Кожанов Н. А. О проблеме вступления Ирана в ВТО

   (0 отзывов)

Saygo

Кожанов Н. А. О проблеме вступления Ирана в ВТО // Восток (Oriens). - 2011. - № 1. - С. 111-116.

По состоянию на 2010 г., членами Всемирной торговой организации (ВТО) являются 153 государства. Еще около 30 стран, в том числе Россия, Казахстан, Алжир, Азербайджан, Йемен, Ирак, Афганистан и Исламская Республика Иран (ИРИ), сооб­щили о своей готовности присоединиться к этой международной структуре.

Ситуация вокруг заявки ИРИ о вступлении в ВТО, поданной еще 19 июля 1996 г., развивалась достаточно остро. Ее обсуждение продолжалось в течение 9 лет. В ходе каждого раунда переговоров (всего за это время состоялась 21 встреча) представители США под разными предлогами блокировали обращения иранцев [Кудаев, 2003, с. 252-­256]. Подвижка произошла лишь на заседании Генерального совета ВТО 26 мая 2005 г., когда после долгих и трудных дискуссий все же было решено принять ИРИ в Организацию в качестве наблюдателя. Идя на уступки, Вашингтон, вероятно, исходил из того, что изменения в вопросе присоединения Ирана к ВТО могут стать определенным стимулом для смягчения позиции ИРИ в ядерном вопросе. Однако в Тегеране это было расценено как очередной большой успех иранской дипломатии. Официальные представители ИРИ не только не пошли на уступки по “ядерному досье”, но и поначалу предполагали, что уже в ближайшем будущем их страна сможет стать полноправным членом ВТО.

О столь радужных перспективах было забыто после того, как в декабре 2005 г. министр торговли Ирана М. Мирказеми во главе значительной делегации, состоявшей из представителей министерств торговли, сельского хозяйства, Организации управления и планирования ИРИ, а также из ряда депутатов меджлиса, впервые принял участие в очередной министерской встрече стран - членов ВТО. По итогам мероприятия он подтвердил, что Иран по-прежнему намерен стать полноправным членом Всемирной торговой организации, однако процесс присоединения к ней, с точки зрения министра торговли, будет сопряжен с определенными трудностями. По мнению М. Мирказеми, руководству страны в значительной мере придется изменить свой ориентированный исключительно на импортозамещение подход к управлению производством и приложить все усилия для развития экспортного потенциала ИРИ. В данном ключе иранские аналитики заговорили о том, что для получения полноправного членства в ВТО Ирану понадобится не менее 10 лет, необходимых для проведения значительных изменений в структуре экономики ИРИ и внесения ряда поправок в торговое законодательство в соответствие с требованиями Организации.

Изначально предполагалось, что основные переговоры о вступлении Ирана в Организацию начнутся уже в 2006 г., как только будет сформирована соответствующая рабочая группа. По словам постпреда ИРИ при ВТО Э. Омидбахша, в ее состав должны были войти представители Евросоюза, некоторых стран Латинской Америки и государств Персидского залива, от готовности которых принять участие в консультациях и зависел-де их скорый старт. Однако, как оказалось в итоге, оправдаться этим надеждам было не суждено по причине нерасторопности самого Тегерана: необходимый для запуска переговорного процесса меморандум о своей внешнеэкономической деятельности ИРИ представила лишь 24 ноября 2009 г.

Возникшая четырехлетняя пауза официально объясняется значительным объемом работы, которую должны были проделать в Тегеране. Представители ИРИ обязывались предоставить экспертам ВТО подробную информацию о состоянии экономики и торговли, торговом и таможенном законодательстве, дотациях, стандартах, системе налогообложения, тарифах и т. д. Кроме того, должен был быть подготовлен подробный доклад о международных соглашениях, договорах и конвенциях, участником которых в настоящее время является Иран. Всю документацию по этому вопросу, а также иранское законодательство в вышеупомянутых областях предполагалось перевести на английский язык.

Нельзя не учитывать влияние на переговорный процесс и политической ситуации. Идея о вступлении ИРИ в ВТО была во многом детищем правительства реформаторов во главе с президентом С. М. Хатами (хотя заявка подавалась еще при президенте А. А. Хашеми-Рафсанджани). Сменивший его на этом посту в 2005 г. при поддержке неоконсерваторов М. Ахмадинежад явно был не готов продолжить дело либералов. Расширение ядерных разработок, нарастающее противостояние с США и Израилем, а также ряд других возникших политических проблем оттеснили вопрос присоединения к ВТО на второй план. Не исключено, что и сегодняшняя его актуализация может носить лишь демонстративно-популистский характер, призванный показать внешнюю “открытость” Тегерана и его готовность к сотрудничеству с мировым сообществом в противовес создаваемому США и некоторыми европейскими государствами образу агрессивной и несговорчивой страны, чьи действия невозможно предсказать. Насколько же на самом деле власти ИРИ готовы идти до конца в вопросе присоединения к ВТО - сказать сложно.

В целом сегодня в Иране не утихает дискуссия сторонников и противников вступления в ВТО. Последние считают, что присоединение страны к ней не отвечает национальным интересам, чревато ее превращением в сырьевой придаток и рынок сбыта товаров промышленно развитых стран. Оценивая негативные последствия присоединения ИРИ к Организации, они вполне объективно ссылаются на возможное ухудшение социальной ситуации в стране и снижение конкурентоспособности товаров целых отраслей экономики ИРИ (прежде всего сельского хозяйства) [Абадчи, 13861, с. 32-38]. Однако с течением времени число ярых противников вступления в ВТО заметно сокращается. Сегодня большинство иранских исследователей, равно как и официальных лиц ИРИ, рассчитывают на получение целого ряда ощутимых преимуществ от членства в Организации, таких как:

  • создание более благоприятных условий доступа на мировые рынки товаров и услуг на основе транспарентности, предсказуемости и стабильности развития торговых отношений со странами - членами ВТО;
  • доступ к механизму ВТО по разрешению споров, обеспечивающему защиту национальных интересов, если они ущемляются партнерами, и таким образом устранение дискриминации;
  • возможность реализации своих торгово-экономических планов путем эффективного участия в мировой торговой политике при выработке новых правил международной торговли [Gilanpour, 2006, p. 7; Абадчи, 1386 (2007/2008), с. 32-38].

В подтверждение серьезности своих намерений с 1999 г. по настоящий момент руководство страны предприняло ряд шагов, призванных внести качественные изменения в структуру экономики ИРИ, сделать ее более прозрачной и открытой для внешнего мира. В частности, был установлен единый валютный курс, принят более либеральный закон о привлечении и защите иностранных инвестиций, объявлено о введении НДС, начат процесс формирования законодательной базы для борьбы с коррупцией и отмыванием денег, а также по защите авторских прав. Предполагается также провести полномасштабную монетизацию льгот и сокращение объемов госсубсидий.

Наиболее существенными стали преобразования в сфере таможенного регулирования внешней торговли, начавшиеся в 2000-2003 гг. До того момента главным инструментом государственного вмешательства выступали нетарифные барьеры (квотирование, лицензирование, валютный контроль, субсидии и административные меры). Тарифные методы регулирования (таможенная пошлина, сборы и так называемый налог на коммерческую прибыль2) практически не использовались. Общий уровень таможенной пошлины на 2000 г. составлял лишь 2.7% [Iran. Trade..., 2001, p. 10].

В 2002-2003 гг. в рамках программы по подготовке страны к вступлению в ВТО в ИРИ произошла значительная замена нетарифных методов регулирования внешней торговли тарифными эквивалентами на основе адвалорной таможенной пошлины. После этого средняя ставка взимаемых таможенных пошлин в Иране для всей импортной продукции составила около 30% [Islamic Republic of Iran., 2004, p. 14]. Причем средний показатель для сельхозпродуктов в 2002 г. находился на уровне 23.5 -24.5%, что было значительно меньше, чем в среднем для развивающихся стран [Gilanpour, 2006, p. 7; Islamic Republic of Iran., 2004, p. 14]. Это позволило иранскому руководству сделать заявление в рамках его будущих планов по вступлению в ВТО о возможности еще большего сокращения тарифных барьеров на пути импорта аграрной продукции, которое должно было сопровождаться полным отказом от нетарифных методов регулирования, а также значительным снижением уровня господдержки сельхозпроизводителей.

Однако, как отмечают эксперты, сделанные иранским правительством шаги пока что не привели к кардинальным изменениям, необходимым для подготовки ИРИ к членству в ВТО. В последнее время в некоторых случаях даже наблюдается определенный отказ от ранее принятых решений. В частности, возникшее внутри страны среди производителей недовольство изначально заниженной таможенной пошлиной, не отвечавшей уровню отмененных административных барьеров, а также очень скоро давшая о себе знать неконкурентоспособность отечественных товаров привели к тому, что официальный Тегеран был вынужден частично отказаться от первоначальных замыслов по реформированию системы внешнеторгового регулирования.

Примерно с 2004 г. наблюдается постепенный рост средней таможенной пошлины. С 2007 г. для сельхозтоваров она составляет около 35%, вполне согласуясь с общей тенденцией развивающихся стран, где традиционно средняя ставка на импортные сельхозпродукты выше, чем общая средняя [Gilanpour, 2006, p. 7]. Не были полностью устранены и нетарифные барьеры. Как следствие, весьма сложной остается административная процедура по документарному оформлению экспортно-импортных операций. В соответствии с данными Мирового банка для осуществления экспорта одного контейнера товаров из Ирана в 2010 г. потребуется оформить 7 документов и затратить около 1061 долл. США, что в общей сложности займет 25 дней. Для сравнения, у главного регионального соперника ИРИ и действующего члена ВТО - Саудовской Аравии эти показатели равны 5 документам, 681 долл. США и 17 дням. В свою очередь, прохождение таможенных процедур для ввозимого в Иран контейнера займет 38 дней, потребует 8 документов и уплаты 1706 долл. США (18.5, 678 - для Саудовской Аравии соответственно) [Doing Business... 2010, p. 39].

С точки зрения экспертов, иранская экономика не готова и к снижению уровня внутренней господдержки отечественных производителей (особо существенным является целый ряд льгот на приобретение топлива и средств производства). По различным оценкам общий объем субсидий (предоставленных как потребителям, так и производителям) в 2009 г. в Иране составили около 90 млрд долл. США. Даже возможное их сокращение до 50 млрд долл. США в соответствии с предлагаемой правительством М. Ахмадинежада программой реформ может привести к росту себестоимости производства товаров на 75.8% и потребительских цен на 59.6% (все это без учета достаточно высоких естественных темпов прироста данных показателей)3.

В свою очередь, скачок цен на отечественную продукцию, происходящий на фоне снижения стоимости импортных товаров из-за сокращения таможенных барьеров, значительно уменьшит конкурентоспособность иранских производителей, переживающих и без того тяжелые времена. Наиболее серьезный удар будет нанесен прежде всего по сельскому хозяйству ИРИ, так как основным производителем аграрной продукции в Иране продолжают оставаться мелкие слабомеханизированные крестьянские хозяйства, объединенные в сбытовые или многоцелевые кооперативы. Сельскохозяйственная перепись 2003/04 г. в ИРИ показала, что наделами размером менее 5 га владеет 73% иранских хозяйств [Натаедж..., 1383, с. 43]. В среднем на каждого крестьянина приходится 2 га земли [Резвани, 1383, с. 4]. Опытным путем было установлено, что в условиях Ирана минимальный участок, который обеспечил бы удовлетворение нужд средней семьи и начал поставлять продукцию на рынок, составляет 7 га [Schirazi, 1987, p. 8]. В ситуации же, когда 73% хозяйств владеют менее 5 га, единственно возможным механизмом активизации их рыночной деятельности является господдержка. Ее мгновенная или быстрая отмена в ИРИ приведет к экономическому кризису и разорению основных производителей.

Сокращение господдержки в рамках вступления в ВТО вместе с понижением уровня таможенных барьеров, по некоторым оценкам, может иметь и негативные социальные последствия. В краткосрочной перспективе они выльются в снижение покупательной способности населения из-за значительного роста цен на отечественную продукцию. Так, только частичная отмена топливных субсидий может привести к ощутимому повышению себестоимости сельхозпродуктов (куриного мяса на 69%, куриных яиц на 67, молока на 76, говядины и баранины на 46-47%), весьма критичному в условиях низкого уровня жизни в Иране. Последующее сокращение цен из-за притока импортных товаров, как отмечают иранские исследователи, снимет остроту вопроса, актуализовав, однако, другую проблему: в условиях растущей конкуренции иранские производители начнут оптимизировать свое производство за счет применения новых (и ранее, в условиях низкой конкуренции, неоправданно дорогих) средств производства, ведущих к снижению уровня занятости в целом ряде секторов экономики. В первую очередь это коснется аграрно-промышленного комплекса, текстильного производства, сферы услуг, энергетической отрасли (за исключением нефтедобычи). В других отраслях, как считают иранцы, спрос на рабочие руки, возможно, и возрастет, однако востребованы будут прежде всего квалифицированные кадры, с недостатком которых может столкнуться страна [Меhрара, 1983, с. 171-194].

С определенной долей скептицизма экспертами воспринимаются действия иранского руководства в сфере привлечения прямых иностранных инвестиций (ПИИ), а также защиты интеллектуальной собственности. До сих пор не устранены вопиющие нарушения в сферах соблюдения авторских прав. Иран, хотя и является членом Всемирной организации по охране интеллектуальной собственности (ВОИС), присоединился к ряду международных конвенций, так и не подписал соглашение об авторских правах. Существующая же собственная нормативно-правовая база защищает исключительно иранцев, но не иностранцев. Копирование и распространение информационных технологий, печатной и видеопродукции достигает в ИРИ огромных масштабов, а в некоторых случаях поддерживается на государственном уровне. Надежды Запада на то, что вступление в ВТО вынудит официальный Тегеран начать борьбу с нарушителями авторских прав вызывают сомнение, так как представители ИРИ неоднократно выражали свое несогласие с ограничениями, накладываемыми в этом вопросе Всемирной торговой организацией [Security fears..., 2004; Business Monitor International..., Q2, 2009].

Принятый в 2002 г. новый закон о привлечении иностранных инвестиций и их защите оказался несомненным шагом вперед для Ирана, где прямые зарубежные инвестиции были затруднены после 1979 г. Указанный документ предоставил иноинвесторам национальный режим и режим наибольшего благоприятствования, что полностью соответствует требованиям ВТО. Более того, в случае нарушения договора со стороны иранского партнера государство обязалось восстановить все потери или их часть (в зависимости от договора). Иностранный капитал имеет мало ограничений по вывозу, что обеспечивает его ликвидность, а также освобождается при инвестировании в ориентированные на экспорт производства от прохождения целого ряда административных процедур, которые неизбежны для иранских компаний.

В то же время в законе 2002 г. существуют и некоторые ограничения: иностранцам, как и раньше, запрещены скупка земли и получение в собственность природных ресурсов страны. Недовольство у зарубежных компаний вызывают ограничения по инвестированию в энергетический сектор, а также базирование основной части контрактов в этой сфере на схеме “by-back” (инвестиции возвращаются в виде произведенной непосредственно или опосредованно с помощью созданного/завезенного оборудования продукции). Фактически до сих пор закрыта для ПИИ банковская сфера. Периодически звучащие заявления официальных лиц ИРИ о скором начале деятельности представительств иностранных финансовых институтов за пределами иранских СЭЗ пока подтверждения не нашли. Медленно идет процесс создания совместных межгосударственных банков (наиболее успешно реализуется лишь ирано-венесуэльский проект). Главным сдерживающим фактором здесь остаются как неразвитая правовая база, так и существующий запрет на проведение операций с использованием процентной ставки.

Наибольшие же нарекания Иран как страна-претендент на полноправное членство в ВТО при обсуждении существующего режима ПИИ получает за значительные риски административного характера. Сильное государственное вмешательство стало серьезным тормозом на пути иностранных инвестиций. Более того, иранская правительственная политика в этом вопросе славится значительной изменчивостью. В частности, из-за внутрииранских разногласий произошли необоснованные с точки зрения международных правовых норм разрывы контрактов с турецким оператором сотовой связи “Турксел” и турецко-австрийской компанией “ТАВ”, которая должна была обеспечивать эксплуатацию нового тегеранского аэропорта “Имам Хомейни”. В 2007 г. без объяснения причин Иран отказался предоставить индийцам обещанное им нефтяное месторождение Джофейр, передав его белорусам. Позже ситуация повторилась с месторождением нефти Северный Азадеган, которое вместо китайцев по ранее достигнутым договоренностям должны были разрабатывать российские компании. Все это снижает доверие иностранных инвесторов к ИРИ и заставляет их опасаться за вкладываемый капитал. Сильная бюрократизация, взяточничество, развитая система госконтроля привели к тому, что местные чиновники боятся принимать решения или ищут в них свою выгоду. Поэтому переговоры по участию иностранных инвесторов в совместных проектах ведутся годами. В результате в своем годичном обзоре МБРР посчитал Иран одной из наименее привлекательных стран (165-е место из 183) для осуществления ПИИ с точки зрения обеспечения их безопасности [Doing Business., 2010, p. 28-31].

Подводя итог, можно сказать, что сегодня на пути вступления Ирана в ВТО стоит целый ряд проблем, требующих решения. Местные экономисты, в основном поддерживающие идею о присоединении к Всемирной торговой организации, все же требуют от правительства тщательно взвешивать каждый свой шаг в этом направлении. Опасение вызывают прежде всего два момента: снижение конкурентоспособности отечественной экономики и возможные потрясения в социальной сфере. После вступления в ВТО в ИРИ неизбежно придут западные компании, принять которые без негативных для себя последствий иранский внутренний рынок пока не готов. Исходя из этого, можно прогнозировать достаточно долгий переговорный процесс между Тегераном и ВТО, направленный на выторговывание максимально льготных условий по перестройке иранской экономики, с целью дать внутреннему производителю как можно больше времени для приспособления к требованиям Организации. Помимо экономических существует также и ряд значительных политических трудностей, связанных прежде всего с развитием ситуации вокруг ядерной программы ИРИ. Все это позволяет считать заявленный иранцами 2017 год как время их вступления в ВТО весьма приблизительным сроком, в который они, скорее всего, не уложатся.

Примечания

1. 1386 г. солнечной хиджры - согласно принятому в ИРИ летосчислению, т. е. 2007/2008 г.
2. По своей сути это та же таможенная пошлина, ставка которой определяется не парламентом, а правительством.
3. По расчетам Центра исследований меджлиса: [majlis.ir/mhtml/].

Список литературы

Кудаев С. М. Иран и ВТО // Ближний Восток и современность. М., 2003. № 17.
Business B. Business Monitor International: Iran Pharmaceuticals and Healthcare Report. Quarter 2, 2009.
Doing Business. Iran, Islamic Rep. Washington, 2010.
Gilanpour O. Challenges of Iran’s Agriculture Sector in Accession Process to the WTO. Vienna, 2006.
Iran. Trade and Foreign Exchange Policies in Iran. Reform Agenda, Economic Implications and Impact on the Poor / Ed. D. Tarr. Washington, 2001.
Islamic Republic of Iran. An Agricultural Policy Note. Report № 29428-IR. Document of World Bank. Washington, 2004.
Schirazi A. The Problem of the Land Reform in the Islamic Republic of Iran. Complications and Consequences of an Islamic Reform Policy. Berlin, 1987.
Security fears spark Linux drive in Iran // The Agn. 2004. September 21.
Абадчи А. Р. Пейвастан-э иран бе сазман-э тиджарат-э джаhани дар бахш-э кешаварзи (Сельско­хозяйственный аспект присоединения Ирана к ВТО) // Фанавари ва тоусеэ-йэ санат-э бастэбанди (Технологии и развитие упаковочной отрасли). № 49. 1386 с.х. (2007-2008).
Мехрара М. Барраси-йэ асар-э каhеш-э тарафэ аз тариг-э элhаг-э иран бэ WTO бар баhшhа-йэ эгтесади (Исследование влияния сокращения таможенных тарифов в рамках присоединения Ирана к ВТО на отрасли экономики) // Та`игат-э эгтесади (Экономические исследования). 1483 (2004/05). № 80.
Натаедж-е тафсили-йе саршумари-йе амуми-йе кешаварзи (Подробные результаты всеобщей сельскохозяйственной переписи 1382 г. (2003-2004)). 1382 с.х. Техран, 1383 с.х. (2004-2005).
Резвани М. Р. Мукаддаме-и бар барнамеризи-йе тоусе’-йе рустаи дар иран (Введение в систему планирования сельского развития в Иране). Техран, 1383 с.х.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Упругость клинка длинноклинкового оружия
      Да сильно и неважно - указанное сочинение его относится к описанию метательных машин. Belopoeica (βελοποιικά) – on artillery Т.е. там не про секреты ковки клинков, а про катапульты. И перевод его на читаемый язык мне неизвестен. Профессионалы, конечно, для этого и греческий изучают, но это не мое. 
    • Упругость клинка длинноклинкового оружия
      Сегодня говорил с одним коллекционером шашек, который провоевал во всех кавказских войнах 1990-2000-х. У него реально большая коллекция. Он, кстати, много материала для книги Б.Е. Фролова дал. Он послушал про наш междусобойчик, посмеялся и сказал, что нафиг это шашке не надо - быть такой гибкой. И что он только из всяких "древних народных преданий", родившихся во второй половине ХХ в. о "шашках-поясах" слыхал (как пример привел книгу "Страшен путь на Ошхамахо", 1979, где главный герой носил вместо пояса вывезенную из Египта шашку - сказал, что он не уверен, что тот прошел с таким девайсом только одно обрезание). По его словам, многие пытались шашки гнуть вокруг пояса (в т.ч. и коллекционеры). Обычный исход - или сломан клинок, или клинок потерял форму и не восстановил ее, или упругая сталь вырвалась из ручонок и нанесла тяжелые травмы - пальцы отхватила, вспорола ногу или бок и т.п. Правда, он сказал, что читал, что хорошие клинки типа Андреа Феррара иногда (!) продавали таким образом - в мастерской их выгибали до состояния кольца, что было очень сложно, но можно, закрепляли проволокой и укладывали в сито. Когда местный абрек хотел купить такой клинок, то проволоку перекусывали и клинок распрямлялся. Но это было крайне редко (а как по мне - так больше байка, т.к. металл получает ненужные напряжения, долго пребывая в неестественном состоянии). Но вот что самое смешное - он рассказал о 2 случаях, которые он знает, как достоверные, что шашку можно согнуть вдвое - оба предмета в его коллекции. Перед одной из операций он находился в Осетии и там купил 2 шашки. Пришел в номер, где оставались 2 спецназовца и нашел их в оглушительно пьяном состоянии. Парни начитались всякой фигни о гибких шашках и упражнялись на его покупке. Он сильно испугался, что они или испортят предметы, или шашки их покалечат, но обошлось - согнуть они их согнули без вреда для себя, т.к. были физически ОЧЕНЬ крепкие ребята (он это подчеркнул). Но больше достоверных случаев с реальным оружием он не знает, а остальное считает байками. Ось така фигня, малята! Ось як бобро перемагае зло! (не пытайтесь повторить - он умоляет всех не пытаться согнуть клинок самостоятельно, т.к., по его словам, последствия при малейшей оплошности катастрофичны или для предмета, или для експериментатора, а пополам согнуть, кроме как в тех двух случаях, все равно не получается). 
    • Упругость клинка длинноклинкового оружия
      Странно. Везде видел только 3-й век BC. Кстати - к вопросу "гнучести". Полибий хвалит "испанский меч" словом "μόνιμον" - "стабильный, несгибаемый, занимающий одно место/положение/форму". В английском переводе совершенно не зря стоит "unbending" - "несгибаемый". Также клинок "ἰσχυρὸν" - "сильный, мощный". Как-то не особо похоже на нечто, что можно "бантиком завязать". Не говоря о том, как штуковиной, которая руками гнется едва не в кольцо, колоть. Ладно - человеческое тело можно палкой проткнуть. Но минимальную защиту, к примеру? Оно же гнуться будет и отклоняться. 0_о?
    • Упругость клинка длинноклинкового оружия
      У Филона дают большой разброс по датам жизни - от III в. до н.э. до III в. н.э. Поэтому надо абсолютно точно иметь перед глазами хотя бы перевод соответствующего пассажа на какой-либо читаемый язык с указанием данных, откуда взято (издание, год, место, страница).
    • Упругость клинка длинноклинкового оружия
      Иберийскую фалькату римляне не заимствовали и, в общем, не использовали. Это оружие с ятаганной заточкой. Римляне использовали прямые клинки, об этом и Полибий пишет (Всеобщая история, VI.23), что не мешает ему называть такой меч "махайрой". =) А так да - ссылки нужны. У Диодора про испытание сгибанием как-то ничего не вспоминается, только про закапывание железа в землю. Но тут меня может и память подвести. А по сообщению Филона нужна точная ссылка, на греческом он издавался. Так-то Филон Византийский жил и работал в 3 веке до н.э., поэтому сообщать об способах испытания мечей во 2 веке до н.э. не мог физически.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Дмитриев В. А. "Ночное" сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.)
      Автор: Saygo
      Дмитриев В. А. «Ночное» сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.) / Академическое востоковедение в России и странах ближнего зарубежья (2007-2015): Археология, история, культура / Под ред. В. П. Никонорова и В. А. Алёкшина. — СПб.: Контраст, 2015. — С. 228-259.
      «Ночное», как оно часто именуется в источниках1, сражение под Сингарой, произошедшее в 340-х гг.2 между римской и персидской армиями, является одним из самых заметных, но при этом и наиболее загадочных событий за всю четырехвековую историю римско-персидских войн III—VII вв.
      О том, что современники придавали Сингарской битве важное значение, говорит тот факт, что, по крайней мере, в одиннадцати позднеантичных и византийских литературных памятниках (прежде всего в речах Либания и Юлиана Отступника, а также сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольских консуляриях») этому событию прямо или косвенно уделяется отдельное внимание, причем некоторые из авторов (Либаний и Юлиан) дают весьма пространные и детализованные описания произошедшего в районе Сингары сражения. В результате, на первый взгляд, кажется, что историческая реконструкция битвы под Сингарой не может вызвать каких-либо серьезных затруднений3.
      Однако при более близком знакомстве с источниками, содержащими сведения о «ночном» сражении, исследователь тут же сталкивается с парадоксальной ситуацией: несмотря на кажущееся обилие источникового материала, наличие, на первый взгляд, весьма подробных описаний Сингарской битвы, безусловную осведомленность позднеантичных авторов об этом сражении — при всем этом невозможно дать однозначный ответ практически ни на один из вопросов, интересующих историка при изучении того или иного военного события (силы и планы сторон, дата и место сражения, его ход, результаты и т. п.).
      В связи с этим неслучаен интерес, проявлявшийся к «ночной» битве в историографии (прежде всего зарубежной): событий 340-х гг. под Сингарой в силу их важности и, одновременно, неясности касались, так или иначе, многие исследователи. Однако работ, специально посвященных Сингарскому сражению, существует не так уж много : на сегодняшний день исследованиями, имеющими непосредственное отношение к битве при Сингаре, являются лишь небольшая статья Дж. Бьюри [Bury 1896], а также относительно недавние публикации В. Портмана [Portmann 1989] и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999; 2000]. Что же касается отечественной исторической науки, то в ней «ночное» сражение, увы, вообще оказалось практически вне поля внимания как антиковедов, так и военных историков.
      I.  ИСТОЧНИКИ
      Как было отмечено выше, мы располагаем одиннадцатью историческими сочинениями, содержащими сообщения, которые относятся (или могут относиться) к Сингарскому сражению. Рассмотрим их более подробно.
      1.     Либаний
      Наиболее обстоятельные и информативные сведения о «ночном» сражении под Сингарой сосредоточены в одной из речей знаменитого антиохийского ритора IV в. Либания (314-393) [о нем см.: Sievers 1868; Foerster, Münscher 1925; PLRE I: 505-507 (Libanius 1); Baldwin 1991b] (Liban. Or. LIX); вопрос о времени ее написания до сих пор остается дискуссионным4. Речь выдержана в панегирическом жанре и посвящена восхвалению двух братьев-императоров — Констанция II (337-361) и Константа (337-350).
      Данные о сражении под Сингарой сконцентрированы, главным образом, в § 99-120, где Либаний на примере Сингарского «ночного» боя прославляет полководческие таланты Констанция и убеждает слушателей в его превосходстве над своим оппонентом — персидским царем Шапуром II (309-379). Автор весьма детально описывает весь ход событий, связанных с Сингарской битвой, начиная от военных приготовлений персов перед началом вторжения в римские владения до их возвращения на свою территорию.
      В целом пассаж Либания, посвященный Сингарской битве, может быть разделен на четыре части:
      1)    вступление (§ 99);
      2)    описание подготовки персов к вторжению и разработки Констанцием плана ответных действий (§ 100-102);
      3)     характеристика хода сражения (§ 103-114);
      4)    анализ произошедших под Сингарой событий и обоснование мысли о том, что в конечном счете победа все же досталась римлянам (§ 115-120).
      Для полноты картины отметим, что кроме указанного панегирика Либаний вскользь упоминает о «ночном» сражении и в написанной им, вероятно, в 365 г. [Foerster 1904: 222-224] траурной речи (Liban. Or. XVIII, 208) по поводу гибели императора Юлиана Отступника во время его персидского похода (363 г.).
      2.   Император Юлиан
      Еще одно весьма детальное описание Сингарской битвы содержится в речи, написанной будущим императором Юлианом Отступником [см. о нем: Borries 1918; PLRE I: 477-478 (FI. Claudius Iulianus 29); Gregory, Cutler 1991] в 355 (или 356) г. и посвященной императору Констанцию II (lui. Or. I). В отличие от Либания, Юлиан более лаконичен, и сообщаемые им сведения о событиях под Сингарой не так подробны. Так, например, он опускает сведения о подготовке сторон к боевым действиям, не так тщательно, как Либаний, описывает общий ход и отдельные этапы битвы, обращая большее внимание на возвеличивание полководческого гения Констанция II как главного действующего лица на поле боя. Тем не менее энкомий Юлиана, наряду с упомянутым панегириком Либания, является важнейшим источником, содержащим информацию по интересующему нас вопросу.
      Как и в случае с предшествующим автором, обозначим логические звенья той части речи Юлиана, где повествуется о Сингарском сражении (lui. Or. I, 22D-25B):
      1)    вступление (22D-23B);
      2)     описание хода сражения (23В-24С);
      3)    оценка итогов битвы и роли императора (Констанция II) в победе римской армии над врагом (24D-25B).
      В целом можно сказать, что на фоне остальных источников (см. ниже) произведения Либания и Юлиана заметно выделяются обилием содержащейся в них фактической информации, относящейся к Сингарскому сражению, и именно благодаря им мы можем хотя бы в общих чертах воссоздать ход рассматриваемых событий.
      В то же время панегирики Либания и Юлиана — в полном соответствии с жанровыми особенностями — исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и т. и. ; их целью являлось прославление тех, кому они посвящены, а не объективное и беспристрастное описание событий. В этом заключается основная специфика обеих речей как исторических источников, требующая крайне осторожного и, безусловно, критического к ним отношения.
      3.   Фест
      Данные о Сингарской битве, сообщаемые историком IV в. Фестом (?—380) [о нем см.: Borries 1918; PLREI: 334-335 (Festus 3); Gregory, Cutler 1991] в его «Бревиарии деяний римского народа», уже в силу жанровой принадлежности этого сочинения не могут по своей полноте и степени детализации сравниться со сведения­ми Либания и Юлиана. Действительно, Фест ограничивается лишь кратким рассказом о сражении между римской и персидской армиями в районе Сингары (Fest. XXVII, 1-3).
      Однако ценность сообщаемой Фестом информации, выражаясь математическим языком, обратно пропорциональна ее объему: в отличие от авторов панегириков, историк дает гораздо более объективную оценку произошедшим под Сингарой событиям, приводя при этом ряд невыигрышных для римлян фактов, о которых Либаний и Юлиан по понятным причинам умалчивают (например, Фест сообщает о том, что римские воины, ворвавшись во вражеский лагерь уже после наступления темноты, неосмотрительно выдали свое местонахождение огнями факелов, которые стали прекрасными ориентирами для персидских лучников, буквально похоронивших римлян под градом стрел) (Fest. XXVII, 3). Кроме того, Фест весьма критически оценивает полководческие способности императора Констанция II, описываемые Либанием и Юлианом исключительно в превосходной степени; он прямо говорит о том, что Констанций воевал с персами гораздо менее удачно, нежели его предшественники (Constantius in Persas vario, ac difficili magis, quam prospero, pugnavit eventu... Grave sub eo principe Respublica vulnus accepit: Fest. XXVII, 1-2).
      4.   Евтропий
      В «Бревиарии римской истории» писателя IV в. Евтропия [о нем см. : Дуров 2000: 524-525; PLREI: 317 (Eutropius 2); Baldwin 1991а], как и в сочинении предшествующего автора, содержится крайне незначительный объем информации о Сингарской битве (Eutrop. X, 10,1). Однако, в отличие от Феста, Евтропий не сообщает никаких новых по сравнению с Либанием и Юлианом сведений об этом сражении.
      В то же время нельзя не отметить важность оценки Евтропием — младшим современником Констанция II и человеком, осведомленным о современных ему военных событиях в силу служебного положения (в разные годы Евтропий занимал должности проконсула Азии, префекта претория в Иллирике и консула) — характера произошедшего под Сингарой столкновения римских и персидских войск. В частности, историк, подобно Фесту, констатирует неспособность императора Констанция наладить эффективную оборону восточных римских владений от персидских вторжений (a Persis enim multa et gravia perpessus saepe captis oppidis, obsessis urbibus, caesis exercitibus, nullum que ei contra Saporem prosperum proelium fuit...) и в качестве единственного (и к тому же весьма спорного) успеха императора приводит Сингарское сражение, в котором явная победа была им упущена из-за недисциплинированности своих же солдат (Eutrop. X, 10,1).
      5.   Аммиан Марцеллин
      О сражении под Сингарой сообщается также в «Деяниях» — монументальном историческом труде жившего в IV в. римского автора греческого происхождения, уроженца Антиохии Сирийской Аммиана Марцеллина (ок. 330 — ок. 400) [о нем и его сочинении см: Gimazane 1889; Seeck 1894; Thompson 1947; PLRE I: 547-548 (Ammianus Marcellinus 15); Chaumont 1986]. До нашего времени дошло лишь 18 последних книг (XIV-XXXI) его произведения, охватывающих период с 353 по 378 гг. Следовательно, учитывая добросовестность и объективность Аммиана как писателя-историка [Соболевский 1962: 432-433; Удальцова 1968: 39], можно с уверенностью утверждать, что в одной из утраченных книг его «Деяний» содержался обстоятельный и правдивый рассказ о битве под Сингарой.
      В сохранившихся же книгах «Деяний» прямое упоминание о ночном Сингарском сражении встречается лишь однажды, когда историк вкладывает в уста одного из своих персонажей фразу о том, что даже «после непрерывного ряда войн и особенно событий при Хилейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате, словно какой-нибудь фециал разнял враждующие стороны» (post bellorum adsiduos casus et maxime apud Hileiam et Singaram, ubi acerrima illa nocturna concertatione pugnatum est, nostrorum copiis ingenti strage confossis quasi dirimente quodam medio fetiali Persas nondum Edessam nec pontes Euphratis tetigisse victores: Amm. Marc. XVIII, 5, 7). Как нетрудно заметить, Аммиан еще более категоричен в оценке итогов Сингарской битвы, нежели Фест и Евтропий, и прямо говорит о том, что под Сингарой римлянам было нанесено серьезное поражение.
      6.   Иероним
      Один из наиболее известных религиозных христианских деятелей и писателей эпохи патристики, знаменитый, прежде всего своим переводом Библии на латинский язык, Иероним (ок. 347 — 420) [см. о нем: Kelly 1975; Baldwin 1991b] является также автором исторического сочинения, написанного (и в хронологическом, и в жанровом отношениях) в качестве продолжения «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. В нем историк попутно касается и событий 340-х гг. под Сингарой, упоминая о «ночном сражении с персами под Сингарой, в котором мы (римляне. —В. Д.) потеряли несомненную победу из-за упрямства солдат» (Bellum Persicum nocturnum apud Singaram, in quo haud dubiam victoriam militum stoliditate perdidimus) (Hier. Chron. s. a. 348); Иероним так же отмечает, что «из девяти самых тяжелых сражений с персами, произошедших при Констанции, это было самое тяжелое» (Ibid.).
      Таким образом, с одной стороны, Иероним оценивает события под Сингарой как завершившиеся не в пользу римлян, но, с другой, отмечает, что в течение какого-то времени римская армия была очень близка к победе и фактически держала ее в руках. Иероним высказывается не так категорично, как Аммиан, но, как мы видим, и он не склонен решительно отдавать пальму первенства римской стороне, отмечая, что победа была все же ею упущена.
      7.   Павел Орозий
      Современник и сподвижник Иеронима Павел Орозий (ок. 375 — после 418) [см. о нем: Дуров 2000: 586-587; Fabbrini 1979; Rohrbacher 2002] в своей «Истории против язычников» сообщает о том, что при императоре Констанции5 между римской и персидской армиями произошло девять крупных сражений, причем в последнем из них, произошедшем ночью, император не только упустил почти одержанную победу, но и сам был побежден (Oros. VII, 29, 6). Хотя автор не называет место, где случилась эта битва, однако точное совпадение количества столкновений римлян и персов, имевших место при Констанции II, приводимого Орозием, с одной стороны, и Фестом — с другой, а также сходная характеристика обоими историками результатов этих сражений (и Фест, и Орозий говорят об отсутствии у Констанция сколько-нибудь значительных военных успехов) — все это позволяет уверенно рассматривать описанное в «Истории против язычников» «ночное» сражение как битву под Сингарой6.
      8.   Сократ Схоластик
      Сократ Схоластик (ок. 380 — после 439) [о нем см.: Лебедев 1903: 123-174; Ehester 1927; Baldwin 199Id], автор «Церковной истории», не более многословен, чем его современники Иероним и Орозий. Подобно этим писателям, Сократ, не отступая от основной линии своего повествования, попутно отмечает, что в возобновившихся после смерти императора Константина Великого римско-персидских войнах «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим из приведенного отрывка, историк не приводит никаких деталей относительно упоминаемого им приграничного сражения; более того, Сократ не называет даже место, где оно произошло, и лишь путем сопоставления сведений Сократа Схоластика с имеющимися в нашем распоряжении источниками можно сделать вывод, что речь здесь идет именно о Сингарской битве — единственной, которую источники называют «ночной».
      9.   «Константинопольские консулярии»
      Составленные в Константинополе консульские фасты, или, как их назвал Т. Моммзен, «Константинопольские консулярии» (Consularia Constantinopolitana) — погодные списки консулов с указанием в ряде случаев событий, произошедших в период их консульства, длительное время приписывавшиеся испанскому епископу V в. Идацию (ок. 400 — ок. 469) [см. о нем: Seeck 1916; PLRE II: 574-575 (Hydatius)] и потому до середины XIX в. называвшиеся «Фасты Идация» [Козлов 2003], содержат запись, согласно которой в консульство Флавия Филиппа и Флавия Салии произошло «ночное сражение с персами» (Cons. Const. P. 236). Как и в предыдущем случае, мы не находим здесь каких-либо деталей самого сражения, но синхронное с сообщением о Сингарской битве эпонимическое упоминание имен консулов позволяет более тщательно рассмотреть вопрос о хронологии интересующих нас событий.
      10.   Яков Эдесский
      Еще одно краткое сообщение о битве под Сингарой содержится в сохранившихся фрагментах «Хронологических канонов» сирийского христианского писателя и богослова Якова Эдесского (ок. 640 — 708) [о нем см.: Drijvers 1987]. Говоря о строительстве императором Констанцием II в 660 г. греческой (т. е. селевкидской) эры (= 348 г. н. э.) цитадели в Амиде, Яков попутно замечает, что в том же году произошла ночная битва между римлянами и персами (Jac. Edes. Chron. can. P.311). Никаких подробностей о ходе сражения Яков Эдесский не приводит, однако его сведения могут оказаться полезными при рассмотрении вопроса о датировке Сингарской битвы.
      11.   Иоанн Зонара
      Пожалуй, самое неопределенное указание на то, что под Сингарой в правление Констанция II состоялось значительное сражение между римской и персидской армиями, содержится во «Всемирной истории» византийского историка XII в. Иоанна Зонары (? —после 1159) [о нем см.: Dindorfius 1868; Kazhdan 1991]. Автор пишет, что «император Констанций часто воевал с персами, имел от этого ущерб и часто терял всех своих людей. Однако пало и много персов, и даже был ранен сам Шапур» (Zon. XIII, 5).
      На первый взгляд, сообщение Зонары не имеет прямого отношения к Сингарской битве, однако, как и в ситуации с известиями Сократа Схоластика, более точно интерпретировать сведения источника позволяет привлечение информации других авторов, в данном случае — Либания и Юлиана. Оба они говорят о том, что в ходе боя под Сингарой римляне захватили в плен и казнили наследника персидского престола, сына Шапура II (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. I, 24D). Судя по всему, эти (а также, вероятно, аналогичные им, но не дошедшие до нас) сведения стали основой предания, согласно которому под Сингарой произошла не гибель сасанидского царевича, а был ранен сам царь. Таким образом, Зонара при описании событий восьмивековой давности допускает ошибку, которая, однако, является вполне объяснимой.
      * * *
      Как мы видим, данные источников подчас сильно отличаются друг от друга по степени детализации и интерпретации тем или иным автором событий, произошедших в районе Сингары. Попытаемся систематизировать рассмотренные выше тексты, положив в основу принцип информативности источников.
      К первой группе, включающей тексты с наиболее обстоятельными и подробными сведениями, следует отнести два сочинения: это речи Либания и Юлиана. Оба они написаны на греческом языке и относятся к категории панегириков. В полном соответствии с законами жанра произведения Либания и Юлиана исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и другие художественные приемы. Этим и обусловлена специфика речей двух упомянутых авторов как исторических источников, поскольку целью и антиохийского ритора, и будущего императора являлось отнюдь не объективное освещение описываемых событий, а прославление главных героев своих сочинений (в первую очередь императора Констанция II). Данный момент крайне важен для определения степени достоверности данных Либания и Юлиана.
      Вторую группу источников составляют произведения позднеримских и ранневизантийских писателей-историков IV — начала V в. Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Орозия Павла и Сократа Схоластика. Несмотря на некоторые (иногда существенные) различия между перечисленными авторами (Фест, Евтропий, Аммиан — типичные представители позднеантичной историографии, в то время как Иероним, Орозий и Сократ являлись церковными историками), их объединяет то, что все они, хотя и сообщают гораздо менее подробную информацию о сражении под Сингарой, все же приводят некоторые принципиально новые по сравнению с Либанием и Юлианом сведения (особенно это касается трактовки результатов Сингарской битвы).
      В третью группу входят такие источники, как «Хронологические каноны» Якова Эдесского, «Константинопольская консулярия» и «Всемирная история» Зонары. Содержащиеся в них сведения о Сингарском сражении крайне скудны и фактически ограничиваются простой констатацией данного события.
      II. МЕСТО И ВРЕМЯ СИНГАРСКОГО СРАЖЕНИЯ
      1. Место битвы7
      Согласно нашим главным источникам — Либанию и Юлиану — перед сражением, произошедшим под Сингарой (Liban. Or. XVIII, 208; lui. Or. I, 23A), персы переправились через крупную реку, являвшуюся границей между римскими и персидскими владениями (Liban. Or. LIX, 102, 103, 114; lui. Or. I, 24D); вслед за этим они возвели укрепленный лагерь (Liban. Or. LIX, 102; lui. Or. I, 24C) и заняли прилегающие горные вершины и равнины (Liban. Or. LIX, 104).
      Из сообщаемых авторами панегириков данных следует, что между лагерем персов, вокруг которого затем и произошли основные события, и форсированной ими рекой каких-либо преград (естественных или искусственных) не было. По крайней мере Юлиан, описывая в дальнейшем возвращение Шапура II в свои владения, не говорит о каких-либо препятствиях; напротив, из его слов следует, что персидский царь свободно покинул пределы римлян (lui. Or. I, 24D).
      О том, что «ночное» сражение происходило именно в окрестностях Сингары, сообщают также Фест (Fest. XXVII, 3), Евтропий (Eutrop. X, 10, 1), Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XVIII, 5, 7) и Иероним (Hier. Chron. s. а. 348).
      Сингара античных авторов (кроме указанных выше, этот населенный пункт упоминают также Птолемей (Ptol. V, 18, 9) и Дион Кассий (Cass. Dio. LXVIII, 22) отождествляется с современным Синджаром [Vaux 1857] — городом на севере Ирака, центром одноименной провинции, находящимся примерно в 85 км к западу от Тигра и имеющим координаты 36° 17'31" с. ш., 41°49'48" в. д. Синджар расположен в восточной части южного подножия скалистого горного хребта Джебел Синджар, имеющего протяженность с востока на запад ок. 60 км и высоту ок. 1460 м.
      Кроме того, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — называют в связи с событиями под Сингарой еще один населенный пункт под названием Хилейя (Hileiа) (Fest. XXVII, 3; Аmm. Marc. XVIII, 5, 7), отождествляемый с Элейей (Έληΐα) Птолемея (Ptol. V, 18,12), располагавшейся западнее Сингары [Vaux 1854]. Остальные источники (сочинения Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Зонары, «Константинопольские консулярии») не оставили никаких данных, которые могли бы пролить свет на вопрос о месте, где происходило Сингарское сражение.
      Исходя из приведенных данных и используя современный картографический материал, попытаемся определить место «ночной» битвы.
      Прежде всего очевидно, что река, о переправе персов через которую сообщают наши источники, — это Тигр. Вероятнее всего, переправа происходила в месте, расположенном ближе всего к Сингаре; помимо сугубо практических соображений (отсюда открывался кратчайший путь и к крепости, и во внутренние районы римской Месопотамии), это косвенно подтверждается тем, что и в наше время именно здесь проходит дорога, ведущая от излучины Тигра к современному Синджару, и именно по ней должны были следовать как персидские, так и вышедшие им навстречу римские войска. Кроме того, если внимательно посмотреть на карту, то станет очевидным, что другого пути от Тигра к Сингаре просто не могло быть, поскольку со всех остальных сторон на восточном направлении город прикрыт гористыми местностями, непригодными для передвижения значительных сил (тем более включающих кавалерию).
      Следующий — и, пожалуй, наиболее принципиальный вопрос — заключается в том, западнее или восточнее Сингары располагалось римское войско. На первый взгляд, если исходить из сведений источников, можно предположить, что армия Констанция II заняла позиции к западу от города, поскольку, напомним, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — отмечают, что в районе битвы находилось также поселение под названием Хилейя, а оно было расположено западнее Сингары. Однако это предположение не выдерживает критики. Во-первых, в наиболее подробных источниках (речах Либания и Юлиана) нет даже намека на то, что персы хотя бы на короткое время оказались под стенами Сингары, что было бы неизбежно, находись римское войско западнее крепости (в этом случае персы должны были бы пройти мимо города); напротив, из данных панегириков следует, что сасанидское войско разбило лагерь вскоре после переправы через Тигр, не углубляясь в римские владения. Во-вторых, совершенно очевидно, что Шапур II не мог пройти мимо города и разбить лагерь между римской армией на западном направлении и Сингарой — на восточном, исходя из элементарных военных соображений: это означало бы для него оставить в ближайшем тылу мощную крепость и добровольно отрезать себе путь к отступлению в случае неудачи8. В-третьих, сами римляне должны были находиться где-то восточнее Сингары, чтобы преградить персам путь к крепости, захвата которой как одной из теоретически возможных целей Шапура II9 им следовало опасаться. В-четвертых, как убедительно показала К. Мосиг-Вальбург, расположение римского войска именно восточнее, а не западнее Сингары, было обусловлено и тем фактом, что Констанций II, основываясь опять же на простейших стратегических расчетах, неизбежно должен был встретить персов еще на дальних подступах к городу, чтобы перекрыть им путь для возможного вторжения во внутренние районы римской Месопотамии, который открывался сразу после перехода через Тигр [Mosig-Walburg 1999: 374]. Кроме того, и сам Аммиан Марцеллин, говоря о военных столкновениях римлян и персов под Сингарой и Элейей, употребляет слово helium во множественном числе: «...Post bellorum adsiduos casus et maxime apud. Hileiam et Singaram...» (Amm. Marc. XVIII, 5, 7), тем самым явно давая понять, что сражение под Сингарой и сражение под Хилейей — это два разных события, о чем ниже мы еще скажем отдельно.
      Таким образом, «ночное» сражение должно быть локализовано в местности, находившейся восточнее Сингары. Этот, как было отмечено выше, принципиальный момент позволяет с высокой степенью точности указать и конкретное место, где произошла Сингарская битва.
      Для этого следует определить, на каком расстоянии от Тигра персы разбили свой лагерь накануне битвы, поскольку примерная протяженность пути от лагеря Констанция II до расположения персов, благодаря сообщениям Юлиана и Либания, нам известна — она составляла 100 (lui. Or. 1,24В) или 150 (Liban. Or. LIX, 107) стадий, т. e. приблизительно от 18 до 27 км. Для определения местонахождения персидского лагеря наиболее полезной является информация Либания (Liban. Or. LIX, 104). Согласно антиохийскому ритору, перед лагерем персы расположили тяжеловооруженные части (вне всякого сомнения — конницу); следовательно, по крайней мере, к западу от расположения персов (в направлении Сингары) находилась равнина, пригодная для действий кавалерии. Одновременно Либаний указывает, что занятая персами местность была окружена горными склонами и вершинами, на которых располагались персидские стрелки. Изучение рельефа территории, находящейся между Сингарой и Тигром, показывает, что мест, соответствующих описанию Либания, здесь имеется только три:
      1)    непосредственно к западу от Тигра, где гористая местность, лежащая вдоль правого берега реки, переходит в равнину;
      2)    примерно в 22 км к западу от Тигра, в районе нынешнего города Телль-Афар, где путь на Сингару пролегает между двумя грядами холмов;
      3)    у южного подножия г. Джебел Синджар, но не менее чем в 18 км к востоку от Сингары (это — минимальное расстояние между лагерями римлян и персов, упомянутое в наших источниках).
      Из трех перечисленных выше вариантов наиболее вероятным представляется первый, поскольку он удовлетворяет сразу нескольким условиям:
      —    во-первых, тип ландшафта в этой местности соответствует описанию района расположения персидского лагеря у Либания;
      —    во-вторых, в таком случае римское войско под командованием Констанция II неизбежно должно было находиться в упомянутом горном проходе (шириной ок. 1 км) северо-восточнее современного Телль-Афара, поскольку расстояние между предполагаемым лагерем персов и указанным местом составляет ок. 20-25 км, что хорошо согласуется с данными Либания и Юлиана. Кроме того, расположение здесь позиции римлян является полностью оправданным и с чисто военной точки зрения, поскольку фланги римской армии надежно защищались скалистыми грядами (высотой более 500 м) протяженностью в обоих направлениях более чем на 20 км; ни одна другая местность между Сингарой и Тигром не является более удобной для организации обороны против боевых частей, опирающихся на действия конницы, каковые и составляли главную ударную силу сасанидской армии;
      —    в-третьих, из описания Либания следует, что персы после завершения сражения без каких-либо промедлений приступили к переправе на свой, восточный берег Тигра (Liban. Or. LIX, 114); в случае, если бы Шапур расположил свой лагерь на значительном расстоянии от Тигра, неизбежным было бы преследование персов римлянами либо, по крайней мере, продолжительное персидское отступление, однако в источниках об этом ни чего не говорится.
      Таким образом, комплекс прямых и косвенных данных указывает на то, что «ночное» сражение между армиями Констанция II и Шапура II произошло на равнине, простирающейся на 20-25 км к западу от Тигра в направлении Сингары10.
      2.   Дата битвы
      Вопрос о датировке сражения под Сингарой имеет свою давнюю историю11. Многие исследователи XVII — начала XX в., чьи труды по римской истории впоследствии стали классическими (Л.-С. Тиллемон [Tillemont 1704: 672], Э. Гиббон [Gibbon 1880: 355], О. Зеек [Seeck 1900; 1920] и др.), единодушно относили Сингарскую битву к 348 г., в связи с чем эта датировка долгое время являлась общепринятой и фигурировала в наиболее авторитетных антиковедческих изданиях (например, в немецкой «Pauly’s Real-Encyclopäedie der classischen Altertumswissenschaft» или «Поздней Римской империи» А. X. М. Джонса [Jones 1964: 112]), а также широко известных трудах по истории Ирана (например, в «Истории Персии» И. Сайкса [Sykes 1921: 413]) вплоть до второй половины XX в.
      В то же время многие из ранних историков (такие, как Д. Петавий, К. Целлярий, Ж. Годефруа, Ж. Гардуэн и др.) придерживались иного взгляда и считали датой «ночной битвы» 345 г. [см.: Bury 1896], однако их точка зрения не приобрела широкой популярности и впоследствии рассматривалась в лучшем случае как одна из возможных гипотез.

      Третий подход к решению вопроса о датировке сражения под Сингарой был предложен Дж. Бьюри, согласно которому битва произошла в 344 г. [Bury 1896] Как показало дальнейшее развитие историографии, концепция Бьюри оказалась наиболее плодотворной и нашла отражение уже в фундаментальной «Кембриджской средневековой истории» [СМН 1911: 58], вышедшей в свет спустя всего 15 лет после опубликования британским исследователем своей статьи. В последующий период и вплоть до настоящего времени сражение под Сингарой датируется почти исключительно 344 г. [см., напр.: Portmann 1989; Schippmann 1990: 33; Mosig- Walburg 1999: 371; 2000: 112; Burgess 1999: 270-271; и др.]
      В отечественной историографии наблюдается не меньший разброс в датировках Сингарской битвы. Так, например, Н. Г. Адонц [Адонц 1922: 254] и А. Г. Сукиасян [Сукиасян 1963: 69] относили сражение под Сингарой к 345 г. В. Г. Луконин в одной из своих работ указывает, что «согласно Аммиану Марцеллину (Amin. Marc. XVIII, 5, 7), в 345 или 348 г. римские войска потерпели жесточайшее поражение от персов при Гилейе и Сингаре» [Луконин 1969: 41]12. Автор данных строк ранее также полагал, что «ночное» Сингарское сражение датировать точно невозможно, и оно могло произойти как в 344, так и в 348 г. [Дмитриев 2008: 173-174].
      На чем же основаны приведенные выше варианты датировки «ночной» битвы под Сингарой и, следовательно, что же стало основой дискуссии по этому вопросу?
      Отнесение битвы к 348 г. базируется, главным образом, на сведениях трех источников: «Хроники» Иеронима, «Константинопольских консулярий» и «Хронологических канонов» Якова Эдесского.
      Иероним упоминает о «ночной битве с персами под Сингарой» при описании событий двенадцатого года правления императора Констанция II (Hier. Chron. s. а. 348). Известно, что Констанций (как и два его брата — Константин и Констант) стал правителем после смерти Константина Великого 9 мая 337 г. [см.: Gregory 1991]. Следовательно, двенадцатый год пребывания у власти Констанция II — это период с мая 348 по май 349 гг. При этом известно, что Сингарская битва произошла летом. Таким образом, единственно возможной датой этого события, если следовать данным Иеронима, является 348 г.
      Что касается «Константинопольских консулярий», то в них упоминается о Сингарской битве как произошедшей в год консульства Филиппа и Салии (Philippo et Salia. His conss. helium Persicum fuit nocturnum) (Cons. Const. P. 236), т. е. также в 348 г.
      Наконец, у Якова Эдесского, как уже говорилось выше, под 660 г. селевкидской эры (=348 г. н. э.) сообщается о том, что «римляне сразились с персами в бою, произошедшем ночью» (Jac. Edes. Chron. сап. P. 311).
      Характерно, что дата 348 г. содержится исключительно в хрониках (т. е. текстах, отличающихся крайней лаконичностью и потому оставляющих мало возможностей для их верификации) или вытекает из них. Также следует отметить, что авторы всех трех хроник жили либо несколько, либо значительно позже рассматриваемого события; следовательно, они не являлись его участниками или хотя бы современниками, и могли опираться только на предыдущую письменную традицию или соответствующие устные предания. Кроме того, принимая во внимание диахронность появления трех рассмотренных выше источников, явно убывающую со временем (от наиболее раннего источника — «Хроники» Иеронима — к наиболее позднему — «Хронологическим канонам» Якова Эдесского) степень детализации описания Сингарской битвы и имеющиеся почти буквальные совпадения между текстами этих сочинений (особенно «Хроники» Иеронима и «Константинопольских консулярий»), мы уверенно можем констатировать факт заимствования сведений об интересующем нас событии одним писателем у другого [см.: Bury 1896: 303; Mosig-Walburg 1999: 333].
      Два других варианта датировки «ночной» битвы (344 и 345 г.) имеют один общий источник — это Юлиан Отступник. Главным и единственным надежным основанием для определения даты Сингарского сражения, исходя из сведений Юлиана, является его указание на то, что восстание Магненция произошло спустя шесть лет после «ночной» битвы (lui. Or. I, 26В). Между тем известно, что Магн Магненций объявил себя Августом 18 января 350 г. [PLREI: 532 (FI. Magnus Magnentius)] Таким образом, из сообщения Юлиана, действительно, теоретически могут вытекать две даты Сингарской битвы: лето 344 г. (если он не включал год сражения в число прошедших между «ночной» битвой и восстанием Магненция шести лет) и (что крайне маловероятно с точки зрения здравого смысла) лето 345 г. (в случае, если год сражения Юлиан считал первым из указанных шести лет) [см. также: Bury 1896: 303]. Иными словами, данные Юлиана весьма четко указывают на 344 г. как дату Сингарского сражения.
      Какой же из двух приведенных датировок «ночного» сражения под Сингарой (344 и 348 гг.) следует отдать предпочтение?
      Очевидно, что для ответа на этот вопрос следует определить и сопоставить степень достоверности имеющихся в нашем распоряжении источников. Как было отмечено выше, таковыми, являются, с одной стороны, историческое сочинение Иеронима, «Хронологические каноны» Якова Эдесского и «Константинопольские консулярий», с другой — панегирик Юлиана. Учитывая характер первой группы источников, их немногословность, явную зависимость друг от друга и удаленность во времени от рассматриваемых событий, надежность сообщаемых в них сведений следует поставить под сомнение. Что же касается Юлиана — современника Сингарской битвы, близкого родственника императора Констанция II и, потому, вне всякого сомнения, прекрасно осведомленного о «ночном» сражении римлян с персами — то его информации (по крайней мере, в части хронологии описываемых событий), напротив, мы можем полностью доверять. Как в связи с этим справедливо отметил Дж. Бьюри, подозревать Юлиана в том, что он на целых четыре года ошибся при датировке столь известного события, «так же абсурдно, как предположить, что принц королевского дома Пруссии, пишущий в 1875 г., может говорить о битве при Седане (1870 г. — В. Д.) как произошедшей через 10 лет после битвы под Садовой (1866 г. —В. Д.)» [Bury 1896: 302]13.
      Таким образом, Сингарское «ночное» сражение, описанное Юлианом и Либанием, следует датировать июлем — августом14 344 г.15
      III. ХОД БИТВЫ
      Попытаемся реконструировать ход «ночного» сражения, разбив его на ряд последовательных этапов. Отметим, что основными источниками информации по данному вопросу являются упомянутые речи Юлиана и — особенно — Либания; кроме того, отдельные эпизоды битвы кратко освещены в бревиариях Феста и Евтропия.
      1. Подготовка сторон к сражению. Силы и планы сторон
      Сведения о подготовительных мероприятиях персов и римлян, соотношении их сил и военных планах содержатся, к сожалению, только в панегирике Либания, в связи с чем требуют осторожного отношения. Из слов антиохийского автора следует, что летом 344 г. Шапур II готовил крупномасштабное вторжение на территорию Римской империи и не планировал ограничиться локальными операциями в приграничной полосе (Liban. Or. LIX, 100-101). Однако М. ДоджониС. Лью [Dodgeon, Lieu 1994: 329] полагают, что целью Шапура II был, «скорее всего, захват Сингары, нежели полномасштабное вторжение в стиле кампаний Шапура I»; К. Мосиг-Вальбург, со своей стороны, обосновывает мысль о том, что осада римских городов, включая Сингару, вообще не входила в планы персов, которые в ходе вторжения 344 г. стремились лишь к тому, чтобы «нанести армии Констанция II как можно больший урон и ослабить обороноспособность римских войск» [Mosig-Walburg 1999: 375-376]. Исходя из характера событий, последовавших за переходом персов через римскую границу (см. ниже), представляется, что точка зрения немецкой исследовательницы в большей степени соответствует действительности и потому является более предпочтительной.
      В войско, согласно Либанию, были привлечены, помимо обычных воинских подразделений, юноши и даже женщины, которые должны были выполнять функции обозных (Liban. Or. LIX, 100,114)16. Кроме того, армия Шапура II была усилена контингентами, сформированными из народов, проживавших на границах Персидской державы (Liban. Or. LIX, 100), что было в целом традиционно для сасанидской системы комплектования войска [см.: Дмитриев 2008: 27-44]. Однако, в полном соответствии с законами панегирического жанра, масштабы военных приготовлений персов Либанием явно преувеличены: так, он отмечает, что персы, согнав всех жителей страны под знамена шаханшаха, «оставили безлюдными все свои города», «шум от лошадей, людей и доспехов не давал возможности хоть немного уснуть даже тем, кто находился очень далеко», а «облако пыли, поднятое персидским войском, заполнило собою все небо» (Liban. Or. LIX, 101).
      Тем не менее, несмотря на всю эпичность процитированного пассажа, очевидно, что для успешного рейда в римские владения персы все же нуждались в многочисленной армии, а потому слова Либания являются художественным вымыслом лишь отчасти. Косвенные данные, позволяющие составить хотя бы примерное представление о численности персидской группировки, можно получить из сравнения данных Либания со сведениями Аммиана Марцеллина о вторжении персов в римскую Месопотамию в 359 г. Либаний указывает, что войско Шапура II переправилось через Тигр по трем мостам в течение одних суток (Liban. Or. LIX, 103); Аммиан, описывая события 359 г., в ходе которых персы после продолжительной (длившейся 73 дня) и ожесточенной осады овладели Амидой, потеряв при этом 30 тысяч человек (Аmm. Marc. XIX, 9, 9)17, отмечает, что армия Шапура переходила через р. Анзабу (совр. Большой Заб)18 по одному наводному мосту в течение трех дней (Ашш. Маге. XVIII, 7, 1-2). Таким образом, несложные, пусть даже и весьма приблизительные, подсчеты показывают, что войско персов в начале кампании 344 г. по своей численности примерно соответствовало персидской армии вторжения в 359 г., т. е. включало в себя — если даже допустить, что в 359 г. под Амидой Шапур II потерял не менее половины своего войска, — как минимум 60 тыс. воинов.
      Состав армии Шапура II позволяют определить указания Либания на то, что среди персов были лучники, конные лучники-гиппотоксоты, пращники, тяжелая пехота, тяжелая кавалерия (катафракты) (Liban. Or. LIX, 103) и копьеметатели (Ibid. 104).
      Узнав из донесений разведчиков о приближении персидской армии, Констанций II, как ни странно, не предпринял превентивных мер по отражению агрессии. Напротив, как пишет Либаний, император приказал римским приграничным частям «отступать со всей возможной скоростью, не беспокоить их (персов. —В. Д.) во время переправы через реку, не препятствовать их высадке, не мешать сооружению укреплений, и даже разрешить им копать рвы,... возводить частокол, чтобы укрыться за ним, запасаться водой...» (Liban. Or. LIX, 102). Антиохийский ритор объясняет это полководческим гением и хитростью Констанция, полагавшего, якобы, что если бы персы подверглись нападению в самом начале вторжения, то «они могли бы использовать это как удобный повод для бегства» (Liban. Or. LIX, 102), и, следовательно, римлянами была бы упущена крупная победа.
      Интересная в этой связи информация содержится в энкомии Юлиана. Он сообщает, что римляне уклонялись от прямого столкновения с персами потому, что не хотели «быть ответственными за открытие боевых действий после заключенного мира» (lui. Or. I, 23С). Юлиан, конечно же, лукавит. Ни о каком мирном договоре, подписанном между Римом и Ираном в предшествующие Сингарскому сражению годы, ни в римских, ни в персидских источниках не сообщается; боевые действия, возобновившись в 337 г., за год до истечения 40-летнего Нисибисского мира 298 г., длились почти непрерывно на протяжении всех последующих лет вплоть до очередного мирного договора 363 г.
      Гораздо более правдоподобным объяснением пассивности императора следует считать его традиционную нерешительность в конфликтах с внешним противником, ярко охарактеризованную Аммианом Марцеллином — намного более объективным автором, нежели Либаний или Юлиан. Сообщая о военных акциях Констанция II, Аммиан отмечает, что перед лицом вражеского нападения император, как правило, вел себя неуверенно и оттягивал начало активных ответных действий, «щадя своих солдат для междоусобной войны» (Аmm. Marc. XXI, 13, 2) и рассчитывая, что противник по тем или иным причинам откажется от агрессивных планов; в результате, как пишет автор «Деяний», «насколько во внешних войнах этот государь терпел урон и потери, настолько он возносился удачами в междоусобицах» (Аmm. Marc. XXI, 16, 15). Именно этим, а не далеко идущими стратегическими планами, следует объяснять бездействие Констанция II на начальном этапе персидского вторжения в 344 г.
      Переправившись через Тигр, персы в тот же день возвели полевое укрепление. Либаний пишет об этом с иронией, явно намекая на трусость персов и их желание поскорее укрыться за лагерными стенами: «Когда же возникла необходимость укрепить свои позиции, они (персы. —В. Д.) выстроили вокруг себя стену быстрее, чем греки под Троей» (Liban. Or. LIX, 103; ер.: Ноm. II. VII, 436-463). Однако саркастическое замечание Либания на самом деле следует расценивать как комплимент персидским военным инженерам, сумевшим сразу после форсирования серьезной водной преграды и в кратчайший срок организовать строительство укрепленного лагеря на вражеской территории.
      2. Расположение войск перед битвой. Начало сражения
      На следующий день, пользуясь бездействием римлян, персы смогли спокойно занять позицию на поле будущей битвы: согласно Либанию, они «расположили своих лучников и копьеметателей на вершинах гор и стенах (лагеря. — В. Д.); вперед, перед стеной лагеря, они выдвинули свои тяжеловооруженные отряды;
      остальные взялись за оружие и двинулись против врага, чтобы вызвать его на бой» (Liban. Or. LIX, 104).
      Таким образом, в боевых порядках персов можно выделить три боевых линии (по мере удаления от фронта):
      1)    легковооруженные конные лучники;
      2)     кавалерия катафрактов;
      3)     лучники, копьеметатели и пращники (на возвышенных местах).
      Исходя из этого, становится понятным тактический замысел Шапура II: легкой кавалерии нужно было атаковать римлян, вызвать их контратаку и затем притворным отступлением заманить неприятеля в зону поражения своих лучников, пращников и копьеметателей. Тяжеловооруженные всадники, традиционно являвшиеся главной ударной силой сасанидской армии [Никоноров 2005: 153-154; Дмитриев 2008: 11; Farrokh 2005: 30-31; Penrose 2005: 257], должны были, вероятно, нанести удар по ослабленному преследованием и подвергшемуся обстрелу противнику.
      Расположение римской армии наши источники столь детально не описывают, однако ясно, что войско Констанция II также приняло боевой порядок и приготовилось к битве — Юлиан говорит о правильном построении воинов, занявших позиции для предстоящего сражения (lui. Or. I, 23В).
      Момент начала сражения Либаний и Юлиан трактуют совершенно по-разному. Либаний, как было отмечено выше, указывает на то, что первыми в бой вступили персидские легковооруженные всадники (Liban. Or. LIX, 104). Юлиан же ни слова не говорит о том, что первая атака была предпринята персами: согласно ему, после затянувшегося пассивного противостояния «предводитель варварской армии (Шапур II. — В. Д.), высоко поднятый на щитах, узрел многочисленность наших войск, выстроенных в боевой порядок»; затем, будто бы пораженный увиденным, он тут же отдает своей армии приказ об отступлении с целью уйти за Тигр прежде, чем римляне пойдут в атаку и настигнут его войско (lui. Or. 1,23D). Иначе говоря, в изложении Юлиана битва начинается сразу с отхода персов и последовавшего за этим преследования римлянами отступающего противника.
      Еще два автора, сочинения которых содержат некоторые сведения о начальной фазе Сингарского сражения, — это Фест и Евтропий. Первый сообщает, что мучимые жаждой римские воины, невзирая на уговоры императора и наступление вечера, яростно ринулись в атаку на персидский лагерь (Fest. XXVII, 3). Согласно Евтропию, солдаты Констанция «нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1). Нетрудно заметить, что авторы бревиариев, по сути, излагают третью версию начала битвы: по их мнению, она была инициирована римлянами, атаковавшими персов незадолго до наступления темноты.
      Мы снова оказываемся в ситуации, когда наши источники сообщают противоречивую информацию, и сталкиваемся с необходимостью определения степени достоверности каждого из текстов. Представляется, что в данном случае наименьшего доверия заслуживает Юлиан. Во-первых, это связано с тем, что образ Шапура II, якобы пришедшего в панический ужас при виде римских легионов19, в панегирике будущего императора явно гиперболизирован. Из других, гораздо более объективных, источников (прежде всего «Деяний» Аммиана Марцеллина) мы знаем этого царя как необычайно храброго воина, не боявшегося подвергать себя опасности и подчас принимавшего личное участие в ожесточенных схватках (Amm. Marc. XIX, 7, 8). Во-вторых, вступая на римскую территорию, Шапур, безусловно, был прекрасно осведомлен о примерной (а возможно — и точной) численности войск противника, поскольку деятельность персидской военной разведки практически всегда отличалась высокой эффективностью [Дмитриев 2008; 2011]. На этом фоне указание Юлиана на то, что царь, внезапно пораженный большим количеством воинов противника, тут же обратился в бегство, выглядит несколько наивным и, безусловно, продиктовано жанровой спецификой его произведения. Исходя из сказанного, версия начала «ночного» сражения, излагаемая Юлианом, выглядит малоубедительной.
      В связи с этим более пристального внимания заслуживают данные Либания. Действительно, его сообщение о том, что персы первыми атаковали римлян, с одной стороны, согласуется с общим наступательным характером персидской военной стратегии [Дмитриев 2008: 156-157], а с другой — соответствует сасанидской тактике ведения боя на открытой местности, в рамках которой легкой коннице отводилась роль изматывания противника и оковывания его действий [Дмитриев 2008: 17,102, 117-118]. Кроме того, такое начало сражения четко вписывается в предполагаемый план Шапура II, который, как было отмечено выше, заключался в стремлении путем демонстративной атаки и последующего преднамеренного отступления «вытянуть» римлян из их расположения и подставить под обстрел лучников и копьеметателей, а также под удар персидских катафрактов. Наконец, именно такое начало битвы (маневрирование легкой конницы в виду римских войск, обстрел противника с дальней дистанции и т. п.), по всей видимости, и спровоцировало измотанных, страдающих от жажды солдат Констанция II на опрометчивые действия, описанные Фестом и Евтропием. Косвенным подтверждением нашего предположения является и тот факт, что в целом повествование Либания о ходе «ночного» сражения является намного более пространным и детализованным, нежели рассказ Юлиана, что, безусловно, делает известия антиохийского ритора (в том числе и о начальном этапе битвы) заслуживающими большего доверия.
      Таким образом, непосредственными инициаторами сражения под Сингарой следует считать персов, чья легкая кавалерия предприняла атаку на римские боевые порядки и, следовательно, начала битву.
      3.   Атака персов и контратака римлян
      Как указывает Либаний, преследование римлянами отступающих персов началась еще до полудня (Liban. Or. LIX, 107). Следовательно, предшествовавшая этому атака персидской легкой конницы началась утром, поскольку ей требовалось порядка трех — четырех часов (при средней скорости передвижения тренированной лошади шагом 6 км/ч, рысью — 13 км/ч) [Эзе 1983: 88] для того, чтобы оказаться вблизи римских частей, а они, напомним, располагались на расстоянии 100-150 стадий (18-27 км) от персидского лагеря. Учитывая, что восход солнца в районе Сингары в июле — августе происходит примерно между пятью и шестью часами утра20, то персидская атака должна была начаться не ранее пяти и не позже девяти часов утра, поскольку при более позднем выдвижении персов начало римского контрнаступления пришлось бы уже на вторую половину дня, что противоречило бы данным Либания. Каких либо подробностей о ходе персидской атаки антиохийский ритор не сообщает, однако очевидно, что свою главную тактическую задачу наступавшие подразделения персов успешно выполнили: как только при их приближении в войске Констанция II началось движение, они тут же стали отходить, и римляне, увидев отступающего противника, начали его преследовать. Либаний так описывает этот эпизод битвы: «Когда они (персы. — В. Д.) увидели, что римское войско пришло в действие, то тут же прекратили свое наступление, обратились в бегство и повели их (римлян. — В. Д.) в зону досягаемости метательного оружия с тем, что;бы они могли быть обстреляны с высоты...» (Liban. Or. LIX, 104).
      В результате после длительного (и по расстоянию, и по времени) преследования персов римское войско оказалось на подступах к персидскому лагерю. Предположительно, это должно было произойти между 15 и 17 часами21, что не только вытекает из наших расчетов, но и согласуется с сообщением Либания: «Преследование продолжалось большую часть дня... Они (римляне. — В. Д.) начали преследование до полудня, а занимать боевую позицию перед укреплением стали только вечером» (Liban. Or. LIX, 105, 107).
      По версии Юлиана, события развивались несколько иначе. Согласно его тексту, увидев, что персы начали отступать (напомним — без каких-либо попыток атаковать противника), «римские солдаты, взбешенные тем, что варвары могут избежать наказания за свое дерзкое поведение, стали требовать вести их в атаку, раздражаясь.. . приказом оставаться на месте, и в полном вооружении побежали вслед за врагом со всей возможной силой и скоростью... И так они пробежали около 100 стадий, и остановились только тогда, когда догнали парфян22... К этому времени уже наступил вечер» (lui. Or. I, 24А-24С). Исходя из того, что сведения Либания являются все же более обстоятельными и надежными, нежели данные Юлиана, мы можем констатировать, что последний по каким-то причинам (скорее всего, с целью выставить персов и их предводителя в невыгодном свете) опускает целый эпизод сражения (атаку персов) и начинает описание боя с наступления римлян и отхода персидских войск. В то же время, сообщение Юлиана о неподчинении солдат приказу императора, сыгравшее роковую роль для римлян, как будет показано ниже, имеет под собой основания и, кроме того, согласуется с данными остальных источников — Либания, Феста и Евтропия.
      4.   Приостановка римской контратаки на подступах к персидскому лагерю
      Либаний весьма подробно описывает положение, в котором оказались римские войска на момент приближения к лагерю персов, а также связанные с этим размышления Констанция: «Принимая во внимание ситуацию в целом, тяжесть их (римлян. — В. Д.) вооружения, преодоленное ими в ходе преследования расстояние, палящий зной Солнца, то, что они были измучены жаждой, приближение ночи и наличие лучников на вершинах холмов, он (Констанций II. — В. Д.) посчитал, что правильнее будет оставить персов в покое и положиться на судьбу» (Liban. Or. LIX, 107).
      Слова Либания находятся в разительном контрасте с его же, звучавшими чуть выше, рассуждениями о полководческом таланте Констанция II, далеко идущих тактических замыслах императора и его стремлении к полному уничтожению вторгшихся на римскую территорию персидских войск (Liban. Or. LIX, 102). Более того, эти строки тесно перекликаются с уже приводившимся выше непредвзятым мнением Аммиана Марцеллина о граничившей с трусостью осторожности Констанция. Все это еще раз показывает, что инициатива находилась в руках персов, и сражение развивалось по плану, разработанному персидским командованием; римляне же целиком и полностью действовали в русле тактики, навязанной им противником.
      После того как оба войска заняли позиции перед персидским лагерем, в битве наступила некоторая пауза. Ни та, ни другая сторона не переходила к активным действиям, но именно теперь, когда лицом к лицу встретились основные силы противоборствующих армий, наступила решающая фаза боя. Его исход зависел от того, что предпримет в ближайшие время каждая из сторон. При этом все возрастающее влияние на ситуацию начал оказывать временной фактор: во второй половине лета Солнце в районе Сингары садится за горизонт приблизительно между 18 час. 40 мин. и 19 час. 30 мин., а потому времени на подготовку к решительным действиям у противников было не так уж много (не более одного — полутора часов).
      Отсутствие в данной ситуации активных действий со стороны римлян легко объясняется все той же нерешительностью Констанция II как полководца. Что же касается персов, то следует отметить, что в сасанидской военной теории было принято по возможности оттягивать начало сражения на вторую половину или конец дня, поскольку в случае неудачи у войска был шанс избежать полного разгрома, скрывшись от противника под покровом темноты [см.: Дмитриев 2008: 98-100]. Таким образом, в сложившейся обстановке персы успешно использовали предоставленную римлянами возможность следовать собственным правилам ведения войны.
      5.   Захват римлянами лагеря персов
      Обстоятельства, приведшие к возобновлению сражения, и последовавшие за этим события по причине своей неординарности вызвали повышенный интерес у писателей, и потому сообщения о них присутствуют в большинстве источников, описывающих битву под Сингарой; кроме того, данный эпизод «ночной» битвы является, пожалуй, единственным, по поводу которого расхождений между источниками практически нет.
      Из сведений Либания (Liban. Or. LIX, 108), Юлиана (lui. Or. 1,24A), Феста (Fest. XXVII, 3), Евтропия (Eutrop. X, 10, 1), Иеронима (Hieran. Chron. s. a 348) и Павла Орозия (Oros. VII, 29, 6) следует, что римские солдаты, изнывающие от жары и измученные жаждой, измотанные продолжительным преследованием персов и раздраженные наступившим затем бездействием, фактически подняли бунт, требуя от Констанция II немедленно вести их в атаку на врага, а затем, так и не дождавшись соответствующего приказа, невзирая на уговоры и предупреждения императора, самовольно ринулись в бой.
      За всю историю римско-персидских войн III—VII вв. подобного (бунтов во время сражения, да еще прямо на поле боя) не случалось никогда — ни до, ни после Сингарской битвы. С одной стороны, это указывает на то, что «ночная» битва действительно была одним из самых необычных и выделяющихся на общем фоне событий в истории римско-персидского противостояния в ближневосточном регионе; в значительной мере именно этим объясняется внимание, уделявшееся Сингарскому сражению в позднеантичной и раннесредневековой историографии. В то же время такое поведение солдат императорской армии в период правления Констанция II является вполне логичным и хорошо вписывается в общую тенденцию развития военной системы Поздней Римской империи, состоявшую, помимо прочего, и в падении уровня воинской дисциплины в римских вооруженных силах. Ярким проявлением указанных процессов служат частые военные мятежи, систематически вспыхивавшие в римских боевых частях как на востоке, так и на западе Империи [Федорова 2001а; 20016]. Более того, именно самовольные действия римских воинов (в частности, отрядов сагиттариев и скутариев) спровоцировали начало печально известной Адрианопольской битвы 378 г. (Аmm. Marc. XXXI, 12, 16), в результате которой римская регулярная армия фактически перестала существовать, превратившись в конгломерат варварских наемных дружин23. Наконец, столь явное невыполнение римскими воинами приказа главнокомандующего и, более того, навязывание солдатами своей воли императору стали возможны во многом благодаря бездарному военному руководству самого Констанция II, что вело к снижению его авторитета как военачальника, а в критической ситуации могло стать одним из факторов дестабилизации обстановки в войсках, что и произошло в ходе Сингарской битвы.
      Из наших источников следует, что после того, как римское войско, проигнорировав приказ императора, ринулось в бой, у стен лагеря произошла короткая стычка между римской пехотой и персидскими катафрактами, в ходе которой, если верить словам Либания, римляне нашли способ эффективной борьбы с вражескими всадниками: «Пеший солдат отходил в сторону от мчащегося на него всадника и этим делал его атаку бесполезной, в то время как сам поражал наездника, когда тот проезжал мимо, своей палицей в висок и повергал его на землю, а затем легко расправлялся с ним» (Liban. Or. LIX, 110). В результате римские воины приблизились вплотную к лагерю и каким-то образом пробили брешь в стене (как пишет Либаний, «окружающая лагерь стена была разрушена от верха до самого основания»: Liban. Or. LIX, ПО).
      Юлиан, в отличие от Либания, не приводит деталей относительно столкновения под стенами лагеря и его штурма римлянами; он лишь замечает, что римские воины, преследуя отступающих персов, «остановились только тогда, когда догнали парфян, в поисках убежища укрывшихся внутри укрепления, которое они недавно построили... Наши люди быстро захватили лагерь...» (Iul. Or. I, 24С).
      В приведенных описаниях поражает прежде всего быстрота и легкость, с которой воинам Констанция удалось преодолеть сопротивление персов и ворваться в их лагерь: на все это, с учетом времени, ушедшего на препирательства между солдатами и императором, римлянам, судя по всему, потребовалось не более полутора часов. Привлекает к себе внимание и фраза Либания о том, что «не было никого, кто бы остановил их» (Liban. Or. LIX, ПО). Кроме того, чуть ниже антиохийский автор прямо говорит о том, что «вместо того, чтобы сопротивляться атакующим и сражаться в рукопашной схватке, они (персы. — В. Д.) пустились в бегство... Они даже не стали защищать стены и бросили свое укрепление» (Liban. Or. LIX, 117).
      Это (особенно в сочетании с последующими событиями, которые будут рассмотрены ниже) дает веские основания полагать, что персы преднамеренно оставили свой лагерь римлянам, организовав, по сути, лишь видимость его защиты — точно так же, как до этого они устроили демонстративную атаку, а затем — притворное отступление. Просчитанная до мелочей хитрость Шапура удалась: римские воины, обессиленные преследованием врага под палящими лучами солнца, оторвавшиеся от своего обоза и испытывающие невыносимую жажду, неизбежно должны были стремиться к захвату персидского лагеря любой ценой — это была единственная возможность добыть драгоценную воду. Таким образом, возвращаясь к началу столкновения у стен персидского лагеря, отметим, что приказ Констанция не вступать в бой был, по сути, неосуществим поскольку фактически обрекал римлян на невыносимые муки жажды; персидский царь, безусловно, понимал это и делал ставку на безвыходность положения римской армии в случае успешного выполнения первой части своего замысла — выманивания римлян к своему лагерю, которая, как мы видели, была полностью реализована.
      Захватив укрепление персов, римляне перебили всех застигнутых там врагов (lui. Or. I, 24С); видимо, это был небольшой арьергард, которым Шапур II решил пожертвовать для достижения своей главной цели. Более того, в пылу боя воины Констанция, по всей видимости, не пощадили даже местных жителей (напомним при этом, что все описываемые события происходили на римской территории): Либаний отмечает, что римские солдаты «грабили палатки и выносили продукты тех, кто трудился по соседству, и они убили всех, кого поймали; в живых остались только те, кто смог спастись бегством» (Liban. Or. LIX, 112).
      По словам Юлиана, после захвата лагеря римляне «проявляли великую храбрость в течение длительного времени, но затем стали обессиливать от жажды, и когда они случайно нашли емкости с водой, то испортили славную победу и дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). По сути Юлиан прямо говорит о том, что, оказавшись в персидском лагере и добыв желанную воду, римляне потеряли способность сохранять какое-либо подобие дисциплины и порядка, что серьезно изменило характер битвы. Примерно ту же мысль, но в несколько завуалированной форме, высказывает и Либаний: «Когда поражение (персов. — В. Д.) стало уже очевидным, им (римлянам. — В. Д.) требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно, для завершения своих подвигов...» (Liban. Or. LIX, 112).
      Таким образом, Либаний, как и Юлиан, констатирует, что успеха римлянам добиться не удалось, но он объясняет это не тем, что после захвата персидского лагеря действия римлян превратились в необузданный грабеж, а наступлением ночи, которая не позволила им «применить свое оружие в привычной для них манере» (Liban. Or. LIX, 112).
      К вопросу о том, каким образом персам, используя наступившую темноту, удалось «отомстить за свое поражение» и помешать римлянам «закрепить свой успех», мы еще вернемся. Однако наши главные источники — Либаний и Юлиан — содержат упоминание еще об одном событии, произошедшем в ходе захвата римскими солдатами персидского лагеря, которое заслуживает отдельного рассмотрения. Оба автора говорят о том, что в стане противника римляне обнаружили сына персидского царя (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. 1,24D). Расхождения между данными Либания и Юлиана незначительны: по версии антиохийского автора, сасанидский принц был взят в плен и после издевательств казнен; Юлиан же ничего не сообщает о пытках и казни, но, отчасти дополняя Либания, пишет о том, что вместе с царевичем в плен попала и вся его свита. При этом в качестве источника информации о пленении сына Шапура II Либаний называет свидетельства персидских перебежчиков (Liban. Or. LIX, 119). Учитывая, что речь Юлиана была написана позже панегирика Либания, а также то, что обоих авторов связывали тесные дружеские отношения, можно с уверенностью предположить, что сообщение о захвате сасанидского наследника престола в сочинении Юлиана носит несамостоятельный характер и является своего рода реминисценцией аналогичного сюжета из речи Либания. Следует также отметить, что наши авторы, к сожалению, не называют имени плененного персидского принца.
      Единственным текстом, где содержится более или менее определенное указание на то, как звали Сасанида, попавшего под Сингарой в руки римлян, является Феста, указывающий, что в ходе одного из сражений римлян с персами в правление Констанция погиб некий Нарсе (Narasarensi24 autem, ubi Narseus occiditur: Fest. XXVII, 3), который, в свете сообщений Либания и Юлиана, предположительно может быть идентифицирован как упомянутый ими сын Шапура II25.
      По некоторым косвенным признакам можно предположить, что глухой и сильно искаженный отголосок известий о том, что в ходе войн между Констанцием II и Шапуром II пострадал кто-то из представителей персидской правящей династии, имеется у Зонары (Zon. XIII, 5), о чем уже говорилось выше. Он пишет, что это был сам Шапур, однако данная информация не подтверждается другими источниками, и потому может рассматриваться в лучшем случае как несущественное дополнение к сообщениям наших основных источников.
      Еще более запутанным вопрос о возможной гибели под Сингарой сасанидского царевича делает упоминание Феофана Исповедника о том, что сын Шапура II по имени Нарсе погиб во время битвы с римлянами, произошедшей, судя по его словам, в районе Амиды еще при жизни Константина Великого (Theophan. А.М. 5815) (=322/323 г.). Во-первых, Феофан допускает явный анахронизм, поскольку войны Рима с Ираном, временно прекратившиеся в 298 г., возобновились только после смерти Константина в 337 г., а потому какой-либо битвы с персами (в том числе — при Амиде) в период правления этого императора быть просто не могло; во-вторых, не согласуется с данными Либания, Юлиана и Феста локализация Феофаном сражения, в ходе которого, якобы, погиб сын Шапура, в районе Амиды; ну и, наконец, в-третьих, весьма проблематичным является наличие у Шапура II в 322/ 323 г. сына, способного участвовать в боевых действиях, ибо самому Шапуру, родившемуся в 309 г., в это время едва исполнилось 14 лет26.
      Отсутствие имени взятого римлянами в плен представителя династии Сасанидов в речах Либания и Юлиана, и, напротив, его наличие в сочинении Феста — весьма примитивном и кратком изложении римской истории, где всему IV в. уделено лишь несколько страниц, — заставляет с осторожностью относиться к сведениям всех трех авторов. Не может не вызывать сомнения и опора Либания на сообщения персидских перебежчиков. Хотя сам ритор пишет, что «им нельзя не доверять», ибо, как ему кажется, «не станут же они услаждать (римлян. — В. Д.) выдумками об опасностях» (Liban. Or. LIX, 119), тем не менее, данные, полученные таким путем, часто являлись дезинформацией, целенаправленно распространяемой персами для введения противника в заблуждение [Дмитриев 2008: 150]. Кроме того, обращает на себя внимание и тот факт, что ни в одном другом источнике («Хронографию» Феофана мы в данном случае исключаем по причине как ее вторичности по отношению к текстам, синхронным с Сингарской битвой, так и крайне неясной и явно ошибочной трактовки сюжета, связанного с гибелью царевича Нарсе) ни слова (!) не говорится о таком значительном событии, каким должно было явиться пленение и смерть сына самого Шапура II [cp.: Mosig-Walburg 2000: 152]. Безусловно, римская официальная пропаганда не преминула бы использовать столь удачный повод для возвеличивания императора и всего Римского государства, что, вне всякого сомнения, должно было бы отразиться в многочисленных литературных памятниках той и последующих эпох — ведь именно такой резонанс вызвало пленение римлянами в ходе битвы при Сатале (297 г.) семьи шаханшаха Нарсе (293-302) и захват его казны, о чем упоминают Аврелий Виктор (Aur. Viet. De Caes. XXXIX, 35), Фест (Fest. XXV, 3), Евтропий (Eutrop. IX, 25, 1), Иероним (Hier. Chron. s. a. 302), Павел Орозий (Oros. VII, 25, 11), ФавстБузанд (III, 21) [Ееворгян 1953: 45-47], Иордан (lord. Get. ПО), Петр Патрикий (Petr. Patr. Fr. 13), Иоанн Малала (Malal. Chron. XII, 39), Феофан (Theophan. А. М. 5793) и Зонара (Zon. XII, 31). Однако, как уже было отмечено, за исключением двух панегириков и одного бревиария — сочинений, жанровая принадлежность которых отнюдь не вызывает доверия к содержащейся в них информации, — во всей массе источников по римской истории IV столетия нет даже намека на якобы произошедшее в ходе Сингарской битвы пленение сасанидского царевича.
      Все это не позволяет дать абсолютно однозначный ответ на вопрос о том, соответствует ли действительности сообщаемая Либанием и Юлианом информация о пленении и казни римлянами персидского наследника престола. Неслучайно поэтому, что к сведениям о гибели под Сингарой сына Шапура II специалисты относятся очень по-разному27. Тем не менее, в силу практически полного отсутствия в источниках (за исключением только двух писателей — Либания и Юлиана) каких-либо сообщений о взятии в плен и убийстве римлянами сасанидского принца, данный сюжет следует считать если не фантазией авторов панегириков, включенной ими в свои произведения с целью превознести императора Констанция и, таким образом, добиться расположения с его стороны28, то, как было отмечено выше, результатом введения римлян в заблуждение персидскими перебежчиками.
      6.   Завершающая фаза сражения
      О том, что произошло дальше, сообщают Либаний и Фест. По словам первого, когда сражение вступило в последнюю (собственно «ночную») фазу, римляне были обстреляны с холмов и забросаны копьями, в результате чего «потеряли доблестных мужей» (Liban. Or. LIX, 112). Еще более детально этот эпизод сражения описывает Фест: «После бегства царя, придя в себя после битвы и с помощью факелов отыскав желанную воду, они (римляне. — В. Д.) были погребены под тучей стрел, ибо сами безрассудно указали огнями, горящими в ночи, точное направление пускаемым по себе стрелам» (Fest. XXVII, 3).
      Приведенные сообщения Либания и Феста окончательно проясняют ситуацию и позволяют весьма детально восстановить события, последовавшие за захватом римлянами персидского лагеря. Очевидно, что на этом этапе сражения Шапуру вновь удалось перехитрить Констанция: вступив почти без боя в оставленный персами лагерь, римляне посчитали битву завершенной и приступили к поиску того, ради чего они ринулись на штурм вражеских укреплений — питьевой воды и добычи. Найдя емкости с водой, а также брошенное в лагере имущество, римские солдаты учинили ни кем не контролируемый грабеж. Поскольку к этому времени уже опустилась ночь, они были вынуждены зажечь факелы, которые стали прекрасным ориентиром для персидских стрелков и копьеметателей, засевших на окружающих лагерь вершинах холмов. В результате оказавшиеся в лагере римские воины подверглись массированному обстрелу с разных направлений. Мы не имеем точных данных о потерях, понесенных римлянами во время этих событий, однако слова Юлиана о том, что битва стоила римскому войску «потери всего трех или четырех человек» (lui. Or. I, 24D), в свете данных Либания и Феста не выдерживают никакой критики, особенно если учесть непревзойденное мастерство персидских стрелков из лука [Никоноров 2005: 157; Дмитриев 2008: 18, 102-108].
      Подвергшиеся обстрелу римляне сумели все же организовать какие-то ответные действия, о чем сообщает Либаний: «Лишенные из-за ночной темноты возможности ориентироваться, наступавшие на легковооруженных, сила которых заключалась в ведении боя на расстоянии, утомленные действиями против свежих войск, гоплиты... все же вытеснили противника с его позиций» (Liban. Or. LIX, 112). Сам по себе факт контратакующих мероприятий римлян, предпринятых в ответ на обстрел со стороны противника, выглядит вполне правдоподобно, однако малоубедительной является констатация Либанием успешности ответных действий римских воинов. Напомним, что речь идет о тяжелой пехоте, в полной темноте атакующей гораздо более подвижные, к тому же расположенные на возвышенностях легковооруженные персидские отряды. Более реалистичным представляется несколько иной вариант развития событий: причинив дезорганизованному противнику максимально возможный (и, судя по всему, весьма ощутимый) урон, персидские лучники и копьеметатели оставили свои позиции и под покровом ночи покинули поле боя.
      Отметим в связи с этим, что сведения Либания в какой-то мере могут пролить свет на происхождение приведенного выше указания Юлиана на крайнюю незначительность причиненного римлянам урона. Действительно, римская тяжелая пехота, двинувшаяся в направлении персидских лучников уже после того, как подверглась обстрелу на территории захваченного вражеского лагеря, судя по всему, почти не понесла потерь в ходе своей контратаки, поскольку активного противодействия римлянам персы уже не оказывали. Юлиан же, по всей видимости, допустил неточность, отнеся свое замечание о потере римской стороной «всего трех или четырех человек» к чуть более раннему этапу битвы — обстрелу персами находящихся в их лагере римлян.
      Данные события — попытка римлян предпринять контратаку и отход персов с последующим возвращением на свою территорию — фактически завершают Сингарское «ночное» сражение. Однако существует еще одна проблема, которой я вскользь коснулся по ходу изложения и по поводу которой источники сообщают крайне противоречивую информацию. Речь идет о том, ради чего, собственно, и затеваются все битвы — о победе.
      IV. ИТОГИ БИТВЫ: ЧЬЯ ПОБЕДА?
      Ответ на вопрос о том, на чьей стороне оказалась победа в результате того или иного сражения (в том числе — и рассмотренного выше), далеко не всегда являет­ся очевидным в силу, по крайней мере, трех обстоятельств, последнее из которых особенно актуально при изучении военной истории эпохи древности:
      1)    нечеткость критериев самого понятия «военная победа»;
      2)    зачастую имеющая место объективная неочевидность результатов сражения (типичный пример — Бородинская битва [Юлин 2008: 120]);
      3)    недостаточная информативность и необъективность источников, содержащих информацию о битве и ее результатах.
      Кроме того, оценка результатов любого вооруженного конфликта (будь то кратковременная стычка или же полномасштабная война) будет зависеть и от того, какие цели ставились его участниками, а также каковы были последствия этого столкновения для противоборствующих сторон в обозримой перспективе.
      Первоочередное значение для определения победителя, безусловно, имеют критерии, в соответствии с которыми мы можем более или менее однозначно сказать, что в данном случае победа досталась той или иной стороне. При этом очевидно, что критерии достижения либо недостижения победы будут различаться в зависимости от того, какой характер (или уровень) имеют анализируемые военные события — тактический, оперативный или же стратегический. Исходя из того, что «ночная» битва под Сингарой была единичным боевым столкновением, непосредственно не связанным с другими военными акциями, она имела тактическое значение; в связи с этим к ней применимы критерии победы в отдельном бою, сформулированные признанным классиком военной теории К. Клаузевицем, который по этому поводу писал: «Если мы еще раз бросим взгляд на совокупное понятие победы, то найдем в нем три элемента:
      1)    большие потери физических сил противника29;
      2)     такие же — моральных30;
      3)    открытое признание в этом, выраженное в отказе побежденного от своего намерения» [Клаузевиц 1934: 164].
      Однако очевидно, что для оценки материального и морального ущерба, понесенного сторонами в Сингарской битве, мы располагаем явно недостаточным материалом, к тому же представляющим взгляд лишь одной — римской — стороны31. В связи с этим, согласно тому же Клаузевицу, главным признаком, который в такой ситуации позволяет сколько-нибудь определенно говорить о том, достигнута победа в бою или нет, является наличие третьего элемента победы, о котором, в свою очередь, можно судить по общественно-политическому резонансу, вызванному результатами той или иной битвы. Как отмечает Клаузевиц, эта черта — «единственная, которая производит впечатление на общественное мнение вне армии (курсив мой. — В. Д.), воздействует на народы и правительства обеих воюющих сторон и на все другие причастные страны» [Клаузевиц 1934: 164]. От себя, отчасти перефразируя, отчасти развивая мысль Клаузевица, добавлю, что достаточно четким критерием «победоносности» какого-либо сражения следует считать не только общественное мнение, но и восприятие его итогов в исторической памяти того или иного народа.
      Иными словами, в данном случае для определения победителя в «ночной» битве 344 г. необходимо рассмотреть оценку итогов этого события, по возможности, в шантажированных (каковыми, конечно же, не являются панегирики Либания и Юлиана32) источниках. При этом, безусловно, приоритет необходимо отдать тем из них, которые были написаны уже после смерти Констанция II, поскольку лишь в этом случае можно говорить о непредвзятости того или иного автора в трактовке произошедших в правление данного императора событий. Из всех текстов, содержащих сведения о Сингарской битве, к таковым можно отнести сочинения Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и «Константинопольские консулярии», причем Яков Эдесский, «Константинопольские консулярии» и Зонара вообще ничего не сообщают об итогах «ночной» битвы, ограничиваясь, как было отмечено выше, простой констатацией события. В произведениях остальных шести авторов об итогах «ночной» битвы говорится в следующих строках33:
      1. Фест: «Однако, в битвах при Сисаре, Сингаре и еще раз при Сингаре, в которой участвовал сам Констанций, и при Сикгаре, а также при Констанции и когда была захвачена Амида, государство терпело жестокий ущерб при этом императоре... В ночной же битве при Элейе неподалеку от Сингары исход всех (персидских. — В. Д.) вторжений мог быть уравновешен, если бы император, обращаясь к своим обезумевшим от жестокости воинам, смог отговорить их от вступления в битву в неподходящее время, тем более что и характер местности, и наступившая ночь были против (римлян. — В. Д.)» (Fest. XXVII, 2-3).
      2. Евтропий: «Все битвы (Констанция II. — В. Д.) против Шапура кончались неудачно, кроме, пожалуй, одной, у Сингары, где он упустил явную победу из-за недисциплинированности своих солдат, ибо они нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1).
      3. Аммиан Марцеллин: «После непрерывного ряда войн и особенно событий при Элейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате» (Ашш. Marc. XVIII, 5, 7).
      4. Иероним: «Ночное сражение против персов под Сингарой, в котором мы потеряли и без того сомнительную победу из-за упрямства наших войск» (Hieran. Chron. s. а. 348).
      5.  Павел Орозий: «Констанций без особого успеха провел девять сражений против персов и Шапура... В конце концов, когда он, принужденный возмущенными и разнузданными требованиями солдат, начал битву ночью, упустил почти обретенную победу, да мало того, был побежден» (Oros. VII, 29, 6).
      6.  Сократ Схоластик: «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим, из шести авторов четыре — Фест (хотя и в несколько завуалированной форме), Аммиан, Орозий и Сократ — считают победителями персов, двое (Евтропий и Иероним) результат сражения для римской стороны уклончиво трактуют как «упущенную победу». Как мы видим, однозначно о победе римлян не говорится ни в одном (!) из рассмотренных источников. Таким образом, «общественное мнение вне армии», являющееся, по Клаузевицу, наиболее показательным критерием результата той или иной конкретной битвы, в данном случае было явно не на стороне римлян. При этом следует учесть, что мы располагаем текстами только римско-византийского происхождения, т. е. источниками заведомо антиперсидской направленности. Нетрудно представить, насколько же еще более очевидной выглядела бы победа Шапура, если бы в нашем распоряжении имелись сообщения о битве под Сингарой, представляющие точку зрения самих персов.
      V. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
      Итак, материал из проанализированных выше источников позволяет утверждать, что «ночное» сражение под Сингарой, достаточно подробно описанное в панегириках Либания и Юлиана, а также (более сжато или фрагментарно, зачастую — на уровне краткого упоминания) в сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольской консулярии», произошло летом (в июле или августе) 344 г. на равнине, расположенной непосредственно к западу от Тигра в направлении Сингары. Дата «ночной» битвы, содержащаяся в хрониках Иеронима и Якова Эдесского, а также в «Константинопольской консулярии» (348 г.), должна быть отнесена к другому сражению, также произошедшему под Сингарой, но четырьмя годами позднее.
      В ходе Сингарской битвы 344 г., растянувшейся (вместе с подготовительной фазой) на два дня, можно выделить ряд этапов:
      Первый день:
      —      переход персидской армии через Тигр;
      —      сооружение на западном (римском) берегу Тигра укрепленного лагеря.
      Второй день:
      —    расстановка войск на поле боя; атака сасанидской легкой кавалерии и ее притворное отступление к своему лагерю с целью изматывания противника и его заманивания в зону досягаемости персидских лучников и дротикометателей;
      —    временное прекращение боя на подступах к персидскому лагерю из-за приостановки римской контратаки, что, в свою очередь, было связано с опасением Констанция II оказаться в подготовленной персами засаде;
      —    бунт в римском войске и предпринятое вопреки приказу императора нападение римлян на персидский лагерь, начавшееся с наступлением темноты; оставление персами своего лагеря и его захват римским войском;
      —    обстрел расположившимися на соседних высотах сасанидскими лучниками и копьеметателями заполнивших персидский лагерь римских воинов; возвращение армии Шапура II на свою территорию.
      На всех этапах битвы инициатива находилась в руках персов, император Констанций же действовал в русле персидской стратегии, что позволило Шапуру II достичь поставленной цели, заключавшейся, вероятнее всего, не в захвате Сингары или разорении римских владений, а в причинении противнику как можно более серьезных военных потерь. При этом сообщаемая некоторыми латинскими и греческими авторами информация о пленении и убийстве римлянами сасанидского царевича, скорее всего, не соответствует действительности и является результатом либо заблуждения, либо сознательного искажения фактов.
      По вопросу о том, кто же победил в «ночном» сражении 344 г., источники содержат противоречивые (зачастую — полярно противоположные) сведения. Однако, как показывает более тщательное изучение источникового материала в сочетании с анализом результатов битвы под Сингарой с военно-теоретической точки зрения, победа оказалась на стороне персов.
      Литература
      1.  Источники
      Amm. Marc. — Ammianus Marcellinus. Römische Geschichte / Lateinisch und Deutsch und mit einem Kommentar versehen von W. Seyfarth. Bd. 1-4. Berlin, 1968-1971; Аммиан Mapцеллин. История /Пер. с лат. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни. Вып. 1-3. Киев, 1906-1908.
      Aur. Vict. De Caes. — Sexti Aurelii Victoris De Caesaribus historia // Sexti Aurelii Victoris Historia Romana / Ex editione Th. Chr. Harlesii. Londini, 1829.
      Cass. Dio. — Dionis Cassii Cocceiani Historia romana / Cum annotationibus L. Dindorfii. Vol. 1-5. Lipsiae, 1863-1865.
      Cons. Const. — Consularia Constantinopolitana ad a. CCCXCV cum additamento Hydatii ad a. CCCCLXVIII: accedunt concularia chronici paschalis / Ed. Th. Mommsen// MGH (AA). Vol. IX. 1892. P. 196-248.
      Eutrop. —Eutropii Breviarium historiae romanae / Ed. F. Ruehl. Lipsiae, 1887; Евтропий. Краткая история от основания города / Пер. с лат. А. И. Донченко // Римские историки IV века. М., 1997. С. 5-76.
      Fest. — Festi Breviarium rerum gestarum populi romani / Ed. G. Freytag. Leipzig, 1886.
      Hier. Chron. —Die Chronik des Hieronymus / Ed. R. W. O. Helm. Berlin, 1956; Иероним Стридонский. Изложение хроники Евсевия Памфила // Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 5. Киев, 1880. С. 345М08.
      Horn. II. — Homer. The Iliad / With an English translation by A. T. Murray. London, 1828; F омер.
      Илиада / Пер. с древнегреч. Н. Енедича. СПб., 2001. lord. Get. —Iordanis De origine actibusque Getarum (Getica) /Rec. Th. Mommsen //MGH (AA). Vol. V/l. 1882. P. 53-138; Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica / Пер. с лат. Е. Ч. Скржинской. М., 1960.
      Iul. Or. I — Julianus. Oration I. Panegyric in honour of the Emperor Constantius // The works of the Emperor Julian. Vol. 1 / Ed. by T. E. Page,M. A. and W. H. D. Rouse. Cambridge, 1913. P. 4-127.
      Jac. Edes. Chron. can. — The Chronological canons of James of Edessa // ZDMG. T. 53. 1899. S. 261-327.
      Liban. Or. LIX —Libanius. Oratio LIX //Libanii opera. Vol. IV / Rec. K. Foerster. Lipsiae, 1908. S. 201-296; Либаний. Хвалебное слово царям, в честь Констанция и Константа / Пер. с древнегреч. С. Шестакова//Речи Либания. T. I. Казань. С. 394-444.
      Liban. Or. XVIII — Libanius. Oratio XVIII // Libanii opera. Vol. II / Rec. R. Foerster. Lipsiae, 1904. S. 222-371; Либаний. Надгробная речь Юлиану / Пер. с древнегреч. С. Шестакова // Речи Либания. T. I. Казань. С. 308-394.
      Malal. Chron. — Ioannis Malalae Chronographia / Rec. I. Thum. Berolini, Novi Eboraci, 2000; The Chronicle of John Malalas / Transi, by E. Jeffreys, M. Jeffreys and R. Scott. Melbourne, 1986.
      Oros. — Pauli Orosii Historiarum adversus paganos libri VII / Rec. C. Zangemeister. Lipsiae, 1889; Павел Орозий. История против язычников / Пер. с лат. В. М. Тюленева. СПб., 2004.
      Petr. Patr. Fr. —Petri Patricii Fragmenta//FHG. Vol. 4. 1851. P. 181-191; Отрывки из истории патрикия и магистра Петра // Византийские историки Дексипп, Эвнапий, Олимпиодор, Малх, Петр Патриций, Менандр, Кандид, Ноннос и Феофан Византиец / Пер. с древне­греч. С. Дестуниса. СПб., 1860. С. 293-310.
      Proc. Bell. —Procopii De bellis libri I-VIII //Procopii Caesariensis Opera omnia. Vol. I—II / Rec. J. Нашу. Lipsiae, 1905.
      Ptol. — Claudii Ptolemaei Geographica. Vol. 1-3 / Ed. C. F. A. Nobbe. Lipsiae, 1843-1845. Socr. Schol. — Socratis Scholastici Ecclesiastica Historia with the Latin translation of Valesius / Ed. R. Hussey. T. I—III. Oxonii, 1853 ; Сократ Схоластик. Церковная история / Пер. с древнегреч. Санкт-Петербургской духовной академии. М., 1996.
      Theophan. — Theophanis Chronographia / Rec. C. de Boor. Lipsiae, 1883; Феофан. Летопись Византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / Пер. с древнегреч. В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского. М., 1891.
      Zon. — Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I-V. Lipsiae, 1868-1874.
      2. Исследования
      Адонц 1922: Адонц Н. Г. Фауст Византийский как историк // ХВ. Т. 6/3. С. 235-272.
      Геворгян 1953: История Армении Фавстоса Бузанда / Пер. с древнеарм. М. А. Геворгяна. Ереван (Памятники древнеармянской литературы. I).
      Дельбрюк 1994 : Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 1. СПб.
      Дмитриев 2008: Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне». Военное дело сасанидского Ирана и история римско-персидских войн. СПб. (Militaria Antiqua. XII).
      Дмитриев 2010: Дмитриев В. А. К вопросу о месте «ночного» сражения под Сингарой // ВВУ. № 3. С. 87-90.
      Дмитриев 2011: Дмитриев В. А. Римская разведка в войнах с сасанидским Ираном (по данным Аммиана Марцеллина) // Иран и античный мир: политическое, культурное и экономическое взаимодействие двух цивилизаций. ТД международной научной конференции (Казань, 14-16 сентября 2011 г.). Казань. С. 105-106.
      Дмитриев 2012. Дмитриев В. А. «Ночное сражение» под Сингарой: к вопросу о хронологии военно-политических событий середины IV в. н. э. в Верхней Месопотамии // ПИФК. №3. С. 77-86.
      Дуров 2000. Дуров В. С. История римской литературы. СПб.
      Иностранцев 1909: Иностранцев К. А. Сасанидские этюды. СПб.
      Клаузевиц 1934: Клаузевиц К. О войне. М.
      Козлов 2003 : Козлов А. С. Еще раз об источниках восточно- и западно-римских консулярий // АДСВ. Вып. 38. С. 40-63.
      Колесников 1970: Колесников А. И. Иран в начале VII в. (источники, внутренняя и внешняя политика, вопросы административного деления). Л. (ПС. Вып. 22/85).
      Корсунский 1965: Корсунский А. Р. Вестготы и Римская империя в конце IV-начале V вв. // ВМЕУ. Серия IX. История. № 3. С. 87-95.
      Лебедев 1903: Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV в. до XX в. СПб.
      Луконин 1969: Луконин В. Г. Завоевания Сасанидов на Востоке и проблема кушанской абсолютной хронологии // ВДИ. № 2. С. 20-44.
      Нефедкин 2010: НефедкинА. К. Древнеперсидская женщина на войне // SP. № 3. С. 137-144.
      Никоноров 2005: Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии в сасанидском Иране: военное дело // Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов: археология, история, этнология, культура. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. М. Беленицкого (Санкт-Петербург, 2-5 ноября 2004 года). СПб. С. 141-179.
      Соболевский 1962: Соболевский С. И. Историческая литература III-V вв. // История римской литературы. Т. 2. М. С. 420-437.
      Сукиасян 1963: СукиасянА. Г. Общественно-политический строй и право Армении в эпоху раннего феодализма (III—IX вв. н. э.). Ереван.
      Удальцова 1968: Удальцова 3. В. Мировоззрение Аммиана Марцеллина // ВВ. Т. 28. С. 38-58.
      Федорова 2001а: Федорова Е. Л. Бунты черни в «Деяниях» Аммиана Марцеллина// Личность — идея — текст в культуре средневековья и Возрождения. Иваново. С. 7-23.
      Федорова 2001 б : Федорова Е. Л. Личность и толпа как участники политических конфликтов у Аммиана Марцеллина // Социально-политические конфликты в древних обществах. Иваново. С. 87-99.
      Эзе 1983: Эзе Э. (ред.). Конный спорт. М.
      Юлин 2008: Юлин Б. В. Бородинская битва. М.
      Bagnall 1987 : Bagnall R. S. Consuls of the Later Roman Empire. Atlanta.
      Baldwin 1978: Baldwin B. Festus the Historian//Historia. Bd. 27. S. 197-217.
      Baldwin 1991a: Baldwin В. Eutropius//ODB. Vol. 2. P. 758.
      Baldwin 1991b: Baldwin В. Jerome //ODB. Vol. 2. P. 1033.
      Baldwin 1991c: Baldwin В. Libanios // ODB. Vol. 2. P. 1222.
      Baldwin 199 Id: Baldwin B. Sokrates //ODB. Vol. 3. P. 1923.
      Bams 1980: Barns T. D. Imperial chronology. A. D. 337-350 //Phoenix. Vol. 34. P. 160-166.
      Borries 1918: Borries E. Iulianus (Apostata) //RE. Bd. X/l. Sp. 26-91.
      Burgess 1999: Burgess R. W. Studies in Eusebian and post-Eusebian chronology. Stuttgart.
      Bury 1896: Bury J B. The date of the battle of Singara // BZ. Bd. 5. H. 2. S. 302-305.
      Chaumont 1986: Chaumont M L. Ammianus Marcellinus //Elr. Vol. 1. P. 977-979.
      CMH 1911 : The Cambridge Medieval History. Vol. 1. The Christian Roman Empire and the Foundation of the Teutonic kingdoms. Cambridge.
      Crump 1975: Crump G. A. Ammianus Marcellinus as a Military Historian. Wiesbaden (Historia: Einzelschriften. Ht. 27).
      Dindorfius 1868: Praefatio // Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I. Lipsiae. P. IV-XXXIV.
      Dodgeon, Lieu 1994: The Roman Eastern Frontier and the Persian Wars (AD 226 — 363) A documentary history / Comp, and ed. by M. H. Dodgeon and S. N. C. Lieu. London; New York.
      Drijvers 1987: Drijvers H. J. W. Jakob von Edessa// Theologische Realenzyklopädie. Bd. 16. Berlin. S. 468-470.
      Ehester 1927: Eltester W. Sokrates Scholasticus//RE. Bd. ЗАЛ. Sp. 893-901.
      Fabbrini 1979: Fabbrini A Paolo Orosio — uno storico. Roma.
      Farrokh 2005: Farrokh K. Sassanian Elite Cavalry. Oxford; New York (Osprey Military Elite Series. 110).
      Foerster 1904: Libanii opera. Vol. 2 /Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster 1908: Libanii opera. Vol. 4 / Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster, Münscher 1925: Foerster R., Münscher K. Libanios //RE. Bd. XII/2. Sp. 2487-2488.
      Gibbon 1880: Gibbon E. The history of the decline and fall of the Roman Empire. Vol. 2. New York.
      Gimazane 1889: Gimazane J. Ammien Marcellin: sa vie et son œvre. Toulouse.
      Gregory 1991: Gregory T. E. Constantius II // ODB. Vol. 1. P. 524.
      Gregory, Cutler 1991: Gregory T. E., Cutler A. Julian// ODB. Vol. 2. P. 1079.
      Jones 1964: Jones A. H. Mi The Later Roman Empire 284-602: A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. I. Oxford.
      Justi 1895: Justi A Iranisches Namenbuch. Marburg.
      Kazhdan 1991: Kazhdan A. Zonaras, John//ODB. Vol. 3. P. 2229.
      Kelly 1975: Kelly J. N. D. Jerome: his life, writings and controversies. London.
      Lane Fox 1997: Lane Fox R. J. The Itinerary of Alexander: Constantius to Julian// CQ. NS. Vol. 47/1. P. 239-252.
      Mosig-Walburg 1999: Mosig-Walburg K. Zur Schlacht bei Singara// Historia. Bd. XLVIII/3. S. 330-384.
      Mosig-Walburg 2000 : Mosig-Walburg K. Zu Spekulationen über den sasanidischen «Thronfolger Narsê» und seine Rolle in den sasanidisch-römischen Auseinandersetzungen im zweiten Viertel des 4. Jahrhunderts n. Chr. // IA. Vol. 35. P. 111-157.
      Papatheophanes 1986: Papatheophanes Mi The alleged death of Shapur IPs heir at the battle of Singara. A western reconsideration // AML Bd. 19. S. 249-262.
      Peeters 1931: Peeters P. L’Intervention politique de Constance II dans la Grande Arménie en 338 // Académie royale de Belgique. Bulletins de la Classe des lettres et des sciences morales et politiques. Bruxelles. Sér. 5. T. 17. P. 10M7.
      Penrose 2005: Penrose J. (ed.). Rome and Her Enemies. Oxford.
      Piganiol 1972: Piganiol A. L’Empire Chrétien (325-395). Paris.
      Portmann 1989: Portmann W. Die 59. Rede des Libanios und das Datum der Schlacht von Singa­ra//BZ. Bd. 82. S. 1-18.
      Rémondon 1964: Rémondon R. La Crise de L’Empire Romain de Marc-Aurèle à Anastase. Paris.
      Rohrbacher 2002: Rohrbacher D. The historians of Late Antiquity. London.
      Schippmann 1990: Schippmann K. Grtindzuge der Geschichte des Sasanidischen Reiches. Darmstadt.
      Seeck 1894: Seeck O. Ammianus (4) //RE. Bd. 1/2. Sp. 1845-1852.
      Seeck 1900: Seeck O. Constantius (4) //RE. Bd. IV/1. Sp. 1044-1094.
      Seeck 1914: Seeck O. Hydatius (2) //RE. 1914. Bd. IX/1. Sp. 40-43.
      Seeck 1920: Seeck O. Sapor (2) //RE. Bd. IA/2. Sp. 2334-2354.
      Seeck 1922: Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Bd. 4. Stuttgart.
      Sievers 1868: Sievers R. Das Leben des Libanius. Berlin.
      Stein 1959: Stein E. Histoire du Bas-Empire I: De l’État Romain à l’État Byzantin (284-476). Paris.
      Sykes 1921: Sykes P. A history of Persia. Vol. 1. London.
      Thompson 1947: Thompson E. A. The historical work of Ammianus Marcellinus. Cambridge. Tillemont 1704: Tillemont L.-S.. Histoire des empereurs et des autres princes qui ont régné pendant les six premiers siècles de l’Eglise. Vol. 4. Paris.
      Vaux 1854: Vaux W. S W. Eleia // DGRG. Vol. I. P. 811.
      Vaux 1857: Vaux W. S W. Smgara//DGRG. Vol. IL P. 1006.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Свое название эта битва получила из-за времени суток, когда она завершилась.
      2. Все даты в данной статье — н. э.
      3. В этой связи авторы «Кембриджской средневековой истории» применительно к Сингарской битве отмечают даже, что она была «единственным сражением (первой половины IV в. —В. Д.) о котором мы располагаем сколько-нибудь детальной информацией» [СМН 1911: 57].
      4. Вопрос о времени создания Либанием своей речи важен с точки зрения датировки описываемой в ней Сингарской битвы. Существуют две обоснованные даты написания LIX речи Либания: конец 344 — начало 345 гг. и 2) конец 348 — начало 349 гг. Аргументация в пользу более ранней даты содержится в работе В. Портмана [Portmann 1989]; более позднюю дату обосновывают, в основном, исследователи XIX— начала XX в.: Р. Сивере [Sievers 1868: 52 (Anm. 8), 56], Р. Форстер [Foerster 1908: 201], О. Зеек [Seeck 1922: 93] и др.; о вариантах датировки LIX речи Либания см. также: Lane Fox 1997: 246]. Я склоняюсь к точке зрения В. Портмана как наиболее обоснованной.
      5. В рукописях император ошибочно назван Константом [Mosig-Walburg 1999: 351].
      6. Следует также отметить, что приведенные буквальные совпадения носят явно не случайный характер и вызваны, скорее всего, частичной зависимостью исторического произведения Орозия от «Бревиария» Феста.
      7. Эта часть настоящей работы представляет собой переработанный и уточненный вариант материала, опубликованного мною ранее [Дмитриев 2010].
      8. О том, насколько осторожно вели себя персы при выборе времени и места битвы, красноречиво сообщает известный среднеперсидский военный трактат «Аин-Намэ» [Иностранцев 1909: 46—49)]. См. также: Дмитриев 2008: 95-122.
      9. Борьба за обладание крепостями составляла основное содержание боевых действий римской и персидской армий в ходе римско-персидских войн ([Колесников 1970: 49; Дмитриев 2008: 123; Crump 1975: 89, 97, 101].
      10. К похожему выводу (правда, основываясь на несколько иных аргументах) приходит и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999: 361-374; 2000: 114].
      11. Подробнее о вариантах датировки Сингарской битвы см.: Tillemont 1704: 672; Bury 1896: 302-305; Stein 1959: 138; Portmann 1989: 2; Mosig-Walburg 1999: 330-384.
      12. Проблема, однако, как раз и заключается в том, что Аммиан ни слова не говорит о каких-либо хронологических ориентирах, указывающих на дату описанной Либанием, Юлианом и рядом других авторов «ночной» битвы; если бы это было так, то задача по датировке Сингарского сражения решалась бы, вероятно, значительно проще и точнее.
      13. Другие аргументы в пользу 344 г. см. также в работах: Mosig-Walburg 1999: 331-334; Portmann 1989: 10. На этом фоне вывод Т. Барнса о том, что Юлиан ошибся, говоря о «ночной» битве под Сингарой как произошедшей за шесть лет до восстания Магненция [Barns 1980: 163], представляется неубедительным.
      14. Юлиан начинает свой рассказ о Сингарской битве со слов: «Лето было все еще в самом разгаре» (Θέρος μέν γάρ ήν άκμάζον ετι) (lui. Or. I, 23B).
      15. Однако это вовсе не означает, что сведения трех упомянутых выше хроник о «ночной» битве при Сингаре, датируемой в них 348 г., абсолютно не соответствуют действительности. Представляется, что и Иероним, и автор «Хроники Идация», и Яков Эдесский, как это ни парадоксально, сообщают достоверную (прежде всего с хронологической точки зрения) информацию, косвенно подтверждаемую другими источниками. У нас есть все основания полагать, что в их произведениях говорится еще об одном (т. е. не о том, что описано Либанием и Юлианом) «ночном» сражении, произошедшем также под Сингарой, но не в 344, а в 348 г. Мысль о том, что окрестности Сингары дважды становились полем битвы между римлянами и персами в 340-х гг., и что именно этим обусловлены существующие в источниках расхождения в датировке и описании, казалось бы, одного и того же события, неоднократно высказывалась в историографии [см.: Barns 1980: 13; Portmann 1989: 14; Dodgeon, Lieu 1994: 386; Mosig-Walburg 1999: 377; и др.]. Однако специального изучения Сингарская битва 348 г., как и вопрос о хронологии военно-политических событий в Северной Месопотамии в 40-е гг. IV в., не получила. Всему комплексу указанных проблем посвящена моя недавняя статья [Дмитриев 2012].
      16. Подробнее о роли женщин в военном деле Древнего Ирана см.: Нефедкин 2010.
      17. Из слов Аммиана (Amm. Marc. XVIII. 9, 3—4) следует, что численность гарнизона Амиды во время осады 359 г. составляла не менее семи тысяч воинов (без учета гражданского населения, часть которого явно принимала участие в защите города от персов) [Дмитриев 2008: 134-135]. Таким образом, соотношение потерь обороняющихся и нападающих, по Аммиану, составило, приблизительно, 1:3, что абсолютно вписывается в нормы потерь живой силы в войнах доиндустриальной эпохи и указывает на в целом достоверный характер сведений Аммиана Марцеллина о современных ему военно-политических событиях.
      18. Вероятно, Аммиан Марцеллин ошибся, называя реку, через которую переправилась армия Шапура II в 359 г., Анзабой. Скорее всего, речь здесь должна идти о Тигре, поскольку Аммиан сообщает, что переправа через реку происходила вскоре после того, как персидская армия (продвигавшаяся, несомненно, в северном направлении), миновала Ниневию (окрестности совр. Мосула); таким образом, Большой Заб к этому времени находился уже далеко позади войска персов, и форсировать они должны были именно Тигр.
      19. К. Мосиг-Вальбург метко характеризует этот пассаж из панегирика Юлиана как «сцену в театральном стиле» [Mosig-Walburg 1999: 345].
      20. Здесь и далее время восхода и захода солнца в районе Сингары рассчитано с помощью программы «Sun or Moon Rise», размещенной на сайте Морской обсерватории США (USNO) [URL: usno.navy.mil/USNO/astronomical-applications/data-services/rs-one-year-world (дата обращения: 08.10.2010)].
      21. 5-7 часов утра— начало персидской атаки; 10-12 часов— начало римской контратаки; 15-17 часов — появление персов и римлян под стенами персидского лагеря.
      22. В позднеантичной литературе персы часто именуются парфянами либо мидянами (см., например: (Amm. Marc. XXV, 4, 13; XXIX, 1, 4; Eutrop. IX, 8, 2, 19, 1; Proc. Bell. I, 1, 17; и др.).
      23. Кардинальное значение изменений в римской военной и политической организации, произошедших вследствие Адрианопольской катастрофы, не раз отмечалась в историографии [см. например: Дельбрюк 1994: 232-233; Корсунский 1965: 95; Rémondon 1964: 191; Piganiol 1972: 363-364].
      24. Битва под Нарасарой неизвестна по другим источникам, как неизвестен и населенный пункт с таким названием. В связи с этим вопрос о том, где же она произошла, остается дискуссионным. В. Портман полагает, что название этого сражения у Феста связано не с каким-либо географическим объектом, а с тем, что в нем, по мысли автора «Бревиария», погиб Нарсе; в результате искаженного отражения Фестом этой информации имя Нарсе в измененном виде перекочевало в название битвы [Portmann 1989: 16). П. Питерс в топониме «Нарасара» видел искаженное наименование горной речки к западу от Сингары, известной под названием Нахр-Гиран [Peeters 1931: 44], однако, как было показано выше, описанная Либанием, Юлианом и другими авторами «ночная» Сингарская битва происходила не западнее, а восточнее Сингары. Видимо, с целью «примирения» противоречивых данных, содержащихся в источниках, М. Папафеофанес выдвинул версию, согласно которой битва при Нарасаре, в которой, по Фесту, погиб Нарсе, была первой фазой рассматриваемого нами «ночного» сражения [Papatheophanes 1986: 253], однако в свете работ К. Мосиг-Вальбург это предположение выглядит необоснованным [Mosig-Walburg 1999: 368; 2000: 142].
      25. Упоминание Феста о том, что в одной из битв римлян с персами погиб Нарсе (причем автор не указывает прямо, что это был сын Шапура II), в сочетании с данными Либания и Юлиана является единственным и, как кажется, весьма зыбким основанием для того, чтобы предполагать наличие у Шапура Великого сына с таким именем, как это делает, например, Ф. Юсти [Justi 1895: 222].
      26. Существуют также более поздние датировки упоминаемой в «Хронографии» кампании, в ходе которой, по словам Феофана, была взята Амида и погиб царевич Нарсе, — 335 г. [Portmann 1989: 16) и 336 г. [Dodgeon, Lieu 1994: 135]. Однако, как справедливо отмечает В. Портман, и в этом случае трудно предположить, что у Шапура II уже имелся наследник, способный командовать армией [Portmann 1989: 16].
      27. О существующих в историографии точках зрения см.: Mosig-Walburg 1999: 376-377; 2000.
      28. Это вполне вероятно, поскольку оба панегириста — и Либаний, и Юлиан — являлись скрытыми идейными и политическими противниками Констанция II, и лесть в его адрес могла снять с них возможные подозрения в нелояльности императору. К. Мосиг-Вальбург, констатируя невозможность однозначного ответа на вопрос о гибели под Сингарой сын Шапура II, также же склоняется к мысли о том, что известия о пленении и убийстве римлянами Нарсе, содержащиеся в сочинениях Либания, Юлиана и Феста, являются фальсификацией [Mosig-Walburg 2000: 149-152]. Нельзя также исключать, что выдуманный сюжет с «пленением» и «гибелью» персидского царевича был включен Либанием и Юлианом в свои панегирики, в том числе, и в качестве своеобразной реминисценции, навеянной событиями конца III в., а именно — упомянутым выше пленением Галерием в 297 г. семьи персидского царя, носившего имя Нарсе. Таким образом, возможно, наши панегиристы хотели намекнуть, что Констанций II своей доблестью не уступает самому Галерию — соправителю императора Диоклетиана и прославленному победителю персов.
      29. Имеются в виду потери живой силы и материальных ресурсов.
      30. Под моральными потерями Клаузевиц понимает «утрату порядка, мужества, доверия, сплоченности и внутренней связи» [Клаузевиц 1934: 160].
      31. Подобная ситуация характерна и для многих других (если не всех) сражений, причем не только эпохи древности. В связи с этим К. Клаузевиц отмечал, что «донесения обеих сторон о размере потерь убитыми и ранеными никогда не бывают точны, редко — правдивы, а в большинстве случаев переполнены умышленными извращениями... Для суждения о потерях моральных сил нет какого-либо удовлетворительного мерила» [Клаузевиц 1934: 164].
      32. Однако даже Либаний и Юлиан, несмотря на все применяемые ими хитроумные риторические ходы и уловки, призванные доказать поражение персов в битве под Сингарой, фактически соглашаются с тем, что римляне, как минимум, не смогли одержать окончательную победу. Это видно из слов Либания о том, что воинам Констанция «требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно (курсив мой. — В. Д.), для завершения своих подвигов» (Liban. Or. LIX, 112), и фразы Юлиана, согласно которой римляне «дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). Кроме того, сама по себе необходимость обоснования факта победы римлян говорит, как минимум, о нерешительности исхода битвы как для самих авторов панегириков, так и для их адресатов.
      33. В приведенных цитатах курсивом выделены слова, наиболее ярко показывающие оценку итогов битвы тем или иным автором.
    • Военная история Грузии от Тотлебена и до ...
      Автор: Чжан Гэда
      Кстати, и вопрос вырисовался - Хертвиси перешел под контроль русских войск по результатам войны с турками только в 1828 г.
      А до этого кто владел им? Ахалцихский паша?
      И, соответственно, когда Ираклий разбил турок и дагестанцев при Аспиндзе - он к Хертвиси не пошел?
      Тотлебен, как я понимаю, и до Аспиндзы не дошел, что уж говорить про Хертвиси ...
    • Военная история Грузии до Тотлебена
      Автор: kusaloss
      батоно вахтанг можно ли поинтересоваться на счет одного вопроса который напрямую не касается этой темы но напрямую имеет отношение к грузинскому военному искусству. а конкретно вопрос касается боевого строя грузинской феодальной армии. 
      мнение о подобном расположении грузинских войск превалирует в историографии а конкретна эти схемы взяты из данной книжки https://www.academia.edu/4261018/%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%A5%E1%83%90%E1%83%A0%E1%83%97%E1%83%95%E1%83%94%E1%83%9A%E1%83%9D%E1%83%A1_%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%9B%E1%83%AE%E1%83%94%E1%83%93%E1%83%A0%E1%83%9D_%E1%83%98%E1%83%A1%E1%83%A2%E1%83%9D%E1%83%A0%E1%83%98%E1%83%98%E1%83%A1_%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%99%E1%83%98%E1%83%97%E1%83%AE%E1%83%94%E1%83%91%E1%83%98_1921_%E1%83%AC%E1%83%9A%E1%83%90%E1%83%9B%E1%83%93%E1%83%94
       как вы думаете насколько жизнеспособна подобная формация и могла ли иметь она место быть? 


    • Пилипчук Я. В. Узбекско-кызылбашские войны XVI-XVIII вв.
      Автор: bachman
      Пилипчук Я. В. Узбекско-кызылбашские войны XVI-XVIII вв. [Uzbekian-Kizilbash wars in XVI-XVIII centuries] // Prof. Dr. Talat Tekin Hatıra Kitabı. Cilt 2. Istanbul, 2017. s. 819-865.
      Одним из интереснейших аспектов истории Евразии являются войны узбекских ханств с Сефевидским и Афшарским государствами. X. Камолов, А. Семенов и Т. Султанов исследовали войну Мухаммеда Шейбани с Исмаилом Сефеви [Камолов 2007; Султанов 2006; Семенов 1954]. Н. Аллаева исследовала взаимоотношения Ирана с Хивинским ханством. К. М. Никзад исследовал взаимоотношения Бухары и Хивы с Ираном в XVII-XVIII вв. [Никзад 2015]. Р. Мукминова и М. Аннанепесов исследовали историю Бухарского и Хивинского ханства вообще [Mukminova 2003а; Mukminova 2003b; Annanepesov 2003]. Истории Сефевидов посвящены книги и статьи Ф. Сюмера, И. Эфендиева, Р. Маттеи, А. Фарзалиева, Р. Мамедовой, Я. Махмудова [Sumer 1976; Mathee; Эфендиев 1981; Фарзалиев, Мамедова 2008; Махмудов 1991]. В историографии пока отсутствует исследование отображающее общую картину узбекско-иранского противостояния в XVI-XVIII вв.
      Образование Сефевидского государства в XVI в. предопределило необходимость обоснования завоеваний. В частности описывались войны с узбеками. В "Украшающей мир истории Сефевидов" сказано, что когда Мухаммед Шейбани отступил с войсками в Самарканд, в Хорасан вступило войско Сефевидов во главе с Наджми Сани и Беди аз-Заманом. Музафар тупчи перешел на сторону кызылбашей. Тогда Мухаммед Шейбани вернулся в Хорасан, а Беди аз-Заман, услышав об этом, бежал.

      Мухаммед Шейбани

      Битва между шахом Исмаилом и Мухаммедом Шейбани
      Преследовать Тимурида, бежавшего из Герата был отправлен Убейдулла. Веди аз-Заман бежал в Астрабад, а охранявший Мешхед Ибн Хуссейн-мирза попал в плен. Узбеки захватили и Астрабад. Когда Мухаммед Шейбани прибыл в Хорасан, он потребовал от кызылбашей, чтобы они подчинились ему и муллы читали хутбу в его честь. Шах тогда отправил войска в Хорасан и захватил Семнан, Себзар, Пудл Корпи. Изображены полные поражения и бегство узбеков от кызылбашей. Джан Вепа предложил Мухаммеду Шейбани назначить место встречи около Мерва, и, если враг прижмет узбеков, там можно долго будет обороняться. У Мерва полководцы узбеков Наджуби-бахадур и Сари-оглан сразились с Даном Мухаммедом-султаном. Узбеки потеряли 2,1 тыс. воинов, в поединке с Даном Мухаммедом-султаном пал Сари-оглан. Но сам кызылбашский полководец был убит Наджуби-бахадуром. Сефевидский хронист естественно приписал победу фактору внезапности. Из Мерва же вышла часть войск Мухаммеда Шейбани под командованием Мехди-аталыка, Нур Мухаммеда-султана и Терджем-бахадура. Против них вышли подоспевшие кызылбаши Мирзы Мухаммеда и Халвачи-оглы. Они возглавляли 2 тыс. воинов. Позже подошел Миршиди-камел. Сын Дана Мухаммеда-султана Ахи-султан бросился преследовать отступающих узбеков. Он убил Наджуби-бахадура. Сообщалось, что узбеки потеряли в битве 6 тыс. человек из своего войска в 12 тыс. Однако это не мешало сефевидскому хронисту говорить, что позже из крепости вышло 30 тыс. воинов. Прибыл шах Исмаил с основным войском и отправил Мухаммеду Шейбани письмо, в котором отвечал на вызов узбекского предводителя, который ранее приказывал сооружать мосты, чтобы он во главе узбекского войска мог совершить хадж в Мекку. Исмаил напоминал, что достойные правители должны держать свое слово. Кучум-бахадур хотел осуществить месть за своего брата и совершил две вылазки против кызылбашей. Во второй своей вылазке, он, командуя войском в 2 тыс., сразился с воинами Талеша и Мирзы-Мухаммеда. Узбеки потеряли 500 воинов и отступили. После этого Мухаммед Шейбани отказался от вылазок и стал ожидать подхода войска Убайдуллы и Мухаммед Тимур-хана. Кызылбаши осадили крепость и были там на протяжении 20 дней. Узбеки же каждый день высылали гонцов, чтобы те, пройдя через вражеский стан, принесли известие о сложном положении хана. Вскоре к шаху пришло сообщение от Бариса Илхана (Ильбарса), который правил Хорезмом. В письме было сказано, что пусть тот готовится встречать Эмир Тимур-хана. Сообщалось, что Ильбарс будет тянуть время, сначала придя в Бухару, а потом в Балх, и, если кызылбаши победят до прибытия узбеков к Мерву, то это будет замечательно. В то же время через Амударью переправился Мухаммед-Тимур-хан. Шах же надеялся, что союз с правителем Хорезма отвлечет внимание от Хорасана, и называл Ильбарса своим наибом.
      Среди кызылбашских эмиров начали распространяться панические настроения. Они говорили о 60 тыс. узбеков, шедших на Мерв, и о вторжении войск Османов в Азербайджан. Говорилось даже о русских. Тогда Исмаил придумал хитроумную уловку, для того, чтобы выманить узбекского хана из города. Чтобы все было правдоподобно он отправил в Мерв посольство, в котором парламентер извещал, что на брата шаха напали враги, что кызылбаши не хотят войны, а воевали из-за просьбы Беди аз-Замана. Касательно границ, то указывалось, что если узбеки хотят то пусть забирают Хорасан себе, а граница будет как при Хусейн-мирзе. На предложение мира Мухаммед Шейбани ответил отказом и сообщил, что скоро прибудут его войска. Кызылбаши снялись с места и большинство их палаток было свернуто. Старые же палатки они подожгли. Узбекская разведка же доносила, что султан Селим действительно выступил против кызылбашей и сместил их сипахсалара в Дийарбакыре, а после этого захватил весь Азербайджан. Брат Исмаила Ибрахим бежал с несколькими женщинами и плакал. Джан Вепа сообщал, что хану не стоит поддаваться обману кызылбашей. Было решено выступить вслед за кызылбашами на утро следующего дня. Хан вышел из города по настоянию жены Могабеле-ханум (которая хотела погубить мужа, поскольку тайно было влюблена в Убайдаллаха, а не своего мужа). Узбеки быстро погнались за врагами и достигли места где была пыль. Там хан увидел кызылбашское войско, а Джан Вепа сказал, что настал час погибели. Полководцу были приписаны слова в которых он глумился над ханом. Самому же Мухаммеду Шейбани было приписано малодушие. Отмечалось, что хан бежал, а, шах заметив это, настиг его. Правителю узбеков отрубили руки и голову. По сильно преувеличеным данным сообщалось, что четыре сотни Чингизидов погибли под Мервом. Войска Мухаммеда-Тимура отступили в Бухару, Джанибек - в Балх, а Ильбарс - в Хорезм. Мухаммед-Тахир же отнял Хорезм у Ильбарса, отдав его Шарифу Суфи. Тогда Ильбарс привел кызылбашей к Хорезму, где в битве у стен Ургенча погибло 6 тыс. узбеков. Исмаилу подчинились Мазандеран и Бадахшан, а узбекские правители принесли богатые подарки. Они просили мира, чтобы обеспечить себе передышку. В общем после смерти Мухаммеда Шейбани среди Шибанидов не было единства [Экаев 1981].
      Хасан-бек Румлю сообщал, что в 1508-1509 гг. Мухаммед Шейбани вторгся в Астрабад. Мухаммед Хуссейн-мирза и Феридун-мирза после нескольких дней осады сдали Дамган узбекам, а Беди аз-Заман бежал на запад. В 1509 г. узбеки были разбиты казахами. Наступление войск кызылбашей застало Мухаммеда Шейбани врасплох. Он оставил Герат и прибыл в Мерв. Туда же приехал и Джан Вефа. В битве передовых отрядов узбеков и кызылбашей у Мерва узбеки были разбиты, а шах Исмаил осадил город. Осада длилась несколько дней, пока Исмаил притворно не отступил из под Мерва 30 ноября 1510 г. к деревне Махмуди. Мухаммед Шейбани настиг кызылбашей, но там полегло 10 тыс. его воинов и сам хан. Убейд-хан не успел оказать помощь и отступил, а Мерв стал владением Исмаила [Румлю 1938].
      Хондемир сообщал что, большое войско узбеков разбило отряды Мухаммеда Касима-мирзы, а сам он попал в плен и был казнен. Уцелевшие Тимуриды находились в Гургане, и задачей следующего похода Мухаммеда Шейбани был полный их разгром. Перейдя Амударью и пройдя Хорасан, он вторгся в Гурган. Тогда Веди аз-Заман-мирза бежал в Азербайджан, а оттуда к Османам. Музафар Хуссейн-мирза и Ходжа-Ахмед-кунграт же продолжали сопротивление. Тогда узбеки начали наступление на Дамган. Феридун-Хусейн-мирза и Мухаммед-Заман-мирза сдали город после нескольких дней осады. Феридун бежал к туркменам йака, а Мухаммед-Заман-мирза - в Азербайджан. После этих удачных походов Мухаммед Шейбани двинулся на завоевание Дешт-и Кыпчак и был разбит казахами, в бою погиб Камбар-бей. С целью взять реванш за поражение был осуществлен набег на хазарейцев и никудерцев. Правда в этом походе узбеки потеряли много лошадей, и части людей пришлось прибыть в Герат пешими. Против узбеков выступил шах кызылбашей Исмаил Сефеви, и узбеки сразились с ними под Мервом. Кызылбаши осадили Мухаммеда Шейбани в городе, однако он успел разослать гонцов к султанам с просьбой помощи. Исмаил же подошел к Серахсу. Узбеки храбро защищали Мерв, и шах видел, что долгое время осады не сильно повлияло на Мухаммеда Шейбани. Он задумал выманить своего противника в чистое поле. Он снял осаду и отступил на расстояние одного-двух дневных переходов от города. В битве у села Махмуди 3-4 тыс. кызылбашей во главе с Исмаилом разбили узбеков и обратили их в бегство. Погибло много эмиров и сам Мухаммед Шейбани [Хондемир 1969; Амири 2016, с. 74-66]. Мухаммедьйар ибн Араби Катаган писал, что Мухаммед Шейбани во время похода на хазарейцев потерпел поражение и находился в растреряности. Он отпустил от себя сыновей и братьев с их войсками. На некоторое время он остановился в Герате, но вскоре был вынужден его покинуть, когда услышал информацию о продвижении войск шаха Исмаила. Мухаммед Шейбани через некоторое время покинул Мерв, где его до того осадили кызылбаши и до прибытия подкреплений со стороны своих планировал разбить кызылбашей. Отмечалось, что войско Исмаила было намного многочисленнее, и что они использовали огнестрельное оружие [Амири 2016, с. 77, 80].
      Махмуд б. Вали сообщал, что в 1637 г. Надир-Мухаммед отправил войска по направлению к Кабулу под поводом наказания кызылбашей. Тогда же он отправил посольство в Индию для разведывания намерений Шах-Джахана. Подход войск Великих Моголов к границе с узбеками и перенос ставки падишаха вызвали серьезное беспокойство у балхского узбекского правителя. К перевалам Гиндукуша было отправлено узбекское войско, а Шах-Джахан был вынужден отступить из-за поражения в Индии. Надир-Мухаммед обратился за помощью к Имам-Кули на случай вторжения Бабуридов, однако в 1639 г. до столкновения не дошло. Еще одной причиной беспокойства было нахождение при дворе Шах-Джахана Баки-Султана, который был врагом балхского и бухарского ханов. Нужно сказать, что в Балхе укрывался и мятежный Бабурид Байсункур. В 1592 г. шах Аббас совершил поход на Балх, захотев утвердить на местном престоле Джахангира. В 1602 г. шах поддержал уже Баки-Мухаммеда и вторгся в узбекские владения. Набеги со стороны кочевников замедлили его продвижение, и в решающей битве он был разбит. В 1605 г. Аббас хотел сделать ханом Балха Джахангира. В 1606 г. кызылбаши пришли в пределы Балха. Крепости края мужественно защищались узбеками, а в местности Алмар в кровопролитной битве кызылбаши потерпели поражение. В ходе этой кампании помощь кызылбашам оказывало племя катаганов. Разбитые войска Сефевидов попробовали закрепиться в Гарчистане, но были выбиты оттуда узбеками. Позже Аббас оказывал поддержку Рустам-султану в попытке овладения Балхом. В 1612 г. кызылбаши осадили Балх, но взять его не смогли. В 1620 г. кызылбаши вместе с Рустамом снова напали на Балх. Надир-Мухаммед с трудом отражал эти вторжения. Он оказывал помощь Имам-Кули при отражении вторжений казахов. В 1623 г. Надир-Мухаммед отправил отряд Ялангтуша в область Бала-Мургаб, и Рустам вместе с Хусейн-мирзой бежал в Герат. Надир-Мухаммед потребовал выдачи Рустама, но шах не сделал этого. В 1631 и 1632 гг. Рустам снова вторгался в Балх, и его вторжения отражал Абд ал-Азиз. В 1632-1637 гг. Абд ал-Азиз неоднократно нападал на Хорасан, в частности на районы Герата и Мешхеда [Саидов, Фаррохяр 2015, с. 34-40]
      По сведениям автора сочинения "Хакан-миропокоритель" Бечана узбеки вторглись в Хорасан, но в горных областях потерпели поражение от хазарейцев и никудерийцев. Мухаммед Шейбани был вынужден вернуться в Герат, а Исмаил Сефеви уже был готов к походу на Хорасан. Наместник Дамгана Ахмад-хан бежал из города, услышав о подходе войск кызылбашей. Правитель Астрабада бежал в сторону Хорезма. Знатные люди городов Хорасана переходили на сторону шаха Исмаила. Узбекские гарнизоны отступали в сторону Герата. Видя это, Мухаммед Шейбани двинулся в сторону Мерва, оставив в Герате Джан Вефу, который через некоторое время присоединился к нему. К подходу кызылбашей Мухаммед Шейбани отстроил укрепления города. После некоторого времени осады Исмаил приказал отступить к селу Махмуди. Именно Мугул-хатун своими речами подвигла Мухаммеда Шейбани выйти из-под защиты стен Мерва и дать бой кызылбашам в поле. Он стал преследовать кызылбашей и попал в расставленую западню. Всего с 500 воинов Мухаммед Шейбани бросился в бегство. Кызылбаши расстреливали отступающих, и узбекский хан задохнулся под грудой трупов. Али-Бахадур отсек голову от мертвого тела и кинул ее перед конем шаха. Исмаил же приказал содрать с головы кожу и набить ее соломой. В таком виде кызылбаши доставили ее османскому султану Баязиду II с издевательскими словами, что вот голова того, кого османский султан считал сильным. Череп же Мухаммеда Шейбани был оправлен в золото и служил чашей для Исмаила во время пира. Тело же Мухаммеда Шейбани по приказу шаха было съеденено дервишами. Эту информацию подтверждал Хондемир. Нужно сказать, что как Хондемир, так и Бечан были придворными хронистами Сефевидов, и все описаное ними было шиитской пропагандой. Сунниты при подобных известиях должны были трепетать перед войском кызылбашей. Бечаном также отмечалось, что после смерти отца Убайдулла сочетался браком с Мугул-ханум, которая нарочно погубила Мухаммеда Шейбани. Мухаммед-Тимур после смерти стал ханом узбеков. Тело же Мухаммеда Шейбани было порублено на части. Одну руку хана отправили Рустаму Рузафзуну (правителю Мазандарана), а вторую руку - Бабуру. Узбекские военачальники направили посольство к Исмаилу, думая, что если тот переправится через Джейхун (Амударью), то он уничтожит государство узбеков. Послы встретились с шахом у Форёба и Маймана [Амири 2016, с. 79, 81, 85-87; Амир Теймури 2016, с. 139-145].
      Мухаммед Йусуф Мунши говорил, что Мухаммед Шейбани выдвинул требование перед шахом Исмаилом или принять суннизм или сражаться. Исмаил, собрав армию в Ираке, выступил против хана и сразился с ним у Мерва. У Мухаммеда Шейбани было небольшое войско, и хан со своим окружением погиб в битве. После этого кызылбаши вырезали население Мерва. Убайдуллах же после этого забрал хатун и переправился через Амударью. Небольшой его отряд смог разбить войска Бабура и вынудил чагатаев бежать. При правлении хана Джанибека узбеки сразились при Бахарз-и Джаме с шахом Тахмаспом и были разбиты. Говорилось, что Абдулла-хан задумал отобрать Хорасан у кызылбашей. Он отнял его у Аббаса, сына Тахмаспа, до самого Ер-купрюка. Сделав своего отца ханом, Абдулла начал священную войну против кызылбашей. Когда Абдулла находился в Мазандаране, хан Искандер умер, а Пир-Мухаммед хотел узурпировать трон, но этому помешала знать. Когда Абдулла стал ханом, он отдал владения Пир-Мухаммеда в Балхе и Бадахшане своему сыну Абд ал-Азизу. Абдулла писал султану Мураду, что направил свои войска против кызылбашей, совершая поход на Герат, столицу Хорасана. Узбеки взяли его, а потом, после двадцати дней осады, вошли в Мешхед и сожгли кости шаха Тахмаспа. Потом узбекские войска были направлены на Туршиз, Махаллят и Тебриз. Абдулла обещал вступить в Ирак.
      После его смерти к власти пришел Абд ал-Мумин. Во времена Абдуллы много узбеков погибло, а его сын процарствовал недолго, и на ханский престол взошли Аштарханиды. В 1602-1603 г. Дин-Мухаммед успешно действовал против кызылбашей, однако был убит племенем карайи. Тогда Баки-Мухаммед, мстя за смерть родственника, вступил в область Балх и уничтожил это племя. Правитель кызылбашей Аббас, услышав об этом, двинулся через Мерв, Андхуд, Шибирган на Балх. Он вступил в пределы Акча. Баки-Мухаммед выступил против Аббаса. Вели-Мухаммед-хан попал в плен к Имам-кули-хану. Сыновья Вели-Мухаммеда султаны Рустам и Мухаммед бежали в Иран. На балхский престол вступил Надир-Мухаммед в 1608-1609 гг. Имам-Кули обменивался посольствами с Великим Моголом Джахангиром. После Имам-Кули на балхский престол взошел Надир-Мухаммед. Когда тот направился в Балх, то на престол ненадолго взошел Абд ал-Азиз. Править Бадахшаном он назначил Кутлук-султана. Надир-Мухаммед утвердил за Субхан-Кули титул хана и направил его против Кутлука. В 1665-1666 гг. хивинский хан Абу-л-Гази напал на Мавераннахр. Абд ал-Азиз попросил помощи со стороны правителей Бадахшана и Балха и одолел его. Всего хивинцы совершили в общей сложности восемнадцать набегов при Абу-л-Гази. Потом набеги на Бухару совершал Ануш. К набегам его побуждал Субхан-Кули, и Абд ал-Азиз бежал в Кермине. Абд ал-Азиз встретился в Иране с шахом Сулейманом, и тот оказал ему уважение, какое оказал Аббас Надир-Мухаммеду. Сиддику Мухаммед-хану пришлось отражать вторжения хивинцев Ануша. Сейид Субхан-Кули Бахадур-хан пришел в Балх с позволения Субхан-Кули. Вскоре Субхан-Кули воцарился в Бухаре. В 1685 г. Аурангзеб из династии Великих Моголов отправил своих послов к Субхан-Кули. Говорилось, что многочисленный народ калмаков был разбит у Кашгара. Бухарский и делийский владетель заключили союз против кызылбашей. Узбекский хан послал войско во главе с Хашибеком из племени юз, которое взяло и разграбило крепость Бала-и Мургаб в Хорасане. Ануш повздорил со своими эмирами, и те сместили его. На престол был возведен Узбек. Тот совершал нападения на Мавераннахр, но был разбит. Его преемник Ирнак- султан, зная, что бухарское войско находилось в Хорасане, подошел к самим воротам Бухары, и бухарцы разбили хивинцев. В 1691 г. прибыло посольство от турок. Чауш-паша сообщал, что франки и кызылбаши враги турок и узбеков, однако турки ничем не могли помочь, поскольку воевали с франками. Турки сообщали о победах над франками. Когда в Балхе поднял бунт Салих-ходжа, то Субхан-Кули выступил против него и разгромил. Мухаммед-Муким-хана назначили правителем Балха. После смерти Субхан-Кули он сам взошел на трон. Ему наследовал Убайдулла-хан. Сообщалось, что в начале правления этого хана кызылбаши напали на Балх. Рахим-бий подавил восстания в Хисаре. Узбеки Бухары совершили очередной поход на Балх и после этого послали очередное посольство в Индию [Мунши 1976].
      Для того, чтобы адекватно представлять ситуацию в регионе, необходимо кратко описать завершение борьбы за контроль над Мавераннахром между узбеками, Тимуридами, Сефевидами и моголами. Ибн Рузбехан указывал, что после смерти Мухаммеда Шейбани-хана Бабур вместе с кызылбашами вступил в Самарканд и Бухару во главе 70 тыс. войска. Убайдулла в то время находился в Аркуке, а узбеки держались в пограничных со степью крепостях. Поклонившись в 1512 г. могиле Йасави в Туркестане, он двинулся на Бухару во главе 5 тыс. войска. Он достиг Гиджувана, где его встретил Бабур во главе 80 тыс. войска. Против узбеков выступили чагатаи, моголы, кызылбаши и бадахшанцы. Когда Бабур приблизился к узбекам, Убайдула приказал своим войскам отойти от Бухары в тумен Хайрабад. Там Бабур настиг Убайдуллу, с которым было 3 тыс. По сведениям Ибн Рузбехана у Бабура было 50 тыс. войска. Чагатаи хотели окружить узбеков, но те вовремя разделились на три части по тысяче воинов. Фланг и центр чагатаев был рассеян узбеками. Бабур бежал в Бухару. Для историков шибанидского круга характерны преувеличения и, вероятно, численность противников в обеих случаях была завышена в 10 раз, что не отменяет численного преимущества войск Бабура. Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат упоминал о 40 тыс., но это тоже преувеличение. Местом битвы был назван Кул-и Малик у Бухары. После поражения Бабур оставил Самарканд и удалился в Хисар. Он владел Самаркандом всего полгода с осени 1511 г. Весной 1512 г. узбеки вернулись в Мавераннахр и изгнали чагатаев с части занятых ними территорий. Хондемир говорил о большом количестве узбеков. Бабур выступил против них с небольшим войском, хотя приближенные убеждали не предпринимать такого безрассудного поступка. В хронике Хасан-бека Румлю сказано, что Убайдулла-хан, Тимур-султан, Джанибек-султан с многочисленным войском напали на Бухару. Против них выступил Бабур с незначительным войском. Перс переходил все крайности, сообщая, что мол Бабур разбил узбеков в честном бою, и только благодаря удару из засады Убайдулла одержал победу. Бабур бежал в Бухару и в бою утратил штандарт. Используя флаг Бабура, узбеки заманивали чагатайские отряды в западню. После этого они двинулись на Хисар, куда бежал Бабур, но, услышав, что ему на подмогу идут люди из Балха, отступили. Сановник Сефевидов Наджм-и Сани во главе войска в 10-13 тыс. вступил в Хорасан. Его отряды потом через Балх подошли к Термезу. Там он объединился с отрядом шаха. Вместе войско кызылбашей составляло 60 тыс. В урочище Чекчек состоялась встреча Бабура и Наджм-и Сани. Тимурид был очень обрадован сведениями о подмоге. Кызылбаши взяли Хузар и Карши. После этого Наджм-и Сани и Бабур двинулись к Гиджувану и Бухаре. В предместье Гиджувана в уличных боях Бабур сначала потеснил Джанибек-султана, но потом был обращен в бегство, а Наджм-и Сани со своими командирами погиб в битве. Искандер-Мунши старался отбелить репутацию Исмаила-шаха считая, что поход на узбеков был частной инициативой Наджм-и Сани. Хасан-и Румлу указывал, что Бабур за помощь кызылбашей обязывался чеканить монеты с профилем Исмаила и соглашался с чтением хутбы в честь шаха. Хронист всячески ругал Наджм-и Сани за резню в Карши, за недостаток продовольствия и за то, что не прислушивался к Бабуру. В качестве оправдания поражения высказывалась мысль о многочисленности узбеков. У Наджм-и Сани к тому же были разногласия со своими подчиненными. Зайн ад-Дин Васифи указывал, что Наджм командовал войском в 80 тыс. и похвалялся взять Самарканд. Услышав о том, что произошло с Карши, Убайдулла и Джанибек запаниковали, однако их вдохновил сейид. 20 августа 1512 г. кызылбаши взяли Гиджуван в осаду, однако вскоре были разбиты, а Бабур бежал. В "Миропрославляющей истории шаха Исмаила" также говорилось о Наджм-и Сани и Бабуре и их поражении от узбеков. Кыргызы перед лицом экспансии Сефевидов встали на сторону Шибанидов. Правитель кыргызов был захвачен Байрам-ханом из кызылбашей. Узбеки Тимура в 1513 г. перешли Амударью, подошли к Мургабу, где соединились с войсками Убайдаллы и вместе с ними двинулись на Мешхед. Услышав об этом, часть кызыбашей бежала из города, и узбеки заняли Герат. Шах Исмаил отправил против них войска, и узбеки были вынуждены отступить [Семенов 1954; Мунши 1976; Дуглат 1996, Главы 25, 29, 37-38; Атыгаев, Джандосова; Румлю 1938; Mukminova 2003а, 39]. Искандер-бек Мунши сообщал, что в 1536-1537 гг. шах повел войско в Хорасан в четвертый раз в ответ на вторжение Убейд-хана. В 1538-1539 г. этот хан захватил власть над Хорезмом и отдал власть над краем своему сыну Абд ал-Азизу. Дин Мухаммед-хан из хивинских правителей получил от шаха некоторые владения в Хорасане и при его помощи вернул ему владения. В борьбе между Дост-султаном и Йунусом проиграл последний и обратился за помощью к шаху. Дин-Мухаммед же в 1543-1544 гг. вторгся в Хорасан и Астрабадскую провинцию. Наместник Садр ад-Дин не стал принимать битвы в поле, а защищал крепость, которую узбеки не смогли взять. Во второй раз Дин-Мухаммед вторгся и дошел до Мешхеда, однако был вынужден вернуться назад ни с чем и искать мира с шахом. Сын Дин-Мухаммеда Абу-л-Мухаммед получил некоторые владения от Тахмаспа, но восставал против шаха несколько раз.
      Кызылбаши направили против него войско Масум-бека и султана Ибрахима. Абу-л-Мухаммед защищался в Абиверде. Во время осады он испытал все тяготы и был вынужден пойти на мировую с шахом. Брат Дин-Мухаммела Али-султан нападал на границы Хорасана. При помощи туркменов он вторгался до Астрабадской области, однако благодаря войскам шаха их вторжения были отражены. Еще одной проблемой для кызылбашей были восстания туркменов. Туркменский вождь Аба несколько десятилетий был проблемой для кызылбашей. В 1567-1568 гг. Али-султан пришел на помощь туркменам Абы, и они нанесли кызылбашам тяжелое поражение. Когда в Сефевидском государстве не осталось никого, кроме Исмаил-мирзы, узбеки начали снова досаждать Ирану. Брат Али-султана Джелял во главе 6 тыс. узбеков вторгся в Хорасан. Муртаза Кули хан Пурнак, вали Мешхеда, был вынужден рассылать войска в разные стороны в надежде на помощь. Однако он смог сам победить вторгшигся узбеков, и его туркмены взяли в плен Джеляла. В то время внук Дин-Мухаммеда Нур-Мухаммед-оглан правил Несой, Мервом, Вагабадом и Абивердом. Между ним и Абд ал-Мумином разгорелась вражда. Он собрал узбеков из племени найман и туркменов саинхани. Будаг-хан рассчитывал, что Нур-Мухаммед объединится со своим родственником против кызылбашей. Кызылбаши были разгромлены войсками Нур-Мухаммеда. В том же 1589 г. Абд ал-Мумин желал занять владения Нур-Мухаммеда. После захвата Мешхеда и Нишапура (которые принадлежали Сефевидам) он отнял у него Несу, Абиверд и Мерв. В 1589-1590 гг. Абдулла-хан и его сын Абд ал-Мумин овладели Хорезмом и изгнали его правителя Хаджи-Мухаммеда. Тот был вынужден скитаться и получил приют у кызылбашей. Чтобы отвоевать Хиву, был отправлен отряд Мухаммеда-Кули-бека. В 1591 г. для отвоевания потеряных областей Хорасана были отправлены войска Ферхад-хана, однако он вместе с Хаджи-Мухаммедом поверил слухам, распускаемым Абдуллой. Хаджи-Мухаммед смог овладеть Хорезмом. Сам же Ферхад пребывал в нерешительности и, когда услышал, что к нему приближается войско Абд ал-Мумина, снялся с лагеря у Нишапура и бежал в Бастам. Абд ал-Мумин же подошел к Нишапуру, и местные туркмены баят перейшли на его сторону. Только когда он осадил Исфераин, узбеки встретили сопротивление со стороны Абу Муслим-хана. Узбеки на протяжении четырех месяцев осаждали крепость и использовали артилерию. Защитники крепости полегли все до единого. В 1592 г. правитель Мерва Нур-Мухаммед и правитель Хорезма Хаджи-Мухаммед враждовали между собой. Так как у Нур-Мухаммеда не было сил отразить войска хорезмийцев, то он потерял Несу, Дурун, Вагабад и был вынужден просить помощи у хана Абдуллы, отдав ему Мерв. Абд ал-Мумин вторгся в Хорасан. Он обменялся посланиями с шахом, где были высказаны взаимные претензии на Хорасан. Абдулла же двинулся на Хаджи-Мухаммеда, который хотел пойти на соединение с шахом. После убийства узбекского вали в Мезанаине узбекская администрация Нишапура, Джаджерма, Исфераина, Шухана, Джур-буна, Сабзевара бежала, поскольку хорасанцы были недовольны властью узбеков. Да и распространялись слухи о приближении кызылбашей. В 1593 г. Абд ал-Мумин снова вторгся в Хорасан и захотел овладеть Абивердом, Несой и Нишапуром. Абдулла-хан же, обеспокоеный дружбой правителя Хорезма с шахом, направил свои войска против Хаджи-Мухаммеда. Нужно отметить, что Абд ал-Мумин осадил Нишапур, а Ферхад-хан, подавляя восстание в Гиляне, находился далеко и не мог оказать помощи защитникам города. Дервиш-Мухаммед-хан изо всех сил сопротивлялся, пока не был вынужден капитулировать. Сдался и гарнизон Сабзевара. Абдулла же вынудил капитулировать хорезмийских узбеков, и Хаджи-Мухаммед вместе со своей семьей бежал к шаху. Шах Аббас, закончив дела в Гиляне, двинулся на Хорасан и прибыл в Буруджирд. Продвижение его задержало то, что Али­хан из Гиляна отказался идти войной против узбеков. Кызылбашам пришлось воевать в Гиляне и Астрабаде. Кроме того они воевали в Луристане. В 1595 г. Хаджи-Мухаммед находился у шаха и получил владения в Иране. В том же году Аббас двинулся походом на Хорасан, а Абд ал-Мумин потерпел поражение при Джаджерме. Абд ал-Мумин был вынужден оставить Мешхед. Также был деблокирован кызылбашский гарнизон в Исфераине. В 1595 г. Аббас выступил походом на туркменов саинхани и йака. В 1596 г. полководец Аббаса Али Йар-хан воевал против туркменов йака и эймюров. В 1597 г. племя турмен охлу сразилось с Али Йар-ханом, и кызылбашский полководец погиб [Мунши 1938].
      После того как умер Абдулла, Аббас выступил в поход на Хорасан в 1598 г. Он выступил из Исфахана на Бастам. Из Бастама он выступил на Джурджур, а оттуда пришел в район Нишапура и Мешхеда. Оттуда кызылбаши пришли в Несу, Абиверд и Мерв. Аббас усмирял в том году туркмен йака и саинхани. Хаджи-Мухаммед пришел в район Хорезма и восстановил свою власть. В 1617 г. правитель узбеков Имам-Кули отправил 30 тыс. узбеков в набег на Хорасан. Узбекское войско вошло в область Мерва, а оттуда в Абиверд и Дерегез. Узбеки дошли до Нишапура и причинили много убытков туркменам. В 1621 г. войска Феридун-хана, полководца шаха Аббаса, воевали против туркмен, и узбеки в то время просили мира у кызылбашей. В то же время к шаху прибыл Исфендийар, который бежал из Бухары. При помощи туркмен он победил своих братьев Хабаша и Ильбарса. В 1628 г. Исфендийар овладел хивинским престолом и вместе с Абу-л-Гази был против других сыновей Араб Мухаммед-хана. Когда Аббас умер, то Исфандийар задумал отвоевать у кызылбашей Мерв, Несу, Дурун и Абиверд. Его войска вторглись в Хорасан. Люди из Несы и Дуруна пообещали подчиниться Абу-л-Гази, и тот обещал придти туда. Огурлю-султан из кызылбашей, услышав о приближении узбеков, пал духом и без боя бежал из Дуруна; Абу-л-Гази без проблем овладел Дуруном и после этого двинулся на Абиверд. Мухибб Али-султан (из кызылбашей) же остался в Мерве. Для того, чтобы отстоять Хорасан, был отправлен Мутамад ад-Даула, и туркмены покорились ему. Исфандийар же пребывал у Мерва, и местный комендант Ашур-хан разбил войско хивинских узбеков. Абиверд под командованием Джемшид-хана сопротивлялся узбекам и туркменам Абу-л-Гази. Подошедший на помощь Абиверду Менучихр-хан смог снять осаду с города и нанес поражение Абу-л-Гази. Али Йар-хан воевал с восставшими против кызылбашей туркменами Рахмун-Кули. Али Йар-хан разбил Рахман-Кули, а Абу-л-Гази, услышав об этом, предпочел оставить Несу и Дурун и возвратиться в Хиву. Через некоторое время в Балхе люди Надир-Мухаммеда совершили набег на Багдискую провинцию и подойшли к Меручаку. Осада Меручака продолжалась две недели, и осажденные под командой Хусроу-султана делали постоянные вылазки, из-за которых узбеки были разбиты. Когда же узбеки пришли в Вала Мургаб, чтобы построить крепость, которая могла противостоять Меручаку, то местное войско вышло навстречу узбекам и разбило их войско. Одновременно с этим восстал Герат, но Хасан-хан шамлю (беглербег Герата) подавил восстание. Заман-бек (наместник Хорасана) через некоторое время столкнулся с узбеками вблизи Меручака и одержал над ними победу. Ораз-Бий из узбеков охранял границу от нападений кызылбашей. Он был правителем Чечекту и Меймене. В 1630-1631 гг. узбеки попытались овладеть областью Меручака. Они выступили походом из Балха и Бухары. Имам-Кули направил в Хорасан 15 тыс. войска. Надир-Мухаммед же направил 20 тыс. воинов во главе с военачальниками Ялангтушем и Абд ал-Азизом. Шах Сефи отправил против них войска Рустем-бека и Халяф-бека. Когда узбеки осадили Меручак, то кызылбашские полководцы сочли за лучшее отступить и укрыться в Мешхеде. Кызылбашский полководец Михраб-хан выступил на Мерв и по дороге встретился с отрядом узбеков. Завязалась битва, в которой узбеки потерпели поражение. Но в боях под Мервом в плен к узбекам попал Муртаза Кули-хан. Несмотря на это защитники города продолжали оборону и не сдавались. После этого Надир-Мухаммед по приказу Имам-Кули снял осаду с Меручака и попросил у шаха мира [Мунши 1938].
      Хафиз-и Таныш сообщал, что поэт обещал хану Абдулле II, что тот будет брать харадж с Ирана. Придворные говорили Абдулле II, что уже многие годы неверные держат Хорасан и дорогу к святым городам под своим контролем, и что хану необходимо выступить против кызылбашей. Узбеки планировали также завладеть Несефом и Карши. Однако Абдуллу II, уже было прибывшего к границам Хорасана, некоторые люди отговаривали от похода и задержали наступление на несколько дней. Абдулла II направился к Карши, а Пир-Мухаммед был направлен на завоевание Несефа. Худайберди в то время осаждал узбекскую крепость Касби. Под Касби и Карши войско кызылбашского полководца было разбито Абдуллой II. В Несефской области узбекскому хану снова пришлось сразиться с Худайберди. На помощь тому шах отправил Клыч-Кара-Султана, который был Шибанидом и служил Сефевидам. Разбив его войско под Утангом, Абдулла II пощадил родственника. От действий в Хорасане хану пришлось отвлечься из-за борьбы с ташкентским ханом Науруз-Ахмедом и его сыновьями, правителями Шахрисябза. В 1557 г. Абдулла II снова осуществил поход на Хорасан в область Несефа. В ходе двухмесячной осады не удалось взять Несеф, но Худайберди был вынужден уступить город и округу узбекам. Хафиз-и Таныш обосновывал права узбеков на Несеф тем, что этот город с давних времен был под властью Бухары. Плосле этого Абдулла II совершил поход на Бадахшан. В 1559-1560 гг. исламские клирики надоумили хана осуществить поход на Хорасан. Сам Абдулла не хотел выступать в поход, поэтому вел переговоры Пир-Мухаммедом, который за участие в походе требовал Бухару. Хан разменял Бухару на Балх, но это обидело знать [Хафиз-и Таныш 1983].
      Хафиз-и Таныш сообщал, что в 1567 г. Абдулла выступил походом на Хорасан. Войска кызылбашей тогда находились в Герате под командованием Мухаммеда Хубабенде. Кызылбашский командующий прибыл в город Турбат. Там его и осадили узбеки. Абдулла добыл победу, и жители Хорасана поспешили проявить лояльность к хану. После этого против узбеков решил выступить сам шах Тахмасп во главе войска из 80 тыс. воинов. Тогда бухарский хан осадил Буриабад. После успешного завершения этой осады он двинулся в район Мерва и после осады взял город. От хорасанской кампании Абдулла был вынужден отвлечься из-за действий казахского Абу-л-Хайр султана и узбекских ташкентских ханов, правителей Шахрисябза, Самарканда, Термеза, Балха, Хисара, Ферганского владения, Хивы. Кроме того, приходилось воевать против правителей Бадахшана [Хафиз-и Таныш 1989].
      Мир Мухаммад Амин-и Бухари хотя и называл Убайдуллу правителем Ирана и Турана, но больше описывал внутриузбекские усобицы [Бухари 1957]. Ахмад Дониш сообщал, что эмир Масум несколько раз вынуждал персов обороняться [Дониш 1967]. Согласно Абд ар-Рахману Тали в 1651 г. правитель кызылбашей выразил сожаление о смерти Надир-Мухаммеда и прибыл в Бастам, чтобы почтить память умершего узбекского хана. Сообщалось, что войска хана Абу-л-Фейза неоднократно нападали на кызылбашские владения и разоряли их. В его войске служил Хаким-мирахур из туркмен, который побеждал врагов бухарского правителя. Также в его войске был Хаким-бек аталык. Больше внимания уделено усобицам и отношениям с узбеками [Тали 1959].
      Мир Абд ал-Азим Сами писал, что Абу-л-Фейз был праздным и ничего не предпринял для отражения вторжения войск персов. В 1742-1743 г. Надир-шах переправился через Джейхун (Амударью) и отправил грозное письмо в Бухару. Хаким-аталык мангыт счел этот случай удобным поводом для захвата власти и выразил покорность шаху. Он отправил к нему послом Рахим-бия. Надир-шах подошел к Бухаре, и Абу-л-Фейз, не имея сил сопротивляться, был вынужден признать его власть. Рахим пребывал при шахе, а, когда его отец Рахимкул умер через год, он попросился на родину, и шах его опустил. Тогда же скончался и Хаким мангыт. Тогда восстал Ибаддалах-кытай, и Надир-шах приказал Рахиму подавить это восстание. Рахим наказал кытаев и совершил поход до Самарканда, наказав кочевников. Рахим вскоре убил Абу-л-Фейза и возвел на его престол Абд ал-Мумина, который был еще ребенком. Тогда кызылбашские эмиры возмутились и осадили Бухару. Приблизительно в то время Надир-шах был убит в Мешхеде своим племянником. Рахим дал знать, что Надир умер, и тогда кызылбаши отступили от города. Рахим убил Абд ал-Мумина и возвел на престол новорожденного Убайдаллаха, которого тоже приказал казнить [Сами 1969]. Мехди-хан Астрабадский указывал, что во время смуты в Иране хивинский хан Шергази посылал узбеков в поход, но каждый раз их побеждали персы. Ширгази стал вассалом Надира. В 1734 г. правитель Хивы Илбарс совершил набег на Хорасан. Пограничные войска разбили силы врага, которые составляли 3 тыс. После этого шах отправил войска в Балх и покорил его. Он перешел Амударью и направил войска к Бухаре. Абу-л-Фейз хан вместе с войсками Ильбарса собрал войско в 45 тыс., однако Риза-Кули разбил их имея всего 10-12 тыс. Битва произойшла около Карши. Когда Надир-шах направился в поход на Индию, Ильбарс счел этот момент удобным для нападения и вторгся в Хорасан. Он осадил крепость Кахлан, но был разбит. Надир-шах после этого направился в поход на Бухару, и сын Хаким-бия прибыл вместе с правителями Хисара и Карши. Войско Абу-л- Фейза из узбеков и туркмен было разгромлено, и эмир не нашел иного способа спастись, кроме как сдаться, и явился в ставку Надира. Пребывание Надира в крае было прервано известиями о восстании афганцев Кабула. Тахмасп-Кули-хану было поручено набирать войско из туркмен и узбеков, которое должно было помочь ему. Пока Надир пребывал в Афганистане, Ильбарс продолжил нападать на границы Хорасана, и тогда Надир двинул на него свои войска в 1740 г. Около Чарджоя войска хивинских туркмен были разбиты. Благодаря 1100 судам войско шаха быстро прибыло в окрестности Хивы. Ильбарс скрылся в Хазараспе, собрав войско из туркмен и узбеков. Около крепости Ханках Надир нанес поражение Ильбарсу. Через некоторое время осады и сам Ханках капитулировал. Ильбарс и его двенадцать приближенных были казнены. На Хивинский престол был возведен Тахир-хан. Ранее Ильбарс просил помощи у Абу-л-Хайра казахского, и тот прислал ему помощь. Когда же Хива была побеждена, то казахский хан изъявил покорность. Однако в 1741 г. казах Нурали с аральскими узбеками напал на Хиву и казнил Тахира. Сам Нурали был провозглашен хивинским ханом, и тогда в 1742 г. хорасанский мирза Насрулла по приказу Надира двинулся на Хиву. Артук-Инак явился к принцу и вымолил для города прощение. Ханом же был назначен Абу-л-Мухаммед. В 1746 г. мятежные туркмены Хивы убили Артука-Инака. Али-Кули-хан прибыл в Хивинское ханство, и оно было вынуждено покориться. Однако туркмены-йомуты еще не были покорены, и в битве у Ургенча войско туркмен было разбито [Мехди-хан Астрабадский 1938].
      Английский путешественник Сенсон отмечал, что хотя персы побеждали узбеков, но те причиняли много неудобств своими неожиданными нападениями. Итальянец Амброджо Контарини говорил, что шах разбил татар (узбеков), узбекские эмиры и сыновья Мухаммеда Шейбани были захвачены в плен, и их вместе с отцом казнили. Голову одного из узбекских султанов доставили египетскому султану, а голову другого - османскому султану. Однако далее венецианец сам же себя отрицает, говоря о том, что условием для пощады было установление границы по реке (Амударье). Катерино Дзено указывал, что Шейбани-хан татарский с многочисленным войском сразился с Сефевидами. Обе стороны творили чудеса храбрости, но татарский хан был побежден и вынужден бежать в сторону Самарканда. Еще один венецианец писал, что отрубленные головы сыновей Мухаммеда Шейбани отправили египетскому и турецкому правителям. Тело же Мухаммеда Шейбани было съедено [Амири 2016, с. 76-77, 82-83, 86].
      Необходимо отметить, что Узбекское ханство и государство Сефевидов вышли на авансцену истории практически одновременно. Мухаммед Шейбани некоторое время был вассалом Моголистана, а Сефевиды были вассалами Ак-Коюнлу. В самом начале XVI в. Мухаммед Шейбани нанес поражение Тимуридам и занял Мавераннахр, Ферганское владение, Ташкент, Бадахшан, Балх и Хорасан. Сефевиды, возглавляемые шейхом Исмаилом, примерно тогда же разгромили Ак-Коюнлу и покорили бейлик Зулькадир. Касательно происхождения династии Сефевидов среди исследователей нет единого мнения. Так среди западных исследователей распространено мнение о их курдском происхождении, однако некоторые исследователи не исключает их тюркского происхождения. В то же время в азербайджанской истриографии распространено убеждение в их тюркском происхождении. Нужно отметить, что первоначально Сефевиды были религиозными лидерами тариката Сафавийа. После падения же Ак-Коюнлу они стали светскими правителями, сохранив статус шейхов шиитского тариката. В Хорасане интересы Мухаммеда Шейбани войшли в конфликт с интересами Сефевидов. Это привело к большому конфликту и сражению под Мервом в 1510 г., где сложил свою голову Мухаммед Шейбани. Виновником конфликта в персидских источниках изображен Мухаммед Шейбани, который отправил дерзкое письмо шаху Исмаилу. Войска узбеков нападали даже на Керман, в ходе одного из таких набегов в плен попал Джанфава-мирза. С этим мирзой шах Исмаил отправил ответ узбекскому вождю. Послание шаха было вежливым и предлагало мирное разрешение конфликта. Мухаммед Шейбани же отправил Исмаилу оскорбительное письмо и отказал тому в праве посетить шиитскую святыню в Мешхеде. После победы над Мухаммедом Шейбани Исмаил Катаи отправил посольство к сыновьям убитого узбекского хана - Убайдулле, Мухаммед-Тимуру и Суйунч-Ходже. Суйунч был воинственно настроен, Убайдулла же некоторое время вел переговоры.
      Однако условия кызылбашей были жесткими. Сефевиды должны были занять Хорезм и Хорасан. Однако узбеки были вынуждены пойти на перемирие для того, чтобы собрать силы. Шах пригрозил Шибанидам, что, если они нарушат перемирие, он передаст Мавераннахр Бабуру. Узбеки нарушили перемирие, и, пользуясь этим, кызылбаши овладели Хорасаном и Хорезмом, а Бабур на некоторое время вернулся в Мавераннахр. К кызылбашам и чагатаям присоединились и моголы. Узбеки удерживали земли около реки Сырдарьи и часть Мавераннахра. Зимой 1511/1512 гг. Бабур выступил из Кабула в направлении Бадахшана с большим войском. В битве на Вахше у Пул-и Сангин он одержал победу. Территории Северного Афганистана и Хисара были заняты Бабуром. Этот Тимурид сообщил о своей победе шаху Исмаилу. В Хисар прибыли кызылбашские полководцы Ахмад-беки Суфи-оглы и Шахрух-бек Афшар. Когда Бабур прибыл к Карши, то пребывавший там Убайдаллах отступил в направлении Бухары. Вскоре Карши, Бухара и Самарканд сдались без боя Бабуру, и тот несколько лет пробыл правителем Мавераннахра, как его славные предки. С мечетей в Самарканде читалась хутба в честь шаха Исмаила. Бабур подражал шиитам в одежде и имел к ним симпатии. Это вызвало недовольство у населения Бухары и Самарканда. Когда кызылбаши вернулись из Мавераннахра на родину, то Убайдулла и Мухаммед Тимур выступили против Бабура и, разбив его войско в битве, вынудили бежать в Хисар. Для того, чтобы спасти союзника Исмаил отправил в Мавераннахр войска под руководством Наджм-и Сани. Расправа над населением Карши привела к тому, что население Мавераннахра ожесточилось против кызылбашей. Наджм-и Сани попал в западу, устроенную Шибанидами Джанибеком и Убайдаллой. В битве при Гиджуване около Бухары в 1512 г. войско кызылбашей и чагатаев было разбито узбеками. Кызылбашский полководец Наджм-и Сани был убит, и Бабур бежал в Хисар, а оттуда в Кундуз. Для борьбы против кызылбашей узбеки заручились помощью казахов. Войско казахов, отправленое ханом Касимом, возглавлял его сын султан Абу-л-Хайр. Он вступил в переговоры с кызылбашами. Он поставил условие вернуть узбекам земли, которые принадлежали узбекам. В 1514 г. в местности Дешт-и Кулак в провинции Хутталан объединенное войско узбеков и казахов было побеждено кызылбашами. Сын Мухаммеда Шейбани Мухаммед-Тимур умер во время этого похода. После этого Убайдалла начал переговоры и заключил с Исмаилом Катаи мир. Сефевидов пойти на мир с узбеками вынудило поражение на западе. Османы разбили кызылбашей в битве под Чалдыраном. Касательно же Тимуридов результатом событий 1512-1514 гг. было то, что Бабур окончательно возвратился в Кабулистан. Дальнейшие его действия были связаны с землями пуштунов и Индией. Кызылбаши же оставили Мавераннахр и ограничились только контролем над Хорасанаом [Султанов 2006, с. 292-293, 299-304; Семенов 1954, с. 109-150; Камолов 2007; Eshraghi 2003, р.249; Roemer 1986, р. 190-230; Mathee; Giindogdu; Эфендиев 1981, с. 40-68; Камолов, Хосейнширази 2014, с. 237-242; Амири 2016, 74-112].
      После поражения от узбеков обострились отношения между Бабуром и моголами. Моголы отняли у Бабура Хисар. Махмуд б. Вали и Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат сообщали, что Хисар был ограблен моголами. Наместник Бабура в Ташкенте Ахмед-Касим услышав о поражении сюзерена капитулировал. Ахмед-Касим некоторое время находился в Анджижане при моголе Султан-Саиде, а потом, прибыв в Хисар, вернулся к Бабуру. Овладевший Ташкентом Суюнч-ходжа-оглан двинулся на Андижан и при Пскенте разбил моголов. Султан-Саид, несмотря на личную храбость, потерпел поражение. Продвижение чагатаев и кызылбашей в район Гиджувана отвлекло внимание узбеков и позволило Султан-Саиду удержать Андижан и весь Ферганский регион. Ката-бек из чагатаев долго защищал Сайрам, пока не передал ключи от города союзным казахам. Это вызвало казахско-узбекскую войну, и Саид, пользуясь ситуацией напал на ташкентское владение. Потом он был вынужден оставить владение Фергана, которое тут же заняли узбеки. 1514 г. был временем окончательного утверждения узбеков в Мавераннахре. Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат указывал, что моголы отступили из Ферганы из-за своей малочисленности и необходимости вести войну с Абу Бакром Дуглатом [Семенов 1954; Дуглат 1996, Главы 32, 34, 39; Султанов 2006, 303-306].
      Во время кампании 1524 г. узбеки взяли Балх и двинулись к Герату. Убайдулла двинулся на Мешхед. Весь регион Мерва до района Сабзевара оказался под их властью. Смерть шаха Исмаила открыла перед узбеками новые перспективы. В 1526 г. узбеки во время набега на Хорасан дошли до города Туе. В 1528 г. узбеки осадили Герат. В 1528 г. узбеки совершили набег на Джам, но были разбиты в битве у Саракамыша. Узбеки пошли в поход во главе с Суйунч-ходжей и Убайдуллой. Они вторглись в Хорасан, а Балх сдался им без боя. В 1529 г. кызылбаши вновь заняли Хоррасан. Находясь в сложном положении Исмаил был вынужден даже написать письмо с просьбой о союзе к Карлу V Габсбургу. Нужно отметить, что инициатива союза принадлежала не только кызылбашам. Так, в 1508 г. прибыло посольство от венецианцев, которое отмечало важность союза с Сефевидами. Венецианцы хотели толкнуть кызылбашей на войну против Османской империи. В 1510 г. в Венецию прибыло ответное кызылбашское посольство. Уже кызылбаши настаивали на том, что венецианцы должны начать войну против Османов. Внешнеполитическое положение государства Сефевидов осложнил захват португальцами Ормуза. Кызылбаши попробовали отвоевать город, но это привело к войне, которая несчастливо закончилась для них. Демонстрация силы со стороны адмирала Альбукерке привела к тому, что шах приблизил к себе португальцев. Карл Габсбург же ответил кызылбашам только в 1529 г., когда Вене угрожали турки. К тому времени Исмаил уже умер. В 1534 г. турки взяли Дийарбакыр, Тебриз, Багдад, Хамадан. В 1535 г. Тахмаспу удалось отвоевать ряд территорий. В ходе войны 1548-1549 гг. турки заняли Хой, Ван и Тебриз. Тахмасп в 1549 г. отвоевал все земли, кроме Вана. Османы не нанесли кызылбашам решающего поражения, поскольку были зайняты войнами с Габсбургами. Пользуясь этим, Сефевиды во время конфликта 1553-1555 нанесли поражение туркам под Тахти-Сулейманом, после того как те взяли Ереван, Карабах и Нахичеван. По условиям Амасьинского мира 1555 г. за турками остались Западная Грузия и Западная Армения. Узбеки подчинили себе все земли до Астрабада и взяли Герат в 1531 г. Хасан-бек Румлю сообщал, что в 1531-1532 гг. узбеки напали на область Бастам, и кызылбаши с ними сражались. Герат удалось взять после полуторагодовой осады. В 1532 г. кызылбаши отвоевали Герат. В 1534 г. убийство векила Хусейн-хана Шамлу привело к смуте среди кызылбашей Хорасана. В 1535 г. Убайдалла снова овладел Гератом. Хумайун же в Кандагаре продержался до подхода войск Мирзы Камрана. Нужно сказать, что Сефевиды были союзниками Бабура и Хумайуна. Однако в битве при Исфизаре хорасанское ополчение было разбито. В начале 1536 г. кызылбашам удалось вытеснить узбеков из Хорасана, однако те вернулись и нанесли поражение кызылбашам у Абдуллабада в окрестностях Нишапура. В том же году был снова взят Герат, а кызылбашам удалось вытеснить узбеков из Хорасана только в январе 1537 г. Бухарский хан предлагал союз османскому султану. В 1547 г. узбеки Барак-султана (Науруз-Ахмеда из Ташкента) совершили набег на Хорасан. Немало этому поспособствовало восстание Алкас-мирзы против шаха. Были и более мелкие вторжения 1543, 1545, 1548, 1550, 1555, 1559-1560, 1563-1564, 1566-1567, 1569-1570 гг. В 40-х гг. XVI в. сын Бабура Хумайун находился при дворе Сефевидов, а в 1555 г. вернулся в Индию [Семенов 1954; Мунис и Агехи 1938; Мунши 1976; Султанов 2006, 303-306; Мунши 1938; Румлю 1938; Миргалеев 2014; Mukminova 2003а, 39; Абу-л-Гази 1768, 199-200, 203-206; Eshraghi 2003, р.249-252; Athar AN 2003, 301; Эфендиев 1957; Roemer 1986, р. 233-243; Махмудов 1991, с. 88-103, 108-111; Killç 1999; Эфендиев 1981, с. 69-95, 100-104; Princess Gul-Badan Begam 1902; Амири 2016, с. 92-115].
      В противостоянии узбеков и кызылбашей принимали участие хивинские ханы. Ильбарс-хан, сын Буреке, который правил в Хорезме, в 1510 г. заключил союз с Исмаил-шахом Катаи Сефевидом. Но кызылбаши заняли Хорезм, и Ильбарс с Билбарсом бежали в Мавераннахр. Население Хорезма было недовольно установлением власти шиитов и призвало узбеков во главе с Ильбарсом и Билбарсом. По сведениям Абу-л-Гази Ильбарс дал в честь победы над персами своим сыновьям имя Гази. Это было частью более обширного имени. Значимость победы над кызылбашами подчеркивалась тем, что узбеки были суннитами, а Сефевиды шиитами, то есть еретиками для большей части мусульманского мира. Мунис и Агехи сообщали, что в 1511 г. Ильбарс напал на Хорасан. Он совершил еще один поход на Хорасан. Он подчинил себе туркмен местностей Балкан и Мангышлак. Во времена Суфийан-хана туркмены теке, сарыки, йомуды, салоры, эрсари восстали, и их пришлось по-новому покорять. После смерти Ильбарса в 1518-1519 гг. разгорелась борьба за власть между Султан-Хаджи-ханом, Хасанкули-ханом, Суфийан-ханом. В Хиве между собой боролись потомки Буреке, Аминека (который был из потомков Йадгара), Абулека. Они сменяли на престоле друг друга, пока Суфийан не вышел из борьбы победителем. Этот потомок Йадгара смог подчинить своей власти туркмен. Против него воевали племена эрсари и салор. После Суфийана власть перешла к его брату Буджуге, который успешно воевал против кызылбашей. Тахмасп был вынужден просить мира и породниться с хивинским ханом. Его преемник Аванеш-хан вел войну с бухарским узбекским ханом Убайдаллой и в 1538 г. погиб в битве с ним. Нужно отметить, что Аванеш-хан некоторое время воевал с братьями и с туркменами. Убайдулла в 1536-1537 гг. воевал против кызылбашей в Хорасане, который до того был занят узбеками. В 1537-1538 гг. кызылбаши отняли у узбеков Хорасан. По сведениям Искандер-бека Мунши бухарский хан Убайдулла сделал наместником Хивы своего сына Абд ал-Азиза. Дост-хан искал пристанища при сефевидском дворе. Хасан-бек Румлю указывал, что Убайдалла вторгся в Хорезм, пользуясь усобицами после смерти Омар-хана (Аванеш-хана). Говорилось, что хивинец Дин-Ахмед смог нанести поражение бухарцам. По сведениям Искандер-бека Мунши Дин-Мухаммед-хан и Али-султан напали в 1544 г. на Астрабадскую провинцию Ирана. Кал-хан из хивинских Шибанидов смог восстановить власть династии Йадгара только в 1547 г. В 1548-1549 гг. Шах-Али-султан (правивший Хорезмом) напал на Астрабад. В 1567-1568 г. туркмен Аба поднял восстание туркмен против кызылбашей. Хасан-бек Румлю указывал, что в 1550 г. против шаха восстал Аба туркмен. В 1554-1555 г. Тахмасп отправил войска на туркмен йака. В 1558 г. Аба нападал на Астрабадскую провинцию. В 1568 г. в битве с кызылбашами умер Аба. Как только бухарцы были изгнаны, в Хиве снова начались смуты и продолжались до воцарения Хаджим-хана в 1558 г. В 1561-1562 гг. в Хиву вернулся Али-султан. Сын Тахмаспа Казак напал на Абиверд и Несу. В 1564-1565 гг. кызылбаши отвоевали крепость Хамушан, которой ранее овладел Али-хан. В 1565-1566 гг., отвечая на набег узбеков в Хорасан, кызылбаши осадили Абиверд. В 1566-1567 гг. правитель Бухары Искандер отправил узбеков в набег на Хорасан. Султан Мухаммед-мирза был осажден в Турбете сыном Искандера Абдуллой. Во время правления этого хивинского хана Хорезм по крайней мере два раза был окулирован бухарцами - в 1593 и 1595 гг. После смерти Абд ал-Мумина бухарцы потеряли Ташкент и Туркестан, а также присырдарьинские города. Их заняли казахи, которые воспользовались борьбой за власть в Бухаре. Хаджжим-хан же отвоевал Хиву в 1598 г. После Хаджжима Хивой правили Араб-Мухаммед и Исфандийар. В конце правления Араб-хана против него выступили его сыновья Ильбарс и Хабаш, которых он ранее щедро наделял уделами. Поддержали отца Абу-л-Гази и Исфандийар. В конце-концов в ходе этой борьбы к власти пришел Исфандийар. В 1621 г. против Исфандийара выступили братья Хабаш и Ильбарс. Исфандийар бежал к кызылбашам к Астрабаду. В 1643 г. знаменитый Абу-л-Гази был провозглашен ханом в Арале, а в 1645 г. стал ханом Хивы. В борьбе за власть он не гнушался использовать помощь джунгар. Этот хан смог сплотить между собой враждующие группировки и организовал ряд походов на Бухару. Продолжатель Утемиша-хаджи знал о родословии Хаджжим-хана и указывал, что некоторые Шибаниды пользуются помощью со стороны казахов [Семенов 1954; Аллаева 2007, с. 12-13, 15-16; Веселовский 1877; Мунис и Агехи 1938; Мунши 1976; Дуглат 1996, главы 32, 34, 39; Султанов 2006, 303-306, 310-318; Мунши 1938; Пищулина 1977, p. 271; Абусеитова 1981; Румлю 1938; Миргалеев 2014; Mukminova 2003а, р. 39; Annanepesov 2003, р. 63-67; Абу-л-Гази 1768, с. 166-198, 207-255, 280-282, 287-308, 310-338, 340-368, 372-387, 391- 395; Killç 1999].
      После смерти Убайдаллы узбекское государство распалось на ряд владений. Нужно сказать, что даже во время правления Убайдуллы он не сам владел землями. До 1533 г. формально главным ханом был Абу Саид. Суйунч-ходжа правил в Ташкенте, а Кучкуниджи (Кучум) в Туркестане. При этом до Абдуллы I узбекские ханы были дружны между собой. Со времени же правления Абдуллы I Узбекское ханство распалось на ряд отдельных владений. Суйунч-ходжа и Кучкуниджи некоторое время активно противостояли казахам и моголам. В Бухаре правил Абд ал-Азиз, в Самарканде - Абд ал-Латиф, в Кермине и Мианкале Искандер, в Шарисябзе - Султан-Хашим, в Туркестане и Ташкенте - Барак (Науруз-Ахмед), в Балхе - Кистин Кара-султан, в Карши - Кылыч Кара-султан. Науруз-Ахмед в 40-х гг. XVI в. заключил с могольским ханом Абд ар-Рашидом союз против казахов и кыргызов. Верховные узбекские ханы, которых называли ханами Мавераннахра, фактически не имели власти. Верховный правитель Абдулла I проправил недолго. Славу узбеков смог возродить Абдулла II. Бухарский хан Абдулла II вел войны против нескольких хивинских Шибанидов. В 1557 г. Абдулла II захватил Бухару и смог провозгласить узбекским ханом своего отца Искандера. Абдулла часто воевал с Науруз- Ахмедом и его сыновьями. Последние привлекали к участию во внутриузбекских усобицах казахов. Абдулле пришлось осуществить несколько набегов на владения казахов [Хафиз-и Таныш 1983; Хафиз-и Таныш 1989; Хафиз-и Таныш 1969]. Бухарский узбекский хан старался наладить отношения с Великими Моголами. Он отправил два посольства к Акбару в 1572 и 1577 гг. Однако его просьбы заключить союз наткнулись на вежливое "нет", поскольку падишах держал на узбеков обиду за то, что они перебили многих Тимуридов и лишили его деда Бабура владений в Фергане. Также этому способствовало то, что правитель Бадахшана, который потерпел поражение от узбеков Балха, попросил Акбара о защите. Посольство 1572 г. было неудачным. Касательно же миссии в 1577 г. - узбекский посол Абд ар-Рахим предложил раздел владений Сефевидов между Шибанидами и делийскими Бабуридами. Союзу мешал тот факт, что Тхата, Сеистан и Мекран были буфером между кызылбашами и Великими Моголами и не давали вторгнутся, а также то, что у Абдуллы II в то время были осложнения в Мавераннахре. Кроме того, Акбар был сильно занят внутренними делами. В 80-х гг. XVI в. Акбару пришлось воевать против пуштунов Кабула и Забулистана, индийцев Гуджарата и Кашмира. По сведениям Абу-л-Фазла Аллами действия Акбара вызвали беспокойство среди правителей Турана (в данном случае Мавераннахра). Абд ал-Кадыр б. Мулук-шах Бадавани же говорил о большом восстании пуштунов. Хафиз-и Таныш сообщал, что бухарский хан отправил посольство Мир Курейша с целью объяснить, что захват Бадахшана не направлен против Великих Моголов. Официально Абдулла II взошел на престол в 1583 г. и только тогда удалось заключить союз с Акбаром. По договору между сторонами Акбару должен был достаться Кандагар, Шибанидам - весь Хорасан. Летом 1587 г. узбекские войска двинулись по направлению к Герату в Хорасан. В 1588 г. Герат был занят узбеками. В 1587 г. войска Акбара заняли Кандагар. В 1595 г. Акбар пошел войной на узбеков. Его войска выбили немногочисленные узбекские гарнизоны в Заминдаваре и Гармсире. Это обострило отношения между Бухарой и Дели, что чрезвычайно обрадовало шаха Аббаса. Положение кызылбашей было сложным. В 1589 г. узбеки осадили Мешхед. В том же году под власть Абдуллы II и Абд ал-Мумина попали Туе, Нишапур, Себзевар, Исфераин. В 1590 г. пали Джам, Хаф, Гурийан. В 1578-1590 гг. несмотря на посольства к Венеции, Папе Римскому, Габсбургам эти страны не выступили против Османов, так как в начале 70-х гг. XVI в. Сефевиды были глухи к просьбам европейцев.
      Прорыв дипломатической изоляции состоялся в 1592 г, когда шах Аббас заключил с Габсбургами союз против турок. В 1600 г. кызылбашское посольство прибыло в Венецию для восстановления традиционных связей. Венецианцы поставили Сефевидам европейское оружие. В 1599 г. было отправлено большое посольство Хусейн-Али-бека Байата в Германию, Англию, Францию, Шотландию, Испанию, Италию для создания широкой антитурецкой лиги. Кызылбашское посольство встретило пышный прием в Праге от Габсбургов в 1600 г., а в 1601 г. вело переговоры с папой Римским. К 1593 г. узбекам покорилась большая часть Хорасана. Еще большему продвижению бухарских узбеков на запад помешал только тот факт, что кызылбаши отвлекали внимание бухарцев, поддерживая Хиву, которая угрожала Бухаре с тыла. Хивинский хан Хаджжим-султан бежал к кызылбашам и просил у Сефевидов помощи в 1593 г. По сведениям хроники Мустафы Саланики до прибытия узбекского посольства в Стамбул в январе 1594 г. Хива уже была покорена бухарцами. То есть покорение Хивы произошло до 1594 г. По сведениям Абу-л-Гази после взятия Хазараспа Абдулла приказал убить Баба-султана. Абд ал-Мумин при жизни отца в 1589 и 1591 гг. вторгался в Иран. Он отвоевал у кызылбашей Хорасан. В 1592 г. между правителем Хивы и правителем Мерва началась борьба. Искандер-бек Мунши сообщал, что именно в 1593 г. Хаджи-Мухаммед-султан (Хаджжим-хан) потерял свое владение. В 1590, 1592, 1595 гг. шах Аббас совершил походы на Хорасан и только последний из них привел к значительным успехам. В 1595 г. Аббас направил войска в Хорасан, и Абд ал-Мумин бежал перед ними из Себзевара и Исфераина. Однако успехи кызылбашей были относительными, и, если бы не коалиция из государств враждебных узбекам, кызылбашам бы не удалось закрепиться в указанных городах. В 1595-1597 гг. кызылбаши старались переманить на свою сторону часть туркмен. Однако они не предпринимали значительных военных предприятий. Сефевидам удалось отвоевать Хорасан только в 1598 г., когда умер хан Абд ал-Мумин. Мухаммед Йусуф Мунши сообщал, что Абдулла воевал в области Балх. Он воевал против Сефевидов, вторгся в Хорасан, сжег кости покойного Тахмасп-шаха и об этом написал в письме османскому султану. Мустафа Саланики говорил о нескольких посольствах узбеков к Османам. Целью посольств было естественно установление антисефевидского альянса и укрепление политических и экономических связей. Преемник Абдуллы Абд ал-Мумин воевал против кызылбашей. После смерти Абд ал-Мумина кызылбаши отвоевали назад Хорасан. Войско шаха Аббаса в 1598 г. вторглось в этот регион, и в битве при Пул-и Салар узбеки потерпели поражение, после чего они были вынуждены признать Хорасан сефевидским, хотя считали свои претензии на владение этим регионом более обоснованными. В экономическом и культурном отношении Хорасан был тесно связан с Мавераннахром. Тогда же узбеки потеряли контроль над Ташкентом, который с 1598 г. перешел под власть казахов. Успехам узбеков в войне за Хорасан немало способствовал тот факт, что на западе кызылбашам в 1578-1590 гг. пришлось вести сложную войну против Османов, которые оккупировали Южный Кавказ и западную часть Ирана. При этом в Сефевидском Иране между собой сражались разные группы. Так Фархад-хан Караманлу был убит Аллахверди-ханом Гурджи. На престоле шахи сменялись один за одним. Тахмаспа убил Хусайн-хан Шамлу. Пришедший на смену Тахмаспу Исмаил II симпатизировал суннитам, за что его сместили кызылбаши. После него к власти пришел Мухаммед Мирза, которого впоследствии ослепили. Аббас пришел к власти в сложный период государства Сефевидов. Чтобы не зависеть от племенных вождей, он создал гвардию из гулямов наподобие янычаров (в гвардию призывали черкесов, грузин и армян) и принял меры по централизации страны. Заключив мир с Османами и уступив ряд территорий, он избавился от войны на два фронта. Сосредоточив войска в Хорасане, он смог выбить оттуда узбеков. Союзу с Османами придавали большое значение, поскольку это давало возможность навязать кызылбашам войну на два фронта. Еще одним успехом Аббаса это было заключение союза с Великими Моголами. Во втором письме Акбару Аббас указывал, что причиной кризиса государства была вражда между кызылбашскими эмирами, и что он преодолел эту беду. Говорилось также о мятеже Муршид-Кули-хана, который был подавлен, а также о мире с румским султаном (турецким султаном). В переписке Аббас ссылался на традиционную дружбу между Великими Моголами и Сефевидами, которая была во времена шахов Тахмаспа и Исмаила II и падишахов Хумайуна, Адиля, Акбара. Нужно сказать, что Бухарское ханство находилось в кольце врагов из Сефевидов, Моголистана, казахов. Из числа противников удалось удалить Великих Моголов благодаря бухарской миссии в Индию в 1597 г. Акбар и Абдулла заключили договор о мире и добрососедстве [Аллаева 2007, с. 12-13,15-16; Мунши 1976; Дуглат 1996; Султанов 2006, с. 306-310, 318-323; Мунши 1938; Mukminova 2003а, р. 40-41, 44-45; Абу-л-Гази 1768, 339; Камолов 2007; Eshraghi 2003, р. 253-256; Фарзалиев, Мамедова 2008; Mir Hussain Shah 2003, р. 279-280; Athar Ali 2003, p. 302-305; Annaneprsov 2003, p. 63-67; Абусеитова 1981; Roemer 1986, p. 250-267; Sultonova, Levi 2015, p. 95-107; Махмудов 1991, c. 122-131; Эфендиев 1981, c. 118-198; Haider 1982, p. 313-331; Низамутдинов 1969, c. 51-83; Allami 1878; Badaoni 1884-1925].
      В Бухаре после Абд ал-Мумина сменилось несколько ханов, прежде чем к власти пришел Баки-Мухаммед. После смерти Абд ал-Мумина ханом был провозглашен Пир-Мухаммед-султан, но его вскоре сверг Джани-Мухаммед. По другим данным его сверг Баки-Мухаммед. Оба этих Чингизида (Джани-Мухаммед и Баки-Мухаммед) происходили из Тука-Тимуридов, ветви Тимур-Кутлуга. Ветвь, которую представляли эти два царевича, называлась Аштарханидами (альтернативный вариант Джанидами). При Аштарханидах Мавераннахр продолжал быть разделенным на шесть уделов - Бухара, Самарканд, Сагардж, Ура-Тюбе, Шахрисябз, Хузар. Аштарханиды ожесточенно воевали и между собой. Вали-Мухаммед например в борьбе с Имам-Кули призвал на помощь войска Сефевида Аббаса, однако кызылбаши и его войска были разбиты. Имам-Кули был сильной личностью и обеспечил спокойствие в Мавераннахре. Нужно отметить, что в 1602-1604 гг. шах Аббас отвоевал у Османов земли Южного Кавказа. Были отвоеваны Хой, Ордубад, Салмас, Джулфа, Тебриз, Ереван. В 1605 г. в битвах при Ване и Урмии было разбито турецкое войско. В 1605-1607 гг. кызылбаши заняли Дербент, Шемаху, Баку, Гянджу, Лори, Тбилиси, Дманиси. Шах заручился союзом с Габсбургами в Испании и Австрии. Однако попытка испанских послов подвигнуть кызылбашей на войну против Османов в 1608-1610 гг. была неудачной, поскольку шах уже добился своего и вернул потерянные в 1578-1590 гг. земли [Eshraghi 2003, р. 256-258; Roemer 1986, р. 267-278; Махмудов 1991, с. 130-135; Никзад 2015].
      На востоке шах Аббас распространил свое влияние на Мерв и Хиву, правители которых поддержали его против узбеков Бухары и Самарканда. В самом начале XVII в. Балх контролировал Мухаммед Ибрахим, который был ставленником Сефевидов. В 1602 г. Вали-Мухаммед-хан совершил поход на Балх и подчинил его Бухаре. В ответ на это шах отправил на восток значительное войско, которое было разбито в битве при Пул-и Хатаб. Вторжение в Балх в 1606 г. также было неудачным. В 1611 г. смещенный своим племянником Имам-Кули правитель Балха Вали-Мухаммед-хан бежал в Исфахан и вернулся на престол при помощи кызылбашей. Он развернул наступление на Мавераннахр, но был убит в битве при Самарканде. Кызылбаши в 1612 г. осаждали Балх, но не смогли взять город. В 20-х и 30-х гг. XVII в. кызылбаши поддерживали Рустам-султана в его попытках овладеть Балхом. С 1632 г. Абд ал-Азиз из Балха перешел в контрнаступление и с 1632 по 1637 г. совершал набеги на Хорасан, в район Герата и Мешхеда. В правление шаха Сефи I Имам-Кули даже побывал в Иране с дипломатическим визитом. В 1646 г. к шаху прибыл Надир-Мухаммед. При правление шаха Сулеймана отношения Сефевидов с Джанидами были весьма прохладными. Имам-Кули Бухарский и Надир-Мухаммед Балхский предпочли находиться в хороших отношениях с Аббасом. Но между собой Бухара и Балх конфликтовали на протяжении XVII в. Дождавшись смерти падишаха Акбара Аббас начал войну против Великих Моголов и в 1622 г. отвоевал у них Кандагар, воспользовавшись неожиданной атакой. В 1609-1621 гг. кызылбаши взяли под свой контроль Бахрейн и Ормуз в районе Персидского залива. Также у Османов был отвоеван Ирак. После смерти Аббаса кызылбаши уже не играли такой роли в регионе, как при этом шахе. Узбеки Бухары, воспользовавшись миром с кызылбашами, в 1613 г. на непродолжительное время отвоевали Ташкент, но вскоре были вынуждены вернуть его казахам, которых возглавлял Турсун. В 1621 г. узбеки снова совершили поход на Ташкент. В 20-х гг. XVII в. Надир-Мухаммед из Балха совершил нападение на Кабул, что было воспринято Бабуридами как недружественное поведение. Однако Шах-Джахан вынужден был с этим мириться, поскольку нужно было восстановить контроль над рядом индийских территорий, которые отпали. Индийский посол Хаким Хазик говорил о традиционной дружбе с правителями Турана. В 1638 г., уладив все дела, Шах-Джахан двинулся на Кабул, что вынудило Надир-Мухаммеда искать помощи у Имам-Кули. В 40-х гг. узбекам пришлось воевать с Шах-Джаханом из династии Великих Моголов. Тот направил войска во главе со своим сыном Аурангзебом на Балх, и Надир-Мухаммед был вынужден бежать к Сефевидам. При Имам-Кули и Абд ал-Азизе отношения Джанидов с Бабуридами нормализовались. В 1688-1689 гг. узбеки заняли местность Балаи Мургаб. Пользуясь нахождением бухарских войск в Хорасане, Эренк, сместивший своего отца Ануша в Хиве, напал на бухарские владения. После этого сторонники бухарцев в Хиве составили против него заговор, и некоторое время в Хиве читали хутбу в честь Субхан-Кули и чеканили монету с его именем. В целом же бухарцы старались поддерживать дружественные отношения с Бабуридами. Еще Имам-Кули отправил посольство к сыну Акбара Джахангиру. Ответное посольство было отправлено уже Шах-Джаханом. При Джахангире отношения Бухары с Великими Моголами были дружественными, поскольку падишах надеялся опереться на бухарцев как на противовес кызылбашам. Субхан-Кули переписывался с Аурангзебом, в частности, в 1684 г. В письме было упомянуто о недавнем набеге хивинцев. В письме от 1689 г. упоминалось о походе бухарцев на владения кызылбашей и предлагался союз против государства Сефевидов. Главной же проблемой бухарских узбеков были войны с хивинскими узбеками, которые чрезвычайно усилились при ханах Абу-л-Гази и Ануше-Мухаммеде. Субхан-Кули на некоторое время смог приостановить вторжения хивинцев. Однако после его смерти разразилась борьба между Муким-ханом из Балха и Убайдуллой из Бухары. Междоусобная борьба ослабила Бухарское ханство, и от него в 1709 г. отсоединился Коканд. Абу-л-Фейз хан же фактически контролировал территорию только столичного города, а все земли ханства разделили между собой вожди племен. Балх и Бадахшан отпали от Бухарского ханства. В 40-х гг. XVIII в. Аштарханиды были смещены с престола династией Мангытов. Их предводитель Мухаммед Хаким-аталык был замешан в убийстве Абу-л-Фейза. В первой половине XVIII века от государства Великих Моголов начали отсоеденяться одна за одной провинции, и отношения с этим государством утратили для Джанидов былую значимость [Мунши 1976; Султанов 2006, с. 318-323; Абусеитова 1981; Атыгаев 2015, с. 10-18; Ali Athar 2003, р. 305; Mukminova 2003b, р. 45-50; Низамутдинов 1969, с. 83-108; Никзад 2015; Саидов, Фаррохяр, 2015, с. 34-40].
      Османы вернули под свой контроль Ирак, когда кызыобашами правил шах Сефи I. Война 1628-1639 гг. закончилась Зухабским миром, по которому Сефевиды возвращали Ирак туркам. В 1628-1629 гг., воспользовавшись войной на западе, хивинский хан Исфандийар вторгся в Хорасан и захотел завоевать Мерв, Нису, Абиверд. Однако это вторжение было отражено благодаря стараниям вали Мешхеда Менучихр-хана. Он же отразил вторжение узбекского балхского хана Надир-Мухаммеда в район Герата, Мерва, Бадгиса. В 1638 г. Великие Моголы отвоевали Кандагар. При шахе Аббасе II кызылбаши снова вернули себе контроль над провинцией Кандагар в 1648-1649 гг. Попытки Великих Моголов в 1649, 1652, 1653 гг. взять Кандагар были неудачными. В 1646 г. Великие Моголы заняли Балх и Бадахшан. Но Шах-Джахан не смог долгое время удерживать эти провинции, и через несколько лет их отвоевали узбеки. На севере в районе Северного Кавказа в 50-х гг. XVII в. кызылбаши столкнулись с русскими. При Сефи II и Султане Хусейне кызылбаши проводили сравнительно мирную политику. На востоке были столкновения с падишахом Аурангзебом, который хотел включить в состав государства Великих Моголов Кандагар. Однако это обусловило конфликт с пуштунами. Кызылбашский вали Кандагара грузин Георгий погиб в борьбе с пуштунами племени гильзаи, которх возглавлял Мир-Вейс. Сын Мир-Вейса Махмуд в 1722 г. взял Исфахан. В сложившейся ситуации коллапса государства Сефевидов оживились их враги. Прикаспийские области заняли русские. Южнокавказские и некоторые иранские территории были заняты Османами. Сефевиды формально правили до 1736 г., однако Тахмасп II фактически был марионеткой Надир-шаха из племени Афшаров. Необходимо сказать, что бухарцы в XVII в. почти не воевали против кызылбашей. Ведущее положение среди узбеков заняло Хивинское ханство. Абу-л-Гази хан осуществил ряд репрессий против туркменских вождей. Он ощущал давление со стороны калмыков, вторжения которых вынужден был отражать в 1649, 1653, 1656 гг. Калмыки прорвались через хивинские владения в Хорасан и проникли в кызылбашские владения аж до Астрабада. В 1629 г. хивинский хан Исфандийар совершил набег на Хорасан. Кызылбашам пришлось сражаться с хивинцами в районе Мерва, Нисы, Дуруна, Абиверда. Его активно поддержали туркменские племена. В государство Сефевидов был отправлен с дипломатической миссией Абу-л-Гази-хан. Когда же он взошел на хивинский престол, то стремился поддерживать добрососедские отношения с Сефевидами. До этого он много времени пробыл у кызылбашей. Наследник Абу-л-Гази Ануш-хан неоднократно совершал набеги на Хорасан. Абу-л-Гази в 50-60-х гг. XVII в. воевал против бухарских Аштарханидов. В 1685 г. сын Абу-л-Гази Ануш-Мухаммед вторгся в бухарские владения, но был разбит войсками Субхан-Кули. В 1689 и 1694 гг. Ануш-Мухаммед также нападал на бухарцев. В 1716 г. наследник Ануш-Мухаммеда Шергази-хан совершил поход на Хорасан и взял Мешхед. Узбеки в этом походе взяли значительную добычу. Шергази в 1717 г. отразил вторжение русских и уничтожил отряд А. Бековича-Черкасского [Mir Hussain Shah 2003, р. 280; Eshraghi 2003, р. 258- 260; Ali Athar 2003, p. 305-306; Annanepesov 2003, p. 66-69; Мунши 1938; Roemer 1986, p. 278-324; Никзад 2015].
      Настоящим именем Надир-шаха до воцарения было Надир-Кули, и он был одним из кызылбашских вождей, охранявших восточную границу. Его племя было туркменским по происхождению и поселилось в Азербайджане в XIII в. Он воевал против Ашрафа в 1726-1730 г. В 1730 г. он разбил Османов у Еревана, а в 1731 г., воюя против пуштунов-абдали, взял Герат. В 1732 г. он вынудил русских вернуть занятые в 20-х гг. XVIII в. прикаспийские территории. Когда шах Тахмасп II в очередной раз потерпел поражение от Османов, Надир-Кули сместил его, а в 1736 г. принял титул шаха и с того момента стал Надир-шахом. В 1736 г. он направил войска в Хорасан, осадил Кандагар и после 15 месяцев взял город. В 1737 г. войска его сына Риза-Кули-хана воевали во владении Балх. Во время похода кызылбаши взяли Андхуд и Шиберган, затем - Кундуз, а реальный правитель, вождь узбекского племени кыпчак Саид-хан, бежал без боя. После этого кызылбаши осадили Карши. Карши принадлежал бухарцам, и это спровоцировало конфликт. Корпус Риза-Кули победил войска узбеков, в несколько раз превосходившие его по численности. Однако шах приказал после этой победы повернуть назад. Главным врагом Надира был вовсе не Абу-л-Фейз, а хивинский правитель Ильбарс, который, пользуясь тем, что Надир в Индии, а Риза-Кули в Балхе, напал на Хорасан. Туркмены йомуды напали на Астрабад в 1731 г., а в 1735 г. сам хивинский хан, пользуясь тем, что Надир-Кули в Азербайджане, напал на Хорасан. Когда предводитель афшаров отправил к нему послов, Ильбарс приказал казнить их. Кызылбаши так и не взяли Карши в 1737 г. Стоит отметить, что перс Мухаммед Казим назвал войска Надир-шаха кызылбашами. Нужно сказать, что даже англичанин Дж. Фрэйзер принял Надир-шаха за члена правящей династии. Надир-Кули до того, как стать шахом, правил не от своего имени, а прикрывался последним из Сефевидов. Наверное даже после принятия шахского венца Надир-шах отмечал свою преемственность от Сефевидов. Нужно также отметить, что афшары были одним из кызылбашских племен.
      В 1740 г. войска Надира перешли Амударью, и реальный правитель Бухарского ханства Хаким-бий мангыт без боя покорился шаху. Афшарское государство навязало бухарским узбекам договор, по которому они теряли Балх, Чарджоу, земли на юг и север от Амударьи в пользу Надир-шаха. Абу-л-Фейз стал вассалом Афшарского государства и заключил с ним династический брак, выдав замуж свою дочь за Али-Кули-мирзу (племянника Надир-шаха). В конце 1740 г. кызылбаши, вторгнувшись во владения Хивинского ханства, сразились с Ильбарс-ханом у Фагнока. Разбитый Надир-шахом хивинский хан бежал в Хазарасп. Оттуда он попросил казахского хана Абу-л-Хайра о помощи. После трехдневной осады Хазарасп сдался, а Ильбарс был казнен. Когда на помощь подошли казахи, было уже поздно и до столкновения между ними и кызылбашами не дошло. Кызылбаши вернулись назад, поставив марионеточным ханом в Хиве казаха Тахира. Как только Надир-шах отправился в поход на Дагестан в 1741 г., приаральские узбеки вместе с сыном Абу-л-Хайра Нурали напали на Хиву и взяли ее в 1742 г. Артук-Инак, возглавлявший узбеков, поссорился с Нурали и вытеснил его с территории Хивинского ханства. Новый правитель, услышав о приходе войска кызылбашского эмира Насруллы в Мерв, поспешил принести знаки покорности Надир-шаху. По приказу шаха ханом был провозглашен Абу Мумаммед Абу-л-Гази. С его воцарением в Хиву вернулись и туркмены-йомуды. В 1745 г. Артук был казнен, а йомуды, подравшись с туркменами-салорами, ограбили столицу. Для подавления восстания было отправлено кызылбашское войско Али-Кули-мирзы. Оно достигло Хивы и разбило йомудов. На престоле был восстановлен Абу Мухаммед Абу-л-Гази. В 1770 г. в Хиве воцарился Гаиб-хан из казахов. В 1747 г. Надир-шах отстранил бухарского хана Абу-л-Фейза от власти в Бухаре, и власть захватил Мухаммед-Рахим-бий из мангытов. В 1745 г. хан при помощи Шах-Кули не смог справиться с восстанием Ибадуллы, и войско кызылбашей было вынуждено подавлять восстание. Мангытские бии были дружествены Афшарскому государству. В 40-х гг. XVIII в. Надир-шах воевал в Дагестане и против Османов. 20 июня 1747 г. он был убит кызылбашскими эмирами. Место отца занял Али-Кули-хан, который был замешан в заговоре. Сыновья Надир-шаха начали борьбу за престол, и Афшарское государство распалось. Восточнные провинции были заняты Ахмад-шахом Дуррани. Хорасан находился под властью Шахруха (сына Надир-шаха). С ним вели борьбу братья Сулейман и Адиль-шах. Тем временем Афшаров от власти оттер Карим-хан Банд из луров, который захватил контроль над большей частью Ирана. После смерти Карим-хана луры потеряли власть, и их место заняло племя каджаров, которое было одним из кызылбашских племен. Смерть Надир-шаха положила конец кызылбашским стремлениям добыть власть над Хивой. Пришла в упадок и власть Шибанидов. За власть в государстве кроме узбеков кунгратов боролись кара­калпаки, казахи, туркмены [Eshraghi 2003, р. 261-265; Мухаммад Казим 1961; Mir Hussain Shah 2003, 283-285; Annanepesov 2003, p. 68; Roemer 1986, p. 324-331; Avery 2008, p. 3-51, 59-62; Низамутдинов 1969, c. 108-109; Арунова, Ашрафян 1958; Ризоифар 2015, с. 108-139; Хашеми 2011; Никзад 2015].
      Проведя исследование мы пришли к следующим выводам. Интересы узбеков и государства Сефевидов столкнулись при дележе наследства Тимуридов. Кызылбаши не поддерживали Вади аз-Замана. Первое столкновение с узбеками произошло с Мухаммедом Шейбани-ханом под Мешхедом. Необходимо отметить, что после смерти Мухаммеда Шейбани Тимурид Бабур заключил союз с Сефевидами. Кызылбаши помогали Бабуру и правителю Моголистана в борьбе за Мавераннахр в 1510-1514 гг, которая в конце концов закончилась победой узбеков. В XVI в. узбеки совершали набеги на Хорасан, который был предметом спора между Сефевидами и Шибанидами. Важным фактором успеха узбекских вторжений было то, что кызылбаши были вынуждены вести войну на два фронта - против узбеков и Османов. Союзнические отношения бухарских ханов с Османами были продиктованы желанием отвлечь кызылбашей от Хорасана и обеспечить успех своих замыслов относительно овладения регионом. Узбекский хан Абдулла II с переменным успехом вел борьбу с Аббасом за контроль над Хорасаном. Шах Исмаил I Катаи на непродолжительное время также заключил союз с узбекским правителем Хивы Илбарсом. Необходимо отметить, что в последующем союзниками Сефевида Аббаса были хивинские ханы Хаджжим и Исфендийар. Также Аббас поддерживал мятежных узбекских правителей Балха в начале XVII в. Необходимо отметить, что в XVII в. не наблюдалось такой ожесточенной борьбы за Хорасан, как это было в предыдущем столетии. Кызылбаши были больше заняты войнами против Османов и Великих Моголов, а узбеки воевали между собой и против казахов, калмыков и Великих Моголов. В 30-х гг. XVIII в. узбеки из Хивы вторглись в Хорасан, что привело к ответной реакции со стороны Надир-шаха. В результате двух походов кызылбашей Бухарское ханство было вынуждено стать вассалом Афшарского государства. Основным противником Надир-шаха были хивинские узбеки, которые заключали союзы с казахами и туркменами. Бухарские же узбеки безропотно подчинились Афшарам всего после одного поражения.
      Литература
      Абу-л-Гази. Родословная история о татарах. T.2. СПб.: Императорская академия Наук, 1768. 480 с.
      Абусеитова М. X. Из истории казахско-среднеазиатских отношений: события. 1598-1599 годов // Казахстан в эпоху феодализма (Проблемы этнополитической истории). Алма-Ата. Наука. 1981. vostlit.info/Texts/ruslO/Munschi_2/text.htm
      Аллаева Н.А. Взаимосвязи Хивинского ханства с Ираном в XVI-XVIII вв. // Автореферат на соискание ученной степени кандидата исторических наук. Ташкент, Институт истории НАН Узбекистана, 2007. 30 с.
      Амири М.А. Сочинение Амира Махмуда Хондамира "История Шаха Исмаила и Шаха Тахмаспа" (Зейли Абибу-с-Сейар) как исторический источник первой половины XVI в. // Диссертация на соискание ученного звания кандидата исторических наук. Специальность 07.00.09. Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Душанбе: Таджикский государственный педагогический университет им. Садриидина Айни, 2016.161 с.
      Амир Теймури М. Джаханкуша-и Хакан как источник по истории Ирана и Хорасана в первой половине XVI в. // Диссертация на соискание ученного звания кандидата исторических наук. Специальность 07.00.09. Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Душанбе: Институт истории, археологии и этнографии Академия наук Таджикистана, 2016.169 с.
      Арунова М.Р., Ашрафян К.З. Государство Надир-шаха Афшара. М., Восточная литература, 1958. 282 с. padaread.com/?book=176041
      Атыгаев Н.А. Казахское ханство в системе международных отношений Евразии // Материалы научно-практической конференции Козыбаевские чтения- 2015: перспективы развития науки и образования. Петропавл: Государственный университет им. Козыбаева, 2015 с. 10-18. edu.e-history.kz/kz/publications/view/293
      Мир Мухаммад Амин-и Бухари. Убайдалла-наме. Ташкент, 1957. vostlit.info/Texts/rus9AJbajdulla/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext3.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext4.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext5.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext6.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext7.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext8.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext9.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/frametextlO.htm
      Веселовский Н.И. Очерки историко-географических сведений о Хивинском ханстве от древнейших времен до настоящего. СПб., 1877. II, VII, 364 с. elib.shpl.ru/ru/nodes/16575-veselovskiy-n-i-ocherk-istoriko-geograficheskih-svedeniy-o-hivinskom-hanstve-ot-drevneyshih-vremen-do-nastoyaschego-spb-1877#page/l/mode/grid/zoom/l
      Ахмад Дониш. История мангитской династии. Душанбе: Дониш, 1967. vostlit.mfo/Texts/rus5/Doiiis/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/ms5/Donis/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/ms5/Donis/frametext3.htm
      Дуглат 1996 - Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат. Тарих-и Рашиди. Ташкент, Фан, 1996. vostlit.info/Texts/msl4/Tarich_Rashidi/frametext24.htm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext25Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext27Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext28Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext29Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext30.htm
      Камолов X. Ш. История вторжения кочевых племен Дашт-и Кипчака в Среднюю Азию (XVI в.) // Автореферат на соискание ученой степени доктора исторических наук. 07.00.02. Отечественная история. Душанбе, Институт истории, археологии и этнографии им. А. Дониша, 2007. 30 С. cheloveknauka.com/istoriya-vtorzheniya-kochevyh-plemen-dasht-i-kipchaka-v-srednyuyu-aziyu-xvi-v
      Камолов X. Ш., Хосейниширази С. Дипломатические отношения Сефевидов и Шейбанидов в начале XVI в. // Вестник Таджикского государственного университета права, бизнеса и политики. Серия гуманитарных наук. Вып. № 1 (57). Душанбе: Изд-во Таджикского государственного университета права, бизнеса и политики, 2014. С. 237-244. cyberleninka.ru/article/n/diplomaticheskie-otnosheniya-sefevidov-i- sheybanidov-v-nachale-xvi-v
      Махмудов Я. М. Взаимоотношения государств Аккоюнлу и Сефевидов с запапноевропейскими странами. 2-ая половина XV — начало XVII века. Баку. Издательство Бакинского университета. 1991. 264 с.
      Мирза Мехди-хан Астрабадский. История Надир-шаха // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. М. Институт Востоковедения. 1938. vostlit.info/Texts/ras9/Mechdi/ffametextJitm
      Миргалеев И.М. Сообщения продолжателя «Чингиз-наме» Утемиша-хаджи о поздних Шибанидах // История, экономика и культура средневековых тюрко-татарских государств Западной Сибири. Материалы II Всероссийской научной конференции г. Курган, 17-18 апреля 2014 года. Курган. Курганский ГУ. 2014
      vostlit.info/Texts/ms6/Utemis_hadzi_prod/textl.htm
      Мунис и Агехи. Райский сад счастья // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. XVI-XIX вв. Иранские, бухарские и хивинские источники. М.-Л. АН СССР, 1938.
      vostlit.info/Texts/mslO/Agehil/frametextlJitm
      Искандер-бек Мунши. Аббасова мироукрашающая история // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. XVI-XIX вв. Иранские, бухарские и хивинские источники. М.-Л. АН СССР, 1938. vostlit.info/Texts/ruslO/Munschi/frametextl.htm
      drevlit.rU/texts/m/munshi_prod.php
      Мухаммед Юсуф Мунши. Муким-ханская история. Ташкент, АН УзССР, 1976.
      vostlit.info/Texts/rasl l/Munschi_Yusuf/frametextl .htm
      vostlit.info/Texts/msll/Munschi_Yusuf/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/rasl l/Munschi_Yusuf/frametext3 .htm
      vostlit.info/Texts/rasll/Munschi_Yusuf/ffametext4.htm
      vostlit.info/Texts/rasl l/Munschi_Yusuf/frametext5 Jitm
      Мухаммад Казим. Поход Надир-шаха на Индию (извлечение из Тархи-и-аламара-йи надири). М., Восточная литература, 1961.
      vostlit.info/Texts/raslO/Kazim/ffametextl.htm
      vostlit.info/Texts/raslO/Kazim/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/raslO/Kazim/frametext3.htm
      Мухаммед Аваз. Сияние сердец // Юдин В.П. Центральная Азия в XIV-XVIII вв. глазами востоковеда. Алматы: Дайк-пресс, 2001.
      vostlit.info/Texts/rus4/Zija_al-kulub/text2.htm
      Низамутдинов И. Из истории среднеазиатско-индийских отношений (IX-XVIII вв.). Ташкент, Изд-во Узбекистан, 1969.143 с.
      Никзад К. М. Н. Военно-политические и дипломатические отношения Ирана с Бухарским и Хивинским ханствами в XVII - первой половине XVIII в. // Автореферат диссертации на соискание ученной степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.15. История международных отношений и внешней политики. Душанбе: Институт истории, археологии и этнографии Академия наук Таджикистана,  2015.
      konf.x-pdf.ru/18istoriya/287495-l-nuroddin-voenno-politicheskie-diplomaticheskie-otnosheniya-irana-buharskim-hivinskim-hanstvami-xvii-pervoy-polovine-xvii.php
      Ризоифар М. И. Освещение истории Ирана и Средней Азии первой половины XVIII в. в сочинении Мухаммада Казима Мерви Тарихи Оламорои Нодири // Диссертация на соискание ученной степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.09. Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Душанбе: Таджикский государственный педагогический университет им. Садриидина Айни, 2015.164 с.
      Хасан-бек Румлю. Лучшая из летописей // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. XVI-XIX в. Иранские, бухарские и хивинские источники. М. - Л., АН СССР, 1938.
      vostlit.info/Texts/rus9/Rumlu/text.phtml
      Саидов А., Фаррохяр Н.С. Сведения Махмуда ибн Вали об отношениях Бухарского ханства с Индией и Ираном // Муаррих. № 4. Душанбе: Таджикский     государственный педагогический университет им. Садриидина Айни, 2015. С. 34-40.
      Мирза 'Абдал'азим Сами. Та'рих-и Салатин-и Мангитийа. М.,      1962.
      vostlit.info/Texts/rus2/Sami/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/ms2/Sami/frametext2Jitm
      vostlit.info/Texts/ms2/Sami/frametext3Jitm
      Семенов А.А. Первые Шейбаниды и борьба за Мавераннахр // Материалы по истории таджиков и узбеков Средней Азии. Вып. 1. Сталинабад, 1954. С. 109-150.
      Султанов Т.И. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. М.: ACT, 2006. 445, [1] с.
      Абдуррахман-и Тали'. История Абулфейз-хана. Ташкент: Изд. АН УзССР, 1959. vostlit.info/Texts/ras5/Abulfeiz/frametextl.html
      vostlit.info/Texts/ras5/Abulfeiz/frametext2.html
      vostlit.info/Texts/ras5/Abulfeiz/frametext3.html
      Фарзалиев А., Мамедова Р. Сефевиды и Великие Моголы в мусульманской дипломатике. СПб.: Филологический факультет СпбГУ, 2004.145 с.
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1520-1540/Sefevid_Mongol/pred2.phtml?id=9614
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1520-1540/Sefevid_Mongol/pred3.phtml?id=9615
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1520-1540/Sefevid_Mongol/text.phtml?id=9616
      Хафиз-и Таныш. Шараф-наме-йи шахи (Книга Шахской славы). Т.1. Ташкент, Наука, 1983. vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametextl .htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametext2Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametext3.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametext4Jitm
      Хафиз-и Таныш. Шараф-наме-йи шахи (Книга Шахской славы). Т.2. Ташкент, Наука, 1989. vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext2Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext3Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext4.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext5Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext6.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext7Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext8.htm
      Хашеми Р.С.Э. Отношения Ирана с ханствами Мавераннахра в XVIII-начале XX века // Диссертация на соискание ученной степени кандидата исторических наук Специальность 07.00.02. Всемирная история. Душанбе: Институт истории, археологии и этнографии Академия наук Таджикистана, 2011. 164 с. dissercat.com/content/otnosheniya-irana-s-khanstvami-maverannakhra-v-xviii-nachale-xx-veka
      Хондемир. Друг жизнеописаний // Материалы по истории казахских ханств XVI-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма- Ата, Наука КазССР, 1969.
      vostlit.info/Texts/ruslO/Hondemir/text.phtml
      Экаев О. Туркменистан и туркмены в конце XV - первой половине XVI в. по данным Алам ара-и Сефеви. Ашхабад, Ылым, 1981.
      vostlit.info/Texts/ruslO/Sefewi/frametext.htm
      Эфендиев О. К некоторым вопросам внешней и внутренней политики шаха Исмаила (1502-1524 гг.) // Труды института истории. Т. 12. М., 1957.
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1500-1520/Ismail_I/framepredl.htm
      Эфендиев О. Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке. Баку, Эллл, 1981. 337 с.
      Allami 1878 - Abul-fazli Mubaraki Allami. Akbar-namah. Vol. 2. Fasc. 1 Calccuta: C.B. Lewis, at the Baptist mission Press, 1878. https://ia800204.us.archive .org/22/items/AkbamamahPersianVolume2/Abual-fazl_akbamamah_vol2persianpageInCorrectReverseOrder.pdf
      Annanepesov M. The khanate of Khiva // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 63-71
      Athar AN. The Mughal Empire and its succesors // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 299-324.
      Avery P. Nadir shah and Afsharid legacy // The Cambridge History of Iran. Vol. 7: From Nadir Shah to Islamic Republic. Cambridge: Cambridge University Press, 2008. p. 3-62
      Badaoni 1884-1925. Abdu-I Kadir Ibn-i-Muluk shah known as al-Badaoni. Calccuta: Printed at Baptist mission Press, 1884-1925. persian.packhum.org/persian/main?url=pf%3Fauth%3D36%26work%3 D001
      Bashir Sh. The origins and rhetorical evolution of the term Qizilbash in Persianate literature // Journal of the economic and social history of the Orient. Vol. 57. Leiden: Brill, 2014. p. 372-380
      Eshraghi E. Persia during the period the Safavids, the Afshars and early Qajars // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 247-282
      Fraser J. The history of Nadir-shah, formerly called Thamas-Kuli-khan, the present ruler of Persia. London: Printed by W. Straban, 1742. ia800302.us .archive.org/29/items/historynadirsha0lfrasgoog/historynadirshaO1frasgoog.pdf
      Gundogdu A. §iban Han Siilalesi ve Ozbek Ulusunun Te§ekkiilu.
      tarihtarih.com/?Syf=26&Syz=380486
      Haider M. Relations of Abdullah Khan Uzbeg with Akbar // Cahiers du monde russe et sovetique. Paris: Ёditions de I'EHESS , 1982. № 3 (23). P. 313-331. persee .fr/doc/cmr_0008-0160_1982_num_23_3_l 953
      K1I15 R. Osmanli-Ozbek siyasi ili§kileri (1530-1555) // Turk KultQru. YIL XXXVII, Sayi. 437. Ankara, 1999. ss. 523-534. remzikilic.com/osmanli-ozbek-siyasi-iliskileri-1530-1555 .html?page_id=252&print=pdf
      Mathee R. Safavid dynasty, iranicaonline.org/articles/safavids
      iranicaonline.org/articles/safavids-ii
      Mathee R. The Ottoman-Safavid war of 986/998-1578/1590: Motives and causes // International journal of Turkic studies. Vol. 2. № 1-2. 2014. Зю 1-20. academia.edu/9228320/The_Ottoman-Safavid_War_of_986-998_1578-90_Motives_and_Causes
      Mir Hussain Shah. Afghanistan // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 273-298
      Mukminova R.G. The Shaybanids // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 33-45
      Mukminova R.G. The Janids // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 45-53
      Princess Gul-Badan Begam. The history of Humayun (Humayun-nama). London: Royal Asiatic society, 1902.
      ia902704.us.archive.org/6/items/historyofhumayun00gulbrich/historyofhumayun00gulbrich.pdf
      Sultonova G., Levi S. Indo-Bukharian diplomatic relations, 1572-1598: The Roles of Actors // Insights and Commentaries South and Central Asia. New Delhi: KW Publishers, 2015. p. 95-107. academia.edu/16595272/Indo-Bukharan_Diplomatic_Relations_1572-1598_The_Role_of_the_Actors
      Sumer F. Safevi Devleti'nin Kurulugu ve Geligmesinde Anadolu Tiirklerinin Rolii. Ankara: Guven Mutebaasi, 1976.263 S., 2 harita
      Roemer H. R. The Safavid period // The Cambridge History of Iran. Vol. 6: The Timurid and Safavid Period. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. P. 189-350.
    • "Сей есть дворец, который я построил в Сузах"
      Автор: Неметон
      Дворец в Сузах был возведен царем Дарием I около 500 г. до н.э., однако сильно пострадал при пожаре в 440 г. до н.э. и был восстановлен Артаксерксом II в 404-349 гг. до н.э.

      Исследователи отмечают его отличие по планировке от дворцов Пасаргадах и Персеполе и сходство с дворцом Навуходоносора в Вавилоне.

      Тем более, как видим из свидетельства самого Дария, большую часть работ по его возведению была выполнена вавилонянами:
      «Все работы по рытью земли, по засыпке гравия, по ломке кирпича выполнил народ вавилонский».
      Мощная гравийная платформа, для создания которой использовался кирпич эламских построек, с учетом того, что 1 локоть = 38-46 см, варьировалась от 9,2 до 18,4 м.
      «Земля была вырыта в глубину, пока достигли каменистого грунта. Когда [место для фундамента] было вырыто, то был насыпан гравий, в одних [местах] в 40 локтей вышиной, в других — в 20 локтей вышиной. На этом гравии я возвел дворец».
      Возведение дворца в Сузах потребовало мобилизации ресурсов всей огромной Персидской империи. Царь отмечал, что «Украшения для него были доставлены издалека».

       
      Дерево для строительства (кедр и тик) было доставлено из Ливана и Южного Ирана:
      «Кедр был доставлен из горы, называемой Лабнана. Народ ассирийский доставил его до Вавилона. Из Вавилона киликийцы и ионийцы доставили его в Сузы…Дерево уака было доставлено из Гандары и Кермана...»
      Возникает вопрос, почему при наличии Царской дороги ливанский кедр из района Библа сначала был доставлен в Вавилон ассирийцами, а затем киликийцы (или карийцы?) и ионийцы доставили его в Сузы? Дурная слава киликийских, карийских и ионийских пиратов, терроризировавшие торговцев в Средиземноморье, была известна в древнем мире. Тем не менее, известно, что услугами карийских наемников пользовались египетские фараоны, которым они служили вплоть до персидского завоевания. Войдя на правах сатрапии в состав Ахеменидской державы, карийцы вполне могли оказывать подобные услуги персидским царям в том же качестве. Но что мешало им просто направиться в Сузы? Возможно, это говорит, что Вавилон являлся неким «сборочным цехом» для материалов с запада Империи, откуда уже готовые детали декора, стен, перекрытий, балок и готовый кирпич отправлялся в Сузы, где осуществлялась окончательная сборка, а карийские наемники сопровождали ценный груз? К тому же, Дарий отмечал, что из Ионии прибыли мастера по обработке камня и стенной росписи:
      «Украшения, которыми расписана стена, доставлены из Ионии... Рабочие, которые тесали камень, были ионийцы и мидяне».

      Обращает на себя внимание упоминание мидийцев, как мастеров в строительном деле. Персы с большим вниманием отнеслись к культуре покоренного народа, чья столица Экбатаны восхищала многих в древнем мире, в том числе Полибия, который писал, что во дворце мидийских царей «все деревянные части здания из кедра и кипариса… балки, потолки и колонны в портиках и перистилях обшиты серебряными или золотыми пластинками, а черепица - из чистого серебра».
      Безусловно, Дарий не мог не использовать мидийских ремесленников на самых разных работах в Сузах:
      «Люди, которые орнаментовали стену, были мидяне и египтяне… Золотых дел мастера, которые работали над золотом, были мидяне и египтяне».
      В этом содружестве мастеров Мидии и Египта, Ионии и Вавилонии родилось поистине уникальное архитектурное сооружение.

      Изображения быков из дворца Дария I в Сузах и Навуходоносора в Вавилоне
      При строительстве дворца в Сузах так же использовались металлы, имеющие происхождение в самых отдаленных частях обширной Персидской империи:
      "Золото, здесь употребленное, доставлялось из Сард и из Бактрии… Употребленные здесь серебро и бронза доставлялись из Египта».
      Отделочный камень для изразцов имел происхождение с территории горного Бадахшана и Узбекистана:
      «Самоцветы, ляпис-лазурь и сердолик (?), которые были здесь употреблены, доставлялись из Согдианы. Употребленный здесь темно-синий самоцвет (бирюза?) доставлялся из Хорезма».
      Кроме того, Дарий упоминает о том, что «Каменные колонны, которые здесь употреблены, доставлены из селения, называемого Абирадуш, в местности Уджа». Данная местность не локализована, но можно предположить, что:
      1. это селение, в котором занимались обработкой камня
      2. колонны уже располагались в селении, имевшем древнее происхождение, но в силу разных причин, утративших свое значение, превратившись в источник строительного материала.
      Вполне возможно, что данная область находилась на юге Кермана, на торговом пути в Сузы и послужила таким же источником строительного камня (или готовых колонн) для Персеполиса? Либо, область Уджа располагалась неподалеку от Суз, чтобы облегчить доставку готовых колонн.
      В качестве другого предположения, если остановиться на локализации этого селения в горах (предположим Загроса), возможно, Абирадуш – это легендарная Аррата? Но, стоит признать, что использование остатков городских построек города вкупе с дворцовыми руинами Суз эламского периода вполне логично, но, маловероятно.
      Еще одну любопытную информацию можно извлечь из свидетельства Дария о доставке слоновой кости:
      «Слоновая кость, которая употреблена здесь, доставлена из Эфиопии, Индии и Арахозии".
      Учитывая, что Арахозию локализуют в юго-восточном Афганистане и северном Пакистане, можно сделать вывод о том, что азиатский слон в V-VI вв. до н.э еще обитал в этих районах.

      Т.о, можно предположить, что для постройки дворца Дария I в Сузах использовались следующие маршруты доставки строительных, отделочных и др. материалов:
      1. Серебро, бронза и слоновая кость из Египта и Эфиопии доставлялись по маршруту Мемфис-Самария-Вавилон
      2. Ливанский кедр из района Библа транзитом через Мари доставлялся в Вавилон
      3. Украшения для стен из Ионии и лидийское золото поставлялось по маршруту из Сард через Киликию до Мари, откуда караван следовал в Вавилон.
      4. Тиковое дерево по маршруту Кермана-Персеполь-Сузы
      5,6,7. Бактрианское золото, ляпис-лазурь и сердолик из горного Бадахшана и хорезмийская бирюза доставлялись в Сузы либо по уже известному маршруту через Керман, либо от Мерва (ключевой пункт торговли в этом регионе) через Гекатомпил до Экбатан, а затем минуя Бехистун по Царской дороге (8) до Суз.
      Факт упоминания в надписи киликийцев (или карийцев?) которые часто выступали наемниками, в том числе при сопровождении грузов, и то, что ассирийцы доставили груз в Вавилон, находящийся в стороне от Царской дороги, возможно, говорит о том, что именно он являлся узловым пунктом, в котором происходил сбор необходимых материалов, идущих из западных сатрапий, его первичная обработка и дальнейшая отправка в Сузы.
      Следует отметить важную роль Мерва в транзите материала из среднеазиатских сатрапий (Бактрии, Согдианы и Хорезма) и Кермана из приграничных с Индией территорий (Арахозии).