Кузнецов В. С. Йездигерд III

   (0 отзывов)

Saygo

Привычное понятие "Иран". За ним - отдаленное тысячелетием "Ираншахр". Так именовалась иранская держава при правителях Сасанидского дома. Сасаном звался жрец огня в области Парс. Отпрыск Сасана Ардашир, бывший правителем крепости Дарабгерд, в 224 г. торжественно короновался как шаханшах - царь царей. Этому предшествовало подчинение ряда удельных князей и судьбоносное событие, предопределившее его судьбу, - разгром парфянского царя Артабана V. Своей столицей первый сасанидский шаханшах сделал двойной город Селевкию (Бех-Ардашир) - Ктесифон, расположенный по обоим берегам Тигра.

Молодое государство родилось в войнах. Длительное противоборство Ардашира с самостийностью иранских владетелей в изложении официальных историографов и сказителей было представлено как ряд героических сражений, в которых шаханшах победил злого дракона. Ардашир сумел захватить Мидию, Атурпатакан (территорию Иранского или Южного Азербайджана), Сакастан (Систан), Хорасан, Мервский оазис. За несколько лет непрерывных войн Сасанидская держава достигла пределов поверженной ею Парфии.

В кровопролитных битвах проходило соперничество Сасанидской державы с Римской империей и ее преемницей- Византией на Ближнем Востоке. Иранские войска противоборствовали с кочевниками с севера и северо-востока (гуннами и эфталитами).

Войны с целью грабежа и державного престижа составляли важную сторону жизни Сасанидской державы. Обогащая прежде всего правящую верхушку, они не вливали живительных сил в сам экономический организм Сасанидской монархии, обескровливали ее физически, истощали ее производительные силы. Наиболее здоровая часть населения гибла на полях сражений. Народ устал от войн. По своему состоянию Ираншахр был подобен человеку, изнемогающему от непосильных тягот, связанных со смертельным риском, ослабленному потерей крови. Недуги подтачивали не только тело. Неладно было и с головой, понимая под ней элиту (знать, духовенство) и сам царствующий дом. "Рыба с головы гниет...". Так обстояло дело и с Сасанидским государством. С конца VI в. в недрах самой династии возникли раздоры, дворцовые перевороты следовали один за другим. В борьбу были вовлечены и духовенство, и знать, и вооруженные силы, ослабленные в многолетних войнах с Византией, тогда как наместники, особенно восточных пограничных провинций, становились постепенно более или менее самостоятельными.

Yazdgardiii.jpg

29 февраля 628 г. был убит шаханшах Хосров II Парвиз, свергнутый в результате заговора вельмож1. В ряду сасанидских правителей Хосров был последним великим царем. Не только по своим деяниям, но и по продолжительности царствования. Он владел троном из слоновой кости 38 лет. С гибелью Хосрова II соперничающие кланы знати решали, кому его занимать. Имена правителей менялись как в калейдоскопе. Шируйе царствовал 8 месяцев, сменивший его Ардашар - полтора года, Шахрбараз - 40 дней, дочь Хосрова Бурандухт - год и четыре месяца, другая дочь Азермидухт - полгода, Хосров и Фаррухзад Хосров - несколько дней. "Царей, вступивших на престол после смерти Борамы (Бурандухт) не следует считать преемниками друг друга. В это время войска, стоявшие в разных концах государства, провозглашали в одно и то же время несколько царей", - отмечал армянский епископ Себеос, современник тех лет. То были годы, говоря словами Себеоса, "похитителей престола и царствовавших рабов"2.

Шаханшах перестал быть самовластным владыкой Сасанидской державы, он превратился в орудие соперничающих кланов знати. В своих поступках цари не руководствовались державными интересами как таковыми, но поступали согласно наветов, наговоров тех, кто волею случая оказался в наперсниках и преследовал сугубо личные цели, не думая о благополучии Ираншахра.

Правители страны не заботились о самосохранении и упрочении иранского общества и его государственности, что в свою очередь отражалось и на настроениях плебса. С особою царя, как верховного правителя Сасанидской державы, не считались не только знатные, военачальники. К нему не испытывала благоговения и чернь, хотя согласно традиционного представления шаханшах вступал на трон по воле всеблагого Творца, Ахура-Мазды. Когда свергнутого Хосрова II везли из шахского дворца по улицам города, один сапожник с криками "Негодяй! Распутник! Тиран!" бросил в него колодкой.

Общество сасанидского Ирана переживало глубочайший духовный кризис, ибо не было личности, которая бы пользовалась, если не всеобщим, то большим почитанием. Маздеистская (зороастрийская) церковь, считавшаяся опорой власти шаханшахов, тоже не пользовалась безграничным авторитетом. Как показали последующие события в Ираншахре массы изверились не только в маздеистской церкви как государственном институте, но и в известной степени в самой зороастрийской религии.

Добрая мысль (хумата), доброе слово (хухта), доброе деяние (хуваршта) - в этой триаде заключены морально-этические заповеди, которыми должен руководствоваться истинный маздеянин. Но в жизни эти заповеди остались мертвой буквой, они не стали доминантой повседневной жизни сасанидского Ирана. Ими прежде всего не руководствовалась элита (светская знать, духовенство) как в отношениях с представителями своего круга, так и с чернью. Все это отнюдь не способствовало духовной сплоченности сасанидского общества.

Ослаблением его не преминули воспользоваться соседи - арабы. Они вторглись в пределы нижнего Междуречья (Вавилония, Ирак или Савад), являвшегося западной провинцией Сасанидского государства. Угроза ему возросла с того времени, когда на его западных рубежах стихийные грабительские налеты отдельных арабских племен сменились целеустремленным наступлением рати мусульманского Арабского халифата. Его правители форсируют выступление против Ираншахра, ослабленного смутами. В сражениях с мусульманами персы терпят одно поражение за другим. Это свидетельствовало о недееспособности Ктесифона обеспечить защиту рубежей Ираншахра и воспрепятствовать его развалу.

Спасение гибнущей державы виделось теми, кого это заботило по тем или иным причинам, в том, чтобы трон занял Сасанид по крови. Эту идею приняли близко к сердцу знатные обитательницы Ктесифона3. В поисках наследника царствующего дома они вспомнили о внуке Хосрова II Парвиза Йездигерде.

Едва объявили гсаханшахом Фаррухзад Хосрова, как возмутились владетельные лица Парса (Фарса), коронного удела дома Сасанидов. Они посчитали, что трон должен занять прямой потомок рода шаханшахов, внук Хосрова II Парвиза Йездигерд. Он, как гласит предание, появился на свет вопреки желанию деда и им же чуть ли не был лишен жизни. Сказали как-то Хосрову звездочеты: "У одного из твоих сыновей родится мальчик. При нем твой трон рухнет, а держава твоя погибнет. А знак тому будет такой: на теле у него будет чего-то недоставать". "Раз так,- решил Хасров II Парвиз, - не будет внуков у меня". И лишил всех сыновей своих, а их было 18, возможности встречаться с женщинами4. Но старший сын шаханшаха Шахрияр взмолился перед матерью своей Ширин, чтоб помогла ему встречаться с одной девушкой знатного рода. И уступила мать просьбам сына. И у Шахрияра родился мальчик, нареченный Иездигердом. Пять лет скрывала Ширин от Хосрова, что у него есть внук. Но как-то стала замечать царица, что, старея, супруг стал нежен с маленькими детьми. И, выбрав подходящий случай, объявила: "Будь счастлив, царь! Ты увидишь сына одного из твоих сыновей". Ширин, нарядив и надушив Йездигерда, привела его к Хосрову. "Это Йездигерд, сын Шахрияра". Хосров взял внука на колени и поцеловал.

Как-то, когда привели Йездигерда к деду, Хосров вспомнил о пророчестве. Сняв с внука рубаху, он придирчиво принялся разглядывать его. И тут Хосров увидел, что на одном бедре чего-то не хватает5. Впав в ярость, он решил убить Йездигерда. Но помешала бабушка. Ширин повисла на Хосрове, молила богом не убивать внучонка. Раз это случилось, убеждала она, то ничего уж изменить нельзя. "Это - несчастный человек, - ответствовал Хосров, - о котором мне говорили. Унеси его отсюда! Я не хочу его видеть!"

Йездигерд был отправлен из столицы с матерью. Тихо и неприметно жил он в Стахре (Истахр, древний Персеполис) до тех пор, пока о нем не вспомнили, как о достойном занять трон шаханшаха. Был он тогда годами молод. (Определенно назвать возраст не представляется возможным из-за противоречивости сведений).

Не располагая подробными свидетельствами о годах жизни Йездигерда в Стахре, о его близких, можно с определенностью сказать лишь, что он воспитывался в соответствии с бытовыми заповедями маздеизма. Как было принято, мальчика по достижении семилетнего возраста посвящают в таинство очищения. Обряжают в рубашку, предохраняющую от козней злого духа, и опоясывают священным поясом с тремя шнурками. Они должны были напоминать о 3-х главных нравственных основах веры иранцев.

Очевидно, Йездигерд с малолетства был приучен неукоснительно соблюдать основные маздеистские обряды и предписания. Многие авторы отмечали благочестие шаханшаха Йездигерда, которое проявлялось в том, что он не приступал к еде, даже будучи голодным, не совершив молитву, приличествующую зороастрийцу. Выполнил Йездигерд, став совершеннолетним, и такую заповедь веры, как жениться и иметь детей.

Само по себе пребывание в Стахре, колыбели иранской государственности и духовности, не могло не повлиять на формирование его представлений о величии и славных делах его предков, так или иначе приобщало к исторической памяти иранского народа. Согласно персидской легенде именно в Стахре хранился оригинал маздеистского канона Авесты, написанный золотыми буквами и переплетенный в золото, который покровитель пророка Зороастра (Зардушт) Виштасп прислал ему. В Накш-и Рустаме в окрестностях Стахра находился известный алтарь огня. Среди тех, кто с благовонием взирал на действа мобедов (жрецов) вокруг этого алтаря, где денно и нощно горел священный огонь, мог быть и царственный отрок.

В тех же окрестностях Стахра наскальные изображения наглядно свидетельствовали о былом величии царствующего дома, к которому он принадлежал по рождению. Не могла не поразить подростка изображенная на камне судьбоносная победа Ардашира Папапакана, основателя дома Сасанидов, над парфянским царем Артабаном. И верховный бог Ахура-Мазда и Ардашир сидят на конях. Под ногами лошади Ардашира - поверженный Артабан, под копытами коня всеблагого творца - властитель зла и тьмы Анхра-Майнью.

Среди близких, чьими заботами и вниманием Йездигерд был окружен в Стахре, прежде всего была его мать (имени ее не упоминается). Отец Шахрияр, вероятно, погиб во время поголовного избиения своих братьев шаханшахом Шируйе. Мать Йездигерда, очевидно, делала все, чтобы отголоски кровавых событий в столице миновали ее отпрыска. Она была не лишена чувства мужества. Когда арабские войска пошли на Ктесифон, где уже царствовал ее сын (о чем ниже) мать Йездигерда лично участвовала в сражении. (О дальнейшей ее судьбе упоминаний нет).

Легитимистские настроения при дворе в Ктесифоне, о чем говорилось выше, разделяли и влиятельные лица в Парсе (Фарсе), в наследственных землях дома Сасанидов, где в Стахре пребывал Йездигерд. Вельможи Парса, "сильные люди", решил провозгласить шаханшахом Йездигерда. Под сводами храма Ардашира, где изначально короновались обладатели трона из слоновой кости, состоялась традиционная церемония возведения в сан шаханшаха6.

Этот акт заключался в следующем. Мобедан мобед (верховный зороастрийский священнослужитель. - В. К.) торжественно возглашает: "Небесные существа решили, что имярек будет царем. Признайте, о, люди, его своим царем и вы будете счастливы". Будучи коронован мобедан мобед ом от имени Бога и религии Зороастра, новый царь отвечал: "Так как это воля Бога, я буду радеть о благе людей"7. Очевидно, в соответствии с этой традицией шаханшахом был провозглашен и Йездигерд. В этот момент трон в Ктесифоне занимал малолетний Фаррухзад Хосров, которого поддерживала часть вельмож. Хорасанский правитель и военачальник Рустам двинул войско на Ктесифон. Фаррухзад Хосров был убит. Из-за молодости лет Йездигерда фактически государственными делами вершили какое-то время его тетка Бурандухт и Рустам, который сыграл большую роль в воцарении Йездигерда. С кончиной Бурандухт наиболее влиятельной фигурой при дворе стал Рустам8.

То, что воцарению Йездигерда III предшествовало убийство Фаррухзад Хосрова не укрепило престижа нового царя царей. Те силы, которые способствовали воцарению Фаррухзад Хосрова, усмотрели в расправе с ним угрозу их личным амбициям. И начало правления Йездигерда ознаменовалось бунтом военачальников в трех регионах. Восстало и не признавало власти нового шаханшаха войско в восточном Иране, войско Хорема в Ассирии, рать атрапатаканская9. Бунты эти не повлекли за собой смены правителя, но показательны с точки зрения отношений между периферией и центром, что в последующем сыграло крайне негативную роль в исторических судьбах Сасанидской державы.

С воцарением Йездигерда 111(632-651) само по себе не сошли на нет амбициозные устремления военачальников и вельмож на местах, которые не признавали власти шаханшаха и вели себя как полновластные царьки. Акцентируя это обстоятельство, епископ Себеос писал: "В число годов Газкерта (Йездигерда III.- В. К.) я помещу и годы похитителей престола и царствовавших рабов, Хорема, Хорох-Ормизда, Хозроя и Ормизда"10.

Звучанье имени "Йездигерд" не могло вызвать в исторической памяти жителей Ираншахра воспоминаний о славных событиях в жизни страны. Среди сасанидских шаханшахов ранее было двое, носивших имя Йездигерд. Йездигерд I - Грешник (399-420) решил было свести на нет политическое влияние зороастрийского духовенства. Что сталось с ним? Находясь в отдаленной прикаспийской Гиркании, он бесследно исчез. Народу было объявлено, что царя грешника поразил разгневанный персидский Бог.

Йездигерд II (438-457) подверг гонениям евреев и христиан. Преследование иноверцев и насильственное насаждение маздеизма привело к восстанию (450-451)11.

Как было принято в сасанидском Иране, воцарение нового шаханшаха сопровождалось выпуском новых денег. Бывшие в казне деньги переливались и перечеканивались с изображением царствующего государя. Выпуск монеты с изображение Йездигерда III и ее распространение олицетворяли не только верность традиции, но и в определенной степени свидетельствовали о прочности власти нового шаханшаха. Дело в том, что царскую монету чеканили в разных частях Ираншахра и выпуск ее различными монетными дворами служил внешним показателем степени суверенности шаханшаха. Драхмы Йездигерда III обнаруживают и на территории современного Китая12.

Среди причин упадка Сасанидской державы было падение авторитета царствующего дома. Одним из средств повысить его было напомнить подданным Ираншахра о славных делах правителей Ирана. В первые же годы правления Йездигерда III осуществляется составление "Хватай-намака" ("Книга владык"). Составление этого свода исторических сочинений было начато по поручению выдающегося правителя Хосрова I Ануширвана (531-579). И весьма показательно, что именно в царствование Йездигерда III была продолжена работа над "Хватай-намаком". При Йездигерде III изложение событий было доведено до времени правления Хосрова II Парвиза (590-628). Правление Йездигерда III отмечено также терпимостью к исповедующим иную, чем государственная (маздеизм) религию. Так, в годы его царствования в Ширазе был построен монастырь, очевидно, христианский13.

С первых же дней своего царствования Йездигерд III задумал преобразовать практику отправления народных верований иранцев. Он изменил некоторые бытовавшие правила, связанные с народными поверьями. Шаханшах переменил народный календарь, составленный будто бы легендарным правителем Джемшидом, переиначил даже названия двенадцати месяцев иранского календаря, заменив имена ангелов, которые они носили, названиями, более сходными с физическими свойствами каждого месяца. Шаханшах утвердил этот новый календарь с 20 июня 632 г., то есть со дня своего восшествия на престол и с того же числа приказал вести новое летосчисление. Эта эра называется Йездигердовой. Таким приемом новый шаханшах как бы подводил черту под правлением прежних царей и открывал новый период в жизни Ираншахра.

Новшество с переименованием месяцев и изменением некоторых традиционных религиозных установлений было с неприязнью встречено широкими слоями иранского общества. С кончиной Йездигерда III и соответственно с падением дома Сасанидов упомянутые нововведения сошли на нет, персы восстановили старинный календарь со всеми связанными с ним религиозными заповедями14.

Словом, действуя в интересах жречества, как социальной группы, Йездигерд реформами в области традиционных народных верований не укрепил ни позиций официального зороастрийского духовенства, ни своих собственных.

По словам епископа Себеоса страхи омрачили начало царствования Йездигерда, причина которых крылась в раздорах в иранском войске15. Но не одни отзвуки внутренних смут тревожили шаханшаха. Над Ктесифоном, над авторитетом нового царя довлела угроза со стороны арабов-мусульман, которую он унаследовал от прежних правителей Ираншахра. Их неспособность отразить нападение арабов имела следствием выход их на подступы к столице Ираншахра. Задачу отражения арабов Йездигерд возложил на воеводу Хормузда Джадуйе.

Весной 634 г. у развалин древнего Вавилона войска персов и арабов встретились. Последние одержали верх. Противостоявшее им воинство в основном состояло из крестьян и ремесленников. Флангами иранского войска по всей видимости командовали не военачальники, а старшины низшего податного сословия. Они не имели опыта руководства боевыми действиями. Свою роль также, очевидно, сыграла этническая разнородность сил, противостоящих арабам. В Вавилонии было значительное сирийское население, чуждое персам в этническом и религиозном отношениях. Разношерстное ополчение и собственно персидское войско оказались, по всей вероятности, ненадежными союзниками. Чтобы смягчить горечь поражения и предостеречь противника на будущее, Йездигерд в письме арабскому полководцу Мусанне, которое будто бы направил, сообщал: "Я послал против тебя войско диких персов, истинно, они - пастухи кур и свиней"16. Иное дело, стоит за этими строками, коль я выставлю свое настоящее войско. Но после драки кулаками не машут.

Символическое же значение исхода битвы у Вавилона заключалось в том, что шаханшахское войско и народное ополчение не смогли общими усилиями сдержать внешнего врага. Среди народа Ираншахра росло возмущение, а земельные магнаты заявляли, что если Ктесифон промедлит с помощью, им придется покориться врагу. В таких условиях Йездигерд не мог оставаться безучастным к голосам подданных с мест и настаивал, чтобы Рустам немедленно выступил против арабов17.

Рустам же, ответственный за военные дела, по неизвестным причинам выжидал. Арабы тем временем совершали непрерывные рейды через Евфрат в Месопотамию. Нападениям подвергались замки иранской знати, их земли лежали невозделанными. Наступило лето 635 г., но помощи в борьбе с арабами не было. Стада угонялись с пастбищ, частые грабительские набеги продолжались.

Для самого Йездигерда поражение под Вавилоном было не просто военной неудачей. Оно дало основание в стране и за ее пределами считать, что подобно своим предшественникам новый шаханшах тоже неспособен организовать успешное сопротивление арабам.

Однако на какое-то время Йездигерд развеял подобного рода представления. Разгром ополчений заставил его направить против мусульман хорошо оснащенное регулярное войско, которому были приданы боевые слоны. Под началом Бахман Джадуйе иранское войско в октябре-ноябре 634 г. в сражении при Кусе ан-Натифе разгромило халифское воинство. Воспользоваться плодами этой победы Бахману Джадуйе помешала очередная вспышка междоусобиц среди иранской знати. Получив известия о восстаниях против Рустама и Перозана, а следовательно и против власти шаханшаха Йездигерда, он был вынужден вернуться в столицу18. Вместо того, чтобы преследовать разбитое арабское воинство, Бахману Джадуйе пришлось укреплять пошатнувшиеся устои шахского трона.

Неустойчивая внутриполитическая обстановка в Ираншахре побуждает Йездигерда обратиться к дипломатии в поисках решения конфликта с халифатом. Шаханшах намерен сам непосредственно из уст противной стороны узнать, в чем причина столкновений. С этой целью он направил посла к арабскому военачальнику С'аду ибн Абу Ваккасу19. Тот в свою очередь отрядил ответное посольство в Ктесифон, где Йездигерд встретился с арабскими представителями.

На вопрос шаханшаха, почему они, арабы, нападают на рубежи Ираншахра, один из арабских послов Нуман ибн Мукаррин отвечал: "Аллах повелел нам устами его пророка распространить власть ислама на все страны. Этому предписанию подчиняясь, и говорим вам: станьте нашими братьями, приняв нашу веру. Или согласитесь платить дань. Поступите так или иначе, если хотите избежать войны. - Мы всегда, - ответил Йездигерд - крайне мало уважали вас. Арабы были известны в Персии лишь в двух качествах: как торговцы и как попрошайки. Ваша пища - зеленые ящерицы, ваше питье - соленая вода, а ваши одежды, украшения сделаны из грубой шерсти. Но за последние годы немало ваших приходило в Персию. Они ели хорошую пищу, они пили сладкую воду и наслаждались роскошью мягких одежд. Они поведали об этих удовольствиях своим братьям и те собираются толпами разделить наслаждения. Но, не довольствуясь всеми этими хорошими вещами, которые вы таким образом получили, вы возжелали обратить нас в новую веру, которую мы не желаем принимать.

- Вы кажетесь мне, - продолжал шаханшах, - наподобие лисицы из нашей басни, которая повадилась лазить в сад, где росло много винограда.

Щедрый садовник обычно не мешал ей. Виноградник не станет давать намного меньше, если бедная голодная лисица, рассудил садовник, полакомится виноградом. Но животное, не довольствуясь счастливым случаем, выпавшим на ее долю, побежало и рассказало своему племени о существовании винограда и доброй натуре садовника. Лисы заполонили сад, и снисходительный хозяин был вынужден закрыть ворота и перебить всех незванных гостей, чтобы спасти себя от разорения. Однако, когда я буду удовлетворен тем, что вы были вынуждены держаться линии поведения, которой вы следовали из-за полной нужды, я не только прощу вас, но и нагружу ваших верблюдов пшеницей и финиками, чтобы вы по возвращении домой могли отпраздновать с вашими соплеменниками. Но будьте уверены, что если вы останетесь невосприимчивы к моей доброте и останетесь в Персии, вам не спастись от моего справедливого возмездия.

- Мои сотоварищи, - продолжал другой посланец, шейх Магура, - люди известные среди арабов. Если из-за чувства щепетильности, которым пронизано их обращение с царем, они воздерживаются отвечать и, не таясь, выражать свои мысли, то я сделаю это за них.

- То, что ты сказал о нашей бедности, нашей разобщенности и нашем состоянии дикости, совершенно верно. Да, мы были так жалки, что среди нас можно было видеть таких, что утоляли голод, поедая насекомых и змей.

- А другие, случалось, убивали своих дочерей, дабы избежать дележки с ними еды.

- Погруженные во мрак суеверий идолопоклонства, без законов или запретов, всегда враги друг другу, мы, где только могли, занимались лишь грабежами и убийствами.

- Все это было, а ныне мы новые люди. Аллах возвысил в нашей среде человека, самого выдающегося среди арабов благородством своего рождения, благодаря своим добродетелям, своему гению. И Аллах избрал его своим поборником и своим пророком.

- Голосом этого человека Аллах сказал нам: "Я единственный Бог, предвечный, творец вселенной. Моя доброта посылает вам пастыря направлять вас. Путь, который он показывает вам, избавит вас от страданий, которые я сохраняю в жизни, чтобы прийти к нечестивым и преступникам". Убеждения постепенно проникли в наши сердца. Мы уверовали в предназначение Пророка. Мы признали, что его слова- слова Аллаха, а его приказы - приказы Аллаха, и что вера, поведенная нам, которую он назвал Ислам, единственно истинная вера.

- Земля, - говорил пророк, - принадлежит Аллаху. Он дает ее вам. Народы, что воспримут вашу веру, сольются с вами. Они будут пользоваться теми же самыми преимуществами и подлежать тем же самым законам.

- На тех, кто пожелает держаться своей веры, вы должны наложить обязательство объявить себя подчиненными вам и платить дань. А за это вы станете защищать их. Но с теми, кто откажется принять Ислам или стать данниками, вы должны сражаться до тех пор, пока не истребите их. Некоторые погибнут в этой борьбе. Те, кто умрет, обретут рай, а те, кто выживет, - победу. Это - удел мощи и славы, ради которых мы непоколебимо идем походом.

- Ныне ты знаешь нас. И это тебе выбирать: или Ислам, или дань. Или еще - войну насмерть.

- Если бы вы не были, - сказал на прощанье шаханшах, - посланцами, вас следовало бы перебить до единого. Принесите кучу земли, распорядился Йездигерд, и пусть самый сильный из них унесет ее из городских ворот, как ношу". Рослый всадник-араб погрузил поклажу на коня и умчался20.

Йездигерд, снизойдя до встречи с арабскими послами, повел себя как достойный преемник шаханшаха ХосроваП Парвиза. Неустойчивая обстановка в стране не поколебала решимости Йездигерда дать решительную отповедь поползновениям халифа. Но словесными эскападами шаханшах был бессилен сдержать натиск арабов на границы Ираншахра. Йездигерд, очевидно, находился в плену представлений о былом величии иранской державы, одно лишь слово правителя которой приводило в чувство зарвавшихся соседей. Высокомерие, которое по примеру деда Йездигерд продемонстрировал во время приема арабских послов, отнюдь не свидетельствовало о его силе как правителя.

И об этом противная сторона была осведомлена.

Когда после этого шаханшах встретился с Рустамом, он рассказал ему, какой афронт он устроил простодушным арабам. "Простодушным? - воскликнул Рустам. - Они искусны изображать из себя простофиль". Он тут же послал вдогонку вернуть землю, но всадник уже скрылся из виду. Добравшись до Кадисии, он положил землю перед своим вождем и молвил: "Радуйся, о Сад! Господь дал тебе землю Персии"21.

Так было согласно мусульманской традиции. Арабские правители по-своему интерпретировали события в благоприятном для них свете. До обладания же землями собственно Ирана было еще далеко.

Попытка обратить Иездигерда в ислам путем угрозы войны не повлияла на него. И тогда арабы умерили свои притязания, выражая желание довольствоваться территориальными уступками со стороны сасанидского двора. Они изъявляли готовность поделить с шаханшахом земли от Кадисии до Евфрата и требовали предоставить им "коридор" к одному из торговых центров в Междуречье для осуществления торговых операций. Рустам усомнился в искренности заверений арабов. Все это только слова, считал он, и за ними последуют беспрерывные войны22.

Йездигерд отказался покупать мир ценой территориальных уступок. Какими бы он здесь не руководствовался соображениями, объективно шаханшах был против сокращения пределов Ираншахра, и так он чтил, вероятнее всего и не думая об этом, память тысяч безвестных иранцев, сложивших головы за расширение владений дома Сасанидов. Оделив арабское посольство мешком земли, Йездигерд тем самым подкрепил свое нежелание принимать ислам, выказав пренебрежение к уверениям, что распоряжаться землею как таковою волен Аллах. Шаханшах демонстративно показал, что по меньшей мере в пределах его государства он хозяин земли, а не бог, которого почитают арабы. Но в отличие от своего деда Йездигерд отнесся к предложению перейти в ислам мягче, нежели тот. Когда в самый критический для Хосрова II Парвиза момент пришло письмо от пророка Мухаммеда с предложением принять ислам, он порвал послание и приказал своему наместнику в Йемене доставить к нему "раба".

После провала переговоров с шаханшахом, угрозы которого не были мгновенно подкреплены делами, грабительские набеги арабов на культурные области Вавилонии усилились. Местное население настойчиво просит шаханшаха прислать помощь. На решение Иездигерда выступить против мусульман повлияло следующее обстоятельство. С'ад ибн Абу Ваккас, прославившийся завоеваниями в Иране и чье имя как удачливого полководца производило соответствующее впечатление на персов, был отозван халифом Омаром по навету подчиненных Сада и его заменил Омар Ясир. Об этом прослышал Йездигерд23. Омар Ясир, новое лицо, неизвестное своими деяниями, ратными способностями, ему еще нужно было время, чтобы сплотить под своим началом арабскую рать - это все вдохновляло и давно известные надежды на успех. На призыв Йездигерда выступать против мусульман иранское ополчение прибывает из разных концов государства (Хамадана, Исфахана, Рейя). Это свидетельствовало о том, что молодой шаханшах пользуется определенным доверием, раз его обращение находит отклик в различных частях страны, которым еще непосредственно не угрожали арабы-мусульмане своим вторжением.

Но, если Йездигерд намеревался освободить Месопотамию от арабов, то местное население сдержанно восприняло приход освободителей. Иранский главнокомандующий Рустам во время продвижения к Хире, центру бывшей иранской провинции, упрекал ее жителей, что они встали на сторону арабов, но люди отвечали ему, что оставленные шахом они были вынуждены покориться арабам24. Это обстоятельство не повлияло на Рустама, который не спешил оставлять Ктесифон и выступил в поход, как говорят, липа по настоянию шаханшаха.

В ноябре 635 г. арабская и иранская рать сошлись в битве на равнине Кадисия. Йездигерд находился в столице и Рустам регулярно отправлял гонцов в Ктесифон, информируя шаханшаха о всем происходящем. Намереваясь обласкать его вниманием или смягчить недовольство вынужденным отъездом из столицы (Рустам покинул ее под прямым нажимом шаханшаха), Йездигерд распорядился отправить к нему своего личного пекаря с яствами со своего стола. Но в первый же день сражения пекарь с грузом царских сластей был схвачен арабами. Между тем иранские войска стали терпеть поражение. На третий день битвы Йездигерд послал на подмогу свою личную охрану, но это уже не могло повлиять на исход битвы.

Почему арабы как правило одерживали победы над иранцами? Отметим некоторые принципиальные обстоятельства, связанные с боевыми действиями между халифатом и Ираншахром в Месопотамии, одним из кульминационных моментов которых явилась битва при Кадисии. Месопотамия, некогда поделенная между Византией и Ираншахром, была ареной вооруженного противостояния названных держав со всеми вытекающими последствиями. Сирийские летописцы сообщают о тех ужасах, которыми сопровождался постой войск25. Сасанидские, очевидно, не составляли исключения. Поэтому нет оснований полагать, что местное, в особенности, неиранское население, имело причины стоять плечом к плечу с иранским воинством при отражении арабского вторжения. Психологическое отчуждение между теми, кто уже покорился арабам, и теми, кто пытался помешать их продвижению, несомненно имело место, и оно бесспорно сыграло свою роль в исходе сражения и последующем нападении арабов на столицу Ираншахра. В сраженьях арабов и персов чаще всего верх одерживали первые. Так было еще до воцарения Йездигерда III. Персы приписали свои неудачи некомпетентности своих бессильных правителей. Дело, очевидно, заключалось не в личных качествах последних и не в том, что долгие "войны с Римом обескровили военный талант Персии"26.

В отличие от Сасанидской монархии, насчитывавшей не одну сотню лет существования и закосневшей от бюрократических распорядков, молодое арабское государство не было столь плотно опутано узами иерархического подчинения и предоставляло сочленам общины больше возможностей для самовыражения, в том числе и на поле брани. В ряде случаев персидские военачальники не находили, что противопоставить тактической инициативе арабов и часто уступали им в ратном рвении, а то и просто в личном мужестве.

Прямая измена со стороны отдельных иранских владетелей помогла арабам развить успех, достигнутый в Кадисии. После битвы там остатки иранской армии собираются в близлежащем Вавилоне. Об этом арабских военачальников загодя известил дехкан Бурса, и те перебросили подкрепления, которые перешли Евфрат по мосту, построенному для них дехканом и подошли к Вавилону. Иранские войска были разгромлены. Последней крепостью на пути арабов к столице Ираншахра оказался Сабат. Местный дехкан заключил мир с завоевателями и согласился на уплату джизьи (подушной подати. - В. К.). Дорога на Ктесифон перед арабами была открыта. В начале 637 г. они подошли к Бех-Ардаширу, правобережной части иранской столицы. Тот же дехкан Сабата передал арабам 20 катапульт, из которых они обстреливали защитников столицы Ираншахра.

Среди защитников Бех-Ардашира начался голод: ели кошек и собак. Собака согласно заповедей зороастрийской веры считалась священным животным. Даже плохое обращение с собакой квалифицировалось как грех, не говоря уже об убийстве. Само по себе убивать собаку считалось греховным поступком. И если не брать во внимание конкретную обстановку, то истребление собак защитниками столицы было грехом, косвенным виновником свершения которого можно было рассматривать шаханшаха Йездигерда.

Йездигерд попытался снять осаду столицы, вступив в переговоры с арабами. Он предлагал мусульманам мир на условиях передачи им всех завоеванных земель к западу от Тигра. О переходе в ислам Йездигерд речи не вел. Но соглашение не состоялось. Мирная инициатива шаханшаха, очевидно, только укрепила решимость С'ада завладеть сасанидской столицей.

С началом осады Ктесифона Йездигерд не спешил его покинуть, но оставил столицу лишь после того, как арабы заняли Бех-Ардашир. Хотя арабов и ставку шаханшаха разделяли только воды Тигра, он не пустился в паническое бегство. Сначала в Хулван были отправлены родственники шаханшаха и часть государственной казны. Потом уже в дорогу собрался Йездигерд со свитой. Оборону столицы он поручил отрядам под началом полководцев Михрана (из Рейя) и Махвергана, но им не удалось справиться с поставленной задачей. Овладению арабами Ктесифона опять же способствовала измена. Местный крестьянин показал С'аду брод. Арабский полководец колебался, но предупреждение перса о том, что Йездигерд может вернуться, укрепило С'ада в решении начать переправу.

Сам по себе этот факт свидетельствует о том, что шаханшаха арабский военачальник считал сильной личностью, способной продолжить борьбу за столицу сасанидского государства. Равным образом С'ад принимал во внимание, что и вне пределов Ктесифона Йездигерд оставался шаханшахом и располагал определенными силами. Вернись он в покинутую столицу, было еще не известно, как повели бы себя те иранцы, которые переметнулись на сторону арабов.

В условиях развала сасанидского государства, пассивности и измены со стороны иранских верхов, Йездигерд оставался живым символом сопротивления арабам уже лишь только потому, что не отказался от веры предков и не пошел с покорностью к халифу. Однако ему не удалось создать из страны единый вооруженный лагерь, так как его подданные отличались и по своему социальному положению и по этнорелигиозной принадлежности. Не случайно Йездигерд не чувствует себя в безопасности в пределах своего государства и даже в родовых землях сасанидской короны. И он сам собственным неустойчивым поведением демонстрирует арабам и обитателям Ираншахра неспособность обеспечить защиту кровных земель от арабского захвата. Это наглядно показали события вокруг Хулвана.

Хулван (в Хузистане) располагался на стыке Вавилонии и Мидии, значительная часть которой находилась под властью древних иранских родов. В Мидии были родовые имения иранской знати, летняя резиденция шаханшахов, царские земли рода Сасанидов. Хулван был своего рода "воротами" в области, населенные собственно иранцами.

Его и сделал своей очередной ставкой Йездигерд. Он пытался дать отпор преследующим его арабам. Основным очагом сопротивления стала крепость Джалула. Отмечая роль шаханшаха в организации сопротивления, сирийский летописец позднее писал: "Вновь собрал Яздегерд третий сбор в месте, называемом Гаула (Джалула)". Сюда на выручку Йездигерду стали прибывать воины из Ширвана и Азербайджана27. Из шахской казны были выделены значительные средства на обеспечение обороны Дажлулы. Тем не менее после долгой осады арабы овладели ею.

С приближением арабского войска к Хулвану и, очевидно, не будучи уверенным в надежности своего войска, Йездигерд бежал в Спахан (Исфахан). Проще всего конечно объяснить этот поступок шаханшаха просто трусостью28. Но не зная всех обстоятельств, неправомерно сводить дело лишь к малодушию Йездигерда.

Покидая Хулван, Йездигерд не бросил его на произвол судьбы, но оставил там в качестве своего наместника военачальника Манучихра, сына Хормуздана. Но он, очевидно, не проявил особого рвения отстаивать власть дома Сасанидов и не воспрепятствовал жителям города договориться с арабами. Горожане признали их власть, а те, в свою очередь, дали им гарантию неприкосновенности. С учетом данного обстоятельства, видимо, нельзя исключать того, что пребывание в Хулване шаханшаха тяготило жителей, и он не чувствовал себя здесь в безопасности, тем более, что нет свидетельств их намерения положить жизнь за царя.

Переезды Йездигерда из одного города в другой вряд ли правомерно воспринимать как паническое бегство, исключительно в стремлении спасти свою жизнь.

Во время отступления из Хулвана Йездигерд не забывал об организации сопротивления арабам. Из Спахана он выслал передовой отряд во главе с Сийахом. В составе этого отряда был цвет нации, говоря современным языком, семьдесят мужей из числа великих ("великие"- "вазурги" - лица, занимающие высшие придворные должности. - В. К.). После того, как отряд Сийаха пополнился добровольцами и ополченцами из Парса, Йездигерд направил его в Хузистан на помощь осажденному Шушу. В известном смысле шаханшах выступал как символ сопротивляющегося Ираншахра. "Из всех персов не оставалось никого, кто бы поднялся против арабов, кроме царя Яздигерда (Йездигерда. - В. К.) и одного из его военачальников, по имени Хормиздан, мидийца, который собрал ему войска и занял Шуш и Шуштре"29, - писал сириец - аноним. Несмотря на присутствие "великих" отряд Сийаха выждал, пока арабы не заняли Шуш, а потом воины Сийаха вместе со своим начальником приняли ислам и участвовали в осаде и штурме Шуштра, где держали оборону свои же иранцы.

Вынужденный спасаться бегством, оказавшись неспособным сдержать продвижение арабов в Месопотамию, Йездигерд, возможно, тешил себя надеждой, что арабы довольствуются плодородной равниной Междуречья и оставят в покое земли Ираншахра за горной грядой. Но захват Шуша, древней столицы Мидии, и наступление арабской рати на Спахан положили конец этим надеждам. Нашествие арабов вглубь Персии было неизбежным. Осознав это, Йездигерд попытался еще раз воспрепятствовать продвижению врага. Он приказал правителям провинций собрать все силы для решительной атаки. Многие из местных владетелей пользовались действительно независимой властью, но теперь их интересы были объединены общей опасностью. От берегов Каспия до Индийского океана, от Аму-Дарьи до Персидского залива собирались ратники под знамя Йездигерда.

Сознание родоплеменной общности, принадлежности к иранцам как таковым, независимому существованию которых угрожают иноверцы-"змееголовые", видимо, сыграло свою роль в том, что на призыв Йездигерда откликнулись жители ряда районов Ираншахра. Для них, очевидно, он все еще оставался символом Ираншахра, державы иранцев. Иранская рать сосредоточилась в Нехавенде, центре Мидии, куда прибыли конногвардейцы шаханшаха, мидийцы и исфаханцы30, отряды из Хорсана, Систана, Парса, прикаспийских провинций, ополчение белуджей из Кермана. Командование всей этой ратью Йездигерд доверил Фирузану.

Известие о масштабе военных приготовлений персов произвело ошеломляющее впечатление при дворе халифа. Для поддержания духа своих людей Омар хотел сам возглавить поход, но потом отказался от такого намерения.

В сражении в окрестностях Нехавенда (642 г.) иранцы потерпели поражение. Командующий Фирузан пустился в бега и был убит31. С разгромом иранского войска Динар, родовитый иранец и правитель округа Нехавенд, сдался на милость победителя и выговорил у мусульман охранную грамоту для себя и горожан.

Как и катастрофа в битве на равнине Кадисия, разгром при Нехавенде имел самые пагубные последствия для последующих судеб Ираншахра и самого Йездигерда. К этим победам арабов оказались в той или иной степени сопричастны полководцы Рустам и Фирузан, облеченные доверием Йездигерда. Несомненно победа мусульман у Нехавенда означала дальнейшее падение его авторитета.

Разгромленные арабами разрозненные части иранского ополчения и местные правители не смогли договориться об организации совместного сопротивления. Достаточно веского слова не нашлось и у шаханшаха, если он только действительно пытался внести успокоение в ряды иранцев и продолжал выступать как национальный вождь, а не просто как Сасанид по крови. Но, очевидно, прав арабский историк Табари, отмечая, что "с того дня у них, то есть у персов, не было больше объединения, и население каждой провинции воевало со своими врагами у себя в провинции"32.

Соображения личного самосохранения у некоторых персидских военачальников порою брали верх над необходимостью рисковать собственной жизнью и благополучием во имя державных интересов. Иранские предводители в Хамадане, соседнем с Нехавендом, предпочли сраженью мир с арабами. В Хамадане победителям досталась царская казна, спрятанная в здешнем храме огня. С утратой этих сокровищ Йездигерд лишился важного источника своей силы, возможностей нанять войско. Оставалось больше уповать просто на неприятие персами власти иноверцев - анеров (незороастрийцев. - В. К.).

Отступая, Йездигерд прибыл в Стахр. Вернулся он сюда в том же сане шаханшаха, что и уехал в Ктесифон. Но таковым уже больше оставался по званью. Трон из слоновой кости и царская корона достались таям (так иранцы называли арабов. - В. К.). Йездигерд не смог сберечь главного, что было святыней всех иранцев и символом их державы - знамя Каве33. Такого не было еще за всю историю существования Ираншахра, чтобы его первейшую святыню враги, глумясь, в куски изрезали и продавали по частям.

Дорога отступления, что привела шаханшаха в Стахр, проходила по тем местам, где не подвластные времени изображения в скалах напоминали о славных деяниях великих предков. Вот безвестный мастер изобразил триумф Шапура I над ромейским государем Валерианом, сам Ахура-Мазда (высшее божество в маздеизме, бог-творец. - В. К.) возводит в сан шаханшаха Ардашира I Папакана34. Эти сцены служили не только суровым упреком Йездигерду, который не смог быть достойным прежних шахан-шахов, но и пугающим предостережением: теперь ему грозила участь побежденного римлянина Валериана, который взывает о милосердии.

Но и в Стахре Йездигерд не чувствовал себя в безопасности и решил перебраться в Спахан (Исфахан). Йездигерд надеялся на помощь местного дехкана Матийара. То пришел к власти с согласия исфаханской знати, которая, очевидно, не испрашивала благословения шаханшаха. Обоюдные амбиции, как последнего, так и дехкана сделали невозможной встречу между ними. Когда Матийар попытался было войти в резиденцию Йездигерда без доклада, ему преградил путь привратник. Взбешенный поведением слуги, дехкан избил его. Такое обращение с его слугой возмутило шаханшаха, и, не решившись спросить за дерзость с Матийара, он, спасая уязвленное самолюбие, счел за благо покинуть Спахан.

В Рее, куда приезжает Йездигерд, он стал неумеренно употреблять вино, что с точки зрения этики маздеизма осуждалось. Пристрастием к вину персы вообще не отличались. Случалось, правители пили вино на ответственных собраниях, надеясь на то, что в разгоряченных спиртным головах родятся нужные решения35. Но помогло ль вино найти ему такое? Для встречи с шаханшахом в Рей прибывает владетель Табаристана. Он еще чтит авторитет шаханшаха и признает его своим повелителем. Табаристанский правитель предложил Йездигерду убежище. Южное побережье Каспия, районы Дейлема, Табаристана и Джурджана, населенные мужественными горцами, представляли собой серьезное препятствие для арабов. Прибрежные горы были почти неприступны. Местные жители, которым сасанидские шаханшахи предоставляли относительную свободу, были полны решимости противостоять арабам. По роковой ошибке Йездигерд отклонил предложение правителя Табаристана. По-видимому, его мучила мысль похоронить себя в отдаленных горах, он все еще надеялся добиться помощи от сатрапов восточных провинций36.

Почтительно-уважительное отношение к нему табаристанского владетеля или благостное настроение от возлияний побудили шаханшаха отнестись к нему особенно ласково. Табаристанский правитель говорит Йездигерду о желании быть утвержденным в должности спахбеда. Шаханшах собственноручно вручает просителю перстень с печатью, чтоб тот сам составил ферман по всей форме. Летописцы не случайно выделяют это обстоятельство. Оно проливает свет не только на особенности характера Йездигерда, но показывает, как менялось его поведение в зависимости от обстоятельств. Согласно придворному этикету сасанидского двора во время приемов шаханшах не показывался на людях: его скрывал занавес. Обстоятельства резко изменились и тут уже не до соблюдения этикета: Йездигерд доверяет правителю Табаристана свой перстень, чтобы тот сам скрепил составленный им же указ.

Рассылая гонцов с посланиями во все концы страны, Йездигерд, очевидно, стремился возродить дух сопротивления арабам. В воззвании к марзбанам Туса Йездигерд говорит о тех бедах, которые несут арабы иранцам: "Бедствия понесены от змеедов с мордой Анхрамайнью, от змееголовых всем беда, огни погасли в храмах оскверненных. Жизнь смолкла в городах опустошенных. В полях потоптаны посевы"37.

Определенные надежды связывал Йездигерд и с Китаем. В 638 г. ко двору династии Тан, правившей в Китае, прибыло посольство, отправленное Йездигердом, во главе с Му-сы-банем. Отправка посольства в Китай неслучайна. Из всех ближних и дальних соседей Ирана именно с Китаем были установлены нормальные отношения и именно при Сасанидах они становятся наиболее интенсивными38.

Известное представление о реакции танского двора на приезд посольства Йездигерда дает китайская хроника. Прежде всего в соответствии с традиционной внешнеполитической китайской догмой приезд персидского посла был квалифицирован как прибытие с "данью".

Из подношений танскому государю подробно говорится только о мангусте. Приводятся сведения о внешнем облике, окрасе, размере. Сообщается о ее способности ловить мышь в норе. И потом уже следует пассаж об Йездигерде. "Йездигерд (И-сы-сы) не является правящим государем, будучи изгнанным большими вождями, бежал в Тохаристан (Ту-хо-ло)"39. Царь по крови, которого не потерпели знатные лица дома, не вызвал интереса у тогдашнего китайского владыки и от него он, очевидно, отмахнулся.

Шаханшах по званию, но без реальной власти, Йездигерд перемещается как перекати-поле по пространствам былой державы. Идут за сильным и удачливым, а таким для местных владетелей обладатель царского титула не являлся. Опасение измены со ^стороны Абана Джазавейху (очевидно, местный правитель) заставляет Йездигерда покинуть Рей40. Претензии Йездигерда на оказание ему царских почестей наталкиваются на открытое неповиновение. После двух-трех лет пребывания шаханшаха в Кермане местный дехкан попросту выгнал его из своих владений. Видя нерасположение к себе со стороны многих местных владетелей, сталкиваясь с прямой изменой, Йездигерд не доверяет им и потому в ряде случаев берет с собой в заложники детей дехканов, рассчитывая так обеспечить личную безопасность. Подобная практика не укрепляет симпатий к нему у местных правителей. Приезд беглого шаханшаха для любого из них требовал значительных расходов. Шаханшаха в его скитаниях по стране сопровождало несколько тысяч человек. В основном это были дворцовые рабы и прислуга, писцы и конюшенные, жены и наложницы, члены царского рода. Их содержание требовало больших затрат, что не укрепляло симпатий к нему со стороны местных владетелей и простого населения.

Требование шаханшаха платить ему налоги привело его к столкновению с правителем Сакастана и заставило перебраться в Хорасан. На его северо-востоке провинция Мерв - оплот сасанидского владычества. Местного марзбана Махойе некогда облагодетельствовал Йездигерд и у шаханшаха были основания питать надежды на мервского владетеля. В числе первоочередных дел, совершенных Йездигердом по приезде в Мерв, - установка древнего алтаря огня, вывезенного им во время отступления из Рейя. Этим поступком шаханшах продемонстрировал свое намерение сделать Мерв оплотом маздеизма и показал себя ревнителем древней иранской религии.

Поклонение огню составляло одну из основных заповедей маздеистского культа. Огонь - свет - тепло - жизнь. В конечном счете он эманация преблагого творца всего сущего - Ахура- Мазды. Местами культового отправления были храмы огня и алтари огня. Во всех больших городах имелись храмы, в них священный огонь, называемый "негасимым", постоянно поддерживался жрецами. Священный огонь на уровне обыденного сознания маздеянина воспринимался как сын или отпрыск Ахура-Мазды. Поддержание священного огня наряду со жрецами было одной из функций царя. Эта традиция уходит в глубь веков: на мидийском рельефе в гробнице Кызкапан (VII-VI вв. до н. э.) изображены царь и жрец перед алтарем огня. При Сасанидах официально 3 священные огня являлись покровителями 3 основных сословий иранского общества. Огни эти суть: Фарнбаг - защитник духовенства, Гуснасп - покровитель военного сословия, Бюрджин-Митр - защитник земледельцев. По традиции, обрядившись в белые одежды, царь и военные молились Ахура-Мазде в храме огня.

В Мерве шаханшах намеревался, очевидно, жить в привычной столичной обстановке, распорядившись благоустроить местность садами и цветниками. Но, самое главное, он не оставляет мысли о борьбе с арабскими завоевателями. В занятые арабами города и селенья Йездигерд отряжает посланцев, которые от имени шаханшаха призывают иранцев к выступлениям против "змееголовых пожирателей ящериц". Посланцы Йездигерда подстрекали население на занятых арабами землях к восстанию. Призывы шаханшаха к борьбе против арабов находили известный отклик среди иранцев. К примеру, восстали жители Джабилы во главе с Фейрузаном.

Халиф Омар, принимая депутацию из завоеванных земель, спросил: "В чем причина, что эти персы постоянно нарушают слово и бунтуют против нас?" - "Ты запретил нам расширять нашу границу, а царь (Йездигерд. - В. К.), находясь среди них, подстрекает их. Два царя никоим образом не могут ужиться вместе до тех пор, пока один не изгонит другого. Это не наша жестокость, но их царь, который побуждает их подняться против нас после того, как покорились. И будет так продолжаться до тех пор, пока ты не уберешь барьер и не позволишь нам пойти вперед и изгнать их паря. До тех пор их надежды и их козни не прекратятся". Подобного взгляда придерживался правитель Хузистана Хормузан, принявший ислам41.

Все это побудило халифа Омара снять прежний запрет на дальнейшее продвижение вглубь Ирашпахра. В ликвидации рода Сасанидов и полном завладении Ираншахром халиф Омар усматривал условие самосохранения. Он отправил в Хорасан войско под началом ал-Ахнафа, несомненно, имея в виду покончить с "возмутителем спокойствия" Йездигердом. Узнав о приближении арабов к Мерву, шаханшах располагается в Маверруде (центр одноименной области в районе Бала-Мургаба). Отсюда он написал письма с просьбой об оказании помощи хакану тюрок, царю (ихшиду) Согда, правителю Китая. Не получив в нужный момент поддержки и потому не рассчитывая на собственные силы, шаханшах двинулся в Балх. Сделав своей ставкой Маверруд, ал-Ахнаф выслал в погоню ополчение арабов, жителей города Куфы. В окрестностях Балха куфийцы разгромили отряд иранцев (жителей Фарса), с которым был шаханшах. Послы Йездигерда добрались до хакана и ихшида Согда, но они не поспешили на помощь, пока он сам не переправился через реку с остатками отряда иранских ополченцев. Появление самого шаханшаха явилось более весомым аргументом, нежели обращения, переданные через его посланцев. Против арабов сложилась коалиция: тюрки во главе с хаканом, жители Ферганы и Согда, Йездигерд во главе иранцев. Куфийцы отступили перед воинами коалиции, которые остановились перед ставкой ал-Ахнафа у Маверруда. Но тут в действиях союзников произошел сбой. По обычаю тюрок их рать не идет в сражение, пока не выедут трое верховых и каждый бьет в барабан. И в ту ночь тюркское воинство выступило было после выезда 3-го верхового, но на пути попались тела убитых соплеменников. Хакан увидел в этом дурное предзнаменование и вернулся со своими людьми в Балх.

Покинутый тюркским предводителем Йездигерд однако совершил успешный рейд в окрестности Мерва. Находившийся там один из арабских предводителей Хариса бин Нуман был осажден. Кроме того, шаханшаху удалось завладеть казной, ранее спрятанной в окрестностях Мерва.

Временный успех, очевидно, вскружил голову шаханшаху, что и сыграло свою роль в его конечной судьбе. Намерение Йездигерда по своему усмотрению распорядиться ценностями, которыми удалось завладеть в Мерве, привело к столкновению с собственными людьми, сопровождавшими его жителями Фарса. О чем они сообщили ал-Ахнафу. Сложное сплетение обстоятельств, где давали себя знать взаимоисключающие амбиции, обиды и страхи предопределили трагический исход пребывания Йездигерда на восточной окраине былой Сасанидской державы.

Махойе, которого некогда облагодетельствовал Йездигерд, не считал нужным потакать всем претензиям шаханшаха. Он встретил в штыки требование Йездигерда платить налог. И уж совсем не мог снести Махойе намерения шаханшаха сместить его и заменить племянником марзбана или братом Рустама Феррохзадом, который оставался доверенным человеком шаханшаха во время его скитаний. Предводитель окрестных тюрок Низек чувствовал себя также оскорбленным отказом Йездигерда отдать в жены свою дочь. Низек обратился к шаханшаху с такими словами: "Дай мне дочь и я стану сражаться против твоих врагов". - "И ты осмеливаешься равняться со мной, собака!" - взорвался Йездигерд и ударил его плетью42. Такого оскорбления Низек естественно не смог стерпеть. Вчерашние союзники стали смертельными врагами.

Кроме личных обид давала себя, несомненно, знать и боязнь арабов. Халиф не оставлял намерения заполучить шаханшаха. Тот же Махойе не мог не сознавать, что за укрывательство шаханшаха в своих владениях пришлось бы рано или поздно держать ответ перед арабами. Пребывание Йездигерда в окрестностях Мерва тяготило многих, в том числе и из-за расходов на содержание его свиты. В Мерв, согласно легенде, Йездигерд прибыл с 1 тыс. всадников, 1 тыс. музыкантов, 1 тыс. хлебопеков и 1 тыс. мастеров по изготовлению сладостей43. Можно представить, сколько требовалось для их содержания. И самоутверждение шаханшаха в Мерве было чревато для местного населения новыми тяготами и опасностями.

Словом, в Мерве и его окрестностях местные владетели решили избавиться от Йездигерда. Ставка его подверглась нападению (чьих именно сил, вопрос на этот счет можно считать открытым, но только не арабских войск). В сочинении историка Табари содержится информация, что против Йездигерда совместно выступили Махойе и предводитель тюрок. Очевидно, она близка к исторической действительности.

Спасая свою жизнь, шаханшах бежал один и оказался на мельнице на р. Мургаб у деревни Зарк (Зарик). Мельник убил его, польстившись на украшения шаханшаха. Тело бросил в реку. Там его и нашли местные жители. Мервский патриарх Илья собрал христиан и обратился к ним с такими словами: "Вот убит царь персов, сын Шахрияра, сына Кисры (Хосрова II Парвиза. - В. К.). А Шахрияр - дитя благоверной Ширин, справедливость к людям ее веры (т. е. христианам. - В. К.) без лицеприятия известна"44. По почину своего патриарха мервские христиане соборовали тело Йездигерда. О месте его захоронения сведения расходятся.

Гибель Йездигерда вышла за рамки события личностного порядка. Погиб не просто представитель дома Сасанидов, но и царь - борец против политического и духовного господства ислама над маздеизмом. С крахом правления сасанидского дома ислам не имел перед собой сдерживающих начал в лице властных институтов для своего торжества над маздеизмом. "С приходом ислама и арабским завоеванием, зороастризм был объявлен еретическим и большая часть его литературы была уничтожена"45.

Смерть Йездигерда означала не только окончательную гибель Ираншахра, утрату иранцами своей государственности. Вместе с тем они лишались прежней духовности - зороастрийской веры, - стражем которой выступал шаханшах. По злой иронии судьбы, змееголовые пожиратели ящериц и змей, каковыми для зороастрийского Ирана представлялись арабы, обращают массы иранцев в свою веру. В борьбе мусульманского Арабского халифата и зороастрийского Ираншахра не только в военном и политическом отношении, но и в духовном первый демонстрирует свое превосходство.

В сложных перипетиях судьбы последнего правителя зороастрийского Ираншахра Йездигерда отразился весь комплекс социально-политических, военных, психологических аспектов проблемы взаимодействия двух различных этнорелигиозных общин. Для зороастризма (маздеизма), государственной религии сасанидского Ирана, было свойственно предвзятое отношение к иноверцам. В частности, арабы в общественном сознании иранцев-зоро-астрийцев воспринимаются как особи, наделенные чертами и свойствами, противными благому творцу Ахура-Мазде и заповедям веры. Арабы в представлениях истовых зороастрийцев имеют обличье Анхра-Майнью, антипода Ахура-Мазды, они пожиратели змей, творений Ахура-Майнью.

Неприязнь к иноверцам, присущая зороастризму, не получила распространения среди иранцев-маздеистов. Во время столкновений с противниками Ираншахра зороастризм не выступил в качестве духовного стимула в борьбе иранцев- зороастрийцев с чужаками-иноверцами, покушавшимися на независимость (политическую и духовную) иранского государства. Защита веры не выступает как одна из основных мотиваций поведения иранцев-зороастрийцев в контактах с внешними силами, в борьбе с внешним врагом. Сознание необходимости защищать свою веру не гипертрофировалось до религиозного антагонизма, который бы определял отношение всего иранского зороастрийского социума к внешнему миру согласно заповеди "не щади живота своего ради веры".

Классово-сословное деление общества сасанидского Ирана не объединяло его в единое целое, но, наоборот, создавало предпосылки для отчуждения, если не неприязни, между верхами и низами. Социальные различия между ними не способствовали укреплению чувства этнорелигиозной общности между ними. Для элиты сасанидского Ирана в ряде случаев соображения социального эгоизма брали верх над общенациональными (условно говоря) интересами, одно из опосредствующих начал которых составляла своя религия. "Арабы были ненавистны иранской знати не потому, что они "пожирающие змей ахраманолицые и "вороноголовые", а потому, что это были люди с "голодным брюхом", не имеющие ни сокровищ, ни имени, на благородного рода, господство которых принесет великим унижение и возвысит подлых"46.

И в этом смысле трагедия Йездигерда в том, что он не нашел поддержки как среди иранской знати, которой претили самодержавные замашки шаха, так и среди широких масс, у которых не было особых оснований радеть за благополучие дома Сасанидов.

С гибелью Йездигерда попытки свергнуть власть арабов в Иране не прекращаются. Сын Йездигерда Пероз, бежавший в Тохаристан, отправил посланника к танскому двору, донося о своих трудных обстоятельствах и рассчитывая на помощь Китая. В ответ государь Гао-цзун извинился за то, что отдаленность пути не позволяет ему предпринять похода. Пероз однако не отступился. Он вновь жалуется танскому двору на вторжение войск Арабского халифата. В это время танский престолонаследник вынашивает планы распространения власти Китая на сопредельные земли Запада (Сиюй). С этой целью учреждается Босы дудуфу ("Персидское наместничество") и в ранг дуду, китайского наместника, возводится Пероз. Этот эфемерный протекторат сокрушило войско халифата. Дуду Пероз бежал на восток и в 670-673 гг. прибыл ко двору Гао-цзуна. Тот обошелся с ним милостиво, пожаловал Перозу чин "юувэйцзянцзюня" ("воевода западной охраны"). В 679 г. указом танского государя на запад был отправлен с войском начальник Чиновного приказа Пэй Синцзянь с целью возвести в сан персидского царя Персе, сына умершего Пероза. Пэй, однако "из-за дальности пути" не выполнил поручения и вернулся восвояси. Персе даже не смог вступить в пределы былого царства, которым владели предки. Очевидно, Пэя заставили отступить не тяготы дальнего пути, а арабские войска, дислоцировавшиеся в Мавераннахре. По прибытии в Китай Персе получил воинское звание "цзовэйцзянцзюнь" ("воевода восточной охраны")47.

Эстафету борьбы с Арабским халифатом принял другой сын Пероза и внук Йездигерда III Хосров. После того, как в 705 г. (709?) арабский полководец Кутейба предотвратил антиарабские выступления в Хорасане, Хосров отправился в Китай, чтобы дождаться благоприятного случая. И когда в 727- 728 (729 г.) тюргешский каган продолжил кампанию против арабов, кагана в походе сопровождал упомянутый Хосров. Присутствие его в тюргешском войске может быть расценено как свидетельство того, что танский двор не воспрепятствовал своему протеже участвовать в антиарабской акции. Попытки сына Йездигерда III Пероза (Фируза) сбросить иностранное господство и его имя послужили стимулом в борьбе за независимость Ирана и возврат к прежней вере. В первой половине VIII в. в связи с пророчеством о прекращении власти ислама в Иране возникает движение за возврат к зороастризму, ожидалось даже появление самого пророка Зороастра. В Хорасане Сумбад поднимает восстание и объявляет себя "испехбедом" Фирузом по имени сына Йездигерда III48. В 766 г. войска халифа Мансура положили конец царству испехбедов.

Все подобные выступления против Арабского халифата, в которых использовалось имя потомков дома Сасанидов, не поколебали существенно политическое и духовное господство ислама в Иране. Сокрушительный удар ему нанес, сам того уже не ведая, внук Йездигерда III.

История распорядилась так, что маздеизм, поборником которого в противостоянии с исламом выступал Йездигерд III, так или иначе отомстил магометанству. Ислам заплатил за победу над маздеизмом, поборником которого выступал Йездигерд III, внутренним расколом.

Те иранцы, которые поначалу приняли инородную веру (исключением были эмигранты и часть тех иранцев, которые остались на родине и сохранили приверженность зороастризму), потом отказались от официального, условно выражаясь, "правоверного" ислама, и стали исповедовать раскольническую ветвь- шиизм. Последний (от арабского "шия" - партия, секта, схизма) зародился в ходе борьбы среди арабов за власть между преемниками пророка Мухаммеда. Первоначально шииты выступали как политическая группа. Позднее она превратилась в особое религиозное течение, признававшее Али, двоюродного брата пророка и зятя, и его потомков единственно законными преемниками пророка Мухаммеда. Сын Али Хусейн стал символом шиитского движения. Главная черта шиизма, - вера в то, что законными преемниками пророка Мухаммеда - имамами - могут быть только его сородичи-потомки.

Обращение иранцев к шиизму объективно имело политическую значимость в том смысле, что иранцы продемонстрировали свое нежелание всецело исповедовать религию победителей-арабов.

Не желая перейти в ислам, Йездигерд III погиб, отстаивая свое право исповедовать веру своих царственных предков и исконную религию иранцев - маздеизм (зороастризм).

Кровь его размыла первозданную целостность ислама. Согласно традиции шиитский имам (предводитель) Хусейн, сын дочери пророка Фатимы и его кузена Али, был женат на дочери Йездигерда III Шахр-бану (ас-Сулафа, Шах-и-Занан). Шииты считают это историческим фактом49.

Имя Йездигерда III сохранилось в генеалогических преданиях азиатских правителей, в топонимике Ирана, в летосчислении. Родоначальник династии Яминья, чьей столицей был город Газни и к которой принадлежал султан Махмуд Газневи, говорят, был потомком Йездигерда III50. В путевом журнале Е. И. Чирикова, русского комиссара-посредника по турецко-персидскому разграничению в 1849-1852гг., описаны развалины замка (крепости) Йездигерда III в окрестностях Зохаба и они же нанесены на карту к упомянутому путевому журналу51.

В Индии парсы, потомки иранцев, не желавших быть обращенными в ислам и бежавших в Индостан, по сей день ведут летосчисление от эры Йездигерда III.

Общественную и политическую жизнь нынешнего Ирана, Исламской Республики Иран, олицетворяют мечети. Но кое- где встречаются и храмы огня, напоминания о временах зороастрийского Ираншахра, последним правителем которого был Йездигерд III.

Примечания

1. КОЛЕСНИКОВ А. И. Иран в начале VII века. - Палестинский сборник. Вып. 22 (85). Л. 1970, с. 86.

2. СЕБЕОС. История епископа Себеоса. Ереван. 1939, с. 25.

3. MUIR W. The Caliphate. Its rise, decline, and fall. Edinburgh. 1924, p. 97.

4. В Акр Бабил в специальном дворце содержались сыновья Хосрова II Парвиза под надзором воспитателей, которых к ним приставил отец; всадники смотрели за тем, чтобы они не выходили за пределы отведенного для них места. См. КОЛЕСНИКОВ А. И. Ук. соч., с. 86.

5. Очевидно, речь идет об ассимметрии мышечных складок.

6. КРЫМСКИЙ А. История Сасанидов и завоевание Ирана арабами. М. 1905, с. 131.

7. DHALLA М. N. Zoroastrian civilization. N. Y. 1922, p. 309.

8. КРЫМСКИЙ А. Ук. соч., с. 135, 136; КОЛЕСНИКОВ А. И. Завоевание Ирана арабами. М.1982, с. 238.

9. ПАТКАНЬЯН К. Опыт истории династий Сасанидов по сведениям, сообщаемым армянскими писателями. СПб. 1863, с. 85.

10. СЕБЕОС. История императора Иракла. Сочинения епископа Себеоса. СПб. 1863, с. 22.

11. КРЫМСКИЙ А. Ук. соч., с. 51, 55.

12. XIA NAI (HSIA NAI). Sassanian objects recently found in China.- Social sciences in China. Vol. I. N 2. 1980, p. 154.

13. КРЫМСКИЙ А. Ук. соч., с. 6, 7; БАРТОЛЬД В. Историко-географический обзор Ирана. СПб. 1913, с. 105.

14. МЕНЦОВФ. Йездежерд III, последний государь Персии, до покорения аравитянами. - Журнал министерства народного просвещения, 1838, часть семнадцатая, с. 629.

15. СЕБЕОС. История императора Иракла, с. 100.

16. КОЛЕСНИКОВ А. И. Завоевание Ирана арабами, с. 70.

17. MUIR W. Op. cit., p. 100.

18. КОЛЕСНИКОВ А. И. Завоевание Ирана арабами, с. 74.

19. MALCOLM J. The History of Persia. Lnd. 1845, p. 172-173.

20. КУЗНЕЦОВ В. С. Последний правитель Ираншахра. Новосибирск. 1991, с. 91-94.

21. MUIR W. Op. cit., p. 102.

22. КОЛЕСНИКОВ А. И. Завоевание Ирана арабами, с. 87.

23. MALCOLM J. Op. cit., p. 175.

24. MUIR W. Op. cit., p. 102; TALBOT R. D. Hira. - Journal of the Royal Central Asian Society. Vol. XIX, April, 1932, part II, p. 259.

25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. Анонимная иранская хроника о времени Сасанидов (Сирийские источники по истории Ирана и Византии).- Записки Института востоковедения АН СССР. Т. VII. М. 1939, с. 56.

26. BENJAMIN S. G. W. Persia. Lnd. N. Y. 1941, p. 273.

27. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. Византия и Иран на рубеже VI-VII веков. М.-Л. 1946, с. 280; MALCOLM J. Op. cit, p. 175.

28. Игнорируя конкретные условия, в которых пребывал Йездигерд III, А. Е. Крымский клеймит его как "малодушного". См. КРЫМСКИЙ А. Ук. соч., с. 161.

29. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. Анонимная иранская хроника о времени Сасанидов, с. 76.

30. Исфаханцы традиционно были верноподданными слугами дома Сасанидов. Правители его предпочитали исфаханцев в качестве слуг и прислуги. За ними по степени доверия шли жители Махина, Рея, Систана. Согласно указа шаханшаха Хосрова Ануширвана царское знамя, дерефш-и-Кавияни, должно всегда находиться на попечении исфаханского семейства Гударз. См.: BROWNE Е. G. Account of a rare manuscript concerning history of Isfahan. - Reprinted from "Journal of the Royal Asiatic Society", July and October 1901. Lnd. 1901, p. 69.

31. Он не смог пройти через горное ущелье, которое заполнил рой пчел, из-за этого сбился с пути, попал в плен и был убит. Этому факту обязана своим появлением следующая арабская поговорка: "Пчела - часть воинства господнего".

32. КОЛЕСНИКОВ А. И. Завоевание Ирана арабами, с. 112.

33. Дерефш-и-Кавияни - царское знамя, первоначально - кожаный передник легендарного кузнеца Кавы (Каве), который возглавил восстание иранцев против иноземного господства. В рассматриваемое время знамя было сшито из шкур пантер и украшено драгоценными камнями. Попало в руки арабам в битве при Кадисии.

34. HAAS W. S. Iran. N. Y. 1946, p. 21.

35. MODY J. J. Wine among ancient persians. Bombay. 1888, p. 16.

36. МЮЛЛЕР А. История ислама от основания до новейшего времени. Т. 1. СПб. 1895, с. 274,275.

37. Ахриман (Анхра-Манью) - антипод творца всеблагого Ахура-Мазды, властитель черных сил, мрака, источник смерти и разрушения. ФИРДОУСИ. Шах-Наме. М. 1972, с. 770.

38. С 455 по 521 гг. сасанидский двор направил в Китай десять посольств. Помимо политических контактов имел место и оживленный торговый обмен. Показательны, например, находки на территории современного Китая монет сасанидских шаханшахов Шапура II (310-379), Пероза (459- 484), Хосрова II (590-628), Йездигерда III (632-651). КУЗНЕЦОВ В. С. Императорский Китай, Иран и исламский мир. - Северная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск. 1982, с. 100.

39. Синь Тан шу (сост. Оуян Сю, Сун Ци). Пекин. Чжунхуа шуцзюй. 1975. Т. 20, с. 6259.

40. История Ат-Табари. Ташкент. 1987, с. 18; КОЛЕСНИКОВ А. И. Завоевание Ирана арабами, с.136, 137, 142.

41. MUIR W. Op. cit., p. 170, 172.

42. История Ат-Табари, с. 28.

43. ЖУКОВСКИЙ В. А. Древности Закаспийского края. Развалины старого Мерва. СПб. 1894, с. 9.

44. История Ат-Табари, с. 30.

45. BURKE Е. Inlow. Shahan shah. A Study of the monarchy of Iran. Delhi. 1979, p. 97.

46. КОЛЕСНИКОВ А. И. Иран в начале VII века, с. 39.

47. Синь Тань шу, с. 6253, 6259.

48. ТУРАЕВ Б. А. История древнего Востока. Т. II. Л. 1935, с. 290-291.

49. BROWN Е. G. A literary history of Persia. Lnd. 1919, p. 131.

50. ТАТЕ G. P. Seistan. Parti-HI. Calcutta. 1910, p. 36.

51. ЧИРИКОВ Е. И. Путевой журнал Е. И. Чирикова - русского комиссара-посредника по турецко-персидскому разграничению 1849-1852. СПб. 1875, с. 308-311.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Флудилка о Китае
      Автор: Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      Автор: Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.
    • Описания древних сражений и оценка их достоверности
      Автор: Lion
      Ну чтож, с позволения модератора список на вскидку:
      1. Битва на Каталаунских полях 451 - 500.000 у Атиллы всех и вся и несколько сот тысяч у римлян с союзниками,
      2. Битва под Гератом 588 - минимум 82.000 Сасанидов против 300.000 тюрков,
      3. Первый крестовый поход 1096-1099 - из Константинополя вышел в путь армия в 600.000 воинов, к Антиохии дошли 300.000 человек, к Иерусалиму - 100.000,
      4. Анкара-1402 - 350.000 Тимуриды против 200.000 османов,
      5. Аварайр-451 - 100.000 армян против 225.000 Сасанидов,
      6. Катаван-1141 - 100.000 сельджуков Санджара против 300.000 Кара-киданей,
      7. Дарбах-731 - 80.000 арабов против 200.000 хазаров,
      8. Походы Ильханата против мамлюков - у Газан-хана было до 200.000 воинов.
      9. Западный поход монголов 1236-1242 годов - 375.000,
      10. Западный поход монголов 1256-1262 годов - до 200.000,
      11. Битва у Мерва 427 года - эфталиты 250.000,
      12. Исс 333 - персы 400.000,
      13. Гавгамелла - персы 250.000,
      14. Граник - персы 110.000,
      15. Поход Буги на Армению 853-855 годов - 200.000,
      16. Поход селджуков на Армению 1064 года - 180.000,
      17. Битва у Маназкерта 1071 года - 150.000 сельджуков против 200.000 имперцев,
      18. ... Список можно долго продолжить.
    • Граф М. Т. Лорис-Меликов и его "Конституция"
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
    • Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
      Деятельность графа М. Т. Лорис-Меликова как фактического руководителя внутренней политики самодержавия в 1880-1881 гг. столько раз привлекала внимание исследователей и публицистов, что желание вновь вернуться к ее характеристике нуждается, пожалуй, в объяснении. Ведь еще на рубеже XIX-XX вв. свою оценку ей давали М. М. Ковалевский, Л. А. Тихомиров, В. И. Ульянов, к ней обращался в известной "конфиденциальной записке" "Самодержавие и земство" С. Ю. Витте1. Биографические очерки с развернутой характеристикой Лорис-Меликова оставили близко знавшие его Н. А. Белоголовый, А. Ф. Кони, К. А. Скальковский, воспоминаниями о встречах с ним делились Л. Ф. Пантелеев, А. И. Фаресов2. В годы Первой мировой войны и во время революции публиковались всеподданнейшие доклады графа, журналы возглавлявшейся им Верховной распорядительной комиссии. Ценные публикации появились в 1920-е гг.3
      В 1950-1960-х гг. обширный круг источников ввел в научный оборот П. А. Зайончковский. Его монография "Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов", в которой анализировались важнейшие мероприятия правительственной политики тех лет, занимает видное место в отечественной историографии4. Опираясь на исследование П. А. Зайончковского, отдельные аспекты деятельности М. Т. Лорис-Меликова освещали в своих работах Л. Г. Захарова, В. А. Твардовская, В. Г. Чернуха5. Со временем интерес к событиям 1880-1881 гг. не только не ослабевал, но даже усиливался, что было связано как с накоплением богатого научного материала, так и с начавшимися с конца 1980-х гг. поисками нереализованной "реформаторской альтернативы" революциям XX в.6 Поиски эти, при всей сомнительности достигнутых результатов, заметно оживили изучение реформ, реформаторских замыслов и в целом правительственной политики XIX - начала XX в., способствовали появлению новых публикаций о государях и государственных деятелях России7.
      Неудивительно, что интерес к "альтернативе" вновь и вновь возвращал исследователей к событиям рубежа 1870-1880-х гг., когда в правительственных сферах шел напряженный поиск внутриполитического курса, связанный с подведением итогов политики 1860-1870-х гг. и определением дальнейшего пути развития страны. И здесь на первый план неизбежно выдвигались деятельность М. Т. Лорис-Меликова и его предложения, намеченные во всеподданнейшем докладе 28 января 1881 г. - в "конституции графа Лорис-Меликова", как прозвали доклад публицисты конца XIX в. и как его до сих пор еще именуют многие историки. Однако, несмотря на неоднократное описание политики Лорис-Меликова и его инициатив, в исследованиях последних лет практически не было представлено ни новых материалов, ни новых интерпретаций уже известных данных. Как правило, рассуждения по-прежнему вращались вокруг ленинского тезиса, согласно которому "осуществление лорис-меликовского проекта могло бы при известных условиях быть шагом к конституции, но могло бы и не быть таковым"8.
      Расхождения между исследователями политики Лорис-Меликова и теперь сводятся к тому, проводилась ли она добровольно или "была новой, сугубо вынужденной и очень малой уступкой со стороны царизма", нет единодушия и в том, стремились ли либеральные министры во главе с Лорис-Меликовым к сохранению или к изменению государственного строя империи. Так, если В. Л. Степанов в своей фундаментальной работе о Н. Х. Бунге пишет, что сторонники Лорис-Меликова "рассматривали возврат к реформаторскому курсу как единственную гарантию сохранения в России существующего  строя", то В. Г. Чернуха, основательно и разносторонне изучавшая внутреннюю политику самодержавия пореформенного времени, видит проблему совсем иначе. "... Один из спорных вопросов политики М. Т. Лорис-Меликова, - по ее мнению, - состоит в том, пришел ли Лорис-Меликов в петербургскую бюрократическую верхушку уже с убеждением в необходимости конституционных шагов или позже обрел его, исчерпав иные средства, подвергшись воздействию событий и своего окружения". При этом, однако, ускользает из вида то, что наличие у Лорис-Меликова "убеждения в необходимости конституционных шагов" до сих пор подтверждается исключительно убежденностью самих исследователей и каких-либо положительных свидетельств на сей счет (если только таковые существуют в природе) пока не приводилось9. Тем более нельзя не согласиться с В. Г. Чернухой в том, что убеждения, взгляды, намерения Лорис-Меликова, цели и мотивы проводившейся им политики, ее внутренняя логика (а ведь сам Михаил Тариелович говорил о ней как о "системе") все еще нуждаются в изучении.
      В настоящей статье, не давая общего очерка государственной деятельности графа М. Т. Лорис-Меликова, хотелось бы, однако, подробнее рассмотреть, каким образом и с чем граф появился в 1880 г. в правящих кругах империи, что обеспечило ему преобладающее влияние на правительственную политику и в чем, собственно, состояла предложенная им программа.

      К концу 1870-х гг. Лорис-Меликов обладал солидным административным опытом, приобретенным за почти 30-летнюю службу на Кавказе, состоял в звании генерал-адъютанта и был лично известен императору. Война 1877-1878 гг. не только принесла Лорис-Меликову графский титул и лавры победителя Карса, но и позволила ему вновь проявить свои способности администратора10. Даже в тяжелейшее время неудач лета 1877 г. генерал-контролер Кавказской армии, рисуя мрачную картину снабжения войск и безответственности интендантства, признавал, что "хорошо дело идет лишь при главных силах корпуса", которыми командовал Лорис-Меликов11. При этом, установив благоприятные отношения с местным населением, Лорис-Меликов всю кампанию вел исключительно на кредитные билеты (тогда как на Балканах платили золотом), чем сохранил казне около 10 млн. металлических руб.12 "Скупость" Лорис-Меликова в обращении с казенными деньгами была хорошо известна13.
      В январе 1879 г. административные способности графа Лорис-Меликова вновь были востребованы. С 22 декабря 1878 г. "Правительственный вестник" регулярно печатал известия об эпидемии, вспыхнувшей в станице Ветлянка Астраханской губ. и распространившейся на близлежащие селения. Характер заболевания определяли различно: одни видели в нем тиф, другие - чуму. Последнее предположение, подкрепляемое высокой смертностью среди заболевших, быстро укоренилось в общественном мнении. Газеты подхватили его, и вскоре появились сообщения о чуме в Царицыне, под Москвой, под Киевом. Слухи не подтверждались, но и не проходили бесследно. Паника переметнулась в Европу: Германия, Австро-Венгрия, Румыния и Турция вводили на границе с Россией карантинные меры, Италия установила карантин на все восточные товары14. Видя, что дело грозит серьезными осложнениями, император по докладу Комитета министров принял решение назначить Лорис-Меликова временным генерал-губернатором Астраханской и сопредельных с нею губерний. Александр II внимательно следил за ходом ветлянской эпидемии и лично инструктировал графа перед отъездом на Волгу15.
      Внимание царя к делам на Волге придавало особое значение командировке Лорис-Меликова. Не случайно хорошо знавший расстановку сил в правительственных сферах министр государственных имуществ П. А. Валуев по собственной инициативе берет на себя роль корреспондента астраханского генерал-губернатора, регулярно сообщая ему о происходящем в Петербурге и делая весьма лестные намеки на будущее. "...Ваше имя слишком громко, чтобы его сопоставить, purement et simplement (просто-напросто. - A. M.), с ветлянскою эпидемиею, почти угасшею до Вашего приезда, - писал Валуев 12 февраля. - Будет ли выставлено на вид государственное, а не медицинское значение Вашей поездки?" При этом он явно стремился влиять на характер ожидаемых "результатов" и, в частности, не жалел красок для обличения "ехидной и преступной деятельности органов так называемой гласности"16.
      Лорис-Меликов смотрел на печать иначе, но отталкивать влиятельного сановника не хотел. Для него не составляло секрета, с чего это вдруг "глубокопочитаемый Петр Александрович" "избаловал" его своими письмами. Во всяком случае, упомянув 17 марта о предстоящем ему отчете, Лорис-Меликов спешил оговориться: "...Нужно ли упоминать, что предварительно представления отчета, я воспользуюсь теми советами и указаниями, в которых Вы, конечно, не пожелаете отказать мне". Письма Валуева были важны для понимания обстановки и настроений в Петербурге, его участие значительно облегчало сношения с министром внутренних дел Л. С. Маковым, многим обязанным Валуеву, а поддержка их обоих могла оказаться полезной в будущем17.
      Получив назначение в Астрахань, М. Т. Лорис-Меликов, видимо, с самого начала не собирался ограничивать себя сугубо санитарными задачами. Об этом свидетельствовало уже то, что, помимо профессоров, медиков, журналистов и иностранных представителей, он включил в свою свиту молодых представителей столичной аристократии, не забывая впоследствии извещать Петербург об их успехах. Столь нехитрым способом он в течение двух месяцев поддерживал интерес высшего общества к астраханским делам. "...В Петербурге, - вспоминала графиня М. Э. Клейнмихель, - во всех салонах его чествовали как героя"18.
      Как сам Лорис-Меликов видел свою задачу на Волге? Самарскому губернатору А. Д. Свербееву прибывший "новый ген[ерал]-губернатор показался... толковым энергичным человеком, мало верующим в искореняемую им чуму, но решившимся во имя ее бороться с грязью и запустением русск[их] городов, на что указывал и мне, обещая свое всесильное покровительство"19. Однако заявление, вскоре сделанное Лорисом перед астраханскими купцами, жаловавшимися на карантинные меры и соляной налог, шло уже гораздо дальше "грязи и запустения". "Я приехал к вам, - говорил генерал-губернатор, - не с тем, чтобы разорять, гнуть и ломать, а, напротив, чтобы успокоить и помочь, как вам, так и всему народу, к которому пришла беда. Я понимаю весь вред соляного налога и употреблю все усилия избавить Россию от этого вреда". 18 февраля заявление это появилось в газете "Отголоски", выходившей под негласной редакцией П. А. Валуева20. Выступая за отмену налога на соль, граф вторгался в область высшей государственной политики. Впрочем, это была не единственная проблема, понятая и поднятая тогда Лорис-Меликовым. 17 марта 1879 г., отмечая в письме к Валуеву недостатки местной администрации, он продолжал: "...Я не сомневаюсь, что и ветлянская эпидемия раздулась и приняла необъятные размеры благодаря существующей в [Астраханской] губернии классической дисгармонии между властями".
      Здесь же, возмущаясь покушением террористов на жизнь А. Р. Дрентельна, Лорис-Меликов спрашивал Валуева: "...Что же это такое? Неужели и за сим не примут решительных и твердых мер к тому, чтобы положить конец настоящему безобразному порядку дел?... Неужели и теперь правительство не сознает необходимости выступить на арену со строго определенною программою, которая не подвергалась бы уже колебаниям по капризам и фантазиям наших доморощенных филантропов и дилетантов всякого закала? Время бежит, обстоятельства изменяются, и возможное сегодня окажется, пожалуй, уже поздним назавтра"21.
      Но указывая на необходимость правительственной программы, астраханский генерал-губернатор отнюдь не думал ограничивать ее "твердыми мерами" против революционеров. В той же речи, опубликованной в "Отголосках", М. Т. Лорис-Меликов, разъясняя свое видение стоящих перед ним задач, вместе с тем выразил и свое понимание целей и методов внутренней политики. "...Не в покоренный край приехали мы, - напоминал он, - а в родной, наша задача не ломать и коверкать то, что создано уже народною жизнью, освящено веками, а поддерживать, развивать и продолжать лучшее в этом создании. Что толку в наших красивых писаных проектах, если они не будут поняты и усвоены теми, ради пользы и нужд которых они пишутся? Не породят ли эти проекты недоверия и недовольства? Ради пользы дела необходимо, чтобы все наши меры непосредственно вытекали из жизни и опирались на народное сознание, тогда они будут прочны, живучи"22.
      2 апреля 1879 г., когда угроза эпидемии была устранена, граф Лорис-Меликов получил назначение на пост временного Харьковского генерал-губернатора. Решение о создании временных генерал-губернаторств в Петербурге, Харькове и Одессе император принял, по сути, экспромтом, в первые же часы после покушения Соловьева23.
      Соответствующий указ появился 5 апреля. Однако генерал-губернаторы не получили никаких инструкций или указаний, не имели на первых порах ни утвержденных штатов, ни людей, ни денег. Обширные полномочия неизбежно обрекали их на конфликт как с местной администрацией, так и с руководителями ведомств, которые видели в лице генерал-губернаторов угрозу собственной власти и самостоятельности.
      Лорис-Меликову также пришлось столкнуться с глухим сопротивлением и в Харькове, и в столице. Однако вскоре ему удалось практически полностью обновить состав губернского начальства, усилить и дисциплинировать полицию, прекратить беспорядки в учебных заведениях. В то же время генерал-губернатор, по его словам, сумел "привлечь к себе деятелей земства", изъявлявших готовность "содействовать исполнению всех административных распоряжений правительства". Высок был и его личный авторитет. "...В Харькове и вообще в здешнем крае, - доносил осенью начальник Харьковского жандармского управления, - генерал-адъютант граф Лорис-Меликов весьма популярен, его и боятся, и видимо сочувственно расположены к нему..."24 Сходки прекратились, агитаторам, приговорившим графа к смерти, пришлось затаиться. При этом собственно репрессии в крае нельзя было не признать минимальными: 67 административно высланных (из них 37 по политической неблагонадежности), ни одной смертной казни25.
      Несмотря на напряженную деятельность в шести губерниях Харьковского генерал-губернаторства, граф внимательно следил за происходившим в столице. Он поддерживал тесную связь с салоном Е. Н. Нелидовой, где сблизился с председателем Департамента государственной экономии Государственного совета А. А. Абазой. Произведенные в Харькове перестановки, вызвав недовольство А. Р. Дрентельна и графа Д. А. Толстого, в то же время одобрялись и поддерживались вел. кн. Константином Николаевичем, Л. С. Маковым и П. А. Валуевым. Последний по-прежнему делился с Лорис-Меликовым своими наблюдениями и советами26, рассчитывая с его помощью добиться осуществления собственных политических планов. "...Надежда лишь на то, - говорил Валуев 15 апреля 1879 г. сенатору А. А. Половцову, - что Гурко и Меликов, окончив свою задачу, приедут сказать Государю, что так дело продолжаться не может". На сомнение же Половцова в том, "могут ли два генерала, хотя бы и отличившиеся на войне, составить программу политической деятельности", Валуев ответил, что программа у него уже есть, тут же посвятив сенатора в историю своего проекта реформы Государственного совета, обсуждавшегося еще в 1863 г.27С проведением этой реформы Валуев связывал пересмотр всей внутренней политики 1860-1870-х гг. в интересах поддержания "охранительных сил" государства и в первую очередь "русского помещика".
      Создавая Лорис-Меликову репутацию государственного человека, Валуев привлек его летом 1879 г. к участию в деятельности Особого совещания, разрабатывавшего меры против распространения социалистической пропаганды28. Одобрение совещанием предложений Лорис-Меликова, касавшихся положения учебных заведений и ставивших под сомнение эффективность политики министра народного просвещения Д. А. Толстого, являлось, помимо прочего, и личным успехом Михаила Тариеловича. В то же время харьковский генерал-губернатор далеко не всегда одобрял начинания, исходившие от Валуева и Макова. Так, несомненно вредным Лорис-Меликов считал проведенное ими и утвержденное императором положение Комитета министров 19 августа 1879 г., как писал граф позднее, "предоставлявшее губернаторам бесконтрольное право устранять и не допускать сомнительных лиц к служению в общественных учреждениях"29.
      18 ноября 1879 г., возвращаясь из Ливадии, Александр II проезжал по территории Харьковского генерал-губернаторства. «...Провожая его величество по своему краю, - вспоминал А. А. Скальковский, - граф доложил ему о положении дел, о принятых им мерах, и как результате их - о полном спокойствии во вверенных ему губерниях, достигнутом не путем устрашения, а обращением к благомыслящей части общества с приглашением помочь правительству в борьбе его с крамолою. Государь, одобрив все его распоряжения, горячо его благодарил и несколько раз повторил: "Ты вполне понимаешь мои намерения"». Разговор этот, состоявшийся накануне очередного покушения, вероятно, должен был запомниться императору30.
      Уже в декабре 1879 г. Ф. Ф. Трепов советовал Александру II, ссылаясь на опыт подавления польского мятежа, образовать две комиссии "с верховными обширными полномочиями"31. К идее создания "верховной следственной комиссии с диктаторскими на всю Россию распространенными компетенциями" вернулись после взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г. Император, отклонив 8 февраля соответствующее предложение наследника, на следующий день (когда дежурным генерал-адъютантом состоял Лорис-Меликов) собрал министров и, как рассказывал позже Валуев, "прямо указал на необходимость соединить в одни руки все силы для розыска и подавления крамолы, а затем, обратясь к Лорис-Меликову, внезапно сказал, что на это место он его назначает". "...Лорис-Меликов, - вспоминал Валуев, - бледный как полотно, сказал, что если на то воля его величества, то ему ничего более не остается, как вполне ей подчиниться". Вся обстановка свидетельствовала об очередной  импровизации, однако это неожиданное для всех, не исключая и Лориса, назначение не было случайным32.
      Судя по воспоминаниям И. А. Шестакова (пользовавшегося рассказами Михаила Тариеловича), Александра II несколько смущала известная мягкость политики "милостивого графа", как иронично он называл тогда Лорис-Меликова. Но давняя мысль Лориса о потребности в "общем направлении всех деятелей", облеченных властью, заявленная им императору 30 января 1880 г., после взрыва в Зимнем дворце была признана соответствующей требованиям момента33.
      Какие же возможности предоставлялись Лорис-Меликову в феврале 1880 г. и в чем, собственно, состояла "диктатура", о которой заговорили на следующий же день после его назначения Главным начальником Верховной распорядительной комиссии? Указ 12 февраля 1880 г. наделял начальника Комиссии правом "делать все распоряжения и принимать все вообще меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия", и требовал их исполнения "всеми и каждым". Прочие члены Комиссии назначались лишь для содействия ее начальнику. Впрочем, столь широко очерченные полномочия оказывались довольно скупо обеспеченными34.
      Определить состав Комиссии поручалось Главному начальнику. Формировать ее приходилось, естественно, из высокопоставленных чиновников ведомств, обеспечивающих "охрану государственного порядка"; у тех, в свою очередь, было и собственное начальство, и соответствующие (и немалые) обязанности по службе, от которых они, конечно, не освобождались и за которые несли непосредственную ответственность, в отличие от своей по сути консультативной роли в Комиссии. Ни с кем из членов Комиссии ее начальник ранее близко знаком не был, полагаясь при назначениях преимущественно на рекомендации цесаревича, А. А. Абазы, П. А. Валуева и др. Хотя по личным качествам членов состав Комисиии получился в результате достаточно сильным (в нее вошли М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский, К. П. Победоносцев, П. А. Черевин и др.), она не представляла собой ни сплоченной команды единомышленников, ни специального, регулярно функционирующего государственного органа.
      Комиссия не располагала собственными исполнительными органами. Сознавая ненормальность такого положения, Лорис-Меликов добился 26 февраля 1880 г. временного подчинения себе III отделения собственной Е. И. В. канцелярии. Но и теперь Комиссии фактически приходилось опираться в своих действиях именно на то ведомство, неэффективность которого вызвала ее учреждение. Кроме чиновников III отделения, к которым Лорис не питал большого доверия, в его распоряжении находилось всего около двадцати чиновников, прикомандированных к Комиссии. Такое положение давало повод сомневаться в успехе ее деятельности. По свидетельству Л. Ф. Пантелеева, Лорис-Меликов "скоро почувствовал", что Комиссия "оказалась на воздухе"35. Постепенно она все более приобретала характер органа, наблюдающего за III отделением и готовившего его ликвидацию. Причем по мере усиления влияния Лорис-Меликова на императора значение возглавляемой им Комиссии падало. С 4 марта по 1 мая состоялось 5 ее заседаний, после чего она не собиралась вплоть до своего упразднения 6 августа 1880 г. Показательно, что до закрытия Комиссии, подводя итог ее работе, И. И. Шамшин, один из наиболее близких к Лорису и деятельных ее членов, говорил А. А. Половцову, что "незачем оставаться членом в действительности не существующей комиссии, комиссии, не знающей, какая ее цель"36.
      Как правительственное учреждение Верховная комиссия отнюдь не создавала своему начальнику положения руководителя внутренней политики или "диктатора". Валуев, разработавший указ 12 февраля 1880 г., не без оснований записал позднее: "...Никакого диктаторства или полудиктаторства я не имел и не могу иметь в виду"37. "...Повторяю, - уверял он уже в апреле 1883 г. М. И. Семевского, - пределы власти, до которых расширилось значение и влияние графа Лорис-Меликова, не были предуказаны ни Комитетом гг. министров, ни, полагаю, самим государем императором, а вышло это как-то само собою, под влиянием лиц совершенно второстепенных, завладевших Лорис-Меликовым..."38 Действительно, проектируя указ 12 февраля 1880 г., Валуев был убежден, т. е. убедил самого себя, что Комиссия и ее начальник не выйдут за рамки организации полиции и следственной части, создавая благоприятный фон для его, Валуева, политических инициатив. Собственно Комиссия, сразу же погрузившаяся в бесконечные споры между жандармским ведомством и прокуратурой, в запутанное делопроизводство III отделения, в многочисленные дела об административно высланных, попросту и не могла заниматься чем-то иным. Однако получив, в соответствии с тем же указом, право ежедневного доклада императору, Лорис-Меликов получал и возможность реализовать собственное видение порученной ему задачи, развивая мысль об "общем направлении всех деятелей", указание которого он теперь мог взять на себя. "... Он (Лорис-Меликов. - A. M.), очевидно, не входит в свою роль, а видит перед собою другую - устроителя по всем частям государственного управления, — не без удивления констатировал 18 февраля 1880 г. Валуев (Комиссия, кстати, еще и не собиралась). - Куда идем мы и куда придем при такой путанице понятий в тех, кто призваны распутывать уже известные, определенные путаницы и охранять безопасность данного status quo?"39 Именно всеподданнейшие доклады, в первые четыре месяца почти ежедневные, явились главным средством усиления и поддержания влияния графа Лорис-Меликова40. Пользовался он им весьма умело. "...Михаил Тариелович, - рассказывал М. И. Семевскому М. С. Каханов, - великий мастер доклада. Столь удачно и своевременно доложить, как докладывает он, едва ли кто может"41.
      При этом Михаил Тариелович действовал крайне осторожно. Лишь через 2 месяца после своего назначения, 11 апреля 1880 г., он счел возможным очертить в докладе "программу охранения государственного порядка и общественного спокойствия" и испросить право непосредственно вмешиваться в деятельность любого ведомства, определяя своевременность или несвоевременность того или иного начинания. Наиболее ярким выражением такого вмешательства в самом же докладе являлось настойчивое указание на своевременность отставки министра народного просвещения42.
      "Программный" доклад готовился втайне от министров; даже в дневнике Д. А. Милютина, обычно отмечавшего свои беседы с Лорис-Меликовым и раскрывавшего их содержание, нет записи, свидетельствующей о его знакомстве с текстом доклада. "...Опасаюсь лишь одного, - писал в самый день доклада Лорис-Меликов наследнику престола, - чтобы его величество не передал записки кому-либо из министров, для которых можно будет составить особую записку, имеющую более служебную форму, чем та, которая представлена государю - для личного сведения"43.
      В первые месяцы "диктатуры" Лорис-Меликов явно не стремился афишировать свое намерение определять политику других ведомств. Лишь после одобрения "программы" 11 апреля и последовавшей вскоре отставки Д. А. Толстого Лорис-Меликов начинает вести себя увереннее. 6 мая 1880 г. Валуев записывает в дневнике: "...В первый раз я заметил со стороны графа Лорис-Меликова прямой пошиб влияния надела..."44
      Большое значение имели в политике Лориса и "личные отношения к государю"45. В течение 1880 г. он становится одним из наиболее близких к Александру II людей. «...В настоящее время, — говорил Лорис-Меликов в узком кругу уже осенью, — я пользуюсь милостью и доверием государя; признаюсь, и не вижу, что должно бы мне внушать опасения. Государь недавно сказал мне: "Был у меня один человек, который пользовался полным моим доверием. То был Я. И. Ростовцев, из-за него я даже имел ссоры в семействе, тебе скажу, что ты имеешь настолько же мое доверие и, может быть, несколько более"»46. Сравнение с Ростовцевым было и лестно, и знаменательно. Сохранившиеся телеграммы Александра II к Лорис-Меликову (как и резолюции на докладах) показывают, что в этих словах едва ли было преувеличение. Доверительные отношения уже с февраля 1880 г. установились между Лорис-Меликовым и цесаревичем, которого граф посвящал во все свои политические инициативы.
      Впоследствии Лорису удалось добиться и расположения кн. Е. М. Юрьевской. Фактически за интригующим образом "диктатора" скрывалось не что иное, как положение временщика, пользующегося особым доверием самодержца. Но только это положение и позволяло выдвинуть и провести широкую программу преобразований. "... Это человек, - говорил А. А. Половцову А. А. Абаза в сентябре 1880 г., - который при своем огромном уме, чрезвычайной ловкости, необыкновенной честности сумел приобрести выходящее из ряду положение при государе. Мы не в Швейцарии и не в Америке, а потому такое положение составляет огромную, первостепенную силу, которую Лорис положительно стремится употребить на пользу общую, а не на удовлетворение личных честолюбивых помыслов..."47
      В чем же состояла программа, выдвинутая М. Т. Лорис-Меликовым? Несмотря на то, что основные предложения, содержавшиеся в его докладах Александру II, давно и хорошо известны, эта программа требует реконструкции и как целое, как единая "система" правительственных мер, и во многих своих существенных деталях. При этом следует учитывать и то, что вплоть до самой отставки графа, программа его находилась в процессе разработки. В самом начале 1880 г. едва ли она шла дальше осознания потребности в единстве правительственной политики как в центре, так и на местах (где это единство выражалось, в частности, в генерал-губернаторской власти), а также признания необходимости опираться при ее проведении на "народное сознание". В докладе 11 апреля 1880 г. были намечены лишь самые общие контуры нового курса (реформа губернской администрации, облегчение крестьянских переселений, податная реформа и пересмотр паспортной системы, поддержание духовенства, дарование прав раскольникам, изменение политики в отношении печати). Полное одобрение доклада императором и наследником открывало путь для последующего развития программы.
      Однако и в дальнейшем далеко не все ее составляющие получили развернутое изложение в докладах, не всегда четко раскрывалось в них и то, какой характер предполагалось придать проектируемым мерам, какой виделась перспектива их осуществления. Здесь хотелось бы остановиться лишь на некоторых содержательно значимых моментах замыслов Лорис-Меликова.
      Залог успеха в борьбе с революционными тенденциями, столь резко проявившимися в пореформенной России, как и в целом залог будущего страны граф видел в консолидации русского общества вокруг правительственной власти, учитывающей интересы населения и опирающейся на поддержку общественного мнения. Собственно, саму "революционную деятельность" он, по свидетельству А. Ф. Кони, "считал наносным явлением"48. Питательной средой нигилизма Лорис-Меликов считал брожение учащейся молодежи, где по неопытности и незрелости "крайние теории" смешивались с обычной "неудовлетворенностью общим ходом дел"49. Он даже готов был признать в 1880 г., что "интересы крестьянства исключительно волновали молодежь", действовавшую совершенно бескорыстно50. Однако, по его мнению, высказанному А. И. Фаресову (проходившему по "процессу 193-х"), "русская молодежь уже несколько десятков лет игнорирует практическую, относительную точку зрения и расходует свои силы на абсолютные утопии и гибнет без всякой пользы для практического дела", хотя "как только эта молодежь становится самостоятельной и примыкает к общественному делу", от ее революционности не остается и следа.
      Причину брожения молодежи Лорис-Меликов искал в общественном недовольстве, вызванном непоследовательностью правительственной политики 1860-1870-х гг., в оппозиционных настроениях интеллигенции. "...Безверие в свое собственное правительство, — говорил он Фаресову, — выходящее из тех же рядов интеллигенции, является главным источником революционных движений"51. Но бороться с недовольством или "безверием в правительство" полицейскими мерами было, очевидно, невозможно. Поэтому, не забывая усиливать полицию, Лорис-Меликов, по его собственному выражению, "десятки раз докладывал и письменно, и на словах государю, что одними полицейскими мерами мы не уничтожим вкоренившегося у нас, к несчастью, нигилизма", который "может пасть тогда, когда общество всеми своими силами и симпатиями примкнет к правительству"52.
      Для этого, по его мнению, "надо было реформы 60-х годов не только очистить от позднейших урезок и наслоений циркулярного законодательства, но и дать началам, положенным в основу этих реформ, дальнейшее развитие"53. "...Великие реформы царствования вашего величества, - отмечалось в докладе 28 января 1881 г.,-представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не вполне согласованными между собою". Без учета преемственности по отношению к Великим реформам, постоянно акцентировавшейся Лорис-Меликовым, инициативы 1880-1881 гг. верно поняты быть не могут, хотя сам граф предостерегал от того, чтобы смешивать "основные их начала и неизбежные недостатки"54.
      Для устранения последних, по убеждению графа, в первую очередь "надлежало прямо приступить к пересмотру всего земского положения, городского самоуправления и даже губернских учреждений". "...На них, - полагал он, - зиждется все дело, и с правильным их устройством связано все наше будущее благосостояние и спокойствие"55. Губернская реформа, предполагавшая реорганизацию местных административных и общественных учреждений всех уровней, представляла собой центральное звено программы Лорис-Меликова. Конечная цель ее состояла в том, чтобы при некоторой децентрализации власти (т.е. освобождении центрального правительства от рассмотрения массы текущих, незначительных вопросов, решавшихся на уровне императора), как записывал со слов Лориса Половцов, "уменьшить число должностных лиц по различным отраслям и соединить управление в одном Соединенном собрании при участии и выборных представителей"(от земства)56. Намеченная реформа включала бы земские учреждения в единую систему местного управления, снимая антагонизм между ними и администрацией. В целом, консолидация власти на местах обещала сделать местное управление более эффективным.
      Проект губернской реформы еще до возвышения графа Лорис-Меликова разрабатывался М. С. Кахановым, который стал в 1880 г. одним из ближайших сотрудников Михаила Тариеловича и фактически руководил при нем всей текущей работой МВД. Вопрос о реформе губернской администрации рассматривался в 1879 г. и Комиссией о сокращении расходов под председательством другого близкого Лорису государственного деятеля - А. А. Абазы57. Ключевую роль в Комиссии играл тот же Каханов. Сенатор Половцов в 1880 г. называл губернскую реформу "любимой мыслью" Каханова. Неудивительно, что близко знавший его по службе в Комитете министров А. Н. Куломзин в августе 1880 г., вскоре после назначения Лорис-Меликова министром внутренних дел, а Каханова - его товарищем, писал своему начальнику кн. А. А. Ливену: "...Вероятно, очень скоро получит ход проект преобразования местных губернских учреждений. Имею основание это полагать. Проект этот давно готов у Каханова"58.
      Губернская реформа должна была включать в себя и преобразование полиции, подчинение губернатору жандармских управлений и объединение в его руках всей полицейской власти. Преобразование началось с высших органов политической полиции. В августе 1880 г. одновременно с ликвидацией Верховной комиссии и назначением Лорис-Меликова министром внутренних дел было упразднено III отделение собственной Е. И. В. канцелярии, функции которого перешли к Департаменту государственной полиции МВД. Руководство нового департамента, по словам его вице-директора В. М. Юзефовича, стремилось к "возможно быстрому очищению департамента от элементов, завещанных нам покойным III отделением"59. Успешные аресты начала 1881 г. и, в частности, разоблачение внедрившегося в III отделение народовольца Клеточникова явно оправдывали произведенные перемены.
      Скептически относясь к силам революционеров, Лорис-Меликов при этом вовсе не склонен был недооценивать угрозу террора. На протяжении 1880-1881 гг. и в самый день 1 марта он не раз предупреждал, что новые покушения по-прежнему "и возможны, и вероятны"60. Единственным эффективным средством против заговорщиков граф считал хорошо устроенную полицию, понимая, однако, что правильно организовать ее деятельность в одночасье не удастся.
      В то же время программа Лорис-Меликова не сводилась исключительно к административным преобразованиям. Значительное место в его замыслах занимало улучшение положения крестьян. С этой целью ему удалось добиться отмены соляного налога (в ноябре 1880 г.), получить согласие императора на снижение выкупных платежей. Большая работа проводилась Лорис-Меликовым в неурожайном 1880 г. по организации продовольственной части, а зимой 1880-1881 гг. эта проблема оказалась в центре его внимания61. В докладах графа ставился вопрос о "дополнении, по указаниям опыта, Положений 19 февраля", о преобразовании податной и паспортной систем62. В сохранившемся черновике доклада осталось указание на направление предполагаемых "дополнений": речь шла об "устройстве льготного кредита для облегчения крестьянам покупки земель" и о "правильной организации переселений"63. Последняя мера рассматривалась и как один из способов усиления позиций империи на окраинах (в частности, на Кавказе, особенно близком Лорису)64.
      К положению на окраинах Лорис-Меликов относился с особым вниманием, полагая, что "связь частей в России еще очень слаба; и Поволжье, и Войско Донское очень мало тянут к Москве". Поэтому и политика на окраинах требовала гибкости. В пример Лорис приводил Петра I, который "не дразнил отдельных национальностей". "...Под знаменами Москвы, - доказывал Лорис-Меликов уже Александру III, - Вы не соберете всей России, всегда будут обиженные... Разверните штандарт империи - и всем найдется равное место"65. В этом направлении в начале 1881 г. в правительственных сферах начался весьма осторожный поиск более гибкой политики в Польше, где предполагалось "распространить блага общественных реформ"66.
      Принадлежала ли выдвинутая графом Лорис-Меликовым программа ему самому или являлась результатом влияния на него чиновников, окружавших его в Петербурге?
      Многим, особенно тем, кто, как П. А. Валуев, сам был не прочь руководить действиями Лорис-Меликова, казалось неправдоподобным, что генерал сам может формировать правительственный курс. Среди предполагаемых вдохновителей графа чаще других назывались А. А. Абаза, М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский67. Однако при всем своем влиянии, особенно, когда речь шла о вопросах, требовавших специальной подготовки - финансах, крестьянском деле или реорганизации губернской администрации - ни один из них не имел преобладающего влияния на направление политики в целом. В специальных вопросах Лорис-Меликов не боялся признавать свою некомпетентность, отнюдь не считая себя преобразователем-энциклопедистом. "...Среди тысяч моих недостатков, - говорил он А. Ф. Кони, - у меня есть одно достоинство: я откровенно говорю, когда не знаю или не понимаю, и прошу научить меня. Так делал я и со своими директорами"68. Но такие задачи, как упразднение III отделения, реорганизация Министерства внутренних дел, назначения на высшие административные должности, указание политических приоритетов и своевременности той или иной инициативы, определялись непосредственно Лорис-Меликовым69.
      Следует отметить, что в окружении графа не было признанного "теневого" лидера, который играл бы роль, принадлежавшую, к примеру, Н. А. Милютину при С. С. Ланском, как не было и какого-либо центра, где сводились бы воедино и согласовывались разнообразные взгляды и предложения, исходившие от окружавших Лорис-Меликова людей. Роль такого центра всецело принадлежала самому Михаилу Тариеловичу.
      Характеристично и то, что в его окружении (о котором остались, впрочем, самые скупые сведения) его самостоятельность и руководящая роль не вызывали сомнения. Оказывать влияние на политику Лорис-Меликова стремились не только петербургские сановники, но и многие известные публицисты - А. И. Кошелев, К. Д. Кавелин, Р. А. Фадеев, А. Д. Градовский и даже М. Н. Катков70. С Фадеевым и Градовским общение было особенно продолжительным. Лорис-Меликов не скупился на внимание к людям, формирующим "народное сознание" и "общественное мнение", в котором он видел важнейшую опору правительственной политики. И следует признать, он умел произвести впечатление на собеседника и создать представление, будто именно его идеалы он намерен осуществить на практике. Однако проследить прямое воздействие идей того или иного публициста на планы Лорис-Меликова весьма затруднительно. При всей близости его взглядов к идеям, выражавшимся в либеральной публицистике 1860-1870-х гг. (в частности, в брошюрах и статьях Кошелева или Градовского), едва ли следует усматривать в основе программы графа какую-либо отвлеченную доктрину.
      Вместе с тем, не ограничиваясь выдвижением различных инициатив, Лорис-Меликов энергично создавал и условия для их реализации. Исключительное доверие Александра II позволило графу в течение 1880 г. существенно изменить состав правительства. После отставки в апреле Д. А. Толстого Министерство народного просвещения возглавил А. А. Сабуров, взявший себе в товарищи П. А. Маркова - члена Верховной комиссии, пользовавшегося доверием Лориса; обер-прокурором Синода стал другой член Верховной комиссии - К. П. Победоносцев. В августе, инициировав упразднение Верховной комиссии, Лорис-Меликов занял должность министра внутренних дел. В конце октября он добился назначения А. А. Абазы министром финансов (еще раньше товарищем министра финансов стал Н. Х. Бунге). В начале 1881 г. ожидались перемены в руководстве министерств юстиции, путей сообщения и государственных имуществ. Созданное в августе 1880 г. специально для Л. С. Макова Министерство почт и телеграфов предполагалось в ближайшее время вновь включить в состав МВД в качестве департамента.
      В результате произведенных перестановок Лорис-Меликов стал к концу 1880 г. не только доверенным лицом императора, составляющим тайные программы, но и фактическим руководителем правительства, влиявшим на политику большинства ведомств (вне его влияния находились, пожалуй, лишь министерства путей сообщения, а также почт и телеграфов). Вокруг Лорис-Меликова со временем складывается круг государственных деятелей, активно поддерживавших его политику и вместе с ним участвовавших в ее формировании. Из руководителей ведомств наиболее близки к Лорису были А. А. Абаза, Д. А. Милютин, Д. М. Сольский. К этой же группе примыкали А. А. Сабуров и отчасти - А. А. Ливен. Немалая роль в окружении Лорис-Меликова принадлежала М. С. Каханову, М. Е. Ковалевскому, И. И. Шамшину. Близки к этому кругу были товарищи министров народного просвещения и государственных имуществ П. А. Марков и А. Н. Куломзин. Лорис-Меликов всячески старался привлекать к правительственной деятельности и таких ветеранов реформ, как К. К. Грот, К. И. Домонтович.
      Преобразования, соответствовавшие духу программы Лорис-Меликова, готовились в министерствах финансов, народного просвещения, государственных имуществ. Победоносцев ревностно принялся за "возвышение нравственного уровня духовенства", названное Лорис-Меликовым в докладе 11 апреля 1880 г. среди приоритетов правительственной политики71. Перемены произошли и в управлении печатью. 4 апреля 1880 г. Главное управление по делам печати возглавил либерал Н. С. Абаза (племянник А. А. Абазы, в мае вошедший в состав Верховной комиссии). Усиление позиций Лорис-Меликова привело к резкому изменению всей политики в отношении печати. Граф был убежден, что пресса "должна идти несколько впереди правительственной деятельности, но все затруднение заключается в том, чтобы определить - насколько"72. При этом он учитывал особое положение печати, по его словам, "имеющей у нас своеобразное влияние, не подходящее под условия Западной Европы, где пресса является лишь выразительницею общественного мнения, тогда как у нас она влияет на самое его формирование"73. Стремясь использовать это влияние, Лорис-Меликов поддерживал тесные связи с ведущими столичными газетами "Голос" и "Новое время" (в последней большой вес тогда имел брат правителя канцелярии графа - К. А. Скальковский, руководивший газетой в отсутствие А. С. Суворина)74. Сознательно снижая прямое административное давление на прессу, готовя новый закон о печати, предполагавший ее преследование только в судебном порядке, не препятствуя появлению новых изданий и тем оживляя общественную мысль, Лорис-Меликов шел на значительный риск, поскольку именно на него ложилась ответственность за разного рода критические публикации и выходки журналистов. Так, разрешая И. С. Аксакову издавать газету "Русь", Лорис-Меликов заранее предвидел, что это вызовет недовольство в Берлине и может обернуться личной враждой к "диктатору" императора Вильгельма75. Именно управление печатью было наиболее уязвимой частью "либеральной системы" Лорис-Меликова. Большая, чем прежде, свобода печати вызывала явное раздражение как при дворе, так и у самого императора, не скрывавшего своего недовольства76.
      Проведение столь рискованного курса было возможно лишь при отсутствии весомой оппозиции в правительственных сферах. Довольно слабое, преимущественно декларативное противодействие Лорис-Меликову оказывал только Валуев, к осени 1880 г. окончательно разошедшийся с ним во взглядах. Между тем возможности председателя Комитета министров были весьма ограничены, а над ним самим уже нависла угроза из-за ревизии сенатора Ковалевского, посланного Лорисом расследовать расхищение башкирских земель, происходившее в то время, когда Валуев руководил Министерством государственных имуществ. Исход ревизии полностью находился в руках Лорис-Меликова. Осмотрительный Петр Александрович, не скрывая своих разногласий с "ближним боярином", как он называл Лориса в дневнике, старался сохранить с ним хорошие личные отношения. Еще менее прочным было положение Л. С. Макова и К. Н. Посьета.
      Победоносцев вплоть до начала 1881 г. оставался вполне лоялен к Лорис-Меликову и лишь вел "обычные свои споры" с ним по поводу проекта закона о печати77. Только 31 января 1881 г. Каханов в письме к М. Е. Ковалевскому не без удивления отметил: "...Победоносцев стал чуть ли не открыто в лагерь врагов и тянет к допетровщине..."78 Предположение об ухудшении зимой 1880-1881 гг. отношений между Лорис-Меликовым и цесаревичем остается гипотезой, которую трудно как подтвердить, так и опровергнуть79.
      Сам Лорис-Меликов, по-видимому, считал свое положение в начале 1881 г. вполне прочным и 28 января представил императору доклад, в котором изложил свое видение механизма разработки задуманных преобразований. Готовить их обычным канцелярским путем значило заведомо загубить дело. Практически все вопросы, поставленные Лорис-Меликовым, не раз поднимались на протяжении 1860-1870-х гг. и затем тонули в различных комитетах и комиссиях. Необходим был такой механизм подготовки реформ, который, с одной стороны, обеспечивал бы их адекватность нуждам и ожиданиям общества, а с другой - позволил бы избежать выхолащивания и продолжительной задержки проектов в ходе бесконечных межведомственных согласований. В докладе 28 января 1881 г. предлагалось решение этой двуединой задачи. Доклад хорошо известен, однако некоторые связанные с ним обстоятельства до сих пор не привлекали внимания исследователей. Обстоятельства эти отчасти раскрывает датированное 31 января 1881 г. письмо вице-директора Департамента государственной полиции В. М. Юзефовича к М. Е. Ковалевскому, пользовавшемуся особым доверием Лорис-Меликова. "...Самым крупным событием настоящей минуты, - несколько шероховато писал Юзефович, — это поданная графом государю записка, в которой он, ссылаясь на способ, принятый при разрешении крестьянского вопроса, предлагает по окончании сенаторской ревизии образовать сперва две комиссии, одну административную, а другую финансовую, призвав к участию в них как лиц служащих, так и представителей общественных учреждений по приглашению от правительства, а затем, по изготовлении этими комиссиями проектов необходимых преобразований, пригласить от 300 до 400 человек, избранных земскими собраниями и городскими думами, для обсуждения этих проектов и внесения их затем со всеми нужными изменениями и дополнениями в Государственный совет. В записке своей граф предлагал, чтоб и в состав Государственного совета было приглашено известное число общественных представителей, но государь просил его сделать ему в этом отношении уступку, на все же остальное выразил полное согласие, предварив, что подробности он предполагает обсудить первоначально при участии наследника, графа и Милютина, а затем в Совете министров под своим председательством. Полагают, что все это состоится и самый указ обнародуется в непродолжительном времени... Если б проект графа не был принят, то он имел твердое намерение тотчас же сойти со сцены". Новость сообщалась под большим секретом (письмо шло не по почте), причем оговаривалось, что о деле знает "едва ли более пяти-шести человек"80.
      Работа над докладом, по всей видимости, началась еще в конце 1880 г. (именно так, кстати, датировал свой проект сам Лорис-Меликов в письме к А. А. Скальковскому81). Во всяком случае, И. Л. Горемыкин, ездивший в декабре 1880 г. в Петербург по поручению сенатора И. И. Шамшина (ревизовавшего Саратовскую и Самарскую губ.) и вернувшийся 12 января 1881 г. на Волгу, говорил, что "гр[аф] М. Т. Л[орис]-М[еликов] собирается образовать комиссию для обсуждения вопроса о необходимых реформах даже до окончания сенаторских ревизий"82. 26 февраля 1881 г. Шамшин в письме к А. А. Половцову, проводившему ревизию Киевской и Черниговской губ., более подробно изложил содержание "продолжительного разговора" Горемыкина с Лорис-Меликовым. ".. .Из этого разговора он узнал, - писал Шамшин, - что о комиссии или комитете, о котором шла речь при нашем отъезде, уже составлен доклад и учреждение его предполагается 19 февраля.[Горемыкин] возражал против последнего предположения, что необходимо дождаться конца наших работ. Возражение было принято с изъявлением желания, чтобы работы пришли в результате к положительным предположениям (выделено Шамшиным. - A. M.), которые послужили бы материалом для работ комиссий..."83 "...Работа организационная начнется с Вашим возвращением, - сообщал 30 января 1881 г. М. Е. Ковалевскому Каханов. - Способ производства их будет до того времени подготовлен в возможно удовлетворительной форме"84.
      Все это позволяет предположить, что замысел механизма дальнейшей разработки реформ (ревизии - подготовительные комиссии - выборные - Государственный совет), изложенный в докладе 28 января 1881 г., в общих чертах сложился еще в августе 1880 г., когда, став министром, Лорис-Меликов убедил императора направить в ряд губерний сенаторские ревизии с целью "усмотреть общие неудобства нашего провинциального правительственного порядка". В дневнике Половцова глухо говорится о том, каким тогда виделся Лорис-Меликову исход ревизий. «...Он стал мне высказывать свои предположения о том, чтобы по возвращении всех нас, ревизующих сенаторов, собрать в одно совещание, свести итоги привезенных нами сведениям. "И тогда, — сказал он, - эти заключения я представлю государю и его припру. Не хотите, так отпустите меня; я служу государю и обществу только до тех пор, пока считаю, что могу быть полезным"»85. Заботясь о том, чтобы ревизии дали достаточный материал для подготовки задуманных преобразований, Лорис-Меликов беспокоился о масштабности сенаторских расследований. "...Граф Мих[аил] Тар[иелович] все опасается, чтобы ревизии не впали в мелочность, - предупреждал Каханов осенью 1880 г. Ковалевского и от себя добавлял, - но оснований к такому опасению пока нет"86.
      Что же по существу предлагалось Лорис-Меликовым в докладе? В 1881 г. подготовительные комиссии должны были на основе "положительных предположений" сенаторов составить законопроекты о "преобразовании местного губернского управ-ления", дополнении Положений 19 февраля 1861 г., пересмотре земского и городового положения, об организации системы народного продовольствия87. В январе (1882 г.?) намечалось собрать Общую комиссию, которой, что важно, предлагалось предоставить возможность корректировать составленные проекты, поступавшие затем в Государственный совет88. Председателем Общей комиссии предстояло стать цесаревичу, его помощниками были бы Д. А. Милютин и Лорис-Меликов, который признавался, что "боялся кому-либо вверить председательство и хотел фактически быть им сам"89. Но даже номинальное председательство наследника престола (не говоря уже о фактическом - министра внутренних дел) напрочь лишало комиссию какой-либо конституционной окраски и, вместе с тем, ставило ее мнение не ниже мнения Государственного совета.
      «...Государь (Александр II), - рассказывал Лорис-Меликов Л. Ф. Пантелееву о своем проекте, - говорил мне, что это найдут недостаточным, а я отвечал: "Поверьте, государь, по крайней мере на три года этого хватит. Будет сделан опыт, который покажет, насколько в России есть достаточно политически развитой класс"»90. Таким образом, предложения, выдвинутые 28 января 1881 г. (в годовщину приезда из Харькова), Лорис-Меликов рассчитывал осуществить за 3 года. Было ли у него намерение провести через 3 года более радикальную или даже конституционную реформу? Едва ли. Лорис-Меликов не раз и не только в официальных докладах высказывал свое убеждение в том, что какое-либо конституционное учреждение в России не будет иметь под собою почвы. "...Гр[аф] Лор[ис]-Мел[иков] и на словах, и на письме всегда был против конституции и ограничения самодержавной власти", - уже в мае 1881 г., после отставки Лориса, писал в доверительном письме к своему брату Борису В. М. Юзефович91.
      "...Я знаю, - говорил Лорис отправляемым на ревизию сенаторам, - что есть люди, мечтающие о парламентах, о центральной земской думе, но я не принадлежу к их числу. Эта задача достанется на дело наших сыновей и внуков, а нам надо лишь приготовить к тому почву"92. Александр II, одобрив 1 марта 1881 г. проект правительственного сообщения, которое доводило до сведения подданных о готовящихся реформах, также сказал сыновьям (великим князьям Александру и Владимиру Александровичам): "Я дал свое согласие на это представление, хотя и не скрываю от себя, что мы идем по пути к конституции". Однако та легкость, с которой царь поддержал план Лорис-Меликова, еще в январе дав на него принципиальное согласие, заставляет думать, что и он полагался на длительность пути, которого хватит и на сыновей, и на внуков.
      Характеристично, что Д. А. Милютин, записавший в дневнике рассказ вел. кн. Владимира Александровича о словах отца, с недоумением отметил: "...Затрудняюсь объяснить, что именно в предложениях Лорис-Меликова могло показаться царю зародышем конституции..."93
      Действительно, проект Лорис-Меликова, направленный на продолжение преобразований 1860-х гг., не столько приближал к конституции, сколько возвращал самодержавие к концепции инициативной монархии94. Разработка и осуществление по инициативе и под контролем правительства масштабных реформ, намеченных программой Лорис-Меликова, надолго снимали бы и сам вопрос об ограничении самодержавия.
      "...Скажу более, - писал Лорис-Меликов А. А. Скальковскому уже в октябре 1881 г., - чем тверже и яснее будет поставлен вопрос о всесословном земстве, приноровленном к современным условиям нашей жизни, и чем скорее распространят земские учреждения на остальные губернии империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений известной, хотя и весьма незначительной, части общества к конституционному строю, столь непригодному для России. Широкое применение земских учреждений оградит нас также и от утопических мечтаний любителей московской старины, Аксакова и его сторонников, желающих облагодетельствовать отечество земским собором со всеми его атрибутами..."95
      Вместе с тем, видя в поддержке и содействии "общества" условие sine qua поп успеха правительственной политики, Лорис-Меликов вовсе не был склонен переоценивать "общественные силы". Неэффективность общественных учреждений отмечалась им и в докладе 11 апреля 1880 г., и в инструкции для сенаторских ревизий, назначенных по инициативе графа в августе 1880 г.96 "...Будучи харьковским генерал-губернатором, - говорил он посылаемым на ревизию сенаторам, - я убедился, что население недовольно земством, которое дорого ему стоит и мало делает дела, а здесь я увидел, что земство просто презренно в глазах главных органов власти..." Сенаторам следовало установить, "заслужена ли земством такая репутация и нельзя ли его деятельность сделать более плодотворною"97. Характеризуя во всеподданнейшем докладе "ожидания русского общества", граф не мог не обратить внимания на их пестроту и разобщенность, констатируя, что "ожидания эти самого разного свойства и основываются, более или менее, на личных воззрениях и заветных желаниях каждого"98.
      В самом общественном недовольстве и оппозиционных настроениях интеллигенции графу виделось не притязание на власть той или иной общественной силы, но свидетельство внутренней слабости общества и его неблагополучного состояния. Именно поэтому в его докладах речь шла не о сделке с той или иной частью общества, не о том, чтобы опереться на земство в борьбе с революционно настроенной молодежью, а об исправлении недостатков пореформенного строя, ослабляющих страну и вызывающих оппозиционные настроения, о том, чтобы преодолеть эти настроения, демонстрируя желание и готовность правительства улучшать положение подданных и привлекая само общество через его представителей к участию в правительственной политике.
      Образование Общей комиссии в тех формах, которые рекомендовал Лорис-Меликов, способствовало бы появлению так и не появившегося лояльного власти "политически развитого класса". Доклад 28 января 1881 г. фактически предлагал решение той задачи, которую еще в конце 1861 г. ставил Н. А. Милютин, говоря о необходимости создать сверху вокруг программы далеко не конституционных реформ "правительственную партию", способную противостоять в обществе оппозиции "крайне правых и крайне левых". "...Такая оппозиция, - предупреждал Милютин, - бессильна в смысле положительном, но она бесспорно может сделаться сильною отрицательно"99.
      Программа реформ, развиваемая Лорис-Меликовым, требовала усиленной деятельности, а не ограничения самодержавной власти, и Михаил Тариелович вполне отдавал себе в этом отчет, не находя иной силы, способной сохранить страну и провести необходимые для этого преобразования. Уже находясь в отставке, за границей, граф заявил И. А. Шестакову: "Все Романовы гроша не стоят, но необходимы для России"100. При всей хлесткости такой характеристики, она отражала и положение дел в стране, и уровень государственных способностей членов императорской фамилии того времени. "...Я смотрю на дело практически, не ссылаясь на науку и Европу, - излагал Михаил Тариелович в марте 1881 г. свое видение политического развития страны А. И. Фаресову. - Для моего непосредственного ума ясно, что при Николае Павловиче общество состояло из Фамусовых, а не из декабристов; что и в 1861 году реформы застали нас беззаконниками и их легко было отнять и что в настоящее время, каково бы ни было правительство, но приходится делать русскую историю с этим правительством, а не выписывать его из Англии..."101
      Катастрофа 1 марта 1881 г. нанесла сокрушительный удар по планам Лорис-Меликова. Убийство Александра II стало для него и личным потрясением. Тем не менее ни сам граф, ни поддержавшие его министры (в первую очередь, Милютин и Абаза) не считали необходимым вносить принципиальные изменения в программу, которую успел одобрить Александр II и поддерживал, будучи наследником, Александр III. Цареубийство не устраняло потребности в преобразованиях. Как выразил взгляд сторонников Лорис-Меликова А. А. Абаза: "Не следует бить нигилистов по спине всей России"102.
      Были ли обречены предложения графа Лорис-Меликова после 1 марта? Такое впечатление может сложиться, если знать исход борьбы в правительственных сферах весной 1881 г.103 Однако вплоть до появления манифеста 29 апреля 1881 г. исход этой борьбы для ее участников не был очевиден. На заседании Совета министров 8 марта Победоносцеву удалось сорвать одобрение проекта правительственного сообщения о предстоящем создании подготовительных и Общей комиссий, однако он не смог добиться от императора ни удаления Лориса, ни прямого отклонения его программы. Александр III занял уклончивую позицию. Более того, из немногих сановников, выступивших 8 марта против Лорис-Меликова, - Л. С. Маков был уволен уже через неделю (в связи с упразднением Министерства почт и телеграфов), престарелый граф С. Г. Строганов никогда более в совещания не призывался, а К. Н. Посьет не имел никакого влияния в правительственных делах.
      Свое одиночество Победоносцев почувствовал, видимо, уже 8 марта, что и подтолкнуло его написать Лорис-Меликову любезно-лицемерное письмо с просьбой не переводить принципиальный спор в "роковую минуту" на личности (тогда как сам он еще 6 марта в письме к императору ставил вопрос именно о "личностях"104). Влияние обер-прокурора на Александра III было отнюдь не безусловным. Во всяком случае, после отставки в конце марта А. А. Сабурова (выбор которого, кстати, принадлежал Д. А. Толстому и уже зимой 1880-1881 гг. признавался Лорис Меликовым неудачным) Победоносцев не сумел отстоять кандидатуру И. Д. Делянова, неприемлемую для министра внутренних дел. Проведенное же им назначение Н. М. Баранова петербургским градоначальником трудно было считать удачным. Ноты отчаяния звучат в частных письмах Победоносцева все чаще и резче. "...Положение ужасное, - жалуется он Е. Ф. Тютчевой 18 апреля, - и я не вижу человеческого выхода. Все это испорченные, исковерканные люди, но спросите меня, кого дать на их место, и я не умею назвать цельного человека"105.
      Лорис-Меликов находился в не менее мрачном настроении, все чаще заговаривая об отставке и сетуя на "бездействие высшей власти и принимаемое ею ложное направление"106. Тем не менее понимание того, что направление еще окончательно не выбрано и не принято, оставляло известную надежду и заставляло Лорис-Меликова и его сторонников "оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором"107. "...В окружающем пока тумане трудно оглядеться и неверно произносить суждения, - писал 5 апреля Каханов М. Е. Ковалевскому. - Лорис задержан, но надолго ли, тоже не знаю. Наш К. П. [Победоносцев] чадит страшно, но долго ли будет от него чад стоять - неизвестно... Как видите, главное - это неопределенность. К ней присоединяются миллионы интриг, миллионы всякого рода предположений, более или менее диких. Выводить что-либо из этих общих черт положительно преждевременно..."108
      Казалось, Лорис-Меликову есть что противопоставить влиянию Победоносцева. Ему удалось заручиться поддержкой вел. кн. Владимира Александровича и кн. И. И. Воронцова-Дашкова - людей, наиболее близких в то время к молодому монарху. На стороне графа было большинство министров. Наконец, преимуществом Лорис-Меликова являлось наличие у него ясной программы правительственной политики, 12 апреля 1881 г. вновь представленной во всеподданнейшем докладе императору109. Победоносцев мог противопоставить ей лишь общие рассуждения о том, чего делать не следует. Со всей очевидностью это проявилось 21 апреля на совещании у Александра III. Итог этого совещания, завершившегося взаимным обещанием министров, не исключая и Победоносцева, действовать сообща и поручением императора вновь обсудить подробности правительственной программы, был расценен Лорис-Меликовым как победа. Александр III, напротив, сделал вывод, что "Лорис, Милютин и Абаза положительно продолжают ту же политику и хотят так или иначе довести нас до представительного правительства"110.
      Манифест о незыблемости самодержавия, подготовленный Победоносцевым втайне от министров, заподозренных в конституционных стремлениях, и изданный 29 апреля 1881 г., резко менял ситуацию. Он не содержал какой-либо позитивной программы, однако самим фактом своего неожиданного появления не только означал отказ от соглашений 21 апреля, не только указывал, с кем именно намерен теперь советоваться самодержец, но и служил знаком монаршего недоверия министрам, которым было отказано участвовать в подготовке манифеста. Логическим следствием выражения недоверия в столь грубой и почти оскорбительной, по представлениям того времени, форме стали добровольные отставки М. Т. Лорис-Меликова, А. А. Абазы и Д. А. Милютина.
      Примечания
      1. Ковалевский М. М. Конституция графа Лорис-Меликова. Лондон, 1893; Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 г. М., 1895; Самодержавие и земство. Конфиденциальная записка министра финансов статс-секретаря С. Ю. Витте. Stuttgart. 1901; Ульянов В. И. (В. Ленин) Гонители земства и аннибалы либерализма // Ленин В. И. ПСС. Т. 5. М., 1979. С. 21-72.
      2. Белоголовый Н. А. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Белоголовый Н. А. Воспоминания и статьи. М., 1898. С. 182-224; Кони А. Ф. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 5. М., 1968. С. 184—216; Пантелеев Л. Ф. Мои встречи с гр. М. Т. Лорис-Меликовым // Голос минувшего. 1914. № 8. С. 97-109; Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб., 1890. С. 201-214; Фаресов А. И. Две встречи с графом М.Т. Лорис-Меликовым // Исторический вестник. 1905. № 2. С. 490-500.
      3. Всеподданнейший доклад гр. П. А. Валуева и документы к Верховной распорядительной комиссии касательные // Русский Архив. 1915. № 11-12. С. 216-248; Гр. Лорис-Меликов и Александр II о положении России в сентябре 1880 г. // Былое. 1917. № 4. С. 34-38; Голицын Н. В. Конституция гр. М. Т. Лорис-Меликова. Материалы для ее истории // Былое. 1918. №4-5. С. 125-186; "Исповедь графа Лорис-Меликова"(письмо Лорис-Меликова к А. А. Скальковскому 14 октября 1881 г.) // Каторга и ссылка. 1925. № 2. С. 118-125; Переписка Александра III с гр. М. Т. Лорис-Меликовым (1880-1881) // Красный архив. 1925. № 1. С. 101-131; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). М.; Л., 1927; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. М., 1925.
      4. 3айончковский П. А. Кризис самодержавия в России на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964.
      5. Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968; Твардовская В. А. Александр III // Российские самодержцы. М., 1993. С. 216—306; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х годов XIX века. Л., 1978.
      6. Эйдельман Н. Я. "Революция сверху" в России. М., 1989; Литвак Б. Г. Переворот 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива? М., 1991.
      7. См., в частности: Российские самодержцы. М., 1993; Российские реформаторы. М., 1995; Российские консерваторы. М., 1997.
      8. Ленин В.И. Указ. соч. С. 43.
      9. Степанов В. Л. Н. Х. Бунге. Судьба реформатора. М., 1998. С. 111; Чернуха В. Г. Внутренний кризис: 1878-1881 гг. // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 364.
      10. О предшествующей деятельности Лорис-Меликова см.: Ибрагимова З. Х. Терская область под управлением М. Т. Лорис-Меликова (1863-1875). М., 1998.
      11. ОР РГБ, ф. 169, к. 62, д. 36, л. 7-8.
      12. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 204; Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 104.
      13. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 40; Скальковский А. А. Воспоминания о графе Лорис-Меликове // Новое время. 1889. № 4622, 10(23) января.
      14. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 572; Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. М.,1950. С. 112-113.
      15. РГАЛИ, ф. 472, оп. I, д. 83, л. 18-19, 40; Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 112-113.
      16. П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову (1878-1880) // Россия и реформы. Вып. 3. М., 1995. С. 100-109.
      17. РГИА, ф. 908, оп. 1, д. 572, л. 1-2.
      18. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18; Клеинмихель М. Э. Из потонувшего мира. Берлин, [Б.г.] С. 84-85.
      19. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18.
      20. Отголоски. 1879. № 7.
      21. РГИА, ф. 908, on. I, д. 572, л. 2-5.
      22. Отголоски. 1879. № 7.
      23. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 134.
      24. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4.
      25. Там же, ф. 569, оп. 1, д. 16, л. 9; д. 26; л. 28; Скальковскии А. А. Указ. соч.
      26. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 140; РГИА, ф. 866, оп. 1, д. 125, л. 2-3; П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову. С. 109-115.
      27. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 14, л. 9-10. Подробнее о проекте П. А. Валуева см.: Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. С. 44-52; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма...
      28. Программа эта хорошо известна благодаря книге П. А. Зайончковского, однако с его оценкой предложений Лорис-Меликова далеко не во всем можно согласиться. См.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 116-119.
      29. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4-5. 30 Скальковский А.А. Указ. соч.
      31. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 129-131, 165-166; ГА РФ, ф. 1718, оп. 1,д. 8, л. 53; ОР РГБ, ф. 120, к. 12, д. 21, л. 24.
      32. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      33. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 673-675.
      34. Собрание распоряжений и узаконений правительства. 1880. № 15.
      35. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 106-107.
      36. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 15, с. 201-202.
      37. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). Пг., 1919. С. 61-62.
      38. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      39. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 67.
      40. ГА РФ, ф. 678, оп. 1, д. 334, л. 16-52.
      41. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 164.
      42. Былое. 1918. №4-5. С. 154-161.
      43. Переписка Александра III с ф. М. Т. Лорис-Меликовым... С. 107-108.
      44. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 92.
      45. Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 8.
      46. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      47. Там же. С. 169-170.
      48. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 193.
      49. Там же. С. 157-158.
      50. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 495.
      51. Там же. С. 499.
      52. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      53. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      54. Былое. 1918. № 4-5. С. 163.
      55. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 119-121.
      56. ГА РФ,ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 14-17.
      57. РГИА, ф. 1250, оп. 2, д. 37, л. 51-52.
      58. Там же,ф. 1642, оп. 1,д. 189,л. 16-17.
      59. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 42, л. 1-2.
      60. Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 124; ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 94; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 14.
      61. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919, л. 11.
      62. Былое. 1918. № 4-5. С. 160-164, 182.
      63. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 96, л. 25-26.
      64. Белоголовый Н. А. Указ. соч. С. 209-210.
      65. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 201.
      66. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102-103.
      67. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 62, 145, 157; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 194.
      68. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 197.
      69. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 166; ОРРНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 19.
      70. РГИА, ф. 919, оп. 2, д. 2454, л. 4-8, 31-32. Письмо К. Д. Кавелина к М. Т. Лорис-Меликову // Русская мысль. 1905. № 5. С. 30-37; Записки А. И. Кошелева. М., 1991. С. 190-191; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 188, 197.
      71. Былое. 1918. №4-5. С. 160.
      72. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 142-143.
      73. Былое. 1918. № 4-5. С. 160.
      74. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919. См. также: Луночкин А. В. Газета "Голос" и режим М. Т. Лорис-Меликова // Вестник Волгоградского университета. 1996. Сер. 4 (история, философия). Вып. 1. С. 49-56.
      75. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      76. Былое. 1917. № 4. С. 36-37; "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 123.
      77. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. С. 302-303.
      78. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 2-3.
      79. 3айончковский П. А. Указ. соч. С. 232-233.
      80. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 1-2.
      81. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      82. ИРЛИ, ф. 359, д. 525, л. 12.
      83. ОР РНБ, ф. 600, оп. 1, д. 198, л. 7.
      84. Там же. ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 2-3.
      85. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 137.
      86. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 7-8.
      87. Былое. 1918. № 4-5. С. 164.
      88. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 101-102.
      89. Кони А. Ф. Указ. соч. Т. 5. С. 197.
      90. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      91. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 5.
      92. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 12-17.
      93. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 62.
      94. Подробнее см.: Захарова Л. Г. Самодержавие и реформы в России. 1861-1874. (К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России. 1856-1874. М., 1992. С. 24-43.
      95. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 120.
      96. Былое. 1918. № 4-5. С. 157; Русский архив. 1912. № 11. С. 421 - 422.
      97. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 16-17.
      98. Былое. 1918. № 4-5. С. 158-159.
      99. Письмо Н. А. Милютина к Д. А. Милютину (публикация Л. Г. Захаровой) // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 97.
      100. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1,д. 7, л. 101.
      101. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 500.
      102. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 18, с. 204-205.
      103. Подробнее см.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 300-378.
      104. Былое. 1918. № 4-5. С. 180. Письма Победоносцева Александру III. Т. 1. С. 315-318.
      105. ОР РГБ, ф. 230, п. 4410, д. 1, л. 50.
      106. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 54.
      107. Там же. С. 40-41.
      108. ОР РНБ,ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 4-5.
      109. Былое. 1918. № 4-5. С. 180-185.
      110. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.; Пг., 1923. С. 49.