Красова А. А. Синаххериб и страны юго-востока Малой Азии

   (0 отзывов)

Saygo

Настоящая статья посвящена реконструкции событий на юго-востоке Малой Азии в период правления Синаххериба (705-681 гг. до н.э.), в том числе связан­ных со смертью его предшественника - Саргона II. Упоминания ассирийских источников времени Синаххериба об областях Юго-Восточной Малой Азии чрезвычайно скудны и трактуются в литературе по-разному, обычно кратко, в составе более общих работ, и не служат предметом специального рассмотре­ния1, что и оправдывает нашу попытку систематизировать данные релевант­ных источников и ассирийской, и греческой традиций и попытаться построить на их основе сводную реконструкцию ассирийской политики в регионе при Синаххерибе. При этом, сообразно распределению имеющихся источников, выделяются следующие сюжеты: (1) утрата значительной части ассирийских владений в обсуждаемом регионе со смертью Саргона II (705 г.) и позиция, занятая в связи с этим Синаххерибом; (2) мятеж Кируа (696 г.) в Киликии, со­став восставших и их соотношение с территориальным составом провинций Хилакку и Куэ, их судьба после подавления восстания; (3) вопрос о роли гре­ков в киликийских событиях времен Синаххериба; (4) положение на Верхнем Евфрате (в области Мелида) и покорение ассирийцами царства Тиль-Гаримму; (5) общая характеристика стратегии Синаххериба в отношении изучаемого региона.

325px-Sennacherib_throne.png

800px-Sennacherib.jpg

429px-Sargon_II_and_dignitary.jpg

Саргон II (справа) и Синаххериб

800px-Taylor_Prism-3.jpg

Призма Тэйлора

800px-Map_of_Assyria.png

800px-Fortress_siedge.png

800px-AssyrianWarship.jpg

Юго-Восточная Малая Азия и смерть Саргона II

Рассматриваемый регион был одной из наиболее удаленных сфер ассирийского проникновения, притом весьма неспокойной. Здесь располагались «позднехеттские» (восточнолувий­ские) царства Табал (сам являвшийся конфедерацией царств с неустойчивыми границами), Каску, Хилакку, Куэ, Мелид-Камману, Куммух, Гургум и Сам'аль. Как известно, Тиглатпаласар III (745-727 гг.) превратил все перечисленные страны в своих вассалов и сохранял с ними отношения сюзеренитета, не пере­ходя к аннексиям (политика прямых аннексий проводилась им по отношению к «позднехеттским» царствам более южного и важного для Ассирии региона - Сирии). Однако выстроенная им система вассальных царств оказалась неэф­фективна при наличии сильного соперника (Урарту и фригийцев-«мушков»), который мог переподчинять себе эти царства, и мятежных настроениях в них самих. После массового отложения ассирийских вассалов к Фригии (вступив­шей, в свою очередь, в союз с Урарту) и фригийского завоевания части ассирийских владений в Куэ (равнинная Киликия) - все эти события имели место в первой половине 710-х годов - Саргон II, отбросив фригийцев, обратил все ра­нее вассальные царства региона в ассирийские провинции (717-708 гг. до н.э.)2, а разгромом Урарту (714 г.) обезопасил свои владения в регионе и в этом на­правлении.

Каково, однако, было будущее этих приобретений Саргона? От времен Си­наххериба до нас не дошло никаких источников, где упоминалась бы судьба ан­нексированных Саргоном II территорий, кроме Хилакку и Куэ. Ассирийские ис­точники этого периода вообще крайне редко упоминают юго-восток Анатолии: речь идет лишь о подавлении мятежей в областях южнее Тавра (те самые Хилакку и Куэ) и пограничном конфликте в Тиль-Гаримму, на северной окраине области Мелида ( см. ниже); области же самого Тавра и более северные в этих источни­ках не отразились вовсе. Теоретически понимать все это можно двояко: либо (1) ситуация в регионе была настолько спокойна и благополучна, что, за исклю­чением отдельных волнений в Хилакку, Куэ и Тиль-Гаримму, сообщать было не о чем - прочие, более северные области сохраняли полное спокойствие и верность Ассирии; либо (2) со смертью Саргона II эти области, наоборот, от­пали от Ассирии, и та даже не пытал ась их вернуть, так что царским надписям опять-таки незачем было их упоминать. Но можно ли думать, что на юго-вос­токе Малой Азии после смерти Саргона II (который, судя по всему, и погиб в Табале, пытаясь подавить волнения в этом регионе, см. с. 181) сохранялось та­кое спокойствие, что необходимость организовывать туда походы и снаряжать экспедиции для Ассирии вовсе отпала? Учитывая и прошлые, и позднейшие события, такая ситуация представляется крайне маловероятной. Как видно из распределения военных походов Синаххериба, все внимание ассирийского царя было отдано двум направлениям - эламо-вавилонскому и сиро-палестинскому: хотя про ходы на севера-запад сохранялись в распоряжении Ассирии времен Синаххериба, в регионах дальше Куэ, Хилакку и Тиль-Гаримму ассирийцы ак­тивности не проявляли. Таким образом, остается заключить, что почти весь се­веро-западный регион на начало царствования Синаххериба отпал от Ассирии (как обычно и считают в литературе, см. ниже), и большую его часть Синаххе­риб никогда и не пытался вернуть. Этот взгляд подтверждается сведениями о мятеже в самих Хилакку и Куэ в начале правления Синаххериба.

Надпись Синаххериба по случаю возведения им дворца в Ниневии 702 г., пе­речисляющая его более ранние свершения, говорит в частности (стк. 71): «Лю­дей страны Калди, страны Арамеев, страны Маннейской, страны Куэ и страны Хилакку, что перед ярмом моим не склонялись (lа kit-nu), я пригнал (досл. "ис­торг [с их местожительства]") и заставил их носить лотки, чтобы они изготов­ляли кирпичи»3. Те же сведения дублируются в цилиндре Рассама 700 т. до н.э.4. Таким образом, Хилакку и Куэ, являвшиеся покорными провинциями к концу правления Саргона II, к 702 г. успели оказаться независимыми от Синаххериба и стать ареной карательных акций первых лет его правления5. Иными словами, около момента смерти Саргона II (вероятно, вследствие ее6) они отложились от Ассирии. Но если так поступили даже они, тем более должны были отложиться еще менее лояльные к Ассирии и удаленные от нее северные области по Тавру и за Тавром.

Итак, в связи со смертью Саргона II (705 г.) от Ассирии, очевидно, отложи­лись каски, Табал, Камману, северные и северо-западные окраины Мелида (см. с. 192 о независимости Тиль-Гаримму и положении в этом районе при Синаххе­рибе), Хилакку и Куэ - практически все северо-западные приобретения Сарго­на. Хилакку и Куэ оказались возвращены Синаххерибом к 702 г. (см. подроб­но ниже, с. 181); ассирийцы сохранили также Сам'аль, Гургум7 и, вероятно, Куммух8.

Вопрос о крушении ассирийской власти в областях при Тавре с гибелью Саргона II тесно связан с вопросом о месте этой гибели. Известно письмо ABL 473, где повествуется о гибели ассирийского царя в KURGi_ ... и последовавших за ней беспорядках в Ассирии. В погибшем царе видели и Салманасара V9, и Саргона II10, и даже самого Синаххериба11; не сохранившийся до конца Ээтнотопоним можно при желании восстанавливать как kurGi-m[ir-rа-а] «ким[ме­рийцы]». Таким образом, не исключено (но и отнюдь не обязательно), что речь идет о гибели Саргона II в столкновении с киммерийцами. Это может быть согласовано с обеими возможными локализациями гибели Саргона - в Табале и в Мидии (см. ниже), так как какие-то группы «киммерийцев» вполне могли присутствовать к 705 г. и там, и там12. Вавилонская хроника 1 (II. 6) под по­следним годом правления Саргона сообщает о его походе на Табал13. Наконец, ассирийский список эпонимов Сb6 в разрушенном контексте сообщает о гибели Саргона в некоторой связи с вождем-«кулуммейцем» luКu-lum-mа-а; имя этого вождя читается и как «Эшпаи», и, что более вероятно, как «Курди», mQur_di_i 14).

Этих ближе неизвестных «кулуммейцев» то отождествляли с племенем Южной Вавилонии15, то - с киммерийцами вообще16 и осевшими в Табале в частности17, то связывали с uruКu-lu-mаn в регионе Мидии18 (тогда надо будет считать, что Саргон погиб в Мидии). Результатом одной из возможных комбинаций выше­перечисленных вариантов стала распространенная гипотеза о гибели Саргона в Табале при столкновении с киммерийцами-«кулумейцами». В этой ситуации не­обходимо было бы ставить вопрос о роли киммерийцев в крахе северо-западной сферы власти Ассирии ок. 705 г. Однако считать название «кулуммейцы» фор­мой этнонима «киммерийцы» невозможно, и связывать «кулуммейцев» с ким­мерийцами не остается тем самым никаких оснований19. Нет оснований и отно­сить ABL 473 именно к Саргону и восстанавливать там именно kurGi-m[iг-га-а]. Таким образом, у нас, собственно, нет причин связывать киммерийцев с гибе­лью Саргона II20 и со связанным с ней крахом ассирийской сферы власти в Ана­толии, тем более, что ни в одном из известных текстов конца правления Сарго­на и всего правления Синаххериба киммерийцы не упоминаются вообще21.

В итоге остается считаться с двумя вариантами локализации гибели Сарго­на: либо при походе против Табала22 (будь то против киммерийцев или против иных противников), либо при походе в Мидию против «кулуммейцев» из об­ласти «Кулуман»23. Поскольку Вавилонская хроника говорит о походе Сарго­на в 705 г. «на Табал», представляется, что ассирийский царь погиб именно там24, а его врагами были прежде всего местные владетели, в очередной раз проявившие нелояльность (и возможно, подстрекаемые фригийцами - давними врагами Саргона). С этим вариантом лучше всего согласуется и прослеженная выше картина общего отложения Юго-Восточной Малой Азии от Ассирии в результате смерти Саргона.

Куэ и Хилакку на рубеже VIII-VII вв.

О положении Хилакку и Куэ (т.е. Кили­кии) при Синаххерибе дают понять приводившиеся выше данные об использо­вании пленников из этих двух стран на строительстве его ниневийского дворца (как мы помним, эти данные заставляют считать, что в первые годы правления Синаххериба Хилакку и Куэ были непокорны ему, отложившись от Ассирии, видимо, со смертью Саргона II, но между 705 и 702 гг. Синаххериб провел в обеих странах карательные действия) и комплекс источников об антиассирий­ском мятеже в Хилакку и Куэ, имевшем место в эпонимат Шульмубела (696 г.) под предводительством некоего Кируа (см. подробно ниже). Эти источники однозначно рисуют Кируа и всех его союзников из Хилакку и Куэ как людей, поднявших в эпонимат Шульмубела бунт против ассирийского владычества; ни о каких более ранних проявлениях нелояльности в Хилакку и Куэ при этом не упоминается. Отсюда видно, что карательные действия Синаххериба в 705 / 702 гг. действительно возвратили Хилакку и Куэ под ассирийскую власть, про­тив которой и восстали мятежники 696 г.25.

События, связанные с восстанием Кируа, зафиксировали четыре клинописных источника времен Синаххериба - две подробные надписи (полностью дублируют друг друга), практически синхронные описанным событиям26, и две позднейшие краткие надписи27.

Подробные надписи28 Синаххериба (датированные эпониматом Илиттийа, наместника Дамаска = 694 г. до н.э.) сообщают, что в эпонимат Шульмубела (696 г. до н.э.29) Кируа, начальник поселения и округа Иллубру, «раб, подчиненный мне» (Синаххерибу), взбунтовался против Ассирии и возмутил против нее «население Хилакку» (при «Хилакку» стоит детерминатив URU - «город / община»; далее в этих надписях хилаккийские союзники Кируа обозначаются как «жители Хилакку в их крутых горах» и «люди Хилакку, что перешли на сто­рону Кируа»). После этого «на его (Кируа) сторону перешли обитатели городов Ингира (греч. Анхияла, гавань Тарса. - А. К) и Тарзу (греч. Тарс. - А. К). Они захватили дороги страны Куэ, пресекли сообщение (с ней) (girri mat Que isbatu iprusu alaktu, ср. ARAB. II. § 286)»30. Синаххериб отправил против мятежни­ков войска; сообщается, что они «нанесли поражение жителям Хилакку в (их) крутых горах, покорили Ингиру и Тарзу и полонили их полон», а самого Кируа осадили в Иллубру, взятом затем штурмом. Кируа вместе с людьми его округа и «людьми Хилакку, перешедшими на его сторону», был угнан в Ниневию и там казнен; Иллубру был отстроен и заселен заново как центр, подвластный Ассирии («... я повторно заселил Иллубру; оружие Ашшура, господина моего внутри его [Иллубру] я установил, стелу алебастровую я воздвиг и перед ним поставил»)31.

В двух кратких надписях все эти события отражены только в следующих формулировках: «людей Хилакку, жителей крутых гор, как ягнят я вырезал» (в Bull Inscription)32 и «людей Хилакку, жителей гор, оружием я разбил, города их разорил, разграбил и сжег огнем» (в надписи из Неби-Юнус)33.

Последовательность событий восстания и его подавления дана в изложен­ных текстах вполне ясно и однозначно34. Проблемой, однако, является территориально-административное соотношение упомянутых в надписях мятеж­ных образований. При первом упоминании перехода хилаккийцев на сторону Кируа пространный текст Синаххериба употребляет выражение «население URU (досл. "города / общины") Хилакку». Понять это можно и как обозна­чение какого-то определенного, эпонимного города страны Хилакку, и как обозначение области Хилакку в целом (детерминатив URU здесь мог быть использован в значении «область, страна» вместо детерминатива KUR - та­кое использование было нередким в рассматриваемые времена35; кроме того, область Хилакку могла быть метонимически обозначена по своему главному городу). При первом понимании встает вопрос о судьбе и участии / неучастии в восстании остальных поселений области Хилакку, а также о том, не входи­ли ли в эту область Ингира и Тарзу36. При обоих пониманиях возникает во­прос, входил ли в область Хилакку центр всего восстания - Иллубру: текст на первый взгляд допускает возможность считать, что Иллубру и был хилак­кийским поселением, а возглавлявший его Кируа, начав мятеж сам, склонил затем к бунту либо какой-то иной хилаккийский центр - «город Хилакку», либо остальных хилаккийцев в целом (в зависимости от того, как понимать URU Хилакку).

При решении этих вопросов, с нашей точки зрения, можно руководиться следующими соображениями:

1. Географически Тарс и Анхияла должны были принадлежать стране Куэ, а не Хилакку.

2. Краткие надписи Синаххериба, говоря о восставших хилаккийцах, явно подразумевают население области Хилакку в целом, а не жителей лишь како­го-то одного ее центра (восставшие хилаккийцы в кратких надписях опреде­ляются просто как «люди Хилакку» и говорится о многих принадлежащих им «городах», разгромленных при подавлении их восстания, см. выше). Между тем «хилаккийцы» кратких надписей неизменно определяются в них как «жите­ли (крутых) гор». Приморские, равнинные Анхияла и Тарс тем самым не могут быть отнесены к ареалу этих «хилаккийцев» кратких надписей (т.е. к области Хилакку в целом).

3. При подавлении восстания 696 г. Анхияла, Тарс и Иллубру были заняты ассирийцами; Иллубру был еще и переустроен и заселен заново как ассирий­ский административный центр. Применительно же к «хилаккийцам» кратких надписей Синаххериб хвалится только разорением их центров, но не завоева­нием их (людей их он «вырезал» и «разбил оружием», сами города «разорил, разграбил и сжег огнем»). Тем самым Анхиялу, Тарс и Иллубру не следует относить к ареалу «хилаккийцею» кратких надписей (эквивалентному области Хилакку в целом, см. выше): их постигли разные судьбы.

4. «Хилаккийцы» пространной надписи четко рисуются по всему ее изложе­нию как отдельные от Анхиялы и Тарса участники антиассирийского восстания, а судя по одной из фраз этой надписи («Кируа, начальника поселений, вместе с полоном его поселений, и людей Хилакку, что перешли на его сторону ( ... ) доставили ко мне в Ниневию»), она отличает своих «хилаккийцев» / «людей Хилакку» и от Иллубру, округа Кируа. Между тем обсуждаемые «хилаккийцы» пространной надписи, по-видимому, эквивалентны «хилаккийцам» надписей кратких (и те, и другие определяются в соответствующих текстах как жители гор37), а последние эквивалентны жителям области Хилакку в целом (см. выше). Анхияла, Тарс и Иллубру, отличные от «хилаккийцев» пространной надписи, опять-таки не должны относиться к оказывающейся эквивалентной последним в конечном счете области Хилакку.

По совокупности этих соображений получается, что и пространный текст, и краткие надписи под повстанцами Хилакку (независимо от значения детерминатива URU в первом из них) понимают жителей области Хилакку в целом, а Тарс, Анхияла и Иллубру к ней не относятся, так что их остается относить к области КуэЗ8. Это, в свою очередь, потребует из двух предлагавшихся в ли­тературе идентификаций Иллубру - с византийским Лампроном и греческим Олимбром - выбрать последнюю39.

Добавим, что и пространная, и краткие надписи фактически описывают мя­тежников-хилаккийцев как коллективную общность, не имеющую собственного единого главы: люди Хилакку как коллективный субъект становятся союз­никами Кируа, окружного начальника Иллубру в Куэ, но никакой собственно хилаккийский правитель или вождь в текстах Синаххериба не упоминается, эти тексты говорят просто о людях Хилакку и их «городах» во множественном чис­ле. Все это вполне согласуется с тем, что царство Хилакку было уничтожено еще Саргоном II, превратившим Хилакку в ассирийскую провинцию во главе с областеначальником.

Итак, в восстании 696 г. приняли участие три силы: Иллубру-Олимбр (в рав­нинном Куэ), жители горной области Хилакку и Анхияла- Тарс (близ Олимбра, в равнинном Куэ); все три подверглись карательному нашествию ассирийцев. Однако краткие надписи Синаххериба отражают это нашествие лишь упомина­нием разгрома хилаккиЙцев. Объяснять это можно тем, что хилаккийцы могли проявить особую активность при восстании, а также тем, что разгром их труд­нодоступной горной области был более славным достижением для ассирийцев, чем операции в равнинном Куэ. Краткие надписи в самом деле подчеркивают, что разгромленные жители Хилакку были насельниками «крутых гор».

Положение Хилакку и Куэ после подавления мяmежа

Как мы помним, сткк. 72-76 пространной надписи из Ниневии (= ARAB. II. § 287-288) сообщают, что в результате карательной акции Синаххериба Анхияла и Тарс были захва­чены ассирийцами, округ Иллубру был захвачен, а сам Иллубру взят штурмом и заново заселен как ассирийский административный центр, хилаккийцы раз­биты в горах, а часть их пленена и угнана в Ниневию. Однако об овладении какими-либо центрами хилаккийцев или их областью пространная надпись (в противоположность ее же сообщениям о судьбе центров Куэ - Тарса, Анхия­лы и Иллубру) ничего не говорит. Краткие надписи также сообщают лишь о резне, учиненной ассирийцами среди хилаккийцев (OIP II. 77, 86 = ARAB. II. § 329, 349), и о разорении их горных городов (OIP II. 86 = ARAB. II. § 349), но не об их завоевании или покорении. Нигде нет указания ни на захваченную в Хилакку добычу, ни на определение дани, изъявление покорности, админист­ративное устроение и т.д. Сопоставив все эти сообщения, можно заключить, что хилаккийцев ассирийцы под свой контроль не вернули (хотя и совершили опустошительный набег на их территории) и ограничились восстановлением своей власти в равнинной зоне.

Итак, общины Хилакку, в отличие от района Тарса-Анхиялы-Иллубру, по­сле мятежа сохранили независимость. И действительно, Ашшурбанипал (668-630/627? гг.) в своих анналах40 указывает, что Сандашарме Хилаккийский, ко­торый «царям, моим предкам не покорялся» (т.е. не покорялся Синаххерибу и Асархаддону), признал сюзеренитет Ассирии в 660-х годах до н.э. Остается считать, что Хилакку, вновь аннексированное ассирийцами вместе с Куэ в 705/702 г. до н.э., окончательно отпало от них в 696 г. до н.э., вследствие чего на его территории образовалось царство с новой династией, одним из первых представителей, если не основателем которой, и был Сандашарме анналов Аш­шурбанипала41.

Итак, после смерти Саргона II в 705 г. до н.э. и Хилакку, и Куэ отпали от Ассирии, но были вновь аннексированы Синаххерибом к 702 г. до н.э. С тех пор ассирийские войска не появлялись в Киликии до 696 г. до н.э., когда Кируа, начальник поселения Иллубру-Олимбра, поднял мятеж в союзе с населением области Хилакку, после чего к нему присоединились соседние с ним Тарс и Анхияла; очевидно, союзники захватили низовья главных рек Куэ (совр. Джей­хан и Сейхан), прервав морское сообщение с провинциеЙ. Карательные войска Синаххериба вернули отпавший было западный район Куэ42, но Хилакку, хоть и подверглось их нашествию, осталось независимым и вскоре образовало осо­бое царство43.

Роль греков в борьбе Синаххериба за Киликию

Дополнительные сведения о рассмотренных событиях сохранила традиция, восходящая к труду Бероса, которую мы здесь можем затронуть только вкратце. Александр Полигистор со­общает по Беросу, что Синаххериб, победив греков, вторгшихся было в «страну киликийцев», оставил в районе своей победы клинописную (досл. высеченную «халдейскими буквами») надпись о своем успехе, построил Тарс и дал ему са­мое его имя (FGH 680 F 7с), Абиден по тому же Беросу пишет, что у берегов Киликии Синаххериб разбил в морском бою флот неких «ионийцею», оставил надпись об этой своей победе и, опять-таки, выстроил Тарс (FGH 685 F 5). Со­общение о том, что некий ассирийский царь основал Анхиялу и Тарс и оста­вил там клинописную надпись («ассирийским письмом»), приводят и другие античные авторы (Аrr. Аnаb. 11. 5. 2-4, где этот царь назван Сарданапалом). Таким образом, Берос, которому были доступны местные предания44, представ­ляет уже знакомую нам по клинописным источникам борьбу Синаххериба с восстаниями в Хилакку и Куэ как конфликт Синаххериба с греками45. В литературе это обстоятельство неоднократно разбиралось и интерпретировалось46, причем разброс мнений по его поводу достаточно широк - от скептицизма и недоверия к указанным сообщениям Бероса (ибо сохранившаяся собственно греческая традиция независимо от Бероса такого сюжета не знает) до полного их принятия47. Между тем слова Бероса о сооружении Синаххерибом победной стелы весьма точно соответствует заявлению самого Синаххериба, согласно которому он, победив восставших киликийцев, повелел поставить алебастро­вую стелу в главном центре восстания - Иллубру Олимбре (см. выше), а сооб­щение Бероса об основании Синаххерибом Тарса (по-видимому, после победы над греками) прямо перекликается с восстановлением ассирийского контроля над Тарсом в результате подавления восстания Кируа и с археологическими данными, согласно которым архаический Тарс был разрушен и заново отстроен ок. 700 г. (т.е., очевидно, как раз в результате этого подавления), и находит вероятное дополнительное соответствие в известии Синаххериба о том, как он заново заселил (resp. заново основал) Иллубру-Олимбр, поскольку последний может быть гипотетически отождествлен с восточным пригородом архаическо­го Тарса, в конце концов слившегося с ним в Тарс классический48. Поскольку эти соответствия едва ли могут быть плодом простого совпадения, остается считать, что сведения Бероса в основном отвечают реальности. Конечно, тек­сты Синаххериба при описании событий в Киликии не упоминают греков, а традиция Бероса, наоборот, только греков в качестве его противников в Киликии и называет. Однако это не препятствует прямому соотнесению сведений Бероса и надписей Синаххериба: ассирийские тексты вообще не прослеживают этническую принадлежность участников восстания 696 г., указывая лишь места их проживания (область Хилакку и города Куэ - Таре, Анхияла, Иллубру), а традиция Бероса, наоборот, только этничность врагов Синаххериба в Киликии и обозначает. Таким образом, нет оснований отводить сообщение Бероса и отрицать сколь угодно активную (в том числе инициирующую) роль греков в киликийском восстании 696 г.49 Кажущееся противоречие между рассматривае­мыми традициями тем самым снимается50. Как бы то ни было, столкновение греков с ассирийцами при Синаххерибе осталось, по-видимому, лишь не полу­чившим развития эпизодом, не повлиявшим на дальнейшие отношения греков и Ассирии в киликийском регионе51.

Тиль-Гаримму и Мелитена при Синаххерибе

Последний интересующий нас сюжет - это сведения ассирийских надписей о походе войск Синаххериба в эпонимат Ашшурбелусура (695 г. до н.э.)52 против Тиль-Гаримму. Этот поход освещается в тех же двух подробных надписях, датированных 694 г. до н.э. (АRAВ. II. § 290-292), и тех же двух кратких надписях (ARAB. II. § 329, 349)53, что и восстание 696 г. в Киликии. Подробные надписи сообщают, что в указан­ный эпонимат Ашшурбелусура ассирийские войска выступили против города Тиль-Гаримму, «что на краю / у предела страны Табал», в связи с тем, что в Тиль-Гаримму «укрепил царскую власть» некто Гурди (или Хиди). Город был взят и разрушен, а его жители захвачены в плен и угнаны (частично причисле­ны к царскому полку, частично расселены по разным провинциям и городам). Краткие надписи содержат повторяющееся известие: «Тиль-Гаримму, что на краю / у предела страны Табал, я захватил и обратил в руины» (Вull Inscription =ARAB. II. § 329; надпись из Неби-Юнуса, сткк. 18-19 = ARAB. II. § 349).

Этот сюжет привлекает внимание специалистов прежде всего в связи с воз­можным отождествлением «Гурди», воцарившегося в Тиль-Гаримму, с каким либо правителем, имеющим сходно звучащее имя54. Однако все подобные идентификации остаются недоказуемы. Сообщение ассирийских источников о Тиль-Гаримму важно для характеристики политической ситуации на севе­ро-востоке «позднехеттского» ареала при Синаххерибе, поскольку во времена Саргона II Тиль-Гаримму, как точно устанавливают надписи этого царя (на­пример, Аnn. 11. 210-219 = АВИИУ 46. С. 319) был одним из центром Мелид­ского царства, обращенного Саргоном в провинцию, а не Табала55. Сообщение текстов Синаххериба о независимости Тиль-Гаримму к 695 г. открывает тем самым возможность для построения различных гипотез о его судьбе в связи с судьбой Мелида. Большинство авторов считает, что и Мелид, и Тиль-Гаримму (теперь уже как самостоятельный центр) отложились от Ассирии сразу после гибели Саргона II в 705 г.56. По другой гипотезе царство «Гурди» из Тиль-Га­римму - это и есть Мелидское царство (столицей которого теперь стал Тиль­-Гаримму), отложившееся от Ассирии при неопределенных обстоятельствах на рубеже VIII-VII вв.57. Согласно еще одному мнению, Тиль-Гаримму отложился от Ассирии под предводительством «Гурди» уже при Синаххерибе, накануне 695 г., и в этот процесс не был вовлечен Мелид (очевидно, оставшийся под асси­рийской властью)58. Некоторые авторы включают Тиль-Гаримму начала VII в. в конфедерацию Табала59.

По-разному толкуются также цели и результаты ассирийского похода на Тиль-Гаримму. По логике одних исследователей он был вызван угрозой третьей силы (Фригии или Урарту), стоявшей за «Гурди» из Тиль-Гаримму (см. прим. 57-58), по мнению А. К. Грэйсона (отталкивающегося от определения Тиль-Гаримму у Синаххериба как города «на границе Табала»), поход был направлен, собственно, на Табал в целом, но захлебнулся в самом начале и не продолжался далее покорения Тиль-Гаримму60. В любом случае приобретения Синаххериба в районе Тиль-Гаримму оказались недолговечными, ибо уже при Асархаддоне в самом Мелиде правил враждебный ассирийцам царь Мугаллу61.

При оценке этих гипотез нам представляется возможным руководствоваться

следующими соображениями:

1. Тексты Синаххериба неизменно описывают Тиль-Гаримму достаточно нетипичным выражением «на краю Табала», т.е. определяют его не по Мелиду, а по Табалу, хотя речь идет о городе, входившем ранее не в Табал, а именно в Мелuдское царство; это значит, скорее всего, что Мелид (и большая часть былой территории Мелидекого царства) оставался при Синаххерибе подвла­стен Ассирии62, так что определять по Мелиду независимый от нее центр было невозможно. В то же время прямого обозначения Тиль-Гаримму как одного из центров Табала обсуждаемые тексты также не дают, ограничиваясь процитиро­ванным неясным выражением, не позволяющим, собственно, понять, по какую сторону границы Табала лежала в глазах составителей текстов область Тиль­-Гаримму. По нашему мнению, это означает, что ассирийцы не относили Тиль­-Гаримму и к ареалу Табала (по крайней мере в их понимании границ Табала как исторической области; это не мешало бы царству Тиль-Гаримму поддерживать какие-то связи с конфедерацией Табала, поскольку она вообще существовала, и даже входить в нее). Как видно, царство Тиль-Гаримму было новообразовани­ем (что следует и из самого сообщения об «укреплении в нем царской власти» силами Гурди), возникшим в окраинной северо-западной части былого Мелид­ского царства, у его границы с Табалом, и именно поэтому ассирийские тексты определяют Тиль-Гаримму таким нетрадиционным способом - как своего рода «преддверие» Табала.

2. При описании похода на Тиль-Гаримму текст Синаххериба ничего не гово­рит о каком-либо мятеже (и вообще каких-либо враждебных действиях) со сто­роны этого города, что резко контрастирует с описанием киликийских событий 696 г. в той же надписи. Нет речи и о происках каких-то третьих держав в связи с «Гурди» (хотя имей они место, упоминание их дало бы Синаххерибу возмож­ность похвалиться пресечением этих происков с падением Тиль-Гаримму). Если текст вообще приводит какой-то мотив для нападения на Тиль-Гаримму, то он заключается лишь в самом том факте, что «Гурди» превратил Тиль-Гаримму в царство. Все это означает, что никакие третьи державы (например, Фригия и Урарту) за «Гурдю» не стояли, что сам «Гурди» не был вовлечен в какую­либо антиассирийскую активность63 и что Синаххериб не считал Тиль-Гарим­му мятежным по отношению к себе центром. Это, в свою очередь, значит, что Тиль-Гаримму отпал еще до утверждения Синаххериба на престоле, т.е. либо незадолго до гибели Саргона в Табале64, либо непосредственно в результате этой гибели. Тем более должен был тогда же восстановить свою независимость и сам Табал, еще более отдаленный от Ассирии, чем Тиль-Гаримму. Синаххе­риб, очевидно, смирился с утратой этих областей, однако при превращении Тиль-Гаримму в новое царство нанес по нему в 695 г. превентивный удар65, чтобы избавить ассирийское господство над Мелидом от потенциальной опасности.

3. Даже в кратких надписях Синаххериба говорится, что Тиль-Гаримму был захвачен (в отличие от того же Хилакку, которое согласно тем же надписям лишь подверглось разгрому). Отсюда можно заключить, что асси­рийцы не собирались оставлять занятую ими область Тиль-Гаримму (угон части населения оттуда никак этому не противоречит). Утрату ими этой об­ласти надо связывать с тем отложением от Ассирии самого Мелида, которое привело к ситуации времен Асархаддона (когда в Мелиде правил враждеб­ный ассирийцам Мугаллу); произошло все это, вероятно, уже со смертью Синаххериба66.

Подытожим наши выводы. В результате мятежа в регионе Табала, на по­давление которого Саргон II двинулся в свой последний поход, и гибели его в этом походе (705 г.) от Ассирии отложилась большая часть ее владений в Анатолии (Хилакку, Куэ, Табал, северо-западные области былого Мелидского царства, включая область Тиль-Гаримму). Ассирия, однако, удержала Мелид и центральные районы его царства (а значит, и Куммух), Гургум и Сам'аль. Си­наххериб примирился с утратой территорий на Тавре и за Тавром, сосредоточив свои усилия на возвращении и сохранении ассирийского господства в Киликии: к 702 г. до н.э. он смог вновь покорить Хилакку и Куэ, но после восстания Кируа в 696 г., охватившего Хилакку и запад Куэ67, вернул под свой контроль лишь территории Куэ (с городами Иллубру-Олимбром, Ингирой-Анхиялой и Тарсом), а Хилакку так и осталось независимым и вскоре превратилось в цар­ство под управлением новой династии (представленной Сандашарме). Видимо, ассирийский царь считал необходимым бороться исключительно за равнинные районы Куэ, связанные с торговыми путями. Надежно обезопасив ассирийское господство в Куз тем разгромом, что он учинил мятежным жителям самого Куэ и хилаккийцам, Синаххериб отказался от мысли покорить горную террито­рию последних. Мероприятия Синаххериба по восстановлению городов Тарса и Иллубру после подавления восстания 696 г. воспринимались потомками как основание ассирийцами Тарса (что отразилось в грекоязычной традиции). Си­наххериб старался также обезопасить свои владения в Мелиде, и как только им возникла потенциальная угроза в виде новообразовавшегося «царства» с главным городом Тиль-Гаримму, ассирийский царь тут же поспешил ликвиди­ровать ее (695 г. до н.э).

За все время царствования Синаххериб снарядил в Анатолию лишь три похода - между 705 и 702 гг. до н.э. (против отпавших ок. 705 г. Хилакку и Куэ), в 696 г. до н.э. (против коалиции городов Хилакку и северо-запада Куэ во главе с Кируа) и в 695 г. до н.э. (против «Гурдю», царя Тиль-Гарим­му), причем ни разу не появился там лично. Очевидно, царь считал все это направление второстепенным и четко придерживался выбранной им страте­гии - удерживать области к югу от Тавра и смириться с отпадением таврских и затаврских земель.

Примечания

1. Чаще всего сведения соответствующих источников разрозненно привлекались в связи с рассмотрением других событий, а весь корпус источников по интересующей нас проблематике не выделялся и не использовался для ее исследования.

2. В частности, аннексировав царство касков (712 г.), он вбил тем самым территори­альный клин между Фригией и Урарту.

3. ARAB. II. § 364. Издание надписи см. Smith S. Тhе First Campaign of Sennacherib, King of Assyria, В.C. 705-681. L., 1921 (1.71. Р. 72 f.); Frahm Е. Einleitung in die Sanherib-Inschriften. Ноrn, 1997. S. 8,42,46.

4. ARAB. II. § 383. Издание надписи см. Frahm. Einleitung ... S. 55.

5. Следует отклонить предположение, что речь здесь идет о людях, взятых в плен еще Саргоном II (Smith. Тhе First Campaign ... Р. 5; idem в: САН1. III. 1929. Р. 60; ер. Gallagher W.R. Sennacherib's Campaign to ludah: New Studies. Leiden, 1999. Р. 97. Not. 46, где предполагается, что упомянутые Синаххерибом пленники из Хилакку и Куэ были захвачены Саргоном во время его похода на Табал в 705 г.). Процитированная над­пись говорит об этих пленниках как людях, угнанных именно Синаххерибом (кроме того, будь они захвачены Саргоном, а Синаххерибом лишь использованы позднее на

строительстве, получилось бы, что в разбираемой строке Синаххериб без всякой необ­ходимости и без компенсации в том же тексте специально сообщает о ряде стран, что они ему непокорны; с нашей точки зрения, это исключено). Даже если и считать, что отряды Саргона II сумели кого-то захватить в Хилакку и Куэ (едва ли во время катаст­рофического для ассирийцев похода 705 г.), было бы совершенно необъяснимо, отчего его преемник Синаххериб упорно и развернуто упоминает о них спустя несколько лет (702 г. до н.э.), а затем еще через два года (в 700 г. до н.э.), оба раза в связи с похвальбой собственными достижениями. Как видно, эти пленники были добычей оружия самого Синаххериба.

6. Отметим, что Куэ и Хилакку, как и прочие страны перечня, характеризуются не как «восставшие» против Синаххериба, а как «не склонявшиеся под его ярмо»; отсю­да можно предположить, что к моменту вступления Синаххериба во власть они уже восстановили свою независимость от Ассирии, так что не успели выказать покорность Синаххерибу при его воцарении.

7. В списке эпонимов (см. Luckenbill D.D. Апсiепt Records of Assyria and Babylonia. Chicago, 1927. Vol. 2: Historical Records of Assyria (from Sargon to the End). Р. 438; Millard A.R. The Eponyms ofthe Assyrian Empire 910-612 В.С. Helsinki, 1992. Р. 50-52, 60-62; Glassner J-J. Mesopotamian Chronicles. Leiden, 2004. Р. 172-173) как провинции Ассирии при Синаххерибе упоминаются и Гургум (ассирийская провинция Маркаси под 682 г. до н.э.), и Сам'аль (провинция Самалли под 681 г. до н.э.)

8. В литературе в число стран, отпавших от Ассирии со смертью Саргона, традици­онно включают Табал, Хилакку и Мелид (Frangipani М. Melid // RLA. Bd. 8. 1993-1997. S. 39) или просто Табал и Мелид (Desideri Р., Jasink A.-M. Gli Stati neo-ittiti: Analisi delle fonti scritte е sintesi storica. Pavia, 1995. Р. 44, 118-119). Дж. Хокинс считал, что со смер­тью Саргона II Куэ наряду с Табалом, Хилакку и Мелидом восстало против Ассирии, а Синаххериб полностью утратил контроль над северо-западными владениями, кроме Куэ (Hawkins J.D. Some Historical Problems of the Hieroglyphic Luwian Inscriptions //

Anatolian Studies. 1979.29. Р. 154-156), позднее Хокинс предположил, что Табал отпал полностью, Мелид - частично, о времени и продолжительности отложения Куэ ничего определенного сказать нельзя, Хилакку же если и не отпало в 705 г. целиком, то стало ареалом мятежа, который продолжался 9 лет до 696 г. до н.э. (Hawkins J.D. Corpus of Hieroglyphic Luwian Iпsсгiрtiопs. B.-N.Y., 2000. Vоl. 1: Inscriptions ofthe Iron Age. Pt 1. Р. 42-43). Подробнее о судьбе Хилакку, Куэ и Мелида см. ниже.

9. Thompson R.C. Аn Assyrian Parallel to аn Incident in the Story of Semiramis // Iraq. 1937.4. Р. 35-43.

10. Tadmor Н. The Campaigns of Sargon II of Assur: А Chronological-Нistorical Study // JCS. 1958. 12. Р. 37; Zawadski S. The Fall of Assyria and Median Babylonian Relations in Light of the Nabopalassar Chronicle. Poznan-Ebnron-Delft, 1988. Р. 19; Дьяконов им История Мидии. М.-Л., 1956. С. 236; Иванчик А.И. Киммерийцы. Древневосточные цивилиза­ции и степные, кочевники в VIII-VII вв. до н.э. М., 1996. С. 58 сл.

11. Lanfranchi G.B. Cimmeri Emergenza delle elites militari iraniche nеl Vicino Oriente (VIII-VII sec. А.С.). Padova, 1990. Р. 46; Иванчик. Киммерийцы... С. 59.

12. Четверть века спустя источники времен Асархаддона знают киммерийцев при Тавре в Малой Азии, а киммерийцев и скифов - в Мидии и Манне: Diakonoff I.М. The Cimmerians // Acta Iranica. 1981. Vol. 21. Р. 118 f.; Иванчик. Киммерийцы... С. 60-99.

13. II. 6: [MU х Sarru-k]in аnа KURTa-bа-lu [ ... ] (Grayson А.К. Assyrian and Babylonian Chronicles. N.Y., 1975. Р. 76); Tadmor. Тhе Campaigns of Sargon II. .. Р. 97-98. Not. 312.

14. О возможности его соотнесения в этом случае с Гурди, царем Тиль-Гаримму и противником Синаххериба, см. ниже, прим. 54, 64.

15. Lehmann-Haupt C.-F. Gesichertes und Strittiges. Zum Tode Sargons vоn Assyrien // Klio. 1920. 16. S. 340-342.

16. Western Asia in the Days of Sargon of Assyria, 722-705 ВС / Ed. А.Т.Е. Olmstead: N.Y., 1908. Р. 157; Smith S. в: САН1 . III. 1929. Р. 59; Дьяконов. История Мидии. С. 236.

17. Tadmor. The Campaigns of Sargon II. .. Р. 97.

18. На основе этого отождествления «кулуммейцами» исследователи считают лю­дей мидийского города Кулуман, см. Streck М. Das Gebiet der heutigen Landschaften Armenien, Kurdistan und Westpersien nach den babylonisch-assyrischen Keilinschriften // ZA. 1900. 15. S. 366; Parpola S. Neo-Assyrian Toponyms [Alter Orient und Altes Testament 6]. Neukirchen-Vluyn, 1970. Р. 214; Иванчик. Киммерийцы. .. С. 58-59. Также место ги­бели Саргона II локализует в Мидии Парпола (Parpola S. Letters from Assyrian Scholars to the Кings Esarhaddon and Assurbanipal. Pt II: Commentary and Appendices [Alter Orient und Altes Testament 5/2]. Neukirchen-Vluyn, 1983. Р. 235).

19. Ср. Иванчик. Киммерийцы ... С. 58 ел.

20. Ср. Dalley S. Sennacherib and Tarsus // Anatolian Studies. 1999.49. Р. 74, с литера­турой; отметим, что в сохранившейся части текста тех пассажей списка эпонимов СЬ6 и Вавилонской хроники, где речь идет о последнем годе и смерти Саргона, этноним «киммерийцы» не встречается.

21. В месопотамских источниках киммерийцы не упоминаются в промежутке между 714 и 679 гг.: Parpola S. Assyrian Royal Inscriptions and Neo-Assyrian Letters // Assyrian Royal Inscriptions: New Horizons in Literary, Ideological and Historical Analysis / Ed. F.M. Fales. Roma, 1981. Р. 136; Иванчик. Киммерийцы. .. С. 60.

22. Tadmor. The Campaigns of Sargon II of Assur. .. Р. 85,97; Hawkins. Some Historical Problems ... Р. 154, 163 (Хокинс считает, что Саргон выступил в Табал против кимме­рийцев и погиб в бою с ними в одной из областей Табала); Bing J.D. Tarsus: а Forgotten Colony of Lindos // JNES. 1971.30. Р. 100; Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 74; Glassner. Mesopotamian Chronicles. Р. 81; Иванчuк. КиммериЙцы. .. С. 58 сл.

23. Допускается как менее вероятный вариант: Иванчик. Киммерийцы. .. С. 58 сл.

24. О Мидии источники в связи со смертью Саргона не говорят вовсе, и в литературе она возникла в этом качестве лишь в результате допущения о соотнесении «кулумей­цев» с городом Кулуман.

25. В литературе ход этих событий реконструируется по-разному; согласия не наблю­дается даже относительно датировки начального отпадения Хилакку и Куэ от Асси­рии: хотя большинство относит его к 705 г. до н.э. В связи с гибелью Саргона II (Bing. Tarsus ... Р. 100-101; Shaw B.D. Bandit Highlands and Lowlands Реасе: the Mountains of Isauria-Cilicia // JESHO. 1999. 33. Р. 206; Desideri Р., Jasink А.-М. Cilicia. Dall'eta di Kizzuwatna аllа conquista macedone. Torino, 1990. Р. 137; Lanfranchi G.B. The Ideological and Political Impact of the Assyrian Imperial Expansion оп the Greek World in the 8th and 7th Centuries ВС // Тhе Heirs of Assyria. Proceedings of the Opening Symposium of the Assyrian and Babylonian Intellectual Heritage Project / Ed. S. Aro, R.M. Whiting. Helsinki, 2000. Р. 11,22); реже это отпадение относят ко второй половине или концу правления Саргона II (Russell J.M. Sennacherib's «Palace without Rival» at Nineveh. Chicago, 1991. Р. 227; Gallagher. Sennacherib's Campaign to Judah ... Р. 97,128). Реконструкция дальнейших событий многообразна. Одни ученые полагают, что имела место продолжительная ассирийская война (705-696 п.) в Киликии, прошедшая в два этапа, разделенные успе­хом 702 г. до н.э. (приведшим пленников из Хилакку и Куз на строительство дворца в Ниневии), после которого ассирийцы были оттеснены на восток и вынуждены вновь от­правиться походом на Киликию в 696 г. до н.з. (King L. W. Sennacherib and the Ionians // JHS. 1910.30. Р. 327-335; Bing. Tarsus ... Р. 100-102, 108). У зтой точки зрения есть и более радикальный вариант, согласно которому отпавшие в 705 г. до н.э. Хилакку и Куэ составили политическое объединение (подвластное не кому иному, как известному Азативатасу из Кара-тепе), которое и возглавлял позднее Кируа (наследовавший Аза­тиватасу); Синаххерибу удалось вернуть под свой контроль Куз, а покорение Хилакку довершил его сын Асархаддон (Shaw. Bandit Highlands ... Р. 206-207). Другие же иссле­дователи выделяют две независимые ассирийские кампании в Киликии - в 705/702 г. и в 696 г. до н.э., в промежутках между которыми там не было антиассирийских обра­зований и противостояния с Ассирией (Russell. Sennacherib's «Palace without Rival» ... Р. 227,242,323; Hawkins в: САН2. III/2. 1991. Р. 426-427; idem. Corpus of Нieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 43; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. .. Р. 11,22-23). С нашей точки зрения, источники поддерживают лишь последнюю реконструкцию.

26. ARAB. II. § 286-289. Фрагментированная надпись из Ниневии, изданная Д. Ла­кенбилем (OIP. II. Р. 61-63, 1. 103-116), и ее дубликат - надпись на восьмигранной призме (Heidel А. Тhе Octagonal Sennacherib Prism in the Iraq Museum // Iraq. 1953. 9. Р. 250 f.) - датированы эпониматом Илиттийа, наместником Дамаска; т.е. 694 го­дом до н.э. (Millard. Тhе Eponyms ... Р. 50, 61; Glassner. Меsороtаmiап Chronicles, Р. 173).

27. Надпись у основания одного из быков-шеду (Bull Inscription) во дворце Синаххе­риба (OIP. П. Р. 77 = ARAB. II. § 329; Frahm. Einleitung ... S. 117 f.) и надпись на камен­ной плите из Ниневии (Неби-Юнус) (OIP. II. Р. 86 = ARAB. II. § 349).

28. Упоминаемый в этих же надписях более поздний поход против Тиль-Гаримму будет paссмотрен ниже, так как взаимосвязи между ним и восстанием Кируа не про­слеживается.

29. Эпонимат Шульмубела надежно датируется 696 г. до н.э. (Millard. The Eponyms ... Р. 50, 61; Glassner. Mesopotamian Chronicles. Р. 173; Frahm. Einleitung ... S. 14а; Jones F.N. Тhе Chronology of the old Testament. Green Forest, 2005. Р. 285). Прочие датировки ассирийского похода против Кируа (689 г. до н.э. - Дьяконов И.М. Предыс­тория армянского народа. Ереван, 1968. С. 168; 695 г. до н.э. - Shaw. Bandit Нighlands. .. Р. 206-207; 698 г. до н.э. - Olmstead А.T.Е. History of Assyria. Chicago, 1951. Р. 226; Wallis Budge Е.А. А Guide to the Babylonian and Assyrian Antiquities. L., 1992. Р. 225 f.) следует считать ошибочными.

30. Какие дороги имеются в виду? Д. Лакен6иль (Luсkеnbill D.D. The Annals of Sennacherib. Chicago, 1924. Р. 61) полагал, что восставшие перекрыли торговые пути из долины к Киликийским воротам, А. Гётце - что речь идет о проходах у перевалов, открывающих путь на запад (Goetze А. Cilicians // JCS. 1962. 16. Р. 51-52), Дж. Хокинс считает, что мятежники взяли под контроль пути из Киликии в Сирию через Аманус, перерезав сухопутные коммуникации Ассирии с Куэ (Hawkins. Corpus of Hieroglyphic Luwian inscriptions. Р. 43). Дж. Ланфранки допускает все эти варианты (дорога, веду­щая из Киликии к Анатолийскому плато, предположительно через долину Каликад­на; путь, лежащий через Тавр и Киликийские ворота; путь из Киликии в Сирию через Аманус), предпочитая думать, что мятежники перекрыли дорогу Куэ (возможно, Кили­кийские ворота), чтобы затруднить ассирийцам проход из Куэ в Хилакку (Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. .. Р. 22-23). Если толковать обсуждаемое место так, что восставшие, захватив дороги, пресекли именно ассирийское сообщение с Куэ (а в противном случае надпись Синаххериба едва ли стала бы упоминать этот эпизод), то речь может идти либо о сухопутном пути из Сирии в Куэ через Аманус, либо о морском пути из Сирии к гаваням Куэ. Учитывая, что Тарзу и Ингира располагались на западе Куэ, а все прочие области Куэ оставались под контролем Ассирии (никаких других мятежей или захватов в Куэ надпись не упоминает), сомнительно, чтобы восставшие каким-то образом сумели пройти через все Куэ и перекрыть проходы через Аманус.

Скорее всего, таким образом, речь идет о морском сообщении между портами Сирии и большей частью Куэ, сильнейший удар по которому нанесло уже само отложение Анхиялы и Тарса. Более того, мятежники из Анхиялы и Тарса легко могли захватить низовья совр. рек Джейхан и Сейхан, закрыв тем самым для ассирийцев морское сооб­щение со всеми значительными центрами Куэ (включая Адану, оставшуюся, очевидно, покорной ассирийцам). Нельзя, впрочем, исключить, что в обсуждаемом месте под­разумевается «пресечение» лишь административной связи провинции с метрополией

(например, прекращение выплаты дани).

31. OIP. II. Р. 62, 1.89-91 = ARAB. II. § 289 и Heidel. The Octagonal Senllacherib Prism ... Р. 150 (Соl. V. L. 26-28).

32. OIP. II. Р. 77 = ARAB. II. § 329; Frahm. Einleitung ... S. 117 f.

33. OIP. II. Р. 86, стк. 17-18 = ARAB. II. § 349.

34. Ср. Olmstead. History of Assyria. Р. 226, 310-311); Hawkins в: САH2. III/2. 1991. Р. 426-427, cр. Braun T.F. The Greeks in the Near East // САH2 III/3. 1982. Р. 18.

35. Hawkins. Corpus of Hieroglyphiс Luwian Inscriptions. Р. 40. Not. 24.

36. При втором понимании эти вопросы снимаются (восставшее население URU Хи­лакку оказывается в этом случае населением области Хилакку в целом, а коль скоро Ингира и Тарзу на протяжении всего нашего текста описываются как участники восста­ния, отличные от этого «населения URU Хилакку» / жителей Хилакку, то значит, они и не входят в область Хилакку).

37. Причем в пространной надписи из всех участников восстания так определяются только хилаккийцы / «люди Хилакку».

38. По отношению к Тарсу и Анхияле это было бы наиболее вероятным решением и независимо от анализа надписей, по чисто географическим соображениям.

39. Еще К. Кречмер отождествил Иллубру с Олимбром, находившимся недалеко от Аданы, т.е. в центре Куэ (Kretschmer К. Die Hypachaer // Glotta. 1933. 31. S. 235); аналогично. в: Landsberger В. Sam'al: studiеn zur Entdeckung der Ruinenstaette Karatepe. Erste Lieferung // Ankara: Turkische Historische Gesellschaft. 1948. 17. Аnm. 35; Kessler К. Illubru // RIA. Bd 5. 1976-1980. S. 60. S.v. Illubru; САH2 III/3. 1982. Р. 18; Wege zur

Genese griechischer Identitat: Die Bedeutung der fruharchaischen Zeit / Ed. Chr. Ulf. В., 1996. S. 85-86. Другие специалисты (Forrer Е. Die Provinzeinteilung des assyrischen Reiches. Lpz, 1920. S. 79; Naster Р. L' Asie mineure et l' Assyrie аuх VIIIе et VIIе siecles аv. J.-C. d'apres les annales des rois assyriens. Louvain, 1938. Р. 71; Goetze. Cilicians. Р. 52; Houwink Теn Cate Ph. J. Тhе Luwian Population Croups of Lycia and Cilicia Aspera during

the Hellenistic Period. Leiden, 1965. Р. 25; Bing J.D. А History of Cilicia during the Assyrian Period [Ph. D. Diss 1969]. Аnn Arbor, 1973. Р. 101; Studies in Historical Geography and Biblical Historiography /Ed. а. Galil, М. Weinfeld. Leiden-New York, 2000. Р. 54-59, особ. Р. 56; Lanfranchi. ТЬе Ideological and Political Impact ... Р. 23) отождествляют Иллубру с византийским Лампроном (турецкий Намрун у совр. Чамлияйлы), расположенным в горах Тавра юго-западнее Киликийских ворот, что отнесло бы Иллубру уже к террито­рии Хилакку. Поскольку, как мы видели, Иллубру должен был лежать именно в Куэ, а не в Хилакку, предпочтительна идентификация с Олимбром, позволяющая размещать Иллубру в центральном районе Куэ.

40. См. подробнее анналы Ашшурбанипала (редакция А, сткк. 72-80): «(72) Мугаллу, царь страны Табала, (73) Сандашарме, царь страны Хилакку, (74) которые моим цар­ственным предкам не покорялись, (75) подчинились моему ярму, (76) прислали мне до­черей, отпрысков своих, (77) с великими дарами и большим приданым (78) в Ниневию в качестве наложниц (79) и целовали мои ноги. (80) Мугаллу же я определил ежегод­ную дань лошадьми» (Borger R. Beitrage zum Inschriftenwerk Assurbanipals. Wiesbaden, 1996. S. 216-217. А § 21-22. II 68-80; Piepkorn А.С Historical Ргism inscriptions of Ashurbanipal. Vol. 1. Chicago, 1933. Р. 44-45).

41. В самом деле, из надписей Асархаддона видно, что Ассирия при нем Хилакку не контролировала - он не обратил Хилакку ни в вассальную область, ни в провинцию, хотя в ходе кампаний против Табала пленил его союзников, каких-то людей Хилакку (захват людей Хилакку у Асархаддона всегда упоминается вместе с походами против Табала), см. надписи и анналы Асархаддона: Klch. А. 20; Nin. А. III. 47; Mnm. В. 20, Borger. Die Inschriften Asarhaddons, Кonigs vоn Assyrien. Graz, 1956. S. 33,51,100.

42. В списке эпонимов (канон Cd) под 685 годом до н.э. упоминается ассирийский наместник Куэ Ашшурданинанни. Кроме того, при раскопках Тарса была найдена таб­личка с заклинаниями, составленная для некоего Набудурилишу и датируемая време­нем Синаххериба. Она чрезвычайно схожа с тремя табличками из дворца в Ашшуре (который Синаххериб возводил для своего младшего сына Ашшурилимубаллиссу), датируемыми от 708 до 658 г. до н.э. Видимо, с установлением ассирийской власти в Тарсе был учрежден дом заклинателей (asipu), посетителем которого и был один из чиновников Набудурилишу.

43. Повторим, что Синаххериб еще описывает восставшее Хилакку лишь как коллек­тивную совокупность «людей» и «городов», а ко временам Ашшурбанипала это было уже единое царство, подвластное Сандашарме.

44. Об источниках Бероса см. Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 76; Lanfгanchi. ТЬе Ideological and Political Impact. .. Р. 27.

45 Подчеркнем, что само по себе масштабное присутствие греков в Киликии времен Синаххериба сомнений не вызывает. Оно достоверно фиксируется здесь уже с рубежа IX-VIII вв. до н.э. по археологическим данным. В Тарсе и Мерсине греческая керамика известна с середины IX в. до н.э., а первые греческие поселения в этом районе датиру­ются концом VIII в. до н.э. (Rollinger R. Тhе Ancient Greeks and the Impact of the Ancient Near East. Textual Evidence and Historical Perspective (са. 750-650 ВС) // Mythology and Mythologies. Methodological Approaches to Intercultural Influences / Ed. R.M. Whiting. Helsinki, 2001. Р. 250). О греческих колониях в Киликии Трахее (Келендерис, Солы, Таре, Анхиял, Малл) в VII-VI вв. до н.э., возникших еще при Саргоне II, см. Bing. А History of Cilicia ... 110-112; idem. Tarsus ... Р. 104-107; Desideri, Jasink. Cilicia ... Р. 153, 155; Jasink А.М, Marino М. Тhе West-Anatolian Origins of the Que Kingdom Dynasty // Proceedings of the 6th Intemational Congress of Hittitology, Roma, 5-9 settembre 2005. SMEA. 2008. 49. Р. 408. О том, что эти поселения были не колониями, а эмпориями, см. Haider Р. W. Griechen im Vorderen Orient und in Agypten bis са. 590 v. Chr. // Wege zur Genese griechischer Identitat ... S. 89. Подробнее о возможном выступлении греков Киликии в союзе с Кируа, см. Olmstead. History of Assyria. Р. 226; САН2. III/З. 1982. Р. 17-18; Desideri, Jasink. Cilicia. .. Р. 152-156; Jasink, Marino; The West-Anatolian Origins ... Р. 408, 411-414, 418-421.

46. См. Haider. Griechen im Vorderen Orient ... S. 86. Аnm. 149, с библиографией.

47. Например, достоверными сведения Бероса признаются в: King. Sennacherib and the Ionians. Р. 327-335; Wallis Budge. А Guide ... Р. 225; Bing. Tarsus ... Р. 100-102, 108; Jasink А.-M. I Greci in Cilicia nel periodo Neo-Assiro // Mesopotamia. 1989.24. Р. 124-127; Haider. Griechen im Vorderen Orient ... S. 85-91; Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 73-78; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 14,24-29, З3; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 241-243; Braun. The Greeks in the Near East. Р. 18 f. Большинство из ука­занных ученых считает, отталкиваясь от Абидена, что греческие союзники восставшей Киликии сразились с ассирийцами на море (Bing. Tarsus ... Р. 102, 108; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 29, зо, 32; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 242, 243) и идентифицирует их то как греков из Западной Анатолии или с Кипра (Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 30), то как греческих пиратов, призванных на помощь восставшими киликийцами (Momigliano А. Su unа battaglia tra Assiri е Greci // Athenaeum. 1934. 12. Р. 413, 415; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 241-242), но не как греков самой Киликии. Другие исследователи полагают, что конфликт греков и ассирийцев в Киликии имел место при Саргоне II и был ошибочно перенесен у Бероса на времена его сына (Fuchs А. Die Inschriften Sargons II aus Khorsabad. Gottingеn, 1994. S. 440; Frahm. Einleitung ... S. 14). Согласно третьему взгляду, этот конфликт был це­ликом выдуман - скорее всего, самим Беросом, чтобы повысить внимание греческой аудитории к своему сочинению (Kuhrt А. Berossus's Babyloniaca and Seleucid Rule in Babylonia // Неllеnizm in the East: The Interaction of Greek and non-Greek Civilizations from Syria to Central Asia after Alexander / Ed. А. Kuhrt, S. Sherwin-White. Berkeley-Los Angeles, 1987. Р. 47).

48. Braun. The Greeks in the Near East. Р. 18-19. См. там же и в прим. 49 о других возможных соответствиях между клинописными источниками и Беросом.

49. Возможно, при поддержке греков Кипра (Wege zur Genese griechischer Identitat ... S. 85), с которой можно связывать сообщение Абидена о морском сражении «ионий­цев» с Синаххерибом. Впрочем, греческих участников этого сражения допустимо иден­тифицировать с любыми греками, участвовавшими в деятельности греческих эмпориев в самой Киликии. Добавим, что, как упоминалось выше, «пресечение сообщения» с Куэ восставшими 696 г., о котором говорит текст Синаххериба, относится, скорее все­го, к морским сообщениям с этой областью; в таком случае это «пресечение» может подразумевать или включать ту самую деятельность повстанцев и их союзников на море, которую отражает Абиден. Распространенная гипотеза соотносит обсуждаемых «ионийцев» Абидена с теми «ионийцами» (ассирийское «яманю», досл. «ионийцы», реально этот термин относился прежде всего к грекам Кипра, см. Brinkman J.A. ТЬе Akkadian Words for 'Ionia' and 'Ionian' // Daidalikon. Studies in Memory of R.V. Schoder / Ed. F. Sutton. Wauconda, 1989. Р. 53-71; Haider. Griechen im Vorderen Orient. .. S. 81-82; Rollinger R. Zur Bezeichnung von 'Greichen' in Keilschrifttexten // RA. 1997. 91. S. 167-172; Lanfranchi. Тhе Ideological and Political Impact ... Р. 14-15, 16,28-29; Jasink, Marino. Тhе West-Anatolian Origins ... Р. 411, 413-414), которые согласно надписи Синаххери­ба были взяты им в плен и использованы для снаряжения ассирийского флота (Bing. Tarsus ... Р. 102; Lanfranchi. ТЬе Ideological and Political Impact ... Р. 25, 28-30, 32; Braun. Тhе Greeks in the Near East. Р. 19; Rollinger. Тhе Ancient Greeks ... Р. 242; указанную надпись Синаххериба, так называемую Вull Inscription 4, см. в: Luckenbill. Тhе Annals of Sennacherib. Р. 73. L. 57-61; Frahm. Einleitung. .. S. 117, а ее сообщение продублировано на призме Синаххериба при описаниии его 6-го похода в 694 г., ARAB. II. § 319).

50. Подчеркнем, что горцев-хилаккийцев, участвовавших в восстании 696 г., соотно­сить с греками, конечно, нельзя, но греки могли, если не должны были играть оправды­вающую сообщения Бероса роль в восстании Иллубру-Олимбра (судя уже по его гре­ческому названию!), который и был главным центром восстания в целом; не меньшее значение могла иметь активность греков для восстаний в Тарсе и Анхияле.

51. После рубежа VIII/VII вв. (resp. 696 г.), когда были зафиксированы следы разру­шения городов Куэ (Тарса, Мерсина), засвидетельствован некоторый рост присутствия греческой керамики по сравнению с предшествовавшими временами, увеличилось число греческих святилищ, обнаружены следы греческих погребений. Более того, гре­ческая морская торговля в сиро-киликийском регионе стала процветать именно после установления здесь ассирийского господства, в то время как финикийская и кипрская торговля в этом регионе претерпевает в названное время упадок (Haider. Griechen im

Vorderen Orient. .. S. 83-84; Lanfranchi. ТЬе Ideological and Political Impact ... Р. 10-12,32, 34; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 249-250). Таким образом, греческие поселения с начала VII в. до н.э. смогли развиваться в гораздо более мирных и безопасных условиях по сравнению с предыдущим временем ассиро-фригийского противостояния, на ме­сто же депортированных жителей западной части Куэ стали активно прибывать греки (Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 10, 17-20,23,30,31,32-33).

52. Millard. The Eponyms ... Р. 50,61; Glаssnеr. Mesopotamian Chronicles. Р. 173. О да­тировке событий, изложенных в пространных надписях, см. прим. 29.

53. OIP. II. Р. 62-63 и Heidel. The Octagonal Sennacherib Prism. .. Р. 150-151. Col. V. L. 29-51; OIP. II. Р. 77, 86.

54. Например, с Гордием Фригийским (Дьяконов И.М. Малая Азия и Армения около 600 г. до н.э. и северные походы вавилонских царей // ВДИ. 1981. № 2. С. 50-51), с «Маттю» (это имя может читаться и как «Куртю» - царем Атуны, одной из областей Та­бала, в 710-х годах при Саргоне II (Fuchs. Die Inschriften Sargons II ... S. 411-412; Frahm. Einleitung ... S. 8), и, наконец, с тем Курди (?) «кулуммейцем», который упоминается в списке эпонимов СЬ6 в связи с гибелью Саргона II (Fuchs. Die Inschriften Sargons II... S. 411-412; Frahm. Enleitung .... S. 8; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. . . Р. 23-24; Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 74; при этом предполагается соотнесение соответствующего Кulummu с Тиль-Гаримму. Поскольку Тиль-Гаримму определяет­ся ассирийцами как город «на границе Табала», такая интерпретация создаст прямую параллель между сообщением обсуждаемого списка эпонимов и сообщением Вавилон­ской хроники о том, что Саргон погиб во время похода на Табал, см. с. 180). С нашей точки зрения, возможна (хотя и не доказана) лишь третья из этих идентификаций: по контексту пространной надписи Гурди выступает как царь самого Тиль-Гаримму, а не иной анатолийской державы (что мешает отождествлять его с фригийскими царями), а Матти/Курти Атунский связан именно с Атуной, а не с Тиль-Гаримму, лежавшим у противоположного предела Табала, очень далеко от Атуны, и входившим при Саргоне не в Табал, а в иное «позднехеттское» царство - Мелид, см. ниже.

55. Локализация Тиль-Гаримму обеспечивается его принадлежностью к Мелидско­му царству при Саргоне и определением его как города «на краю / у предела Табала» в текстах времени Синаххериба (Tilgarimmu sa раt (KUR) Tabali в надписи из Неби­-Юнус, alu sa рat (KUR) Tabali в Вull inscription), а также соотнесением названия Тиль-­Гаримму с хеттским топонимом Тегарама, относившимся к району той же Мелитены на Верхнем Евфрате. Тиль-Гаримму, очевидно, лежал к западу или северо-западу от Мелида-Малатьи, в пограничье Мелидского царства с Табалом (см. Дьяконов. Малая Азия и Армения. .. С. 50. Прим. 79; Yamado Sh. The Construction ofthe Assyrian Empire. А Historical Study of the Inscriptions of Shalmaneser III (859-824 ВС) Relating to his Campaigns to the West. Leiden, 2000. Р. 216; Hawkins J.D. Melid // RIA. Bd 8. 1993-1997. Р. 36; idem. Corpus of Hieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 285).

56. Fuchs. Die Inschriften Sargons II ... S. 411--412; Frahm. Einleitung. .. S. 8; Hawkins. Melid. Р. 36; idem. Corpus of Hieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 285; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. .. Р. 23-24.

57. Дьяконов. Малая Азия и Армения. .. С. 50-51. Прим. 82. И.М. Дьяконов полагает, что это отложение совершилось с помощью Фригии.

58. Арутюнян Н.В. Биайнили (Урарту). Ереван, 1970. С. 321-322 (где предпола­гается также, что это отложение совершалось с помощью Урарту). Сходное мнение высказывает С. Дэлли, произвольно предполагающая, что «Гурди» из Тиль-Гаримму принимал беженцев из ассирийского Мелида и поддерживал восстание в Киликии в 696 г. (Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 74), хотя источники ни о чем похожем не говорят.

59. Wallis Budge. А Guide ... Р. 226; Olmstead. History of Assyria. Р. 226, 310-311; А. К. Грэйсон в: САH2 III/2. 1991. Р. 112.

60. САH2. III/2. 1991. Р. 112.

61. Ср. Hawkins. Corpus of Hieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 285. И.М. Дьяконов, отталкиваясь, очевидно, от того факта, что Синаххериб не описывает административ­ного обустройства Тиль-Гаримму, а говорит лишь о его разгроме, увозе добычи и угоне населения, считает, что Тиль-Гаримму был вскоре брошен ассирийцами (и превратился в независимый протоармянский центр, Дьяконов. Малая Азия и Армения. .. С. 51).

62. В самом деле, в противном случае на пути к Тиль-Гаримму ассирийцы должны были бы сначала овладеть Мелидом. Однако завоевание Мелида ни в каких источниках времени Синаххериба не упоминается, а пространный текст о завоевании Тиль-Гарим­му не называет никакие другие объекты ассирийских действий в этом походе, создавая впечатление, что из своих пределов ассирийцы попали в царство «Гурди» из Тиль­-Гаримму сразу, не затрагивая никаких иных чужеземных областей. Все это значит, что Мелид при Синаххери6е не выходил из-под ассирийского контроля.

63. Тем самым отпадает гипотеза С. Дэлли, см. прим. 58.

64. В самом деле, поход Саргона на Та6ал в 705 г. мог быть вызван только каким-то мятежом в этом регионе; Тиль-Гаримму вполне могло участвовать в этом мятеже. В этом случае привлекательность гипотезы об отождествлении «Гурди» из Тиль-Гарим­му с «Курди» (?) кулуммейцем, связанным со смертью Саргона II (см. прим. 54), воз­растает.

65. Ср. Дьяконов. Предыстория армянского народа. С. 168.

66. Он же. Малая Азия и Армения. .. С. 60.

67. По всей видимости, в восстании приняли участие греки Олимбра, Тарса и Анхияла (возможно, и Кипра), что и отразилось у Бероса.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Крепость погибших баранов
      Автор: Неметон
      Обнаруженная случайно в 1938 году Хорезмской экспедицией, крепость удивила невиданной для Хорезма формой постройки: мощная цитадель с остатками оборонительной стены по верху оказалась круглой. Снаружи правильным кругом ее опоясывала стена с башнями. Пространство между центральным зданием и стеной – кольцо - оказалось полностью застроенным. Глиняное сооружение имело диаметр центрального здания – 42 метра, высоту – 8 м, диаметр всего сооружения – ок. 90 метров.

      По обломкам керамики и бронзовым наконечникам удалось установить возраст поселения – IV-III вв. до н.э. Раскопки, начатые в 1950 году, выявили, что центральное здание было двухэтажным. От уровня второго этажа сохранились остатки стены стрелковой галереи, опоясывавшей здание. Наружная стена была прорезана высокими стреловидными бойницами. Нижние основания бойниц круто уходили вниз, давая возможность обстрела пространства у наружной стены крепости. Стены первого этажа, сложенные из квадратных сырцовых кирпичей, уходили на 4-х метровую глубину.
      В 1952 году центральное здание было раскопано полностью. В середине по оси север-юг оно было разделено поперечной стеной, т.е. первоначально западная и восточная половины были наглухо отделены друг от друга. В западной и восточной половинах были обнаружены две 2-х маршевые лестницы, выводящие из широкого сводчатого помещения, рассекавшего центральное здание примерно по линии восток-запад. Глинобитные ступени лестниц были совершенно нехожеными. Более того, обе лестницы были заложены кирпичами, а верхние марши, сознательно укороченные, выводили лестницы к внутренней стене стрелковой галереи. Поэтому входы в западную половину оказались не только заложенными, но и замаскированными стеной, а вся западная половина сооружения отрезана от мира.
      Из главного помещения сводчатые проходы вели в боковые комнаты: в восточной половине одна на север, две на юг; в западной - наоборот. Две лежащие против друг друга комнаты каждой половины имели форму, близкую к прямоугольной; противоположные проходам стены остальных были скошены-вписаны в круг. Наружные стены семи помещений были прорезаны окнами, в каждом по одному. Прямоугольные (40х50 см), с наклоном в сторону помещений, они прорезали 7-миметровую толщу стены и открывались наружу чуть ниже бойниц стрелковой галереи. Лишь в одном помещении – крайнем восточном западной половины – окна не было.
      Планировка западного и восточного комплексов была одинаковой, но помимо того, что западный был наглухо закрыт, отмечалось различие в некоторых деталях. В западной части центрального помещения западной половины между лестницами был вырыт колодец, глубиной не более 2 м, что не исключает его чисто символического значения.
      Большой интерес вызвал ярко выраженный слой пожара – масса углей, зольных прослоек, опаленных в огне обломков посуды и кирпичей. Нигде слой пожара не лежал непосредственно на полу помещений, как не отмечалось следов огня на нижней части стен. Т.е следы пожара в помещениях нижнего этажа -  случайный гость. Было установлено, что разрушение началось с перекрытий – эллиптических сводов из сырцового кирпича. Чтобы выдержать нагрузку второго этажа их сделали двойными. Промежутки между двумя смежными сводами были заполнены обломками кирпича. Кирпичная кладка выровняла центральную площадку – основание второго этажа.  Слой пожара во всех помещениях лежал поверх завала обрушившихся сводов, что указывало на второй этаж, как источник пожара.
      Опаленная огнем керамика, сопутствующая слою пожара, относилась к IV-III вв. до н.э., т.е. пожар произошел в период, когда здание сохраняло свой первоначальный вид.

      Внешний оборонительный пояс можно было реконструировать в виде двух концентрических стен со стрелковым коридором между ними и системой башен. Коридор открывался наружу многочисленными бойницами, дававшими возможность простреливать из луков все окружающее пространство. Бойницы были обнаружены и на внутренней стене. При наличии второй, наружной стены, образовывавшей вместе с внутренней стрелковый коридор, это наталкивало на мысль, что первоначально центральное здание было окружено только одной стеной с бойницами. Вторая стена и расположенные между ними башни были построены позже, но также в ранний период существования крепости.
      Все сооружение было окружено широким рвом, некогда заполненным водой. Внешнее кольцо, в отличие от центрального здания, не располагало долговременными сооружениями и весь период существования крепости перестраивалось.
      К концу раскопок в распоряжении археологов оказалось три плана помещений нижнего кольца, позволивших выявить схему его постепенной застройки:
      1)     Ранний период центрального здания (отсутствие сложной застройки; несколько больших групп построек располагалось в разных его концах – складские и хозяйственные постройки)
      2)     Период запустения и разрушения центрального здания (100-150 лет после основания) (кольцо сплошь застроено различной величины домами с плоскими перекрытиями и открытыми двориками, располагавшимися по радиусам кольца)
      3)     Перепланировка и появление керамики совершенно нового типа, отличной от керамики раннего периода, наличие которой нельзя было объяснить влиянием соседей или дальнейшим развитием местной хорезмийской культуры.
      Происхождение народа, принесшее ее в Хорезм, до конца не выяснено. Руководитель экспедиции С.П. Толстов предположил, что ее носителями были степные скотоводческие племена, обитавшие на востоке, на границах с Хорезмом, в нижнем или среднем течении Сырдарьи.

      В ходе раскопок была решена проблема входа в центральное здание, когда в восточной части кольца, напротив ворот, были раскопаны остатки примыкавшей к центральному зданию массивной кирпичной кладки шириной более 4 м. Характер и расположение позволили высказать предположение, что это остатки укрепленного пандуса, выводившего снизу, от входа в кольцо, на верхнюю площадку центрального здания.

      Среди керамических изделий были обнаружены рельефные изображения на стенках сосудов, маленькие скульптуры из обожжённой глины и оссуарии – керамические погребальные сосуды с крупными скульптурными изображениями на них.
      На рельефах больших вьючных фляг с одним уплощенным боком, характерной формы для кангюйской посуды, были изображены женщина с ребенком, всадник с копьем в скифском головном уборе, человек в высоком шлеме в виде птичьей головы, бородатый человек с виноградной гроздью в руке и флягой упомянутого типа на лямке за спиной.

      Новым типом статуэток, неизвестным до раскопок, было изображение женщины с чашей для вина в одной руке и амфорой – в другой. Обнаружено большое количество фигурок коней. Особенно заинтриговала археологов находка статуэтки обезьяны с детенышем, отличной от других глиняным тестом и особенностями стиля, указывающего на ее индийское происхождение.
      В одном из помещений кольца были найдены остатки многокрасочной стенной росписи с изображением воина-лучника. Архива обнаружено не было, но во множестве были обнаружены осколки сосудов с процарапанными до или после обжига знаками-буквами древнего арамейского письма, в ряде случаев составленными в слова. На большом сосуде для хранения зерна или вина вырезано слово «аспабарак» («едущий на коне»), которое, по мнению С.П. Толстова является именем собственным.
      В процессе раскопок исследователи пришли к мнению, что Кой-Крылган-кала являлась постройкой культового типа, а не дворцом или крепостью. С.П. Толстов видел в ней памятник погребального культа, связанного с астральным культом и, возможно, являвшимся местом астрономических наблюдений. Центральному зданию он отводил роль погребального здания, связанного с обрядом трупосожжения.
      В пользу этого предположения говорило обнаружение обломков крупных пустотелых глиняных человеческих скульптур, близких по многим признакам оссуариям, но, по факту, являющихся урнами, т.к. их сопровождали угли и обожжённые человеческие кости.

      Здесь же были найдены обломки масок в виде человеческого лица, которые либо подвешивались к сосуду-урне, либо были деталями больших погребальных статуй-урн.

      Возникло новое предположение схемы истории памятника, выдвинутое Ю.А. Рапопортом:
      1.     Центральное здание и оборонительную стену вокруг него начали строить после смерти какого-то значительного лица. Поэтому западная половина погребального здания строилась с расчетом на немедленную закладку всех входов, хорошо замаскированных.
      2.     Постройка такого сооружения требовала много времени, поэтому в погребальные покои положили лишь урну с прахом умершего, сожженого давно или в другом месте.
      3.     Восточная половина, зеркальное отражение западной, предназначенная для второго погребения, в течение какого-то времени оставалась открытой.
      4.     После смерти человека, для которого она предназначалась, тело сожгли на центральной площадке, а урну с прахом поместили в одной из комнат восточной половины.
      5.     Здание, построенное в IV в. до н.э прекратило свое существование в III в. до н.э, когда началось разрушение верхнего этажа и перекрытий нижнего. С этого времени центральное здание уже не использовалось по назначению, но само сооружение продолжало использоваться довольно долго.
      Разделение центрального здания на два комплекса было осуществлением заранее продуманного строгого плана. Изучение находок и сама планировка показали, что в храме в одинаковой мере могли почитаться культы двух важнейших божеств - Солнца и Воды.
      Среди найденных статуэток преобладали изображения богини водной стихии Анахаты и фигурки коней, символизировавших солнечного бога-всадника Сиявуша. Т.о, Кой-Крылган-кала являлась храмом двух божеств – богини плодородия и водной стихи и бога солнца, умирающей и воскресающей природы. Было установлено, что большая часть женских изображений относилась к западной части комплекса, где также находился ритуальный колодец. Окна восточной половины смотрели на восток и юг, вследствие чего возникло предположение о ее посвящении солнечному божеству.
      Если верно предположение, что центральное здание является царским мавзолеем, то есть основание предполагать, что началу строительства предшествовала смерть царицы. Ее прах был помещен в западной части. Царь после смерти был сожжен на центральной площадке, а его останки захоронены в восточном комплексе.
      Предположение С.П. Толстова о том, что в крепости велись астрономические наблюдения, подтвердились исследованиями планировки и архитектурных особенностей центрального здания. Астрономических инструментов найдено не было, однако среди находок обнаружены обломки керамических колец и соответствующие им по диаметру диски с отверстием в центральной части и небрежно нанесенными делениями по окружности (возможно, простейшие астролябии).

      Направления наблюдения за небом из окон цитадели
      Вычисления, проведенные для каждого окна, прорезающих толщу 6-ти метровых стен, дали интересные результаты. Особенно интересными оказались полученные результаты для среднего окна южной стороны здания: в IV-III вв. до н.э. через него можно было вести наблюдение за Фомальгаутом, звездой, весьма почитаемой на Востоке. Это, в свою очередь, позволило объяснить кажущуюся произвольность ориентировки здания, ориентировка осей которого по линиям север-юг и восток-запад условна. На самом деле оси отклонены от этих направлений на 21 градус. Было установлено, что закладка здания происходила в период гелиакического восхода звезды Фомальгаут, причем главной осью оно было ориентировано на место восхода солнца, а перпендикулярной ей осью – на Фомальгаут. Расчеты показали, что такое взаиморасположение этих светил приходится на время ок. 400г до н.э. Таким образом было уточнено время строительства храма. Судя по материалам раскопок, в раннем периоде существования крепости появились первые комплексы помещений кольца. Они не имели прямого отношения к погребальному культу. Здесь хранились храмовые запасы, возможно жили обслуживающий персонал и рабы.

      В закромах и зерновых ямах хранилось зерно, в огромных врытых в землю сосудах-хумах хранилось вино и масло, поступавшие с обширных храмовых земель, окружавших крепость.
      P.S. Поселение Аркаим в Челябинской области было открыто через полвека после обнаружения Кой-Крылган-кала на территории древнего Хорезма. Несмотря на разделяющие их 1400 лет, в глаза бросается удивительное сходство в планировке поселения, явно видимое при сопоставлении планов древних поселений. Но только ли внешнее сходство роднит их?
      1. Стены Кой-Крылган-калы были сложены из квадратных сырцовых кирпичей. В Аркаиме с наружной стороны бревенчатые срубы (дань местным условиям) были облицованы сырцовыми кирпичами, которые укладывались со дна рва, глубина которого составляла 1,5-2,5 м, на всю высоту стены не менее 3,5 м.
      2. Колодец, обнаруженный в Кой-крылган-кале, глубиной не более 2 м, как было установлено, имел ритуальное значение. В Аркаиме колодцы, находившиеся в жилищах, имели глинобитные ложные своды и служили своеобразными холодильниками, что также говорит о небольшой глубине. Дно колодцев укреплялось колышками, которые оплетались плетнем. Возле колодцев располагались металлургические печи с дымоходами. Исследователи отмечают, что усиленная тяга воздуха для плавления металла исходила именно из этих колодцев.  На мой взгляд, данное утверждение позволяет оспорить обнаружение вдоль внутреннего рва металлургических и гончарных печей со следами производственной деятельности, в то время как аналогичных следов в домашних печах обнаружено не было. Возможно, печь, так же, как и домашний колодец, имела ритуальное значение, связанное с поклонением Огню. Это объясняло бы обнаружение черепов жертвенных коней. Фигурки коней Кой-Крылган-калы, как думается, имели ритуальное значение в качестве жертвенных фигурок Сияуваша.

      Макет жилища в Аркаиме
      4. Внешний оборонительный пояс - две концентрических стены со стрелковым коридором между ними и системой башен весьма напоминают два кольца оборонительных сооружений Аркаима.
      5. В Аркаиме ров, в отличие от оборонительного Кой-Крылган-Калы, был облицован деревом, проходящий по центру главной круговой улицы, и оказался продуманной системой водостока и канализации с отстойниками и очистными сооружениями. Кроме того, подтверждено существование  оборонительного рва с водой.
      6. Установлено, что центральное здание Кой-крылган-кала было тесно связано связано с обрядом трупосожжения. В Аркаиме в центре прямоугольной (25×27 м) площади обнаружены следы костров, что говорит о регулярных, возможно, ритуальных действиях, не исключающих трупосожжения, т.к. отмечен сильный прокал почвы.
      7. Обширные храмовые земли окружавших крепость, подобные Кой-крылган-калинским, были обнаружены в радиусе 5-6 км от Аркаима в виде нескольких небольших неукреплённых поселений, в которых, возможно, в них жили пастухи или земледельцы
      8. Дома в Аркаиме были покинуты организованно поле сожжения, но, в отличие от Кой Крылган-кала, уже не были заселены вновь. Кроме того, известно, что находки в Аркаиме достаточно скудны: литейная форма серпа-струга, булавы, каменные молоты и кайла, кремневые наконечники стрел, каменный топор с проушиной, глиняные "лепешки" со злаками.
      Т.о, принимая во внимание проведенные параллели, можно предположить, что развитая система фортификации, наличие монументальных построек, поселений-сателлитов, обнаруженные в Аркаиме, нашли свое воплощение спустя 1400 лет в древнем Хорезме.  Один из основных исследователей Аркаима Г.Б. Зданович видел прямую связь Аркаима историей индоиранских племен перед их уходом с территории сибирской прародины в Иран и Индию. Можно предположить, что потрясающее сходство в планировке поселений объясняется существованием своего рода «макета», который с течением веков не утратил своей актуальности и известен своим воплощением на пути продвижения индоиранцев. В частности, крепость Дашлы, открытая в 1969 году на территории древней Бактрии и датируемая (1-я пол. – 3-я четв. 2-го тыс. до н. э., при раскопках которой были ис­сле­до­ва­ны ос­тат­ки хра­мо­во­го ком­плек­са (рис., 2), свя­зы­вае­мо­го с куль­том ог­ня. (аналогичное было обнаружено в Синташте). В цен­тре – со­ору­же­ние (диа­метр 35 м) из коль­ца стен, об­ра­зо­вы­вав­ших ко­ри­дор с про­хо­да­ми внутрь и в 9 на­руж­ных ба­шен. Внут­ри коль­ца – зда­ние, 2 за­ла ко­то­ро­го име­ли внутренние ни­ши, пи­ля­ст­ры, 2–3-ча­ст­ные при­стен­ные оча­ги на плат­фор­мах. Зда­ние ок­ру­же­но дво­ра­ми и под­соб­ны­ми строе­ния­ми. Всё со­ору­же­ние ох­ва­че­но 3 коль­ца­ми жи­лых и хо­зяй­ст­вен­ных по­ме­ще­ний с дво­ра­ми. По северному краю были про­сле­же­ны пря­мая сте­на и ров.
                                                                           Дашлы                                                                                                                                             Аркаим
       


      Исходя из приведенных аналогий с Кой-Крылган-калой, можно предположить, что Аркаим являлся культурным, ремесленным и культовым центром, что действительно придает ему статус протогорода. Он был покинут жителями после пожара, случившегося вследствие совершения культовых действий, возможно, ритуального сожжения на центральной площади умерших жрецов. Скудность находок объясняется тщательным приготовлением к уходу населения и исключает нападение из вне. Тот факт, что Аркаим после пожара так и не возродился, указывает на то, что:
      1.     либо исход был массовым и попросту некому было заселить пепелища. Этим и объясняется, что население ушло со всеми пожитками.
      2.     либо сожженный Аркаим воспринимался как табуированное место для поселения именно в силу причин пожара, т.е. ритуального сожжения какого-то значимого и влиятельного лица или самого города, который имел сакральный статус. Наличие в жилищах Аркаима колодца и печей может свидетельствовать об их не только сугубо бытовом, но и ритуальном назначении, о чем говорит обнаружение черепов лошадей. Не исключено, что Аркаим являлся поселением именно мастеров - металлургов, чья деятельность всегда была сопряжена с определенной степенью сакральности и включала в себя проведение каких-либо культовых мероприятий, посвященных божествам Воды и Огня. Земледельческое окружение Аркаима говорит о том, что население обеспечивало ремесленников провиантом, хранившимся в холодильниках-колодцах, а в обмен получало сельскохозяйственные орудия. Отдельное проживание земледельцев и ремесленников можно объяснить, как отсутствием единой общности, так и тем, что город был построен именно металлургами, пришедшими из вне и приобретшими в глазах местного населения особый статус в силу своих знаний и умений. Отдельного внимания заслуживает упоминание найденных в стенах жилищ останков детей. Сакральность часто требует человеческих жертвоприношений…




    • Разрушение Микен 1125 г. до н.э.: гипотезы
      Автор: Неметон
      Фреска из дворца Нестора в Пилосе
      Археологические раскопки на территории Греции показали, что крупные центры микенского мира подверглись нападению и в предшествующие гибели микенского мира периоды (разрушение Кносса в кон. XV-нач. XIV вв. до н.э и Фив в сер.  XIVв. до н.э). Раскопки в Пилосе обнаружили, что в кон.  XIVв. до н.э на холме и его склонах существовало поселение было сожжено в XIII в. до н.э. (пожар связывают с захватом поселения Нелеем, отцом Нестора). В течение XIIIв до н.э. Пилос, став крупнейшим центром на территории материковой Греции, не подвергался серьезному нападению, однако в кон. XIII — нач. XII вв. до н.э дворец был вновь сожжен и никогда больше не возрождался.

      Мегарон Нестора в Пилосе
      Как показали раскопки, уже в течение ПЭIIIB в крупнейших центрах материковой Греции велись приготовления к военным действиям. Дважды расширялись стены Тиринфа, строится стена на Истме. Как известно, бедствия, обрушившиеся на материковую Грецию, не обошли стороной и другие регионы Средиземноморья. Набеги «народов моря» на Египет, разрушение Алалаха и Угарита, падение Хеттской державы в кон. XIII — нач. XII вв. до н.э видимо были связаны с событиями, оказавшими огромное влияние на судьбу микенского мира.

      Стены Тиринфа
      В последней четверти XIII в. до н.э нападение на Микены не привело к разрушению цитадели, но вскоре после этого отмечались сильные разрушения и опустошение Лаконии и на юго-западе Пелопоннеса, вызвавшие массовую миграцию населения в Ахайю, на о-в Кефаллинию и восточное побережье Аттики. Много беженцев уходит на Кипр и в Киликию (Тарс).
      Какими путями могли проникнуть в Грецию те, кто разрушил микенскую цивилизацию?
      - Морская миграция.
      Миграция населения из Восточного Средиземноморья маловероятна, т.к южная Эгеида, через которую она должна была проходить, не затронута разрушениями. Столь же маловероятен путь с запада, из Адриатики, южной Италии и Сицилии, поскольку в таком случае не было бы движения беженцев навстречу, в сторону Кефаллинии.
      - Сухопутное вторжение.
      Не меньшие сложности возникают при установлении сухопутного пути вторжения. В большинстве случаев люди не селились вновь в брошенных селениях, что говорит о том, что пришельцы ушли из покоренных территорий. К тому же, восточное побережье Аттики и Арголиды не были заняты пришельцами, а Ахайя стала убежищем беженцев с юго-востока.
      Разрушениям и запустению подверглись Лакония и Мессения, но в Арголиде продолжали жить микенцы. Следы разрушения отмечены только в Микенах. В Аттике и Ахайе количество памятников XIIв до н.э увеличивается, но их мало в Центральной Греции (Беотия, Фокида, Эвбея). Т.е, несмотря на уход микенского населения из родных мест, данный процесс охватил не все области Греции.
      В материковой Греции можно наблюдать следы миграции населения: если в XIV в. до н.э здесь засвидетельствовано почти 180 поселений, а в XIII — даже более 260, то в XII - лишь ок. 110. Наибольшая убыль населения наблюдалась в Мессении — 22:41:8; Лаконии — 22:30:7; Арголиде и Коринфе — 31:44:19, а также Беотии — 22:28:5. Такое же явление прослеживается в Западной Аттике, Мегариде, Фокиде, Локриде, Элиде, т.е во всех основных районах микенской цивилизации на материке.
      Новые черты, не связанные с микенской культурой, становятся различимы только к кон. XI вв. до н.э., т.е заселение Пелопоннеса — постепенный процесс (Западная Арголида, Мессения, Центральная Лакония, Западная Беотия, Фессалия, Элида, Западная Аттика).
      Что же могло явиться причиной массовой миграции населения?
      - Гипотеза о климатических изменениях и вызванных ими миграциях основана на значительном потеплении и засухе (Карпентер), имевшей место в Эгеиде в конце бронзового века, а также мощном демографическом взрыве в Центральной Европе. При этом археологически доказуемо миграционное движение из средней зоны Европы на юго-восток. Следы этой миграции известны в Греции со 2 пол. XIIв до н.э, когда основная масса населения была вытеснена с места обитания на северо-западе Греции.
      Геродот сообщал о голоде на Крите, который после Троянской войны стал почти необитаем. Имеются свидетельства о голоде у хеттов в кон. XIIIв до н.э, который принял такие масштабы, что фараон Мернептах, сын Рамсеса II, был вынужден отправлять им корабли с зерном. Также Геродот упоминает о 18-ти летнем голоде в Лидии, вынудившем половину населения эмигрировать в Этрурию.
      При анализе карт осадков в Греции было выявлено, что микенское население сохранилось там, где горы задерживали ветры, несущие с запада влагу и где осадки могли выпадать, несмотря на общую засуху. Это Кефаллиния, все западное побережье Греции от Эпира до Северной Мессении, Хиос, Икария, Самос и Аттика, из-за благоприятного расположения по отношению к Коринфскому заливу.
      От засухи должны были пострадать именно внутренние районы Греции — Южная Мессения, Лакония, Арголида, Крит, кроме наименее заселенной области на западе, куда и мигрировала большая часть населения прибрежных районов.Большой голод, вызванный продолжительной засухой, может объяснить захват и разграбление дворцов Пилоса, Микен и Тиринфа, поскольку именно во дворцах имелись запасы хлеба, о чем свидетельствуют документы пилосского архива.

      Районы, охваченные голодом и пути миграции населения из Лаконии
      Теория Карпентера имеет ряд условностей и не может объяснить ряд фактов, в числе которых вопрос о том, против какого потенциального врага была возведена Истмийская стена на Коринфском перешейке, обращенная на север в XIII в. до н.э?
      - Гипотеза о внешнем вторжении основывается на факте того, что после 1200г до н.э разрушенные поселения не восстанавливаются полностью, но археологически это не подтверждается. Ряд ученых выдвинул гипотезу о нашествии т. н. «народов моря», которые вскоре покинули материк. Данная гипотеза не объясняет разрушение поселений в глубинных районах Греции. Никаких захоронений воинов-пришельцев обнаружено не было. Это же обстоятельство опровергает гипотезу о волне северных варваров, родственных участникам нашествия, уничтоживших Хеттское царство.
      - Гипотеза о причине крушения микенской цивилизации вследствие внутренних распрей внутри самого микенского общества основывается на последствиях нарушения экономического равновесия во всем восточносредиземноморском регионе, вызванного вторжением «народов моря». После окончания Троянской войны напряженность между отдельными ахейскими государствами обострились, т.к экономический эффект от войны противоречия не сгладил. В результате экономического истощения Ахейская Греция оказалась неспособной консолидироваться для отражения агрессии из вне. Внезапное нападение с моря уничтожило прибрежные города (Пилос), а нашествие с севера разрушило центры внутри материка.
      Фукидид указывал на то, что запоздалое возвращение ахейцев из-под Трои вызвало междоусобные распри, а через 80 лет после падения Илиона, дорийцы вместе с Гераклидами вторглись и захватили Пелопоннес.
      Каковы археологические свидетельства проникновения пришельцев в Микенскую Грецию ок. 1200 г. до н.э, кроме следов разрушения и депопуляции в ряде районов Греции?
      - Наличие новых для микенской культуры типов металлических изделий — мечей.

      Некоторые типы металлических изделий дают основание предположить массовую миграцию с севера, оценка масштабов которой различны. Режущий и колющий меч с пластиной для рукояти широко распространяется из Южной Швеции и Норвегии через Центральную Европу до Греции и Кипра. Свидетельствует ли это о массовой миграции или столь широкое распространение было обусловлено качеством изделий? Ведь наличие в шахтных могилах рапир минойского типа не интерпретируется, как свидетельство критского происхождения династии шахтных могил в Микенах.
      (При раскопках в Эпире было обнаружено множество бронзовых мечей ПЭIIIB и ПЭIIIС, много больше, чем можно было ожидать от племен скотоводов)
      - Обнаружение фибул смычкового типа, несвойственных микенской одежде.
      Фибулы смычкового типа широко распространяются в Центральной Европе, Северной Италии и в Эгеиде. Фибула связана с определенным типом одежды северных народов, проживающих в областях с более холодным климатом, нежели микенский. Не принесен ли этот тип одежды на юг вместе с новым населением, как 150-200 лет спустя новый дугообразный тип фибулы был привнесен дорийцами? Исследователи обращают внимание, что дугообразный тип фибул уже не имел столь широкого распространения, как смычковый и почти не выходил за пределы Италии и Северо-Западных Балкан.
      - Значительных изменений в архитектуре, погребальном обряде или могильном инвентаре, керамике не наблюдается.
      Существует мнение, что дорийцы не имели отношения к разрушению микенской цивилизации и появились лишь тогда, когда страна уже была фактически разрушена и обезлюдела. С XIIIв до н.э дорийцы начали активно проникать отдельными группами в более южные регионы континентальной Греции и оседать вблизи дворцовых центров, на что указывают элементы дорийского диалекта в ряде текстов, составленного линейным письмом В. Этот приток нового населения с несколько иным укладом, но близкого в этническом и языковом отношении, способствовал углублению социальных противоречий в микенских центрах, которые после 1200г до н.э перестали выступать в роли политических и административно-хозяйственных центров. Теснимые пришельцами из Центральной Европы, дорийцы захватили микенские центры и принесли с собой некоторые черты своей материальной культуры: керамику, украшения, способы захоронения. Если именно дорийцы окончательно разрушили Микены в 1125г до н.э, то это могло быть связано сосвидетельствами древних авторов о т. н. «возвращении Гераклидов», которые ушли из Аргоса через Аттику в Северную Грецию и через сто лет вернулись с людьми, говорящими по-дорийски, сблизившись с ними во время изгнания. Геродот писал, что Гераклиды осознавали, что не являлись дорийцами, хотя были царями Спарты.
      (Геракл являлся потомком Персеидов и Пелопидов, будучи сыном Алкмены, дочери Лисидики и Электриона. Т.о, Гераклиды – это потомки царской династии Аргоса и фригийской династии, выходцев из Малой Азии.Сын Геракла Гилл, изгнанный после смерти отца из Тиринфа царем Микен Еврисфеем, стал царем одного из трех дорийских племен и после смерти Еврисфея двинулся добиваться власти в Арголиде, но был убит в поединке аркадцем Эхемом. Условием поединка явился уговор, что в случае победы Гилла, Гераклиды смогут возвратиться в Арголиду. В случае поражения они вновь уйдут на север и не будут пытаться вернуться обратно не менее 100 лет. После междоусобицы в Микенах между Атрием и Фиестом, власть оказалась в руках Атрея, сын которого Агамемнон явился главным организатором похода на Трою).
      Вполне вероятно, что большие группы племен двинулись с севера на территорию Греции. Дорийцы в этом движении играли значительную роль, но говорить о какой-либо координации вторжения достаточно сложно. Дорийское нашествие нельзя рассматривать, как внезапный и сокрушительный удар, нанесенный одним племенем. Видимо, вторжение продолжалось, с некоторым интервалом, длительный период. Скорее всего, речь идет о вторжениях, происходящих в разное время в разных местах и осуществляемое различными племенными группировками.
      Дорийцы, вторгшиеся в Пелопоннес, не оставались сразу на местах, покинутых населением. Большая часть областей, позднее занятых дорийцами (Северная Лакония, Центральная Мессения, Беотия) оказались незаселенными после ПЭIII перида. В незначительном количестве мест, оставшихся обитаемыми (Микены, Тиринф, Аргос) микенская культура сохранялась до XI вв. до н.э.

      Львиные ворота в Микенах
      Указанные события подтверждаются археологически. Если падение Трои отнести к 1210г до н.э, то нашествие Гилла на Пелопоннес приходится на 2 пол. XIIIв до н.э, т.е время возведения мощных оборонительных сооружений и вскоре после этого разрушения в нижнем городе Микен и Тиринфе. Если же Гераклиды ушли из Пелопоннеса в 1230г до н.э, это значит, что они возвратились ок. 1130г до н.э., что согласуется с датировкой окончательного разрушения Микен, относимой к 1125 г. до н.э.
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Просмотреть файл PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
      Автор foliant25 Добавлен 27.04.2018 Категория Япония
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.