Sign in to follow this  
Followers 0

Кожанов Н. А. О проблеме вступления Ирана в ВТО

   (0 reviews)

Saygo

Кожанов Н. А. О проблеме вступления Ирана в ВТО // Восток (Oriens). - 2011. - № 1. - С. 111-116.

По состоянию на 2010 г., членами Всемирной торговой организации (ВТО) являются 153 государства. Еще около 30 стран, в том числе Россия, Казахстан, Алжир, Азербайджан, Йемен, Ирак, Афганистан и Исламская Республика Иран (ИРИ), сооб­щили о своей готовности присоединиться к этой международной структуре.

Ситуация вокруг заявки ИРИ о вступлении в ВТО, поданной еще 19 июля 1996 г., развивалась достаточно остро. Ее обсуждение продолжалось в течение 9 лет. В ходе каждого раунда переговоров (всего за это время состоялась 21 встреча) представители США под разными предлогами блокировали обращения иранцев [Кудаев, 2003, с. 252-­256]. Подвижка произошла лишь на заседании Генерального совета ВТО 26 мая 2005 г., когда после долгих и трудных дискуссий все же было решено принять ИРИ в Организацию в качестве наблюдателя. Идя на уступки, Вашингтон, вероятно, исходил из того, что изменения в вопросе присоединения Ирана к ВТО могут стать определенным стимулом для смягчения позиции ИРИ в ядерном вопросе. Однако в Тегеране это было расценено как очередной большой успех иранской дипломатии. Официальные представители ИРИ не только не пошли на уступки по “ядерному досье”, но и поначалу предполагали, что уже в ближайшем будущем их страна сможет стать полноправным членом ВТО.

О столь радужных перспективах было забыто после того, как в декабре 2005 г. министр торговли Ирана М. Мирказеми во главе значительной делегации, состоявшей из представителей министерств торговли, сельского хозяйства, Организации управления и планирования ИРИ, а также из ряда депутатов меджлиса, впервые принял участие в очередной министерской встрече стран - членов ВТО. По итогам мероприятия он подтвердил, что Иран по-прежнему намерен стать полноправным членом Всемирной торговой организации, однако процесс присоединения к ней, с точки зрения министра торговли, будет сопряжен с определенными трудностями. По мнению М. Мирказеми, руководству страны в значительной мере придется изменить свой ориентированный исключительно на импортозамещение подход к управлению производством и приложить все усилия для развития экспортного потенциала ИРИ. В данном ключе иранские аналитики заговорили о том, что для получения полноправного членства в ВТО Ирану понадобится не менее 10 лет, необходимых для проведения значительных изменений в структуре экономики ИРИ и внесения ряда поправок в торговое законодательство в соответствие с требованиями Организации.

Изначально предполагалось, что основные переговоры о вступлении Ирана в Организацию начнутся уже в 2006 г., как только будет сформирована соответствующая рабочая группа. По словам постпреда ИРИ при ВТО Э. Омидбахша, в ее состав должны были войти представители Евросоюза, некоторых стран Латинской Америки и государств Персидского залива, от готовности которых принять участие в консультациях и зависел-де их скорый старт. Однако, как оказалось в итоге, оправдаться этим надеждам было не суждено по причине нерасторопности самого Тегерана: необходимый для запуска переговорного процесса меморандум о своей внешнеэкономической деятельности ИРИ представила лишь 24 ноября 2009 г.

Возникшая четырехлетняя пауза официально объясняется значительным объемом работы, которую должны были проделать в Тегеране. Представители ИРИ обязывались предоставить экспертам ВТО подробную информацию о состоянии экономики и торговли, торговом и таможенном законодательстве, дотациях, стандартах, системе налогообложения, тарифах и т. д. Кроме того, должен был быть подготовлен подробный доклад о международных соглашениях, договорах и конвенциях, участником которых в настоящее время является Иран. Всю документацию по этому вопросу, а также иранское законодательство в вышеупомянутых областях предполагалось перевести на английский язык.

Нельзя не учитывать влияние на переговорный процесс и политической ситуации. Идея о вступлении ИРИ в ВТО была во многом детищем правительства реформаторов во главе с президентом С. М. Хатами (хотя заявка подавалась еще при президенте А. А. Хашеми-Рафсанджани). Сменивший его на этом посту в 2005 г. при поддержке неоконсерваторов М. Ахмадинежад явно был не готов продолжить дело либералов. Расширение ядерных разработок, нарастающее противостояние с США и Израилем, а также ряд других возникших политических проблем оттеснили вопрос присоединения к ВТО на второй план. Не исключено, что и сегодняшняя его актуализация может носить лишь демонстративно-популистский характер, призванный показать внешнюю “открытость” Тегерана и его готовность к сотрудничеству с мировым сообществом в противовес создаваемому США и некоторыми европейскими государствами образу агрессивной и несговорчивой страны, чьи действия невозможно предсказать. Насколько же на самом деле власти ИРИ готовы идти до конца в вопросе присоединения к ВТО - сказать сложно.

В целом сегодня в Иране не утихает дискуссия сторонников и противников вступления в ВТО. Последние считают, что присоединение страны к ней не отвечает национальным интересам, чревато ее превращением в сырьевой придаток и рынок сбыта товаров промышленно развитых стран. Оценивая негативные последствия присоединения ИРИ к Организации, они вполне объективно ссылаются на возможное ухудшение социальной ситуации в стране и снижение конкурентоспособности товаров целых отраслей экономики ИРИ (прежде всего сельского хозяйства) [Абадчи, 13861, с. 32-38]. Однако с течением времени число ярых противников вступления в ВТО заметно сокращается. Сегодня большинство иранских исследователей, равно как и официальных лиц ИРИ, рассчитывают на получение целого ряда ощутимых преимуществ от членства в Организации, таких как:

  • создание более благоприятных условий доступа на мировые рынки товаров и услуг на основе транспарентности, предсказуемости и стабильности развития торговых отношений со странами - членами ВТО;
  • доступ к механизму ВТО по разрешению споров, обеспечивающему защиту национальных интересов, если они ущемляются партнерами, и таким образом устранение дискриминации;
  • возможность реализации своих торгово-экономических планов путем эффективного участия в мировой торговой политике при выработке новых правил международной торговли [Gilanpour, 2006, p. 7; Абадчи, 1386 (2007/2008), с. 32-38].

В подтверждение серьезности своих намерений с 1999 г. по настоящий момент руководство страны предприняло ряд шагов, призванных внести качественные изменения в структуру экономики ИРИ, сделать ее более прозрачной и открытой для внешнего мира. В частности, был установлен единый валютный курс, принят более либеральный закон о привлечении и защите иностранных инвестиций, объявлено о введении НДС, начат процесс формирования законодательной базы для борьбы с коррупцией и отмыванием денег, а также по защите авторских прав. Предполагается также провести полномасштабную монетизацию льгот и сокращение объемов госсубсидий.

Наиболее существенными стали преобразования в сфере таможенного регулирования внешней торговли, начавшиеся в 2000-2003 гг. До того момента главным инструментом государственного вмешательства выступали нетарифные барьеры (квотирование, лицензирование, валютный контроль, субсидии и административные меры). Тарифные методы регулирования (таможенная пошлина, сборы и так называемый налог на коммерческую прибыль2) практически не использовались. Общий уровень таможенной пошлины на 2000 г. составлял лишь 2.7% [Iran. Trade..., 2001, p. 10].

В 2002-2003 гг. в рамках программы по подготовке страны к вступлению в ВТО в ИРИ произошла значительная замена нетарифных методов регулирования внешней торговли тарифными эквивалентами на основе адвалорной таможенной пошлины. После этого средняя ставка взимаемых таможенных пошлин в Иране для всей импортной продукции составила около 30% [Islamic Republic of Iran., 2004, p. 14]. Причем средний показатель для сельхозпродуктов в 2002 г. находился на уровне 23.5 -24.5%, что было значительно меньше, чем в среднем для развивающихся стран [Gilanpour, 2006, p. 7; Islamic Republic of Iran., 2004, p. 14]. Это позволило иранскому руководству сделать заявление в рамках его будущих планов по вступлению в ВТО о возможности еще большего сокращения тарифных барьеров на пути импорта аграрной продукции, которое должно было сопровождаться полным отказом от нетарифных методов регулирования, а также значительным снижением уровня господдержки сельхозпроизводителей.

Однако, как отмечают эксперты, сделанные иранским правительством шаги пока что не привели к кардинальным изменениям, необходимым для подготовки ИРИ к членству в ВТО. В последнее время в некоторых случаях даже наблюдается определенный отказ от ранее принятых решений. В частности, возникшее внутри страны среди производителей недовольство изначально заниженной таможенной пошлиной, не отвечавшей уровню отмененных административных барьеров, а также очень скоро давшая о себе знать неконкурентоспособность отечественных товаров привели к тому, что официальный Тегеран был вынужден частично отказаться от первоначальных замыслов по реформированию системы внешнеторгового регулирования.

Примерно с 2004 г. наблюдается постепенный рост средней таможенной пошлины. С 2007 г. для сельхозтоваров она составляет около 35%, вполне согласуясь с общей тенденцией развивающихся стран, где традиционно средняя ставка на импортные сельхозпродукты выше, чем общая средняя [Gilanpour, 2006, p. 7]. Не были полностью устранены и нетарифные барьеры. Как следствие, весьма сложной остается административная процедура по документарному оформлению экспортно-импортных операций. В соответствии с данными Мирового банка для осуществления экспорта одного контейнера товаров из Ирана в 2010 г. потребуется оформить 7 документов и затратить около 1061 долл. США, что в общей сложности займет 25 дней. Для сравнения, у главного регионального соперника ИРИ и действующего члена ВТО - Саудовской Аравии эти показатели равны 5 документам, 681 долл. США и 17 дням. В свою очередь, прохождение таможенных процедур для ввозимого в Иран контейнера займет 38 дней, потребует 8 документов и уплаты 1706 долл. США (18.5, 678 - для Саудовской Аравии соответственно) [Doing Business... 2010, p. 39].

С точки зрения экспертов, иранская экономика не готова и к снижению уровня внутренней господдержки отечественных производителей (особо существенным является целый ряд льгот на приобретение топлива и средств производства). По различным оценкам общий объем субсидий (предоставленных как потребителям, так и производителям) в 2009 г. в Иране составили около 90 млрд долл. США. Даже возможное их сокращение до 50 млрд долл. США в соответствии с предлагаемой правительством М. Ахмадинежада программой реформ может привести к росту себестоимости производства товаров на 75.8% и потребительских цен на 59.6% (все это без учета достаточно высоких естественных темпов прироста данных показателей)3.

В свою очередь, скачок цен на отечественную продукцию, происходящий на фоне снижения стоимости импортных товаров из-за сокращения таможенных барьеров, значительно уменьшит конкурентоспособность иранских производителей, переживающих и без того тяжелые времена. Наиболее серьезный удар будет нанесен прежде всего по сельскому хозяйству ИРИ, так как основным производителем аграрной продукции в Иране продолжают оставаться мелкие слабомеханизированные крестьянские хозяйства, объединенные в сбытовые или многоцелевые кооперативы. Сельскохозяйственная перепись 2003/04 г. в ИРИ показала, что наделами размером менее 5 га владеет 73% иранских хозяйств [Натаедж..., 1383, с. 43]. В среднем на каждого крестьянина приходится 2 га земли [Резвани, 1383, с. 4]. Опытным путем было установлено, что в условиях Ирана минимальный участок, который обеспечил бы удовлетворение нужд средней семьи и начал поставлять продукцию на рынок, составляет 7 га [Schirazi, 1987, p. 8]. В ситуации же, когда 73% хозяйств владеют менее 5 га, единственно возможным механизмом активизации их рыночной деятельности является господдержка. Ее мгновенная или быстрая отмена в ИРИ приведет к экономическому кризису и разорению основных производителей.

Сокращение господдержки в рамках вступления в ВТО вместе с понижением уровня таможенных барьеров, по некоторым оценкам, может иметь и негативные социальные последствия. В краткосрочной перспективе они выльются в снижение покупательной способности населения из-за значительного роста цен на отечественную продукцию. Так, только частичная отмена топливных субсидий может привести к ощутимому повышению себестоимости сельхозпродуктов (куриного мяса на 69%, куриных яиц на 67, молока на 76, говядины и баранины на 46-47%), весьма критичному в условиях низкого уровня жизни в Иране. Последующее сокращение цен из-за притока импортных товаров, как отмечают иранские исследователи, снимет остроту вопроса, актуализовав, однако, другую проблему: в условиях растущей конкуренции иранские производители начнут оптимизировать свое производство за счет применения новых (и ранее, в условиях низкой конкуренции, неоправданно дорогих) средств производства, ведущих к снижению уровня занятости в целом ряде секторов экономики. В первую очередь это коснется аграрно-промышленного комплекса, текстильного производства, сферы услуг, энергетической отрасли (за исключением нефтедобычи). В других отраслях, как считают иранцы, спрос на рабочие руки, возможно, и возрастет, однако востребованы будут прежде всего квалифицированные кадры, с недостатком которых может столкнуться страна [Меhрара, 1983, с. 171-194].

С определенной долей скептицизма экспертами воспринимаются действия иранского руководства в сфере привлечения прямых иностранных инвестиций (ПИИ), а также защиты интеллектуальной собственности. До сих пор не устранены вопиющие нарушения в сферах соблюдения авторских прав. Иран, хотя и является членом Всемирной организации по охране интеллектуальной собственности (ВОИС), присоединился к ряду международных конвенций, так и не подписал соглашение об авторских правах. Существующая же собственная нормативно-правовая база защищает исключительно иранцев, но не иностранцев. Копирование и распространение информационных технологий, печатной и видеопродукции достигает в ИРИ огромных масштабов, а в некоторых случаях поддерживается на государственном уровне. Надежды Запада на то, что вступление в ВТО вынудит официальный Тегеран начать борьбу с нарушителями авторских прав вызывают сомнение, так как представители ИРИ неоднократно выражали свое несогласие с ограничениями, накладываемыми в этом вопросе Всемирной торговой организацией [Security fears..., 2004; Business Monitor International..., Q2, 2009].

Принятый в 2002 г. новый закон о привлечении иностранных инвестиций и их защите оказался несомненным шагом вперед для Ирана, где прямые зарубежные инвестиции были затруднены после 1979 г. Указанный документ предоставил иноинвесторам национальный режим и режим наибольшего благоприятствования, что полностью соответствует требованиям ВТО. Более того, в случае нарушения договора со стороны иранского партнера государство обязалось восстановить все потери или их часть (в зависимости от договора). Иностранный капитал имеет мало ограничений по вывозу, что обеспечивает его ликвидность, а также освобождается при инвестировании в ориентированные на экспорт производства от прохождения целого ряда административных процедур, которые неизбежны для иранских компаний.

В то же время в законе 2002 г. существуют и некоторые ограничения: иностранцам, как и раньше, запрещены скупка земли и получение в собственность природных ресурсов страны. Недовольство у зарубежных компаний вызывают ограничения по инвестированию в энергетический сектор, а также базирование основной части контрактов в этой сфере на схеме “by-back” (инвестиции возвращаются в виде произведенной непосредственно или опосредованно с помощью созданного/завезенного оборудования продукции). Фактически до сих пор закрыта для ПИИ банковская сфера. Периодически звучащие заявления официальных лиц ИРИ о скором начале деятельности представительств иностранных финансовых институтов за пределами иранских СЭЗ пока подтверждения не нашли. Медленно идет процесс создания совместных межгосударственных банков (наиболее успешно реализуется лишь ирано-венесуэльский проект). Главным сдерживающим фактором здесь остаются как неразвитая правовая база, так и существующий запрет на проведение операций с использованием процентной ставки.

Наибольшие же нарекания Иран как страна-претендент на полноправное членство в ВТО при обсуждении существующего режима ПИИ получает за значительные риски административного характера. Сильное государственное вмешательство стало серьезным тормозом на пути иностранных инвестиций. Более того, иранская правительственная политика в этом вопросе славится значительной изменчивостью. В частности, из-за внутрииранских разногласий произошли необоснованные с точки зрения международных правовых норм разрывы контрактов с турецким оператором сотовой связи “Турксел” и турецко-австрийской компанией “ТАВ”, которая должна была обеспечивать эксплуатацию нового тегеранского аэропорта “Имам Хомейни”. В 2007 г. без объяснения причин Иран отказался предоставить индийцам обещанное им нефтяное месторождение Джофейр, передав его белорусам. Позже ситуация повторилась с месторождением нефти Северный Азадеган, которое вместо китайцев по ранее достигнутым договоренностям должны были разрабатывать российские компании. Все это снижает доверие иностранных инвесторов к ИРИ и заставляет их опасаться за вкладываемый капитал. Сильная бюрократизация, взяточничество, развитая система госконтроля привели к тому, что местные чиновники боятся принимать решения или ищут в них свою выгоду. Поэтому переговоры по участию иностранных инвесторов в совместных проектах ведутся годами. В результате в своем годичном обзоре МБРР посчитал Иран одной из наименее привлекательных стран (165-е место из 183) для осуществления ПИИ с точки зрения обеспечения их безопасности [Doing Business., 2010, p. 28-31].

Подводя итог, можно сказать, что сегодня на пути вступления Ирана в ВТО стоит целый ряд проблем, требующих решения. Местные экономисты, в основном поддерживающие идею о присоединении к Всемирной торговой организации, все же требуют от правительства тщательно взвешивать каждый свой шаг в этом направлении. Опасение вызывают прежде всего два момента: снижение конкурентоспособности отечественной экономики и возможные потрясения в социальной сфере. После вступления в ВТО в ИРИ неизбежно придут западные компании, принять которые без негативных для себя последствий иранский внутренний рынок пока не готов. Исходя из этого, можно прогнозировать достаточно долгий переговорный процесс между Тегераном и ВТО, направленный на выторговывание максимально льготных условий по перестройке иранской экономики, с целью дать внутреннему производителю как можно больше времени для приспособления к требованиям Организации. Помимо экономических существует также и ряд значительных политических трудностей, связанных прежде всего с развитием ситуации вокруг ядерной программы ИРИ. Все это позволяет считать заявленный иранцами 2017 год как время их вступления в ВТО весьма приблизительным сроком, в который они, скорее всего, не уложатся.

Примечания

1. 1386 г. солнечной хиджры - согласно принятому в ИРИ летосчислению, т. е. 2007/2008 г.
2. По своей сути это та же таможенная пошлина, ставка которой определяется не парламентом, а правительством.
3. По расчетам Центра исследований меджлиса: [majlis.ir/mhtml/].

Список литературы

Кудаев С. М. Иран и ВТО // Ближний Восток и современность. М., 2003. № 17.
Business B. Business Monitor International: Iran Pharmaceuticals and Healthcare Report. Quarter 2, 2009.
Doing Business. Iran, Islamic Rep. Washington, 2010.
Gilanpour O. Challenges of Iran’s Agriculture Sector in Accession Process to the WTO. Vienna, 2006.
Iran. Trade and Foreign Exchange Policies in Iran. Reform Agenda, Economic Implications and Impact on the Poor / Ed. D. Tarr. Washington, 2001.
Islamic Republic of Iran. An Agricultural Policy Note. Report № 29428-IR. Document of World Bank. Washington, 2004.
Schirazi A. The Problem of the Land Reform in the Islamic Republic of Iran. Complications and Consequences of an Islamic Reform Policy. Berlin, 1987.
Security fears spark Linux drive in Iran // The Agn. 2004. September 21.
Абадчи А. Р. Пейвастан-э иран бе сазман-э тиджарат-э джаhани дар бахш-э кешаварзи (Сельско­хозяйственный аспект присоединения Ирана к ВТО) // Фанавари ва тоусеэ-йэ санат-э бастэбанди (Технологии и развитие упаковочной отрасли). № 49. 1386 с.х. (2007-2008).
Мехрара М. Барраси-йэ асар-э каhеш-э тарафэ аз тариг-э элhаг-э иран бэ WTO бар баhшhа-йэ эгтесади (Исследование влияния сокращения таможенных тарифов в рамках присоединения Ирана к ВТО на отрасли экономики) // Та`игат-э эгтесади (Экономические исследования). 1483 (2004/05). № 80.
Натаедж-е тафсили-йе саршумари-йе амуми-йе кешаварзи (Подробные результаты всеобщей сельскохозяйственной переписи 1382 г. (2003-2004)). 1382 с.х. Техран, 1383 с.х. (2004-2005).
Резвани М. Р. Мукаддаме-и бар барнамеризи-йе тоусе’-йе рустаи дар иран (Введение в систему планирования сельского развития в Иране). Техран, 1383 с.х.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Чернов К. С. Политическая программа Александра I 1801-1812 гг.
      By Saygo
      Чернов К. С. Политическая программа Александра I 1801-1812 гг. // Вопросы истории. - 2015. -№ 3. - С. 28-49.
      По меркам XVIII в. Александр I взошел на престол молодым человеком. Однако нельзя сказать, что он не знал империю или не имел собственного мнения о современном ему внутреннем положении страны. Напротив, еще в царствование Екатерины II у него сложились те политические идеалы, которые в период правления Павла I переросли в осознанную программу. В основе этой программы лежали три принципиальные составляющие: самодержавность императорской власти, крестьянский вопрос и осознанная потребность в реформе государственного аппарата. Объединяла эти три тезиса идея «истинной монархии». «Суть ее заключалась в том, что в правильной монархии верховная власть всецело принадлежит монарху, но в то же время существуют фундаментальные законы, не изменяемые никакой властью, и учреждения, гарантирующие их неизменность»1.
      Идея неукоснительного подчинения государственного строя и законодательной системы «фундаментальным» законам была одной из ключевых для всей европейской правовой философии середины XVIII века2. Попав на русскую почву и будучи творчески переосмыслен в «Наказе комиссии уложения» и «Своде государственных установлений», принцип «фундаментальных законов» обернулся, однако, «лишь новой формой всеобъемлющей правовой регламентации наличного общественного и политического строя, существующих учреждений и политических установлений»3.
      «...Нарушение фундаментальных законов, — внушал Александру Ф. Ц. Лагарп, — неизбежно приводит к разрыву между монархом и подданными. Строжайшее соблюдение законов, сохранение в силе установленного государственного устройства, внимание к подданным — таковы наиболее верные гарантии власти монарха»4. Основу «истинной монархии» должны были составить «фундаментальные законы», определяющие самодержавность императорской власти, социальные отношения между подданными и структуру государственного аппарата, то есть все три составляющие программы Александра. Именно это в 1809 г. имел в виду М. М. Сперанский, заявляя: «Общий предмет преобразования состоит в том, чтоб правление, доселе самодержавное, поставить и учредить на непременяемом законе»5.
      Самодержавность и неограниченность верховной власти монарха были отвоеваны русскими царями в многовековой борьбе с феодальной знатью и местным сепаратизмом. В 1722 г. по поручению Петра они были философски осмыслены в «Правде воли монаршей», где Ф. Прокопович в полном соответствии с теорией договорного происхождения верховной власти утверждал отказ русского народа от прав суверенитета и тем самым передавал его в руки Петра, провозглашая императора самодержавным6. «Его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь по своей воле и благонамеренно управлять»7. «С Петра I верховная власть становится в полном объеме самодержавной, то есть независимой ни от кого — ни от какой-либо группы населения, ни от государственных учреждений, ни от церкви». Эту независимость мало было провозгласить, ее необходимо было обеспечить стройной системой «непременных законов», которые дали бы в руки монарху механизмы «обережения» своей власти8.
      Первым делом каждого нового монарха становилось подтверждение незыблемости основного принципа государственного устройства — самодержавия. Не стал исключением и молодой Александр, в Манифесте 12 марта 1801 г. обещавший «управлять Богом нам врученным народом по закону и по сердцу в бозе почивающей августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великия»9. Реакция Александра на проекты преобразования Сената П. В. Завадовского, Г. Р. Державина, Д. П. Трощинского, П. А. Зубова наглядно свидетельствуют о стремлении молодого «реформатора» любой ценой сохранить законодательную власть в своих руках10.
      Принципы социальной регламентации отношений сословий с самодержавным монархом и между собой также были определены еще в XVIII веке. В период «дворцовых переворотов» платой за дворянскую поддержку самодержавия стала серия указов Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и Петра III, благодаря которым дворянство превратилось в замкнутый привилегированный класс11. Противостояние титулованной знати и царской власти в правление Екатерины II сменилось политическим компромиссом. Ответом «послужило обнародование Наказа 1767 г., в котором было выражено намерение царицы определить права и обязанности доминирующих сословий России — дворянства» и городов. «Социальные противоречия между сословиями и внутри них, выявившиеся в ходе» работы Комиссии 1767 г., «подтолкнули царицу к... определению статуса городов (1785) и дворянства (1785)...». Таким образом, «было дано ясное и точное определение сословного состава русского общества, определение отношений сословий и власти...»12.
      «Всемилостивейшая жалованная грамота российскому народу» последнее время вновь трактуется в литературе как первый в серии конституционных проектов александровского времени13. Однако внимательный анализ показывает, что пункты А. Р. Воронцова — первоначальный набросок будущего документа — представляют собой «своеобразную феодальную хартию, составленную почти исключительно в интересах господствующего сословия», где «... на первое место были поставлены статьи, подтверждающие дворянские привилегии». В этом плане «показательно, что Воронцов не счел нужным подтвердить Жалованную грамоту городам и Городовое положение», а «крепостное право с безграничным помещичьим произволом оставалось незыблемым». Проект Воронцова рассматривался в Негласном комитете сразу после переворота в мае-августе 1801 г., а в сентябре был вынесен на обсуждение Государственного совета. В результате «“Грамота российскому народу” увековечила феодально-крепостническую систему, построенную на принципах исключительности дворянских привилегий»14. В литературе совершенно справедливо отмечалось, что одними из основополагающих источников этого документа являлись английские «Magna Charta» и «Habeus corpus act». Именно заимствование механизмов ограничения монархической законодательной власти в пользу высшего аристократического представительного органа — в русских реалиях им должен был стать Сенат — похоронило весь проект «Жалованной грамоты русскому народу». Не менее примечателен тот факт, что именно Лагарп — «последователь учений энциклопедистов», учитель и наставник юного монарха — «заклинал его беречь как зеницу ока свою самодержавную власть», «возражал против малейших попыток уменьшить влияние монарха на течение судебных дел»15.
      В том, что касается регламентации межсословных отношений, «Грамота российскому народу» содержала, в частности, положение о недопустимости конфискации у крестьянина «ни под каким видом и предлогом» движимой и недвижимой собственности, «к званию земледельца относящихся». Иными словами, предполагалось наделить крестьянство собственностью, открыв тем самым путь к его освобождению в дальнейшем. Такой подход трактуется в литературе как безусловное новаторство Александра, составная часть его реформаторской программы, сформировавшейся в результате критического отношения к екатерининскому и павловскому наследию16. В действительности же идея превращения крестьянства в массу мелких собственников в начале XIX в. уже не была революционной. Еще в 1766 г. Екатерина во втором письме в ВЭО трактовала крестьянский вопрос именно в этом ключе: «Что полезнее для общества, чтоб крестьянин имел в собственности землю или токмо движимое имение и сколь далеко его права на то или другое имение простираться должны»17.
      Российское дворянство выступило единодушно против идеи крестьянской собственности. Сформулированная в нереализованном проекте жалованной грамоты крестьянству мысль о возможности реформировать отдельно государственную деревню не отвечала потребностям верховной власти, так как противоречила правительственной политике поддержки дворянского сословия, выражавшейся в массовых раздачах земли помещикам. Реформа частновладельческой деревни противоречила интересам господствующего сословия. В силу этого ее реализация могла состояться только при поддержке дворянства. Отсутствие таковой предопределило как неудачу инициативы Екатерины II в ВЭО, так и рекомендательный характер указа о вольных хлебопашцах 1803 года. Единственной успешной попыткой реализации этой идеи стала остзейская реформа Александра I. Однако успеху реформы в остзейских губерниях способствовали уже имевшиеся там экономические условия, которых не было и не могло быть во внутренних областях России.
      В этом смысле Александр уже в первых документах своего царства не погрешил против данного в Манифесте 12 марта 1801 г. обещания править по заветам Екатерины, то есть, основываясь на принципах самодержавия и сословного строя, определивших облик «золотого века» русского дворянства.
      Действительным новшеством «Грамоты российскому народу» стала идея о том, что монархическая власть обеспечит российским подданным права. Однако право «вольности», то есть «делать то, что не вредит правам другого», подтвержденное Грамотой, на деле являлось правами феодальных сословий, фиксированными жалованными грамотами. В отношении частновладельческого крестьянства право «вольности» наглядно выразилось в указе 1801 г., запрещавшем продажу крестьян поодиночке: единственно в этом воплотились droits de l’homme (права человека) русского крестьянства. Право «равенства» — одинакового отношения всех к закону — обернулось волей самодержавного монарха, ибо речь шла не о равенстве перед законом — для каждого сословия закон был разным, а о равенстве всех сословий перед верховным законом, другими словами, самодержавием. Права «безопасности» и «собственности», являвшиеся необходимыми гарантиями доминирующего положения дворянства в социальной структуре общества, уже только в силу этого оказались направленными на обеспечение «безопасности» дворянской недвижимой и «крещенной» собственности. Право «свободы совести» не означало ничего иного, кроме констатации конфессионального многообразия России18, формировавшейся как сухопутная империя19. Лишь только «свобода слова» и «свобода печати» не имели аналогов в русской политической практике XVIII в., хотя, по сути, становились своеобразным декором сословного строя.
      Таким образом, ни одно из вышеописанных прав не нарушало принципов сословности и самодержавности. Напротив, вследствие декларации этих прав монарх превращался в их гаранта, и, следовательно, возвышался над сословиями, приобретая надсословный статус. Эта тенденция явно прослеживается уже в пунктах Воронцова, основополагающая идея которых «состояла в том, что самодержавная власть, оставаясь неограниченной, должна была дать обещание не нарушать классовой законности и сама же обязалась следить за тем, чтобы это обещание не было нарушено...»20. Не была она утрачена и в итоговом проекте «Грамоты российскому народу». Более того, стремление к надсословности верховной власти пройдет красной нитью через всю социальную политику александровского царствования. Механизмом приобретения этого статуса в разное время становились различные проекты законов «непременных», или, как их принято трактовать в литературе, конституций, в том числе и «Грамота русскому народу». Иными словами, конституция превращалась в средство, в инструмент упрочения самодержавной власти и ее перерастания в надсословный институт.
      В этом плане примечательны два обстоятельства. К надсословности — статусу одновременно и третейского судьи, и гаранта межсословных отношений — самодержавие стремилось с момента возникновения в России самого сословного строя, то есть еще с екатерининских времен. Характерно, что пути достижения одной и той же цели, выбранные Екатериной и Павлом, оказались диаметрально противоположными. В «Учреждении для управления губерниями» Екатерина, следуя в русле европейской традиции, предполагавшей гарантии права равенства перед законом, создала широкую сеть местных сословных судебных инстанций. В основе их деятельности должны были находиться основополагающие принципы организации следственного процесса и судопроизводства: требование в течение трех дней объявить задержанному причину задержания, что должно было обеспечить недопустимость незаконного задержания; невозможность определения человека преступником и применения к нему наказания без решения суда; обязательное наличие в судопроизводстве стороны защиты — то есть те постулаты, которые только и могут обеспечить реализацию принципа равенства перед законом в правоприменительной практике. К слову, именно этими вопросами в значительной мере будут озабочены французские юристы периода консульства и империи21.
      При этом императрицу не смущало, что каждое из сословий подчинялось своему особому кодексу правил. Екатерина стремилась основать свое верховенство над сословиями на основе прочного бюрократического регламента. Павел, напротив, посчитал законодательные гарантии излишними, поскольку исходил из принципа, что «каждый подданный имеет значение, поскольку я с ним говорю и до тех пор, пока я с ним говорю»22. Иными словами, он сам, как носитель верховной власти, то есть верховного закона, брался гарантировать сословиям соблюдение их прав и привилегий. В этом смысле реалии именно павловского правления стали предтечей стремления к тому, чтобы монарх единолично гарантировал соблюдение принципов «классовой законности», что найдет явное отражение в «Грамоте российскому народу». В силу принципиально нового понимания механизмов гарантии Павел уже не нуждался в громоздкой системе местных сословных судебных инстанций, то есть в собственно бюрократических инструментах, а потому поспешил ликвидировать их. Замена бюрократических процедур исключительно личными гарантиями суверена была расценена как проявление деспотизма и добавилась в копилку дворянского недовольства императором, что в итоге привело к дворцовому перевороту.
      Александр не мог не учитывать разительного контраста политических последствий для царствующего монарха между екатерининской и павловской моделями обеспечения надсословного статуса монарха. В силу этого он, во-первых, был вынужден вернуться к бюрократическим процедурам обеспечения сословного равенства перед законом. Это наглядно проявилось уже в «Грамоте российскому народу», которая значительное место уделяла декларативным принципам равенства. Во-вторых, Александр во многом предвосхитил ту политическую тенденцию, которая возобладает в постнаполеоновской Европе и получит название легитимизма, когда «конституционализм становится общепризнанной формой легитимизации всякой власти, в том числе и монархической»23. Выделение основополагающих принципов и их декларация в законе «непременном» в сочетании с обещанием подкрепить декларацию изданием соответствующих бюрократических процедур — подзаконных актов, регламентирующих деятельность в том числе полицейских и судебных мест империи, — вот путь Александра. Этот путь был предопределен павловским деспотизмом: одних бюрократических процедур оказалось недостаточно, дворянство потребовало сочетания деклараций с процедурами. Это сочетание подтверждало и дворянству, и самодержавию легитимность их прав и привилегий. На наш взгляд, именно потребность в легитимизации своей власти лежала в основе стремления молодого императора к изданию «непременных» законов.
      В работе М. М. Сафонова наглядно показано, что основным источником, из которого «Грамота российскому народу» заимствовала перечисленные выше права, является «Декларация прав человека и гражданина». Использование этого источника зачастую становится аргументом тех исследователей, которые рассматривают «Грамоту российскому народу» как свидетельство «внедрения буржуазного права в русские политические документы»24, а политическую программу Александра — как программу, нацеленную на интеграцию европейского буржуазного правопорядка в феодальное русское общество. Однако справедливым представляется следующий вывод Сафонова: «Несмотря на прямые заимствования из “Декларации прав человека и гражданина” в ее термидорианском варианте, “Грамота Российскому народу” оказалась принципиально иным документом — феодальной хартией, определявшей права человека крепостнического общества»25. Обращение авторов «Грамоты российскому народу» к французской «Декларации» и согласие молодого императора с заимствованными положениями было вызвано не его либеральным настроем или стремлением к преобразованиям на основе буржуазных принципов, а тем, что документ «составлялся после завершения Великой французской буржуазной революции и, несомненно, с учетом ее итогов»26.
      В период революции политическая мысль обострилась и, в результате, были разработаны новые политические, социальные и правовые механизмы, нацеленные на упрочение верховной власти. Но если в Европе сувереном был провозглашен народ, то в России — самодержец. Механизмы же в равной степени обслуживали идею сильной верховной власти, а потому могли заимствоваться из самых передовых источников. Тем самым на примере «Жалованной грамоты российскому народу» очевиден первый из краеугольных принципов, лежавших в основе политической программы Александра I — стремление к максимально широкому использованию наиболее передовых правовых инструментов, которые в российской действительности надежно и качественно обеспечивали доминирование самодержавия над обществом.
      Эта мысль в равной степени относится и к третьей составляющей политической программы Александра — необходимости реформирования государственного аппарата. В отличие от двух первых — самодержавности императорской власти и структуры социальных отношений, которые непосредственно заимствовались из практики просвещенного абсолютизма и лишь дополнялись современными правовыми механизмами, реформы государственного аппарата не были подготовлены XVIII веком.
      Созданная Екатериной II и преобразованная Павлом I административная система управления страдала значительным количеством изъянов. В итоге екатерининской губернской реформы центр тяжести управления был перенесен из центра на места. В результате система управления «во многом основывалась на личных качествах наместников и личном к ним доверии» суверена. Следствием этого стало увеличение доли прямого управления в деятельности наместников и ослабление их возможностей в качестве контролирующей и надзорной инстанции. Это «привело к замыканию на личностях генерал-прокурора и наместников слишком большого количества разнообразных функций, что делало систему органов власти Российской империи недостаточно устойчивой и гибкой». «Упразднение должностей наместников при Павле I сделало губернскую администрацию менее контролируемой, а взаимодействие последней с восстановленными Павлом коллегиями было недостаточно эффективным... Несмотря на усиление единоначалия в коллегиях и даже появления термина “министры”, проблема укрепления центральной исполнительной власти и разграничения отраслей государственного управления оставалась весьма актуальной»27. «Если бы крутые обстоятельства политические постигли Россию в том неустройстве, когда все гражданское управление состояло в хаосе дел, вверенных почти одному генерал-прокурору, тогда замешательство и затруднение дошло бы до самой высшей степени и не только движение частей не было бы соразмерно быстроте происшествий, но и совсем бы в некоторых отношениях оно остановилось», — писал Сперанский28. Таким образом, в наследство Александру I досталась, прежде всего, проблема административно-территориального устройства империи.
      Разбалансированность и неэффективность системы административного управления в начале XIX в. были вызваны историческим процессом становления и развития русской государственности. Сущностную сторону этого процесса прекрасно отражает концепция природно-географического фактора29. В результате, под властью русских царей оказались территории, различные по географическому положению, а значит, и по доминирующему типу хозяйства. На просторах России охотники-собиратели соседствовали с кочевниками-скотоводами и оседлыми земледельцами, практиковавшими весь спектр приемов обработки земли: от подсечно-огневого земледелия и перелога в Нечерноземье и на русском севере до поливного в Средней Азии и трехполья на западных окраинах. Как следствие, существенно различались и типы господствовавших социальных отношений: родоплеменной строй и различные этапы его разложения сосуществовали наравне с развитым феодализмом и зарождавшимся в отдельных окраинных землях капитализмом. Россия не была едина ни в этническом, ни в конфессиональном отношениях. «... если справедливо утверждение, что империя — это многообразие вер, народов, культур и способов управления, то Россия была подлинной империей задолго до Петра I. Финно-угорские племена, населявшие бассейн Оки и Верхней Волги, служили еще первым московским князьям. Дальнейшее собирание земель привело под руку московского государя народы Поволжья и Предуралья, не имевшие собственной государственности и по большей части языческие. Со взятием Казани Российское государство окончательно стало полиэтническим и утратило долго и тщательно оберегаемое вероисповедное единство»30.
      Подобная социальная, экономическая, конфессиональная, общественная, географическая разноликость страны принималась властителями и обществом как данность еще и потому, что само по себе историческое ядро государства никогда не было однородным, экономически единым образованием31. «Относительная слабость коммерции и финансов помогает объяснить, почему Россия очень редко могла контролировать с помощью непрямого экономического воздействия даже прилегающие к ее границам территории. Политическая власть и аннексия с большой вероятностью наступала раньше», чем удавалось установить экономический контроль32.
      Еще будучи великим князем, Александр I прекрасно осознавал остроту проблемы административной неуправляемости империи. В 1796 г. в письме к В. П. Кочубею он писал: «В наших делах господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя, несмотря на то, стремится лишь к расширению пределов»33. Неудивительно поэтому, что первое, к чему обратился Александр, оказался вопрос о реформе государственного аппарата. Он обсуждался «молодыми друзьями» уже в апреле 1801 года. В августе в Негласном комитете велась работа над проектом преобразования коллегий в министерства. 8 сентября 1801 г. Высочайший манифест официально объявил о реформе центрального управления и провозгласил учреждение министерств. В феврале 1802 г. А. А. Чарторыйский представил записку, к которой прилагалась схема организации государственного управления34. В ее основу был положен принцип разделения властей. Она подробно обсуждалась в Негласном комитете, и результатом стали Указ и Манифест 8 сентября 1802 года35.
      Эти акты, «хотя и не вполне последовательно, юридически оформляли практически складывавшуюся на протяжении второй половины XVIII в. систему единоличного управления, которая выражала тенденцию к централизации государственного управления и концентрации его в руках монарха»36. В этом плане примечателен так называемый «сенатский инцидент», результатом которого стала ликвидация права представления, дарованная Александром Сенату в Манифесте 1802 года. Первая же попытка Сената на практике превратиться в орган, хотя бы в минимальной степени претендующий на ограничение законодательной власти императора, окончилась фактическим отказом от программы постепенного превращения Сената в выбираемый дворянством орган надзора и законосовещания, то есть во властный институт, независимый от воли и власти самодержца.
      «Реформа 1802 года положила начало формированию системы ведомств, предусматривавшей замену господствовавшей в XVIII в. “лучевой” системы подчинения местных учреждений центральным... “линейной”, при которой каждое местное учреждение стало подчиняться напрямую определенному министерству»37.
      В то же время первая министерская реформа обладала рядом недостатков. Создание министерств не привело к устранению коллегий; отсутствовали бюрократические механизмы, позволявшие укрепить принцип ответственности министерской власти, выраженный в Манифесте лишь в виде декларации; ощущалась острейшая нехватка квалифицированных чиновников, способных к отправлению возложенных на них обязанностей; не были определены пределы ответственности министров и министерств, отсутствовала четкая внутренняя структура построения министерства; не были созданы местные органы министерств38. «Одновременно... сам император искал определенного противовеса значительно расширившимся и ... задевавшим неограниченность его власти полномочиям министров»39. Необходимость новой кардинальной реформы системы управления была очевидна.
      Александр настаивал на том, чтобы новые реформы администрации были основаны на непременной силе законов. «Требование законности, исходившее от российского императора, являлось, в сущности, выражением его стремления полностью подчинить бюрократию своим интересам, а значит укрепить устои своей власти»40. Таким образом, стремление Александра к законности в плоскости государственного управления есть, в первую очередь, механизм превращения самодержавия в надгосударственный институт власти. Решать эти задачи предстояло уже не «молодым друзьям», а Сперанскому. В нем император увидел бюрократа, способного разработать схему наиболее рационального политического устройства, в рамках которого устанавливался четкий контроль самодержавия над бюрократическими органами империи и умерялся произвол чиновничества. Сперанский, в свою очередь, сумел не только осознать, но и сформулировать реформаторский вектор: «Российская конституция одолжена будет бытием своим не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устроив политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать ему самые правильные формы»41. В результате, свет увидели Указ 6 августа 1809 г. и манифесты 25 июля 1810, 25 июня 1811 и 20 марта 1812 годов.
      «Введение к уложению государственных законов» также рассматривается в литературе как проект «русской конституции». Проект Сперанского воплощал в себе вторую значимую особенность политической программы преобразований императора Александра. Конституционализм этого проекта видится историкам в последовательно проведенном принципе разделения властей и, главное, в создании народного представительства — Государственной думы. Однако отделение различных административных управленческих органов друг от друга, четкое определение их юрисдикции, внутреннего соподчинения, выстраивание иерархии этих органов, основанной на принципе разделения властей, не свидетельствуют о конституционности проекта. Напротив, это говорит о формальном понимании этого принципа и его применении только и исключительно в административной практике. Наиболее четко суть российского понимания теории Монтескье сформулировал сам Сперанский: «Державная власть соединяет в себе силу законодательную, судную и исполнительную и приводит их в действие посредством государственных сословий, для сего установленных»42.
      Предложение Сперанского о создании Государственной думы также не свидетельствует об ограничении законодательной власти императора. Государственную думу следует рассматривать в контексте недостатков первой министерской реформы и, прежде всего, недостатка ответственности министров, которая должна состоять в том, чтобы четко выполнять действующий закон. А ответственность министров не могла быть реализована в полной мере до тех пор, пока закон не станет выражать устремление сословий, то есть пока на практике не реализуется идея «истинной монархии», во главе с «мудрецом на троне», разумно, но самовластно правящим страной в интересах всего общества. Узнать интерес общества можно только спросив его об этом — объединив представителей сословий в Государственной думе, наделив ее законосовещательными функциями и, тем самым, превратив в законосовещательный орган выражения сословных интересов при самодержавном монархе. В этом состоит второй существеннейший принцип, лежащий в основе политической программы Александра I, — стремление к реализации в полной мере идеи самодержавного царствования во имя и для блага народа.
      Впервые такая модель была апробирована Екатериной в период всесословной Уложенной комиссии, деятельность которой дала огромный социологический материал и стала основой екатерининского законодательства. Однако, как совершенно справедливо отмечают исследователи, влияние французской революции оказалось значительным. Механизмы, заимствованные преимущественно из Франции, и, в первую очередь, принцип разделения властей, на основе которого строилась новая административная система, значительно усложнили схему функционирования управленческой машины империи, а потому потребовали более интенсивных механизмов взаимодействия с обществом. Таким механизмом должно было стать народное представительство. Это, однако, не означало, что император предполагал делиться с обществом своей властью. В силу этого, представительные органы должны были явиться не прообразом парламентаризма, а инструментом «истинной монархии», обеспечивающим доминирование самодержавия одновременно и над обществом, и над бюрократией.
      В этой связи характерна точка зрения Д. А. Гурьева: «Исполнительная власть в монархическом правлении важнее законодательной. Первая управляет, действует, вторая соглашается, одобряет и рассматривает действия правления. Сколь ни велика важность мудрых законов, но они останутся бесполезными, если исполнение их будет погрешительно»43.
      События 1812 г. и последовавшие за ними заграничные походы не позволили довести до конца выстраивание стройной вертикали власти: разбалансированность систем центрального (построенной по министерскому принципу) и местного (сохранявшей значительные черты коллегиальности) управления стала предметом послевоенного монархическо-федералистического проекта, суть которого состояла в решении трех вопросов. Во-первых, унификации модели построения систем центрального и местного управления. Во-вторых, создании на местах бюрократических механизмов реализации сословиями своих прав, то есть обустройстве местных полицейских и судебных мест. В-третьих, объединении всех элементов политической конструкции в единое целое, то есть законодательном закреплении доминирования самодержавия и над обществом, и над институтами государства, облечении его в форму Уложения. По окончании войны Александр «публично изъяснился насчет нынешнего устройства внутреннего государственного управления» и заявил, что «главнейшие его занятия будут по сему вопросу»44.
      Таким образом, главным содержанием послевоенного курса внутренней политики самодержавия стал вопрос выработки механизмов управления территориями, создания эффективной модели системы местного управления, построенной на основе принципа разделения властей.
      Первые подходы к разработке модели унификации министерской системы и иных органов как центрального, так и местного управления, относятся еще к довоенному времени. 28 марта 1806 г. В. П. Кочубей представил императору записку, содержавшую меры по дальнему совершенствованию системы министерского управления45. В ней впервые была высказана мысль о необходимости организационной унификации министерств, упорядочении их взаимоотношений с Сенатом и Непременным советом. Эта часть записки Кочубея найдет свое воплощение во второй министерской реформе 1810—1812 годов. Развивая свою мысль, Кочубей предлагал «определить в губернии, а особливо отдаленные, генерал-губернаторов, вверяя им по две, три или четыре губернии каждому». «Пребывание генерал-губернатора в провинциях существенную пользу приносить может», — утверждал он, — поскольку «множество дел по средством власти сей получит, не выходя из губерний, окончание и... тем избавится вышнее правительство от большого числа совершенно не нужных хлопот», а «частные люди ограждены будут от проволочек». Тем самым Кочубей предлагал создать единую для всей территории империи систему управления.
      Появившееся несколькими годами позднее «Введение к уложению государственных законов» Сперанского умалчивало об институте генерал-губернаторства. Однако по «Плану» Сперанского предусматривалось выделение пяти окраинных областей (Сибири, Кавказа, Новороссии, Оренбургского края и Земли донских казаков), к управлению которыми общие государственные законы должны были применяться «по местному их положению»46. «Устройство областей предполагало сохранение в них власти генерал-губернаторов. Но институт генерал-губернаторства в России, в соответствии с планом государственных преобразований Сперанского, должен был существовать лишь на окраинах и на территориях, отличавшихся существенными местными особенностями от основной части империи»47.
      Таким образом, уже в предвоенный период начали формировать­ся две точки зрения: сторонников генерал-губернаторского проекта и его противников.
      Бурные события 1812—1814 гг. отодвинули внутренние реформы на второй план. В декабре 1814 г. тот же Кочубей подал императору записку, в которой вновь вернулся к идее унификации системы государственного управления48. Бегло остановившись на необходимости более четкого разграничения полномочий между верховными органами (Государственным советом, как законосовещательным органом, Сенатом, как судебным органом, и министерствами, как исполнительными органами), Кочубей сконцентрировал свое внимание на двух вопросах: внутренней логике построения министерской системы и местном управлении. Для решения первого из них, кроме сокращения штатов канцелярий, Кочубей предлагал объединить Министерство полиции с Министерством внутренних дел, соединить Государственное казначейство с Министерством финансов и создать единое Министерство для управления народным просвещением и духовными делами, «...все эти предложения были в дальнейшем осуществлены: в 1819 г. Министерство полиции было присоединено к МВД с передачей в Министерство финансов Департамента мануфактур и внутренней торговли, в 1821 г. Государственное казначейство присоединено к Министерству финансов, а в 1817 г. образовано Министерство духовных дел и народного просвещения (просуществовавшее до 1824 г.)»49. В целях унификации министерской системы с устройством местных учреждений Кочубей возвращался к своим же идеям, высказанным в 1806 г., и предлагал, не обременяя генерал-губернаторов текущими делами и бюрократическим делопроизводством, превратить их в надзорный институт верховной власти в губерниях.
      1 декабря 1815 г. свою записку подал министр финансов А. Д. Гурьев50. Он предлагал «учредить в качестве совещательного при императоре органа Тайный Совет, состоящий только из министров», вручить исполнительные функции Правительствующему сенату, отделить от последнего Судебный сенат, наделив его исключительно полномочиями высшей судебной инстанции51. «При этом Гурьев предлагал такую организацию местных учреждений, которая предусматривала бы линейное подчинение их соответствующим министрам... эта конструкция была призвана усилить власть министров и не оставляла места для генерал-губернаторов как особой правительственной инстанции»52.
      Таким образом, по окончании войны два подхода к устройству местных учреждений вновь оказались актуальными. Любопытным представляется то, что в отличие от Сперанского, рассматривавшего генерал-губернаторское управление как чрезвычайный институт, а потому пригодный исключительно для управления окраинными территориями, существенно отличавшимися от внутренних областей России географически, политически, экономически, социально, Гурьев видел в генерал-губернаторах помеху распространению министерской власти на систему местного управления. Впоследствии противостояние сторонников и противников разделения России на генерал-губернаторства станет одной из причин, заставивших Александра I не торопиться с введением «Государственной Уставной Грамоты».
      Генерал-губернаторский проект Александра I начался в 1816 г. составлением «Проекта учреждения наместничеств»53. Подготовка проекта 1816 г. «осуществлялась либо под руководством Н. Н. Новосильцова, либо в Министерстве полиции»54 по прямому повелению Александра I. Согласно тексту проекта, вся территория империи разделялась на наместнические округа, состоявшие из нескольких губерний55. Во главе округа ставился назначаемый императором наместник (§ 2). Он подлежал исключительно высочайшей юрисдикции. «Проектом» регламентировалась делопроизводственная переписка между императором и наместником. Под непосредственным контролем императора находились именные царские указы, данные наместнику, дела, составлявшие государственную тайну, и дела, требовавшие использования воинских контингентов, квартировавшихся на территории округа. Таким образом, эти вопросы не подлежали юрисдикции наместников.
      Для сведения императора наместник обязывался представлять рапорты и каждые три года лично докладывать царю о состоянии вверенных губерний. Наместник получал право сноситься непосредственно с императором по «всем важнейшим делам и предложениям, надписывая донесения свои по части» министра по принадлежности, а также по своим представлениям, которые «не будут уважены» министрами или Сенатом (§ 50—55).
      В обязанности наместнику вменялось охранять права, «разным состояниям присвоенные», внутреннюю безопасность и благосостояние, наблюдать за исполнением земских повинностей, за казенным интересом и за действием правосудия. Иными словами, наместник следил за соблюдением status quo в отношениях помещика и крестьянина (§ 10—13) вплоть до введения опеки за жестокое отношение к крепостным (§ 12) или «мотовство» (§ 16), контролировал дворянские собрания (§ 8—9); нес ответственность за устройство местной полиции (§ 14) и богоугодных заведений (§ 18), занимался попечительством о внешнем виде городов, о развитии торговли, промышленности и землепашества (§ 17), почт, дорог и мостов (§ 20), наблюдал за законностью исполнения рекрутской повинности (§ 21—22). В его обязанности входило также не только блюсти интересы казны и не допускать недоимок по казенным податям (§ 23), но и в случаях стихийных бедствий «входить в состояние» обывателей и делать представления министрам о снижении налогов, ходатайствовать перед Начальником Главного Штаба о переводе расквартированных войск в другой округ или губернию своего округа в случае, «если усмотрит в том пользу казне» (§ 26)56; рассматривать жалобы, включая доносы на «губернские правительства», и представлять их министру по принадлежности с собственным мнением (§ 27—28)57.
      В непосредственном подчинении наместнику находился гражданский губернатор со всеми «зависящими от него местами и лицами» (§ 30). Губернатор должен был ежемесячно представлять наместнику донесения о состоянии дел в Губернском правлении и подотчетных ему местах (§ 61). «Сверх того Губернаторы во всех случаях, требующих высшего разрешения, на основании общего Учреждения Министерств (§ 275, 276), относятся непосредственно к Наместнику» (§ 62).
      Исключение58 составляли «другие части управления59,... как общие, так и частные или особенные начальства», над которыми наместнику предоставлялась лишь контрольная, но не административная власть (§ 31). Право принимать решения по делам этих частей управления «с оною же властию, какая, в подобных случаях, узаконениями присвоена Министрам» (§ 33), предоставлялась наместнику лишь в исключительных случаях, «когда встретятся дела важнейшие и чрезвычайные60, времени не терпящие, и по каким либо недоумениям или затруднениям, власть и способы местного управления превышающим, требующия скорейшего разрешения, которое не может быть отлагаемо без явного вреда или государственного ущерба» (§ 32). В этих случаях власть наместника ограничивалась обязательством доносить о происшествии министру по принадлежности (§ 33); а в случаях, если, с точки зрения наместника, представление ему сделанное, не носит чрезвычайный характер, он должен был отправить дело по инстанциям (§ 34).
      В обязанность наместнику вменялось лично (§ 40) ревизовать все присутственные и судебные места и особенные начальства (§ 41), следить за соблюдением законности и быстроты делопроизводства в них (§ 42), отстранять чиновников от должности и придавать их суду (§ 43—44). Исключение составляли лишь губернаторы, вице-губернаторы, председатели палат, прокуроры, начальники таможенных округов, военные чины и «все члены, определяемые с Высочайшего утверждения» (§ 45).
      Судебные места и решения «по делам судным» не находились в непосредственном ведении наместника, однако он имел право «понуждать судебные места в округе через Губернскаго Прокурора к скорейшему разрешению дел» (§ 35) и останавливать — до соответствующего решения Сената — исполнение по приговору о лишении чести и жизни (§ 36). Иными словами, в судопроизводственной сфере ему предоставлялись контрольно-надзорные функции, что, безусловно, являлось отражением позиции, изложенной в записках Кочубея 1806 и 1814 годов.
      Советы, создававшиеся в наместничествах, составлялись из наместника и шести членов (§ 66), кандидатура каждого из которых представлялась на рассмотрение и утверждение61 императору министром по принадлежности. Исключение составлял управляющий письмоводством, которого императору представлял наместник (§ 68). Члены совета обладали исключительно совещательными голосами, в исполнение же должно было приводиться единоличное решение наместника, принятое по итогам обсуждения дела в совете (§ 85). Решение наместника только тогда приобретало законную силу распоряжения, когда оно было подписано членом совета по принадлежности (§ 90). За членами совета, однако, было закреплено право записать в журнал заседания особое, отличное от точки зрения наместника, мнение (§ 86), что освобождало члена совета от ответственности за решение наместника, с которым он не был согласен (§ 88). Наместник же, в свою очередь, обязан был отразить несогласное мнение в ежемесячном донесении (§ 86).
      Ведению совета подлежали дела «по общей полиции, по части медицинской, по богоугодным заведениям, народонаселению, промышленности по водяным и сухопутным сообщениям..., по общественным денежным повинностям, недоимкам и другим предметам, до казенного интереса относящимся..., по части судебной..., по народному просвещению и иностранным вероисповеданиям» (§ 67), то есть по всем тем отраслям управления, которые подлежали и министерской юрисдикции. Каждый из членов совета, поскольку назначался по принципу министерского представления, отвечал лишь за определенный участок работы, соответствующий профилю представившего его министерства (§ 67).
      Согласно положением «Проекта», наместники не должны были подчиняться министрам, они представляли собой инстанцию, подотчетную исключительно императору, и полностью независимую от министерской вертикали власти. Дела об отрешении наместников от должности рассматривались императором по представлениям министров (§ 46—49). Более того, наместникам предоставлялось право, «взяв на свою личную ответственность,... остановить исполнение указов Правительствующего Сената и предписаний Министров, коль скоро усмотрит, что, по местным особенностям края, может произойти от исполнения оных явный вред казне или народу, или что оными отменяются законы, учреждения или Высочайшие повеления. В таких случаях он обязан немедленно представлять о сем на Высочайшее разрешение Его Императорскому Величеству, с подробным изложением причин, его к тому побудивших, и в то же время донести о том Сенату, буде по его указу остановлено исполнение, или до сведения того Министра, от которого последовало предписание» (§ 38). Одновременно, если «исполнение таковых предписаний навлекает токмо некоторые неудобства», наместник сносится с министром или Сенатом и, в случае подтверждения решения, наместник «поступает сообразно с оным» (§ 39). Взаимоотношения министров и наместников носили характер ad hoc62, поскольку введение окружного территориально-административного деления империи и наместнической власти на местах «не изменяет течения дел в порядке, ныне существующем63, посему Правительствующий Сенат и Министерства имеют посылать предписания свои по прежнему присутственным губернским местам и лицам, по принадлежности» (§ 56). Сенат же обязан был присылать наместнику все необходимые для его сведения государственные акты (§ 60).
      Таким образом, не имея возможности влиять на действия наместников, министры сохраняли свою власть над губернскими властями, но даже приобретение контроля над персональным составом наместнического совета не давало министрам возможности влиять на течение дел в наместничествах. Эта мысль подтверждается и определением обязанностей наместника в Совете, которые состояли в «наблюдении, Именем Его Императорского Величества, за действием и исполнением законов в губерниях» (§ 75). Такое положение дел должно было уравновешивать власть министров, которая стремилась к расширению (в этой связи уместно вспомнить вызвавшую недовольство Александра записку А. А. Аракчеева «О министерском комитете», в которой предполагалось существенное расширение полномочий председателя Комитета Министров64) и грозила ограничить самодержавность императора. Позднее в разговоре с А. Д. Балашовым император указывал на это обстоятельство, говоря, что в должности генерал-губернатора он видит противовес всевластию министров65.
      «Проект учреждения наместничеств» достаточно широко обсуждался в среде высшей бюрократии: от 1817—1819 гг. сохранился ряд записок по этому поводу. Во-первых, записка Ф. П. Ключарева «О лучшем устройстве гражданского в губерниях управления»66, которую сенатор составил в 1817 г., «исполняя с благоволением высочайшую волю вашего императорского величества»67. В записке развивалась мысль, высказанная Кочубеем в 1806 и 1814 гг., о том, что главнейшим средством исправления дел в губерниях является назначение генерал-губернаторов, каковыми должны были стать сановники, удостоенные наибольшего доверия императора.
      Во-вторых, «Проект образования округов из Губерниев и областей», составленный бароном Б. Б. Кампенгаузеном в 1818 г. и переданный императору 15 января 1819 года68. В нем государственный контролер усматривал «главнейшие недостатки настоящего нашего Управления» в оторванности министров, «в столице живущих», от «местных нужд и обстоятельств» при одновременной перегруженности министерских департаментов «разными по губерниям распоряжениями», которые стесняют «самое действие местного исполнения». При этом, «когда какое-либо предписание уже сделано, то редко заботится кто, как оно исполнено». Поэтому действия местной администрации «не должно бы стеснять, но подвергнуть оное строгой поверке, не ожидая доносов и жалоб». Та же ситуация, по мнению автора, наблюдалась и применительно к судебной части. Самому губернскому управлению не хватало единого центра, объединившего бы в своих руках «Таможенные, Горные, Дорожные, Почтовые и другие ведомства», руководимые министерствами, с собственно губернским управлением. Для устранения этих недостатков Кампенгуазен предлагал по примеру Пруссии разделить Россию на 12 областей, верховную власть в которых передать «Главным областным Начальникам», «областным Сенатам» и «Главным областным Судам». Примечательно, что в этом «Проекте» впервые появилась мысль о создании местных сенатов и областных судов, которая впоследствии получили свое развитие в «Государственной Уставной Грамоте» в виде местных отделений Сената и Верховных судов наместнической области.
      В-третьих, в августе 1818 г. «кто-то из лиц, несомненно, близких к правительству», подал Александру проект реформы внутренне­го управления69. Отличительной чертой этого проекта являлось не­обходимое, по мысли автора, создание «“губернских комиссий”, состоящих из депутатов от дворянства и купечества». Эти комиссии не должны были иметь «исполнительной власти», они стали бы «совещательными органами. Свои мнения они представляют местным губернским властям, если вопрос относится к компетенции местных органов, и министру внутренних дел, когда затрагиваются вопросы, требующие разрешения центрального правительства»70. Впоследствии эти «губернские комиссии» приобретут на страницах «Государственной Уставной Грамоты» вид Наместнических сеймов.
      В-четвертых, комплекс материалов Д. А. Гурьева, состоявший из редакции «Проекта» (не датирована)71, «Мнения министра финансов о Проекте Учреждения о Наместниках, сообщенном ему По Высочайшему повелению»72 и приложенной к «Мнению» записки на французском языке73 от 16 декабря 1817 года. Из этих материалов со всей очевидностью следует, что Гурьев был противником самой идеи учреждения генерал-губернаторств, рассматривая ее как развитие созданной «Учреждением о губерниях» «лучевой» системы подчинения местных учреждений центральным. Являясь, по-видимому, выразителем мнений министерского корпуса, Гурьев был сторонником «линейной» системы подчинения, при которой каждое местное учреждение подчинялось напрямую определенному министерству. В силу этого министр финансов, не имея возможности прямо отвергнуть «Проект», выступил с предложением «ряда поправок, клонящихся к преобладанию у наместников надзорных функций и ограничению их административных полномочий, а также сохранению властных полномочий министров». Характерно и то, что приложенная к «Мнению» записка на французском языке «содержит более решительные возражения против проекта учреждения наместничеств»74. Показательно, что идея укрепления «линейной» системы управления найдет в «Государственной Уставной Грамоте» свое гипертрофированное воплощение в виде двух министерских вертикалей власти: Комитет министров — Правительный совет Наместничества — Общее Собрание губернского начальства и министерства — отделения Правйтельного совета Наместничества — экспедиции Общего Собрания губернского начальства.
      В-пятых, «Примечания на мнение Графа Гурьева по предмету устройства Наместничеств»75, составленные Аракчеевым76. Этот документ представляет собой попытку найти компромисс между противниками и сторонниками генерал-губернаторского проекта. Точку зрения Гурьева автор записки рассматривает как «изложение чувств Министра, встревоженного мыслию, что единоначалие его над частию, ему вверенной, перейти может в руки Наместников, или, по крайней мере, разделено быть между им и Наместниками, и опасающегося, что от сего постигнут Россию ужасные бедствия. Я с своей стороны считаю заключение таковое весьма увеличенным и неправильным... Но, впрочем, говоря о Наместниках, или областных Генерал-Губернаторах, я нисколько не полагаю, как думает Граф Гурьев, чтобы в предположении у правительства было правление заводить в Наместничествах, отдельным, подобно Польше и Финляндии. Если бы сие было, тогда я согласно с ним, предвидел бы большое неудобство для управления государства... Мое мнение, согласно с его, состоит в том, что правлению должно быть сосредоточену в частях государственного управления или ветвях онаго, и соблюдать единство своей части. Надзор за правлением необходим, но не в отклонение распорядков, а в подкрепление оных... Я, с своей стороны, не нахожу нисколько вредным установление областей или наместничеств, но не нахожу также нисколько излишним и того, что Министерства у нас учреждены, не могу между тем не заметить однако же того, что Министерства наши до сих пор на твердую ногу еще не столько основательно поставлены, как были Коллегии».
      Таким образом, в ходе обсуждения генерал-губернаторского проекта в 1817—1819 гг. были высказаны три основополагающих принципа организации системы взаимоотношений местного и центрального управления — создание региональных отделений Сената, местных выборных представительных совещательных органов и укрепление «линейной» системы министерского управления. Связующим звеном, казалось бы, противоречащих друг другу позиций стала точка зрения Аракчеева, дававшая возможность соединить теорию общественного договора в виде сословного представительства с принципом разделения властей в виде сочетания «линейной» системы министерского управления с наместнической контрольно-административной властью. В полной мере все эти идеи нашли свое воплощение в «Государственной Уставной Грамоте».
      «Государственная Уставная Грамота», таким образом, есть пример применения теории общественного договора и принципа разделения властей с целью реализации самодержавных прав русских императоров. Иными словами, управленческая система, в понимании авторов Грамоты, включала в себя все сферы государственного управления: судебные, законосовещательные и исполнительные органы во всем их многообразии. Однако ни один из управленческих органов не был наделен даже подобием власти. Об этом красноречиво свидетельствует не только анализ положений самой Грамоты, но и дискуссия 1817—1819 гг. о судьбе генерал-губернаторского проекта Александра I, развернувшаяся не по вопросу о властных полномочиях соответствующих органов, а вокруг проблемы функционального разграничения обязанностей между центральными и местными управленческими инстанциями, в равной степени подчиненных верховной самодержавной власти. Все они создавались с единственной целью — предоставить в распоряжение самодержца механизм реализации его и только его неограниченной власти. Реальная власть была сконцентрирована у верховного самодержавного правителя. В отношении органов управления Грамота фактически подменяла понятие власти различными функциями, которыми в большем или меньшем объеме наделялись различные административные органы.
      «Государственная Уставная Грамота», первая и вторая редакции которой создавались в 1819—1820 гг., должна была объединить воедино реформаторские начинания первой половины царствования — принцип самодержавности власти и сословное понимание теории общественного договора — с послевоенными теоретическими изысканиями правительства в области бюрократизации системы административного управления империи. Иными словами, «Государственная Уставная Грамота» представляет собой Уложение государственных законов, о необходимости которого говорил Сперанский. Невозможность создания такого Уложения в довоенный период объясняется отсутствием разработанной модели администрирования территорий, основанной на принципе разделения властей, то есть разграничения управленческих функций между различными уровнями административных органов. Только к концу 1819 г. эта модель была создана. В силу этого, лишь с 1819 г. началась разработка полномасштабного «непременного» закона, Уложения — «Государственной Уставной Грамоты».
      В 1819 г. бывший министр полиции А. Д. Балашов был назначен генерал-губернатором нескольких центральных губерний. Однако только 2 марта 1823 г. он получил разрешение приступить к проведению реформы в жизнь77. Столь длительная задержка была вызвана тем, что в 1821 — 1822 гг. Сперанский, известный своим талантом систематизатора разрозненных идей, занимался структуризацией материалов дискуссии 1817—1819 годов. Результатом этой работы стал «Проект учреждения областного управления» 1822 года. 1823—1824 гг. были потрачены на апробацию теоретических построений. 1 сентября 1823 г. «Начальные основания для приспособления управления губернского в Рязани к общему ходу дел, ныне вводимому» Балашова были высочайше утверждены78. В 1824 г. новое устройство губернских учреждений было введено в Рязани. «В том же году Александр I посетил Рязань, был в губернском совете, а также губернском правлении, казенной палате и т.д. и одобрил все, что осмотрел»79. Тогда же (в 1824 г.) началась работа по адаптации результатов генерал-губернаторских опытов Балашова к «Государственной Уставной Грамоте». Была создана третья редакция Грамоты, основным отличием которой от предшествующих редакций стала более детальная проработка вопроса об организации местного управления при сохранении самодержавного характера верховной власти и сеймовой модели управления сословиями, обеспечивавшей надсословный статус самого самодержавия.
      Таким образом, в 1824 г. реализация политической программы Александра близилась к завершению. Две из трех задач, отложенных императором до окончания войны, были решены: создана модель управления территориями и проект Уложения. Однако прежде чем вводить Грамоту в жизнь, необходимо было разработать последнюю составляющую политической конструкции — систему бюрократических механизмов реализации сословиями своих прав, то есть создать модель местных полицейских и судебных мест.
      В январе-ноябре 1825 г. Балашов представил на рассмотрение императору комплекс документов, регламентировавших, в первую очередь, роль, место и функции различных полицейских учреждений, — «Проект устава общего губернского управления» (16 января 1825 г.), «Проект устава общего уездного управления» (16 января 1825 г.), «Предложения Генерал-Адъютанта Балашова по предмету распределения полицейского управления» (не датированы), а также подписанные императором 1 мая 1825 г. «Начальные правила краткой инструкции начальнику губернской полиции», «Инструкцию помощникам начальника губернской полиции», «Наставление сотскому в селениях», «Наставление десятскому в селениях», «Наставление каждому хозяину двора в селении»80. 10 ноября 1825 г. датирован последний документ — «Распорядок о назначении впредь сотских и десятских»81.
      Таким образом, реформа губернского управления, в том числе и местные полицейские инстанции, были снабжены необходимым пакетом нормативных документов. Последнее препятствие на пути окончательной реализации политической программы Александра I, описанной в «Государственной Уставной Грамоте», было устранено. Однако 19 ноября 1825 г. император скончался, так и не успев довести дело своей жизни до логического завершения.
      В результате восстания декабристов политическая модель абсолютистской государственности, воплотившаяся в проекте «Государственной Уставной Грамоты», оказалась отброшена. В николаевское время была реализована модель, основанная на иных механизмах. Общее между ними то, что обе они базировались на одних и тех же принципах — самодержавности института верховной власти, его надсословности и надгосударственности, то есть являлись моделями абсолютизма.
      Примечания
      1. САФОНОВ М.М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX вв. Л. 1988, с. 128.
      2. MONTESQUIEU CH.-L. De l’esprit des lois. T. 1. Amsterdam. 1764; Encyclopédie, ou Dictionnaire raisonne des sciences. T. IX. Neufchâtel. 1765; ЮСТИ И.Г. Существенное изображение естества народных обществ и всякого рода законов. М. 1770.
      3. ОМЕЛЬЧЕНКО С.А. «Законная монархия» Екатерины II. Просвещенный абсолютизм в России. М. 1993, с. 339.
      4. СУХОМЛИНОВ М.И. Фридрих-Цезарь Лагарп — воспитатель императора Александра 1. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. 2. СПб. 1889, с. 198.
      5. СПЕРАНСКИЙ М.М. Руководство к познанию законов. СПб. 2002, с. 350.
      6. ЧЕРНОВ С.Л. К вопросу о времени возникновения абсолютизма в России в XVIII—XX веках.
      7. ПСЗ-1, № 3006.
      8. ЧЕРНОВ С.Л. Ук. соч., с. 38.
      9. ПСЗ-1, № 19779.
      10. САФОНОВ М.М. Ук. соч., с. 146-164.
      11. LE DONNE J.Р. Ruling Russia. Politics and Administration in the Age of Absolutism 1762—1796. Princeton. 1984; YANEY G. The systematization of Russian Government. Urbana. 1973.
      12. БЕРТОЛИССИ Л. Введение к изучению конституционных проектов в России XVIII—XX вв. Конституционные проекты в России. XVIII — начало XX века. М. 2000, с. 81-82.
      13. ЗАХАРОВ В.Ю. «Всемилостивейшая жалованная грамота российскому народу» 1801 г. в контексте развития конституционных идей в России во второй половине XVIII - начале XIX вв. М. 2002.
      14. САФОНОВ М.М. Ук. соч., с. 165.
      15. Там же, с. 162—163.
      16. МИНАЕВА Н.В. Век Пушкина. М. 2007, с. 16—17. Текст «Жалованной грамоты российскому народу» см.: Там же, с. 149—160.
      17. О Вольном экономическом обществе и конкурсе 1765—1767 гг. см.: ОРЕШКИН В.В. Вольное экономическое общество в России. М. 1963; БЕЛЯВСКИЙ М.Т. Крестьянский вопрос в России. М. 1965; ПЕТРОВА В.А. Вольное экономическое общество как проявление просвещенного абсолютизма. Автореф. дисс. канд. ист. наук.Л. 1980.
      18. ЦИМБАЕВ Н.И. Идеи федерализма и федеративного устройства России.в общественной мысли. Очерки русской культуры XIX века. М. 2003, с. 469—470.
      19. ЛИВЕН Д. Империя на периферии Европы: сравнение России и Запада. Российская империя в сравнительной перспективе. М. 2004, с. 78.
      20. САФОНОВ М.М. Ук. соч., с. 130-131.
      21. Constan de М. Benjamin. Cour de politique constitutionnelle. Collection complète des ouvrages publiés sur le gouvernement représentatif et la Constitution actuelle de la France, formant une espèce de Cour de Politique Constitutionnelle. Vol. 2. P. 1818, p. 73.
      22. Mémoires posthumes du feld-marechal comte de Stedingk. Vol. 2. P. 1845, p. 10—11; КЛОЧКОВ M.B. Очерки правительственной деятельности Павла I. Пг. 1916, с. 142.
      23. МЕДУШЕВСКИЙ А.Н. Конституционные проекты в России. В кн.: Конституционные проекты в России. XVIII — начало XX в. М. 2000, с. 111.
      24. ЗАХАРОВ В.Ю. Ук. соч., с. 6.
      25. САФОНОВ М.М. Ук. соч., с. 140.
      26. Там же, с. 139.
      27. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи. T. 1. СПб. 2001, с. 61-62.
      28. СПЕРАНСКИЙ М.М. Проекты и записки. М. 1961, с. 201.
      29. ВЕСЕЛОВСКИЙ К. О климате России. СПб. 1857; ВОЕЙКОВ А.И. Климаты земного шара, в особенности России. СПб. 1884; ДУЛОВ А.В. Географическая среда и история России. Конец XV — середина XVI в. М. 1983; МИЛОВ Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М. 1998.
      30. ЦИМБАЕВ Н.И. Ук. соч., с. 469.
      31. Подробнее см.: КОВАЛЬЧЕНКО И.Д., МИЛОВ Л.В. Всероссийский аграрный рынок. XVIII — начало XX века. Опыт количественного анализа. М. 1974.
      32. ЛИВЕН Д. Ук. соч., с. 78.
      33. Цит. по: ШИЛЬДЕР Н.К. Император Александр I. Его жизнь и царствование. T. 1. СПб. 1897, с. 44.
      34. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1278, on. 1, д. 14, л. 57.
      35. ПСЗ-1, № 20405, 20406.
      36. САФОНОВ М.М. Ук. соч., с. 229.
      37. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 67.
      38. ЧИБИРЯЕВ С.А. Великий русский реформатор. Жизнь, деятельность, политические взгляды М.М. Сперанского. М. 1989, с. 64—65.
      39. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 67.
      40. ТОМСИНОВ В.А. Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. М. 1991, с. 79.
      41. СПЕРАНСКИЙ М.М. Руководство к познанию законов. СПб. 2002, с. 342.
      42. Там же, с. 395.
      43. Сб. ИРИО. Т. 90. СПб. 1894, с. 71.
      44. ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ А.В. Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX в. М. 1957, с. 369.
      45. Сб. ИРИО, т. 90, с. 210-211.
      46. СПЕРАНСКИЙ М.М. Проект уложения государственных законов. Историческое обозрение. Сборник исторического общества при императорском Санкт-Петербургском университете. Т. 10. СПб. 1989.
      47. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 69.
      48. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1167, on. 1, д. 64, л. 7.
      49. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 70.
      50. Сб. РИО, т. 90, с. 39-107.
      51. ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ А.В. Ук. соч., с. 369
      52. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 71.
      53. Материалы, собранные для Высочайше учрежденной Комиссии по реформе губернских и уездных учреждений. Т.1. 4.1. СПб. 1870, с. 2—45. (Материалы Комиссии).
      54. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 72.
      55. «Проект», как впоследствии первая и вторая редакция Грамоты, предусматривал наличие приложения с росписью округов по губерниям и определением местопребывания каждого наместника (§ 5), однако, ни архивный, ни опубликованный текст «Проекта» этого приложения не содержит.
      56. Этим военная власть наместника ограничивалась.
      57. «Проект» предусматривал иерархию подачи жалоб: власть, «до которой жалоба принадлежит», губернатор, наместник, министр (§ 29).
      58. В чрезвычайных обстоятельствах наместник получал всю полноту исполнительной и административной власти (§ 37).
      59. Делопроизводственные сношения между всеми губернскими властями, судебными местами и особенными начальствами в губернии осуществлялись через Губернское Правление (§ 63—64). Наместник получал лишь право требовать объяснений и сведений о прохождении дел непосредственно от губернских властей (§ 65), управление же губернскими властями возлагалось, как и ранее, на губернатора.
      60. Определение «дел чрезвычайных» дано в § 102—107 «Общего учреждения министерств».
      61. Утверждение оформляется именными императорскими указами.
      62. Министры и наместники получали право обращаться непосредственно друг к другу только «в случаях чрезвычайных» или, если наместник найдет необходимым довести до сведения министерства какие-либо сведения, способствующие улучшению местного управления или «успешнейшему исполнению» министерских распоряжений (§ 57—59).
      63. Этот порядок регламентировался «Общим Учреждением министерств» (§ 270—288).
      64. ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ А.В. Ук. соч., с. 370.
      65. РГИА, ф. 1409, on. 1, д. 4074, л. 91-102.
      66. Сборник исторических материалов. СПб. 1895, с. 217—228.
      67. Цит. по: ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ А.В. Ук. соч., с. 373.
      68. РГИА, ф. 1409, on. 1, д. 4484, л. 23—Збоб. Опубликован: Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи. Т. 2. СПб. 2003.
      69. Сборник исторических материалов, с. 115—142.
      70. ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ А.В. Ук. соч., с. 380-381.
      71. Материалы Комиссии, с. 2—45.
      72. РГИА, ф. 1167, оп. ДАГС, т. XVI, д. 93, л. 80а—120. Опубликован: Материалы Комиссии, с. 46—59.
      73. Там же, с. 60—65.
      74. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 75.
      75. Материалы Комиссии, с. 66—67.
      76. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 75.
      77. Материалы Комиссии, с. 116—117.
      78. Там же, с. 86-112, 146-151.
      79. Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи, с. 88.
      80. Материалы Комиссии, с. 152—212.
      81. Там же, с. 194—195.
    • После боя. Последствия конфликта 1929 г. и дальнейшее развитие отношений между СССР и Китаем
      By Картер
      ИТАК,
       Конфликт на КВЖД случился....http://istorja.ru/forums/topic/3144-vspominaya-sovetsko-kitayskuyu-voynu/#comment-38726 теперь в продолжение темы!
               Не смотря на многочисленные попытки советской стороны уладить конфликт мирным путем, только военное вмешательство смогло разрешить существующие противоречия. CCCР пошел на силовой вариант решения проблемы не из желания наказать Ч.Кайши за его антикоммунизм и антисоветизм. Советская Россия до последнего пыталась найти мирные средства для урегулирования конфликта. Анализ дипломатическиx документов показывает, что главным для Советского союза было стремление соxранить и упрочить международный авторитет, восстановить деятельность КВЖД, прекратить преследование советскиx граждан в Манчьжурии и выступление белогвардейских отрядов на границе.1
               В октябре 1929г.,CCCР, поняв всю безысходность создавшегося положения, просил нанкинские власти урегулировать конфликт. Однако Чан Кайши, надеясь на помощь запада, нормализовать отношения с советской Россией  не собирался. И только не получив никакой конкретной поддержки и видя что армия Манчьжурии утратила боеспособность запросил мира.[2]
               Так,  19 ноября в том же году поверенный по иностранным делам Цай Юньшэн направил телеграмму представителю Наркоминдела в Хабаровске А. Симановскому о том, что два бывших сотрудника советского консульства в Харбине отправляются в сторону фронта Пограничная-Гродеково и просят, чтобы их встретили.  21 ноября двое русских — Кокорин и Нечаев, бывший переводчик КВЖД, перешли на советскую сторону в районе станции Пограничная вместе с китайским полковником. Кокорин передал советским властям послание Цай Юньшэна, что тот уполномочен мукденским и нанкинским правительством приступить к немедленным мирным переговорам и просит СССР назначить официальное лицо для встречи с ним.[3]
               22 ноября 1929г. Симановский передал им ответ советского правительства, и три посланника направились назад в Харбин. В ответной телеграмме было сказано, что СССР готов пойти на мирное урегулирование конфликта, но считает невозможным вступать в переговоры на прежних условиях, которые были оглашены через МИД Германии 29 августа, пока Китай не признает статус  кво на КВЖД на основе Пекинского и Мукденского соглашений 1924г., не восстановит в должности советского управляющего дорогой и не отпустит всех арестованных.[4]
                26 ноября представитель нанкинского правительства в Лиге Наций пытался поднять вопрос об "агрессии" СССР, однако поддержки не получил. Даже представитель Англии, в целом занимавший враждебную СССР позицию, высказался против вынесения этого предложения на рассмотрение Лиги Наций. [5]
               29 ноября правительство Чан Кайши, пытаясь сорвать переговоры Чжан Сюэляна с советскими представителями, внесло новое предложение - создать "смешанную комиссию" по расследованию обстоятельств конфликта с председателем - "гражданином нейтральной страны". Эта попытка была предпринята Чан Кайши в надежде добиться участия в советско-китайских переговорах представителей западных держав, но оказалась неудачной.[6]
               А уже 3 декабря 1929г. в Никольске-Уссурийском Цай Юньшеном был подписан протокол о восстановления статус кво  железной дороги. Он состоял из 2 пунктов. Скомпрометировавшие себя участием в инциденте советский и китайский управляющие смещались. И обе стороны обязывались строго соблюдать соглашения 1924г.[7]
               Не смотря на одержанную военную победу, Советский союз не воспользовался паническими настроениями манчьжурскиx властей. Благодаря чему Чжан Сюелян выразил полное согласие с условиями протокола и уполномочил Ц.Юньшеня  вести дальнейшие переговоры с представителями СССР.[8]
               Такое развитие событий не устраивало правительства США, Англии и Франции. Они решились устроить совместный демарш по поводу советско-китайского конфликта. В связи с чем М. М. Литвинову были вручены ноты в которыx упоминалось о II ст. пакта «Бриана-Келлога»(договаривающиеся стороны не будут искать никаких средств кроме мирныx для урегулирования любого конфликта).[9]
               Советской стороной такое отношение было расценено как давление на переговорный процесс. Советское правительство было вынуждено напомнить, что действия ОДВА являлись результатом непрекращающиxся китайскиx провокаций.[10]
               Cвое заявление правительство США предположило подписать всем участникам пакта «Бриана-Келлога». Однако из 42 стран его поддержали только десять. Решающую роль в отказе сыграл убедительный ответ Советского правительства. Таким образом очередная попытка американской администрации вмешательства в дела КВЖД вновь оказалась неудачной. В истории дипломатии она получила название : «Неудача Стимсона»-по имени Госсекретаря США.[11]
               13 декабря 1929 г. в Хабаровск прибыл Цай Юньшэн с полномочиями мукденского и нанкинского правительств для переговоров с А. Симановским. Поскольку китайские власти выполнили первый пункт Никольско-Уссурийского протокола (смещение Люй Чжунхуана), то советская сторона согласилась рекомендовать новых лиц: Рудого - Управляющим КВЖД, Денисова - его помощником[12].
               Советско-китайские переговоры завершились 22 декабря 1929 г. подписанием "Хабаровского протокола об урегулировании конфликта на КВЖД". Он состоял из 9 пунктов и дополнительного соглашения. По первому пункту на КВЖД восстанавливалось положение, существовавшее до конфликта, на основе соглашений 1924 г. Арестованные советские граждане освобождались китайскими властями все без исключения, в том числе и осужденные 15 октября 37 человек, а советское правительство освобождало всех арестованных китайских граждан и интернированных китайских солдат и офицеров.[13]
               Также все уволенные или самоуволившиеся советские сотрудники дороги имели право вернуться на свои должности. Хотя вопрос о возобновлении дипломатических отношений не обсуждался, совконсульства открывались на всей территории ТВП, а китайские - на советском Дальнем Востоке.[14]
               Оставшиеся нерешенными вопросы - возобновление в полном объеме дипломатических и консульских отношений между двумя странами, реальные гарантии соблюдения соглашений и интересов обеих сторон - переносились на советско-китайскую конференцию по урегулированию всех спорных вопросов, назначенную на 25 января 1930 г. в Москве.[15]
               В очередной раз в советско-китайских соглашениях была достигнута договоренность по вопросу о белой эмиграции. В соответствии с пунктом 4 Хабаровского протокола китайские власти должны были немедленно разоружить русские белогвардейские отряды и выслать из пределов Трех Восточных провинций их организаторов, чьи фамилии назывались в дополнительном соглашении.[16]
               Казалось бы, конфликт получил разрешение и ситуация на КВЖД нормализовалась, а китайские власти впредь будут строго выполнять достигнутые соглашения. Однако нанкинское правительство в очередной раз стало на путь нарушений своих обязательств.
                Позиция же Чжан Сюэляна была несколько другой. Мукден был против дальнейшей конфронтации с СССР. Л.М. Карахан в беседе с китайским делегатом на советско-китайской конференции летом 1930 г. подчеркнул, что мукденское правительство является "единственной силой в Китае, прочно заинтересованной в установлении и сохранении добрососедских отношений с СССР". [17]
               В начале 1930 г. мукденскими властями были проведены в жизнь те статьи  Хабаровского протокола, которые касались КВЖД и возобновления деятельности консульств, торговых и хозяйственных организаций. 31 декабря1930г. были освобождены все советские граждане[18].
               Выполнение других обязательств затягивалось Мукденом сознательно - из-за давления Нанкинского правительства. Эта политика гоминьдановского руководства была вызвана несколькими причинами. Во-первых, преследовалась цель оказать давление на СССР на предстоящей конференции, и, как оказалось, не безуспешно. Во-вторых, Чан Кайши и его окружение принимали все меры, чтобы Чжан Сюэлян не выступил на стороне северян. Очередное обострение ситуации на КВЖД могло быть для правителя Маньчжурии сильным сдерживающим фактором. А лучшее средство для ухудшения советско-китайских отношений в ОРВП - активизация антисоветской деятельности белоэмигрантских организаций и белых вооруженных отрядов. И действительно, после поражения китайцев в 1929 г., активность белых русских в 1930-1931 гг. только возросла. Так, русские люди оказались разменной картой в политической игре китайцев как между собой, так и с Советским Союзом.[19]
               8 февраля 1930 г. правительство Чан Кайши опубликовало заявление о непризнании Хабаровского протокола, в котором утверждалось, что Цаю было поручено лишь начать предварительные переговоры "об урегулировании вопросов, вытекающих из конфликта на КВЖД, и о процедуре предстоящей конференции", подписав протокол, он превысил полномочия. По мнению Нанкина протокол должен был вступить в силу только после ратификации его правительством (хотя по тексту соглашения - с момента его подписания), а задача конференции в Москве - только решение вопросов по КВЖД.[20]
               Что касается открытия советско-китайской конференции (в соответствии с Хабаровским протоколом), то Нанкин всячески его затягивал. Уже в начале января 1930 г. член правления КВЖД Ли Шаогэн просил временно исполняющего обязанности консула в Харбине А. Симановского об отсрочке конференции до 1 марта, мотивируя это необходимостью Мо Дэхою, назначенному китайским представителем на конференции, съездить в Нанкин за директивами, собрать и ознакомиться с материалами и т.п.[21]
                В конце концов в мае 1930 г. Мо Дэхой прибыл в Москву, но до начала конференции было еще далеко: он имел полномочия только на переговоры по вопросу о КВЖД, и только от нанкинского правительства[22].
       
               С мая по октябрь 1930 г. шли переговоры Л.М.Карахана и Мо Дэхоя по поводу советско-китайской конференции. Советская позиция заключалась в следующем: а) официальное и безоговорочное признание Хабаровского протокола, из чего вытекала необходимость расширения полномочий Мо Дэхоя; б) подтверждение мукденским правительством полномочий Мо Дэхоя в любой документальной форме[23].
               В итоге 4 октября 1930 г. министр иностранных дел нанкинского правительства Ван Чжэнтин дал телеграмму на имя М.М. Литвинова: "Мо Дэхою предоставлено право на предстоящей советско-китайской конференции переговоров и подписания документов по вопросам о КВЖД, о торговых отношениях и восстановлении дипломатических отношений" [24]
               Наконец, 11 октября 1930 г. состоялось открытие советско-китайской конференции. Все первое заседание прошло в бесплотных дебатах по поводу признания китайской стороной Хабаровского протокола: Мо Дэхой так и не дал утвердительного ответа на этот вопрос[25].
                Желание  как можно скорее решить проблему КВЖД и добиться нормального функционирования дороги заставило советскую сторону уступить. В письме от 10 ноября 1930 г. официальный представитель СССР на конференции Л.М. Карахан снял условие о признании Нанкином Хабаровского протокола, предложив Мо Дэхою приступить к обсуждению конкретных вопросов о КВЖД, о торговых и дипломатических отношениях. Позже Карахан назвал эту уступку "личным большим успехом Мо Дэхоя". Положение на КВЖД должно было оставаться "существующим... на основе Мукденского и Пекинского договоров, пока не будет изменено на этой конференции"[26].
                Несмотря на это китайский представитель опять попытался сорвать переговоры. 15 ноября в качестве препятствия для начала обсуждения конкретных вопросов он назвал советское требование о сохранении существующего положения на КВЖД. 21 ноября 1930 г. Чан Кайши вновь заявил представителям прессы, что Китай никогда не признает Хабаровский протокол[27].
                Все же Л.М.Карахану удалось добиться еще одного заседания конференции 4 декабря 1930 г., на котором были созданы 3 специальные комиссии: о КВЖД; о торговых отношениях; о восстановлении дипломатических отношений.[28]
               Однако через несколько дней по настоянию китайской стороны конференция была прервана: 12 декабря Мо Дэхой заявил о намерении вернуться на некоторое время в Китай. Накануне отъезда китайский делегат сделал письменное предложение о выкупе КВЖД за смехотворно маленькую сумму[29].
               В Маньчжурии продолжались провокации китайских властей в отношении советских граждан. Только за 1930 г. произошло 659 случаев нарушения чинами китайских охранных войск железнодорожных правил и конфликтов между агентами КВЖД и китайскими военными[30].
               Работа советско-китайской конференции возобновилась только в апреле 1931 г. С апреля по октябрь 1931 г. состоялось 22 заседания конференции, на которых обсуждались вопросы о выкупе КВЖД и ее временном управлении. 11 апреля обе делегации представили свои проекты основных принципов выкупа КВЖД. Советский проект предусматривал, что "размер и конкретные условия выкупа КВЖД и всех принадлежащих ей имуществ, равно как и порядок передачи их китайскому правительству, вырабатываются комиссией, которая также определяет, что КВЖД действительно стоила российскому правительству и определяет справедливую выкупную цену дороги и ее имуществ"[31].
               Также были обозначены меры, обеспечивающие интересы рабочих и служащих КВЖД - граждан СССР. Советский проект содержал мероприятия "для сохранения и дальнейшего развития установившихся экономических связей между Советским Дальним Востоком и Маньчжурией, между КВЖД и советскими дорогами, а также в целях сохранения за КВЖД важной роли в прямом международном сообщении Европы и Азии". В заключение в проекте отмечалось, что "до осуществления выкупа КВЖД на дороге должен поддерживаться и соблюдаться порядок совместного управления, установленный Пекинским и Мукденским соглашениями"[32].
               Китайский проект также предусматривал создание совместной комиссии для определения размера выкупа и порядка передачи дороги. В нем предлагалось, чтобы "суммы, подлежащие оплате дорогой Китаю, и чистый доход дороги" были вычтены из выкупной стоимости и, что "при определении чистого дохода КВЖД ее доходы и расходы за прошлое время должны быть соответственно увеличены или уменьшены в согласии с природой чисто железнодорожного предприятия". Китайская сторона утверждала, что термин "условия выкупа" в Пекинском соглашении означал лишь метод определения выкупной стоимости. Л.М. Карахан считал необходимым выкуп как самой КВЖД, так и "всех принадлежащих к ней имуществ", т.е. ряда подсобных и вспомогательных отраслей коммерческого характера[33].
               Затем по предложению китайской делегации было решено обсудить вопрос нынешнего положения КВЖД, в частности, управления дорогой. Советская сторона сочла необходимым обсудить спорные вопросы, которые возникли за период совместного управления, и выдвинула 21 июня свой перечень этих вопросов. Список включал такие проблемы, как финансовое положение дороги; деятельность китайскиx учреждений и полиции, перевозка войск, создания школ КВЖД, и сотрудничество с другими дорогами Китая. И еще ряд второстепенныx вопросов.[34]
               В дальнейшем, в июне-октябре 1931 г. шла дискуссия на основе советского перечня, в ходе которого удалось согласовать лишь вводную часть и отдельные пункты этого списка. На этом в связи с японской агрессией в Маньчжурии работа советско-китайской конференции фактически прекратилась.[35]
               Как развитие советско-китайских отношений после подписания Хабаровского протокола 1929 г., так и ход самой конференции отчетливо показали нежелание Нанкинского правительства наладить отношения с СССР. Ни по проблеме выкупа, ни по вопросу о временном управлении КВЖД конференция не перешла к конкретному обсуждению, а ограничилась дискуссией о порядке, рамках и перечне вопросов, подлежащих рассмотрению на конференции.[36]
               Анализ советско-китайских отношений в 1924-1931 гг. показывает отчетливое стремление Китая (пекинского, а затем и нанкинского правительств, мукденских властей) воспрепятствовать точному выполнению  соглашений 1924 г. и всех последовавших более мелких договоренностей, тормозить всеми силами нормальную деятельность дороги. Видимо, китайская сторона так и не смогла смириться с совместным с СССР управлением дорогой, стремилась добиться фактического и по сути бесплатного перехода дороги в свою собственность путем вытеснения оттуда Советского Союза. И если маньчжурские власти, получив в 1929 г. жестокий урок, нормализовали отношения с СССР и выполнили почти все, зависящие от Мукдена условия Хабаровского протокола, то Нанкин до последнего препятствовал установлению добрососедских отношений с СССР. По сути Китай отказывался выполнять Соглашения 1924 г. с самого начала, нагнетая напряженность в советско-китайских отношениях с первых месяцев совместного управления КВЖД, что и привело в конце-концов к вооруженному конфликту 1929 г. Советско-китайское противоборство 1929 г. вновь привлекло к КВЖД самое пристальное внимание ведущих держав мира, которые ни раз предпринимали попытку вмешаться в управление дорогой[37]
               В 1931г. Манчжурия была окончательно оккупирована Японией. В 1935 году после многочисленных провокаций в районе дороги КВЖД была продана Маньчжоу-Го.
      [1] Со До Чжин. Советско-китайский дипломатический конфликт вокруг КВЖД (1917– 1931 гг.):-C. 17
      [2]  Сообщение Наркома Иностранныx Дел СССР о переговораx об урегулировании конфликта на КВЖД. От 28 ноября 1929г. /ДВП СССР. Т.12. 1 января — 31 декабря 1929 г. М.: Политиздат, 1967.-  С.594-595.
      [3] Капица М.С. Советско-Китайские отношения. М.: Политиздат. С.220
      [4] Указ. cоч. ДВП СССР. Т.12. 1 января — 31 декабря 1929 г. М.: Политиздат, 1967.  С.594-595.
      [5] Капица М.С. Указ. соч. C. 225
      [6] Капица М. Указ. соч. С.150
      [7] «Никольско-Уссуриский договор» о восстановлении статуса на КВЖД. От 3 декабря 1929г /Документы Внешней Политики СССР. Т.12. 1 января — 31 декабря 1929 г. М.: Политиздат, 1967. - С.601–602
      [8] Там же С.603
      [9]  Аблова Н.Е. История КВЖД и российской эмиграции в Китае(первая половина XXв.) Мн.: БГУ 1999.  С.121
      [10]  Там же С. 121
      [11] Телеграмма неофициального представителя СССР в США в Народный комиссариат Иностранныx Дел./Документы Внешней Политики СССР. Т.12. 1 января — 31 декабря 1929 г. М.: Политиздат, 1967. - С. 639
      [12]  Капица М.С. Указ.соч. C.230
      [13] Аблова Н.Е. Указ. cоч. С. 149
      [14] Газета «ВЛАСТЬ ТРУДА»1929г. 24 дек. №299- C. 1
      [15] Xабаровский протокол об урегулировании конфликта на КВЖД. от 22 декабря 1929г./ ДВП СССР Т.12. 1 января — 31 декабря 1929 г. М.: Политиздат, 1967. - С. 673-676
      [16] .Капица М.С. Указ.соч. C.235
      [17] История Северо-Восточного Китая ХУП-ХХ вв.: Владивосток:1989- С.100
      [18] Телеграмма ВРИО Генерального Консула в Xарбине в Наркомат Иностранныx дел СССР. От 11 января 1930г. /Документы Внешней Политики СССР Т.13. 1 января — 31 декабря 1930 г. М.: Политиздат, 1967.- C.25
      [19] Аблова Н.Е. Указ. соч. C. 154
      [20]  Мировицкая Р.А. Советский Союз в стратегии Гоминьдана (20-30-е годы). М.: Наука., 1990.- C.162
      [21] Запись беседы Официального делегата СССР на Советско –Китайской конференции Л.М.Караxана с Полномочным представителем Китая  на конференции Мо Де-Xоем. От 29мая 1930г. /Документы Внешней Политики СССР Т.13. 1 января — 31 декабря 1930 г.// М.: Политиздат, 1967.- C. 299
      [22] Там же С.299
      [23] Аблова Н.Е. Указ.соч. c.160
      [24] Там же C.163
      [25]  Капица М.C. Указ. Соч. c. 238
      [26] История Северо-Восточного Китая, XVIII–XX в C.101
      [27] Примечание к документу № 248. /Запись беседы Заместителя Народного комиссара Иностранныx Дел СССР Л.М. Караxана с Вице-Министром Иностранныx Дел  Ктитая Ван Цзя-чженем.от 24 августа 1931г.//ДВП СССР. Т.14:. 1 января — 31 декабря 1931 г. М.: Политиздат, 1968.  С.811.
      [28] Газета «ИЗВЕСТИЯ» 1930г. 1 дек. № 330(4177)
      [29] Беседа Заместителя Народного комиссара Иностранныx Дел СССР Л.М. Караxана с Вице-Министром Иностранныx Дел  Ктитая Ван Цзя-чженем.от 24 августа 1931г.-.// ДВП СССР. Т.14:. 1 января — 31 декабря 1931 г. М.: Политиздат, 1968. - С.493
      [30]  История Северо-Восточного Китая, XVIII–XX вв. Кн. 2. С.101-102.
      [31] Капица М.C. Указ.соч. C.234
      [32] Примечания к документам конференции между СССР и Китаем «Об урегулировании вопросов о КВЖД, восстановлении торговыx и дипломатическиx отношений» от 11 октября 1930г. /Документы Внешней Политики СССР Т.14. 1 января — 31 декабря 1931 г. М.: Политиздат, 1968.-C.787
      [33] Там же c. 787
      [34] История Северо-Восточного Китая, XVIII–XX вв. -. С.103
      [35] Примечания к документам конференции между СССР и Китаем «Об урегулировании вопросов о КВЖД, восстановлении торговыx и дипломатическиx отношений» от 11 октября 1930г /ДВП СССР. Т.14.  1 января — 31 декабря 1931 г.// М.: Политиздат, 1968. - С.788
      [36] Нота Наркома Иностранныx дел СССР главе делегации Китая на конференции по разоружению  Янь Xой-Цину. Женева. 12 декабря 1932г. /ДВП СССР. Т.15:.1 января — 31 декабря 1932 г. М.: Политиздат, 1969.- С.680–681
      [37]  Аблова Н.Е.Указ.cоч. c 165
       
       
    • Наджафли Т. Г. Взаимоотношения Азербайджанского государства Сефевидов с Россией в XVI-XVII вв.
      By Saygo
      Наджафли Т. Г. Взаимоотношения Азербайджанского государства Сефевидов с Россией в XVI-XVII вв. // Вопросы истории. - 2015. - № 4. - С. 122-136.
      Начальный период дипломатических отношений Азербайджанского государства Сефевидов с Россией приходится на последние годы правления шаха Исмаила I. В 1521 г. сефевидское представительство прибыло в Москву и, как свидетельствует сохранившееся донесение крымского хана османскому султану Сулейману, приобрело здесь «много пушек, мастеров и военное снаряжение»1.
      По мнению известного медиевиста О. А. Эфендиева, это было первое свидетельство наличия отношений между государствами, зафиксированное в русских архивах. Данные сведения примечательны еще и тем, что демонстрируют стремление приобрести для армии шаха Исмаила I огнестрельное оружие, нехватка которого остро ощущалась во время Чалдыранского сражения2.
      Налаживанию дипломатических отношений между Московским государством и Сефевидами препятствовали, прежде всего, тяготевшие к Османской империи ханства Поволжья, а также разорительные набеги крымских татар. К середине. XVI в. Московское государство стремилось выйти к северному побережью Каспия для овладения здесь морским путем, а также продвигалось к югу вдоль Волги. Примерно в это же время в Москву прибыло сефевидское посольство, возглавляемое Сейидом Хусейном. Несмотря на то, что сведения о предмете переговоров практически отсутствуют, все же можно предположить, что были, в частности, затронуты вопросы, связанные с созданием военного союза против Османов. В это же время в Азербайджан в четвертый раз вторглись войска султана Сулеймана, и шах Тахмасиб вынужден был вести тяжелую и неравную борьбу с вражеским нашествием. Поэтому естественно предположить, что сефевидский шах искал союзников против набегов крымско-татарских орд на Дагестан и Дербент3.
      Во второй половине XVI в. между Азербайджанским государством Сефевидов и Московским княжеством существовали стабильные торговые отношения. После аннексии русским царем Иваном IV територий Казанского и Астраханского ханств и присоединения их к Московскому княжеству, эти отношения оживились. Шелк-сырец и изделия из шелка, производимые в Шамахе, Ареше, Тебризе, были основной продукцией, поставляемой из Азербайджана в Москву. Торговые связи Азербайджана с Московским княжеством осуществлялись, в основном, через Шамаху и Барду. Русские купцы покупали шелк и нефть в Азербайджане по возможно низким ценам и, перепродавая их западноевропейским купцам, зарабатывали на этом значительные средства. Кроме того, в Сефевидском государстве производилось в большом количестве холодное оружие, военное обмундирование, и их большая часть также экспортировалась в Москву4.
      Однако, в целом, в первой половине XVI в., отношения Сефевидов и Московского княжества не имели для обеих сторон столь важного значения. Если так можно выразиться, в условиях «взаимного безразличия» происходили спорадические обмены дипломатическими миссиями, осуществлялись мелкие торговые операции. «Хотя между Тахмасибом I и его современником Иваном Грозным (1547—1584) не было прямых отношений, именно в это время происходили события, способные повлиять на последующий ход событий во времена правления последнего. Первым из них было завоевание Астрахани Московским княжеством, на что в Иране (Сефевидском государстве. — Т. Н.) не последовало надлежащей реакции. Этот важный стратегический пункт давал России право надзора над Волгой, создавал благоприятные условия ведения торговли в Каспийском море в качестве владельца портового города. Именно обладание Астраханью открыло путь дальнейшим завоеваниям России, последовавшим примерно через полвека»5.
      Иван IV, захватив во второй половине XVI в. Казанское и Астраханское княжества и овладев волго-хазарским водным путем, надеялся укрепить связи с прикаспийскими регионами Кавказа и другими частями Сефевидского государства и в дальнейшем распространить здесь свое влияние. В свою очередь, Османское государство старалось предотвратить попытки Москвы проникнуть на Северный Кавказ. Османский султан намеревался восстановить Казанское и Астраханское княжества, укрепиться в Поволжье и даже, прорыв канал от Дона до Волги, открыть водный путь между Черным морем и Каспием. Присоединение Казанского и Астраханского княжеств к Москве стало причиной серьезного беспокойства при дворе султана Сулеймана, так как Османское государство само стремилось к захвату бассейна Волги и Северного Кавказа. Однако занятый войнами с юго-восточной Европой и Азербайджанским государством Сефевидов, султан Сулейман не смог воспрепятствовать завоеваниям Московского княжества. В 1569 г. султан Селим II вместе с крымским ханом Довлат Гиреем предпринял поход с целью вытеснить русских из Астрахани. Чтобы использовать в войне свой флот, османы даже сделали попытку прорыть канал между Доном и Волгой. Однако единственным результатом этого похода стало разрушение только что отстроенной русской крепости на месте соединения реки Сунджа с Тереком6.
      Заключение мира между государством Сефевидов и Османской империей в середине XVI в., а также вовлечение Московского государства в Ливонскую войну осложнило для них возможность открытой конфронтации с Османским государством. Однако Иван IV считал начало войны Сефевидов с османами более целесообразным и отправил ко двору шаха Тахмасиба представительство во главе со своим приближенным Алексеем Хозниковым. Хозников привез Сефевидам в Казвин значительное количество военной техники — 100 пушек и 500 ружей. Как отмечает П. П. Бушев, шах Тахмасиб, заключивший в 1555 г. мирный договор с османами, хоть и не смирился с захватом Астрахани русскими, но, не желая противостояния с султаном Селимом II, остерегался активной борьбы с османской Турцией7.
      В последней четверти XVI в. османский султан Мурад III, нарушив условия Амасийского мира, начал войну с Сефевидами, чем крайне обострил соперничество за Кавказ. Османский султан в своих посланиях и указах дагестанским правителям подстрекал их к борьбе против Сефевидского государства и Великого Княжества Московского8. Переход же в 1557 г. Кабарды под вассальную зависимость России дал возможность Ивану IV продвигаться на Северный Кавказ.
      Жалобы царя Кахетии и князей Дагестана на шамхала Тарку стали еще одним поводом для укрепления в регионе московского князя. В 1576 г. русский царь проявил очередную инициативу по строительству крепости на берегу реки Терек. Сын Великого Ногайского хана Гази Мирза в 1577 г. пытался помешать этому и по настоянию крымского хана Довлат Гирея напал на Кабарду. Однако в происшедшем между сторонами бою Гази Мирза был убит9. Используя внутренние разногласия между феодальными правителями Северного Кавказа, Иван IV стремился еще больше укрепить свои позиции в регионе и остановить османскую экспансию в направлении Южного Кавказа10.
      В 1578 г. русские, приняв во внимание сделанное годом ранее предложение хана Малой Кабарды Канбулат хана, построили крепость на берегу реки Сунджа и разместили там вооруженный гарнизон. Наряду с этим, русские, воспользовавшись вторжением османской армии на Кавказ, восстановили в 1580 г. Турекскую крепость, которую были вынуждены разрушить в 1574 году. Согласно указаниям царей Ивана IV и Фёдора, казаки, жившие вокруг крепости Терек, а также вокруг рек Терек, Сунджа и Гёйсу, были привлечены к борьбе против османов. Таким образом, османо-сефевидо-русское соперничество за Кавказ вновь резко обострилось.
      Захват османской армией большей части азербайджанских земель и прикаспийских территорий Дагестана во время османо-сефевидской войны 1578—1590 гг. привел к закрытию волго-каспийского торгового пути и нанес серьезный урон экономическим отношениям между двумя государствами. По мнению Бушева, переход в руки османов Баку и Дербента снизил значение Астрахани как центра торговли. При этом Московское государство оказалось окруженным с юга и юго-востока11. Общий интерес Азербайджанского государства Сефевидов и Московского княжества в деле освобождения волжско-каспийского торгового пути от османского надзора создал основу для их политического сближения.
      Стремление Османского государства укрепить свои позиции на Северном Кавказе в ходе сефевидо-османской войны оказало свое влияние и на отношения с Московским княжеством. Четырехтысячная османская армия, отправившаяся 21 октября 1583 г. из Дербента в Керчь под руководством Оздемироглы Османа паши, 28 октября, переходя реку Сунджа, была атакована русскими. После трехневных боев русские вынуждены были отступить. Крепости Терек и Сунджа были захвачены османами и разрушены. Садик Билге отмечает, что беи Кабарды для удобного прохождения армии Османа паши, следовавшего в Тамань, построили мост через реку Терек. В 1584 г. османский султан принял решение основать крепость на берегу Терека. Определение места крепости и его строительство было поручено беям Кабарды и правителю Дербента Джафар паше12.
      В этот период русский царь также расширял свою деятельность на Кавказе с целью укрепления позиций Московского государства. В 1586 г. царь Фёдор через своего посланника Русина Данилова отправил письмо царю Кахетии Александру II с предложениями дружбы и покровительства. Александр II в ответ послал к царю с Русином греческого священника Кирила Ксантопулуса и черкесского бея Хуршида. 11 апреля 1587 г. послы Кахетии вместе с Родионом Биркиным и Петром Пивовым покинули Москву и направились обратно в Кахетию. 26 августа прибывшее через Астрахань в Кахетию русское посольство было принято Александром II. После проведенных обсуждений, 28 сентября Кахетинское царство согласилось на покровительство русского царя, а Александр II обязался отсылать ежегодно в Москву 50 тюков иранского шелка и 10 ковров, сотканных из золотых и серебрянных нитей13.
      Поступок бывшего вассала — царя Кахетии — не мог не обеспокоить сефевидских правителей. Шах Аббас I, стремясь прояснить ситуацию, отправил своего посланника к Александру II. 25 апреля сефевидский посол Джамшид хан встретился в Зайеме с русским посланником Биркиным. В июне 1588 г. Родион Биркин, Петр Пивов, посол Александра II Кирил Ксантопулус, черкес Хуршид бей вместе с грузинским князем Капланом Вашнадзе покинули Кахетию. Они прибыли в Москву 16 октября14. Предпринятые русским царем шаги по вовлечению Кахетии, являвшейся территорией османского влияния, в сферу своих интересов еще более осложнили отношения между двумя государствами.
      По этой причине, русский царь Фёдор направил своего представителя ко двору Сефевидов в целях урегулирования отношений. К концу 1588 г. русский посол Григорий Васильчиков прибыл в Казвин. Основной целью Васильчикова было налаживание дружеских отношений между двумя государствами и обсуждение возможности создания военного союза против Османской Турции. 9 апреля 1589 г. шах Аббас I принял у себя во дворце русского посла. Васильчиков передал шаху привезенные подарки и письмо, в котором русский царь проявлял заинтересованность, в первую очередь, в изгнании османов с прикаспийских областей, а также напоминал об обещании шаха Мухаммеда Худабенди передать русским Баку и Дербент15.
      Шах Аббас I заявил о согласии «уступить» русскому царю Баку, Дербент и Шамаху лишь в том случае, если эти города будут освобождены русскими от османов. Русскому посланнику было разрешено вернуться назад и вручено ответное письмо шаха16. Бушев, касаясь переговоров шаха Аббаса I с Васильчиковым, пишет, что шах Аббас I при разговоре о заключении военного союза против Турции не ответил напрямую на вопрос о передаче Москве двух неконтролируемых им городов. Он открыто заявил, что русские должны своими силами отобрать их у османов. Если же Дербент и Баку будут освобождены шахскими войсками, о передаче этих городов не может быть и речи. Также шах Аббас прямо не ответил на вопрос о создании военного союза против Турции17.
      Таким образом, миссия Васильчикова хоть и не достигла конктретных результатов, но все же заложила основу официальных дипломатических отношений между Московским государством и Сефевидами.
      В 1587 г. Османское государство, приняв во внимание жалобы Великого ногайского бека Урус хана на русские нападения и требования узбекского хана Абдуллы, а также строительство русскими новой крепости на берегах Терека, 22 сентября приняло решение начать военный поход с целью захватить Астрахань. Крымскому хану и ногайским бекам были отправлены приказы помогать османской армии во время похода, который должен был начаться весной 1588 года. Однако непрерывные войны с Сефевидами, вынуждали Османское государство направлять все силы против кызылбашей. Астраханский поход не состоялся. В то же время царское правительство пыталось урегулировать отношения с Османским государством дипломатическим путем. Несмотря на то, что османские султаны долгое время держали вопрос о Казани и Астрахани открытым и продолжали угрожать русским, против них до 1678 г. не был предпринят ни один военный поход.
      В 1587 г., по требованию султана Мурада III, армия крымского хана начала военные действия против союзника русского царя на Кавказе бея Малой Кабарды и одержала победу. Это событие, а также решение Османского государства об астраханском походе, вынудили русского царя весной 1588 г. построить вблизи соединения рек Терек и Тумен поселок Терски и одноименную крепость. Крепость Терски, где расположились посланные из Астрахани военные силы и пушки, превратилась в основную базу для нападений на куманов и авар, а также стала экономическим и военным центром Северного Кавказа, одновременно являясь важным местом остановки дипломатических миссий, прибывавших из Грузии. На ярмарки, организуемые каждую неделю в Терски под попечительством русских, стали прибывать чеченцы и ингуши. В 1588 г. некоторые кабардинские беи, с учетом того, что царь Фёдор оказывал им помощь, приняли покровительство Москвы, при условии защиты от всех врагов. Казикумухское бекство, расположенное в долине нижнего Терека и на берегу реки Тумен и бывшее Туменским княжеством, со строительством Теркской крепости также перешло под управление России18.
      Азербайджанское государство Сефевидов в своей борьбе с османскими захватами на Южном Кавказе и в Азербайджане искало пути для заключения союза с Московским государством. Русский посол Васильчиков, посетивший шаха Аббаса I в 1588 г., сообщил ему о строительстве крепости на берегу реки Терек, а также о приказе астраханского воеводы не пропускать османов через Терек. Будучи очень доволен этой новостью, шах проявил особую милость к русскому посланнику19.
      Специальные представители шаха Аббаса I Хади бей и Будаг бей вместе с русским послом были направлены в Москву. В мае 1590 г. русский царь принял их в Кремле. Шах Аббас I, в адресованном царю письме, сообщал о желании восстановления связей, разрушенных Османским государством, необходимости налаживания дружественных отношений, о возможной передаче Дербента и Баку царю. Отправив русскому правителю разноцветные шелковые ковры, луки, изготовленные в Хорасане, шах Аббас I просил царя послать ему белок, соболиные меха и охотничьих птиц. С учетом тяжелых последствий изнурительной Ливонской войны, русский царь в сложившихся условиях не смог дать положительного ответа на предложение о создании военного союза против Османского государства, надеясь решить проблему дипломатическими усилиями20.
      Османское государство, в свою очередь, также стремилось заполучить Северный Кавказ и Дагестан. Дагестанские правители, направив в Москву своих представителей, попросили у русского царя оказать им помощь в строительстве укреплений на берегах Терека с тем, чтобы предотвратить походы османской армии и сил крымского хана на Кавказ. В 1588 г. на реке Терек была построена одноименная крепость21. Сефевидскому шаху была предоставлена нужная информация и о строительстве города Терек. Ему было сообщено, что город был сооружен с целью недопустить набегов на Дербент и кызылбашские территории сил османского султана и крымского хана22. Таким образом Москва продемонстрировала стремление укрепить свои позиции на Северном Кавказе. Инициативы русского царя, в особенности строительство городка Терек и перекрытие таким образом важной стратегической магистрали для вторжения османских и крымских войск в зону военных действий, беспокоили турецкого султана. И хотя османы требовали уничтожения городка Терек, добиться этого им не удалось. В 1589 г. к сефевидскому двору было отправлено новое представительство под руководством Семена Звенигородского и Торха Антонова. Проходя через Кахетию, посольство пыталось поднять царя Александра против шамхала Тарку23.
      Проникновение османов на Кавказ наряду с Сефевидским государством беспокоило и Московские власти. Учитывая данное обстоятельство, шах Аббас I, еще до подписания Стамбульского договора в 1590 г., отправил своего посла Хади бея в Москву. Сефевидский шах хотел получить гарантии русской помощи в своей борьбе против османов на Северном Кавказе, а взамен, обещал подарить Баку и Дербент русскому царю24. Однако тот факт, что по Стамбульскому миру прикаспийские области Азербайджана и Дагестана остались у османов, заставил стороны приступить к новым переговорам.
      Так как Сефевиды и Московское княжество имели общую цель — освобождение волжско-каспийского торгового пути от османского надзора, у них появились основания для сближения, не принесшие, однако, ожидаемых результатов. Ослабевшее после длительной Ливонской войны Московское государство переживало внутренний кризис. Царь Фёдор Иванович, а также ведавший внутренней и внешней политикой Борис Годунов, не могли решить вопрос войны с Османским государством. Московское княжество ограничилось привлечением на свою сторону горских княжеств и этим старалось ослабить позиции османского государства на Северном Кавказе25.
      Несмотря на дипломатическую неопределенность, сефевидский правитель продолжал уделять особое внимание налаживанию политических и экономических отношений с северным соседом. С этой целью в 1592 г. он послал в Москву торговое представительство из 50 человек под руководством известного купца хаджи Хосрова. Шах Аббас I надеялся, что через организованный торговый коридор сможет получать из России оружие и военное снаряжение. Кроме того, сефевидский шах, при содействии посланной делегации, потребовал у русского царя освобождения четырех сефевидских кораблей, задержанных в астраханском порту местными чиновниками. Одновременно он, с целью вручить русскому царю украшенный бирюзой трон, отправил новое посольство в Москву. 6 октября 1593 г. принятый царем Фёдором сефевидский посол передал ему письмо и подарки от шаха Аббаса. После царя делегация встретилась с Борисом Годуновым, державшим все бразды правления в своих руках. Годунов, считавший налаживание торговых отношений между странами вполне приемлемым, передал послу письмо как от имени царя, так и от себя лично, а также подарки для шаха Аббаса.
      Через месяц после возвращения из Москвы сефевидской миссии туда отправился посланник шаха Аббаса I Хаджи Искендер. Передав царю очередное письмо, а также привезенные щит, железное зеркало, бархатные ткани, он взамен попросил у русских белок, лисьи меха, кольчуги, слоновую кость и нутряной жир для изготовления воска.
      В письме сефевидскому шаху русский царь писал: «Мы узнали о мире, заключенном вами с османами. Это новость удивила нас. В такой ситуации, как вы можете с одной стороны предлагать нам создать союз, а с другой заключать мир с врагом». Шах Аббас I попросил русского посла убедить царя Фёдора Ивановича срочно отправить армию в Ширван и добавил, что если русская армия освободит Баку и Дербент от османов, он не будет возражать против передачи этих городов Моковскому государству26. Подтверждая приезд русского посла ко двору Сефевидов, Искендер бек Мунши отмечал: «Прибыв от русского царя к шаху, они привезли подобающие дары и подношения. Послом был надежный русский военачальник. Русское государство написало письмо с особой симпатией, затронув многие вопросы. Его величество шах приветствовал приезд посла, проявил к нему почтение, несмотря на то, что он гяур...»27. 19 февраля 1595 г. делегация из семидесяти пяти человек во главе с Василием Тюфякиным была направлена к сефевидскому двору для заключения договора о дружбе и взаимной помощи между странами. Следуя по Каспию, члены делегации заразились чумой, и князь Василий, а также Семён Емельянов умерли. В ноябре 1595 г. тридцать семь человек из делегации достигли Казвина. Шах Аббас I сразу же разрешил больным отбыть обратно. Лишь трое из них сумели вернуться в Москву. По этой причине союз между двумя странами не был заключен28.
      Избранный царем Борис Годунов (1598—1605) старался развивать отношения с Сефевидской империей. В 1600 г. князь Алексей Засекин был послан к шаху Аббасу с заверением, что смена власти не нанесет урон отношениям двух государств. Русский посол, заявив о важности создания союза между Австро-Венгрией, Россией и Ираном против Османов, гарантировал, что Россия всегда будет оказывать Сефевидам военную помощь. Русский царь прислал также сефевидскому шаху двух охотничьих псов, медведя и двух соболей29. С князем Алексеем в Москву для поздравления Бориса Годунова с восхождением на престол отправился сефевидский посланник Пиргули бей Текели30. Шах Аббас I попросил русского царя внести некоторую ясность в вопрос о планах австро-венгерского императора Рудольфа II, который находился в состоянии войны с Османским государством. Русский царь с помощью своего посла хотел столкнуть армию шаха Аббаса I с османами и, в случае незаключения мира между ними, обещал шаху свою помощь. Шах Аббас I, в свою очередь, предложил русскому царю совместное наступление на Ширван и Грузию, находившиеся под османским правлением, и даже использование в этих целях донских казаков31. Однако османо-сефевидская война, активность крымских татар, начало внутренних неурядиц в России затруднили не только обмен посольствами, но и препятствовали заключению между государствами договоров в политической и экономической сферах. Посылаемые представительства не продвигались дальше обновленных обещаний дружбы и взаимопомощи, провозглашений взаимных желаний и требований.
      К началу XVII в., воспользовавшись ослаблением Османской империи вследствие внутренних беспорядков и восстаний, сефевидский шах решил начать против нее новую войну. Чтобы заручиться помощью русского царя, он в августе 1603 г. отправил своего посла Лачын бея в Москву. Царь Борис Годунов принял посланные шахом подарки, но на этот раз не поверил в искренность его намерений32.
      По заключению турецких историков, в это время Россия, воспользовавшись войной Османского государства с Германией и Сефевидами, вновь попыталась укрепиться на Кавказе. В 1603 г. Борис Годунов, направив своего посла Ярославского в Исфахан, оповестил шаха Аббаса I о своей поддержке в случае отправки сефевидской армии против турок и отказа от заключения с ними мира33.

      Перед Аббасом Великим проносят головы турок в отвоеванном у них Тебризе, 1603
      Шах Аббас I, не дожидаясь возвращения посла из Москвы, с учетом сложившейся благоприятной ситуации, начал войну против Османского государства. В самый разгар войны Борис Годунов отправил русскую армию под предводительством воеводы Бутурлина и генерала Плещеева в Дагестан. Десятитысячная русская армия, возглавляемая Иваном Бутурлиным, в апреле вошла в Дагестан и захватила крепости Гёйсу и Тарку. Весной 1605 г. османская армия окружила Тарку. Оставившая город семитысячная русская армия потерпела поражение в сражении, происшедшем между Тарку и Казиюртом. Много русских, в том числе Иван Бутурлин и генерал Плещеев, были убиты. Все крепости на реках Сунджа, Сулак и Терек перешли в руки османов и дагестанских сил и были разрушены. Вынужденные отступить к Астрахани, русские, вплоть до похода Петра I в прикаспийские области, не предпринимали больше набегов на Северный Кавказ34. За это время сефевидская армия полностью освободила территории Азербайджана от османского завоевания.
      После избрания нового царя — Василия (1606—1610) — посол Иван Ромоданский привез послание к сефевидскому двору. Несмотря на выраженное через посла шаху Аббасу I недовольство походом на христианскую Грузию, сефевидский правитель принял посла с почтением, подготовил на присланное письмо два ответа, в которых шах Аббас I сообщил об успехах в войне с османами и вновь предложил русскому царю присоединиться к войне против турок.
      После заключения в 1612 г. Стамбульского мира между Сефевидским и Османским государствами, шах Аббас I приступил к активной политике в отношении Дагестана и Грузии. Он усмирил восстание в Кахетии в 1615 г., направил делегации к правителям Дагестана и Северного Кавказа с призывом к подчинению. Международная ситуация того времени складывалась не в пользу России. Она находилась в состоянии войны с Польшей и Швецией на западе, с Крымским ханством — на юге. По этой причине Москва не хотела осложнения отношений и с Сефевидами. Для восстановления разрушенного войнами хозяйства требовались большие средства. Поэтому правящие круги России возлагали большие надежды на торговлю с Сефевидским государством.
      Принимая во внимание тот факт, что после освобождения шахом Аббасом I от османов территорий Азербайджана и Грузии его государство стало соседом России, царь Михаил I (1613—1645) придавал особое значение налаживанию дружеских отношений с Сефевидами. 30 января 1614 г. он направил С. Тихонова к сефевидскому двору с извещением о своем приходе к власти и намерении наладить политические оношения между двумя странами. 14 декабря 1614 г. шах Аббас I принял русского посла в своем лагере в Гызылагадже. Радушно встретив посланника, сефевидский шах подтвердил, что сообщил послу о готовности предоставить России деньги и военную силу. 28 января 1615 г. Тихонов в сопровождении посла шаха Полад бея отбыл в Россию. Через восемь месяцев Полад бей был принят русским царем. Шах Аббас I через своего посла сообщал об освобождении территорий Азербайджана от османского завоевания и, по причине устранения серьезных препятствий для ведения торговых отношений между странами, просил прислать русских купцов для налаживания торговли.
      С началом новой войны Османского государства против Сефевидов в 1616 г., проблема безопасности северных городов вновь стала актуальной. Сефевидские правители намеревались обеспечить защиту северных границ за счет укрепления оборонных русских крепостей на реках Гёйсу и Сундж. Однако внешнеполитическое положение Москвы не дало возможности претворить в жизнь этот план. Русскому царю, ведущему войну с Польшей, требовались большие материальные средства для покупки оружия и снаряжения. Отправленные к Сефевидам русские послы Леонтьев и Барянский хотели получить от шаха материальную помощь. К концу 1617 г. русскому послу Леонтьеву удалось добиться от шаха выдачи 7 тысяч серебром, но эта сумма не удовлетворила русского царя35.
      Дж. Айдогмушоглу пишет, что в период войны шаха Аббаса I против Османов на Кавказе, сефевидские купцы попали в Астрахани в руки русских разбойников. Узнав об этом, русский царь направил посла Ивана Брихова с письмом, написанном на тюркском языке, к шаху Аббасу I. Принявший русского посла в октябре 1615 г. близ Тифлиса шах гарантировал, что не будет иметь никаких отношений с врагами русского царя. Однако через несколько лет после этих событий один из грузинских царевичей попросил покровительства и помощи у русского царя против Аббаса I, чем разгневал шаха, и он издал указ о прекращении отношений между странами. Русский царь не согласился на предложение царевича и, чтобы снять напряжение в отношениях, а также с целью получить материальную помощь для окончания войны с Польшей, послал князя Михаил Воротинского (должно быть Барятинского) ко двору Сефевидов. 14 ноября 1618 г. на городской площади Казвина принятый шахом посол вручил ему привезенные подарки. От имени русского царя посол просил шаха о предоставлении материальной помощи, гарантируя взамен неприкосновенность сефевидским купцам в Астрахани. В ответной речи шах Аббас I заявил о том, что обе страны являются близкими соседями и нет необходимости третьей стране (имелась в виду Грузия) вносить распри в это соседство. Поняв сомнения шаха в вопросе материальной поддержки, русские послы покинули присутствие. В сентябре 1619 г. они по гилянскому пути вернулись назад. Русским подданным было разрешено вести торговлю на сефевидской территории36.
      Дипломатические отношения шаха Аббаса I и русского царя продолжали расширяться. Рост авторитета Московского государства проявился и в возрастании количества посольств, направляемых к сефевидскому двору. Так, между 1614—1618 гг. к шаху Аббасу были отправлены московские послы Брехов, Афанасьев, Шахматов, Леонтьев, Тимофеев и Барятинский37.
      Во время очередного набега османской армии на Азербайджан в 1617 г. вопрос закрытия северокавказской дороги встал перед Сефевидским государством со всей остротой. И хотя разрешение этого вопроса еще более ухудшило бы отношения России и Турции, московские власти, заинтересованные в укреплении связей с Сефевидами, решили удовлетворить просьбу шаха. К тому же, стремление Османского государства укрепиться на каспийских берегах и Северном Кавказе шло вразрез с интересами Москвы. Серьезно могла пострадать также торговля русских купцов с Азербайджаном. Усиление Османского государства в регионе не отвечало интересам не только Сефевидской империи, но и русского царя, который старался укрепить здесь свои экономические и политические позиции. Вскоре Московское государство, построив на реках Сундж и Гёйсу укрепленные оборонительные системы, взяло под контроль северокавказскую дорогу, протянувшуюся до Азербайджана и, таким образом, преградило путь нападениям Османской империи и крымских татар с севера на Сефевидское государство.
      После освобождения азербайджанских земель от османского господства и восстановления границ Сефевидской империи сефевидский шах не стал возражать против восстановления русских крепостей на Северном Кавказе. По сведениям Мухаммеда Тахира Вахида, во времена шаха Аббаса I отношения между государством Сефевидов и Московским княжеством были хорошие, происходил постоянный обмен посольствами38. Дипломатические отношения имели, прежде всего, антиосманскую направленность. Поэтому Москва поручала своим послам изучать османо-сефевидские отношения. Кроме того, московские послы должны были сформировать в Сефевидском государстве представление о мощи и силе Московского государства39.
      Такое положение просуществовало до середины XVII века. Мухаммед Тахир Вахид пишет, что во времена шаха Аббаса II между Сефевидами и русским царем существовали дружеские отношения. По сведению источника данного времени, при правлении шаха Аббаса II (1642—1666) русские построили новые крепости на реке Терек. Учитывая дружеские отношения между странами, сефевидский двор не отреагировал на это событие40.
      Во второй половине XVII в. русские правительственные круги более активно стали проводить политику расширения своих южных границ. Московское государство ревниво относилось к действиям Англии, направленным на установление своего влияния в Сефевидском государстве. Строительство русскими на Северном Кавказе стратегически важных крепостей стало причиной недовольства Сефевидов. Шах Аббас II в 1653 г. уничтожил постройки вокруг Дербента, но чтобы не нарушить перемирие между странами, он не дал согласия на разрушение крепостей на Тереке41. Конфликт между сторонами продолжался вплоть до 1662 года. По мнению Ю. Зевакина, в первые годы правления шах Аббас II, учитывая ослабление Сефевидской империи, не препятствовал русскому царю при строительстве городов-крепостей в Дагестане, но, по мере усиления своего государства, не мог смириться с укреплением русских позиций в Дагестане42.
      Усиление Московского княжества на Северном Кавказе, расширение отношений грузинских правителей с Москвой стали усугублять противоречия между сефевидским шахом и русским царем. Попытки русского посла Лобанова-Ростовского убедить шаха Аббаса II, в первую очередь, в том, что строительство русской крепости на реке Сундж никоим образом не повредит отношениям с Сефевидским государством, не удались. Одновременно Лобанов-Ростовский должен был добиться от шаха возвращения Теймураза в Кахетию и прекращения антирусских выступлений на Северном Кавказе и в Дагестане. Но сефевидская дипломатия поставила перед русским послом свои требования — положить конец разорительным набегам донких казаков на прикаспийские области, разрушить все крепости на Северном Кавказе, построенные без разрешения шаха, а также выдать шаху царевича Ираклия. Требования относительно прекращения столкновений на границе, мешающих торговым отношениям, были встречены шахом положительно, однако остальные были отвергнуты. Неудачная миссия Лобанова-Ростовского крайне обеспокоила царское правительство43.
      3 июля 1658 г. сефевидский посол Дакул Султан прибыл в сопровождении пяти купцов в Москву с намерением урегулировать межгосударственные отношения. И хотя ни одна из сторон не хотела идти на уступки, визит сефевидского посланника продемонстрировал обоюдное стремление возобновить отношения. На переговорах вновь был поднят вопрос о сожжении крепости на реке Сундж и грабежах местного населения. В свою очередь Дакул Султан довел до сведения царя, что во время этих событий в русских городах также были задержаны подданные шаха. Затронули и грузинский вопрос. Русский царь попросил сефевидского шаха положить конец вражде с Грузией, но сефевидский посол напомнил, что по просьбе царя Алексея Михайловича шах Аббас II согласился покровительствовать Теймуразу и принять царевича Давида в качестве заложника в Исфахане, однако отказ Теймураза стал причиной отправки войск в Грузию. Просьба Теймураза к Москве о помощи в 1857 г. обеспокоила шаха, так как русский царь пообещал, что как только представится возможность, он отошлет письмо шаху о том, чтобы тот прекратил антигрузинские действия44.
      В 1662 г. для подтверждения мира и дружбы между государствами и урегулирования общих вопросов, в Исфахан была направлена русская миссия во главе с Милославским. Ей было поручено для ознакомления с ситуацией побывать в Шамахе. Во время своего пребывания в этом городе посольские представители сумели собрать необходимый материал, связанный с экономическим и политическим положением, а также природными ресурсами Ширвана, и отправить его в посольский приказ. Посол был встречен радушно и все требования, кроме связанных с Грузией, были приняты. Категорически отказавшись обсуждать вопрос о Грузии, шах заявил, что ввиду вхождения грузинских земель в шахские владения, в случае неподчинения грузин шаху, они будут наказаны, как во времена его предшественников. Однако, в связи со смертью посла Милославского, миссия не была доведена до конца.
      Л. Локхарт, подчеркивая не очень благосклонное отношение Сефевидов к русским послам во время правления шаха Аббаса II, отмечает, что «несмотря на наличие верительных грамот у прибывших в Исфахан в 1664 г. двух послов, которых сопровождали восемьсот человек, с дарами и подношениями от царя Алексея Михайловича, в Сефевидской империи довольно быстро поняли, что основная цель миссии, прибывшей в страну, является, используя дипломатический статус, реализовать привезенные в большом количестве товары, минуя пошлины»45. Р. Дадашева пишет, что после того, как раскрылась истинная цель визита, к русским сложилось предвзятое, достаточно негостеприимное отношение и, в результате, гости покинули страну крайне обиженные. «Разгневанный таким отношением, царь, далекий от мысли объявить войну Сефевидам, решил отомстить за это другим образом. По его воле, известный как глава разбойников Степан Разин, со своими пятьюстами донскими казаками, стал нападать на передвигающихся по Волге купцов и путешественников, совершать грабительские набеги на Мазендаран и основал своему отряду лагерь в Ашуре, на северо-востоке Каспия»46.
      П. П. Мелгулов сообщает о связях Сефевидского государства в период шаха Аббаса II следующее: «Если обрадованный русский царь даровал в XVI веке английским купцам, привозившим в Россию западные товары, грамоты и привилегии, то в XVII веке подобные уступки сефевидский шах Аббас II даровал русским купцам; разрешал им беспошлинную торговлю в прибрежных городах Сефевидского государства. Отношения между Ираном (Сефевидами. — Т. Н.) и Россией были настолько дружескими, что после смутного времени (начало XVII века), когда нуждающиеся в деньгах русские обратились за долгом к соседним государствам, откликнулись лишь Сефевиды и отослали в Россию известное количество золота и серебра»47.
      Отметим, что дружественные отношения между Азербайджанским государством Сефевидов и Россией не переросли в создание сильного союза. Если в начале XVII в. Московское княжество опасалось выступать в качестве союзника сефевидского шаха против Османского государства, то к концу XVII в. на предложение русского царя о совместной борьбе против Турции, исфаханский двор не дал положительного ответа. Накануне начала войны с Османским государством в 1675 г., прибывший ко двору Сефевидов в сопровождении одинадцати человек русский посол напомнил о ранее достигнутом соглашении между двумя государстввами — в случае нападения османов на одну из сторон, другая с двадцатитысячной силой должна помочь союзнику. По указанию шаха Сулеймана, вопрос был вынесен на обсуждение Государственного совета. Несмотря на угрозы русского посла о прекращении отношений с Сефевидским государством в случае отказа, 6 августа 1675 г. члены Совета вынесле решение о нейтралитете48.
      Ближе к концу XVII в. сефевидский правитель открыто выражал негативное отношение к предложению московского князя о совместных действиях против Османской империи. Однако наличие общего интереса в экономических и политических связях заставляли стороны продолжать существовавшие отношения. Московский князь относился к Каспийскому морю как к важному средству для проникновения в страны Востока. Как пишет Л. Локхарт, Петр I, посвятивший большую часть своего пребывания во власти тому, чтобы превратить Россию в морскую державу, естественно, не мог обойти своим вниманием Каспий49. Крайне осложнил отношения Сефевидов и Московского княжества вопрос о том, какому государству принадлежит территория Дагестана50. Прибывший в 1697 г. в Исфаган русский посол вручил шаху ноту протеста от имени царского правительства, недовольного тем, что в момент осады Азова русскими войсками, лезгинские и другие кавказские племена оказывали помощь туркам. Русские пытались привлечь султана Хусейна к войне против турок, но в то же время требовали выплаты долга в триста тысяч туменов, оставшихся со времен шаха Сефи. Однако на этот раз желание русского посла, как это делалось обычно, лично вручить верительные грамоты и ноту шаху при содействии главного везиря, Сефевиды расценили как очень смелый шаг, предположив, что он провоцирует разрыв отношений между государствами. Поэтому было принято решение арестовать посла и не выпускать до тех пор, пока Москва не даст соответствующих объяснений. До июля 1699 г. посол пребывал в плену и только после вмешательства архиепископа Анкора был отпущен на свободу51.
      Надо отметить, что к концу XVII в. Петр I осознавал роль Сефевидского государства в своей борьбе против Османской империи. Для получения обстоятельной, достоверной информации о происходящем, царь в 1697—1698 гг. старался учредить пост резидента при сефевидском дворе. С этой целью туда был отправлен Василий Кучуков. Однако «не являвшийся тонким дипломатом и, видимо, не достаточно умным человеком В. Кучуков потребовал личного принятия от него шахом Султан Хусейном царской грамоты и, не сумев выполнить возложенной на него миссии, был выдворен из страны Сефевидов»52.
      В конце XVII в. царь Петр I принял решение об отправке кораблей в порты, расположенные на южных берегах Каспия и создании нового опорного пункта для расширения торговли. В 1700 г. командир русской эскадры капитан Э. Мейер потребовал у Сефевидского государства права свободного прохода в бакинскую бухту для русских кораблей. Сефевидское правительство отвергло это требование и, учитывая незащищенность Баку, начало укреплять город53.
      Политические и экономические отношения между Сефевидами и Московским государством в XVI—XVII вв. были непосредственно связаны с проводимой в регионе политикой Османской империи. Враждебное отношение русского царя к османам и заинтересованность в их выдворении с Южного Кавказа позволили сефевидского шаха привлечь Московское государство к конфликту в этом регионе. Шах Аббас I, взамен предоставления русским царем военной помощи, даже обещал подарить ему имеющие важное стратегическое значение прикаспийские города Дербент и Баку. Однако Московское государство не хотело вступать в военное противостояние с сильной в тот период Османской империей и одновременно, не желая упускать свой шанс в сложившейся ситуации, всеми силами старалось вовлечь Сефевидов в войну против Османской империи, не скупясь на обещания военной помощи. Так как длительные и изнурительные переговоры между сторонами не дали никаких результатов, а шах Аббас I одержал победу над османами и сумел освободить захваченные азербайджанские территории, вопрос о передаче русским вышеуказанных городов не становился более объектом обсуждения.
      Хотя с середины XVII в. между государствами и создалась определенная напряженность, инициативы, проявленные сторонами, сумели ее нейтрализовать и дали возможность сохранить стабильные отношения.
      Примечания
      1. БУШЕВ П.П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586—1612 гг. М. 1976, с. 36.
      2. ЭФЕНДИЕВ О.А. Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке. Баку. 1981, с. 113.
      3. Там же, с. 114.
      4. История Азербайджана. Т. 3. Баку. 1999, с. 230—232.
      5. LOCKHART L. The fall of the Safavi dynasty and the Afghan occupation of Persia. Cambridge. 1958, p. 55; ДАДАШЕВА P. Последний период Сефевидов. Баку-Нурлан. 2003, с. 260-261.
      6.  АЛИЕВ Г. История Кавказа. Баку. 2009, с. 308.
      7. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 44-45; ЭФЕНДИЕВ О.А. Ук. соч., с. 114; АЛИЕВ Ф.М. Азербайджано-русские отношения. Баку. 1985, с. 30.
      8. МАГОМЕДОВ Р.М. История Дагестана. Махачкала. 1968, с. 137.
      9. SADIK BILGE М. Osmanli devleti ve Kavkasya. Istanbul. 2005, s. 82.
      10. МАГОМЕДОВ Р.М. Ук. соч., с. 136.
      11. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 46; СЕИДОВА Г. Азербайджан во взаимоотношениях Сефевидской империи и Русского государства. Баку. 2007, с. 39.
      12. SADI К BILGE М. Op. cit., s. 83.
      13. ALLEN W.E.D. Russion Embassis to the Georgian Kings 1589—1605. Vol. I. Cambridge. 1970, p. 60-61.
      14. Ibid., p. 62.
      15. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 110.
      16. MIHRIBAN M.N.E. I Sah Abbas-i Kebir. Sirket-i Miitalaat va nesr-i kitab-i Parsa. Tehran. 1387, s. 163; БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 113.
      17. АЛИЕВ Ф.М. Ук. соч., с. 33.
      18. SADIK BILGE M. Op. cit., s. 84.
      19. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. Т. 1. СПб. 1890, с. 128, 290; РАХМАНИ А.А. Азербайджан в конце XVI и в XVII веке. Баку. 1981, с. 103.
      20. МАГАРАМОВ Ш.А. Восточный Кавказ в политике России, Турции и Ирана в конце XVI в. — Вопросы истории. 2009, № 4, с. 151.
      21. СМИРНОВ А.Н. Политика России на Кавказе XVI-XVII вв. М. 1958, с. 36.
      22. ЕГО ЖЕ. Кабардинский вопрос в русско-турецких отношениях XVI—XVIII вв. М. 1948, с. 22.
      23. БЕЛАКУРОВ С.А. Сношения России с Кавказом (1578—1613 гг.). М. 1889, с. 113— 114; МАГАРАМОВ Ш.А. Ук. соч., с. 152.
      24. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией, с. 128—129; БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 113; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 64.
      25. ПЕТРУШЕВСКИЙ П.П. Азербайджан в XVI—XVII веках. В кн.: Сборник статей по истории Азербайджана. Баку. 1949, с. 276.
      26. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 258; СЕИДОВА Г. Ук. соч., с. 42-43.
      27. ИСКЕНДЕР БЕК МУНШИ. Украшающая мир история Аббаса. Баку. 2010, с. 935.
      28. ГУСЕЙН Ф.А. К вопросу об обещании шаха Аббаса уступить Московскому государству Дербент, Баку и Шемаху. — Вопросы истории. 2010, № 9, с. 120—121.
      29. Там же, с. 121 — 122.
      30. Книга Орудж-бека Байата. Дон-Жуана Персидского. Баку. 1988, с. 155.
      31. SÜMER F. Abbas I. DÍA, с. 1. Istanbul. 1988, s. 18; KURAT A.N. Rusiya tarihi. Baslangicdan 1917-ye kadar. Ankara. 1993, s. 181 — 182.
      32. KURAT A.N. Op. cit., p. 43-44.
      33. KÜTÜKOGLU B. Osmanli-iran siyasi münasebetleri (1578—1612). ístanbul. 1993, s. 253.
      34. SADIK BILGE M. Op. cit., s. 86.
      35. MIHRIBAN M.N.E. Op. cit., s. 166.
      36. ЛЕБЕДЕВ Д.М. География в России XVII в. М-Л. 1949, с. 175-176; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 99.
      37. МУХАММЕД ТАХИР ВАХИД. Сергузеште Шах Аббас деввом. Бе кушеше Сеттар Авди. Тегеран. X. 1334, с. 55; ГАСАНАЛИЕВ 3., БАЙРАМЛЫ 3. Внутренная и внешная политика азербайджанского государстве Сефевидов в году правления шаха Аббаса II. Баку. 2011, с. 41.
      38. ШПАКОВСКИЙ А.Я. Торговля Московской Руси с Персией в XVI и в XVII вв. Киев. 1915, с. 20—21.
      39. РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 103-104.
      40. Там же, с. 100—101.
      41. SÜMER F. Safevi tarihi incelemeleri: I. ve II. Abbas devirleri. Türk Dünyasi Arastirmalari, sayi 69. Ankara. 1990, s. 104.
      42. ЗЕВАКИН E. Азербайджан в начале XVII века. Баку. 1929, с. 31; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 105.
      43. СЕЙИДОВА Г. Ук. соч., с. 66-68.
      44. Там же, с. 68—69.
      45. LOCKHART L. Op. cit., р. 57-58.
      46. ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 261.
      47. МЕЛЬГУНОВ П.П. Очерки по истории русской торговли XVI—XVII вв. М. 1905, с. 224.
      48. РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 99-100.
      49. LOCKHART L. Op. cit., р. 59; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч.. с. 262.
      50. История Азербайджана, т. 3, с. 268.
      51. LOCKHART L. Op. cit., р. 61-62; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 262.
      52. БУШЕВ П.П. Посольство Артемия Волынского в Иран 1715—1718 гг. (По русским архивам). М. 1978, с. 8; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 267—268.
      53. LOCKHART L. Op. cit., р. 59, 62; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 262, 264.
    • Драницына Е. А., Петров А. Ю., Савельев И. В. Иван Александрович Кусков
      By Saygo
      Драницына Е. А., Петров А. Ю., Савельев И. В. Иван Александрович Кусков // Вопросы истории. - 2015. - № 6. - С. 29-46.
      3 октября 1820 г. Главный правитель русских колоний на Аляске, капитан-лейтенант М. И. Муравьёв направил письмо правителю крепости и селения Росс в Калифорнии Ивану Александровичу Кускову. В нем были такие строки: «Вы первый камень заложили в Альбионе и покамест им Росс будет существовать в Калифорнии»1. Письмо написано в почтительном, почти подобострастном тоне, как будто Кусков вовсе не родился мещанином, а Муравьёв не был морским офицером, дворянином и правителем огромных территорий — Русской Америки.
      Чтобы понять и оценить этот феномен, обратимся к жизни и деятельности И. А. Кускова.
      За последние годы отечественная и зарубежная наука серьезно продвинулась в изучении истории Русской Америки. Наиболее яркое тому подтверждение — публикация фундаментального труда «Россия в Калифорнии»2, в котором представлены документы о жизни Кускова. Основные вехи биографии этой неординарной личности нашли отражение, в частности, в сочинениях К. Т. Хлебникова, трехтомнике «История Русской Америки», биографическом словаре Р. Пирса, а также в ряде студенческих работ3.
      В ходе наших исследований были выявлены документы в отечественных архивохранилищах, музеях, библиотеках о деятельности Кускова. Из них особенно богаты материалами оказались Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), Российский государственный архив древних актов (РГАДА), Российский государственный исторический архив (РГИА), Российский государственный архив Военно-морского флота (РГАВМФ), Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), Государственный архив Вологодской области (ГА ВО). В доме музее Кускова в г. Тотьма содержатся многие материалы, посвященные истории Русской Америки. И, конечно, в каждом музее России и зарубежных стран, где есть экспозиция о Русской Америке, обязательно присутствует информация о Кускове. К сожалению, за последние годы не проводилось комплексного исследования жизни и деятельности этого, можно сказать, «пионера» освоения Тихоокеанского севера с изучением его родословной. Данная работа направлена на то, чтобы попытаться суммировать накопленные сведения, ввести в научный оборот новые архивные материалы, высветить основные направления научных поисков и показать основные достижения Кускова.
      Иван Александрович Кусков родился в 1765 г. в г. Тотьма Вологодской провинции Архангелогородской губернии. В XVII—XVIII вв. город был главным поставщиком соли и хмеля. Там находились крупное торжище и ярмарка, а в уезде помещался центр судостроения Сухоно-Двинского речного пути. С апреля на реке Сухоне открывалась навигация, которая продолжалась вплоть до октября. Судоходство по этой водной артерии было непростым: оно не могло обходиться без речных лоцманов — «носников», которые ведали проводкой судов по своему участку и были очень востребованы. Этим занимались предки Кускова, а проживали они в районе современной улицы Садовой — ранее Егорьевской4. В ГА ВО отложились материалы первой переписи населения Тотемского уезда, проживающего в районе Егорьевской улицы в 1716 и 1719—1720 годах5. В документах можно найти фамилии деда Кускова — Ивана Яковлевича — и его родственников: «Иван Яковлев Кусков — 50 лет, сын Григорий — 9 лет, сын Яков — 1 год и 8 месяцев, сын Иван Кусков — 25 лет, сын Алексей — 4 года, Александр — 3 года, сын Семён — 12 лет, сын Пётр — 4 года»6.
      Метрические книги ГА ВО, в которых бы отразилась запись рождения И. А. Кускова, пока не найдены. Однако в ревизских сказках за 1782 г. впервые упомянуто его имя и указан возраст — 16 лет. В этом же документе отмечены и члены его семьи7. Отец Ивана Александровича — Александр Иванович — родился в 1721 г., умер 20 января 1782 г. «естественной смертью»8. Мать Ивана Александровича звали Анна Петровна (1736—1777). У родителей Кускова было еще четверо детей: Дмитрий (1764—1799), Пётр (1773—?), Ирина (1769— ?) и А(о)вдотья (1768—?).
      Открытие Россией Америки со стороны Тихого океана произошло в 1743 году. Вскоре к берегам Аляски устремились сотни искателей быстрой наживы. Большинство среди них были с Русского Севера — люди, не знавшие крепостного права и привыкшие к суровым северным условиям. Еще с XVII в. северными городами были установлены торговые связи с Сибирью. Тотьма была расположена на пути к восточным окраинам Российской империи, и «еще в Петровские времена черносошные и монастырские крестьяне из обширнейшего Тотемского уезда бежали на поиски лучшей доли в Сибирь»9.
      Кусков, следуя примеру своих земляков, в возрасте двадцати двух лет отправился искать счастья в Сибирь. Тем более, что, «нрав имел веселый, в обхождении с людьми был ласков, в исполнении верен»10.
      Он обосновался в Иркутске — столице «пушной империи». Торговля мехами, взаимодействие с «оборотистыми людьми» приносила огромные барыши, но и сулила разорение тем, кто проявлял слабость, не мог вовремя реализовать товар, доверялся не тем покупателям. Представляется, что так и случилось с молодым Кусковым. Он задолжал огромную, по тем временам, сумму — в 1690 руб. своему земляку — купцу Алексею Петровичу Нератову11. Этот долг изменил всю дальнейшую биографию Кускова. Произошло это в 1790 году. Выручил его каргопольский купец Александр Андреевич Баранов, сам находившийся в крайне стесненных обстоятельствах и уже согласившийся на предложение богатейшего рыльского купца Г. И. Шелихова отправиться в Америку правителем его компании. 20 мая 1790 г. в Иркутске Кусков и Баранов заключили договор, в котором оговаривались условия службы Кускова и возможность погашения им долга. Срок действия договора — 22 года12.
      Интересно отметить, что основной контракт между Барановым и Шелиховым был подписан 15 августа 1790 года. Иными словами, для Александра Андреевича было принципиально важно взять с собой в Америку именно Кускова. Они отправились в плавание на галиоте «Три Святителя» 19 августа 1790 г. и прибыли на о. Кадьяк 27 июня 1791 года.
      Начало службы для Ивана Александровича было настоящим испытанием на прочность. В начале XIX в. в Русской Америке сложилась и успешно функционировала четырехуровневая система административного управления. Во главе колоний находился Главный правитель РАК — А. А. Баранов. В его полномочия входило: руководство строительством поселений и портовых сооружений, заключение соглашений с капитанами иностранных судов, снаряжение экспедиций, назначение на должности, наказание и награждение колонистов13.
      Территория колоний делилась на отделы, которые включали в себя обширную территорию и управлялись приказчиками. Следующая ступень административных единиц — редуты или артели (во время пушного промысла — партии), которыми обычно управляли байдарщики. Они следили за сохранением мирных отношений с коренными жителями, сотрудничали со старейшинами индейских племен, отвечали за сохранение мира на подвластной территории. Очень важной функцией было информирование Главного правителя о событиях, происходивших на подведомственной территории.
      Центром Русской Америки, где находилась резиденция главного правителя РАК вплоть до начала XIX в. была гавань — сначала Трех Святителей, а затем Павловская на острове Кадьяк. В этот период Иван Александрович стал фактически вторым человеком в колониях и замещал главного правителя в 1796—1800 гг., во время инспекционных поездок последнего по владениям компании. В обязанности Кускова входило: снабжение продовольствием партий и редутов, организация пушного промысла, улаживание конфликтов с местными жителями или организация обороны в случае вооруженного конфликта.
      В 1797 г. Кусков был назначен начальником Константиновского редута и «принял залив Нучек в свое владение»14. Находясь на этой должности, он показал себя хорошим организатором. Два годя спустя, в долину реки Коппер (Медная) для разведки месторождений меди была отправлена экспедиция под руководством опытного байдарщика Константина Галактионова. Во время похода велась торговля с индейцами племени атна. Однако, несмотря на успешное начало коммерческих отношений, племенная верхушка была настроена враждебно по отношению к русским. Дело дошло до того, что индейцам удалось тяжело ранить Галактионова, который все же успел предупредить Кускова об опасности. Здесь Иван Александрович проявил свои дипломатические способности. Не показывая страха, он сумел договориться с индейцами-анта о мире и торговле. В марте 1800 г. он направился на остров Кадьяк, а уже в мае задумал новую экспедицию в долину реки Копер. Выздоровевший Галактионов вызвался возглавить новый поход, который прошел без конфликтов с местными жителями. На этот раз был обследован левый приток р. Копер, но обнаружить медные месторождения так и не удалось. Индейцы тщательно скрывали места добычи металла, хотя и привозили его для обмена с русскими в Константиновский редут15.
      В 1801 — 1802 гг. Кусков занимался исследованием североамериканского побережья от залива Якутат до острова Ситха и возглавлял крупные промысловые партии (450—470 байдарок). В 1801 г. на бриге «Екатерина», во главе флотилии из 470 байдарок он направился в сторону острова Ситха. Алеутами было добыто 400 «морских бобров»16. На следующий год, в апреле, Баранов отправил главную партию из 450 байдарок во главе с Иваном Александровичем на промыслы в тот же район. Еще по пути к месту назначения, в Якутате, стало известно о враждебных намерениях индейцев-тлинкитов. Не случайно, Александр Андреевич в инструкции своему помощнику рекомендовал проезжать мимо индейских селений либо рано утром, либо вечером, чтобы не раздражать лишний раз аборигенов видом промысла, ведущегося поблизости от их селений17.
      В донесении Баранову глава партии писал, что около Якутата его партия встретилась с недоброжелательностью местных жителей. Они затевали ссоры с алеутами и даже избивали их. Все попытки примирения оказались напрасными. Но переговоры с вождями позволили выяснить причины недовольства, которые приводили к ссорам: интенсивная добыча каланов в традиционных промысловых угодьях тлинкитов, произвольное изъятие съестных припасов, нарушение условий обмена пушнины на нужные индейцам товары, нежелание некоторых промышленников уважать обычаи местного населения и т.п. Кусков пытался убедить аборигенов, что Баранов стремится к установлению мирных отношений и не приветствует любые притеснения индейцев. Более того, в инструкциях прямо говорилось о категорическом запрете во время промысла в проливах арх. Александра изымать «кормовые припасы» индейцев.
      Однако стало ясно, что переговоры оказались напрасными. 23 мая аборигены предприняли атаку, которую удалось отбить. Хотя Кусков и его люди одержали победу в этом сражении, тлинкиты планировали и дальше вести военные действия. Поэтому, было принято решение перебраться на островок у побережья материка, чтобы чувствовать себя в большей защищенности. На этом островке русские и туземцы-партовщики сумели отразить атаки тлинкитов. Опасаясь прихода большего числа русских, аборигены запросили мира.
      Кусков, как следует из донесения, решил согласиться на перемирие18.
      30 мая он возвратился в Якутат — запасы пороха и боеприпасов требовали пополнения.
      Он запретил жителям поселения отлучаться куда-либо для ловли рыбы, а также усилил караулы и расставил орудия. 6 июня, оставив при крепости больных, раненых и аманатов, взяв с собой дополнительно одного промышленника и двух поселыциков,
      Кусков вновь отправился с партией на промысел вдоль побережья на юг. Добравшись до северных островов архипелага Александра, Иван Александрович узнал от местных индейцев, что тлинкиты планируют нападение на Михайловскую крепость. Пытаясь предотвратить беду, 17 июня он отправил сообщение начальнику крепости В. Г. Медведникову, но посланные им люди вернулись с сообщением о разорении русского поселения19.
      Кусков сразу устремился в Якутат — поселение находилось в опасности: местные индейцы, располагавшие пушками, захваченными в крепости и воодушевленные падением Михайловской крепости, представляли угрозу. Места назначения достигли через трое суток и застали большое число тлинкитов, прибывших с юга к местным индейцам якобы для торговли и ловли рыбы. По данным Хлебникова, индейцы намеревались напасть на русскую крепость и селение в Якутате. Однако неожиданное возвращение «главной» партии помешало им в осуществлении планов20.
      Среди жителей Якутата весть о разгроме Михайловской крепости вызвала тревогу, люди требовали немедленной отправки на Кадьяк. Предотвратить самовольный отъезд смогли лишь отсутствие судна и уговоры Кускова. Главную партию распустили по домам, оставив в поселении часть людей для подкрепления. Иван Александрович посчитал важным отослать письма-предупреждения в Константиновский и Николаевский редуты. В них он описал случившееся и указал на необходимость принять все меры предосторожности и обезопасить редуты от возможного нападения аборигенов.
      Хотя Михайловская крепость и пала под атакой тлинкитов, их нападение на «главную» партию во главе с Кусковым было неудачным, что позволило русским сохранить свое присутствие на юго-востоке Аляски. Кроме того, удачные действия Ивана Александровича произвели на воинственных индейцев сильное психологическое воздействие.
      Баранов намеревался организовать поход на Ситху, однако, по предложению Кускова, считавшего, что осенняя непогода может погубить часть байдарок, что «только ободрит колош», отложил его на год21. На тот момент не хватало судов, которые использовались для прикрытие охотничьих байдарок, поэтому поход для русских мог закончиться плачевно. Иван Александрович отправился в Якутат, где к весне 1804 г. были спущены на воду суда «Ермак» и «Ростислав». Осенью того же года хорошо вооруженная флотилия вернулась в Ситху, где было основано новое поселение на удобном пересечении торговых путей — Ново-Архангельск.
      В 1805 г. Кусков и харьковский мещанин Т. С. Демяненков во главе партии из 302 байдарок отправились на промысел морского бобра. Промысел прошел без происшествий, а добыча составила 1700 каланов22.
      В тот же год, 25 сентября, в Ново-Архангельск прибыл руководитель первой русской кругосветной экспедиции, корреспондент РАК, камергер и генерал-майор Н. П. Резанов, который наградил Кускова медалью «За усердие» на Владимирской ленте23. В начале XIX в. эта медаль с портретом императора вручалась представителям купеческого сословия, в виде исключения — мещанам и крестьянам за различные услуги, оказанные правительству.
      В сентябре 1806 г. Баранов отправился на Кадьяк, оставив Кускова вместо себя во главе освобожденного поселения. Всю осень и зиму Кусков руководил возведением зданий и укреплений, «дома для главного правителя... 4 марта 1807 года... спущен на воду прекрасный бриг “Ситха”». Услыхав, что главный правитель отбыл из крепости, тлинкиты вновь решили ее атаковать. Но Иван Александрович узнал о намерениях индейцев от их соплеменников, проживавших вместе с русскими. В этой сложной ситуации он решил взять инициативу в свои руки. Один из влиятельных вождей был приглашен в крепость. Торжественный прием, подарки, угощения помогли уговорить его удалиться с Ситхи вместе с его воинами. Другие индейцы не решились напасть на Ситху и вскоре отправились по своим жилищам24.
      Тем не менее, индейцы-тлинкиты еще долго не позволяли вести промысел. Летом 1807 г. Кусков снарядил 75 байдарок во главе с тобольским мещанином Д. Ф. Ерёминым, но враждебность туземцев южных островов архипелага Александра сорвала добычу ценной пушнины25.
      В сентябре того же года стало известно, что высочайшим указом Ивану Александрович Кускову присвоили чин коммерции советника, как лицу, успешно занимавшемуся промышленностью и торговлей. Граф Румянцев адресовал новоиспеченному советнику письмо, в котором выражал благодарность за службу26. Соответствующие бумаги и посылка из столицы пришли в марте 1808 г.: «к полученному Вами характеру достоинству извольте получить присланные ис Санкт-Петербурга... знаки отличия: шпагу и мундирское сукно... с копией указа, статут или установления чина Вашего разъясняющей... в конверте сопровождаются в особом ящике»27. Для получения чина коммерции советника указом императора Кускова должны были перевести в купеческое звание, ибо в соответствие с «Табелем о рангах» чин этот мог получать российский подданный, состоявший в сословии не ниже купеческого28.
      1808 г. стал в жизни Ивана Александровича переломным. В Главном правлении Российско-американской компании (ГП РАК) было принято решение о дальнейшем изучении Тихого океана, причем в направлении не менее опасном, чем изучение реки Копер. Речь шла об исследовании Североамериканского континента вплоть до Калифорнии. На этот раз русские могли вступить в противоборство не только с аборигенами, но и с представителями ведущих европейских держав — Англии и Испании. Интерес России к южным берегам Америки не был случайным. Так, Г. И. и Н. А Шелиховы, стоявшие у истоков Российско-американской компании, полагали, что Калифорния станет естественным южным фортпостом российских владений в Новом Свете.
      Осенью 1808 г. к берегам Нового Альбиона Баранов снарядил российскую промысловую экспедицию под командованием Кускова на двух кораблях: шхуне «Николай» (штурман Булыгин) и судне «Кадьяк» (штурман Петров). Имея разную скорость, корабли выходили в разное время, и у каждого судна были собственные задачи.
      В инструкции штурману судна «Николай» Баранов предписывал идти от пролива Хуан-де-Фука на юг до «порта Гренвиль» (м. Пойнт- Гренвиль) и о-ва Дестракшен, обратно же — следовать к «порту Граувс» (зал. Грейс-Харбор), который находился на севере от устья р. Колумбия, чтобы успеть соединиться с «Кадьяком». Если встреча не состоится, «Николаю» предписывалось идти к устью реки Колумбии и далее к заливу Тринидад, где было назначено место встречи судов. По прибытии в Тринидад рекомендовалось исследовать залив Гумбольда. Команда «Николая» должна была представить описание берегов Калифорнии. Перед ней ставилась задача тщательного исследования побережья29.
      Кусков получил от Баранова подробные инструкции, в которых отмечалось: «... постройками на первой ныне случай заводить не надобно, пока весь тот берег от калифорской Санкт-Францыско гавани до пролива Дефуке совершенно не исследуется и не получится формальнаго от нашего правительства на занятие там и обселение мест разрешения, но устроя... для общей безопасности крепосцу...». Можно сказать, что это первое, выявленное на сегодняшний день в документах, четкое и ясное указание Баранова Кускову построить русскую крепость в Калифорнии. Особое значение придавалось отношениям с туземцами. Для того, чтобы завоевать их расположение, рекомендовалось отказаться от агрессии и насилия, проявлять щедрость и терпимость: «... строго воспретить и взыскивать малейшия противу тутоземных обитателей своим руским и партовщикам дерзости и обиды, а стараться всячески как Вам самим, так и всем подчиненным снискивать дружбу и любовь...». Нужно было показать аборигенам, что русские — их друзья, которых не стоит опасаться. Впрочем, говоря об отношениях с индейцами, Баранов напоминал о необходимой бдительности. Допускалась отправка промысловых партий на юг и юго-запад Калифорнии: «предполагаю я неизлишним отправить далее к югу для поисков неположенных на картах против Калифорнии островов...»30. В случае нахождения хорошего промыслового места, надлежало там же оставить часть людей, а самому Кускову предписывалось возвратиться в Ново-Архангельск31. В донесении ГП РАК Александру I приводится иная мотивация: «... судно “Кадьяк”, посыланное под начальством коммерции советника Кускова к Ново-Альбионским берегам, для приискания хорошаго места к новому поселению, удобному иметь хлебопашество, скотоводство и другая необходимый для жизни выгоды, коих ни на Ситхе, ни на Кадьяке нет»32.
      Осенью 1809 г. Кусков на судне «Кадьяк» возвратился в Ново-Архангельск и вскоре написал, что не все поставленные перед экспедицией задачи, были выполнены. Судно вышло из Ново-Архангельска 20 октября 1808 г., но из-за непогоды не смогло подойти к заливу Грейс-Харбор и направилось в залив Тринидад, где оказалось 28 ноября. Однако и здесь погода помешала реализации намеченных планов: «а потом через несколько времяни от последовавшего с моря ветра зделался чрезвычайной бурун и волнения... почему и судно находилось в великой опастности». Кусков вместе со штурманом Петровым, не дождавшись Булыгина в бухте Тринидад, решил следовать на юг в залив Бодего. Перед этим он направил ему послание: «... оставя знак: воздвигнут в пристойном месте крест и сокрыто в землю извещение и краткая записка к нему ж вруча тутошним обитателям...»33. Покинув Тринидад 7 декабря, «Кадьяк» 15 декабря прибыл в залив Бодега, где было решено ожидать прибытия «Николая». Промышленники занялись охотой на морского зверя.
      Во время пребывания в заливе Бодега четверо людей Кускова совершили побег. Неблагонадежность промышленников оказалась для него неожиданным препятствием. В сложившейся обстановке он попытался реализовать хотя бы часть поставленных задач, исследовав Тринидад и оставив в Бодеге промысловую партию под началом служащего РАК Сысоя Слободчикова. Но и этот план не удался, ибо, когда все уже было готово, сбежали кадьякцы на двух байдарках. Опасаясь, что в случае аварии судна при следовании вдоль малознакомых берегов побег могут совершить и другие, Кусков отказался от данного плана и остался в Бодеге.
      В Ново-Архангельск он прибыл 4 октября 1809 г. и узнал о том, что судно под управлением штурмана Булыгина потерпело крушение, а его экипаж попал в плен к индейцам.
      В 1809 г. ГП РАК испросило разрешения у императора на постройку в Калифорнии крепости и основание поселения: «Правление в предпринимаемом заселении Новаго Албиона изпрашивает Высочайшей защиты в случае, естьли бы Американские Штаты из зависти что предприняли, а Баранов, находя, что Компания по малолюдству не в силах сделать сего заселение прочным, представляет о выгоде произвесть оное от казны»34. Государство разрешило реализовать проект за счет компании, обещав посильную помощь в случае необходимости.
      В 1810 г. к берегам Калифорнии была отправлена новая экспедиция на судне «Юнона», которая должна была исследовать Новый Альбион. Однако у островов королевы Шарлоты на его партию напали аборигены. Это нападение «разстроило все его планы, и он должен был возвратиться без всякого успеха в Новоархангельск»35.
      В отчете директоров РАК собранию акционеров от 1 февраля 1812 г. говорится, что Баранов «... отправил... вторично экспедицию, под управлением прежняго же начальника коммерции советника Кускова»36. Источником, сообщающем об этом плавании, служат инструкции Главного правителя, в том числе одна секретная. Целью экспедиции стал не только промысел калана, но и более подробное исследование берегов Нового Альбиона. Инструкция сообщает причины, побудившие Баранова организовать новую экспедицию. Прежде всего, была получена информация, что устье реки Колумбии стали заселять представители Соединенных Штатов, а это могло помешать как промыслу, так и торговле РАК. В документе содержалось требование тщательно изучить места будущего поселения и описать все прилегающее территории; предписывалось возвести земляное укрепление — «небольшой редут» — с подробным описанием того, как должно оно быть устроено. Указывалось на важность размещения в окрестностях Сан-Франциско секретных знаков, подтверждавших претензии Российской империи. Это был излюбленный способ РАК, практиковавшийся с XVIII в., — подготавливать почву для дальнейшей колонизации данной территории. Кускову доверительно давались гербы и медали, которые он должен был вручать местным жителям37.
      Сравнительный анализ текста инструкций к первой и второй экспедициям показывает, что, если первая являлась по преимуществу исследовательской, то вторая была направлена на колонизацию Калифорнии.
      Шхуна «Чириков», на которой находился Кусков, вышла из Ситхи в феврале 1812 г. и 15 марта достигла залива Бодего, где Иван Александрович сразу же приступил к выбору места для предполагаемого поселения. Приказчик РАК Слободчиков вместе с десятью алеутами и штурманским учеником Кондаковым тщательно изучил территории между Бодегой и рекой Славянкой и решил по-завершении пешего маршрута отправиться вверх на байдарках по Славянке. Река была богата ценной рыбой, к тому же имела выгодное географическое положение: хорошо просматривались ее берега, а сплавляться по ней было достаточно просто, по сравнению с реками Аляски. Однако удобного для поселения места обнаружить не удалось и потому было принято решение основать колонию в 15 верстах выше устья р. Славянки в небольшой бухте, с координатами 38° 33' с.ш. и 123° 15' з.д. Именно туда и прибыл Кусков из залива Бодего.
      Крепость заложили 15 мая 1812 г., а осень того же года Кусков писал: «К концу августа месяца уже успели обнести место крепости гладкими стоячими струбами, на двух противоположных углах получились 2 двухэтажных бастиона, в которых и основали первое жительство людям. В день тезоименитства императора Александра I, 30 августа 1812 г., назначили день к поднятию на крепость флага — для сего посередине оной сделана была мачта со стеньгой, врытая в землю. По прочтении обычных молитв поднят флаг при пушечной и ружейной стрельбе. Крепость была названа Россом — по вынутому жребию, положенному перед иконой Спасителя»38.
      Помня печальную судьбу Михайловской крепости на о. Ситха, Иваном Александровичем было принято решение соорудить крепость в форме четырехугольника, обнести ее крепким частоколом, на углах крепости построить две башни с амбразурами — семиугольную и восьмиугольную. Стены крепости были вышиной в 3, длинной в 49 и шириной в 42 сажени. Росс находилась на высоком берегу над небольшим заливом Тихого океана, на высоте 120 фунтов над уровнем моря. Для защиты крепости от нападения с моря и суши Кусков привез 12 пушек39.
      К 1814 г. все главные сооружения Росса были возведены. Внутри его находилось девять построек и колодец, а снаружи — не менее 50 зданий. Главными из них были дом правителя, состоящий из нескольких комнат, а также казарма для промышленников, мастерские, мельница, кузница, кожевенный завод, конюшни, молочный завод, и даже судостроительная верфь.
      В различных документах встречаются разные указания на достаточно высокую обороноспособность селения, которая, в первую очередь, определялась наличием колодца, позволявшего долгое время обеспечивать поселенцев водой. Служащий РАК и морской офицер В. М. Головнин в своих записках указывал, что в крепости построили колодец, и хвалил за это мудрое решение Кускова40. Критическую оценку расположению Росса дал в своей работе акционер РАК и первый ее исследователь П. А Тихменёв. Он считал, что место, выбранное под строительство, непригодно, так как отсутствует удобная гавань, планировка самого селения носит произвольный характер, поскольку Кусков разрешил алеутам строить и располагать свои жилища по своей воле41.
      Калифорнийское поселение было значительно удалено от других русских колоний, поэтому дружеские отношения с испанцами и индейцами на тот момент были очень важны, так как от них зависели безопасность и благополучие колонистов. Индейцы, жившие в окрестностях Росса, занимались собирательством, охотой и рыболовством, вели кочевой или полукочевой образ жизни, селились небольшими обособленными общинами. Их оружие составляли копье, праща, лук и стрелы. Следует отметить, что в отличие от северо-западного побережья Аляски, контакты коренного населения с американскими и английскими предпринимателями создавали для Российско-американской компании источник для беспокойства, в то время, как закрытая для иностранных судов испанская Калифорния, дала русским в лице индейцев-кашая союзников, которые надеялись, что первые защитят их от испанцев. В калифорнийской политике РАК отразились общие принципы политики компании в отношении коренного населения. Испытывая недостаток сил и контролируя весьма ограниченную территорию, администрация пыталась сохранять мирные отношения с независимыми племенами, что в целом удавалось сделать.
      Офицер российского ВМФ Ф. П. Литке писал, что русские смогли закрепиться в заливе Бодега и установить хорошие отношения с индейцами, после того, как у последних была куплена земля: «Между тем Компания к вышеизложенным правам присовокупляет еще новое. Г-н Кусков заключил с старшиною индейцев, живущих в его соседстве, договор, которым сей последний уступает всю землю, им занимаемую (чуть ли не всю Калифорнию), во владение Российскаго императора и сам себя и подданными подвергает его покровительству»42. Единственным документом, подтверждающим добровольную уступку русским этих территорий, является протокол встречи офицера российского ВМФ Л. А. Гагемейстера с индейцами. Протокол подтвердил законность создания русской колонии, добровольную уступку земли, которую подтверждают независимые от испанцев индейские вожди, и удостоверил лояльность индейцев к русским43. В записке Головнин отмечал, что земли колонии были куплены у индейцев, без должного пояснения того, почему индейцы пошли на такое соглашение, ограничась словами: «... русские, не делая им (индейцам) обид и притеснений, снабжают их разными необходимыми вещам»44.
      У индейцев были хорошие отношения с Кусковым. Они сообщали коменданту крепости о предстоящих агрессиях иноплеменников и испанских властей. Однако большая часть ресурсов, которыми хотела воспользоваться компания, находилась на территории подконтрольной Испании. Поэтому, одной из главных задач стало установление максимально выгодных торговых отношений с калифорнийскими испанцами. Путешествия Николая Петровича Резанова показали, что испанцы торговали с русскими полулегально, так как их правительство разрешало колониям иметь отношения только с метрополией.
      В октябре 1812 г. Баранов послал письмо губернатору Калифорнии X. Арильяге, в котором содержалась просьба начать коммерческие отношения с РАК: «...со стороны нашего Императора ни малейшаго нет препядствия, но охотно благоволить взаимным нацыональным выгодам производимою коммерцыей в берегах Калифорнии от вашего только правительства зависит разрешение, а от вас самих указание портов, в которые бы наши суда с товарными грузами безопасно приходить и производить непосредственную торговлю могли»45.
      Комендант миссии Сан-Висенте Руиса в своем письме Баранову указывал, что отправил запрос по предложению Баранова вице-рою Новой Испании, где написал о том, что в Калифорнии существует нехватка некоторых товаров и он не может разрешить официально торговлю между компанией и испанской колонией, но позволяет вести полулегальный «товарообмен»: «В самом деле жители сей Калифорнии, коих вы желаете снабдить, имеют большие нужды в товарах; правда же, что изобильны мясом, маслом, пшеном и мылом, в чем, по письмам вашим, вы имеете нужду и желаете выменивать на здешние жизненные припасы; однако нужно сказать вам, что наши губернаторы весьма строго наблюдают указы королевские, и что в их пределах не устроится никакая торговля без ведома Его Превосходительства г-на вицероя новой Гишпании»46.
      Узнав о том, что русские основали в Калифорнии поселение, испанцы отправили к этому месту вооруженный отряд и, осмотрев крепость, пообещали Кускову обсудить с губернатором вопрос о торговле с русскими — они испытывали острую нехватку изделий ремесленного производства.
      Уже в январе 1813 г. представитель испанских властей вновь посетил крепость Росс: «В начале 1813 года офицер вновь приехал... с братом коменданта и объявил словесно, что губернатор... дозволяет производство взаимной торговли, но с условием, чтобы, до получения на этот предмет официального разрешения, суда компании не входили в порт, а товары свозились бы на берег на гребных судах. При этом посещении испанцы привезли в подарок заселению до 20-ти рогатых животных и трех лошадей»47.
      С этого года началась длительная переписка правителя колонии Росс с местными калифорнийскими властями. Испанцы настаивали на ликвидации русского поселения. Стремясь затянуть переговоры, Кусков ссылался на свое незнание испанского языка, которое якобы мешало ему понять суть их требований. В некоторых случаях Кусков предлагал адресовать претензии в Петербург, по приказу которого это заселение создано, мотивируя это тем, что цель высшего правительства ему неизвестна, его же обязанность состоит в том, чтобы Росс охранять и в случае наступательных действий оборонять48.
      Испанцы ограничились лишь письменными угрозами — средствами и силами для захвата русского селения они не располагали. Данная переписка носила официальный характер, ее содержание было сообщено испанскому правительству, дабы показать рвение калифорнийских властей. В действительности, взаимовыгодная полулегальная торговля между русскими и испанцами не прекращалась. Этому способствовали и дружеские отношения Кускова с комендантом Сан-Франциско и главой духовной миссии: «Несмотря на возникшую переписку по поводу основания заселения комендант С. Франциско и пользовавшийся там важным значением начальник духовной миссии находились в самых дружеских отношениях с Кусковым»49.
      В 1815 г. П. В. де Сола стал губернатором Калифорнии. С его приходом испанские власти решили серьезно взяться за реализацию своих требований. Осенью 1816 г. в порт Сан-Франциско прибыл русский корабль под командованием 28-летнего офицера ВМФ России О. Е. Коцебу. Воспользовавшись его прибытием, губернатор де Сола попытался оказать давление на русских, вызвав в Сан-Франциско Кускова для переговоров.
      26 октября 1816 г. в Сан-Франциско состоялись переговоры о дальнейшем существовании селения и крепости Росс, в которых участвовали Кусков, Коцебу и де Сола. Из протокола переговоров видно, что новый губернатор Калифорнии настаивал на ликвидации Росса и напоминал, что еще 3 года назад это требование было предъявлено Кускову, но тот сослался на Баранова, без согласия которого поселение не могло быть покинуто. Тогда Губернатор потребовал от Коцебу, чтобы он приказал Кускову уйти с этих территорий, на что был получен ответ, что последний не находится у него в прямом подчинении и у Коцебу нет полномочий отдавать какие-либо приказания правителю Росса50. Требования испанцев были достаточно жесткие и, как признавался Кусков, в случае усиления давления пришлось бы покинуть Калифорнию51.
      Но благодаря дипломатическим способностям Кускова, русские сохранили свое присутствие в Калифорнии. Головнин в своих записках указывает, что испанский губернатор выполнил бы свои угрозы, будь у него солдаты. Поэтому, все, что ему оставалось, — посылать запросы о ликвидации селения. Впоследствии действия де Сола походили не на дипломатические акции, а на попытки выслужиться, демонстрируя свое служебное рвение52.
      Важнейшим направлением в хозяйственной жизни Росса был промысел «морского бобра». Однако охота на этих пушных зверей шла с переменным успехом. Во время строительства люди не могли отлучаться для промысла на дальние расстояния. Вести добычу калана в самом заливе Сан-Франциско испанцы, несмотря на все старания Кускова, не позволяли. В других же местах ценный пушной зверь не водился. К 1817 г. численность морских бобров от залива Тринидад до бухты Св. Антония сильно сократилась.
      Число добываемых каланов уменьшалось по мере хозяйственного освоения новой территории: «с 1812 до 1815 г. их было добыто 714, в 1815-м - 114, в 1816-м - 84, в 1817-м - 44, в 1818 г. - 10. В последующие годы добыча была по-прежнему не велика: в 1820 г. — 16, в 1821 г. — 32, в 1822 и 1823 гг. — 39 каланов»53.
      Наиболее перспективным и необходимым занятием становилось земледелие. Достижения огородничества и пашенного земледелия в Россе описаны в записках Головнина: «Земля производит здесь в изобилии многия растения: теперь у г. Кускова в огородах родится капуста, салад, тыква, редька, морковь, репа, свекла, лук, картофель; даже созревают на открытом воздухе арбузы, дыни и виноград, который недавно он развел. Огородная зелень весьма приятнаго вкуса и достигает иногда чрезвычайной величины, например, одна редька весила 1 пуд 13 фунтов, а около пуда часто попадаются; тыквы здесь бывают в 1 1/2 пуда, и одна репа имела весу 13 фунтов. Особливо плодлив картофель: в Россе обыкновенный приплод его от одного яблока сто, а в порте Румянцева от одного же яблока иногда родится 180 и 200, и притом садят его два раза в год: посаженный в первой половине февраля снимают в исходе мая, а в октябре поспевает тот который сажают в июне месяце»54. Успехи в огородничестве позволяли Кускову снабжать зеленью все приходящие суда, а также пересылать в Ново-Архангельск овощи в свежем и сушеном видах. Однако, по свидетельству Тихменёва, в первые годы основания крепости и селения Росс земледелие испытывало определенные сложности. Тому, по его мнению, были две причины. Во-первых, подавляющее большинство жителей поселения Росс не имели навыков земледелия и, во-вторых, влияние необычных для русского человека природных условий — влажный морской воздух и частые туманы. Первые урожаи при Кускове были таковы: «1813 г. посеяно 1 п. 25 ф., получено 4 п. 5 ф., 1814 г. посеяно 5 п., получено 22 п. 2 ф., 1815 г. посеяно 5 п., получено 8 п., 1816 г. посеяно 14 п. 14 ф., получено 48 п. 23 ф...»55.
      Скотоводство в крепости Росс развивалось более успешно. Кускову удалось быстро увеличить поголовье скота и снабжать сушенным и вяленным мясом Ново-Архангельск. Морской офицер Головнин весьма красочно повествовал о хозяйственной хватке Ивана Александровича: «Он разводит также скот, и в успехе нет сомнения, ибо обильныя паствы, водопой, круглый год подножный корм позволяют с небольшим числом людей иметь большия стада. Теперь у него есть 10 лошадей, 80 голов рогатаго скота, до 200 овец и более 50 свиней. Все сии животныя в весьма хорошем состоянии: в двух быках, от него мною полученных, чистое мясо весило 47 пуд. Дворовых птиц — гусей и кур, он имеет много»56. Ко времени завершения службы Кусковым в Русской Америке скотоводство Росса стало весьма успешным: лошадей стало 21, крупного рогатого скота — 149, овец — 698, свиней — 159 голов.
      Компания стремилась найти и максимально эффективно использовать калифорнийские ресурсы. Баранов просил Кускова обращать внимание на все, из чего можно было извлечь какие-либо выгоды для РАК.
      Для того, чтобы обеспечить промысел в заливе, прибрежной зоне Тихого океана и по реке Славянке, в первые годы сооружались небольшие суда: «... Кусков умел воспользоваться изобилием в прекрасном строевом лесе: он построил в порте графа Румянцева под руководством простаго промышленника, научившагося сему строению у одного англичанина, бывшаго кораблестроителем в Ново-Архангельске, два мореходных судна, названная бригантина “Румянцев” и бриг “Булдаков”, и несколько гребных судов»57. Кусков писал своему преемнику: «Здесь при селении Росс при помощи всемогущаго Бога построенное судно бриг “Волга” состоящее готово на штапеле и для спуска на воду... В предполагаемое Вами время о спуске брига “Волги” на воду. Естли же по обстоятельствам тово не последует и никаких топорных работ при том не востребуется, в таком случае распорядиться и приступить к заготовлению к будущей постройке предполагаемаго при селении Росс судна, для котораго и приготовлено разных штук дубоваго леса... но как в ближних подлежащих крепости и селения нашего Росс годной в судовую постройку дубовой лес вырублен в постройку 3-судов...»58.
      О составе и численности населения в Россе во время пребывания Кускова на посту правителя, можно судить по двум спискам, подготовленным в июне 1820 и октябре 1821 года. Из этих документов видно, что, если по первой переписи число жителей Росса составляло 260 чел., то в октябре 1821 г. их число уменьшилось до 175. Но это не свидетельствует об уменьшении числа жителей, просто на октябрь 1821 г. пришлась ротация служащих компании. По этническому составу здесь были русские, креолы, алеуты, эскимосы, тлинкиты и жители гавайских островов. При этом русские составляли 14%, креолы — 7%, на долю эскимосов (в основном с Кадьяка) приходилось 50% и 29% — представители других народов59.
      Еще в мае 1819 г. Кусков просил К. Т. Хлебникова отпустить его на родину и рассчитаться за службу: «... прошу вас покорнейше, ежели можно и время вам позволит, зделать и прислать при следующем транспорте ращот мой»60. Но Кирилл Тимофеевич просил не оставлять пост еще в течение года, так как достойной замены Кускову не было.
      Год увеличился вдвое, и уже в письме от 26 марта 1821 г. Кусков настаивал на освобождении его от должности: «О положениях моих примите, милостивый государь, дружескую откровенность, что я еще решился здесь пробыть не далее предполагаемаго времени почтенным начальником, как до осени следующаго ныне года; не для интересов и почестей, и к тем я чужд»61.
      Осенью 1821 г. в Ново-Архангельском порту бросил якорь бриг «Булдаков», в трюмах которого было зерно. Между тем для того, чтобы иметь достаточно хлеба на зиму, Баранов отправил судно «Головнин» в Калифорнию под командованием капитана Бенземана. На его борту отбыл 22-летний Карл Иванович Шмидт, находившийся уже 4 года на службе в РАК62. Именно он должен был сменить 54-летнего Кускова. Вскоре «Головнин» прибыл в Новый Альбион, и сразу началась передача дел новому правителю. Перед отправлением на родину Кусков составил подробную инструкцию Шмидту, где содержались рекомендации о том, как себя вести с испанцами, индейцами, какие дела требуют первоочередного доведения до конца (например, постройка и спуск на воду брига «Волга»), были намечены наиболее важные новые проекты (строительство казармы), а также отмечены те, с кем можно сотрудничать63.
      Перед отправлением в Россию Ивану Александровичу предоставился случай еще раз показать свой твердый характер. Прибыв в столицу Русской Америки, основатель Русской Калифорнии первым делом потребовал от Муравьёва заплатить за его службу причитающиеся, согласно контракта, шкуры каланов. Это справедливое требование Муравьёв удовлетворил бы, но проблема оказалась неразрешимой, так как свои претензии Кусков выразил с присущей ему прямотой в присутствии всех старожилов — русских промышленников. «Более 100 человек имели бы право просить того же», — оправдывался Главный правитель64.
      Взамен ценных шкур калана Кускову вручили документ с объяснением, что в Санкт-Петербурге он может получить за пушнину 10 тыс. рублей. Хотя такой исход дела несколько смягчил гнев бывшего правителя селения Росс, но получилось, что он отправился из Ново-Архангельска на Кадьяк без вознаграждения за свою многолетнюю службу в колониях. В дополнение ко всему Муравьёв поставил перед начальником Кадьякской конторы Никифоровым задачу — совершить обряд венчания Кускова с его женой-туземкой до их отправления в Охотск. Главный правитель РАК писал: «... в Россию держит путь Кусков, его характер вам известен, знаете вы также его влияние на русских стариков и даже на алеут. Те и другие недовольны своим положением»65. Начальнику Кадьякской конторы разрешалось применение любых мер против Ивана Александровича, если тот будет «волновать» недовольных промышленников. Тем временем, Баранов выдал Кускову «Аттестат», который мог служить ему сопроводительной бумагой до ГП РАК. В этом «маршрутном листе» заслуги Кускова перед РАК были оценены очень высоко: «свидетельствую о благородном его (Кускова) поведении. Его опытность и познание местных обстоятельств столь важны, что трудно его заменить кем-бы то ни было»66.
      20 апреля 1822 г., основатель крепости Росс отправился в Россию на шлюпе «Константин». На этом же судне было вывезено вместе с семьями более 120 русских промышленников, состарившихся на службе РАК67.
      Путь Ивана Александровича и его супруги, Екатерины Прохоровны, проходил через Охотск, куда они прибыли 17 августа 1822 г., 28 ноября — были уже в Якутске, а 24 января 1823 г. — в Иркутске, 14 февраля — в Ачинске, 17 февраля — в Томске, 19 февраля — в Каинске, 25 февраля прибыли в Тюмень, 5 марта въехали в Вятку. Их путь заканчивался в родном городе Ивана Александровича — Тотьме, в котором он не был более 30 лет: «Сей Вид Вологодской губернии в Тотемском городническом правлении явлен и в книгу № 3 записан сей, 4 июля 4 дня 1823 г.»68.
      Некоторые авторы полагают, что Кусков так и не добрался до Санкт-Петербурга, так как очень торопился домой. Между тем, Главное правление РАК он все же посетил. Там ему был подготовлен окончательный расчет, согласно которому, «[компания] обязалось выплатить ему 58 425 руб. 23 коп.»69. Кускову компания приготовила новый «Аттестат», который был подписан 3 июля 1823 года. В этом документе отмечалось, что он служил «усердно, честно и похвально». Документ был подписан директорами РАК70, а не кем-либо из царских сановников или представителями Правительствующего сената, что показало бы положение Кускова в обществе. Это привело к сложной ситуации, в которой оказался Кусков по приезде в город Тотьму.
      В одном из своих последних писем Кусков писал первенствующему директору РАК М. М. Булдакову о том, что из-за бюрократической ошибки его лишили гражданства в городе Тотьме. Он просил Главное правление РАК содействовать положительно в решении этого вопроса. Возможно, это досадное недоразумение стало одним из обстоятельств, повлиявших на здоровье Ивана Александровича. 18 октября 1823 г., через три месяца после возвращения в Тотьму, 59-летнего основателя русского фортпоста в Калифорнии не стало. Обряд его отпевания состоялся в Богоявленском соборе; похоронили его в Спасо-Суморином монастыре71.
      Значение личности Ивана Александровича Кускова в истории Русской Америки очень велико: благодаря селению и крепости Росс удалось надолго решить проблемы со снабжением колоний. В геополитическом масштабе расширение территорий Русской Америки выдвинуло Россию на передовые позиции как колониальную державу. Наследие Кускова живо и значимо в наши дни. Форт Росс ныне — это всемирно признанный памятник деревянного зодчества в Калифорнии с единственной сохранившейся деревянной крепостью. Музей посещают тысячи туристов со всего мира. В городе Тотьме Вологодской области, несмотря на все сложности, действует дом-музей знаменитого тотьмича, который является визитной карточкой города и всей Вологодской области. В России и за рубежом деятельность Кускова представлена в музейных экспозициях по истории Русской Америки. По праву можно сказать, что Кусков — это гордость нашей истории.
      Примечания
      1. National Archives and Records Service (NARS). RRAC, r. 27, p. 69.
      2. Россия в Калифорнии: русские документы о колонии Росс и российско-калифорнийских связях, 1803—1850. Т. 1—2. М. 2005, 2012; Russian California, 1806—1860. А History in Documents. Vols. 1—2. L. 2014.
      3. См., например: PIERCE R.A. Russian America: A Biographical Dictionary. Kingston. 1990, p. 282-285; История Русской Америки (1732-1867). T. 1-3. М. 1997-1999 (ИРА); ХЛЕБНИКОВ К.Т. Русская Америка в неопубликованных записках К.Т. Хлебникова (1832). Л. 1979; [ЕГО ЖЕ.] Русская Америка в «Записках» Кирилла Хлебникова: Ново-Архангельск (1832). М. 1985; ИСТОМИН А.А. Калифорнийские экспедиции И.А. Кускова (1808—1812). — Американский ежегодник. 1998. М. 1999, с. 131 — 147; ТИХОМИРОВ С.А. Одиссея северных колумбов: Жизнеописание тотемского мещанина, основателя и Правителя Форта Росс в Калифорнии, написанное по достоверным источникам. Книга зримых очерков. Вологда. 2014; БОРОДИН Д.М. Деятельность И.А. Кускова в Русской Америке (1790—1823 гг.). Вологда. 2010.
      4. Таможенные книги Московского государства XVII в. Т. 2. М. 1950—1951, с. 590, 651.
      5. Фонд П.А. Колесникова. Государственный архив Вологодской области (ГА ВО), ф. 350д. Записи в тетради. Материалы переписи, 1716—1719, 1729 гг.; Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 5159, on. 1, д. 478.
      6. Фонд П.А Колесникова. ГА ВО, ф. 350д. Записи в тетради.
      7. Ревизские сказки, 1782 г. Там же, ф. 388, оп. 9, д. 29, л. 4—5об.
      8. Метрические книги г. Тотьмы с уездом, 1782 г. Там же, ф. 496, оп. 16, д. 7.
      9. ЧЕРНИЦЫН Н.А. Исследователь Аляски и Северной Калифорнии Иван Кусков. В кн.: Летопись Севера. Т. 111. М. 1962. с. 76.
      10. КИЧИН Е.В. Иван Александрович Кусков. Биография. — Вологодские губернские ведомости. 21.02.1848, № 8, часть неофиц., с. 83.
      11. ТИХОМИРОВ С.А. Ук. соч., с. 38.
      12. ФЁДОРОВА С.Г. Русская Америка и Тотьма в судьбе Ивана Кускова. В кн.: Проблемы истории и этнографии Америки. М. 1979, с. 232—233.
      13. ДМИТРИШИН Б. Административный аппарат Российско-американской компании, 1798—1867. — Американский ежегодник. М. 1993, с. 103—104.
      14. ТИХМЕНЁВ П.А. Историческое обозрение образования Российско-американской компании и действий ее до настоящего времени. СПб. 1861, ч. 1, с. 58.
      15. ИРА, т. 2, с. 46-47.
      16. ЧЕРНИЦЫН Н.А. Ук. соч., с. 77.
      17. ИРА, т. 2, с. 54.
      18. А.А. Баранов — И.А. Кускову, 9 апреля 1804. Отдел рукописей Российской Государственной Библиотеки (ОР РГБ), ф. 204, к. 32, д. 4, л. 29об., 109—111.
      19. Там же, с. 114.
      20. ХЛЕБНИКОВ К.Т. Русская Америка в «записках» Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. М. 1985, с. 53.
      21. ЕГО ЖЕ. Жизнеописание Александра Андреевича Баранова, Главного правителя Российских колоний в Америке. СПб. 1835, с. 75.
      22. ИРА, т. 2, с. 76.
      23. ФЁДОРОВА С.Г. Ук. соч., с. 234.
      24. ХЛЕБНИКОВ К.Т. Жизнеописание Александра Андреевича Баранова, с. 114.
      25. ИРА, т. 2, с. 127.
      26. КИЧИН Е.В. Ук. соч., с. 84.
      27. А.А. Баранов — И.А. Кускову, 24 марта 1808 г. Россия в Калифорнии: Русские документы о колонии Росс и российско-калифорнийских связях, 1803—1850. Т. 1. М. 2005, с. 172.
      28. ФЁДОРОВА С.Г. Ук. соч., с. 235.
      29. Инструкция А.А. Баранова штурману Н.И. Булыгину о плавании к берегам Нового Альбиона на бриге «Св. Николай». Ново-Архангельск, 22 сентября 1808 г. Россия в Калифорнии, с. 188.
      30. Там же, с. 197.
      31. Предписание А.А. Баранова И.А. Кускову об экспедиции к берегам Нового Альбиона, 14 октября 1808 г. Там же, с. 191 — 198.
      32. Донесение Главного правления РАК императору Александру I. С.-Петербург, 16 мая 1811 г. Там же, с. 223.
      33. Рапорт И.А. Кускова А.А. Баранову об экспедиции к берегам Нового-Альбиона. Ново-Архангельск, 5 октября 1809 г. Там же, с. 205.
      34. Сообщение министра иностранных дел графа Н.П. Румянцева Главному правлению РАК о решениях Александра I по ее запросам. С.-Петербург, 1 декабря 1809 г. Там же, с. 210.
      35. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 208.
      36. Из отчета директоров РАК собранию акционеров Компании. С.-Петербург, 1 февраля 1812 г. Россия в Калифорнии, с. 225.
      37. Инструкция А.А. Баранова И.А. Кускову об экспедиции в Новый Альбион, 18 января 1811 г. Там же, с. 213—218; Инструкция А.А. Баранова И.А. Кускову об экспедиции в Новый Альбион, 20 января 1811 г. Там же, с. 219—222.
      38. ОР РГБ, ф. 204, к. 32, д. 12, л. 1-Зоб.
      39. ФЁДОРОВА С.Г. Русское население Аляски и Калифорнии. Конец XVIII века — 1867 год. М. 1971, с. 83.
      40. ГОЛОВНИН В.М. Из записок о посещении Калифорнии на корабле «Рюрик» в 1815—1818 гг. Россия в Калифорнии, с. 466.
      41. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 209-210.
      42. ЛИТКЕ Ф.П. Из дневника, веденного во время кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка». Россия в Калифорнии, с. 297.
      43. Протокол встречи в Россе индейских вождей с капитан-лейтенантом Л.А. Гагемейстером, удостоверяющий их дружеские отношения с Русскими. Росс. 22 сентября 1817 г. Там же, с. 257—258.
      44. Записка Головнина директорам РАК о праве государств на открытые земли, необходимости защиты русских северо-американских колоний от посягательств иностранцев и наведении Л.А. Гагемейстером порядка во владениях РАК. 10 сентября 1819 г. Российско-американская компания и изучение тихоокеанского севера, 1815— 1841: Сб. документов. М. 2005, с. 68—69; МАТЮШКИН Ф.Ф. Из «Журнала кругосветного плаванья на шлюпе “Камчатка” под командованием капитана Головнина». Россия в Калифорнии, с. 309.
      45. Письмо А.А. Баранова губернатору Калифорнии X. Арильяге о русско-калифорнийской торговле. Ново-Архангельск, 6/18 октября 1812 г. Там же, с. 232.
      46. Письмо коменданта миссии Сан-Висенте Х.М. Руиса А.А. Баранову. Сан-Висенте, 8 июня 1813 г. Там же, с. 233—234.
      47. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 213.
      48. ОКУНЬ С.Б. Российско-американская компания. М.-Л. 1939, с. 120.
      49. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 214.
      50. Протокол по результатам переговоров губернатора Новой Калифорнии П.В. де Сола с правителем Росса И.А. Кусковым и командиром брига «Рюрик» О.Е. Коцебу по поводу требования испанских властей о ликвидации русского поселения в Калифорнии. Сан-Франциско, 28 октября 1816 г. Россия в Калифорнии, с. 246—247.
      51. ЛИТКЕ Ф.П. Из дневника, веденного во время кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка». Там же, с. 297.
      52. Записка В.М. Головнина директорам РАК о праве государств на открытые земли, необходимости защиты русских северо-американских колоний от посягательств иностранцев и наведении Л.А. Гагемейстером порядка во владениях РАК. 10 сентября 1819 г. Российско-американская компания и изучение тихоокеанского севера, 1815—1841, с. 68.
      53. ИРА, т. 2, с. 244.
      54. ГОЛОВНИН В.М. Из записок о посещении Калифорнии на корабле «Рюрик» в 1815—1818 гг. Россия в Калифорнии, с. 470.
      55. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 211.
      56. ГОЛОВНИН В.М. Из записок о посещении Калифорнии на корабле «Рюрик» в 1815—1818 гг. Посещение Сан-Франциско в октябре 1816 г. Россия в Калифорнии, с. 470.
      57. Там же, с. 471—472.
      58. КУСКОВ И.А. Инструкция новому правителю колонии Росс К.И. Шмидту в связи с передачей дел по управлению колонией. Росс, 14 декабря 1821 г. Там же, с. 438—439.
      59. ЕГО ЖЕ. «Ведомость людей, находящихся в селении и крепости Росс, русских, кадьяцких и других племен, мужеска и женска пола». Росс, 1 июня 1820 г. — сентябрь 1821 г. Там же, с. 412—427; ЕГО ЖЕ. «Список людей, состоящих в селении Росс и на Ферлоне, русских, кадьяцких, чугань и индейцев обоего пола». Росс, 14 декабря 1821 г. Там же, с. 428—436; ИРА, т. 2, с. 248.
      60. И.А. Кусков — К.Т. Хлебникову. Росс, 18 мая 1819 г. Там же, с. 320.
      61. И.А. Кусков — К.Т. Хлебникову. Росс, 26 марта 1821 г. Там же, с. 409.
      62. PIERCE R.A. Op. cit, р. 447.
      63. Инструкция И.А. Кускова К.И. Шмидту, 14 декабря 1821 г. Россия в Калифорнии, с. 437.
      64. М.И. Муравьёв - ГП РАК, 16 апреля 1822 г. NARS. RRAC, г. 27, р. 19.
      65. М.И. Муравьёв — С.Я. Никифорову, 16 апреля 1822 г. Ibid., р. 21.
      66. Аттестат И.А. Кускову. Ibid., р. 30.
      67. ИРА, т. 2, с. 365-367.
      68. ФЁДОРОВА С.Г. Русская Америка и Тотьма..., с. 241.
      69. Там же, с. 242.
      70. Аттестат, выданный ГП РАК И.А. Кускову по окончании его работы в Компании. 3 июля 1823 г. Россия в Калифорнии, с. 484.
      71. ФЁДОРОВА С.Г. Русская Америка и Тотьма..., с. 245—246; Метрическая книга по г. Тотьма с уездом за 1823 г. ГА ВО, ф. 496, оп. 16, д. 52.
    • Филимонова М. А. Роберт Моррис
      By Saygo
      Филимонова М. А. Роберт Моррис // Вопросы истории. - 2015. - № 9. - С. 17-33.
      Роберт Моррис (1734—1806), наряду с Александром Гамильтоном и Альбертом Галлатином, считается создателем современной финансовой системы США. И все же, он никогда не пользовался особенным вниманием биографов. Достаточно сказать, что первая биография, посвященная Р. Моррису (именно биография, а не анализ его экономической деятельности), вышла лишь в 2010 году1. Крупнейшими работами, посвященными его экономической программе, остаются монографии Э. Дж. Фергюсона и К. Л. Вер Стига2. Если Фергюсон считает программу своего героя консервативной или даже контрреволюционной, то Вер Стиг предполагает, что такая оценка верна лишь с серьезными оговорками. Близкая к Фергюсону точка зрения существовала и в советской историографии3.
      Полярные оценки деятельности Морриса существовали и у его современников. Противники обвиняли его в стремлении к неограниченной власти и обогащению. Некий «Луций» рисовал себе его жизнь так: «Вы купаетесь в богатстве, погрязли в сладострастии, вы перенасытились почестями, прибылями, покровительством»4. Сторонники уважительно именовали его Финансистом с большой буквы и возлагали на него все надежды на финансовую стабилизацию в США.
      Роберт Моррис не был по рождению американцем. Его отец — ливерпульский торговец. Когда мальчику исполнилось 13, семья эмигрировала в Мэриленд, где его отец занялся торговлей табаком. Маленького Роберта отослали учиться в Филадельфию, в торговый дом Чарльза Уиллинга. Через год мальчик остался сиротой5.
      В 1754 г. Чарльз Уиллинг умер, и его сын Томас сделал Роберта своим партнером. В деловом мире колоний появилась фирма «Уиллинг и Моррис», которой было уготовлено большое будущее. Партнеры занимались трансатлантическими перевозками и торговлей недвижимостью. Во время Семилетней войны они принялись и за работорговлю. Нет сомнений, что это занятие отнюдь не казалось Моррису предосудительным, поскольку он родился в Ливерпуле — центре английской работорговли6. В отличие от многих своих современников из северных штатов США, он не был замечен в аболиционистской деятельности, хотя собственных рабов (их было двое) все же освободил. Вынашивал Моррис и другие проекты. Так, в 1763 г. он попытался создать в Филадельфии банк, но на него было наложено королевское вето7.
      В 1769 г. 35-летний купец женился на девушке из видной мэрилендской семьи Мэри Уайт. Невеста была младше его на 15 лет. Брак увенчался рождением пятерых сыновей и двух дочерей.
      Спокойную и, видимо, далекую от политики жизнь колониального торговца прервал конфликт с метрополией: в 1765 г. разразился кризис, связанный с Гербовым сбором. Американские газеты выходили в траурной рамке; печатали в верхнем углу, где должен был размещаться гербовый штамп, изображение черепа и костей; оплакивали собственную смерть, подобно «Pennsylvania Journal». На первой странице этой газеты красовался гроб, а под ним следующая эпитафия: «Здесь покоятся останки “Pennsylvania Journal”, которая рассталась с жизнью 31 октября 1765 г. по причине гербового штампа, в возрасте 23 лет»8. Подобно многим и многим из своих новых соотечественников, Моррис верил, что Гербовый сбор нарушает права американцев как подданных британской короны. Он сочувственно воспринимал популярный в то время лозунг: «Никакого налогообложения без представительства». И в то же время протестующие толпы, заполнившие улицы Филадельфии, не находили у Морриса сочувствия. Он участвовал в работе городского комитета торговцев, выступавших против Гербового сбора, но при этом жаждал компромисса и однажды даже спас сборщика налогов от разъяренной толпы, намеревавшейся сжечь его дом9.
      Отмена Гербового сбора должна была показаться Моррису разумным решением. Снова потекли почти безоблачные годы, посвященные бизнесу и семье. По сравнению с Бостоном или Нью-Йорком, Филадельфия в те годы была спокойным городом. Новые потрясения пришли сюда лишь в 1773 г., после принятия Чайного акта. В Дэлаверский залив вошел корабль «Полли», груженный чаем. Филадельфийские патриоты отреагировали угрозой вывалять в смоле и перьях того лоцмана, который приведет «Полли» в их город10. К счастью для себя, капитан корабля согласился покинуть залив, не выгружая чай, и ситуация была разрешена без повторения знаменитого «бостонского чаепития».
      К этому времени Моррис заработал себе репутацию одного из самых солидных деловых людей Филадельфии. Говаривали, что прижимистые квакеры готовы были предоставить ему любой кредит под честное слово. Он также считался истинным патриотом Америки, хотя его участие в антианглийских акциях отнюдь не было активным. В 1775 г. Моррис был избран в Пенсильванский совет безопасности, а затем и на Второй континентальный конгресс. Здесь он участвовал в обсуждении Декларации независимости. Радикалы из Массачусетса и Виргинии настаивали на принятии революционного документа. Умеренные пенсильванцы, в их числе и Моррис, придерживались иного мнения. Он был убежден: «Америка в целом никогда не имела ни мысли, ни желания создать независимую империю», хотя и осознавал, что такое решение может оказаться неизбежным11. В Конгрессе вся пенсильванская делегация проголосовала против независимости, угрожая даже сецессией Пенсильвании из пока еще не созданного Союза. И все же Декларация, как известно, была принята, и Моррис поставил под ней свою подпись. Сам он объяснял свое решение так: «Я не из тех брюзгливых политиков, которые возмущаются, когда их собственные планы не приняты... и для Америки было бы счастьем, если бы все ее обитатели сделали своим неизменным правилом... для меньшинства по каждому вопросу подчиняться большинству»12.

      Гувернер Моррис и Роберт Моррис
      В 1778 г. его подпись появилась еще на одном знаменательном документе — «Статьях Конфедерации» — первой конституции США13.
      Не забывал Моррис и о собственных делах. К числу идеалистов, готовых забыть о личном ради общественного, он не принадлежал. Его поклонники считали, что Моррис «финансировал революцию». Враги отмечали, что он при этом и себе составил немалое состояние14. В какой-то мере правы и те, и другие. Война за независимость стала для Морриса и Уиллинга возможностью для получения поистине сказочных прибылей. Корабли компании шли в Индию и Левант, Вест-Индию и Италию. Позже, в 1784 г., Моррис совместно с другими инвесторами направил в Китай первый американский корабль, появившийся в этой восточной стране. К 1780 г. Моррис был одним из богатейших людей Америки, «князем купцов». Он вел роскошную жизнь, несмотря на военные трудности; салон его супруги считался одним из самых блестящих в Филадельфии. Фирма «Уиллинг и Моррис» была, вероятно, одной из крупнейших в революционной Америке.
      Менее прибыльным занятием на поверку оказалось каперство, в которое Моррис вложил немалые суммы. Его каперский флот составлял более 150 кораблей, но практически все они были потоплены во время войны. Лучшее свое судно — «Черный принц» — он продал Конгрессу, и это был первый корабль военно-морского флота США. Также Моррис выдал Континентальной армии заем в 10 тыс. долл., что позволило Дж. Вашингтону выплатить жалованье своим офицерам и солдатам.
      Звездный час Роберта Морриса пробил в 1781 году. То было печальное время для американской экономики. Национальный кредит США был исчерпан, континентальная валюта совершенно обесценилась, штаты не вносили требуемые суммы в казну Конгресса, а собственных источников дохода у центральной власти не было. Только непосредственные военные расходы США составили от 100 до 140 млн долларов15. К естественным затруднениям, вызванным войной, добавлялся невероятный хаос в финансах от бесконтрольных эмиссий. Изначально не имея достаточного количества звонкой монеты, Конгресс принял решение оплачивать свои расходы путем выпуска бумажных денег — континентальных долларов. Эти деньги были фактически ничем не обеспечены. Во многом они походили на примитивные банкноты колониального периода, выпускавшиеся в экстраординарных ситуациях и не рассчитанные на роль постоянного платежного средства. Как и в колониальный период, эти бумажные деньги должны были изыматься из обращения при помощи налогов. Но в данной ситуации привычный способ выглядел сомнительным, так как наталкивался на отвращение американцев к налогам. Кроме того, Конгресс просто не мог позволить себе роскошь уничтожать попавшие в его распоряжение банкноты. Они снова пускались в обращение, чтобы оплатить поставки для армии. Инфляция стала естественным результатом такой политики. Новые деньги выпускали ежемесячно, а иногда и дважды в месяц, причем эмиссии постоянно возрастали. Уже в 1777 г. количество бумажных денег в обращении превысило потребности товарооборота. Если в 1777 г. Конгресс выпустил банкнот на сумму в 13 млн долл., то в 1779 г. сумма выпущенных денег достигла 124,8 млн. Собственную валюту печатали и штаты, что совершенно исключало возможность упорядочивания денежного оборота. В декабре 1776 г. Конгресс упрашивал штаты прекратить эмиссии. Однако к нему не прислушались16.
      18 марта 1780 г. Конгресс попытался зафиксировать курс «континенталок». Соотношение бумажного и серебряного доллара устанавливалось как 40:1. Это решение оказалось не более чем благим пожеланием. В марте 1781 г. курс континентальных долларов по отношению к монетам составлял от 130:1 до 175:1, а в мае того же года упал до 780:117. Это было гибелью «континенталок». Весной 1781 г. моряки, вооруженные дубинками, дефилировали по улицам Филадельфии, отказываясь получать плату потерявшими всякую цену деньгами. В начале мая филадельфийцы стали свидетелями еще более необычной процессии «похорон континентального доллара». Участники прикрепили «континенталки» к шляпам и тащили за собой пса, облепленного обесцененными купюрами18. Проанглийская газета Ривингтона с торжеством провозглашала: «Конгресс наконец обанкротился!»19 Инфляция приняла такие размеры, что дезорганизовала экономику.
      Еще одной проблемой был государственный долг. В 1777—1780 гг. США получили от Франции, Испании и Нидерландов около 3 млн долл, в твердой валюте. На 1 января 1783 г. государственный долг США составлял уже 42 млн, причем более 34 млн долл, приходилось на внутренний долг20. С течением времени займы накапливались, нарастали проценты. По оценке нью-йоркского политика Дж. Дуэна, сделанной в январе 1781 г., для выплаты национального долга США необходим был фонд, дающий ежегодно 2 млн долларов21. Ничем подобным Конгресс не располагал. В итоге проблема государственного долга приобрела, по меньшей мере, такое же значение, как и проблема эффективного финансирования войны. Тем более, что Франция отказалась давать США займы для выплаты процентов по прежним долгам.
      Чтобы навести порядок в финансах, было решено создать соответствующий департамент. 20 февраля 1781 г. суперинтендантом финансов («Финансистом», как его еще называли) был единогласно избран Роберт Моррис22. Современники считали, что Финансист стал самым могущественным человеком в США. С его именем связывали все проекты, направленные на укрепление американской экономики и власти Конгресса.
      Новшеством, которое внес Моррис в экономическую политику Конгресса, был ее системный характер. Финансист не верил в то, что ситуацию можно улучшить при помощи частичных мер и сознательно предпочитал политику «все или ничего»23.
      Моррис развернул бурную деятельность. В какой-то мере он использовал опыт своего кумира Ж. Неккера, который, как и американский политик, пытался оздоровить финансы за счет экономии средств и сокращения государственного аппарата, эти средства поглощавшего. Моррис сократил число исполнительных комиссий и значительно урезал расходы на бюрократический аппарат24.
      Его поддерживали блистательные политики, составившие так называемую группировку «националистов»25: его эксцентричный однофамилец Гувернер Моррис, бывший адъютант Дж. Вашингтона и прирожденный экономист Александр Гамильтон, талантливый молодой виргинец Джеймс Мэдисон, крупнейший юрист США Джеймс Уилсон и др. Все вместе они разрабатывали то, что вошло в историю под названием «программа Роберта Морриса», которая должна была создать для Конгресса независимые от штатов источники дохода, упрочить государственный кредит, обеспечить снабжение Континентальной армии.
      Последнее было, пожалуй, важнее всего, учитывая, что военные действия продолжались. В октябре 1782 г. военный секретарь заявил, что для армии необходимо найти деньги, только где? «Бог знает!» — простонал в ответ Мэдисон26. Моррис просил Делавэр и Мэриленд прислать армии свежую говядину, соль, ром, солонину. К Виргинии он обратился за мукой, говядиной и свининой, сеном, кукурузой, табаком. Он угрожал штатам собирать «реквизиции» с помощью военной силы, если понадобится27. Его призывы не были совсем безрезультатными, но дали меньше, чем рассчитывал Моррис. Например, он не сумел убедить штаты прислать достаточно транспортных средств для переброски Континентальной армии к Иорктауну. В результате повозок хватило примерно для 2 тыс. солдат. Остальные должны были добираться до места сражения, ставшего решающим для США, пешком28.
      В свое время Бенджамин Франклин подчеркивал, как важен кредит для делового человека. Моррис по-своему следовал принципам «Бедного Ричарда» и не только в личных делах. По мнению Морриса, государство также не могло существовать без кредита. Кредит вообще был важнейшим элементом экономической программы националистов, но проблема его упрочения осознавалась как трудноразрешимая.
      Моррис уверял: «Кредит — растение, которое растет очень медленно, и наша политическая ситуация не слишком ему благоприятствует»29.
      Основным средством поддержать падающий кредит националисты считали создание Национального банка, чьи ценные бумаги были бы обеспечены золотом или серебром30.
      Еще одна популярная среди националистов мера — предложение централизовать монетную систему. Как уже упоминалось, в то время каждый штат печатал собственные деньги, имевшие свой собственный курс; звонкая же монета в стране была исключительно иностранного происхождения (главным образом серебряные испанские доллары). Первое препятствовало обращению валюты в масштабе всей страны. Моррис жаловался на то, что лишь путем долгих вычислений можно установить, чему в Южной Каролине, например, будут равняться 4 шиллинга из Нью-Гэмпшира. Он заявлял: «Идеи, связанные с понятием фунта, шиллинга и пенни, разнятся почти так же сильно, как сами штаты»31. Второе же создавало прямую опасность для финансовой системы США, беззащитной перед фальшивой монетой. Финансист рассуждал: «Если, например, английский король или кто-то из его бирмингемских умельцев вздумает чеканить гинеи стоимостью всего в 16 шиллингов, наши граждане будут их охотно и легко принимать по 21 шиллингу»32. Г. Моррис предлагал штатам отказаться от эмиссий, передав это право исключительно Континентальному конгрессу33. Однако из этого проекта ничего не вышло, тем более, что подавляющее большинство американцев твердо стояло за «дешевые» бумажные деньги34. Доллар как официальная денежная единица США был введен по предложению Гамильтона в 1792 г., но еще очень долгое время монетная система оставалась децентрализованной. Испанские доллары и мексиканские песо имели хождение наряду с собственно американской валютой вплоть до 1857 г.; штаты лишились права эмитировать собственную валюту лишь в 1863 году.
      Не имея собственной надежной валюты, Континентальный конгресс не имел и источников дохода, независимых от штатов. Это создавало опасную ситуацию для страны. «Если бы мы могли получить деньги от голландцев, не создав вначале должные фонды, что более чем сомнительно, — рассуждал Моррис, — и если бы отдельные штаты впоследствии пренебрегли созданием условий для того, чтобы выполнить обязательства Конгресса, что более чем вероятно, кредит Соединенных Штатов за рубежом был бы навеки погублен». Более того, страны-кредиторы всегда могли потребовать выплат по займам с оружием в руках. Национальный долг имел то преимущество перед внешними займами, что он накрепко связывал интересы финансистов и государства35. По этой причине Моррис (как позднее и Гамильтон) выступал против разграничения первоначальных держателей облигаций государственного долга и тех, кто скупил эти облигации, часто за бесценок36. Прочный государственный кредит, по мысли Финансиста, нес с собой множество благих последствий. Он будет способствовать успешному завершению войны, консолидирует Союз, установит социальную гармонию, покончит с нестабильностью бумажных денег, остановит тезаврацию ценных металлов: «Откроются тайные сундуки. В тот же момент уменьшится потребность в деньгах и увеличится их количество. Это облегчит сбор налогов... и мы сможем создать полноценные средства обращения и платежа, дав народу то, чего он всегда имеет право требовать: неколебимую уверенность в честности своих правителей»37.
      Моррис предполагал создать для выплаты государственного долга систему континентальных налогов, достаточно высоких, чтобы удовлетворить кредиторов. Налогообложение необходимо в любом государстве, поскольку в любом государстве существует необходимость финансирования правительства и защиты государства, считал Финансист. Ресурсы, полученные сверх необходимого на эти цели, могут быть использованы для общественно-полезных работ, в частности, для постройки дорог. Это утверждение можно рассматривать как раннее предвестие теории «внутренних улучшений». Но этим значение налогообложения не исчерпывается. Моррис не без некоторого фарисейства писал: «Налоги двояким образом способствуют увеличению национального богатства. Во-первых, они стимулируют трудолюбие, дабы обеспечить средства для их платы. Во-вторых, они поощряют бережливость, заставляя избегать ненужных покупок и беречь деньги для сборщика»38.
      Первым шагом суперинтенданта финансов в этом направлении была попытка добиться предоставления Конгрессу права собирать 5-процентную пошлину со всех ввозимых в США товаров. В дальнейшем он намеревался ввести также поземельный налог (в 1 долл, с каждых 100 акров), подушный налог (в 1 долл, со всех свободных мужчин и рабов) и акциз на спиртные напитки (в 1/8 долл, за галлон). Их предполагалось собирать по всей стране, а размеры должны были быть одинаковыми во всех штатах. По оценке Морриса, каждый из этих налогов мог дать около полумиллиона долларов39.
      Реально из всех этих проектов рассматривался только план введения ввозной пошлины (Impost Amendment). В этом решении был свой расчет. Еще в предреволюционной антиналоговой пропаганде звучало различие между «внутренними» (прямыми) и «внешними» (косвенными) налогами, причем предполагалось, что последние куда менее опасны для свободы40. Так что националисты, без сомнения, вызвали бы гораздо более жесткую реакцию оппонентов, если бы вместо тарифа предложили дать Конгрессу право собирать «внутренние» налоги. Делегат Конгресса Дж. Хэнсон отмечал: «Я считаю пошлину на все импортируемые товары самым легким видом налога, какой только может быть предложен. Первоначально его платят торговцы, затем, нечувствительно для себя — народ, и каждый платит пропорционально тому, сколько ему нравится потреблять. Расточитель оплачивает свои безумства, иностранцы среди нас вынуждены способствовать общему благу»41.
      Проект был активно поддержан Мэдисоном, считавшим тариф единственной мерой, способной восстановить кредит США. Его поддерживали и другие националисты — Дж. Рут, О. Уолкотт, А. Гамильтон, Дж. М. Варнум, Дж. Джонс и др. 3 февраля 1781 г. соответствующее решение принял Конгресс42. Дело было за штатами.
      Хотя введение 5-процентной пошлины, строго говоря, не предполагало принятия поправки к «Статьям Конфедерации», оно было воспринято именно так. Это автоматически влекло за собой требование заручиться согласием всех 13 штатов. Поначалу казалось, что добиться этого возможно. В декабре 1780 г. Пенсильвания составила для своих делегатов в Конгрессе инструкции, в которых говорилось об абсолютной необходимости принятия системы пошлин на импорт, которую выработал бы Конгресс43. Еще до конца 1781 г. Impost Amendment была ратифицирована восемью штатами, а в пяти оставшихся оппозиция поправке была довольно вялой. В июле 1782 г. Мэдисон еще был настроен оптимистически44. Моррис рассчитывал на давление кредиторов государства. Он с удовлетворением писал Гамильтону: «Я с радостью обнаруживаю, что кредиторы государства организуются; их численность и влияние в сочетании с правотой их дела должны обеспечить успех, если они проявят упорство»45. Летом 1782 г., например, Конгрессу было представлено несколько петиций, под которыми стояли подписи видных националистов Пенсильвании — Ч. Петтита, Дж. Юинга, Б. Раша, Т. Фицсиммонса. Конгрессу пришлось успокаивать кредиторов государства46.
      Локалист Дж. Уоррен оказался прав, считая, что тариф никогда не будет принят47. Настоящая полемика вспыхнула в 1782 г. в Массачусетсе, Джорджии и особенно Род-Айленде, который решительно отверг Impost Amendment. 30 ноября легислатура Род-Айленда вынесла окончательное решение: предполагаемый тариф несправедлив по отношению к штату, противоречит его конституции, так как вводит должности чиновников, не подотчетных его властям, делает Конгресс независимым от штатов и потому не совместим со свободой48.
      Историк П. Т. Конли отмечает и, по-видимому, не без оснований, что в результате торговцы Род-Айленда лишь проиграли. При отсутствии общегосударственной системы тарифов, каждый штат вводил свои собственные. И купец платил не только ввозную пошлину при импорте товаров в Род-Айленд (2,5% ad valorem), но и сходную пошлину при реэкспорте в соседние штаты49. И все же столь жесткая позиция маленького штата не была случайностью: его благосостояние строилось, главным образом, на внешней торговле и, следовательно, именно его жителям пришлось бы выплачивать огромную долю намечаемого налога50. Моррис отвечал на это, что потребитель сам решает, покупать ли облагаемый пошлиной товар, и что Род-Айленд потребляет никак не больше импортной продукции, чем, например, южные штаты51. Но его аргументы не действовали, поскольку существовали и не столь местнические соображения, сплачивавшие локалистов разных штатов в их борьбе против Impost Amendment. По справедливому замечанию Дж. Т. Мейна, наибольшее значение здесь имели вопросы власти, а не денег52. Филадельфийская газета «Freeman’s Journal» заявляла, что чем легче правительству достаются деньги, тем расточительнее оно их тратит, и предсказывала в случае принятия тарифа «непомерное влияние (Конгресса. — М. Ф.), неограниченную власть, национальную коррупцию и погибель общества»53.
      Провал Impost Amendment был отчасти связан и с тем, что в 1782 г. англичане блокировали крупнейшие американские порты. В этих условиях доходы от ввозных пошлин не могли быть велики54. Это увеличивало скепсис локалистов в отношении предлагаемой поправки. Тем не менее, националисты не собирались сдаваться так просто. 5 августа 1782 г. Моррис в письме Конгрессу предложил дальнейшее развитие идеи налогообложения: помимо 5-процентного тарифа, он предлагал ввести поземельный налог, подушный налог и акциз на спиртные напитки. Все вместе, по его расчетам, должно было дать казне Конфедерации около 2 млн долларов55.
      Род-Айленду было направлено несколько писем, убеждавших в необходимости тарифа. Финансист рассматривал ситуацию с точки зрения перспективы новых займов. Если штаты одобрят Impost Amendment, доказывал он упрямым губернаторам, «тогда, возможно, мы сможем восстановить свой кредит; если нет, тогда наши враги получат веские доказательства того, что они так часто утверждали: что мы не достойны доверия, что наш Союз — веревка из песка, что народ устал от Конгресса, а штаты полны решимости свергнуть его власть»56. Ряд статей в защиту поправки (по непосредственному заданию Финансиста) написал Томас Пейн. Он также счел необходимым лично явиться в столицу штата Провиденс, чтобы поддержать детище националистов своим влиянием. Тариф, по его мнению, будет одним из самых легких налогов. Он заявлял, что сопротивление поправке — дело рук алчных торговцев, не желавших платить налоги со своей прибыли, что введение 5-процентной пошлины будет благоприятно для бедняков, особенно мелких фермеров, так как снимет часть налогового бремени с земельной собственности57. Наконец, Пейн доказывал, что тариф станет, в сущности, налогом на роскошь: «Уж конечно, тот, кто, не довольствуясь напитками родной страны, может упиваться заморскими винами или позволяет себе носить финтифлюшки иностранного производства, — столь же подходящий объект для налогообложения, как и тот, кто выжимает сидр, держит корову и обрабатывает несколько акров земли»58. Здесь довольно отчетливо прослеживаются демократические установки Пейна и его способность встать на позицию самых широких слоев американского общества. Но в данном случае это не дало результата. Локалисты Род-Айленда сочли Пейна эмиссаром Конгресса (особенно после того, как стало известно, что Конгресс намерен поручить ему написание официальной истории революции) и вознегодовали. Читатели забросали «Providence Gazette» возмущенными письмами. В Провиденсе враждебность к Пейну достигла такого накала, что незадачливый журналист начал опасаться за свою безопасность. В свою очередь, Мэдисон от лица Конгресса был вынужден доказывать, что поездка предпринята Пейном по его собственной инициативе59.
      22 декабря 1782 г. в Род-Айленд отправилась делегация членов Конгресса, которая была вынуждена сразу же вернуться. Еще до того, как делегаты достигли места назначения, пришло известие о том, что Виргиния отозвала свое согласие на 5-процентную пошлину. П. Генри спровоцировал в своем штате настоящую панику. Он утверждал, что Виргиния потребляет огромное количество импортных товаров и ввозная пошлина ее разорит, что США и так должны штату миллион фунтов (утверждение, не основанное ни на чем), а, следовательно, не могут и дальше тянуть из него деньги и т.п. Устрашенная обрисованными лучшим оратором Америки перспективами, легислатура Виргинии спешно отвергла 5-процентный тариф. Резолюция гласила: «Позволить какой-либо власти, кроме генеральной ассамблеи этой республики, вводить пошлины и налоги на граждан этого штата в его пределах — значит нарушить его суверенитет. Это может оказаться гибельным для прав и свобод народа. Осуществление подобных полномочий Конгрессом противоречит духу “Статей Конфедерации” в ст. 8»60.
      В конечном итоге Impost Amendment так и была похоронена проволочками и прямыми отказами штатов ее ратифицировать. Попытка националистов ввести централизованное налогообложение под контролем Конгресса окончилась неудачей, и центральная власть в американской Конфедерации так и осталась без собственных источников доходов.
      Чуть более удачной оказалась судьба другого любимого детища Финансиста — Банка Северной Америки. Предполагалось выпустить акции с номиналом в 400 долл, на общую сумму в 400 тыс. долларов. Управлял Банком совет из 12 директоров, выбранных акционерами. Суперинтендант финансов имел право в любое время проверить всю документацию учреждения. Банк мог выпускать ценные бумаги, имеющие хождение в качестве денег, и должен был по первому требованию обменивать их на звонкую монету. Предполагалось, что положение этого банка будет исключительным, а все прочие подобные учреждения в штатах будут запрещены61.
      Проект Морриса был представлен Конгрессу и практически не вызвал дебатов. 26 мая 1781 г. план организации Банка Северной Америки был одобрен Конгрессом, а 31 декабря 1781 г. была принята его хартия. 7 января Банк официально начал свои операции62.
      В программе Финансиста Банк занимал чрезвычайно важное, по мнению многих, даже центральное место. Моррис доказывал, что его создание способствовало укреплению Союза. «Очень сильным мотивом, который направлял мое поведение в этом случае, было желание прочнее связать отдельные штаты одной общей денежной связью и привязать нерушимо множество могущественных лиц к делу нашей страны за счет мощного принципа эгоизма и непосредственного чувства личного интереса»63, — объяснял он Джею. В особенности суперинтендант финансов рассчитывал на поддержку крупных торговых городов, таких как Бостон и Филадельфия64.
      Через несколько месяцев после открытия Банка вклады частных лиц составили всего 50 тыс. долларов. Из выпущенной тысячи акций 633 скупил Конгресс — такую возможность дало Моррису своевременное прибытие очередного займа из Франции65. Союз, таким образом, стал главным акционером Банка, но даже после этого 200 акций остались нераспроданными. В итоге, стартовый капитал Банка составил 300 тыс. долл, вместо намечавшихся 400 тысяч. Сам Моррис связывал некоторую вялость потенциальных акционеров с недостатком денег у частных лиц66. Во всяком случае, здесь не было ничего похожего на ажиотаж, возникший вокруг гамильтоновского Банка США, когда в одном только Нью-Йорке акции на 2,5 млн долл, разошлись в течение часа, а всего по стране в самый короткий срок было распродано акций на 8 млн долларов67. Столь разная реакция деловых кругов объяснялась целым рядом причин. Объяснение, данное Моррисом, также имеет право на существование. Однако более глубоким было недоверие финансистов к непрочной Конфедерации и ее слабой центральной власти.
      Для укрепления кредита Моррис использовал, мягко говоря, экзотические способы. Недоверчивому вкладчику показывали груды серебра, бесконечной линией уходящие вглубь кладовых. При этом искусно установленные зеркала отражали монеты, создавая иллюзию, что их в несколько раз больше, чем на самом деле68. Как бы там ни было, этот способ принес свои плоды. Ценные бумаги, выпущенные Банком, вскоре уже пользовались полным доверием. В районе Филадельфии, по крайней мере, они принимались наравне с монетами69.
      Банк Северной Америки стал поначалу действительно национальным финансовым учреждением. Именно там хранились все денежные средства Конгресса. Займы, предоставленные Банком правительству за время администрации Морриса, превысили 1,2 млн долларов. В качестве дивидендов Банк выплатил Соединенным Штатам 22 тыс. 867 долларов. Дивиденды, выплаченные акционерам, за первый год существования Банка составили 4,5%, за пятый — 9,570.
      В конечном итоге, из всей программы Морриса Банк оказался наиболее успешным проектом и поначалу вызвал наименьшее сопротивление. Его кассир Джон Уилсон уверял: «Этот план, в общем, одобряют и поддерживают не только купцы, но и наиболее разумная часть сообщества в целом, независимо от чина и звания»71. Однако оппозиция назревала за пределами Пенсильвании. Артур Ли, например, считал, что Банк оттягивает на себя средства из южных штатов: «У нас огромные проблемы с деньгами, и не то чтобы была реальная их нехватка. Причина в том, что учреждение Банка и процветавшая до сих пор в этом торийском городе (Филадельфии. — М. Ф.) коммерция собрали здесь всю монету»72.
      По окончании войны над Банком разразилась гроза. В 1784 г. он подвергся ожесточенным нападкам со стороны пенсильванской партии конституционалистов, где тон задавали фермеры из западных районов штата73. Банк, по мнению конституционалистов, противоречил таким фундаментальным ценностям революционной ментальности, как добродетель и равенство. Историк Э. Фонер отмечает поразительное сходство между антибанковской риторикой 1780-х гг. и джексоновского периода74. В обоих случаях на Банк сыпались обвинения в ростовщичестве, в фаворитизме, в предпочтении, отдаваемом торговцам перед фермерами и механиками, в том, что он сможет навязывать свою волю легислатуре штата или станет проводником иностранного влияния и т.п. Он казался вообще несовместимым с демократическими принципами правления. Один из конституционалистских лидеров заявил: «Это учреждение, основанное единственно на принципе алчности, которое иссушает все мужественные и благородные чувства в человеческой душе, никогда не изменит своей цели, и если оно продолжит свое существование, то добьется своего: сосредоточит в своих руках все богатство, власть и влияние штата»75.
      Повод для возмущения создавали некоторые особенности функционирования Банка Северной Америки. Основной его функцией было предоставление краткосрочных кредитов торговцам. Для фермеров кредиты подобного рода были бесполезны, так как фермерское хозяйство могло обеспечить их возврат лишь в течение нескольких лет. Эта дискриминация стала сильным аргументом противников Банка внутри Пенсильвании76.
      Историки связывают первую в США «банковскую войну» с модернизационными процессами и неизбежно сопутствующей им социальной напряженностью. Банк в качестве элемента капиталистической экономики воспринимался как вызов традиционным аграрным интересам и республиканской добродетели77.
      В апреле 1785 г. по инициативе конституционалистов ассамблея Пенсильвании попросту отменила хартию Банка Северной Америки. Удар был тяжелым. Акции Банка упали ниже номинала; его ценные бумаги больше не пользовались спросом, а реальный капитал уменьшился. В марте 1787 г. Банк Северной Америки все же получил от пенсильванских властей новую хартию. Она ограничивала срок деятельности Банка (хотя и могла быть возобновлена), а также его капитал и виды операций, которые он мог производить. Гамильтон отмечал позднее, что новая хартия кардинально изменила характер Банка: она «так сужает основные принципы этого учреждения, что делает его непригодным для обширных функций национального банка»78. В результате Банк Северной Америки утратил свой общенациональный характер. Он просуществовал до 1929 г., когда его погубила Великая депрессия, но лишь в качестве одного из рядовых банков штатов.
      1784 г. оказался роковым не только для Банка Северной Америки, но и для самого Финансиста. Война закончилась, и многие американцы считали, что централистская финансовая политика Морриса уже ни к чему. 29 марта 1783 г. виргинский делегат А. Ли внес предложение, чтобы Конгресс потребовал от суперинтенданта финансов немедленного отчета по всем счетам. Еще ранее был создан комитет для проверки дел департамента финансов79. В ноябре 1784 г. Моррис окончательно покинул свой пост. Еще раньше он объявил, что Америка не в состоянии выплатить проценты по своему долгу голландцам и французам80. Репутация американцев в Париже от этого, конечно, не улучшилась.
      На смену суперинтенданту пришла коллегия финансов (Board of Treasury). Его экономическая политика была демонстративно отброшена. О ней вспомнили на государственном уровне лишь спустя шесть лет. Проекты Финансиста были продолжены Гамильтоном, занявшим к тому времени пост министра финансов.
      Что касается лично Морриса, то в 1786 г. он был избран на конвент в Аннаполисе, в 1787 — на Филадельфийский конституционный конвент. Оба события были для США судьбоносными — в Аннаполисе было принято окончательное решение о необходимости реформирования Конфедерации, а в Филадельфии создана современная федеральная конституция. Роберт Моррис, впрочем, в этих случаях не проявил особой активности. Во всяком случае, он почти не выступал ни на одном из упомянутых собраний. Однако многие современники были убеждены, что Финансист, напротив, развил в 1787 г. бурную деятельность, но только закулисную. Именно он добился избрания на Филадельфийский конвент своего однофамильца и единомышленника Гувернера Морриса, а тот последовательно пытался вписать в конституцию максимальную возможную централизацию власти. Именно Роберт Моррис предложил сделать Джорджа Вашингтона председателем Конвента, что немедленно подняло авторитет еще ненаписанной конституции на несколько порядков. Да и жил Вашингтон в это время в доме Морриса81. Антифедералисты выстраивали из этого целую теорию заговора: «Какая жалость, что этот великий человек (Вашингтон. — М. Ф.) был на Конвенте и что он останавливался в доме Роберта Морриса и каждое воскресенье катался верхом с Гувернером Моррисом. Конечно, они ввели его в заблуждение»82.
      Вашингтон, в свою очередь, не забыл друга при формировании своего первого кабинета. Как легко догадаться, Моррису он прочил пост министра финансов. Однако тот отказался, предложив вместо себя кандидатуру Гамильтона.
      В 1789—1795 гг. Финансист был сенатором от штата Пенсильвания. Особенными свершениями его карьера в Сенате не ознаменовалась. Он, как и следовало ожидать, поддерживал «гамильтоновскую систему», продолжавшую его собственные начинания. И, как всегда, его голова была полна коммерческих проектов, в разной степени авантюрных. Например, он занялся строительством каналов, основал компанию по производству паровых машин и запустил первый в Америке железопрокатный стан. Его инициативность была поистине неистощима. Филадельфийцы не уставали поражаться: сегодня Финансист запускает в своем саду воздушный шар, завтра основывает садоводческое общество и выращивает лимоны в своей теплице. Когда же он пригласил Пьера Ланфана, будущего архитектора столицы страны, чтобы построить самый роскошный дом в Филадельфии, горожане были попросту шокированы. Дом был огромен — ничего подобного в Пенсильвании еще не видывали. На его отделку везли импортный мрамор, мебель из Парижа, стекло из Англии, фарфор из Китая. Увы, постройка так никогда и не была завершена, а в филадельфийских кофейнях недостроенный дворец прозвали «глупостью Морриса»83.
      В то время несостоявшийся обитатель мраморного дворца, на свою беду, ввязался в земельные спекуляции. Он скупил большую часть западной территории штата Нью-Йорк и солидный кусок будущего округа Колумбия в надежде перепродать участки голландским иммигрантам. Его авантюру похоронила международная политика. Голландия оказалась втянутой в войну с революционной Францией, а затем и в наполеоновские войны, так что предполагаемые переселенцы в Америку так и не приехали. Довершила катастрофу трансатлантическая финансовая паника 1797 г., вызвавшая коллапс американского рынка недвижимости.
      В итоге Моррис оказался крупнейшим в США землевладельцем, но наличных у него не было совершенно84. Экономический кризис разорил многих. Джеймс Уилсон бежал от кредиторов в Северную Каролину, где и умер, повторяя в бреду: «Не пускайте сюда шерифов!» Генри Ли, отец будущего главнокомандующего армией южан Роберта Ли, оказался в долговой тюрьме. Что касается Роберта Морриса, то он долгое время пытался делать вид, что все в порядке, и вести привычную жизнь «князя купцов». И все же настал день, когда и он оказался вынужденным прятаться от кредиторов в своем загородном поместье. Но это его не спасло. В 1798 г. он был арестован и провел три года в заключении за долги. Мрамор его недостроенного дворца разошелся на монументы от Нью-Джерси до Южной Каролины.
      Выйдя на свободу благодаря решению Конгресса, Моррис должен был разделить между девятью десятками кредиторов остатки своего состояния. «Ну, вот, теперь я — свободный гражданин Соединенных Штатов, но не могу назвать своим ни единого цента», — писал он своему сыну Томасу85.
      Попытки вернуться в мир большого бизнеса и найти поддержку у нового президента, Томаса Джефферсона, окончились ничем. Здоровье также было подорвано. В 1806 г. Моррис умер в кругу семьи. Своим детям «князь купцов» смог завещать лишь кое-какие безделушки, оставшиеся от былой роскоши (старшему сыну, например, достались золотые часы, а дочери — серебряные ложечки). Гувернер Моррис получил на память о друге телескоп, купленный когда-то Робертом у французского эмигранта86.
      Разработанная Моррисом программа провоцировала целый ряд традиционных страхов, сопутствующих модернизации: страх перед централизацией экономики, перед столицей, высасывающей ресурсы всей страны, перед коррупцией и утратой республиканской добродетели. Есть и еще один вопрос, требующий ответа: была ли эта программа «контрреволюцией в финансах»? Нет. В ближайшей перспективе она отражала потребность в мобилизации ресурсов, централизации экономики, укреплении государственного кредита. Все эти меры были необходимы, прежде всего, для ведения войны. Этот аспект неоднократно подчеркивал и сам Моррис87.
      В более отдаленном временном плане программа Морриса представляла собой программу экономической модернизации страны, поскольку была направлена на достижение экономической независимости. В этом смысле она способствовала решению задач самой революции. Однако программа Морриса не отвечала господствовавшему в экономической мысли XVIII в. либерализму Адама Смита и физиократов. Американский суперинтендант финансов в своих проектах обращался к более ранним теоретикам, к опыту XVII столетия — опыту кольбертизма во Франции и английской «Славной революции». Причина этому проста: экономика Соединенных Штатов находилась на значительно более низкой ступени развития, чем экономика развитых европейских стран. Фритредерские максимы, взятые на вооружение Великобританией, уже начавшей свой путь к положению «мастерской мира», были бы гибельны для Америки, в экономическом отношении еще не успевшей освободиться от колониальной зависимости. Перед американцами стояли те самые задачи, которые европейские меркантилисты уже решили за столетие до того: развитие собственной промышленности, ее защита от иностранной конкуренции, создание в стране единого экономического пространства. Казалось, уже апробированные в Европе средства гарантируют успех. Однако добиться реализации своей программы в полной мере Моррису не удалось. Такую возможность получил лишь его последователь Александр Гамильтон.
      Примечания
      1. RAPPLEYE СН. Robert Morris: Financier of the American Revolution. N.Y. 2010.
      2. VER STEEG C.L. Robert Morris: Revolutionary Financier: With an Analysis of His Earlier Career. Philadelphia. 1954; FERGUSON E.J. The Power of the Purse: History of American Public Finance, 1776—1790. Chapel Hill (N.C.). 1961.
      3. Напр.: КРЮЧКОВА O.B. Финансовая деятельность континентального конгресса. (1775—1783). — Американский ежегодник. 1975. М. 1975, с. 61—65.
      4. Freeman’s Journal. 9.IV.1783.
      5. См. подробно: RAPPLEYE CH. Op. cit., p. 252.
      6. В 1730-х гг., во времена раннего детства P. Морриса, из Ливерпуля отправились в плавание 197 невольничьих судов — 27% всего работоргового флота Великобритании. См.: Liverpool and Transatlantic Slavery. Liverpool. 2007, p. 14.
      7. HANDLIN O., HANDLIN M.F. The Wealth of the American People. A History of American Affluence. N.Y. e.a. 1975, p. 25.
      8. Pennsylvania Journal. 31.X.1765.
      9. RAPPLEYE CH. Op. cit., p. 19.
      10. To the Delaware Pilots [and] To Capt. Ayres. [Philadelphia. 1773].
      11. Letters of Delegates to Congress, 1774—1789. Washington (D.C.). 1976—2000, v. 4, р. 147. (LDC).
      12. Ibid., v. 5, p.412.
      13. Роберт Моррис — один из двух человек (вторым был Роджер Шерман), которым выпала честь подписать все три важнейших документа Американской революции: Декларацию независимости, «Статьи Конфедерации» и конституцию 1787 года.
      14. Этот спор продолжился в исторической литературе. Ср.: OBERHOLTZER Е.В. Robert Morris: Patriot and Financier. N.Y. 1903; VER STEEG C.L. Op. cit.; FERGUSON E.J. Op. cit.; ФУРСЕНКО A.A. Американская революция и образование США. М. 1976.
      15. Расходы США по ведению войн 1775—1985 гг. Проблемы американистики. М. 1989, с. 313.
      16. В. Franklin to S. Cooper. 22.IV. 1779. In: FRANKLIN B. Letters from France. The Private Diplomatic Correspondence. 1776—1785. N.Y. 2006, p. 33—34; Война за независимость и образование США. М. 1976, с. 285; ДАЛИН С.А. Экономические аспекты войны за независимость. Материалы 2-го симпозиума советских историков-американистов. М. 1976, ч. 1, с. 158; KOISTINEN Р.А.С. Beating Plowshares into Swords: The Political Economy of American Warfare, 1606—1865. Lawrence. 1996, p. 18; РОТБАРД M. История денежного обращения и банковского дела в США. От колониального периода до Второй мировой войны. Челябинск. 2005, с. 56.
      17. Journals of the Continental Congress. 1774—1789. Washington, 1904—1937, v. 16, p. 262. (JCC); BLANCHARD C. The Journal, 1780-1783. Albany. 1876, p. 106-107; BEZANSON A. e.a. Prices and Inflation during the American Revolution: Pennsylvania, 1770-1790. Phila. 1951, p. 46—57; EJUSD. Inflation and Controls, Pennsylvania, 1774— 1779. In: Views of American Economic Growth. N.Y. 1966, p. 66—79.
      18. Война за независимость и образование США, с. 206.
      19. Royal Gazette (New York). 12.V.1781.
      20. BOLLES A.S. The Financial History of the United States, from 1774 to 1789. N.Y. 1879, p. 317. Проблема национального кредита на протяжении всех 1780-х гг. осложняла отношения США как с союзниками, так и (после заключения мира) с бывшей метрополией. О роли этого вопроса в англо-американских переговорах см.: ТРОЯНОВСКАЯ М.О. Дискуссии по вопросам внешней политики в США (1775—1823). М. 2010, с. 55-56.
      21. J. Duane to G. Washington. 29.1.1781. In: LDC, v. 16, p. 634.
      22. JCC, v. 19, p. 180.
      23. Cm.: R. Morris to J. Langdon. 13.VHI.1782. In: MORRIS R. Papers, 1781-1784. Pittsbuigh. 1973-1984, v. 6, p. 179.
      24. JCC, v. 21, p. 912, 919-920, 943, 947-951.
      25. В будущем большинство из них вошло в элиту федералистской партии.
      26. LDC, v. 19, р. 322.
      27. MORRIS R. Op. cit., v. 1, p. 242, 305; vol. 2, p. 176; vol. 6, p. 656—657.
      28. A Salute to Courage: The American Revolution as Seen Through Wartime Writings of Officers of the Continental Army and Navy. N.Y. 1979, p. 230; OBERHOLTZER E.B. Op. cit., p. 84—85.
      29. R. Morris to A. Hamilton. 5.X.1782. In: MORRIS R. Op. cit., v. 6, p. 499—500.
      30. LDC, v. 16, p. 670; WEBSTER P. Political Essays. Phila. 1791, p. 166; HAMILTON A. The Papers. N.Y.-L. 1961-1987, v. 2, p. 244.
      31. MORRIS R. Op. cit., v. 4, p. 30.
      32. Ibid., p. 32. Бирмингем в XVIII в. славился своими фальшивомонетчиками.
      33. MORRIS G. Observations on the Finances of America. In: JCC, v. 11, p. 1048—1050.
      34. СОГРИН B.B. Политическая история США. XVII—XX вв. М. 2001, с. 41—42.
      35. JCC, v. 22, р. 432, 438.
      36. Ibid., р. 444.
      37. Ibid., р. 437; MORRIS R. Op. cit., v. 4, p. 376; v. 5, p. 559.
      38. JCC, v. 22, p. 431.
      39. Ibid., p. 439; v. 23, p. 545-546; MORRIS R. Op. cit., v. 2, p. 125-135; v. 3, p. 413.
      40. SLAUGHTER T.P. The Tax Man Cometh: Ideological Opposition to Internal Taxes, 1760—1790. In: William and Mary Quarterly, v. 41 (October 1984), p. 566—591 (WMQ).
      41. LDC, v. 18, p. 551.
      42. Ibid., v. 16, p. 668; v. 19, p. 110-112.
      43. BANCROFT G. History of the United States of America from the Discovery of the ontinent. Port Washington (N.Y.). 1967, v. 6, p. 14.
      44. J. Madison to E. Randolph. 2.VII.1782. In: LDC, v. 18, p. 619.
      45. R. Morris to A. Hamilton. 16.X.1782. In: MORRIS R. Op. cit., v. 6, p. 603. См. также: R. Morris to B. Franklin. 27.XI.1781. Ibid., v. 3, p. 269.
      46. To the Citizens of America who are Creditors of the United States. [Phila. 1782]; Arthur Middleton’s Draft Resolution, [3-8.VII.1782]. In: LDC, v. 18, p. 621.
      47. J. Warren to E. Gerry. 16.XI.1783. In: GERRY E., WARREN J.A Study in Dissent: The Warren-Gerry Correspondence, 1776—1792. Carbondale. 1968, p. 170.
      48. STAPLES W.P. Rhode Island in the Continental Congress, 1765-1790. N.Y. 1971, p. 400.
      49. CONLEY P.T. Democracy in Decline: Rhode Island’s Constitutional Development, 1776—1841. Providence. 1977, p. 78.
      50. LDC, v. 18, p. 680; MORRIS R. Op. cit., v. 6, p. 113-114.
      51. MORRIS R. Op. cit., v. 6, p. 123-126.
      52. MAIN J.T. The Antifederalists. Critics of the Constitution. 1781—1788. Chapel Hill. 1961, p. 77.
      53. Casca. Freeman’s Journal. 29.X.1783.
      54. BUEL R. In Irons: Britain’s Naval Supremacy and the American Revolutionary Economy. New Haven. 1998, p. 217—227. P. Бьюэл связывал с политикой блокады также падение доходов от «реквизиций» и серьезный кризис Банка Северной Америки. Ibid., р. 229-230.
      55. Ch. Thompson’s Notes of Debates. 5.VIII.1782. In: LDC, v. 19, p. 21; R. Morris to the President of Congress. 28.VIII.1781. In: MORRIS R. Op. cit., v. 2, p. 133.
      56. MORRIS R. Op. cit., v. 1, p. 397.
      57. PAINE TH. Six New Letters. Being Pieces on the Five Per Cent Duty Addressed to the Citizens of Rhode Island. Madison. 1939, p. 19, 49, 51. Все это не согласуется с распространенным убеждением, которое разделял и сам Пейн: косвенные налоги платит потребитель.
      58. Ibid., р. 51.
      59. KEANE J. Tom Paine: A Political Life. Boston e.a. 1995, p. 239; ALDRIDGE A.O. Man of Reason. The Life of Thomas Paine. L. 1960, p. 98—99. См. также: Th. Paine to R. Morris. 23.1.1783. In: MORRIS R. Op. cit., v. 7, p. 359.
      60. Цит. no: HUNT G. The Life of James Madison. N.Y. 1902, p. 38.
      61. JCC, v. 21, p. 1187—1189; MORRIS R. Op. cit., v. 1, p. 68—72. О других проектах национального банка, разработанных в это время, см.: СОГРИН В.В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М. 1980, с. 213—215.
      62. JCC, v. 21, р. 1187-1189.
      63. MORRIS R. Op. cit., v. 1, р. 287.
      64. Ibid., p. 211.
      65. NETTELS C.P. The Emergence of a National Economy, 1775—1815. N.Y. 1962, p. 32.
      66. MORRIS R. Op. cit., v. 1, p. 145.
      67. ПЕЧАТНОВ B.O. Гамильтон и Джефферсон. M. 1984, с. 169—170.
      68. OBERHOLTZER Е.В. Op. cit., р. 108-109.
      69. LDC, v. 18, р. 621.
      70. BANCROFT G. Op. cit., v. 6, p. 123; DEWEY D.R. Financial History of the United States. N.Y. 1903, p. 47, 55; FERGUSON E.J. Op. cit., p. 137; РОТБАРД M. История денежного обращения и банковского дела в США. Челябинск. 2005, с. 59.
      71. J. Wilson to J. Pemberton. 1.IV.1782. In: RAPPAPORT G.D. The First Description of the Bank of North America. In: WMQ, v. 33. (Oct. 1976), p. 666.
      72. A. Lee to F. Dana. 6.VII.1782. In: LDC, v. 18, p. 624. Пенсильванские конституционалисты, напротив, обвиняли Банк в том, что он изгоняет монету из штата. Об этом см.: PAINE ТН. The Complete Writings. N.Y. 1945, v. 2, p. 391.
      73. MAIN J.T. Political Parties Before the Constitution. Chapel Hill. 1973, p. 345, table 128.
      74. FONER E. Tom Paine and Revolutionary America. N.Y. 1976, p. 194.
      75. Debates and Proceedings of the General Assembly of Pennsylvania, on the Memorials Praying a Repeal or Suspension of the Law Annulling the Charter of the Bank. Phila. 1786, p. 66.
      76. HAMMOND B. Banks and Politics in America from the Revolution to the Civil War. Princeton. 1957, p. 53.
      77. RAPPAPORT G.D. Op. cit., p. 664-665.
      78. HAMILTON A. Op. cit., v. 7, p. 324.
      79. JCC, v. 23, p. 334; v. 24, p. 37, 216, 222, 387, 396-399; MORRIS R. Op. cit., v. 7, p. 62-63, 386, 669.
      80. R. Morris to E. Boudinot. 17.III. 1783. In: MORRIS R. Op. cit., v. 7, p. 594—595; BANCROFT G. Op. cit., v. 6, p. 124. О реакции европейцев на заявление Морриса можно судить по письму: М. Ridley to G. Morris. 18.VII.1783. In: MORRIS R. Op. cit., v. 8, p. 313. Реакцию шокированных этим заявлением американцев демонстрирует статья за подписью «Луций» в «Freeman’s Journal». Обращаясь к Моррису, автор восклицал: «Вы могли бы вскричать, подобно Макбету: “Я сделал все. Я прикончил общественный кредит во время сна”». Freeman’s Journal. 12.111.1783.
      81. Впоследствии Моррис предложил свой дом Вашингтону уже в качестве официальной резиденции. Там и жили два первых президента США в период своего пребывания в должности. Особняк этот не сохранился, но на его месте в настоящее время размещена музейная экспозиция. Однако Моррис в ней не фигурирует. Экспозиция демонстрирует жизнь Дж. Вашингтона, Дж. Адамса, их семей, а также рабов, служивших первому президенту в Филадельфии.
      82. The Documentary History of the Ratification of the Constitution. Madison. 1976—2011, v. 8, p. 183.
      83. RAPPLEYE CH. Op. cit., p. 502.
      84. OBERHOLTZER E.B. Op. cit., p. 327; CHERNOW B.A. Robert Morris, Land Speculator, 1790-1801. N.Y. 1978, p. 122-124.
      85. Цит. no: RAPPLEYE CH. Op. cit., p. 512.
      86. Ibid., p. 514—515.
      87. Напр.: MORRIS R. Op. cit., v. 6, p. 90.