай Э. Безусловно, апелляция к каким-то положительным военным эпизодам военной истории Китая не могла не сыграть мобилизующего воздействия на курсантов, но они не могли дать серьезную профессиональную базу – ни в теоретическом, ни в практическом смыслах.

      Не раскрыты положения цинских военно-образовательных программ, не показаны конкретные примеры, где в боевых условиях применялись те или иные навыки, полученные в Юньнаньском и других военных училищах. Однако много общих слов о превосходстве и т.п., хотя в одном случае встречается трезвая оценка сведениям, постулируемым китайскими исследователями – мол, неизвестно, насколько китайские офицеры владели всеми перечисленными знаниями – они должны были ими владеть и теоретически, имели такую возможность. Но на этом конструктивно-критическая струя статьи полностью иссякает.

      В целом, статью можно признать как неудачную. Более удачным было бы название этой статьи «О роли Юньнаньского военного училища в военном строительстве Китая в первой четверти ХХ в.», но и в этом случае полное отсутствие исторической конкретики обесценивает постулируемые в ней бездоказательные утверждения.

       

      1 Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75).

      2 У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101.

      / 228 /

      3 См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.

      4 Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61).

      5 У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.

      6 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5.

      7 Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.

      8 Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.

      9 Чжу Дэ цзышу. С. 41.

      10 Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65.

      11 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.

      12 О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.

      13 Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.

      14 Там же. С. 286-287, 290.

      15 Там же. С. 291.

      16 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.

      17 Цай Э цзи. С. 84.

      18 Там же. С. 79, 81.

      19 Там же. С. 55-58, 60-62.

      20 Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.

      21 Там же. С. 73.

      22 Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59

      / 229 /

      61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).

      23 Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.

      [1] Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). В условиях постоянной гражданской войны быстрая карьера не есть признак успешности военачальника и качества подготовки офицеров. Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75). Весь вопрос в том, где после окончания училища реально отличились данные военачальники – в войне с внешним врагом или в гражданской войне?

      [2] У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101

      [3] См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.

      [4] Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61). Подобные утверждения следует доказывать не постулируя, а приводя выкладки – например, в русской дивизии в 1910 г. было столько-то пулеметов, а в 19-й Юньнаньской дивизии – столько-то, и т.д. В противном случае это полностью голословная информация. И, собственно, интересно увидеть выходные данные и название сочинения Д. Саттона – в предыдущих 3 ссылках указаний на это сочинение нет.

      [5] У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.

      [6] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5

      [7] Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.

      [8] Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.

      [9] Чжу Дэ цзышу. С. 41

      [10] Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65

      [11] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.

      [12] О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.

      [13] Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.

      [14] Там же. С. 286-287, 290.

      [15] Там же. С. 291.

      [16] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.

      [17] Цай Э цзи. С. 84.

      [18] Там же. С. 79, 81.

      [19] Там же. С. 55-58, 60-62.

      [20] Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.

      [21] Там же. С. 73.

      [22] Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59-61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).

      [23] Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.

    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Просмотреть файл Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
      Автор hoplit Добавлен 10.08.2019 Категория Общий книжный шкаф
    • Я здесь посвящаю змея Богу Иншушинаку...
      By Неметон
      Наряду с Южной Месопотамией и Египтом в IV тыс до н.э развивается третий очаг цивилизации — Элам, первое упоминание которого, как государства, относится к надписи Эн-Менбарагеси из Киша. Шумеры писали слово elam со знаком nim, что означало «наверху»,т.е «шумерский Элам» - это не равнины Сузианы, а горы, окружавшие ее. Именно сочетание равнинного Элама (Шушуна или Сузианы) и горного (Аншана) имело рещающее значение для его истории и культуры.  Сами эламиты именовали страну Хатамти, т.е «Страна Бога» (от hal-tampt, где hal- страна, а tampt – господин). Данная точка зрения разделяется не всеми исследователями. Родство эламитов с другими народами пока не установлено, но существует предположение о некой общности черт с горцами-луллубеями, обитавшими на северо-восток от Элама у о. Урмия, и т.н народом Su (или субареев) с гор Загроса, участвовавших в разрушении III династии Ура в 2005г до н.э.

      Районы почитания триады богинь в Эламе
      Религия эламитов имела некоторые черты, сближавшие ее с верованиями Месопотамии, в частности, шумеров. Но имелись и существенные отличия. Для религии шумеров был типичен культ богини-матери, известной под разными именами — Нинхургаль, Нингаль, Бау, Нинсун. Во главе эламского пантеона находилась богиня Пиненкир, упомянутая в первом дошедшем эламском документе — договоре между эламским царем Хитой и аккадским царем Нарам-Суэном (Нарамсином), датируемом 2260г до н.э, который начинается словами: «Слушайте, богиня Пиненкир и вы, добрые боги неба».

      Оборотная сторона таблички с договором 2260 г до н.э
      Имя Пиненкир часто встречается в именах собственных, например, дочь царя Элама Шилхак-Иншушинака носила имя Уту-е-хиххи-Пиненкир, т.е «Ее лоно я посвятил Пиненкир» (что, возможно, указывает на ее принадлежность к «храмовым жрицам любви», учитывая, что многие исследователи видят в Пиненкир аналог вавилонской Иштар). По всей видимости она являлась Великой богиней-матерью эламитов.
      На юго-востоке, у Персидского залива, почиталась Киририша, центр культа которой находился в Лияне (Бушире), откуда он распространился на северо-запад. В Сузах, столице Элама, Киририша носила титулы «Мать богов» и «Владычица главного храма», однако, ее культ не слился с культом Пиненкир. Кроме того, в надписи 710 г до н.э правитель Ханни из Аяпире наряду с Кириришей упоминает богиню Парти, которую именует «доброй богиней-матерью».
      Наличие образов двойных и тройных богинь-матерей объясняется федеративным устройством Элама, где каждый член федерации имел свою богиню-мать: Сузы — Пиненкир, прибрежная область — Кириришу, Аншан — Парти. Даже когда во II тыс до н.э Киририша была признана всем Эламом, ее культ сосуществовал с издавно почитаемыми богинями-матерями, которым сооружали святилища и приносили жертвы. Однако, в одном месте более двух богинь-матерей не почитали, за исключением Суз, где в более поздний период истории Элама засвидетельствовано, помимо Пиненкир и Киририши, наличие культа Парти, что можно рассматривать как особую роль Суз в качестве сакрального центра эламитов. В 1878 году при раскопках Ниневии английским археологом О. Россамом был найден цилиндр, описывающий поход в Элам царя Ашшурбанапала в 636 г до н.э против царя Умманалдаси. Ашшурбанипал писал: «...я завоевал Шушан, жилище их богов, место их оракула».
      Троица верховных богов шумеров — Ану, Энлиль, Энки свидетельствует о патриархальной основе общества Южного Двуречья, в то время как первенство эламских богинь-матерей Пиненкир-Киририши и Парти говорит о том, что их пантеон сформировался в эпоху матриархата и оставался неизменым вплоть до II тыс до н.э, когда культ богини-матери уступает место верховному мужскому божеству, однако из ведущей группы пантеона вытеснен не был. Об этом свидетельствуют многочисленные терракотовые статуэтки обнаженной богини, поддерживающей обеими руками груди, возможно, Пинеркир или Киририша.
      Мужское божество, которому Великая богиня уступила место, именовалось Хумпаном. В III тыс до н.э он еще занимал второе положение, но уже с сер. IIтыс до н.э он возглавил пантеон богов, но, в отличие от локальных культов богинь-матерей, Хумпан почитался по всему Эламу. В Сузах он считался супругом Пиненкир, а позднее Киририши, получившей титул Великой супруги. От их брака родился Хутран. В VIIв до н.э в Ассирии он был известен как Удуран. Соперниками Хумпана в борьбе за ведущее положение в пантеоне Элама высступали боги больших городов.
      После превращения Суз из провинциального города III тыс до н.э в столицу Элама во II тыс до н.э изменилось и отношение к богу Суз — Иншушинаку. Его имя связывают с шумерским Nin-susin-ak, т.е «владыка Суз» и относят ко времени, когда Сузы находились под властью шумеров. В договоре 2260 г до н.э он занимал 6-е место среди 37 богов, но спустя тысячу лет уже входил в триаду с Хумпаном и Кириришей, однако на первое место так и выдвинулся. Наивысший титул Иншушинак получил в XIIв до н.э при Шилхак-Иншушинаке, звучавший как «великий господин, владыка верхнего города, благодетель верхнего храма, всеобщий защитник, который дал нам свое имя». В VIII в до н.э Иншушинак почитался как «покровитель богов на небе и на земле» и пользовался среди эламитов наибольшей популярностью. Его культ был тесно связан с культом богини Ишникараб, чье имя в нач. II тыс до н.э по-аккадски звучало как Ишмекараб, т.е «Она услышала молитву». Иншушинак являлся владыкой подземного мира, выносящий приговор, а Ишникараб принимает усопших, являясь его помощницей. Ей посвящена надпись на пожертвованной храму терракотовой рукоятке, покрытой голубой глазурью. Судя по всему, в старовавилонский период культ Иншушинака постепенно вытеснил культ Нергала, шумерского бога потустороннего мира.

      Зиккурат Иншушинака в Дур-Унташ
      В эламских правовых документах свидетели всегда находились под покровительством бога Солнца и Иншушинака, т.е властителей мира живых и мертвых. В договоре 2260 г до н.э бог Сонца Наххунте занимает 5-е место в иерархии богов, опережая Иншушинака, при этом подчеркивается, что «Богу Наххунте любой царь платит преданностью и верностью, а Иншушинаку — покорностью». Имя бога Луны эламитов, обозначаемого по-аккадски Sin (луна), точно не установлено, но предполагается, что его звали Напир и у эламитов он именовался «богом сирот». Кроме того, по всему Эламу почитался вестник богов Симут (Шимут), занимавший в договоре 2260 г до н.э 7-е место после Иншушинака, а его супруга Манзат — 18-е, между «сестрами великой матери-богини» Сияшум, «хранительницы дворцы богов», и Нарунди, богини победы, в честь которой царь Кутик-Иншушинак построил храм в Сузах.
      Ее статуя из известняка высотой 81см, находящаяся в Лувре, изображает богиню, сидящую на троне, украшенному львами. Она держит в руках два загадочных предмета (либо символы божественной власти, либо таблички с надписями). Те же предметы в руках богини на обнаруженной в 1966 году в Персеполе серебрянной вазе-сосуде для возлияний, пожертвованной жрицей по имени Кури-Нахити, изображенной на ее обратной стороне. Ассирийцы именовали Нарунди как сестру «семи злых духов».

      Изваяние богини Нарунди (Лувр)
      Предполагают, что в Сузах с древнейших времен имелся верхний город со священным округом, в котором располагались храмы различных божеств с главным храмом Иншушинака. Из летописи Ашшурбанипала известно, что он ««...Святилища Элама до небытия ...уничтожил, его богов и богинь... пустил по ветру. Шушинака, их бога-прорицателя, жившего в уединении, божественных дел которого никто не видел, богов Шумуду, Лагамару, Партикира, Амман-Кашбар, Удуран, Сапак, божественность которых почитали цари Элама, богов Рагиба, Сунгурсара, Карса, Кирсамас, Шудану, Айпаксина, Билала, Панинтимри, Набирту, Киндакарбу, Силагара, Набса — этих богов и богинь с их сокровищами, их добром, их утварью, вместе с первосвященниками и бухлалу...заполонил в страну Ашшур...»
      В то же время, наиболее значительным поводом совершения ритуальных действий, по всей видимости, был праздник «владычицы верхнего города» (Пиненкир или Киририши), великой богини-матери, происходивший в начале осени при новолунии и знаменовавший собой начало нового года. В священной роще богини особым ритуальным способом «гушум» забивались жертвенные бараны, содержавшиеся в царских загонах и, иногда, доставлявщиеся издалека. Так, шумерский царь Ларсы Гунгунум (1932-1906 гг до н.э) прислал в Сузы жертвенного быка.
      Внутри эламского храма роль стражей выполняли сфинксы, грифоны и др. мифические существа. При разрушении Суз ассирийцами Ашшурбанипала, он «...снес шеду и ламассу, стражей храма, всех, сколько их было, исторг яростных быков, украшение ворот». Особая роль отводилась Ламассу, упомянутая Шилхак-Иншушинаком в XIIв до н.э., в правление которого в Сузах была обнаружена и восстановлена ее разрушенная терракотовая статуя. В Вавилоне и Ассирии Ламассу воспринималась как злой дух, виновный в родительской горячке и смерти новорожденных. В Эламе с культом Ламассу был связан странный ритуал, описанный царем Темптиахаром, согласно которому четыре жрицы должны были провести ночь в опечатанном храме у подножия статуй Ламассу и Кирибату (духов-хранителей) и утром, после представления царя божествам, должны были тут же удалиться. Возможно, как и в Шумере, жрицы проводили ночь с царем перед духами — хранителями. В тоже время, известно, что у шумеров подобные обряды в раннюю эпоху заканчивались смертью жреца и жрицы. Об этом известно по богатым, но безымянным захоронениям Урука. Позднее, подобные ритуалы с участием «вавилонских блудниц»,  описаны Геродотом.
      К специфически эламским можно отнести шествия, возглавляемые жрецами и сановниками (или даже представителями царствующей династии) к священным местам для жертвоприношений, где размещались культовые изображения и алтари, обычно располагавшимися на возвышении (храм в городе, горная гряда). Важной особенностью, характерной для эламского храма, было наличие при нем священной рощи. В Сузах подобные рощи имелись при храме Наххунте, в Дур-Унташе — при храме Киририши.
       О своем восьмом походе царь Ассирии писал: «В их тайные леса, в которые не проникал никто чужой, не вступал в их пределы, мои воины вступили, увидели их тайны, сожгли их огнем».
      К самобытно-эламскому относились исключительные привилегии и почитание, оказываемые вечно женскому началу, уходящее корнями к древнемагическому обряду — почитанию змеи, являвшемуся лейтмотивом всей эламской культуры. 
      Рисунки на керамике IV-IIIтыс до н.э изобилуют изображениями змей. Как символы защиты от зла они изображались на затычках для кувшинов и крышках для различных сосудов.

      Изображение змеи с человеческой головой
      Изображения змей выполняли роль привратников, обвивали властителей на рельефах, изображались на алтарных блюдах, служили рукоятями скипетров и т.д. С древнейших времен в Эламе также находил место мотив змеи на древе жизни. Эламский символ плодородия в виде двух спаривающихся змей проник до самого Египта. Изображение змеи с человеческой головой свидетельствует о такой степени обожествления животного, которая не встречается в Двуречье.
      В Аншане (у Курангана) известно изображение божественной супружеской четы, определяемое по короне с рогами, перед которым приносились жертвы. Мужскому божеству с длинной бородой, очевидно, Хумпану, троном служит сиденье, похожее на катушку из змей. Левой рукой Хумпан держит голову змеи. За ним изображена сидящая богиня (Киририша или Парти). Хумпан держит в правой руке сосуд с «живой водой», заимствованный, также как и мотив божественной коровы с рогами, у шумеров. Подобное изображение известно также в районе Персеполя в Южном Иране, на котором сохранилось изображение двух тронных сидений в виде свернувшихся змей. Данный рельеф создан тысячелетием раньше рельефа из Курангана.

      Изображения нагих жрецов с жертвенной овцой и царя, обвитого змеями
      Резьба по битуму изображает двух нагих жрецов с жертвенной овцой, увенчанных парой змей, образующих странный знак. Ритуальные службы в древнем Шумере также отправлялись нагими жрецами, судя по найденным треножникам, изображавшими именно их.
      На печатке правителя Эшкума (ок. 2300г до н.э) можно различить шесть мужских фигур в вецах в форме древа жизни. Двое из них обнажены, на остальных надеты набедренные повязки в форме змеи. Они попарно держат друг друга за руки и венцы с рогообразными выступами, символизировавшим «древо жизни», аналогичным огромным выступам, типичным исключительно для эламского храма, о которых известно из свидетельства Ашшурбанипала, который"...зиккурат Шушана, который был построен из эмалированных кирпичей,..разрушил, обломал его зубцы, которые были отлиты из блестящей меди»

      Изображение нагих жрецов на печатке царя Эшкума
      Подобная форма ритуальных поз и венцов известна по аналогичным изображениям схватки со львом и аккадским печатям.

      1. Оттиск печати с изображением бога Энки в чертоге Абзу 2. Изображение схватки со львом 3. Рельеф по мотивам сказания о Гильгамеше и Энкиду
      Надпись на каменном изваянии из храма Иншушинака в Сузах, построенном по приказу Кутик-Иншушинака,гласит: «Я, Кутик-Иншушинак, царь страны, посвящаю богу Солнца высеченную статую. Я здесь посвящаю змея Богу Иншушинаку». Возможно, в данном случае речь идет о ритуале приношения клятвы перед богами надземного и подземного мира при интронизации царя Элама, которым стал Кутик-Иншушинак в 2240 г до н.э. Статуя, посвящанная богу Солнца, вероятно, привезена им из Месопотамии в качестве военного трофея. Но какого змея посвятил царь эламитов богу Суз и подземного мира? Рискну предположить, что вряд ли это было ритуальное жертвоприношение змеи, учитывая ее сакральное значение для эламитов. К тому же, как было сказано выше, для этих целей обычно использовались жертвенные овцы или бычки. Вероятно, речь идет о каком-то ритуальном предмете, имевшем значение  для храма божества. На каменном изваянии из храма Иншушинака в Сузах, есть изображение коленопреклоненного царя, подносящего богу задвижку из кедрового дерева и бронзы для ворот его храма. Возможно, что выполненная в форме змеи, она символически защищала врата, ведущие к алтарю владыки подземного мира...

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
       
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.