Особенности борьбы за гегемонию в шумерских городах-государствах в III тысячелетии до н.э. в поэме "Энмеркар и верховный жрец Аратты"

   (0 отзывов)

Неметон

Из поэмы мы можем почерпнуть массу информации не только об особенностях социально-экономического развития номовых городов-государств Шумера на примере Урука, но и особенностей борьбы за гегемонию в шумерских городах-государствах в III тысячелетии до н.э.

Царь и верховный жрец Урука Энмеркар обращается за помощью к богине-покровительнице города Инанне, с тем, чтобы горная страна Аратта признала его власть. Из текста, мы узнаем, что ремесленники Аратты были искусны в обработке драгоценных металлов: «...люди Аратты золото и серебро искусно пусть обработают...». Кроме того, обращение царя Урука к богине говорит о силе Аратты, которая к тому же являлась источником строительного камня для святилищ городов Шумера, а ее население владело техникой постройкой культовых сооружений: «Люди Аратты горные камни со своей горы пусть принесут», «…большое святилище для меня пусть построят, большой храм пусть возведут».

inanna.jpg.a591b0a12cfa2206affde7c115e91

Энмеркар имел свою резиденцию в качестве верховного жреца Урука – Кулабу и обряды, проводимые в Кулабе, видимо, отличались от обрядов Аратты, поэтому Энмеркар говорит: «…мои обряды в Кулабе правильно пусть исполняют». Проблема чистоты (или правильности) проводимых обрядов будет еще не раз возникать по ходу повествования, но очевидно, что Аратта и Урук поклонялись одному и тому же пантеону богов и разногласия, на которые указывал Энмеркар, говорят скорее о претензии на лидирующее положение Кулабы среди религиозных центров Шумера, в том числе по отношению к Аратте, которая представляется торговой колонией шумеров, на каком-то историческом этапе обособившейся и превратившейся в независимый город-государство, такой же, как и города Нижнего Двуречья. Известно, что в шумерском языке обнаружены заимствования из какого-то более древнего языка: это некоторые термины ремесла и некоторые имена (в том числе имена богов), получившие названия «банановых», так как по структуре они напоминают английское слово banana. Таковы, например, имена богов Алалу, Кубаба, Забаба и др. «Банановые» имена были распространены у людей, живших к северу от Шумера, в стране, именовавшейся Субар (где тоже была распространена убейдская культура), а богов с «банановыми» именами почитали потом во всей Передней Азии как самых древних. Наконец, сами шумеры считали, что их история началась некогда с двух общин – Эреду (город, который шумеры считали своим древнейшим поселением) и Субар.

Шумеры же появились здесь лишь в начале IV тыс. до н. э. и, смешавшись с местным населением, убейдцами, ассимилировали его. В результате в Нижней Месопотамии началась эпоха Урук – первая эпоха шумерской истории, а к северу от нее продолжали жить «банановые» племена. Шумеры называли их северный край Субар. Поскольку шумеры сохранили память о том, что их история в Месопотамии началась со смешения с «банановым» народом, они и рисовали эту историю как плод симбиоза собственно шумерского Эреду и Субара. Возможно, название Кулаба – отголосок этого смешения?

belyiy_hram_v_uruke.jpg.503b09e2ae39161e

Уточняя, что именно следует возвести араттцам, Энмеркар говорит: «Абзу подобно светлой горе пусть установят, эреду подобно лесистой горе пусть очистят». Очевидна связь с исторической памятью о древнейшем городе шумеров – Эреду, где по преданию высадились первые колонисты. Из «далеких вод» Абзу пришел один из главных шумерских богов — Энки, поэтому посвященный ему храм в городе Эриду назывался Абзу. Таким образом, можно сделать вывод о том, что Энмеркар задумал восстановить храм в древнем городе и тем самым упрочить свое положение среди энси Шумера. Но, не будем забывать, что в Ниппуре находился пантеон всех главных богов древних шумеров — «горных» во главе с Энлилем (Эллилем) и «морских» во главе с Энки (Эа). Верховенствовал в этой паре, конечно, Энлиль. Ниппур же являлся центром равновесия между ними и стержнем всего миропорядка, как представляли его шумеры. Тут вполне уместно провести аналогию с Ватиканом: Ниппур, по сути, контролировал всех царей (лугалей) Месопотамии. Все они должны были непременно получить своего рода помазание на царство от жрецов Экура, святилища верховного бога Месопотамии, без этого власть их не могла считаться легитимной. Вероятно, в силу каких-то причин, положение Ниппура, как общешумерского религиозного центра, пошатнулось, и Энмеркар решил воспользоваться ситуацией, упрочив свой авторитет переносом резиденции Инанны в Урук и восстановив древний Эриду. Подобные действия чаще всего сопряжены с борьбой клановых жреческих группировок, и, в данном случае, далее, мы убедимся, что эта борьба имела своим орудием верховных жрецов номовых государств Шумера.

Энмеркар говорит о том, что после проведения служения в древней столице Эреду, он будет помазан на царство, как гегемон в Уруке и проведет торжественные мероприятия в Кулабе, тем самым лишив Ниппур роли общешумерского культового центра: «Когда из Абзу я буду возносить хвалу, когда из эреду я буду исполнять обряды, когда я получу светлый венец в Уруке и Кулабе, люди о великолепном зрелище пусть говорят! Уту радостно пусть посмотрит!

nippur.thumb.png.e08be19cec225f77b6791f5

Кроме того, он хочет утвердить храм Инанны в Уруке, как новый культовый центр: «Светлый покой, в котором ты живешь, пусть украсят, в его середине жертву я принесу», сделав ее культ божества Урука доминирующим в Шумерской ойкумене. Это решение Энмеркара не могло не вызвать недовольство жрецов Ниппура, и, хотя город нигде по тексту не упоминается, явственно проступает противодействие, которое оказывает Ниппурское жречество замыслу Энмеркара. Тем более, что воплощение замысла было затруднено внешнеполитической обстановкой. Поэтому, потребовались поистине немалые дипломатические усилия, сделавшие необходимым тщательный выбор посланника, обладающего недюжинными способностями, а не простого гонца. Жрецы советуют Энмеркару: «Мудрого гонца себе избери! Великие слова мудрой Инанны как приказ пусть он понесет». Он должен, минуя Элам, а затем семь перевалов гор Загроса, доставить послание верховному жрецу Аратты: «Сузам и стране Аншан, точно младший певец, пусть поклонится». Интересный совет….Чем вызвана необходимость визита гонца в Сузы и Аншан? Думается, что Энмеркар не просто так избрал время для подобных действий по отношению к Аратте. Видимо, эламиты блокировали Аратту, подтверждение чему мы увидим далее, и это потребовало от гонца (читай, посла) пойти на определенный, достаточно унизительный шаг, отразившийся в сравнении с «младшим певцом». Это свидетельствует о большой важности для Эмеркара этого посольства. Тот факт, что он направил гонца через горы Загроса, т.е. пути, который был более коротким, чем морской, каботажный, которым гонец воспользуется для возвращения из Аратты в дальнейшем, говорит о важности его миссии. И дело не только и не столько в борьбе двух хозяйствующих субъектов за природные ресурсы. Проблема взаимоотношений Аратты и Урука скрывается в плоскости борьбы номовых государств за политическое лидерство и сопутствующего противостояния номовых жреческих группировок под эгидой Ниппура и Урука, стремящегося занять его место. «Большой храм, храм богов для тебя пусть сделают сияющим», - говорит Энмеркар Инанне и мы видим, что речь идет о строительстве в Уруке храма всех богов, аналогичного (или альтернативного?) ниппурскому Экуру.

Далее, мы читаем, что именно повелел передать жрецу Аратты Энмеркар:

«Население Аратты бог Энки проклял».

Мы сталкиваемся с религиозным давлением на Аратту, когда Энмеркар указывает верховному жрецу на то, что бог «морских шумеров» насылает проклятие на горную страну, говоря, что жрецу следует задобрить бога Эреду, исполнив повеление Энмеркара о постройке храма Абзу и восстановлении города. Кроме того, из текста проистекает, что Энмеркар позиционирует себя как выразитель воли Энки.

«Люди страны чистых обрядов храм Энлиля пусть для меня построят, самшитом роскошь пусть отделают»

- самшит гирканский произрастает на севере Ирана и в районе Каспия, твёрдая, однородная, тяжёлая древесина самшита используется для мелких резчицких работ по дереву, при изготовлении мелкой посуды, музыкальных инструментов. В Месопотамии, видимо, использовался для украшения храмовых комплексов.

Налицо стремление Энмеркара упрочить свое влияние, построив в Уруке храм Энлиля, подобно тому, который был в Ниппуре, что еще раз подтверждает предположение о том, что Энмеркар задумал выдвинуть Урук, как альтернативу Ниппуру, построив храм всех богов, в том числе, верховного, Энлиля.

arrata_snimok.thumb.PNG.d246e9a411ec1108

«Во всех святилищах Аратты, в которых поются святые песни и заклинания, заклинание Нудиммуда ему скажи…». Отрывок чрезвычайно важен, так как в нем мы видим свидетельство общности религиозных обрядов Урука и Аратты, иначе Энмеркар не признал бы их святость, а также то, что Аратта – культовый центр, состоящий из нескольких храмов, в которых, наряду с религиозными обрядами, практикуется магия. Энмеркар ссылается на древнее заклинание времен прихода шумеров в Эреду и установления культа Энки, напоминает об общих корнях с Араттой: «Когда-то не было змеи и не было скорпиона, не было гиены и не было льва, не было собаки и волка, не было страха и ужаса, люди не имели соперников».

В заклинании описывается условия страны, в которой проживали шумеры, предание об Эдеме, возможно об острове Дильмун, который в представлениях шумеров превратился в легендарную прародину, - «В те дни гора Шубур и область Хамази, говорящий на одном языке Шумер, великая гора величественных обрядов, страна Ури, имеющая все необходимое, страна Амурру, покоящаяся в безопасности – вся вселенная и покорный народ Энлиля на одном языке восхваляли». В данном отрывке, видимо, произошло наложение географических понятий и их локализация во II тысячелетии до н.э. на предание о шумерском мире III-го тысячелетия. Но его важность именно в том, что можно восстановить границы, в которых существовал мир эпохи Энмеркара. Мы встречаем описание шумерской ойкумены «золотого века», ориентированной по сторонам света, оси, которые у месопотамцев проходили с северо-запада на юго-восток и с юго-запада на северо-восток:

- Шубур (Субар) находилась на верхнем, горном течении Тигра, к юго-западу от озера Ван.

- Хамази - государство в Древней Месопотамии, располагавшееся в горах Загроса, между Эламом и Ассирией, предположительно недалеко от ассирийского города Нузи (совр. Хамадан) и хурритской Аррапхи (совр. Киркук).

- Ури (Аккад)

- Амурру — древнее государство на севере современного Ливана и западе современной Сирии, существовавшее в XV — сер. XIII веке до н. э. на территории, протянувшейся от Библоса до Угарита, и достигавшее царства Митанни. В торговле с другими государствами Амурру известен как экспортёр древесины, вина, бальзамов и благовоний.

Гонец отправляется в путь, следуя указанию «…в час ночной словно одинокая туча пролейся дождем, в дневное время словно встречный ветер поднимись», т.е в ночное время следуя в долине, в дневное – поднимаясь в гору. Посетив Сузы и Аншан, он пошел дальше в горы Загрос, минуя перевалы семи гор:

«Через большие горы к верховному жрецу Аратты направился. Пять гор, шесть гор, семь гор он перешел… Наконец, он увидел Аратту, располагавшуюся на горе: «глаза поднял, к Аратте приблизился, во двор Аратты радостно ступил»

Обращаясь к верховному жрецу Аратты, он указывает на древнее превосходство жреца Урука, называя его отцом по отношению к Аратте, как бывшей колонии Шумера: «Твой отец, а мой господин, к тебе меня прислал, верховный жрец Урука, верховный жрец Кулаба к тебе меня прислал». Также очевидно, что верховный жрец Урука совмещал политическую и культовую функции, будучи представленным в качестве верховного жреца Кулаба и Урука.

Верховный жрец Аратты подчеркивает неприятие подобного обращения, говоря: «Что велел передать мне твой господин, что велел повторить?» Таким образом, он подчеркивает свою независимость от Энмеркара, акцентируя внимание на том факте, что гонец является всего лишь слугой своего господина, но не посланником жреца, по отношению к которому Аратта занимает подчиненное положение. В ответ он слышит, что Энмеркар - «господин, носящий венец по своему рождению, рожденный священной коровой в горах…» Гонец говорит, что Энмеркар – представитель династии, носящий титул по праву рождения, ведущий свое происхождение от священной коровы (Инанны). К юго-западу от низовьев Тигра и Евфрата, на сопредельной территории Северо-Восточной Аравии у Персидскою залива, выделялся край «Горы Эанны» (по-видимому, соответствующий ареалу былых поселений местных убейдцев, культуру которых впитали шумеры). Т.о. можно предположить, что изначально, Инанна – убейдская богиня плодородия, чей культ наследовали шумеры, осевшие в плодородной Нижнем Двуречье.

Верховный жрец Аратты отвечал: «Гонец, своему господину, верховному жрецу Кулаба, скажи и прибавь: Я – верховный жрец, назначенный чистой рукой Инанны. Владычица вселенной, святая Инанна в Аратту, страну чистых обрядов, воистину привела меня. В горах перед Араттой, точно большую дверь меня поставила. Как же может Аратта покориться Уруку? Аратта не покорится Уруку, скажи ему». Из данного отрывка можно сделать следующие выводы:

- жрец Аратты, в отличие от Энмеркара, являщегося жрецом Урука по праву наследования, был назначен на эту должность Инанной, т.е. конклавом священнослужителей, который заседал в неком центре, имевшем общешумерское значение. Таким центром был только Ниппур. Жрец Аратты акцентирует внимание на том, что Энмеркар в его глазах – прежде всего жрец Кулабы, т.е. равный ему и расценивает конфликт, как противостояние служителей культа, над которыми есть высшая власть, в данном случае Ниппур, из которого он пришел в Аратту. Кроме того, вспомним, что в Ниппуре не было царей, поэтому можно расценивать Аратту, как страну, входящую в сферу влияния Ниппура, что еще раз доказывает факт борьбы «традиционных» жреческих кланов, т.е сторонников теократии, и новых, объединяющих в себе светскую власть царя и религиозную жреца.

На слова жреца Аратты, гонец Урука отвечал:

«Великая владычица небес, которая живет в горах Замуш, которая украсила святилища страны Замуш, из-за того, что мой господин госпожой Эанны ее сделал, среди кирпичей Кулабы так ему предсказала: Верховный жрец Аратты покорится тебе»

И вновь мы видим, что Инана имеет горное происхождение. Она изначально не является культовой богиней Урука, т.к. явно сказано о том, что Энмеркар сделал ее госпожой храма в Кулабе. Т.о., можно сделать вывод о том, что Урук, как храмовый город с претензией на гегемонию верховного жреца храма в качестве религиозного и политического лидера возник именно в правление Энмеркара. После того, как культ Инанны стал официальным, Энмеркар мог претендовать на гегемонию в масштабах Южного Двуречья. Аратта в этих притязаниях занимала одно из ведущих мест, будучи важным пунктом в сфере влияния Ниппура, обеспечивающим тому не только религиозное, но и экономическое могущество, вызов которому и бросил Энмеркар с вставшими на его сторону жрецами Инанны.

Известие о решении Инанны, т.е о борьбе кланов, вызвало шок у жреца Аратты:

«Тогда у верховного жреца Аратты сердце затрепетало, зашатался он. Ответа не находит, ответ ищет. Ответ нашел, слова произносит, гонцу слова ответа, как бык проревел:

В Аратте совершаются жертвоприношения, молитвы, поклоны и нет пяти человек, нет десяти человек. Как может Урук идти против гор? Твой господин к оружию хочет обратиться, я же к спору обращусь.»

Придя в себя, он говорит о том, что Аратта – город священнослужителей, в нем нет воинов. Страна испытывает лишения и не располагает людьми. В отличие от Эрменкара, он не обладает политической властью, и, соответственно, не может командовать армией и дать отпор Энмеркару, который «к оружию хочет обратиться». Вместо этого, он готов оспорить это решение Инанны, видимо, в Ниппуре, но, для этого нужно выиграть время. Поэтому, он начинает политическую игру с целью протянуть время.

«Гонец, слово я тебе скажу, и сделаю его хитроумным. Возвращаясь, с собой ты его возьми и в Эанне, где лев на лапе лежит, в Эанне, где бык ревет…»

- видимо, жрец говорит об изображении животных-тетраморфов, символизировавших стороны света. В данном случае, бык символизирует запад, а лев – юг. При раскопках в Уруке были найдены сосуды, украшенные реалистичными фигурами львов и быков.

«Так как венец Аратты, милостивая богиня – хранительница страны чистых обрядов – Аратте путь определила, и я о своем величии воистину узнал, то пусть Энмеркар зерно в корзины насыплет, на повозки его положит, в горы его поднимет и сборщика податей среди людей пусть поставит»

Очевидно, что решение Инанны, т.е. клановая борьба в Ниппуре, об установлении гегемонии Урука над Араттой, явилось для жреца неожиданностью. Как лицу назначенному, ему диктуют волю извне, что он с горечью признает и заявляет о том, что Энмеркар должен помочь Аратте зерном (страна в блокаде) и прислать сборщика податей.

Мы видим еще одно свидетельство того, что Энмеркар выполнял не только культовые, политические и военные функции, но и экономические.

«После того, как зерно в мешки он насыплет, на вьючных ослов привяжет, на бока перевальных ослов положит и во дворе Аратты у житницы ссыплет, и, если Инанна, украсившая семь стен, героиня, предназначенная для битвы, богатство Аратты унесет, тогда я склонюсь перед ним, а он о своем величии пусть известит меня. Так же, как и мой город в ничтожестве моем я покорюсь»

Кроме описания пути в Аратту (до гор Загроса – на вьючных ослах, в горах – на перевальных), мы видим, что во дворе Аратты находилась житница, т.е. храм являлся также и хранителем продовольственного фонда, которым распоряжался верховный жрец, так же, как и Эрменкар. И жрец Аратты говорит о том, что, если Инанна лишит Аратту своего покровительства и заставит выполнить требование Энмеркара, это будет означать признание Урука гегемоном и тогда, жрец Аратты покорится.

Гонец возвращается в Кулабу и передает Энмеркару ответ жреца Аратты, который проводит ночь в мучительных размышлениях: «Господин Тигр с Евфратом соединил, Евфрат с Тигром соединил. Большие каменные сосуды высоко поставил, маленькие каменные сосуды, точно ягнят, щиплющих траву и зелень, около них поставил.»

Мы видим, что в храме Инанны хранились разнообразные каменные сосуды. Не глиняные. Использование каменных сосудов в храмах в культовых целях, видимо, напоминало об исторической горной прародине шумеров. В Уруке была обнаружена 20-сантиметровая ваза для жертвенных приношений из желтоватого известняка, которая использовалась во время храмовых торжеств. У основания вазы изображены фигуры львов и быков, а выше, ближе к горлышку, - два стоящих на задних лапах льва. В итоге, «Энмеркар мешки разложил, сгруженное зерно в них собрал...» и отправил в Аратту с ответом жрецу Аратты:

«Основание моего скипетра – величественный обряд. Этот скипетр для защиты Кулабы сделан. Этот сверкающий скипетр святилище Эанна и светлая Инанна почитают. Скипетр изготовив, пусть с собой возьмет. Сердолик, как некое дерево, лазурит, как некое дерево верховный жрец Аратты в руки свои пусть возьмет и ко мне принесет, - ему скажи.

Энмеркар говорит, что основание его власти – обряд, аналогичный венчанию на царство. И говорит о том, что его главная цель – защита храма в Кулабе, резиденции царя-жреца. Он делает акцент на том, что его власть пользуется поддержкой жречества в Ниппуре и Уруке. Жрец Аратты должен прибыть в Урук со своим скипетром, как символом власти и в качестве символа покорности. Кроме того, жрец должен был преподнести сердолик и лазурит в качестве дани (или подарка на коронацию).

Гонец отправляется в Аратту во второй раз. На этот раз, он минует Элам и идет по перевалам ничего не опасаясь:

«Маленькие горные камни ногами он разбрасывал, подобно дракону, рыскающему в степи, соперников не было у него».

Интереснейшее сравнение. Памятуя о том, что драконами обычно именовали ящериц, то степной дракон – это, видимо, степная агава, обитающая в пустынях и полупустынях Северного и Северо-Восточного Ирана. Подобная информация говорит о том, что шумерами поддерживались контакты с этими регионами, возможно, они сами следовали через эту территорию Ирана. Некоторые исследователи располагают Аратту на территории современного Йезда, расположенного на торговом пути из Индии в Среднюю Азию.

«Когда приблизился гонец к Аратте, жители Аратты около вьючных ослов остановились»

Население Аратты встретило гонца у границы города и проводило караван во дворец жреца Аратты. Это говорит о том, что структура поселения Арраты соответствовала шумерской, когда город возникал вокруг главного храма – резиденции верховного жреца.

«Гонец во дворце Аратты сгруженное зерно собрал…Подобно небесному дождю, …изобилие в Аратте он создал, …голод Аратты он насытил»

Аратта из-за блокады испытывала голод и Энмеркар, проявив жест доброй воли, рассчитывал на признание своего нового статуса Араттой. Гонец вновь повторяет требование Энмеркара прибыть в Урук с дарами (данью) Энмеркару. Можно сделать вывод о том, что борьба между номами не предполагала аннексию территорий и заключалась в стремлении официального признания гегемонии и титула и получением дани.

Жрец Аратты, несмотря на присланное зерно Энмеркаром, говорит о том, что отказывается платить дань Уруку:

«…верховному жрецу Кулаба скажи: Скипетр пусть будет не из дерева, имя дерева пусть даже на назовет…Пусть он будет не из кедра, пусть он будет не из кипариса, и не из клена, и не из самшита, и не из меди и не из золота, и не из сердолика и не из лазурита»

Мы видим, что Аратта являлась перевалочным пунктом большого количества товаров, которым Шумер не располагал. И жрец Аратты заявил, чтобы Энмеркар, в свою очередь, сам принес скипетр в знак покорности. Жрец Аратты продолжает тянуть время и не дает конкретного ответа, откровенно провоцируя Энмеркара на агрессивные действия.

Гонец возвращается в Кулабу и передает ответ Энмеркару. Тот, видимо, в качестве демонстрации своего могущества создал при помощи жрецов Инанны скипетр и направил его в Аратту, с тем, чтобы жрец склонился перед ним. Налицо все же попытка договориться миром с Араттой. Но, жрец продолжает упорствовать, хотя в душу его и закрались сомнения при виде скипетра и он говорит своему управляющему:

«Аратта подобна разбежавшимся овцам, ее дороги – вражеская страна…»

Еще одно подтверждение блокады Аратты со стороны какого-то враждебного государства, видимо, Элама, с которым договорился Энмеркар о пропуске своего гонца через его территорию.

Жрец Аратты уже не так уверен в своих силах и возможности сопротивления. Он говорит: «Так как святая Инанна отдала Аратту верховному жрецу Кулабы и выбрала для себя человека, который прислал гонца, принесшего с восходом солнца тяжелые слова, сердолик, который входит в наш побор, давайте ему соберем»

Жрец Аратты сетует на выбор Энмеркара жрецами Инаны. Все цари Шумера должны были непременно получить своего рода помазание на царство от жрецов Экура в Ниппуре, святилища верховного бога Месопотамии, без этого власть их не могла считаться легитимной. Жрец готов идти на частичные уступки, направив в Урук дань сердоликом, но продолжает сознательно тянуть время, призывая Энмеркара выставить для поединка воина:

«Собаку, которая была бы не белой, ни черной, не коричневой и не …, не желтой и не пестрой, пусть он тебе даст. Пусть сразится эта собака с моей собакой и сильнейшую из них мы узнаем».

Гонец возвращается в Урук, минуя «буйные травы и высокие воды…возвратившись к стенам Кулабы»

Видимо, существовал еще один путь из Аратты, через степи и далее морем, каботажным путем. Возможно, именно так шумеры в древности прибыли в Месопотамию. Или это был какой-то торговый путь. Но, возможно, что ситуация усложнилась и гонец уже не мог вернуться вновь через горы Загроса в силу какой-то опасности.

Энмеркар приходит в бешенство от ответа жреца Аратты и говорит: «Мою собаку, хитрую собаку Энлиля, я на него напущу. Моя собака сразится с его собакой и сильнейшую из них мы узнаем…Когда же побор он соберет? Людей своих, как баранов, в город свой пусть приведет, а сам, как пастух, позади пусть идет».

Энмеркар настаивает на сборе дани Араттой, для чего приказывает жрецу Аратты отправится за своими людьми, которые принесут требуемое Уруком. И далее, Энмеркар говорит:

«И когда он будет идти, гора серебра и лазурита, точно тростинка письменного прибора, пусть склонится перед ним»

Упоминание письменного прибора и способа письма в качестве метафоры говорит о том, что Энмеркар и жрец Аратты владеют письмом, которое, как известно, было изобретено в Ниппуре. Жрец должен отправиться (или отправить людей) в горы Бадахшана и собрать серебро и лазурит. Практически все известные археологические находки и музейные экспонаты из лазурита вплоть до конца XVIII столетия ведут к одному единственному источнику — легендарному месторождению Сары-Санг в афганском Бадахшане. Месторождение Сары-Санг располагается в труднодоступной долине одноименной реки — притоке Кокчи, приблизительно в 70 километрах к югу от Файзабада. Описывая эти места в 1271 году, итальянский путешественник Марко Поло отмечал: «В этой стране есть еще другие горы, где есть камень, из которого добывают лазурь: лазурь прекрасная синяя, лучистая, лучшая в свете, а камни, из которых она добывается, водятся в копях, как и другие камни».

«…великое святилище Эреду пусть построит и тень его над страной распространит».

Речь о восстановлении Эреду, как древнего центра шумеров. Кроме этого, Энмеркар настаивает на том, чтобы Аратта приняла гегемонию Урука. Т.е, можно говорить о борьбе двух культово-религиозных центров и жреческих кланов: Ниппура с опорой на Аратту и жрецов «горного» бога Энлиля и Урука с опорой на Эреду и «морского» бога Энки. Убейдская богиня Инанна ее резиденция Эанна в Уруке должна была играть роль нового «центра силы» стремящегося к гегемонии Эрменкара.

Гонец не в силах запомнить слова Энмеркара и тот записывает послание на глине: «…тогда верховный жрец Кулабы прикоснулся к глине и слова на табличке написал. До этого дня не умели слова писать на глине…Верховный жрец Кулаба слова на табличке написал, воистину так!» Если рассматривать причину изобретения письменности буквально, то это – усложнение и увеличение массива информации. И если на наиболее раннюю, пиктографическую (рисуночную) стадию развития шумерского языка историки связывают с Ниппуром (архив подобных документов найден в Уруке), то, возможно, клинопись была изобретена в Уруке, о чем поэма свидетельствует далее.

rannie_shumerskie_ipiktogrammyi.jpg.f511

Гонец вновь отправился в Аратту и передал табличку жрецу, сказав: «Мой господин, Энмеркар, сын Уту, глиняную таблицу мне дал. Верховный жрец Аратты, на табличку ты посмотри и смысл слов узнай! Что ты мне можешь ответить – скажи». Главные места почитания Уту - Сиппар и Ларса. Это говорит о том, что под властью Энмеркара находятся и эти города-государства. Жрецу Аратты известен смысл знаков, начертанных Энмеркаром, который по словам гонца

«И благочестивому, носящему темно-синюю бороду, тому, кто рожден на горе чистых обрядов могучей коровой, кто получил силу из земли Урука, кто вскормлен молоком в загоне священной коровы, Энмеркару, сыну Уту, слова твои в храме Эанны, слова добрые я передам»

Возможно, темно-синий цвет бороды символизирует цвет моря, т.е. Энмеркар является потомком первых колонистов из Эриду, рожденный на горе чистых обрядов, т.е в храме Кулабы, получивший силу из земли Урука, т.е ставший царем Урука, ожидающий ответа в храме Эанны, новом культовом месте потенциального гегемона.

«После того, как гонец закончил свою речь, верховный жрец Аратты глиняную табличку взял, на нее посмотрел и видит – слова клиньями стали»

Энмеркар написал на глине, пользуясь клинописью, что явилось неожиданностью для жреца Аратты, который, видимо, был знаком только с пиктографическим письмом, архивы которого найдены в Уруке (или, возможно, протоэламским, если допустить, что Аратта – город населенный эламитами и сам жрец – эламит).

Пока жрец Аратты обдумывал ответ, произошел какой-то природный катаклизм, видимо, землетрясение с последующим наводнением:

«бог Ишкур, …назначенный верховным жрецом богов, яростную бурю устроил. Все голые горы он заставил дрожать, все лесистые горы он разбил, страх и ужас находятся на его груди…Поднял бог Ишкур голову к обрадовавшимся горам и видит – белые стены Аратты стоят среди гор. Пшеницу, которая сама растет, и горох, который сам растет, перед жрецом Аратты во дворе Аратты он ссыпает»

Храмовый комплекс Аратты уцелел. Судя по описанию, стены Аратты из известняка, месторождения которого расположены на южных отрогах Загроса. Это горные районы с высотами от 900 до 3660 м, характеризующиеся повышенной сейсмичностью и преобладанием известняков (варьирующих от очень твердых доломитовых до мягких меловых). Аратте была оказана помощь продовольствием из Ниппура, что говорит о ее особом статусе и изменении в расстановке сил в Шумере. Верховный жрец Аратты воспринял это, как знак благоволения. Он говорит:

- «Владычица всех стран святая Инанна свой дом, Аратту, не покинула…», т.е в Урук не перешла

- «дом из лазурита не покинула», т.е в святилище Эанны не перешла

- «страну чистых обрядов не покинула», т.е к стенам Кулабы не перешла

- «от верховного жреца Аратты не отвернулась», т.е на сторону верховного жреца Урука не перешла

В этом суть происходящих событий – борьба за политическую гегемонию в Шумере, в которую вовлечены жреческие кланы Ниппура и Урука.

Природный катаклизм способствовал снятию блокады Аратты и организации ей гуманитарной помощи. Поняв, что баланс сил изменился, Энмеркар также направляет в Аратту продовольствие, отказываясь от претензий на включение города-государства в орбиту своего влияния.

«Энмеркар в корзины зерно насыпал, на бока перевальных ослов их поднял и взял с собой в Аратту овцу с ее ягненком, козу с ее козленком, корову с ее теленком»

Урук от катаклизма не пострадал. Видимо, имело место локальное сотрясения земли в южном Загросе. Затем происходит товарообмен сельскохозяйственной продукции на драгоценные металлы и лазурит. Ни о какой дани речи уже не идет:

«После того, как каждый человек Урука, чтобы обменять плоды деревьев на изделия из золота, плоды из дерева у большого амбара ссыпал, люди Аратты золото, серебро, лазурит собрали и для Инанны, госпожи Эанны, во дворе Эанны у амбара ссыпали»

Текст завершается советом, который дает Энмеркару какой-то человек, который, возможно, представляет третью силу, принявшую решение об окончании конфликта:

«Господин мой, совет я тебе дам – прими его. Слово я тебе скажу – выслушай!»

Несмотря на уважительное отношение, тон собеседника царя довольно безапелляционный. Это говорит о значимости фигуры человека, с которым советуется Энмеркар.

«Благовония гор для своей страны ты выбери…В этом городе праздник не прекращается, каждый день не прекращается»

Собеседник призывает Энмеркара отказаться от борьбы и следовать пути Аратты, которой благоволят боги, т.е, по-сути, отказаться от претензии на гегемонию в Шумере, оставив роль объединителя Ниппуру.

Т.о, в поэме «Энмеркар и верховный жрец Аратты» мы видим картину борьбы за гегемонию в Шумере III тыс. до н.э., в которую оказались вовлечены жреческие кланы Ниппура и Урука:

- Царь Урука Энмеркар, опираясь на жрецов Инанны, пытался утвердить ее культ, в качестве общешумерского, постройкой храмового комплекса Эанны, альтернативный храму всех богов в ниппурском Экуре, тем самым упрочив роль Урука, как религиозного центра. Этой же цели служили планы по восстановлению храмов и города в Эреду – древней метрополии шумеров.

- Претендуя на экономическое господство, Энмеркар попытался добиться подчинения основного источника строительного камня и металлов Нижнего Двуречья – Аратты, обособившейся шумерской колонии в горах Загроса, видимо на территории, находящейся под влиянием Элама (или населенной эламитами и шумерами), возможно, блокированного им. На шумерское влияние в Аратте указывает общность пантеона богов, структура управления, языка и письменности в номовом государстве, а также назначение верховного жреца на должность из вне. На мой взгляд, Аратта, как одна из обособившихся колоний шумеров, возникла, вероятно, в середине — второй половине IV тысячелетия до н. э, наряду с колониями в долине Верхнего и Среднего Евфрата и в Юго-Западном Иране.

- После произошедшего катаклизма, видимо, землетрясения, Аратта сильно пострадала. Жречество Ниппура не поддержало претензии Энмеркара на гегемонию и тот был вынужден отказаться от своих агрессивных планов, приняв участие в оказание гуманитарной помощи Аратте, что подчеркивает огромную роль города для шумерского мира как поставщика необходимых ресурсов. В дальнейшем, как известно, Урук в XXVIII—XXVII веках до н.э. в правление Лугальбанды и Гильгамеша объединил города-государства Южного Двуречья (I династия Урука). Поэма описывает начальный этап этой борьбы.

- Вероятно, локализовать Аратту можно, исходя из пути гонца Энмеркара и исторических реалий. Она располагалась на территории современного Луристана и в указанный период была блокирована Эламом. Визит гонца в Аншан, существенно увеличивший время в пути, можно объяснить тем, что в время происходящих событий именно Аншан являлся столицей Элама до переноса ее в Сузы. Именно этим и вызван визит гонца Энмеркара в далекую эламскую столицу: более короткий путь проходил через территорию, подвластную Ниппуру. Можно предположить, что Энмеркар пытался также заручиться поддержкой эламитов в борьбе за гегемонию в Шумере.

- Вряд ли Аратта является метрополией по отношению к шумерским городам. Сам факт того, что верховный жрец назначается в город из вне свидетельствует об обратном. Обычно так происходит именно с храмами, которые построены в колониях. Располагаясь в горах Загроса и выступая в роли перевалочного пункта для товаров из дальних регионов Азии (в частности, лазурита из афганского Бадахшана), в определенные моменты своей истории она испытывала шумерское и эламское влияние.


1 пользователю понравилось это


Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Вообще, интересная тема, еще никем толком не рассмотренная в отдельной книге - это "Ранние кавалерийские мечи" (всякие валлонки, хаудегены и т.п.). Понятно, что возникают не на пустом месте, но как что и из чего - не совсем ясно. Что можно считать хаудегеном (и т.п.)? Какие ключевые отличия и (т.п.)? Точные датировки (и т.п.)?    
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Pedro de Aguilar. Tratado de la caballería de la gineta compuesto y ordenado por el capitán Pedro de Aguilar. 1572 Alexandro de los Rios Billazan y Zarate. Tratado de la caballeria de la gineta. 17.. Fundación Lázaro Galdiano. Libros sobre la gineta. 1669-70. Enrique de Leguina. Torneos, jineta, rieptos y desafios. 1904. И тут. Gregorio de Tapia y Salzedo. Exercicios de la gineta al principe nuestro señor D. Baltasar Carlos por don Gregorio de Tapia y Salzedo. 1643 Bernardo de Vargas Machuca. Teórica y exercicios de la gineta. Первое издание было в 1619-м.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      И сильно. В статье, на которую ссылку повесил, указано, что  
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Вообще, ассегай - это искаженное арабское аз-загайя, один из видов копья у раннесредневековых арабов. Потом значение размылось и в результате самый известный тип ассегая - это оружие зуСулов 
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Кастильская армия у Нахеры по Фруассару. Русский перевод.   У Фруассара есть масса вариаций текста, так что в прямую сравнивать перевод и французский текст сложно. Это скорее иллюстрация к тому, как сильно могли отличаться редакции текста.    chevaux armes - "всадники" или "покрытые кони", т.е. "тяжелая конница". six mille genetaires - шесть тысяч хинетов. Могу только предположить, что переводчик не знал слова "хинет" и по этимологии влез в значение "конюх", "прислужник". vingt mille hommes d`armes - 20 тысяч латников soixante mille hommes de pied - 60 тысяч пеших lances et archegaies - копья и ассегаи. Последние, кажется, в данном случае - какой-то вид легкого метательного копья или дротика.   Перед Альжубаротой У кастильцев "20 000 покрытых лошадей".   Но при этом - когда понадобилось дать "краткое емкое описание" - Фруассар превратил кастильское войско в хинетов, которые не то что не большая часть войска, они даже не большая часть конницы.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • В школу я прихожу - время не тянется долго...
      Автор: Неметон
      Подготовка писцов для дворцов и храмов оставалась центральной задачей на протяжении всей истории Шумера. Потребность в школьном преподавании возникла в Нижней Месопотамии еще ок. 3000г до н.э. в связи с изобретением для нужд больших храмов, а затем и царских хозяйств шумерской письменности, сначала иероглифической, а затем и более скорописной — клинописи.
      Своего расцвета шумерские школы - e-dub-ba (по-шумерски «дом таблички» или bit tuppim (с тем же значение по-аккадски) достигли во 2 пол. IIIтыс. до н.э., при династиях из Иссина и Ларсы, когда количество профессиональных писцов достигло нескольких тысяч. Это дает основание предполагать, что по всему Шумеру было разбросано множество крупных школ для писцов. По мнению Крамера, в Шумере в 1 пол. II тыс до н.э единовременно работало несколько тысяч профессиональных писцов. По подсчетам Ветцольдта, из текстов III династии Ура (2112-1997гг до н.э) известен 1541 писец, в т.ч из Лагаша — 620, из Уммы — 384, из Ура — 202, из Дрехема — 168, из Ниппура — 103.
      (Шумерский термин e-dub-ba с тем же значением был заимствован и другими клинописными языками, в частности, хеттским, где наряду с e-dub-ba применялась логограмма местного происхождения со значением «дом писца по дереву», что указывает на материал для письма, используемый хеттами).

      Шумерская школа - э-дуба
      В последней четверти III тыс. до н.э. после завоевания Шумера Аккадом, шумерские педагоги создали первые словари, необходимость которых была вызвана влиянием покоренных шумеров на завоевателей, перенявших письменность и высоко ценивших шумерское литературное наследие.
      В связи с тем, что к III династии Ура (2111-2004 гг. до н.э.) язык преподавания — шумерский — стал почти повсюду мертвым, пришлось перестроить характер преподавания и пересмотреть набор бывших в ходу пособий. Принцип их составления в виде перечней (столбцов) и списков, подлежащих зазубриванию без участия логических умозаключений, сохранился, но списки усложнились и удлинились.
      Древнейшие перечни знаков были составлены в то время, когда письмо из иероглифического не превратилось в клинообразное, т.е не позже XVIII-XVII вв. до н.э., и затем переписывались без существенных изменений до 2 пол. III тыс. до н.э. В течении некоторого времени составление их иногда приписывалось определенным, названным по именам, писцам или их писцовым школам, но потом списки окончательно приобрели анонимность.
      По мере расширения сети школ и учебных программ, в них начинается формироваться университетский тип ученого — специалиста по всем существовавшим в ту эпоху отраслям знаний: от богословия до грамматики и лингвистики. Э-дуба, если она была надлежащим образом организована, представляла собой серьезное учебное заведение — не только школу, но и университет и даже академию, т.к здесь создавалась и развивалась наука: в древней Месопотамии знания систематизировались исключительно в ходе школьного преподавания. Т.о, наука была порождением э-дубы.
      Высокие достижения э-дубы видны из неполного перечня предъявляемых при выпуске экзаменационных требований к писцу:
      –        устный и письменный перевод с шумерского на аккадский язык, и наоборот
      –        знание шумерских писцовых и грамматических терминов и шумерского словоизменения
      –        знание шумерского произношения и шумерских эквивалентов любых аккадских слов
      –        знание различных видов каллиграфии и тайнописи
      –        знание технического языка различных жреческих и других профессий
      –        знаний различных категорий культовых песнопений
      –        умение руководить хором и пользоваться музыкальными инструментами
      –        умение составить, «упаковать» и запечатать в глиняный конверт документ любого рода
      –        знание математики, включая землемерную практику и др.
      За время обучения писцы должны были прочесть довольно много дидактических и литературно-религиозных текстов и даже выучить их канонический список. Такие списки, найденный в большом количестве ассириологи раньше принимали за каталоги библиотек. В э-дубе важнейшее место в преподавании заняли двуязычные терминологические перечни - словари или «силлабарии», вошедшие в состав т.н «Ниппурского письменного канона» или «потока традиции» (XX-XVIIIвв до н.э):
      –        Прото-Эа — перечень знаков с указанием их названий и всех вариантов чтения данных знаков (обнаружен в Уре)
      –        Прото-Изи — перечень знаков по их звучанию, включая составные
      (Следует заметить, что самостоятельно, без устных пояснений, ученик не мог разобраться в шумерском тексте только лишь с помощью грамматических перечней). 
      Существовали также перечни — орфографические справочники для написания имен собственных, имен богов и т.д. Помимо обычного литературного шумерского языка существовал особый «женский» шумерский язык, употреблявшийся в культе богинь. Соответственно, был создан трехъязычный словарь «Dimmer-dingir-ilu (все три слова означают «бог» на женском шумерском, литературном шумерском и аккадском языках).
      Помимо терминологических справочников в число учебных пособий более поздней э-дубы включались перечни медицинских пособий и химических рецептов, также подлежавшие заучиванию наизусть, что привело к расцвету искусства врачей-заклинателей в ущерб практической медицине. Особенно следует отметить громадные списки т.н Omina, т.е. предзнаменований будущих событий, в т.ч по результатам специальных гаданий по форме печени жертвенного ягненка. В курс обучения также включались и перечни судебных казусов - «своды законов», служившие скорее образцами судебных решений, чем попытками кодификации права. Записанные судебные казусы не были анонимными и приписывались конкретным царям, являясь законами в собственном смысле этого слова.
      В кон. XIX-нач. XVIII вв. до н.э в Нижней Месопотамии началось бурное развитие частного предпринимательства и частного права. Стороны не всегда могли располагать помощью высококвалифицированных писцов, знавших юридическую терминологию и прошедших полный курс шумерского языка, остававшегося официальным юридическим языком несмотря на то, что вышел из живого употребления в нач. II тыс. до н.э. Возможным выходом из затруднения могло служить пособие «Ana ittisu”, включавшее в себя наряду с юридическими терминами из Ниппура, множество терминов и оборотов, не дошедших до нас из регулярной юридической практики. Хотя это уникальное для своего времени пособие для писцов-юристов и вошло в Ниппурский канон, впоследствии популярностью оно не пользовалось. Оно известно из более поздних ассирийских списков VIII-VII вв. до н.э из библиотек храма Ашшура и Ашшурбанапала. Потерю пособием популярности исследователи связывают с тем, что с правления царя Ларсы Римсина I, и в особенности Хаммурапи, резко сократился объем частнохозяйственной деятельности, а затем, после разгрома шумерских школ (в Уре и Ларсе при Самсуилуне и неоднократного в Ниппуре в течении XVIII века до н.э.) и после переноса центра клинописного образования в Вавилон, резко снизился уровень познаний писцов в шумерском языке.
      В период династии Ларсы э-дуба была единообразной, не замкнутой и, вероятно, была организована храмовой администрацией для обучения светских кадров. Общедоступность школы была относительной, т.к одни и те же храмовые жреческие и административные должности столетиями сохранялись в одних и тех же семьях. В отличие от Крамера, реконструировавшего э-дубу как светскую и общедоступную школу, Шарпэн считал, что в старовавилонской Ларсе, как и Вавилонии после 1600г до н.э, преподавание велось жрецами и при этом в частном порядке. Важным является мнение о том, что школьное образование было организовано из единого центра — Ниппура.

      Центры образования Месопотамии в шумерское и старовавилонское время
      Школы, как правило, не находились в ведении храма, и программа обучения была светской, а религиозное образование и спорт, по-видимому, не входили в систему школьных занятий. Нет также никаких указаний на обучение в школе иностранным языкам, за исключением шумерского. Однако школьники изучали отдельные хурритские, касситские и эламские глоссы. Ссылаясь на гимны царей Шульги и Липит-Иштара, которые были составлены в школе. Возможно, это свидетельствует о том, что э-дуба находилась на царской службе, или, о том, что тексты были заказаны директору школы царским двором и затем использовались в процессе обучения. Конечно, в школьных библиотеках было много надписей прежних царей.
      Во главе э-дубы стоял «отец школы». Учитель по-шумерски назывался ummea — словом, заимствованным аккадским языком в форме ummanu, а позднее из Вавилонии оно пришло в финикийский и еврейский языки со значением «мастер». Все члены школы независимо от возраста обращались друг к другу как «коллеги». Ученики именовались «сыновьями школы», а помощник учителя «старшим братом». В его обязанности входило изготовление каллиграфических табличек-образцов, проверка письменных заданий и выслушивание устных ответов учеников. В число преподавателей школы входили учителя рисования и шумерского языка, наставник, следивший за посещаемостью и «владеющий хлыстом». Отец школы выплачивал каждому его долю из поступлений учеников.
      О методах преподавания в школах Шумера известно совсем немного. Несомненно, что успехи учеников в значительной степени зависели от их памяти, а шумерские педагоги в основном полагались на устрашающее действие палки. Обучение в школе продолжалось с утра до вечера. Существование каникулярного времени Крамером не подтверждается, но Дьяконов приводит фрагмент текста, обнаруженного в э-дубе Ура, который носит, правда, комичный характер:
      «Свободных дней в месяц — три дня,
      Разных праздников в месяц — три дня,
      Итак, в месяц, выходит, двадцать четыре дня,
      В школу я прихожу — время не тянется долго.
      По одному дню для трудной таблички мне нужно на чтение,
      А мне по четыре дают...»
      Ни в одном из документов не встречалось имя писца-женщины, что говорит о том, что в э-дубе обучались только мальчики (изредка в шумерских текстах встречаются имена женщин-писцов: «грамотейка, та, кто познала тайны письма» - богиня Тештинанна, сестра Думузи, а в аккадской мифологии писцом подземного мира была богиня Белет-Цери, а не божество мужского рода). Из шумерских текстов 2000г до н.э известна лишь одна единственная женщина, которая была писцом. Похожие случаи были засвидетельствованы в Сиппаре, где при обители жриц в старовавилонское время женщина (не жрица) была писцом. Безусловно, что в Месопотамии в школах обучались лишь мальчики. Единственный шанс девочке получить образование существовал в случае домашнего обучения у отца-писца.

      Частный дом в Уре
      О том, как выглядела шумерская школа, можно судить по результатам раскопок в Ниппуре, Сиппаре и Уре, где были обнаружены здания, которые идентифицированы как школьные. Но кроме того, что в них обнаружено большое количество табличек, они ничем не отличаются от обычных жилых домов. В 1934/35 году французские археологи обнаружили в Мари две комнаты, которые по своему расположению и особенностям явно представляют школьные классы. В них сохранились ряды скамеек из обожженного кирпича, рассчитанные на 1-4 учеников.
      Р. Гиршман раскопал в Сузах здание школы 1 пол. II тыс до н.э, в котором в одном углу стоял чан с глиной для изготовления табличек. Там же находился и глиняный кувшин, в который бросали исписанные таблички. Эта школа, по мнению Гершмана, была частной, а не храмовой.

      Места обнаружения зданий, возможно являвшихся школьными
      Все обнаруженные школьные помещения были рассчитаны на небольшое количество учеников. В одном шумерском тексте говорится, что в школе Гирсу было 12 учеников, завершивших обучение (либо ежегодно принималось 12 новых, а самих учеников было в 3-4 раза больше, как считал Ветцольдт). Судя по величине двора помещения школы, где велось преподавание в Уре, там могло поместиться до 20-30 учеников. Структура обучения не предполагала деление на классы. Старшие и младшие учились вместе.

       
      Школьные таблички
      В древнем Шуруппаке во время раскопок 1902-03гг было найдено значительное количество табличек со школьными текстами, относящимися к 2500г до н.э. Клинописные плитки изготавливались так, чтобы держать их в левой ладони, когда пишешь, т.е столы писцам были не нужны. Ни в одной из найденных школ Ура нет следов мебели; ученики сидели на циновках, расстеленных на полу. К тому же, природные условия Месопотамии обусловили отношение к мебели, как предметам роскоши.

      Здание на Школьной улице Ура, интерпретированное Л. Вулли как э-дуба
      Л. Вулли в книге «Ур халдеев» писал: «На «Широкой улице» стоял дом №1, принадлежавший некому Имликуму, писцу или жрецу. Он больше обычных домов. Сначала нас поразило множество отклонений от обычного плана. Выходившие во двор двери нижних комнат оказались замурованными, так что основные жилые помещения были изолированы от двора, умывальной и комнаты для гостей. Сюда можно было проникнуть лишь через дверь в южной части, единственную дверь, соединявшую обе половины дома. Зато в северной стене двора был прорезан новый выход на улицу. Все разъяснили таблички: мы нашли их здесь около 2 тысяч. Имликум был учителем школы для мальчиков; в соответствии с этим он и перестроил свой дом. На дворе и в комнате для гостей были классы, а остальные помещения предназначались для домашних нужд. Несколько сотен табличек представляли собой типичные «школьные упражнения»: плоские круглые таблички служили для чистовых копий и т. д. На многих табличках записаны религиозные тексты, которые либо использовались для диктанта, либо заучивались наизусть. Здесь же были исторические тексты, математические таблички и таблицы умножения. Все это относилось к школе».
      Данное предположение было подвергнуто сомнению И.М. Дьяконовым в книге «Люди города Ура»: «...интерпретация Вулли дома на Широкой улице как школы не без основания оспаривается...Выясняется, что найденные школьные таблички не упали с полок, как думал раскопщик, а по меньшей мере свалились со второго этажа и были использованы для забутовки пола новым владельцем...Однако то обстоятельство, что для забутовки были использованы именно таблички школьной библиотеки, указывает на то, что где-то поблизости, и скорее всего на этом самом месте, раньше действительно была школа. Нет причин представлять себе учеников, занимающихся на тесном дворе, как думал Вулли — они скорее всего занимались на свету (клинопись для чтения требует яркого косого освещения), а это значит, на галерейке не сохранившегося второго этажа, а может быть, даже на плоской крыше».
      Полагают, что в Шумере родители сами решали, в каком возрасте отдавать детей в школу и этот возраст колебался от 5 до 7 лет, а начальное образование занимало не менее 4 лет. Последующее образование из-за исключительной сложности письма продолжалось до зрелого возраста.  Но это маловероятно и большинство учащихся скорее всего заканчивали обучение в 20-25 лет. При этом некоторые дети, окончившие школу, не могли продолжить обучение по экономическим причинам или решению родителей.
      Из-за сложности шумерского языка, ученики, возможно, начинали обучение на аккадском языке, но в старших классах продолжали обучение на шумерском. И.М. Дьяконов считал, что до Самсуилуны (2 пол. XVIIIв до н.э) все преподавание, кроме математики, велось только на шумерском языке.
      Рассмотрев свидетельства текстов 2164-2003 гг до н.э, Ветцольдт пришел к выводу, что в Шумере писцы были заняты во всех сферах общественной жизни и экономики. Например, в Лагаше из 419 писцов в земледелии было занято 76, в скотоводстве — 36, в храмовом и государственном управлении — 48. Упоминаются царские и дворцовые писцы, писцы при тамкарах, кожевниках и т. д. Ландсбергер считал, что 70% писцов служило в административном аппарате, 20% - у частных лиц, 10%- врачами, жрецами и т. д.
      По мнению Ландсбергера, в древней Месопотамии только в период III династии Ура и в старовавилонское время существовали школы, затем образование перешло в руки отдельных семей, передававших писцовые знания в течение столетий от отца к сыну. После перемещения писцовых центров из Ниппура в Вавилон, большая часть шумерской литературы была забыта.
      Относительно Ниппура высказывалось мнение, что говорить о частных школах в этом городе оснований нет, т.к обнаруженные там школьные таблички сосредоточены в четырех домах, три из которых расположены рядом друг с другом. Однако нельзя исключать, что три школы были расположены рядом в писцовом квартале, или составляли (по предположению Дьяконова) единую школу в трех помещениях.
      После завоевания Ниппура, Ларсы, Урука и Ура Хаммурапи в 1762г до н.э и их разрушения его сыном Самсуилуной в 1739г до н.э, центр учености был перенесен в пригород Вавилона — Борсиппу. Место сравнительно общедоступной светской э-дубы заняло индивидуальное обучение у отдельных обученных людей, подчас гадателей и низших жрецов. Новые учителя гораздо хуже знали шумерский язык, хотя его не прекращали изучать до I в н.э., но основным языком письменного общения стал аккадский. Центрами образования в XV-XIIвв до н.э стали Вавилон, Борсиппа, Иссин и Ниппур.
    • Козлов О. Ф. Хованщина
      Автор: Saygo
      Козлов О. Ф. Хованщина // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 200-205.
      Смутно и тревожно было в Московском Кремле в последних числах апреля 1682 года. Умирал царь Федор Алексеевич. Бояр и придворных занимал вопрос: кто из двух братьев будет провозглашен царем - Иван или Петр? И кто будет править за нового царя? Ведь ни больной и.слабоумный юноша Иван, ни десятилетний мальчик Петр не могли управлять государством. В той обстановке резко усилилась борьба между двумя соперничавшими боярскими группировками: Милославскими и Нарышкиными. Первая намеревалась провозгласить царем Ивана, вторая - Петра. Нарышкины - родственники второй жены царя Алексея Михайловича, - заручившись поддержкой патриарха Иоакима, объявили царем Петра. Правительницей стала мать Петра, царица Наталья Кирилловна. Старые временщики Языковы, Лихачевы были удалены от двора, а их место заняли новые. Волна событий подняла выше всех брата царицы Ивана Кирилловича Нарышкина, которому в 23 года был пожалован сан боярина и оружничего, что вызвало явное неодобрение других бояр. Не обладая серьезным опытом управления, Нарышкины в предвидении возможных затруднений возлагали большие надежды на прибытие в Москву опытного администратора А. С. Матвеева.
      При Алексее Михайловиче он занимал ответственные посты в государственном аппарате, но после смерти царя происками И. М. Милославского, фактически возглавлявшего правительство при царе Федоре, был удален от двора и сослан. По прибытии в Москву А. С. Матвеев должен был стать ближайшим помощником царицы.
      Вскоре возникли осложнения: на третий день царствования Петра стрельцы подали челобитную на своих полковников, обвиняя их в "насильствах, налогах и всяких разорениях". Челобитную стрельцов поддержали солдаты полка нового строя М. О. Кравкова, также подавшие жалобу на своего полковника. Выступление московских стрельцов было настолько сильным, что обеспокоенное этим правительство Натальи Кирилловны было вынуждено удовлетворить требования стрельцов и распорядилось бить полковников батогами и взыскать с них большие суммы денег. По словам очевидца, датского резидента Розенбуша, "полковники перед приказом были раздеты, положены на брюхо и сечены до тех пор, пока стрельцы не закричали "довольно"1. Следует отметить, что это была повторная челобитная стрельцов. Первую, еще при Федоре Алексеевиче, подавали стрельцы полка Пыжова на своего полковника, который систематически не выдавал им половину денежного жалованья. Дело было решено тогда не в пользу стрельцов. Стрелецких выборных повелели бить кнутом и отправить в ссылку2.
      Совершенствование военного дела и военной техники требовало от стрельцов довольно сложной выучки, приобретаемой постоянными упражнениями. Между тем стрельцы были не только воинами. В свободное от службы время они занимались мелкой торговлей и ремеслами. Некоторые из них, накопив достаточную сумму денег, покупали в торговых рядах лавки или брали казенные подряды. Ко всем правительственным мероприятиям, связанным с изменением положения стрельцов, они относились настороженно. Особенно сильное их возмущение вызывали злоупотребления властью со стороны стрелецких полковников. Наконец, многие стрельцы являлись раскольниками. В силу этих обстоятельств стрельцы в конце XVII в. были легко возбудимой массой. Поэтому различные придворные группировки нередко старались использовать их в борьбе за власть.


      Царь Петр Алексеевич во время стрелецкого бунта. Октавия Россиньон, 1859

      Стрелецкий бунт. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1862

      Петр Великий в детстве, спасаемый матерью от ярости стрельцов. К. Штейбен, 1830

      Никита Пустосвят. Прения о вере. В. Перов, 1880-1881
      Вернемся, однако, к описываемым событиям. Добившись удовлетворения своих требований, стрельцы все же не были уверены, что правительство Натальи Кирилловны, укрепив свое положение, не расправится с ними. Поэтому их никак не устраивал приезд в Москву 11 мая А. С. Матвеева. Не желала этого и партия Милославских. И вот 15 мая в Москве ударили в набат. По его сигналу вооруженные стрельцы ворвались в Кремль. Дело в том, что к этому времени по Москве был пущен слух, будто Нарышкины тайно "извели" царевича Ивана, и стрельцы явились к царскому двору, чтобы покарать "убийц". По совету Матвеева было решено вывести на крыльцо и Петра и Ивана, чтобы стрельцы воочию убедились в ложности слуха. При появлении царевичей стрельцы и пришедшие с ними горожане несколько притихли. Некоторые стрельцы поднимались на крыльцо и спрашивали Ивана, "прямой ли он царевич Иван Алексеевич, и кто из бояр-изменников его изводит". "Меня никто не изводил, и жаловаться мне не на кого"3, - отвечал Иван. Однако стрельцы не уходили, а требовали, чтобы им выдали Матвеева и Ивана Нарышкина, который будто бы примерял царскую корону и надевал на себя бармы. Князья М. А. Черкасский и И. А. Хованский уговаривали стрельцов разойтись по домам. Тогда стрельцы подали им длинный список, в котором значились те, кого они требовали выдать на расправу: князья Ю. А. и М. Ю. Долгорукие, Г. Г. Ромодановский, К. П. и И. К. Нарышкины, А. С. Матвеев, И. М. Языков и другие. Тем временем часть стрельцов, не ожидая ответа на свои требования, прошла из сеней Грановитой палаты на Красное крыльцо и сбросила на подставленные копья боярина Матвеева. Патриарх попытался было остановить их, но ему не дали говорить, а из толпы закричали: "Не нужно нам ни от кого никаких советов, время разбирать, кто нам надобен". Расправившись с Матвеевым, стрельцы ворвались во дворец, крича, что они изведут всех государевых недоброхотов.
      Найдя в алтаре дворцовой церкви Воскресения спрятавшегося там Афанасия Нарышкина, стрельцы выволокли его на площадь и зарубили. В тот же день они убили Г. Г. Ромодановского, фаворита умершего царя Федора боярина Языкова, думного дьяка Лариона Иванова и нескольких других бояр и думных людей. Тогда же они лишили жизни М. Ю. и Ю. А. Долгоруких. На следующий день стрельцы снова пришли в Кремль и потребовали выдать им И. К. Нарышкина, грозя в противном случае перебить всех бояр. Стрельцов удалось уговорить уйти. Но вскоре они пришли снова и заявили, что на этот раз без И. К. Нарышкина не уйдут. Требование стрельцов поддержала царевна Софья, сказавшая царице: "Брату твоему не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем за него". Бояре, напуганные стрелецкими угрозами, также просили царицу выдать брата стрельцам. О:степени испуга бояр свидетельствует такой факт: когда Иван прощался с сестрой, к ним подошел князь Яков Одоевский и стал их торопить: "Сколько вам, государыня, не жалеть, а все уж отдать придется, а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, а то нам всем придется погибнуть из-за тебя"4. Как только Нарышкин вышел из дворца, его схватили стрельцы и потащили в застенок Константиновской башни, где стали пытать, обвиняя в государственной измене, а затем казнили на Красной площади. Спустя два дня по требованию стрельцов был пострижен в монахи дед царя Петра боярин К. П. Нарышкин.
      Став хозяевами в столице после событий 15 и 16 мая, стрельцы строго следили за порядком в городе. "Во все время кровопролития, - писал Розенбуш, - воровство и грабеж тотчас наказывались смертью, хотя бы украденная вещь не стоила алтына... Ни о каких грабежах, ни о поджогах не было слышно... Ночью по всем улицам содержалась хорошая и крепкая стража, и все утихло, как будто ничего не случилось"5. Пытаясь упрочить свое новое положение официальным актом, стрельцы добились от правительства грамоты с перечислением их заслуг. Стрелецкое войско переименовали в "надворную пехоту", а на Красной площади решено было поставить столб с перечнем заслуг стрельцов. По словам одного из иностранцев, "на площади поставлен четвероугольный столб, на нем выделаны два отверстия наподобие окон, в отверстиях будут вставлены черные доски с надписями, начертанными белыми буквами"6.
      Итак, со многими Нарышкиными расправились. Возникают вопросы: кто направлял действия стрельцов и кем был составлен "проскрипционный список"? Очевидцы событий сообщали, что список был составлен И. М. Милославским, организатором заговора против Нарышкиных. Однако - некоторые факты заставляют сомневаться - в этом. Если считать, что Милославский был главой заговора, то почему же после переворота он был смещен со всех занимаемых, им до этого постов? По словам современника событий А. А. Матвеева, И. М. Милославский, поссорившись с князем Хованским, боялся за свою жизнь, "ездя по подмосковным своим вотчинам, всячески укрываясь, как бы подземный крот"7. Непонятно также, зачем Милославскому понадобилось включать в список близких ему лиц. Среди бояр и думных дьяков там были названы думные дьяки. Аверкий Кириллов и Григорий Богданов, помощники Милославского. Если придерживаться рассматриваемой версии, то логически следовало ожидать, что немедленно после расправы над Нарышкиными Милославские объявят царем Ивана и захватят регентство в свои руки. Однако этого не случилось. Прошло восемь дней после избиения Нарышкиных, когда впервые было выдвинуто требование об избрании Ивана на царство. А ведь в таком водовороте событий восемь дней - большой срок.
      Гораздо более заметную роль в событиях сыграл князь Иван Андреевич Хованский. Потомок великого князя Литовского Гедимина, Хованский очень гордился своим происхождением и ненавидел "худородных" Лихачевых, Языковых и Нарышкиных, захвативших почетные и руководящие посты в государственном управлении, в то время как он должен был довольствоваться более чем скромным положением боярина не у дел. Сына его, князя Петра Ивановича, держали на службе вдали от столицы. Незавидное положение Хованских было усугублено еще и обеднением его рода. Все, вместе взятое, несомненно, могло заставить князя Хованского выступить на стороне восставших стрельцов и с их помощью расправиться с ненавистными временщиками. "Проскрипционный список", по мнению чл.-корр. АН СССР С. К. Богоявленского, был составлен не без участия Хованского. На это, в частности, указывает и такой факт: в список был включен Г. Г. Ромодановский, которого трудно заподозрить в симпатиях к Нарышкиным. А вот у Хованского с ним были старые счеты, забыть о которых тот, без сомнения, не мог. Истоки вражды восходят к 1668 г., когда П. И. Хованский по местническим счетам отказался быть полковым воеводой вместе с Г. Г. Ромодановским. В этом князя Петра поддержал его отец, за что по царскому указу и был посажен в тюрьму, а молодой Хованский под конвоем выслан на крестьянской телеге в полк.
      Вряд ли забыли заносчивые потомки Гедимина и "вину" думного дьяка А. Кириллова, в прошлом посадского человека, осмелившегося сделать строгое внушение П. И. Хованскому за упущение по службе в бытность его воеводой на Северной Двине. Конечно, И. А. Хованский прямо не поднимал стрельцов на восстание. Но, снискав их расположение нарочитой простотой обращения и приверженностью к старым обычаям, он стремился воспользоваться волнениями стрельцов в личных целях. Популярности Хованского среди стрельцов способствовало также и то, что он покровительствовал раскольникам, многие из которых были стрельцами. Вполне возможно, что именно им был пущен по Москве слух о том, что Иван Нарышкин задумал сделаться царем и примерял корону. Так или иначе, но волею судеб Хованский выдвинулся тогда на передний план и приобрел в столице большое влияние, что подтверждается показаниями датского посла Розенбуша. 16 мая в присутствии царицы Марфы Матвеевны (вдовы царя Федора) и царевны Софьи И. А. Хованский спрашивал стрельцов, не следует ли отправить Наталью Кирилловну в монастырь. Предложение Хованского стрельцы встретили криками одобрения8. Замысел Хованского был коварным: если Петр будет царем, то стоит только отправить Наталью Кирилловну в монастырь, и никто из Нарышкиных не сможет быть регентом по праву родства. Такой оборот дела больше всего устраивал Хованского, так как тогда вся власть могла бы перейти непосредственно к нему. Меньше всего его устраивал Иван в качестве царя, так как при нем регентом стал бы И. М. Милославский. Что касается царевны Софьи, то на первых порах после ослабления Нарышкиных ей было невыгодно заточение в монастырь царицы Натальи Кирилловны, поскольку это усиливало позиции Хованского.
      Подготавливая захват власти, Софья стала сколачивать свою партию из виднейших бояр и привлекать к себе стрельцов. Последнее ей было необходимо, чтобы лишить Хованского поддержки. Одновременно с этим в стрелецких полках намеренно вели разговоры в пользу царя Ивана: 25 мая выборные от стрельцов снова направились в Кремль, заявив, что к ним приходила постельница Федора Семенова и говорила, что царь Иван "болезнует о своем государстве, да и государыни де царевны о том сетуют". Вопрос о двоевластии был поднят еще 23 мая, и думные люди беспрекословно все "согласны учинилися". Но в этот день еще не решили, кто из двух царей будет старшим. Заявление стрельцов выдвигало на первый план царя Ивана, а Петру предназначалась второстепенная роль9. Учитывая требования стрельцов, боярская дума, патриарх и высшее духовенство 26 мая объявили выборным стрельцам и всему народу: Ивану быть первым царем, Петру - вторым. Стрельцам были выданы из казны ценные подарки; велено кормить бесплатно каждый день по два полка. Но волнения среди стрельцов продолжались. Спустя три дня их выборные пришли в Кремль с новым требованием: по молодости обоих царей управление государством поручить их сестре, царевне Софье. И это требование было выполнено.
      Теперь, когда Софья взяла власть в свои руки, ей в первую очередь захотелось расправиться с И. А. Хованским: только тогда могла она чувствовать себя полновластной правительницей. Чтобы подорвать влияние Хованского и расположить к себе стрельцов, Софья с удвоенной энергией стала удовлетворять их претензии. Им была выплачена огромная по тому времени сумма - 240 тыс. рублей. Кроме того, Софья распорядилась выдать каждому стрельцу по 10 рублей. Задача, которую поставила перед собой Софья, облегчалась тем, что положение Хованского не было прочным. Из-за своего самомнения, а главным образом потому, что он не имел никакой опоры, кроме стрельцов, он не мог создать вокруг себя постоянную и значительную группу преданных ему и влиятельных в стране людей, которых можно было бы поставить во главе приказов. Поэтому среди руководителей государственных учреждений осталось много лиц, выдвинувшихся еще при царе Федоре. Этот отряд пополнился сторонниками Софьи и Милославских, среди которых видную роль играл фаворит Софьи князь В. В. Голицын. А Хованский мог рассчитывать только на стрельцов. Но многие из них уже переметнулись на сторону Софьи, которая постепенно стала оттеснять Хованского на задний план. В день венчания на царство Ивана и Петра никто из Хованских не выполнял никаких почетных обязанностей. Перед началом церемонии было "сказано боярство" И. А. Хованскому и М. А. Плещееву, старому врагу Хованских, принадлежавшему к второстепенному дворянскому роду. Пожалование боярства Плещееву одновременно с Хованским было прямым оскорблением Хованских, которые как представители высшего дворянства имели право переходить из стольников в бояре, минуя окольничество.
      Видя, что положение его весьма непрочно, И. А. Хованский сделал ставку на раскольников, составлявших примерно половину московских стрельцов. При этом он надеялся привлечь некоторую часть московского посада, поскольку среди посадских людей тоже были раскольники. К этому времени на площадях столицы стрельцы стали вести открытый разговор о том, что настало время "постоять за старую веру". В полку Титова даже приступили к составлению челобитной, в которой от патриарха и властей требовался ответ, за что они "старые книги возненавидели и возлюбили новую, латинскую веру". Составив с помощью монаха Сергия и других слобожан челобитную, стрельцы передали ее Хованскому, который сказал их выборным: "Я и сам грешный вельми желаю, чтобы по-старому было в святых церквах единогласно и немятежно..., несумненно держу старое благочестие, чту по старым книгам и воображаю на лице своем крестное знамение двумя перстами". Хованский обещал подать челобитную государям и правительнице Софье. Договорились и о том, чтобы 23 июня на. Лобном месте или в Кремле на Соборной площади устроить диспут с патриархом и архиереями. От раскольников должен был выступить известный расколоучитель Никита Пустосвят (бывший суздальский священник Н. К. Добрынин).
      В назначенный день стрельцы и посадские раскольники, предводительствуемые Никитой Пустосвятом, пришли в Кремль, где были встречены думными дьяками во главе с И. А. Хованским, спросившим их о цели прихода, как будто бы ему ничего не было известно. Никита ответствовал, что пришли они "побить челом о старой православной вере, чтоб велено было патриарху и архиереям служить по-старому; а если патриарх не захочет служить по-старому, то пусть даст ответ, чем старые книги дурны"10. Хованский взял у них челобитную и отнес во дворец. Вернувшись, он сказал, что патриарх просит перенести диспут на 3 июля. С тем ревнители старой веры и ушли. Тем временем выяснилось, что не все стрелецкие полки готовы "постоять за старую веру". Прения о вере состоялись 5 июля, и не на Соборной площади, а в Грановитой палате. Последнее было сделано по настоянию Софьи, желавшей ограничить число участников диспута со стороны стрельцов и посадских людей. От имени раскольников к народу, набившемуся в Кремль, обратился монах Сергий со словом о разногласиях раскольников с официальной церковью. Пока Сергий поучал народ, выборные от стрельцов отправились к Хованскому узнать, где будет происходить собор. Князь велел передать раскольникам, чтобы они шли в Грановитую палату, где их уже ждали царевна Софья, патриарх Иоаким, архиереи и бояре.
      Патриарх обратился к пришедшим с вопросом: "Зачем пришли в царские палаты и чего требуете от нас?" Никита Пустосвят отвечал: "Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам свое праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами". На это патриарх отвечал: "Не вам подобает исправлять церковные дела, вы должны повиноваться матери святой церкви и всем архиереям... Книги исправлены с греческих и наших харатейных (то есть старинных рукописных. - О. К.) книг по грамматике, а вы грамматического разума не коснулись и не знаете, какую содержит в себе силу". Затем перешли к чтению челобитной раскольников. Но, когда дошли до места, где говорилось, что патриарх Никон с монахом Арсением завладели душой царя Алексея Михайловича, Софья не выдержала и с гневом сказала: "Выходит, что и нынешние цари не цари, патриархи не патриархи, архиереи не архиереи; мы такой хулы не хотим слышать, что отец наш и брат еретики: мы пойдем все из царства вон". Однако стрельцы, на чью поддержку рассчитывала Софья, не все ее поддержали, а некоторые из выборных заявили ей: "Пора, государыня, давно вам в монастырь, полно царством-то мутить, нам бы здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет"11. Негодующая Софья пригрозила уйти из Москвы и собрать дворянское войско.
      Несколько иначе описывает события, происходившие в Грановитой палате, Савва Романов - один из предводителей раскольников, бывший келейник Макарьевского монастыря. Челобитную по указанию Софьи читал один из думных дьяков. Во время чтения Софья несколько раз вступала в споры с раскольниками, но всякий раз своими доводами они заставляли ее замолчать. Когда чтение было закончено, "патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят, повеся головы. Бояре же, друг на друга возглядываясь, улыбаются, что власти ответа не дадут; а инии зело плачут, слышавше толикое описание ересей в новых книгах и великую их неправду". Тогда Софья сказала пришедшим: "Идите же с миром". Раскольники такое окончание прений восприняли как свою победу над официальной церковью, о чем незамедлительно возвестили народу на Соборной и Красной площадях: "Победихом! Победихом! Веруйте, люди, по-нашему! Мы всех архиереев препрехом и посрамихом!" Тот же Савва Романов сообщал, что после окончания прений Софья позвала в царские палаты выборных от стрелецких полков, обещая им "дать дары и чести великия", если они уговорят стрельцов отойти от раскольников. В тот же день царевна приказала выдать выборным по 50 - 100 руб. и "велела поить на погребах, чего ни хотят"12. И затем в течение трех дней Софья склонила на свою сторону многих стрельцов; они стали бить расколоучителей, говоря: "Вы де бунтовщики и возмутители всем царством". 11 июля на Красной площади Никите Пустосвяту отсекли голову.
      Посеяв раздор среди ревнителей старой веры и частично расправившись с ними, Софья уехала в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда 29 августа переехала поближе к Москве, в село Коломенское. Через несколько дней у ворот Коломенского дворца было найдено подметное письмо, в котором говорилось, что Хованский задумал убить царей, возмутить крестьян против бояр и захватить престол. Хотя клеветнический характер письма был очевиден, Софья воспользовалась им как предлогом для созыва дворянского ополчения. 17 сентября И. А. Хованскому было приказано прибыть в подмосковное село Воздвиженское якобы для встречи послов украинского гетмана. Туда же приехала Софья вместе с боярами и вооруженными дворянами. При ней был и стрелецкий стремянной полк. Как только Хованский появился в Воздвиженском, его схватили, а затем казнили на околице села. Борьба с дворянским ополчением показалась стрельцам безнадежной. Поэтому, когда Софья объявила о своей готовности "простить" стрельцов, если они изъявят покорность, последние принесли ей повинную.
      Как видно, так называемая "хованщина" - восстание стрельцов 1682 г. - не была вызвана ни происками Софьи и Милославских, ни прямыми действиями князя Хованского. Это восстание возникло прежде всего в результате изменения экономического положения стрельцов и притеснений со стороны их начальников. К восставшим стрельцам с сочувствием относился простой люд Москвы. Стрельцы ошибочно считали, что если им удастся поставить под свой временный контроль правительство, которое возглавили бы "угодные" им царь Иван, царевна Софья и князь Хованский ("батька", как они его называли), то этим они обеспечат себе надежное положение в будущем. Но восстание было подавлено, а события 1682 г. еще раз показали, как боровшиеся между собой группировки господствующего класса использовали в своих интересах народные движения.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Цит. по: М. П. Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. 1672 - 1689. Исследования. М. 1875, стр. 41.
      2. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII, т. 13. М. 1962, стр. 265 - 266.
      3. Там же, стр. 270.
      4. Там же, стр. 271 - 274.
      5. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 47, 49.
      6. "Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Михайловича, посланное из Москвы к архиепископу Коринфскому Франциску Мартелли". "Журнал Министерства народного просвещения", 1835, январь, стр. 80.
      7. С. К. Богоявленский. Хованщина. "Исторические записки", 1941, N 10, стр. 185.
      8. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 53.
      9. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 194 - 195.
      10. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 279, 281.
      11. Там же, стр. 287 - 288.
      12. См. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII века. М. 1969, стр. 230- 231.
    • Гобелен
      Автор: tau22
      Размер 140х140 см
      Помогите с атрибуцией , спасибо




    • Библиотеки Двуречья: от писцов Ниппура до царей Ассирии
      Автор: Неметон
      Крупным достижением месопотамской цивилизации было создание древнейших библиотек. Известно, что в Уре, Ниппуре, Вавилоне и других городах Двуречья, начиная со II тыс. до н.э в школах создавались коллекции литературных и научных текстов. Богатые частные библиотеки имели писцы Ниппура. В этом городе раскопан квартал, который служил культурным центром Месопотамии в течение 1500 лет. В оценке характера этих собраний мнения исследователей расходились: Х. Хильпрехт писал, что ниппурские тексты составляли крупную храмовую библиотеку; М. Ястров относил их к собранию школьной библиотеки; Ландсбергер же считал, что месопотамская писцовая традиция сохранялась без библиотек до времен Ашшурбанипала.
      При раскопках города Эбла в Сирии была обнаружена библиотека из тысяч клинописных табличек, тексты которых относятся к периоду между 2400-2250 гг. до н.э. и написаны шумерской клинописью. В 1952 году в столице Элама Сузах была найдена библиотека из 11 литературных текстов сер. II тыс. до. н.э. на аккадском языке, принадлежавшая, вероятно, храму.

      Карта обнаружения архивов и библиотек на территории Месопотамии
      Обширные библиотеки существовали в Ассирии. В XIIIв до н.э Тикульти- Нинурта вывозил таблички из разграбленных вавилонских городов. Его добыча включала литературные и медицинские тексты, гадательные таблички, заклинания, молитвы. При Тиглатпаласаре I в Ашшуре образовалась библиотека, в которой каждая табличка имелась в нескольких экземплярах. При Саргоне II, Синаххерибе и Асархаддоне крупная царская библиотека существовала в Ниневии. (В 1850 году сэр Генри Лайярд обнаружил в Ниневии во дворце Синаххериба две комнаты, пол которых был на 30 см завален глиняными табличками. В 1853 году его помощник Рассам во дворце Ашшурбанипала нашел столь же большую коллекцию клинописи. Всего было обнаружено 25073 таблички, т.е две, почти полные, царские библиотеки).
      По повелению Ашшурбанипала писцы снимали копии с табличек, хранившихся в частных и храмовых собраниях Вавилонии и Ассирии, или были инкорпорированы в библиотеку царя. О ценности, которую представляла для царя его библиотека, свидетельствует его выражение относительно нескольких текстов:
      «Я прочитал их и поместил в своем дворце…Если кто-нибудь унесет эту табличку или поместит на ней свое имя наряду с моим, пусть Ашшур и Белет изрекут его гибель, пусть уничтожат его и его потомство».
      По своему содержанию тексты библиотеки Ашшурбанипала – это сотни книг с изложением научных достижений жителей Месопотамии. Всего сохранилось ок. 25 тыс. табличек, главным образом фрагментов. Таблички изготовлены из легкой коричневой или красной глины и тщательно обожжены. По форме – это плоские, выпуклые или прямоугольные плитки величиной от 32Х22 до 2,4Х2 см при средней толщине 2,5 см. Причем заклинания, грамматические тексты, эпические произведения и справочные пособия написаны на больших плитках в несколько столбцов, а письма, контракты, астрономические отчеты и т.п. материалы – на маленьких подушкообразных табличках, удобных для переноски.

      Библиотека Ашшурбанипала была не только крупнейшей для своего времени, но и первой в мире систематически подобранной и в определенном порядке размещенной библиотекой. Серийные тексты состояли из многих табличек одинакового размера. Каждая табличка была пронумерована. Заглавием серии служили начальные слова ее первой таблички. Литературные тексты сопровождались колофонами, содержавшими название произведения. Если текст состоял из нескольких и более табличек, колофон каждой таблички указывал название серии и количество табличек в ней. Колофон помещали в конце каждой таблички, на которой писали вертикальными столбцами сначала на передней стороны, затем, перевернув по принципу блокнота, заполняли столбцы справа налево. После этого таблички расставляли таким образом друг к другу, чтобы читатель сразу видел колофон.
      На «листах» глиняных книг стоял штамп библиотеки со словами: «Дворец Ашшурбанипала, царя Ассирии, царя четырех стран света».
      Книги были классифицированы по определенным темам и располагались на полках, которые не сохранились, т.к библиотека помещалась на втором этаже дворца и обвалилась при разрушении Ниневии в 612 г до н.э. Поиски нужного произведения облегчали этикетки, привязанные к табличкам и указывающие на содержание, название серии и количество табличек в каждой серии (своего рода каталоги). В Ниневии, кроме царской библиотеки, была и храмовая. В колофоне одного текста говорится о «восьми табличках…которые Ашшурбанипал написал, сверил и поместил в библиотеку храма Набу, своего владыки, что в Ниневии».
      Во дворце Навуходоносора II в Вавилоне были найдены остатки библиотеки, сохранившейся фрагментарно. Одна из табличек, написанная на шумеро-аккадском языке, имела пометку: «Копия из Вавилона. Дворец Навуходоносора, царя Вавилона».
      В нововалонский период большое значение придавалось сохранности табличек во время их использования: «Пусть Иштар бросит благосклонный взгляд на ученого, который не изменит ни одной строки и положит табличку в библиотеку».
      Событием огромного значения стало обнаружение экспедицией Винклера в 1906-1907 гг. архивов хеттских царей в Хаттусасе, состоящих приблизительно из 20 тыс. клинописных документов. После пожара в XIIIв до н.э., как следствия нашествия «народов моря», сохранились только глиняные таблички с клинописными знаками, которые не содержали собственно хеттских иероглифов. Хетты писали на деревянных табличках, пользуясь своей рисуночной письменностью до тех пор, пока не перешли на аккадскую систему письма на глиняных табличках (писцы, пишущие на деревянных дощечках, упоминаются в документе из архива Богазкёя, где речь идет о «доме писцов, пишущих на дереве»). Очевидно, что большая часть архива Хаттусасы состояла именно из деревянных табличек, безвозвратно утерянных в пожаре. Деревянные таблички позднее обмазывались известью и обтягивались полотном, что не снимало действие пагубное действие времени. Есть свидетельства того, что хетты также использовали для письма свинцовые слитки и серебряные пластины (слишком большой соблазн для воров и мародеров всех времен и народов). Через 3 тыс. лет Курт Биттель в 1931-1934 гг.  в развалинах столицы обнаружил только клинописный архив аккадской письменности на хеттском языке, который представляет собой лишь дополнения и комментарии к безвозвратно утраченным (что нисколько не умаляет их научной ценности!). Почти 90% всех дошедших текстов написано на хеттском языке, а также лувийском и хурритском (язык Митанни).
      К сожалению, иногда уничтожение письменных свидетельств было вызвано не только внешними причинами. В одном из документов хеттского правителя Мурсилиса упоминается о сожжении иероглифических надписей на дереве. Вероятно, это было связано с внутренней борьбой отдельных провинций или двух различных школ письма: клинописной и иероглифической.

      Архивы, подобные тем, которые были обнаружены в хеттской столице, существовали и в других центрах Передней Азии, например, в Эбле, на территории современной Сирии. В главном архиве квадратные документы среднего размера стояли в вертикальном положении горизонтальными рядами параллельно стенам, а маленькие круглые таблички, видимо, хранились в корзинах на полу или в горизонтальном положении на верхней полке. В малом архиве таблички первоначально были уложены на две прикрепленные к стене полки, вероятно, деревянные или глиняные, следы от которых сохранились на штукатурке. В наружном вестибюле больше всего табличек было в северных углах помещения, рядом с небольшой скамейкой из сырцового кирпича и на самой скамейке, которая, видимо, использовалась одновременно как сиденье и как место, куда клали письменные принадлежности. В этом помещении были обнаружены несколько обломков костяных стилосов для письма, а также маленький ромбовидный стеатитовый инструмент, служивший для стирания ошибочных строк или столбцов табличек. В трапецевидном хранилище таблички первоначально держали на высоких скамьях из сырцового кирпича, которые были частично закрыты деревянными дверцами, украшенными резными фигурками людей в полный рост или частями фигурок. Т.о, для хранения табличек предназначался только главный архив, малый архив и часть внутреннего трапецевидного хранилища. Исследователи особо отмечали, что документы были обнаружены и на деревянном настиле во дворе для аудиенций, часть лежала на полу в одном из помещений северо-западного крыла, часть была небрежно брошена около скамейки во входном вестибюле административного здания. Кроме того, в главном архиве, в единственном углу, где не было полок, найдено днище каркаса с подготовленными для письма кусками глины, что свидетельствует о ежедневном использовании документов.

      Первой фазой развития архивов были склады. Начиная с IIIтыс. до н.э. некоторые собрания табличек были найдены в Джемдет-Насра в комнатах, прилегающих к кладовым. В Лагаше периода III династии Ура ок. 700 табличек были обнаружены в двух архивных зданиях, каждое из которых состояло из нескольких, соединяющихся друг с другом узких комнат. Отсутствие симметрии в плане этих зданий объясняется отсутствием единого замысла при строительстве и тем, что его расширение осуществлялось по мере накопления текстов. Интересно, что эти здания не имели дверей. Вероятно, вход осуществлялся через крышу. Подобные здания были найдены во время раскопок в Нузе и Сиппаре. Указанная особенность касается архивов при дворцовых складах. Но в Уруке, в двух комнатах, в которые входили через двери, находилось ок. 3,5 тыс. документов хозяйственной отчетности VIII – V вв. до.н.э, т.е. хранившихся на протяжении 300 лет. Таблички лежали грудой в углу комнат, служивших архивом храма Эанны.

      В Месопотамии таблички чаще всего хранились в ящиках или корзинах, на которых указывалось содержание текстов. В архиве храмовой администрации в Уре при Варад-Сине (XIVв до н.э) таблички располагались на деревянных полках в небольшой кладовой, что весьма напоминает способ хранения в древней Эбле. При раскопках в Хорсабаде были обнаружена комната, в стенах которой имелось три ряда ниш 25-30 см высотой и шириной и 40-50 см глубиной, разделенных перегородками 10-ти см. толщины. В этих нишах найдено небольшое количество фрагментов табличек. В новоассирийском Кальху в особом помещении храма обнаружено более 250 фрагментов табличек. В царском архиве Мари найден колоссальный архив XVIIIв до н.э. В Египте папирусы хранились в ящиках, глиняных сосудах и специальных футлярах. Известно наличие «дома табличек» на о. Элефантина (вероятно, все же, копий на папирусе). В библиотеке фараона хранились вавилонские литературные труды, а хеттские цари имели в своем распоряжении документы, описывающие подвиги Саргона и Нарамсина. Известно также, что один ассирийский писец в Египте составил словарь египетского языка.

      Некоторые таблички храмовых и государственных архивов периода III династии Ура из Лагаша, Уммы и Ура указывают на способы их хранения. В этих городах табличками заполнялись целые корзины до 0,5м высотой и шириной, покрытые битумом, чтобы уберечь таблички от сырости. К корзинам были привязаны ярлыки с указанием содержания и периода, к которому относятся документы, или прикреплялись опечатанные глиняные буллы. Сами корзинки, по-видимому, хранились на глиняных полках (шумерск. Dub-lal – носитель табличек). В Уре Dub-lal –mah называлась главная храмовая канцелярия и архив. Это учреждение было обожествлено.

      В Месопотамии было обычным делом копирование текстов писцами храмовых, частных и дворцовых архивов. По словам Бероса, он нашел в Вавилоне много записей, которые хранились там с незапамятных времен. Это подтверждается наличием колофонов, где часто указывается, что текст скопирован с древнего оригинала и сверен. В одном тексте селевкидского периода сказано, что «Эта табличка скопирована с табличек, которые увез из Урука в качестве добычи Набопаласар, царь Приморья. Теперь урукит Кидинну, жрец…потомок Экур-закира…прочел эти таблички в Эламе, скопировал их во время правления царя Селевка и Антиоха и привез эти копии в Урук».
      Часто писцы депонировали скопированные тексты в святилище Экур в Ниппуре (в котором найдены копии надписей Саргона Аккадского и его династии) и в храм в Борсиппе, бог которого Набу был покровителем писцового искусства. Нередко в храмы депонировались тексты по распоряжению царей.
      Некоторые выводы:
      1.       В Двуречье, начиная со II тыс. до н.э, в школах создавались коллекции литературных и научных текстов.
      2.       Богатые частные библиотеки имели писцы Ниппура, который служил культурным центром Месопотамии в течение 1500 лет.
      3.       Обширные библиотеки существовали в Ассирии в Ашшуре времен Тиглатпаласара I и Ниневии при Саргоне II, Синаххерибе и Асархаддоне.
      4.       Библиотека Ашшурбанипала в Ниневии была не только крупнейшей для своего времени, но и первой в мире систематически подобранной и в определенном порядке размещенной библиотекой.
      5.       Часто писцы депонировали скопированные тексты в храмы по распоряжению царей.
      6.       Событием огромного значения стало обнаружение экспедицией Винклера в 1906-1907 гг. архивов хеттских царей в Хаттусасе.
      7.       При раскопках города Эбла в Сирии была обнаружена библиотека из тысяч клинописных табличек, тексты которых относятся к периоду между 2400-2250 гг. до н.э. и написаны шумерской клинописью. В 1952 году в столице Элама Сузах была найдена библиотека из 11 литературных текстов сер. II тыс. до. н.э. на аккадском языке, принадлежавшая, вероятно, храму.
      8.       Начиная с IIIтыс. до н.э. некоторые собрания табличек были найдены в складских помещениях Джемдет-Насра и Лагаше периода III династии Ура. Отсутствие симметрии в плане этих зданий объясняется отсутствием единого замысла при строительстве и тем, что его расширение осуществлялось по мере накопления текстов.
      9.       Эти здания не имели дверей. Подобные здания были найдены во время раскопок в Нузе и Сиппаре. Указанная особенность касается архивов при дворцовых складах.
      10.   В Уруке, в здании архива храма Эанны, в который вход вел через двери, находилось ок. 3,5 тыс. документов хозяйственной отчетности VIII – V вв. до.н.э, хранившихся на протяжении 300 лет. Таблички располагались на деревянных полках в небольшой кладовой, что весьма напоминает способ хранения в древней Эбле, Кальху и Мари, где найден колоссальный архив XVIII в до н.э.
      11.   В Египте папирусы хранились в ящиках, глиняных сосудах и специальных футлярах. Известно наличие «дома табличек» на о. Элефантина (вероятно, все же, копий на папирусе).
      12.   В Месопотамии таблички чаще всего хранились в ящиках или корзинах, на которых указывалось содержание текстов. В городах периода III династии Ура Лагаше, Умме и Уре табличками заполнялись корзины до 0,5 м высотой и шириной, покрытые битумом, чтобы уберечь таблички от сырости. К корзинам были привязаны ярлыки с указанием содержания и периода, к которому относятся документы, или прикреплялись опечатанные глиняные буллы. Сами корзинки, по-видимому, хранились на глиняных полках (шумерск. Dub-lal – носитель табличек). В Уре Dub-lal –mah называлась главная храмовая канцелярия и архив. Это учреждение было обожествлено.
      13.   Обычным делом было копирование текстов писцами храмовых, частных и дворцовых архивов. Это подтверждается наличием колофонов, где часто указывается, что текст скопирован с древнего оригинала и сверен.
    • Аменхотеп II: история одного похода
      Автор: Неметон
      В 1942 году в развалинах Мемфиса была найдена стела Аменхотепа II с описанием похода в Сирию. Анализ надписей может дать яркую характеристику внешней политики фараонов периода Нового царства в условиях противостояния с государством Митанни на территории Сирии и Палестины.

      «Год 7-й, месяц Лета 1, день 25-й, …Разбил его величество Нахарину, сокрушил лук его страну нехси… Отправился его величество в Речену при своем первом победоносном походе, для того, чтобы расширить свои границы, захватить добро тех, кто не был ему верен…Достиг его величество Шамаш-Эдома и разрушил он его в краткий миг…Его величество находился на своей боевой колеснице «Амон силен, Мут довольна» …Перечень добычи, захваченной его мечом: азиатов -35, быков – 22».
      Прежде чем вторгнуться в Сирию (Речену), Аменхотеп совершил поход в страну «нехси», т.е. земли, лежавшие к югу от Египта и разбил войска Митаннийского царства, обозначаемого в источниках, как Нахарина. Обезопасив свои южные границы и на время ослабив одного из главных соперников в регионе, он начал масштабный поход в Сирию, на первых порах, не встречая особого сопротивления на подступах к реке Оронт, о чем свидетельствует малое количество добычи, захваченной в Шамаш-Эдоме. Интересно упоминание о собственном имени боевой колесницы фараона, что указывает на количество лошадей в упряжке. Перейдя Митанни вброд, Аменхотеп во главе своего войска первым ступил на вражеский берег:

      «Переправился его величество через Оронт по воде рысью, подобно Решефу. Обернул он дышло свое, чтобы посмотреть на свой арьергард».
      Сравнение Аменхотепа с Решефом, западносемитским богом войны, вошедшим в египетский пантеон в качестве «побеждающего врага», призвано показать решительность намерений фараона и его стремительность полководца. На противоположном берегу Оронта, оторвавшись от своего арьергарда.  он чуть не попал в плен к небольшому отряду сирийцев, наблюдавшим за передвижением египетских войск:
      «Увидел он немногих азиатов, приближавшихся ползком с боевым оружием для нападения на войско царя. Его величество кружил над ними, подобно божественному соколу. Поникли они, и ослабели сердца их, когда один за другим падал на своего товарища, включая их командира, причем не было никого с его величеством, кроме него и его могучего меча. Истребил их его величество стрелами и удалился с радостным сердцем. Перечень добычи его величества в этот день: правителей - 2, знатных сирийцев - 6, а также их боевые колесницы, их лошади, все их боевое оружие.  Достиг его величество места южнее страны Нин. Ее правитель, все ее население были довольны его величеством, лица их выражали удивление его могуществом».

      Источник показывает, что египтяне не встречают значительного сопротивления на первом этапе похода. Немногочисленные войска местных правителей, даже будучи объединенными, не представляли серьезной угрозы армии Аменхотепа. Некоторые населенные пункты, стремясь избежать разорения, добровольно открывали ворота войскам фараона. Основная часть противника отходила к Угариту, богатому городу-порту на побережье Средиземного моря, около которого произошло первое серьезное сражение, завершившееся победой египтян:
      «Достиг его величество Угарита и окружил всех своих противников. Он уничтожил их, точно они не существовали. Стала вся страна его собственностью».
      После включения Угарита в сферу своего влияния, Аменхотеп изменил баланс сил в свою пользу. Влияние Угарита на ближневосточную торговлю было весьма весомым. После небольшого привала у г. Цалха восточнее Шамаш-Рама, было захвачено поселение Минджату, а правители Гизры и Инки добровольно покорились Аменхотепу. Затем египетское войско направилось к Кадешу, у стен которого случилось странное происшествие…
      «Достиг его величество Кадеша. Вышел правитель его с миром навстречу его величеству. Заставил их жителей, а также всех их детей принести присягу. Его величество стрелял из лука по южной окраине этого города в две цели, сделанные из кованной меди».
      Любопытно, по каким целям стрелял фараон у стен капитулировавшего города? Изложенное в источнике можно трактовать неоднозначно:
      1.       Фараон стрелял из лука, т.е. «цели» находились на некотором расстоянии
      2.       Происходящее потребовало его личного присутствия, что говорит об исключительности действа
      3.       Стрельба велась по южной окраине, не конкретному месту, а части города вообще, т.е. цели, видимо, находились в воздухе!
      4.       Цели металлические, из кованной меди, с которой их сравнил писец.
      5.       Стрельба не причинила объектам ни малейшего вреда, т.к после этого эпизода, о них уже не упоминается.
      Видимо, либо это был какой-то ритуал, связанный с символическим взятием города, сдавшегося на милость победителя, либо Аменхотеп у Кадеша стрелял из лука по двум металлическим объектам, находившихся в воздухе над южной окраиной города. Однозначно ответить на вопрос не могу…
      Далее описан еще один эпизод, который лично у меня вызывает неоднозначную оценку. Думается, что он был введен специально, чтобы отметить доблесть фараона, в одиночку поставившего город на колени:
      «Проследовал его величество на своей боевой упряжке в Хашабу. Был он один, никого с ним не было. Спустя короткое время прибыл он оттуда, причем привел он 16 знатных сирийцев, которые находились по бокам его боевой колесницы. 20 отрубленных рук висели на лбу его лошади, 60 быков гнал он перед собой. Был предложен мир его величеству этим городом».
      Итак, мы видим, что фараон вернулся из Хашибы с заложниками и быками. Для заключения мира более достаточно, учитывая скромную добычу первых дней похода. Но, отдельно указывается, что на голове его лошади болталось 20 отрубленных рук. Из этого можно заключить, что:
      1.       Боевая упряжка состояла из одной лошади, в отличие от двух, впряженных в боевую колесницу.
      2.       Количество убитых фараоном людей во время «визита» в Хашибу составило от 10 до 20 человек, в зависимости от количества отрубленных рук одного убитого. Хотя в дальнейшем мы увидим, что среди военной добычи будет упоминаться нечетное количество рук, т.е. с известной степенью вероятности можно предположить, что у мертвого врага отрубалась одна рука и, таким образом, штурм Хашибы обошелся городу в 20 убитых.
      3.       Если фараон выехал один в город и подвергся там нападению, даже уничтожив нападавших, сомнительно, что после такого демарша он принял бы мир от города.
      4.       Вероятней всего, город был взят после скорого штурма с малым количеством жертв.
      5.       Довольно странно, что после добровольной капитуляции таких городов, как Кадеш, который стал камнем преткновения в борьбе за Сирию ведущих держав региона при Тутмосе III, менее укрепленная Хашиба решилась на сопротивление. По всей вероятности, ситуация радикально изменилась и это вызвало решение Аменхотепа о возвращении в Мемфис. И не последнюю роль в этом сыграло задержание гонца из Митанни:
      «Вот отправился его величество к югу через долину Шарона. Встретил он гонца правителя Нахарины с письмом на глиняной табличке, которая висела на его шее. Его величество захватил его в плен и вел у бока своей боевой колесницы. Выступил его величество из лагеря в Египет на боевой упряжке. Знатный сириец-военнопленный был на боевой упряжке один с ним».
      Итак, мы видим, что письмо правителя Митанни написано на глиняной табличке, т.е. клинописью и адресовано тому, кто мог его прочитать. Учитывая, что ранее войска Митанни были разбиты Аменхотепом, можно предположить, что в табличке речь шла о создании антиегипетской коалиции. Причем, то, что ее вез знатный сириец, говорит о свершившемся факте создания такой коалиции в Вашшукканни, митаннийской столице. Куда направлялся сириец, представить несложно – Кадеш, который со времен отца Аменхотепа, Тутмоса III, возглавлял антиегипетские союзы. В частности, после смерти Хатшепсут в 1468 г. до н.э. Тутмос выступил в поход против коалиции «330 правителей» во главе с царем Кадеша, за которым стояло набирающее мощь Митанни. После 7-ми месячной осады пал Мегиддо, но Митанни осталось несломленной и в 1468-1448 гг. Тутмос III был вынужден совершить не менее 15 походов в Азию, дважды осаждал Кадеш, но взять не смог. Его сыну удалось это сделать без боя, по всей видимости, правитель Кадеша ждал вестей из Митанни о планируемой военной помощи. Поняв, что ему могут нанести удар в спину, Аменхотеп принимает решение о возвращении в Египет. Причем, как видим, отступал он довольно быстро, если пересадил знатного сирийца к себе на колесницу. Обращает на себя внимание, что статус сирийца меняется на военнопленного, т.е. Кадеш более не воспринимается, как дружественный город.
      «Достиг его величество Мемфиса…Перечень его добычи: знатных сирийцев - 550, их жен – 240, хананейцев – 640, сыновей правителей - 232, дочерей правителей – 323, наложниц правителей всех чужеземных стран вместе с их украшениями из серебра и золота, которые они носили, всего - 2255. Лошадей - 820, боевых колесниц – 730 вместе со всем их боевым снаряжением».

      Насколько видно из перечня военной добычи Аменхотепа после первого сирийского похода, в основном ее составили богатые и знатные заложники, лошади и боевые колесницы. Это может свидетельствовать как о поспешности отступления в Египет, так и об особенностях внешней политики египетских царей. которые наряду с непосредственным покорением земель практиковали захват в заложники представителей правящих династий для обеспечения их лояльности. После второго похода в Сирию спустя 2 года, его добыча была более весома. Но Аменхотепу II (1438-1412 гг. до н.э), несмотря на победные реляции, пришлось признать в 1429 г. до н.э. верховенство митаннийского царя Сауссадаттара над Сирией и Северной Финикией.