Sign in to follow this  
Followers 0

Красова А. А. Синаххериб и страны юго-востока Малой Азии

   (0 reviews)

Saygo

Настоящая статья посвящена реконструкции событий на юго-востоке Малой Азии в период правления Синаххериба (705-681 гг. до н.э.), в том числе связан­ных со смертью его предшественника - Саргона II. Упоминания ассирийских источников времени Синаххериба об областях Юго-Восточной Малой Азии чрезвычайно скудны и трактуются в литературе по-разному, обычно кратко, в составе более общих работ, и не служат предметом специального рассмотре­ния1, что и оправдывает нашу попытку систематизировать данные релевант­ных источников и ассирийской, и греческой традиций и попытаться построить на их основе сводную реконструкцию ассирийской политики в регионе при Синаххерибе. При этом, сообразно распределению имеющихся источников, выделяются следующие сюжеты: (1) утрата значительной части ассирийских владений в обсуждаемом регионе со смертью Саргона II (705 г.) и позиция, занятая в связи с этим Синаххерибом; (2) мятеж Кируа (696 г.) в Киликии, со­став восставших и их соотношение с территориальным составом провинций Хилакку и Куэ, их судьба после подавления восстания; (3) вопрос о роли гре­ков в киликийских событиях времен Синаххериба; (4) положение на Верхнем Евфрате (в области Мелида) и покорение ассирийцами царства Тиль-Гаримму; (5) общая характеристика стратегии Синаххериба в отношении изучаемого региона.

325px-Sennacherib_throne.png

800px-Sennacherib.jpg

429px-Sargon_II_and_dignitary.jpg

Саргон II (справа) и Синаххериб

800px-Taylor_Prism-3.jpg

Призма Тэйлора

800px-Map_of_Assyria.png

800px-Fortress_siedge.png

800px-AssyrianWarship.jpg

Юго-Восточная Малая Азия и смерть Саргона II

Рассматриваемый регион был одной из наиболее удаленных сфер ассирийского проникновения, притом весьма неспокойной. Здесь располагались «позднехеттские» (восточнолувий­ские) царства Табал (сам являвшийся конфедерацией царств с неустойчивыми границами), Каску, Хилакку, Куэ, Мелид-Камману, Куммух, Гургум и Сам'аль. Как известно, Тиглатпаласар III (745-727 гг.) превратил все перечисленные страны в своих вассалов и сохранял с ними отношения сюзеренитета, не пере­ходя к аннексиям (политика прямых аннексий проводилась им по отношению к «позднехеттским» царствам более южного и важного для Ассирии региона - Сирии). Однако выстроенная им система вассальных царств оказалась неэф­фективна при наличии сильного соперника (Урарту и фригийцев-«мушков»), который мог переподчинять себе эти царства, и мятежных настроениях в них самих. После массового отложения ассирийских вассалов к Фригии (вступив­шей, в свою очередь, в союз с Урарту) и фригийского завоевания части ассирийских владений в Куэ (равнинная Киликия) - все эти события имели место в первой половине 710-х годов - Саргон II, отбросив фригийцев, обратил все ра­нее вассальные царства региона в ассирийские провинции (717-708 гг. до н.э.)2, а разгромом Урарту (714 г.) обезопасил свои владения в регионе и в этом на­правлении.

Каково, однако, было будущее этих приобретений Саргона? От времен Си­наххериба до нас не дошло никаких источников, где упоминалась бы судьба ан­нексированных Саргоном II территорий, кроме Хилакку и Куэ. Ассирийские ис­точники этого периода вообще крайне редко упоминают юго-восток Анатолии: речь идет лишь о подавлении мятежей в областях южнее Тавра (те самые Хилакку и Куэ) и пограничном конфликте в Тиль-Гаримму, на северной окраине области Мелида ( см. ниже); области же самого Тавра и более северные в этих источни­ках не отразились вовсе. Теоретически понимать все это можно двояко: либо (1) ситуация в регионе была настолько спокойна и благополучна, что, за исклю­чением отдельных волнений в Хилакку, Куэ и Тиль-Гаримму, сообщать было не о чем - прочие, более северные области сохраняли полное спокойствие и верность Ассирии; либо (2) со смертью Саргона II эти области, наоборот, от­пали от Ассирии, и та даже не пытал ась их вернуть, так что царским надписям опять-таки незачем было их упоминать. Но можно ли думать, что на юго-вос­токе Малой Азии после смерти Саргона II (который, судя по всему, и погиб в Табале, пытаясь подавить волнения в этом регионе, см. с. 181) сохранялось та­кое спокойствие, что необходимость организовывать туда походы и снаряжать экспедиции для Ассирии вовсе отпала? Учитывая и прошлые, и позднейшие события, такая ситуация представляется крайне маловероятной. Как видно из распределения военных походов Синаххериба, все внимание ассирийского царя было отдано двум направлениям - эламо-вавилонскому и сиро-палестинскому: хотя про ходы на севера-запад сохранялись в распоряжении Ассирии времен Синаххериба, в регионах дальше Куэ, Хилакку и Тиль-Гаримму ассирийцы ак­тивности не проявляли. Таким образом, остается заключить, что почти весь се­веро-западный регион на начало царствования Синаххериба отпал от Ассирии (как обычно и считают в литературе, см. ниже), и большую его часть Синаххе­риб никогда и не пытался вернуть. Этот взгляд подтверждается сведениями о мятеже в самих Хилакку и Куэ в начале правления Синаххериба.

Надпись Синаххериба по случаю возведения им дворца в Ниневии 702 г., пе­речисляющая его более ранние свершения, говорит в частности (стк. 71): «Лю­дей страны Калди, страны Арамеев, страны Маннейской, страны Куэ и страны Хилакку, что перед ярмом моим не склонялись (lа kit-nu), я пригнал (досл. "ис­торг [с их местожительства]") и заставил их носить лотки, чтобы они изготов­ляли кирпичи»3. Те же сведения дублируются в цилиндре Рассама 700 т. до н.э.4. Таким образом, Хилакку и Куэ, являвшиеся покорными провинциями к концу правления Саргона II, к 702 г. успели оказаться независимыми от Синаххериба и стать ареной карательных акций первых лет его правления5. Иными словами, около момента смерти Саргона II (вероятно, вследствие ее6) они отложились от Ассирии. Но если так поступили даже они, тем более должны были отложиться еще менее лояльные к Ассирии и удаленные от нее северные области по Тавру и за Тавром.

Итак, в связи со смертью Саргона II (705 г.) от Ассирии, очевидно, отложи­лись каски, Табал, Камману, северные и северо-западные окраины Мелида (см. с. 192 о независимости Тиль-Гаримму и положении в этом районе при Синаххе­рибе), Хилакку и Куэ - практически все северо-западные приобретения Сарго­на. Хилакку и Куэ оказались возвращены Синаххерибом к 702 г. (см. подроб­но ниже, с. 181); ассирийцы сохранили также Сам'аль, Гургум7 и, вероятно, Куммух8.

Вопрос о крушении ассирийской власти в областях при Тавре с гибелью Саргона II тесно связан с вопросом о месте этой гибели. Известно письмо ABL 473, где повествуется о гибели ассирийского царя в KURGi_ ... и последовавших за ней беспорядках в Ассирии. В погибшем царе видели и Салманасара V9, и Саргона II10, и даже самого Синаххериба11; не сохранившийся до конца Ээтнотопоним можно при желании восстанавливать как kurGi-m[ir-rа-а] «ким[ме­рийцы]». Таким образом, не исключено (но и отнюдь не обязательно), что речь идет о гибели Саргона II в столкновении с киммерийцами. Это может быть согласовано с обеими возможными локализациями гибели Саргона - в Табале и в Мидии (см. ниже), так как какие-то группы «киммерийцев» вполне могли присутствовать к 705 г. и там, и там12. Вавилонская хроника 1 (II. 6) под по­следним годом правления Саргона сообщает о его походе на Табал13. Наконец, ассирийский список эпонимов Сb6 в разрушенном контексте сообщает о гибели Саргона в некоторой связи с вождем-«кулуммейцем» luКu-lum-mа-а; имя этого вождя читается и как «Эшпаи», и, что более вероятно, как «Курди», mQur_di_i 14).

Этих ближе неизвестных «кулуммейцев» то отождествляли с племенем Южной Вавилонии15, то - с киммерийцами вообще16 и осевшими в Табале в частности17, то связывали с uruКu-lu-mаn в регионе Мидии18 (тогда надо будет считать, что Саргон погиб в Мидии). Результатом одной из возможных комбинаций выше­перечисленных вариантов стала распространенная гипотеза о гибели Саргона в Табале при столкновении с киммерийцами-«кулумейцами». В этой ситуации не­обходимо было бы ставить вопрос о роли киммерийцев в крахе северо-западной сферы власти Ассирии ок. 705 г. Однако считать название «кулуммейцы» фор­мой этнонима «киммерийцы» невозможно, и связывать «кулуммейцев» с ким­мерийцами не остается тем самым никаких оснований19. Нет оснований и отно­сить ABL 473 именно к Саргону и восстанавливать там именно kurGi-m[iг-га-а]. Таким образом, у нас, собственно, нет причин связывать киммерийцев с гибе­лью Саргона II20 и со связанным с ней крахом ассирийской сферы власти в Ана­толии, тем более, что ни в одном из известных текстов конца правления Сарго­на и всего правления Синаххериба киммерийцы не упоминаются вообще21.

В итоге остается считаться с двумя вариантами локализации гибели Сарго­на: либо при походе против Табала22 (будь то против киммерийцев или против иных противников), либо при походе в Мидию против «кулуммейцев» из об­ласти «Кулуман»23. Поскольку Вавилонская хроника говорит о походе Сарго­на в 705 г. «на Табал», представляется, что ассирийский царь погиб именно там24, а его врагами были прежде всего местные владетели, в очередной раз проявившие нелояльность (и возможно, подстрекаемые фригийцами - давними врагами Саргона). С этим вариантом лучше всего согласуется и прослеженная выше картина общего отложения Юго-Восточной Малой Азии от Ассирии в результате смерти Саргона.

Куэ и Хилакку на рубеже VIII-VII вв.

О положении Хилакку и Куэ (т.е. Кили­кии) при Синаххерибе дают понять приводившиеся выше данные об использо­вании пленников из этих двух стран на строительстве его ниневийского дворца (как мы помним, эти данные заставляют считать, что в первые годы правления Синаххериба Хилакку и Куэ были непокорны ему, отложившись от Ассирии, видимо, со смертью Саргона II, но между 705 и 702 гг. Синаххериб провел в обеих странах карательные действия) и комплекс источников об антиассирий­ском мятеже в Хилакку и Куэ, имевшем место в эпонимат Шульмубела (696 г.) под предводительством некоего Кируа (см. подробно ниже). Эти источники однозначно рисуют Кируа и всех его союзников из Хилакку и Куэ как людей, поднявших в эпонимат Шульмубела бунт против ассирийского владычества; ни о каких более ранних проявлениях нелояльности в Хилакку и Куэ при этом не упоминается. Отсюда видно, что карательные действия Синаххериба в 705 / 702 гг. действительно возвратили Хилакку и Куэ под ассирийскую власть, про­тив которой и восстали мятежники 696 г.25.

События, связанные с восстанием Кируа, зафиксировали четыре клинописных источника времен Синаххериба - две подробные надписи (полностью дублируют друг друга), практически синхронные описанным событиям26, и две позднейшие краткие надписи27.

Подробные надписи28 Синаххериба (датированные эпониматом Илиттийа, наместника Дамаска = 694 г. до н.э.) сообщают, что в эпонимат Шульмубела (696 г. до н.э.29) Кируа, начальник поселения и округа Иллубру, «раб, подчиненный мне» (Синаххерибу), взбунтовался против Ассирии и возмутил против нее «население Хилакку» (при «Хилакку» стоит детерминатив URU - «город / община»; далее в этих надписях хилаккийские союзники Кируа обозначаются как «жители Хилакку в их крутых горах» и «люди Хилакку, что перешли на сто­рону Кируа»). После этого «на его (Кируа) сторону перешли обитатели городов Ингира (греч. Анхияла, гавань Тарса. - А. К) и Тарзу (греч. Тарс. - А. К). Они захватили дороги страны Куэ, пресекли сообщение (с ней) (girri mat Que isbatu iprusu alaktu, ср. ARAB. II. § 286)»30. Синаххериб отправил против мятежни­ков войска; сообщается, что они «нанесли поражение жителям Хилакку в (их) крутых горах, покорили Ингиру и Тарзу и полонили их полон», а самого Кируа осадили в Иллубру, взятом затем штурмом. Кируа вместе с людьми его округа и «людьми Хилакку, перешедшими на его сторону», был угнан в Ниневию и там казнен; Иллубру был отстроен и заселен заново как центр, подвластный Ассирии («... я повторно заселил Иллубру; оружие Ашшура, господина моего внутри его [Иллубру] я установил, стелу алебастровую я воздвиг и перед ним поставил»)31.

В двух кратких надписях все эти события отражены только в следующих формулировках: «людей Хилакку, жителей крутых гор, как ягнят я вырезал» (в Bull Inscription)32 и «людей Хилакку, жителей гор, оружием я разбил, города их разорил, разграбил и сжег огнем» (в надписи из Неби-Юнус)33.

Последовательность событий восстания и его подавления дана в изложен­ных текстах вполне ясно и однозначно34. Проблемой, однако, является территориально-административное соотношение упомянутых в надписях мятеж­ных образований. При первом упоминании перехода хилаккийцев на сторону Кируа пространный текст Синаххериба употребляет выражение «население URU (досл. "города / общины") Хилакку». Понять это можно и как обозна­чение какого-то определенного, эпонимного города страны Хилакку, и как обозначение области Хилакку в целом (детерминатив URU здесь мог быть использован в значении «область, страна» вместо детерминатива KUR - та­кое использование было нередким в рассматриваемые времена35; кроме того, область Хилакку могла быть метонимически обозначена по своему главному городу). При первом понимании встает вопрос о судьбе и участии / неучастии в восстании остальных поселений области Хилакку, а также о том, не входи­ли ли в эту область Ингира и Тарзу36. При обоих пониманиях возникает во­прос, входил ли в область Хилакку центр всего восстания - Иллубру: текст на первый взгляд допускает возможность считать, что Иллубру и был хилак­кийским поселением, а возглавлявший его Кируа, начав мятеж сам, склонил затем к бунту либо какой-то иной хилаккийский центр - «город Хилакку», либо остальных хилаккийцев в целом (в зависимости от того, как понимать URU Хилакку).

При решении этих вопросов, с нашей точки зрения, можно руководиться следующими соображениями:

1. Географически Тарс и Анхияла должны были принадлежать стране Куэ, а не Хилакку.

2. Краткие надписи Синаххериба, говоря о восставших хилаккийцах, явно подразумевают население области Хилакку в целом, а не жителей лишь како­го-то одного ее центра (восставшие хилаккийцы в кратких надписях опреде­ляются просто как «люди Хилакку» и говорится о многих принадлежащих им «городах», разгромленных при подавлении их восстания, см. выше). Между тем «хилаккийцы» кратких надписей неизменно определяются в них как «жите­ли (крутых) гор». Приморские, равнинные Анхияла и Тарс тем самым не могут быть отнесены к ареалу этих «хилаккийцев» кратких надписей (т.е. к области Хилакку в целом).

3. При подавлении восстания 696 г. Анхияла, Тарс и Иллубру были заняты ассирийцами; Иллубру был еще и переустроен и заселен заново как ассирий­ский административный центр. Применительно же к «хилаккийцам» кратких надписей Синаххериб хвалится только разорением их центров, но не завоева­нием их (людей их он «вырезал» и «разбил оружием», сами города «разорил, разграбил и сжег огнем»). Тем самым Анхиялу, Тарс и Иллубру не следует относить к ареалу «хилаккийцею» кратких надписей (эквивалентному области Хилакку в целом, см. выше): их постигли разные судьбы.

4. «Хилаккийцы» пространной надписи четко рисуются по всему ее изложе­нию как отдельные от Анхиялы и Тарса участники антиассирийского восстания, а судя по одной из фраз этой надписи («Кируа, начальника поселений, вместе с полоном его поселений, и людей Хилакку, что перешли на его сторону ( ... ) доставили ко мне в Ниневию»), она отличает своих «хилаккийцев» / «людей Хилакку» и от Иллубру, округа Кируа. Между тем обсуждаемые «хилаккийцы» пространной надписи, по-видимому, эквивалентны «хилаккийцам» надписей кратких (и те, и другие определяются в соответствующих текстах как жители гор37), а последние эквивалентны жителям области Хилакку в целом (см. выше). Анхияла, Тарс и Иллубру, отличные от «хилаккийцев» пространной надписи, опять-таки не должны относиться к оказывающейся эквивалентной последним в конечном счете области Хилакку.

По совокупности этих соображений получается, что и пространный текст, и краткие надписи под повстанцами Хилакку (независимо от значения детерминатива URU в первом из них) понимают жителей области Хилакку в целом, а Тарс, Анхияла и Иллубру к ней не относятся, так что их остается относить к области КуэЗ8. Это, в свою очередь, потребует из двух предлагавшихся в ли­тературе идентификаций Иллубру - с византийским Лампроном и греческим Олимбром - выбрать последнюю39.

Добавим, что и пространная, и краткие надписи фактически описывают мя­тежников-хилаккийцев как коллективную общность, не имеющую собственного единого главы: люди Хилакку как коллективный субъект становятся союз­никами Кируа, окружного начальника Иллубру в Куэ, но никакой собственно хилаккийский правитель или вождь в текстах Синаххериба не упоминается, эти тексты говорят просто о людях Хилакку и их «городах» во множественном чис­ле. Все это вполне согласуется с тем, что царство Хилакку было уничтожено еще Саргоном II, превратившим Хилакку в ассирийскую провинцию во главе с областеначальником.

Итак, в восстании 696 г. приняли участие три силы: Иллубру-Олимбр (в рав­нинном Куэ), жители горной области Хилакку и Анхияла- Тарс (близ Олимбра, в равнинном Куэ); все три подверглись карательному нашествию ассирийцев. Однако краткие надписи Синаххериба отражают это нашествие лишь упомина­нием разгрома хилаккиЙцев. Объяснять это можно тем, что хилаккийцы могли проявить особую активность при восстании, а также тем, что разгром их труд­нодоступной горной области был более славным достижением для ассирийцев, чем операции в равнинном Куэ. Краткие надписи в самом деле подчеркивают, что разгромленные жители Хилакку были насельниками «крутых гор».

Положение Хилакку и Куэ после подавления мяmежа

Как мы помним, сткк. 72-76 пространной надписи из Ниневии (= ARAB. II. § 287-288) сообщают, что в результате карательной акции Синаххериба Анхияла и Тарс были захва­чены ассирийцами, округ Иллубру был захвачен, а сам Иллубру взят штурмом и заново заселен как ассирийский административный центр, хилаккийцы раз­биты в горах, а часть их пленена и угнана в Ниневию. Однако об овладении какими-либо центрами хилаккийцев или их областью пространная надпись (в противоположность ее же сообщениям о судьбе центров Куэ - Тарса, Анхия­лы и Иллубру) ничего не говорит. Краткие надписи также сообщают лишь о резне, учиненной ассирийцами среди хилаккийцев (OIP II. 77, 86 = ARAB. II. § 329, 349), и о разорении их горных городов (OIP II. 86 = ARAB. II. § 349), но не об их завоевании или покорении. Нигде нет указания ни на захваченную в Хилакку добычу, ни на определение дани, изъявление покорности, админист­ративное устроение и т.д. Сопоставив все эти сообщения, можно заключить, что хилаккийцев ассирийцы под свой контроль не вернули (хотя и совершили опустошительный набег на их территории) и ограничились восстановлением своей власти в равнинной зоне.

Итак, общины Хилакку, в отличие от района Тарса-Анхиялы-Иллубру, по­сле мятежа сохранили независимость. И действительно, Ашшурбанипал (668-630/627? гг.) в своих анналах40 указывает, что Сандашарме Хилаккийский, ко­торый «царям, моим предкам не покорялся» (т.е. не покорялся Синаххерибу и Асархаддону), признал сюзеренитет Ассирии в 660-х годах до н.э. Остается считать, что Хилакку, вновь аннексированное ассирийцами вместе с Куэ в 705/702 г. до н.э., окончательно отпало от них в 696 г. до н.э., вследствие чего на его территории образовалось царство с новой династией, одним из первых представителей, если не основателем которой, и был Сандашарме анналов Аш­шурбанипала41.

Итак, после смерти Саргона II в 705 г. до н.э. и Хилакку, и Куэ отпали от Ассирии, но были вновь аннексированы Синаххерибом к 702 г. до н.э. С тех пор ассирийские войска не появлялись в Киликии до 696 г. до н.э., когда Кируа, начальник поселения Иллубру-Олимбра, поднял мятеж в союзе с населением области Хилакку, после чего к нему присоединились соседние с ним Тарс и Анхияла; очевидно, союзники захватили низовья главных рек Куэ (совр. Джей­хан и Сейхан), прервав морское сообщение с провинциеЙ. Карательные войска Синаххериба вернули отпавший было западный район Куэ42, но Хилакку, хоть и подверглось их нашествию, осталось независимым и вскоре образовало осо­бое царство43.

Роль греков в борьбе Синаххериба за Киликию

Дополнительные сведения о рассмотренных событиях сохранила традиция, восходящая к труду Бероса, которую мы здесь можем затронуть только вкратце. Александр Полигистор со­общает по Беросу, что Синаххериб, победив греков, вторгшихся было в «страну киликийцев», оставил в районе своей победы клинописную (досл. высеченную «халдейскими буквами») надпись о своем успехе, построил Тарс и дал ему са­мое его имя (FGH 680 F 7с), Абиден по тому же Беросу пишет, что у берегов Киликии Синаххериб разбил в морском бою флот неких «ионийцею», оставил надпись об этой своей победе и, опять-таки, выстроил Тарс (FGH 685 F 5). Со­общение о том, что некий ассирийский царь основал Анхиялу и Тарс и оста­вил там клинописную надпись («ассирийским письмом»), приводят и другие античные авторы (Аrr. Аnаb. 11. 5. 2-4, где этот царь назван Сарданапалом). Таким образом, Берос, которому были доступны местные предания44, представ­ляет уже знакомую нам по клинописным источникам борьбу Синаххериба с восстаниями в Хилакку и Куэ как конфликт Синаххериба с греками45. В литературе это обстоятельство неоднократно разбиралось и интерпретировалось46, причем разброс мнений по его поводу достаточно широк - от скептицизма и недоверия к указанным сообщениям Бероса (ибо сохранившаяся собственно греческая традиция независимо от Бероса такого сюжета не знает) до полного их принятия47. Между тем слова Бероса о сооружении Синаххерибом победной стелы весьма точно соответствует заявлению самого Синаххериба, согласно которому он, победив восставших киликийцев, повелел поставить алебастро­вую стелу в главном центре восстания - Иллубру Олимбре (см. выше), а сооб­щение Бероса об основании Синаххерибом Тарса (по-видимому, после победы над греками) прямо перекликается с восстановлением ассирийского контроля над Тарсом в результате подавления восстания Кируа и с археологическими данными, согласно которым архаический Тарс был разрушен и заново отстроен ок. 700 г. (т.е., очевидно, как раз в результате этого подавления), и находит вероятное дополнительное соответствие в известии Синаххериба о том, как он заново заселил (resp. заново основал) Иллубру-Олимбр, поскольку последний может быть гипотетически отождествлен с восточным пригородом архаическо­го Тарса, в конце концов слившегося с ним в Тарс классический48. Поскольку эти соответствия едва ли могут быть плодом простого совпадения, остается считать, что сведения Бероса в основном отвечают реальности. Конечно, тек­сты Синаххериба при описании событий в Киликии не упоминают греков, а традиция Бероса, наоборот, только греков в качестве его противников в Киликии и называет. Однако это не препятствует прямому соотнесению сведений Бероса и надписей Синаххериба: ассирийские тексты вообще не прослеживают этническую принадлежность участников восстания 696 г., указывая лишь места их проживания (область Хилакку и города Куэ - Таре, Анхияла, Иллубру), а традиция Бероса, наоборот, только этничность врагов Синаххериба в Киликии и обозначает. Таким образом, нет оснований отводить сообщение Бероса и отрицать сколь угодно активную (в том числе инициирующую) роль греков в киликийском восстании 696 г.49 Кажущееся противоречие между рассматривае­мыми традициями тем самым снимается50. Как бы то ни было, столкновение греков с ассирийцами при Синаххерибе осталось, по-видимому, лишь не полу­чившим развития эпизодом, не повлиявшим на дальнейшие отношения греков и Ассирии в киликийском регионе51.

Тиль-Гаримму и Мелитена при Синаххерибе

Последний интересующий нас сюжет - это сведения ассирийских надписей о походе войск Синаххериба в эпонимат Ашшурбелусура (695 г. до н.э.)52 против Тиль-Гаримму. Этот поход освещается в тех же двух подробных надписях, датированных 694 г. до н.э. (АRAВ. II. § 290-292), и тех же двух кратких надписях (ARAB. II. § 329, 349)53, что и восстание 696 г. в Киликии. Подробные надписи сообщают, что в указан­ный эпонимат Ашшурбелусура ассирийские войска выступили против города Тиль-Гаримму, «что на краю / у предела страны Табал», в связи с тем, что в Тиль-Гаримму «укрепил царскую власть» некто Гурди (или Хиди). Город был взят и разрушен, а его жители захвачены в плен и угнаны (частично причисле­ны к царскому полку, частично расселены по разным провинциям и городам). Краткие надписи содержат повторяющееся известие: «Тиль-Гаримму, что на краю / у предела страны Табал, я захватил и обратил в руины» (Вull Inscription =ARAB. II. § 329; надпись из Неби-Юнуса, сткк. 18-19 = ARAB. II. § 349).

Этот сюжет привлекает внимание специалистов прежде всего в связи с воз­можным отождествлением «Гурди», воцарившегося в Тиль-Гаримму, с каким либо правителем, имеющим сходно звучащее имя54. Однако все подобные идентификации остаются недоказуемы. Сообщение ассирийских источников о Тиль-Гаримму важно для характеристики политической ситуации на севе­ро-востоке «позднехеттского» ареала при Синаххерибе, поскольку во времена Саргона II Тиль-Гаримму, как точно устанавливают надписи этого царя (на­пример, Аnn. 11. 210-219 = АВИИУ 46. С. 319) был одним из центром Мелид­ского царства, обращенного Саргоном в провинцию, а не Табала55. Сообщение текстов Синаххериба о независимости Тиль-Гаримму к 695 г. открывает тем самым возможность для построения различных гипотез о его судьбе в связи с судьбой Мелида. Большинство авторов считает, что и Мелид, и Тиль-Гаримму (теперь уже как самостоятельный центр) отложились от Ассирии сразу после гибели Саргона II в 705 г.56. По другой гипотезе царство «Гурди» из Тиль-Га­римму - это и есть Мелидское царство (столицей которого теперь стал Тиль­-Гаримму), отложившееся от Ассирии при неопределенных обстоятельствах на рубеже VIII-VII вв.57. Согласно еще одному мнению, Тиль-Гаримму отложился от Ассирии под предводительством «Гурди» уже при Синаххерибе, накануне 695 г., и в этот процесс не был вовлечен Мелид (очевидно, оставшийся под асси­рийской властью)58. Некоторые авторы включают Тиль-Гаримму начала VII в. в конфедерацию Табала59.

По-разному толкуются также цели и результаты ассирийского похода на Тиль-Гаримму. По логике одних исследователей он был вызван угрозой третьей силы (Фригии или Урарту), стоявшей за «Гурди» из Тиль-Гаримму (см. прим. 57-58), по мнению А. К. Грэйсона (отталкивающегося от определения Тиль-Гаримму у Синаххериба как города «на границе Табала»), поход был направлен, собственно, на Табал в целом, но захлебнулся в самом начале и не продолжался далее покорения Тиль-Гаримму60. В любом случае приобретения Синаххериба в районе Тиль-Гаримму оказались недолговечными, ибо уже при Асархаддоне в самом Мелиде правил враждебный ассирийцам царь Мугаллу61.

При оценке этих гипотез нам представляется возможным руководствоваться

следующими соображениями:

1. Тексты Синаххериба неизменно описывают Тиль-Гаримму достаточно нетипичным выражением «на краю Табала», т.е. определяют его не по Мелиду, а по Табалу, хотя речь идет о городе, входившем ранее не в Табал, а именно в Мелuдское царство; это значит, скорее всего, что Мелид (и большая часть былой территории Мелидекого царства) оставался при Синаххерибе подвла­стен Ассирии62, так что определять по Мелиду независимый от нее центр было невозможно. В то же время прямого обозначения Тиль-Гаримму как одного из центров Табала обсуждаемые тексты также не дают, ограничиваясь процитиро­ванным неясным выражением, не позволяющим, собственно, понять, по какую сторону границы Табала лежала в глазах составителей текстов область Тиль­-Гаримму. По нашему мнению, это означает, что ассирийцы не относили Тиль­-Гаримму и к ареалу Табала (по крайней мере в их понимании границ Табала как исторической области; это не мешало бы царству Тиль-Гаримму поддерживать какие-то связи с конфедерацией Табала, поскольку она вообще существовала, и даже входить в нее). Как видно, царство Тиль-Гаримму было новообразовани­ем (что следует и из самого сообщения об «укреплении в нем царской власти» силами Гурди), возникшим в окраинной северо-западной части былого Мелид­ского царства, у его границы с Табалом, и именно поэтому ассирийские тексты определяют Тиль-Гаримму таким нетрадиционным способом - как своего рода «преддверие» Табала.

2. При описании похода на Тиль-Гаримму текст Синаххериба ничего не гово­рит о каком-либо мятеже (и вообще каких-либо враждебных действиях) со сто­роны этого города, что резко контрастирует с описанием киликийских событий 696 г. в той же надписи. Нет речи и о происках каких-то третьих держав в связи с «Гурди» (хотя имей они место, упоминание их дало бы Синаххерибу возмож­ность похвалиться пресечением этих происков с падением Тиль-Гаримму). Если текст вообще приводит какой-то мотив для нападения на Тиль-Гаримму, то он заключается лишь в самом том факте, что «Гурди» превратил Тиль-Гаримму в царство. Все это означает, что никакие третьи державы (например, Фригия и Урарту) за «Гурдю» не стояли, что сам «Гурди» не был вовлечен в какую­либо антиассирийскую активность63 и что Синаххериб не считал Тиль-Гарим­му мятежным по отношению к себе центром. Это, в свою очередь, значит, что Тиль-Гаримму отпал еще до утверждения Синаххериба на престоле, т.е. либо незадолго до гибели Саргона в Табале64, либо непосредственно в результате этой гибели. Тем более должен был тогда же восстановить свою независимость и сам Табал, еще более отдаленный от Ассирии, чем Тиль-Гаримму. Синаххе­риб, очевидно, смирился с утратой этих областей, однако при превращении Тиль-Гаримму в новое царство нанес по нему в 695 г. превентивный удар65, чтобы избавить ассирийское господство над Мелидом от потенциальной опасности.

3. Даже в кратких надписях Синаххериба говорится, что Тиль-Гаримму был захвачен (в отличие от того же Хилакку, которое согласно тем же надписям лишь подверглось разгрому). Отсюда можно заключить, что асси­рийцы не собирались оставлять занятую ими область Тиль-Гаримму (угон части населения оттуда никак этому не противоречит). Утрату ими этой об­ласти надо связывать с тем отложением от Ассирии самого Мелида, которое привело к ситуации времен Асархаддона (когда в Мелиде правил враждеб­ный ассирийцам Мугаллу); произошло все это, вероятно, уже со смертью Синаххериба66.

Подытожим наши выводы. В результате мятежа в регионе Табала, на по­давление которого Саргон II двинулся в свой последний поход, и гибели его в этом походе (705 г.) от Ассирии отложилась большая часть ее владений в Анатолии (Хилакку, Куэ, Табал, северо-западные области былого Мелидского царства, включая область Тиль-Гаримму). Ассирия, однако, удержала Мелид и центральные районы его царства (а значит, и Куммух), Гургум и Сам'аль. Си­наххериб примирился с утратой территорий на Тавре и за Тавром, сосредоточив свои усилия на возвращении и сохранении ассирийского господства в Киликии: к 702 г. до н.э. он смог вновь покорить Хилакку и Куэ, но после восстания Кируа в 696 г., охватившего Хилакку и запад Куэ67, вернул под свой контроль лишь территории Куэ (с городами Иллубру-Олимбром, Ингирой-Анхиялой и Тарсом), а Хилакку так и осталось независимым и вскоре превратилось в цар­ство под управлением новой династии (представленной Сандашарме). Видимо, ассирийский царь считал необходимым бороться исключительно за равнинные районы Куэ, связанные с торговыми путями. Надежно обезопасив ассирийское господство в Куз тем разгромом, что он учинил мятежным жителям самого Куэ и хилаккийцам, Синаххериб отказался от мысли покорить горную террито­рию последних. Мероприятия Синаххериба по восстановлению городов Тарса и Иллубру после подавления восстания 696 г. воспринимались потомками как основание ассирийцами Тарса (что отразилось в грекоязычной традиции). Си­наххериб старался также обезопасить свои владения в Мелиде, и как только им возникла потенциальная угроза в виде новообразовавшегося «царства» с главным городом Тиль-Гаримму, ассирийский царь тут же поспешил ликвиди­ровать ее (695 г. до н.э).

За все время царствования Синаххериб снарядил в Анатолию лишь три похода - между 705 и 702 гг. до н.э. (против отпавших ок. 705 г. Хилакку и Куэ), в 696 г. до н.э. (против коалиции городов Хилакку и северо-запада Куэ во главе с Кируа) и в 695 г. до н.э. (против «Гурдю», царя Тиль-Гарим­му), причем ни разу не появился там лично. Очевидно, царь считал все это направление второстепенным и четко придерживался выбранной им страте­гии - удерживать области к югу от Тавра и смириться с отпадением таврских и затаврских земель.

Примечания

1. Чаще всего сведения соответствующих источников разрозненно привлекались в связи с рассмотрением других событий, а весь корпус источников по интересующей нас проблематике не выделялся и не использовался для ее исследования.

2. В частности, аннексировав царство касков (712 г.), он вбил тем самым территори­альный клин между Фригией и Урарту.

3. ARAB. II. § 364. Издание надписи см. Smith S. Тhе First Campaign of Sennacherib, King of Assyria, В.C. 705-681. L., 1921 (1.71. Р. 72 f.); Frahm Е. Einleitung in die Sanherib-Inschriften. Ноrn, 1997. S. 8,42,46.

4. ARAB. II. § 383. Издание надписи см. Frahm. Einleitung ... S. 55.

5. Следует отклонить предположение, что речь здесь идет о людях, взятых в плен еще Саргоном II (Smith. Тhе First Campaign ... Р. 5; idem в: САН1. III. 1929. Р. 60; ер. Gallagher W.R. Sennacherib's Campaign to ludah: New Studies. Leiden, 1999. Р. 97. Not. 46, где предполагается, что упомянутые Синаххерибом пленники из Хилакку и Куэ были захвачены Саргоном во время его похода на Табал в 705 г.). Процитированная над­пись говорит об этих пленниках как людях, угнанных именно Синаххерибом (кроме того, будь они захвачены Саргоном, а Синаххерибом лишь использованы позднее на

строительстве, получилось бы, что в разбираемой строке Синаххериб без всякой необ­ходимости и без компенсации в том же тексте специально сообщает о ряде стран, что они ему непокорны; с нашей точки зрения, это исключено). Даже если и считать, что отряды Саргона II сумели кого-то захватить в Хилакку и Куэ (едва ли во время катаст­рофического для ассирийцев похода 705 г.), было бы совершенно необъяснимо, отчего его преемник Синаххериб упорно и развернуто упоминает о них спустя несколько лет (702 г. до н.э.), а затем еще через два года (в 700 г. до н.э.), оба раза в связи с похвальбой собственными достижениями. Как видно, эти пленники были добычей оружия самого Синаххериба.

6. Отметим, что Куэ и Хилакку, как и прочие страны перечня, характеризуются не как «восставшие» против Синаххериба, а как «не склонявшиеся под его ярмо»; отсю­да можно предположить, что к моменту вступления Синаххериба во власть они уже восстановили свою независимость от Ассирии, так что не успели выказать покорность Синаххерибу при его воцарении.

7. В списке эпонимов (см. Luckenbill D.D. Апсiепt Records of Assyria and Babylonia. Chicago, 1927. Vol. 2: Historical Records of Assyria (from Sargon to the End). Р. 438; Millard A.R. The Eponyms ofthe Assyrian Empire 910-612 В.С. Helsinki, 1992. Р. 50-52, 60-62; Glassner J-J. Mesopotamian Chronicles. Leiden, 2004. Р. 172-173) как провинции Ассирии при Синаххерибе упоминаются и Гургум (ассирийская провинция Маркаси под 682 г. до н.э.), и Сам'аль (провинция Самалли под 681 г. до н.э.)

8. В литературе в число стран, отпавших от Ассирии со смертью Саргона, традици­онно включают Табал, Хилакку и Мелид (Frangipani М. Melid // RLA. Bd. 8. 1993-1997. S. 39) или просто Табал и Мелид (Desideri Р., Jasink A.-M. Gli Stati neo-ittiti: Analisi delle fonti scritte е sintesi storica. Pavia, 1995. Р. 44, 118-119). Дж. Хокинс считал, что со смер­тью Саргона II Куэ наряду с Табалом, Хилакку и Мелидом восстало против Ассирии, а Синаххериб полностью утратил контроль над северо-западными владениями, кроме Куэ (Hawkins J.D. Some Historical Problems of the Hieroglyphic Luwian Inscriptions //

Anatolian Studies. 1979.29. Р. 154-156), позднее Хокинс предположил, что Табал отпал полностью, Мелид - частично, о времени и продолжительности отложения Куэ ничего определенного сказать нельзя, Хилакку же если и не отпало в 705 г. целиком, то стало ареалом мятежа, который продолжался 9 лет до 696 г. до н.э. (Hawkins J.D. Corpus of Hieroglyphic Luwian Iпsсгiрtiопs. B.-N.Y., 2000. Vоl. 1: Inscriptions ofthe Iron Age. Pt 1. Р. 42-43). Подробнее о судьбе Хилакку, Куэ и Мелида см. ниже.

9. Thompson R.C. Аn Assyrian Parallel to аn Incident in the Story of Semiramis // Iraq. 1937.4. Р. 35-43.

10. Tadmor Н. The Campaigns of Sargon II of Assur: А Chronological-Нistorical Study // JCS. 1958. 12. Р. 37; Zawadski S. The Fall of Assyria and Median Babylonian Relations in Light of the Nabopalassar Chronicle. Poznan-Ebnron-Delft, 1988. Р. 19; Дьяконов им История Мидии. М.-Л., 1956. С. 236; Иванчик А.И. Киммерийцы. Древневосточные цивилиза­ции и степные, кочевники в VIII-VII вв. до н.э. М., 1996. С. 58 сл.

11. Lanfranchi G.B. Cimmeri Emergenza delle elites militari iraniche nеl Vicino Oriente (VIII-VII sec. А.С.). Padova, 1990. Р. 46; Иванчик. Киммерийцы... С. 59.

12. Четверть века спустя источники времен Асархаддона знают киммерийцев при Тавре в Малой Азии, а киммерийцев и скифов - в Мидии и Манне: Diakonoff I.М. The Cimmerians // Acta Iranica. 1981. Vol. 21. Р. 118 f.; Иванчик. Киммерийцы... С. 60-99.

13. II. 6: [MU х Sarru-k]in аnа KURTa-bа-lu [ ... ] (Grayson А.К. Assyrian and Babylonian Chronicles. N.Y., 1975. Р. 76); Tadmor. Тhе Campaigns of Sargon II. .. Р. 97-98. Not. 312.

14. О возможности его соотнесения в этом случае с Гурди, царем Тиль-Гаримму и противником Синаххериба, см. ниже, прим. 54, 64.

15. Lehmann-Haupt C.-F. Gesichertes und Strittiges. Zum Tode Sargons vоn Assyrien // Klio. 1920. 16. S. 340-342.

16. Western Asia in the Days of Sargon of Assyria, 722-705 ВС / Ed. А.Т.Е. Olmstead: N.Y., 1908. Р. 157; Smith S. в: САН1 . III. 1929. Р. 59; Дьяконов. История Мидии. С. 236.

17. Tadmor. The Campaigns of Sargon II. .. Р. 97.

18. На основе этого отождествления «кулуммейцами» исследователи считают лю­дей мидийского города Кулуман, см. Streck М. Das Gebiet der heutigen Landschaften Armenien, Kurdistan und Westpersien nach den babylonisch-assyrischen Keilinschriften // ZA. 1900. 15. S. 366; Parpola S. Neo-Assyrian Toponyms [Alter Orient und Altes Testament 6]. Neukirchen-Vluyn, 1970. Р. 214; Иванчик. Киммерийцы. .. С. 58-59. Также место ги­бели Саргона II локализует в Мидии Парпола (Parpola S. Letters from Assyrian Scholars to the Кings Esarhaddon and Assurbanipal. Pt II: Commentary and Appendices [Alter Orient und Altes Testament 5/2]. Neukirchen-Vluyn, 1983. Р. 235).

19. Ср. Иванчик. Киммерийцы ... С. 58 ел.

20. Ср. Dalley S. Sennacherib and Tarsus // Anatolian Studies. 1999.49. Р. 74, с литера­турой; отметим, что в сохранившейся части текста тех пассажей списка эпонимов СЬ6 и Вавилонской хроники, где речь идет о последнем годе и смерти Саргона, этноним «киммерийцы» не встречается.

21. В месопотамских источниках киммерийцы не упоминаются в промежутке между 714 и 679 гг.: Parpola S. Assyrian Royal Inscriptions and Neo-Assyrian Letters // Assyrian Royal Inscriptions: New Horizons in Literary, Ideological and Historical Analysis / Ed. F.M. Fales. Roma, 1981. Р. 136; Иванчик. Киммерийцы. .. С. 60.

22. Tadmor. The Campaigns of Sargon II of Assur. .. Р. 85,97; Hawkins. Some Historical Problems ... Р. 154, 163 (Хокинс считает, что Саргон выступил в Табал против кимме­рийцев и погиб в бою с ними в одной из областей Табала); Bing J.D. Tarsus: а Forgotten Colony of Lindos // JNES. 1971.30. Р. 100; Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 74; Glassner. Mesopotamian Chronicles. Р. 81; Иванчuк. КиммериЙцы. .. С. 58 сл.

23. Допускается как менее вероятный вариант: Иванчик. Киммерийцы. .. С. 58 сл.

24. О Мидии источники в связи со смертью Саргона не говорят вовсе, и в литературе она возникла в этом качестве лишь в результате допущения о соотнесении «кулумей­цев» с городом Кулуман.

25. В литературе ход этих событий реконструируется по-разному; согласия не наблю­дается даже относительно датировки начального отпадения Хилакку и Куэ от Асси­рии: хотя большинство относит его к 705 г. до н.э. В связи с гибелью Саргона II (Bing. Tarsus ... Р. 100-101; Shaw B.D. Bandit Highlands and Lowlands Реасе: the Mountains of Isauria-Cilicia // JESHO. 1999. 33. Р. 206; Desideri Р., Jasink А.-М. Cilicia. Dall'eta di Kizzuwatna аllа conquista macedone. Torino, 1990. Р. 137; Lanfranchi G.B. The Ideological and Political Impact of the Assyrian Imperial Expansion оп the Greek World in the 8th and 7th Centuries ВС // Тhе Heirs of Assyria. Proceedings of the Opening Symposium of the Assyrian and Babylonian Intellectual Heritage Project / Ed. S. Aro, R.M. Whiting. Helsinki, 2000. Р. 11,22); реже это отпадение относят ко второй половине или концу правления Саргона II (Russell J.M. Sennacherib's «Palace without Rival» at Nineveh. Chicago, 1991. Р. 227; Gallagher. Sennacherib's Campaign to Judah ... Р. 97,128). Реконструкция дальнейших событий многообразна. Одни ученые полагают, что имела место продолжительная ассирийская война (705-696 п.) в Киликии, прошедшая в два этапа, разделенные успе­хом 702 г. до н.э. (приведшим пленников из Хилакку и Куз на строительство дворца в Ниневии), после которого ассирийцы были оттеснены на восток и вынуждены вновь от­правиться походом на Киликию в 696 г. до н.з. (King L. W. Sennacherib and the Ionians // JHS. 1910.30. Р. 327-335; Bing. Tarsus ... Р. 100-102, 108). У зтой точки зрения есть и более радикальный вариант, согласно которому отпавшие в 705 г. до н.э. Хилакку и Куэ составили политическое объединение (подвластное не кому иному, как известному Азативатасу из Кара-тепе), которое и возглавлял позднее Кируа (наследовавший Аза­тиватасу); Синаххерибу удалось вернуть под свой контроль Куз, а покорение Хилакку довершил его сын Асархаддон (Shaw. Bandit Highlands ... Р. 206-207). Другие же иссле­дователи выделяют две независимые ассирийские кампании в Киликии - в 705/702 г. и в 696 г. до н.э., в промежутках между которыми там не было антиассирийских обра­зований и противостояния с Ассирией (Russell. Sennacherib's «Palace without Rival» ... Р. 227,242,323; Hawkins в: САН2. III/2. 1991. Р. 426-427; idem. Corpus of Нieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 43; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. .. Р. 11,22-23). С нашей точки зрения, источники поддерживают лишь последнюю реконструкцию.

26. ARAB. II. § 286-289. Фрагментированная надпись из Ниневии, изданная Д. Ла­кенбилем (OIP. II. Р. 61-63, 1. 103-116), и ее дубликат - надпись на восьмигранной призме (Heidel А. Тhе Octagonal Sennacherib Prism in the Iraq Museum // Iraq. 1953. 9. Р. 250 f.) - датированы эпониматом Илиттийа, наместником Дамаска; т.е. 694 го­дом до н.э. (Millard. Тhе Eponyms ... Р. 50, 61; Glassner. Меsороtаmiап Chronicles, Р. 173).

27. Надпись у основания одного из быков-шеду (Bull Inscription) во дворце Синаххе­риба (OIP. П. Р. 77 = ARAB. II. § 329; Frahm. Einleitung ... S. 117 f.) и надпись на камен­ной плите из Ниневии (Неби-Юнус) (OIP. II. Р. 86 = ARAB. II. § 349).

28. Упоминаемый в этих же надписях более поздний поход против Тиль-Гаримму будет paссмотрен ниже, так как взаимосвязи между ним и восстанием Кируа не про­слеживается.

29. Эпонимат Шульмубела надежно датируется 696 г. до н.э. (Millard. The Eponyms ... Р. 50, 61; Glassner. Mesopotamian Chronicles. Р. 173; Frahm. Einleitung ... S. 14а; Jones F.N. Тhе Chronology of the old Testament. Green Forest, 2005. Р. 285). Прочие датировки ассирийского похода против Кируа (689 г. до н.э. - Дьяконов И.М. Предыс­тория армянского народа. Ереван, 1968. С. 168; 695 г. до н.э. - Shaw. Bandit Нighlands. .. Р. 206-207; 698 г. до н.э. - Olmstead А.T.Е. History of Assyria. Chicago, 1951. Р. 226; Wallis Budge Е.А. А Guide to the Babylonian and Assyrian Antiquities. L., 1992. Р. 225 f.) следует считать ошибочными.

30. Какие дороги имеются в виду? Д. Лакен6иль (Luсkеnbill D.D. The Annals of Sennacherib. Chicago, 1924. Р. 61) полагал, что восставшие перекрыли торговые пути из долины к Киликийским воротам, А. Гётце - что речь идет о проходах у перевалов, открывающих путь на запад (Goetze А. Cilicians // JCS. 1962. 16. Р. 51-52), Дж. Хокинс считает, что мятежники взяли под контроль пути из Киликии в Сирию через Аманус, перерезав сухопутные коммуникации Ассирии с Куэ (Hawkins. Corpus of Hieroglyphic Luwian inscriptions. Р. 43). Дж. Ланфранки допускает все эти варианты (дорога, веду­щая из Киликии к Анатолийскому плато, предположительно через долину Каликад­на; путь, лежащий через Тавр и Киликийские ворота; путь из Киликии в Сирию через Аманус), предпочитая думать, что мятежники перекрыли дорогу Куэ (возможно, Кили­кийские ворота), чтобы затруднить ассирийцам проход из Куэ в Хилакку (Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. .. Р. 22-23). Если толковать обсуждаемое место так, что восставшие, захватив дороги, пресекли именно ассирийское сообщение с Куэ (а в противном случае надпись Синаххериба едва ли стала бы упоминать этот эпизод), то речь может идти либо о сухопутном пути из Сирии в Куэ через Аманус, либо о морском пути из Сирии к гаваням Куэ. Учитывая, что Тарзу и Ингира располагались на западе Куэ, а все прочие области Куэ оставались под контролем Ассирии (никаких других мятежей или захватов в Куэ надпись не упоминает), сомнительно, чтобы восставшие каким-то образом сумели пройти через все Куэ и перекрыть проходы через Аманус.

Скорее всего, таким образом, речь идет о морском сообщении между портами Сирии и большей частью Куэ, сильнейший удар по которому нанесло уже само отложение Анхиялы и Тарса. Более того, мятежники из Анхиялы и Тарса легко могли захватить низовья совр. рек Джейхан и Сейхан, закрыв тем самым для ассирийцев морское сооб­щение со всеми значительными центрами Куэ (включая Адану, оставшуюся, очевидно, покорной ассирийцам). Нельзя, впрочем, исключить, что в обсуждаемом месте под­разумевается «пресечение» лишь административной связи провинции с метрополией

(например, прекращение выплаты дани).

31. OIP. II. Р. 62, 1.89-91 = ARAB. II. § 289 и Heidel. The Octagonal Senllacherib Prism ... Р. 150 (Соl. V. L. 26-28).

32. OIP. II. Р. 77 = ARAB. II. § 329; Frahm. Einleitung ... S. 117 f.

33. OIP. II. Р. 86, стк. 17-18 = ARAB. II. § 349.

34. Ср. Olmstead. History of Assyria. Р. 226, 310-311); Hawkins в: САH2. III/2. 1991. Р. 426-427, cр. Braun T.F. The Greeks in the Near East // САH2 III/3. 1982. Р. 18.

35. Hawkins. Corpus of Hieroglyphiс Luwian Inscriptions. Р. 40. Not. 24.

36. При втором понимании эти вопросы снимаются (восставшее население URU Хи­лакку оказывается в этом случае населением области Хилакку в целом, а коль скоро Ингира и Тарзу на протяжении всего нашего текста описываются как участники восста­ния, отличные от этого «населения URU Хилакку» / жителей Хилакку, то значит, они и не входят в область Хилакку).

37. Причем в пространной надписи из всех участников восстания так определяются только хилаккийцы / «люди Хилакку».

38. По отношению к Тарсу и Анхияле это было бы наиболее вероятным решением и независимо от анализа надписей, по чисто географическим соображениям.

39. Еще К. Кречмер отождествил Иллубру с Олимбром, находившимся недалеко от Аданы, т.е. в центре Куэ (Kretschmer К. Die Hypachaer // Glotta. 1933. 31. S. 235); аналогично. в: Landsberger В. Sam'al: studiеn zur Entdeckung der Ruinenstaette Karatepe. Erste Lieferung // Ankara: Turkische Historische Gesellschaft. 1948. 17. Аnm. 35; Kessler К. Illubru // RIA. Bd 5. 1976-1980. S. 60. S.v. Illubru; САH2 III/3. 1982. Р. 18; Wege zur

Genese griechischer Identitat: Die Bedeutung der fruharchaischen Zeit / Ed. Chr. Ulf. В., 1996. S. 85-86. Другие специалисты (Forrer Е. Die Provinzeinteilung des assyrischen Reiches. Lpz, 1920. S. 79; Naster Р. L' Asie mineure et l' Assyrie аuх VIIIе et VIIе siecles аv. J.-C. d'apres les annales des rois assyriens. Louvain, 1938. Р. 71; Goetze. Cilicians. Р. 52; Houwink Теn Cate Ph. J. Тhе Luwian Population Croups of Lycia and Cilicia Aspera during

the Hellenistic Period. Leiden, 1965. Р. 25; Bing J.D. А History of Cilicia during the Assyrian Period [Ph. D. Diss 1969]. Аnn Arbor, 1973. Р. 101; Studies in Historical Geography and Biblical Historiography /Ed. а. Galil, М. Weinfeld. Leiden-New York, 2000. Р. 54-59, особ. Р. 56; Lanfranchi. ТЬе Ideological and Political Impact ... Р. 23) отождествляют Иллубру с византийским Лампроном (турецкий Намрун у совр. Чамлияйлы), расположенным в горах Тавра юго-западнее Киликийских ворот, что отнесло бы Иллубру уже к террито­рии Хилакку. Поскольку, как мы видели, Иллубру должен был лежать именно в Куэ, а не в Хилакку, предпочтительна идентификация с Олимбром, позволяющая размещать Иллубру в центральном районе Куэ.

40. См. подробнее анналы Ашшурбанипала (редакция А, сткк. 72-80): «(72) Мугаллу, царь страны Табала, (73) Сандашарме, царь страны Хилакку, (74) которые моим цар­ственным предкам не покорялись, (75) подчинились моему ярму, (76) прислали мне до­черей, отпрысков своих, (77) с великими дарами и большим приданым (78) в Ниневию в качестве наложниц (79) и целовали мои ноги. (80) Мугаллу же я определил ежегод­ную дань лошадьми» (Borger R. Beitrage zum Inschriftenwerk Assurbanipals. Wiesbaden, 1996. S. 216-217. А § 21-22. II 68-80; Piepkorn А.С Historical Ргism inscriptions of Ashurbanipal. Vol. 1. Chicago, 1933. Р. 44-45).

41. В самом деле, из надписей Асархаддона видно, что Ассирия при нем Хилакку не контролировала - он не обратил Хилакку ни в вассальную область, ни в провинцию, хотя в ходе кампаний против Табала пленил его союзников, каких-то людей Хилакку (захват людей Хилакку у Асархаддона всегда упоминается вместе с походами против Табала), см. надписи и анналы Асархаддона: Klch. А. 20; Nin. А. III. 47; Mnm. В. 20, Borger. Die Inschriften Asarhaddons, Кonigs vоn Assyrien. Graz, 1956. S. 33,51,100.

42. В списке эпонимов (канон Cd) под 685 годом до н.э. упоминается ассирийский наместник Куэ Ашшурданинанни. Кроме того, при раскопках Тарса была найдена таб­личка с заклинаниями, составленная для некоего Набудурилишу и датируемая време­нем Синаххериба. Она чрезвычайно схожа с тремя табличками из дворца в Ашшуре (который Синаххериб возводил для своего младшего сына Ашшурилимубаллиссу), датируемыми от 708 до 658 г. до н.э. Видимо, с установлением ассирийской власти в Тарсе был учрежден дом заклинателей (asipu), посетителем которого и был один из чиновников Набудурилишу.

43. Повторим, что Синаххериб еще описывает восставшее Хилакку лишь как коллек­тивную совокупность «людей» и «городов», а ко временам Ашшурбанипала это было уже единое царство, подвластное Сандашарме.

44. Об источниках Бероса см. Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 76; Lanfгanchi. ТЬе Ideological and Political Impact. .. Р. 27.

45 Подчеркнем, что само по себе масштабное присутствие греков в Киликии времен Синаххериба сомнений не вызывает. Оно достоверно фиксируется здесь уже с рубежа IX-VIII вв. до н.э. по археологическим данным. В Тарсе и Мерсине греческая керамика известна с середины IX в. до н.э., а первые греческие поселения в этом районе датиру­ются концом VIII в. до н.э. (Rollinger R. Тhе Ancient Greeks and the Impact of the Ancient Near East. Textual Evidence and Historical Perspective (са. 750-650 ВС) // Mythology and Mythologies. Methodological Approaches to Intercultural Influences / Ed. R.M. Whiting. Helsinki, 2001. Р. 250). О греческих колониях в Киликии Трахее (Келендерис, Солы, Таре, Анхиял, Малл) в VII-VI вв. до н.э., возникших еще при Саргоне II, см. Bing. А History of Cilicia ... 110-112; idem. Tarsus ... Р. 104-107; Desideri, Jasink. Cilicia ... Р. 153, 155; Jasink А.М, Marino М. Тhе West-Anatolian Origins of the Que Kingdom Dynasty // Proceedings of the 6th Intemational Congress of Hittitology, Roma, 5-9 settembre 2005. SMEA. 2008. 49. Р. 408. О том, что эти поселения были не колониями, а эмпориями, см. Haider Р. W. Griechen im Vorderen Orient und in Agypten bis са. 590 v. Chr. // Wege zur Genese griechischer Identitat ... S. 89. Подробнее о возможном выступлении греков Киликии в союзе с Кируа, см. Olmstead. History of Assyria. Р. 226; САН2. III/З. 1982. Р. 17-18; Desideri, Jasink. Cilicia. .. Р. 152-156; Jasink, Marino; The West-Anatolian Origins ... Р. 408, 411-414, 418-421.

46. См. Haider. Griechen im Vorderen Orient ... S. 86. Аnm. 149, с библиографией.

47. Например, достоверными сведения Бероса признаются в: King. Sennacherib and the Ionians. Р. 327-335; Wallis Budge. А Guide ... Р. 225; Bing. Tarsus ... Р. 100-102, 108; Jasink А.-M. I Greci in Cilicia nel periodo Neo-Assiro // Mesopotamia. 1989.24. Р. 124-127; Haider. Griechen im Vorderen Orient ... S. 85-91; Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 73-78; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 14,24-29, З3; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 241-243; Braun. The Greeks in the Near East. Р. 18 f. Большинство из ука­занных ученых считает, отталкиваясь от Абидена, что греческие союзники восставшей Киликии сразились с ассирийцами на море (Bing. Tarsus ... Р. 102, 108; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 29, зо, 32; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 242, 243) и идентифицирует их то как греков из Западной Анатолии или с Кипра (Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 30), то как греческих пиратов, призванных на помощь восставшими киликийцами (Momigliano А. Su unа battaglia tra Assiri е Greci // Athenaeum. 1934. 12. Р. 413, 415; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 241-242), но не как греков самой Киликии. Другие исследователи полагают, что конфликт греков и ассирийцев в Киликии имел место при Саргоне II и был ошибочно перенесен у Бероса на времена его сына (Fuchs А. Die Inschriften Sargons II aus Khorsabad. Gottingеn, 1994. S. 440; Frahm. Einleitung ... S. 14). Согласно третьему взгляду, этот конфликт был це­ликом выдуман - скорее всего, самим Беросом, чтобы повысить внимание греческой аудитории к своему сочинению (Kuhrt А. Berossus's Babyloniaca and Seleucid Rule in Babylonia // Неllеnizm in the East: The Interaction of Greek and non-Greek Civilizations from Syria to Central Asia after Alexander / Ed. А. Kuhrt, S. Sherwin-White. Berkeley-Los Angeles, 1987. Р. 47).

48. Braun. The Greeks in the Near East. Р. 18-19. См. там же и в прим. 49 о других возможных соответствиях между клинописными источниками и Беросом.

49. Возможно, при поддержке греков Кипра (Wege zur Genese griechischer Identitat ... S. 85), с которой можно связывать сообщение Абидена о морском сражении «ионий­цев» с Синаххерибом. Впрочем, греческих участников этого сражения допустимо иден­тифицировать с любыми греками, участвовавшими в деятельности греческих эмпориев в самой Киликии. Добавим, что, как упоминалось выше, «пресечение сообщения» с Куэ восставшими 696 г., о котором говорит текст Синаххериба, относится, скорее все­го, к морским сообщениям с этой областью; в таком случае это «пресечение» может подразумевать или включать ту самую деятельность повстанцев и их союзников на море, которую отражает Абиден. Распространенная гипотеза соотносит обсуждаемых «ионийцев» Абидена с теми «ионийцами» (ассирийское «яманю», досл. «ионийцы», реально этот термин относился прежде всего к грекам Кипра, см. Brinkman J.A. ТЬе Akkadian Words for 'Ionia' and 'Ionian' // Daidalikon. Studies in Memory of R.V. Schoder / Ed. F. Sutton. Wauconda, 1989. Р. 53-71; Haider. Griechen im Vorderen Orient. .. S. 81-82; Rollinger R. Zur Bezeichnung von 'Greichen' in Keilschrifttexten // RA. 1997. 91. S. 167-172; Lanfranchi. Тhе Ideological and Political Impact ... Р. 14-15, 16,28-29; Jasink, Marino. Тhе West-Anatolian Origins ... Р. 411, 413-414), которые согласно надписи Синаххери­ба были взяты им в плен и использованы для снаряжения ассирийского флота (Bing. Tarsus ... Р. 102; Lanfranchi. ТЬе Ideological and Political Impact ... Р. 25, 28-30, 32; Braun. Тhе Greeks in the Near East. Р. 19; Rollinger. Тhе Ancient Greeks ... Р. 242; указанную надпись Синаххериба, так называемую Вull Inscription 4, см. в: Luckenbill. Тhе Annals of Sennacherib. Р. 73. L. 57-61; Frahm. Einleitung. .. S. 117, а ее сообщение продублировано на призме Синаххериба при описаниии его 6-го похода в 694 г., ARAB. II. § 319).

50. Подчеркнем, что горцев-хилаккийцев, участвовавших в восстании 696 г., соотно­сить с греками, конечно, нельзя, но греки могли, если не должны были играть оправды­вающую сообщения Бероса роль в восстании Иллубру-Олимбра (судя уже по его гре­ческому названию!), который и был главным центром восстания в целом; не меньшее значение могла иметь активность греков для восстаний в Тарсе и Анхияле.

51. После рубежа VIII/VII вв. (resp. 696 г.), когда были зафиксированы следы разру­шения городов Куэ (Тарса, Мерсина), засвидетельствован некоторый рост присутствия греческой керамики по сравнению с предшествовавшими временами, увеличилось число греческих святилищ, обнаружены следы греческих погребений. Более того, гре­ческая морская торговля в сиро-киликийском регионе стала процветать именно после установления здесь ассирийского господства, в то время как финикийская и кипрская торговля в этом регионе претерпевает в названное время упадок (Haider. Griechen im

Vorderen Orient. .. S. 83-84; Lanfranchi. ТЬе Ideological and Political Impact ... Р. 10-12,32, 34; Rollinger. The Ancient Greeks ... Р. 249-250). Таким образом, греческие поселения с начала VII в. до н.э. смогли развиваться в гораздо более мирных и безопасных условиях по сравнению с предыдущим временем ассиро-фригийского противостояния, на ме­сто же депортированных жителей западной части Куэ стали активно прибывать греки (Lanfranchi. The Ideological and Political Impact ... Р. 10, 17-20,23,30,31,32-33).

52. Millard. The Eponyms ... Р. 50,61; Glаssnеr. Mesopotamian Chronicles. Р. 173. О да­тировке событий, изложенных в пространных надписях, см. прим. 29.

53. OIP. II. Р. 62-63 и Heidel. The Octagonal Sennacherib Prism. .. Р. 150-151. Col. V. L. 29-51; OIP. II. Р. 77, 86.

54. Например, с Гордием Фригийским (Дьяконов И.М. Малая Азия и Армения около 600 г. до н.э. и северные походы вавилонских царей // ВДИ. 1981. № 2. С. 50-51), с «Маттю» (это имя может читаться и как «Куртю» - царем Атуны, одной из областей Та­бала, в 710-х годах при Саргоне II (Fuchs. Die Inschriften Sargons II ... S. 411-412; Frahm. Einleitung ... S. 8), и, наконец, с тем Курди (?) «кулуммейцем», который упоминается в списке эпонимов СЬ6 в связи с гибелью Саргона II (Fuchs. Die Inschriften Sargons II... S. 411-412; Frahm. Enleitung .... S. 8; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. . . Р. 23-24; Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 74; при этом предполагается соотнесение соответствующего Кulummu с Тиль-Гаримму. Поскольку Тиль-Гаримму определяет­ся ассирийцами как город «на границе Табала», такая интерпретация создаст прямую параллель между сообщением обсуждаемого списка эпонимов и сообщением Вавилон­ской хроники о том, что Саргон погиб во время похода на Табал, см. с. 180). С нашей точки зрения, возможна (хотя и не доказана) лишь третья из этих идентификаций: по контексту пространной надписи Гурди выступает как царь самого Тиль-Гаримму, а не иной анатолийской державы (что мешает отождествлять его с фригийскими царями), а Матти/Курти Атунский связан именно с Атуной, а не с Тиль-Гаримму, лежавшим у противоположного предела Табала, очень далеко от Атуны, и входившим при Саргоне не в Табал, а в иное «позднехеттское» царство - Мелид, см. ниже.

55. Локализация Тиль-Гаримму обеспечивается его принадлежностью к Мелидско­му царству при Саргоне и определением его как города «на краю / у предела Табала» в текстах времени Синаххериба (Tilgarimmu sa раt (KUR) Tabali в надписи из Неби­-Юнус, alu sa рat (KUR) Tabali в Вull inscription), а также соотнесением названия Тиль-­Гаримму с хеттским топонимом Тегарама, относившимся к району той же Мелитены на Верхнем Евфрате. Тиль-Гаримму, очевидно, лежал к западу или северо-западу от Мелида-Малатьи, в пограничье Мелидского царства с Табалом (см. Дьяконов. Малая Азия и Армения. .. С. 50. Прим. 79; Yamado Sh. The Construction ofthe Assyrian Empire. А Historical Study of the Inscriptions of Shalmaneser III (859-824 ВС) Relating to his Campaigns to the West. Leiden, 2000. Р. 216; Hawkins J.D. Melid // RIA. Bd 8. 1993-1997. Р. 36; idem. Corpus of Hieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 285).

56. Fuchs. Die Inschriften Sargons II ... S. 411--412; Frahm. Einleitung. .. S. 8; Hawkins. Melid. Р. 36; idem. Corpus of Hieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 285; Lanfranchi. The Ideological and Political Impact. .. Р. 23-24.

57. Дьяконов. Малая Азия и Армения. .. С. 50-51. Прим. 82. И.М. Дьяконов полагает, что это отложение совершилось с помощью Фригии.

58. Арутюнян Н.В. Биайнили (Урарту). Ереван, 1970. С. 321-322 (где предпола­гается также, что это отложение совершалось с помощью Урарту). Сходное мнение высказывает С. Дэлли, произвольно предполагающая, что «Гурди» из Тиль-Гаримму принимал беженцев из ассирийского Мелида и поддерживал восстание в Киликии в 696 г. (Dalley. Sennacherib and Tarsus. Р. 74), хотя источники ни о чем похожем не говорят.

59. Wallis Budge. А Guide ... Р. 226; Olmstead. History of Assyria. Р. 226, 310-311; А. К. Грэйсон в: САH2 III/2. 1991. Р. 112.

60. САH2. III/2. 1991. Р. 112.

61. Ср. Hawkins. Corpus of Hieroglyphic Luwian Inscriptions. Р. 285. И.М. Дьяконов, отталкиваясь, очевидно, от того факта, что Синаххериб не описывает административ­ного обустройства Тиль-Гаримму, а говорит лишь о его разгроме, увозе добычи и угоне населения, считает, что Тиль-Гаримму был вскоре брошен ассирийцами (и превратился в независимый протоармянский центр, Дьяконов. Малая Азия и Армения. .. С. 51).

62. В самом деле, в противном случае на пути к Тиль-Гаримму ассирийцы должны были бы сначала овладеть Мелидом. Однако завоевание Мелида ни в каких источниках времени Синаххериба не упоминается, а пространный текст о завоевании Тиль-Гарим­му не называет никакие другие объекты ассирийских действий в этом походе, создавая впечатление, что из своих пределов ассирийцы попали в царство «Гурди» из Тиль­-Гаримму сразу, не затрагивая никаких иных чужеземных областей. Все это значит, что Мелид при Синаххери6е не выходил из-под ассирийского контроля.

63. Тем самым отпадает гипотеза С. Дэлли, см. прим. 58.

64. В самом деле, поход Саргона на Та6ал в 705 г. мог быть вызван только каким-то мятежом в этом регионе; Тиль-Гаримму вполне могло участвовать в этом мятеже. В этом случае привлекательность гипотезы об отождествлении «Гурди» из Тиль-Гарим­му с «Курди» (?) кулуммейцем, связанным со смертью Саргона II (см. прим. 54), воз­растает.

65. Ср. Дьяконов. Предыстория армянского народа. С. 168.

66. Он же. Малая Азия и Армения. .. С. 60.

67. По всей видимости, в восстании приняли участие греки Олимбра, Тарса и Анхияла (возможно, и Кипра), что и отразилось у Бероса.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      By Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.