Александров Б. Е. Хеттское царство и страны Верхней Месопотамии в правление Тудхалии IV и его сыновей (вторая половина XIII - начало XII в. до н.э.): новые гипотезы и источники

   (0 отзывов)

Saygo

В статье предлагается анализ и интерпретация некоторых недавно введенных в на­учный оборот эпиграфических документов (КВо 18.28+, КВо 50.92 а, b) в контексте хетто-ассирийских отношений, которые в рассматриваемое время, несмотря на пограничный инцидент в начале правления Тукульти-Нинурты I, оставались мирными и в основном дружественными.

Внешняя политика Хеттского царства в период расцвета его могущества (сере­дина XIV - вторая половина XIII в. до н.э.) всегда являлась объектом пристального внимания специалистов. Не составляют исключения в этом плане и взаимоотноше­ния хеттов со странами Верхней Месопотамии: Ассирией и Митанни/Ханигальбатом. Более того, можно отметить, что в последние годы наблюдается резкий рост исследовательской литературы, посвященной данной теме1. Вместе с тем в силу специфики источниковой базы история контактов Хатти с верхнемесопотамскими государствами получает самое разное, подчас противоречивое освещение. Ни­какой устоявшейся, общепринятой ее схемы на данный момент не существует. В этих условиях попытка предложить согласованную, учитывающую показания всех письменных источников реконструкцию этой истории целиком или по событийным блокам представляется оправданной. В данной работе мы сосредоточимся на том отрезке истории взаимоотношений Хатти с Ассирией и Митанни/Ханигальбатом, который связан с деятельностью хеттского царя Тудхалии IV и его преемников, Арнуванды III и Суппилулиумы II (вторая половина XIII - начало XII в. до н.э.).

Источники, освещающие контакты Хатти с Ассирией и Митанни/Ханигальба­том, в большинстве своем относятся к жанру дипломатической корреспонденции.

Местом их обнаружения является царский архив хеттской столицы Хаттусы (совр. Богазкале). Особенность хетто-ассирийской дипломатической переписки заклю­чается в том, что значительная часть принадлежащих к ней текстов - это не вхо­дящие документы, как в большинстве архивов Ближнего Востока II тыс. до н.э.2, а черновики посланий хеттских царей, составленные на хеттском языке. Значи­тельным препятствием, затрудняющим их использование в исторической рекон­струкции, является плачевное состояние их сохранности: в большинстве случаев речь идет не о целых табличках, а лишь о небольших фрагментах. При этом часто неизвестно, кто является адресатом и отправителем письма, что делает датировку фрагментов подчас невозможной. В целом, однако, несмотря на эти ограничения, эпистолярные тексты составляют основу реконструкции истории хетто-ассирий­ских отношений: они позволяют установить основные этапы в их развитии (мир и братство, вражда) и ключевые проблемы, вокруг которых они строились.

Вместе с тем в последнее время в качестве аргумента против репрезентатив­ности междуцарской корреспонденции как исторического источника помимо ее плохой сохранности выдвигается и иной аргумент. Так, в ряде недавних публи­каций итальянский хеттолог Клелия Мора утверждает, что в том виде, в каком до нас дошли письма хеттских царей, они никогда не отправлялись в Ашшур3. Дело в том, что в них много говорится о враждебности отношений между двумя сторо­нами. Между тем документы административной переписки из среднеассирийских провинциальных центров свидетельствуют, что во второй половине XIII - начале XII в. до н.э. между Хеттской и Ассирийской державами поддерживался нормаль­ный торговый и дипломатический обмен, возможный только при дружественных отношениях между их правителями. Мора полагает, что показания этих источников заслуживают большего доверия, чем черновые наброски дипломатической коррес­понденции из Хаттусы. Административные тексты фиксируют сухие факты, в то время как в царских письмах возможны искажения и преувеличения. Если первые сообщают о мире, а вторые постоянно говорят о спорах и вражде, то верить следует информации первых. Мора с подозрением относится к хеттским черновикам писем в Ашшур и в силу того, что в них используется весьма агрессивная тональность, нехарактерная, с ее точки зрения, для царской переписки позднебронзового века4. По мнению исследовательницы, те черновики, которыми мы располагаем, были на самом деле адресованы не внешней аудитории, а своей, внутренней. Рисуя своих ассирийских контрагентов в негативном свете, хеттские цари, с одной стороны, желали утвердиться перед своей элитой, а с другой, сплотить ее вокруг себя перед лицом мнимой внешней угрозы. Нам эти построения представляются надуманны­ми. В хетто-египетской дипломатической корреспонденции, которая сохранилась в богазкёйском архиве в виде входящих оригиналов, содержатся цитаты из писем, которыми обменивались хеттские цари и их контрагенты из других великих дер­жав. Одно из них, КВо 8.14, сообщает, что иноземный правитель5, скорее всего Адад-нерари I Ассирийский (1295-1264), называл своего хеттского корреспонден­та Хаттусили III «царем-заместителем»6, что, очевидно, было весьма оскорбитель­ным указанием на то, что Хаттусили являлся нелегитимным царем, захватившим престол в результате переворота и соответственно не имеющим право на равных сноситься с другими государями Ближнего Востока. Таким образом, ассирийские цари, обращаясь к своим хеттским корреспондентам, могли использовать весьма оскорбительные выражения. Аналогично, и те хеттские черновики, в которых зву­чит презрение и негодование по отношению к ассирийской стороне, вполне могли очень близко соответствовать тем версиям писем, которые были в конце концов на самом деле отправлены в Ашшур. Далее, остается не совсем понятным, как именно Мора представляет механизм «сплочения» хеттской элиты на основе корпуса текстов, посвященных хетто-ассирийским взаимоотношениям. Так, например, текст КВо 4.14, представляющий собой договор неизвестного хеттского царя со своим вассалом, содержит упоминание о событиях хетто-ассирийской войны, в ходе которой хетты потерпели жестокое поражение при верхнемесопотамском городе Нихрии. Побежденный хеттский царь предстает в этом отрывке в весьма жалком виде. Было бы странным, если распространение такого текста среди столичной и имперской элиты могло способствовать ее сплочению вокруг царской власти. Такого рода тексты, скорее, могли достичь обратного эффекта. Аналогичным об­разом, если в официальной пропаганде, для которой, согласно Мора, был выбран жанр эпистолярия, навязывался образ Ассирии как врага и агрессора, а реальные факты этому противоречили, то это должно было в конце концов вызвать недове­рие и отчуждение со стороны элиты, вовлеченной в проведение той же внешней политики (например, правителей и чиновничества пограничных с Ассирией удель­ных царств). Итак, сомневаться в релевантности исторической информации, сооб­щаемой хетто-ассирийской царской перепиской, на наш взгляд, оснований нет.

YazilikayaSharrumaAndKingTudhaliya8November2004.JPG

Наскальный рельеф, изображающий бога Шарруму и царя Тудхалию IV, 1250 - 1220 до н. э., хеттское святилище Язылыкая, Турция

YazilikayaKartusche.jpg

Иероглифический рельеф Тудхалии (IV) в хеттском святилище Язылыкая, Турция. Находится в камере B, примыкает к камере C, на пьедестале утраченной большой скульптуры . Центральная фигура изображает бога гор (MONS), которого легко узнать по одежде, стоящего на иегорлифе. обозначающем слог "-tu". MONS-tu = "Tudhaliya". По сторонам выбиты иероглифы, обозначающие титул правителя "Labarna". Все венчает крылатый солнечный диск, обозначающий титул "мое Солнце". Надпись можно прочитать как "Великий царь Тудхалия, мое Солнце".

644px-CorumMuseumSteleHattusa.jpg

Стела с иероглифической надписью из Хаттусы

539px-Mace_Tikulti-Ninurta_I_Louvre_AO2152.jpg

Булава с именем Тукульти-Нинурты I

За последние годы, помимо попыток дать новое концептуальное объяснение взаимодействию Хатти и Ассирии, были введены и новые источники. Они распа­даются на две группы: хеттские тексты из царских архивов Богазкёя (I); тексты из среднеассирийских административных центров в Западном Ханигальбате (II).

Применительно к первой группе (I) речь идет о фрагментированных текстах, опубликованных в 50-м выпуске серии Keilschrifttexte aus Boghazköi с подзаголов­ком «Historische Texte»7.

а) Пожалуй, наибольший интерес представляет собой фрагмент КВо 50.73, который, как показали исследования Дж. Миллера, является частью пространно­го письма на хеттском языке, адресованного хеттским правителем неизвестному контрагенту8. Долгое время считалось, что этим контрагентом выступал некий хеттский вассал. Миллер первым высказался в пользу принадлежности этого до­кумента к досье хетто-ассирийской междуцарской корреспонденции. Разделяя эту точку зрения, мы хотели бы привести развернутую аргументацию в ее пользу. Но прежде необходимо дать перевод обсуждаемого документа:

Лиц. ст. I

1' [ ] если подобно быку .. .-му что-л[ибо ]

2' [ что-л]ибо я поставил, ты же в / вни[з ]

3'[ в?] суд/-ы богов они вступают [ ]

4' [ ] поскольк[у] ты постоянно делаешь ... , твоя жизнь, и ты сам [ ]

5' [ ] как ты' постоянно направляешь, так ты это забираешь назад.

6' [И это] против меня, правого человека, ты постоянно предпринимаешь, -

7' (все это) пусть боги [т]ам увидят!

8' [К]ак ты можешь говорить: «Если бы по-доброму мы составили таблицу клятвы!

9' [И] то поношение, которым он поносит, есть .. .9 Так как

10—11' [л]ук ты натягиваешь и берешь, именно перед той первой табличкой клятвы, которую мы составили в Куммахи10, встань,

12' [е]е осмотри! Именно против нее [ниче]м ты н[е] согрешил?».

13' Когда [пер]ед моим послом он п[омещ]а[л ]

14' [ ] ... таблица/-у клятвы ... [ ]

15' [ сло]вабыли ... [ ]

16' [ ] во главе такой то [ ]

17' [ м]ы вступим, когд[а ]

18' [ ] он отстроит [ ]’

19' [ ] таблицу не ..[. ]

20' [ ..]. он омое[т? ]

21-22' [ ]...11[ ]

23' Я тебе н[е ]

24' [горо]д Наткину12 ...13 [ ].[]...[ ]

25' [и] ты / он не прислал, и Солнце следующим образом снова [.. .]14

26' я [о]ставлю, и тебе горо[д А]разиг [и] город Наткин[у]

27' [по-доб]рому [ я] передал.

28' [Т]ы же меня бранил перед моим послом [ ]

29' [И] так ты сказал: «Иштар пусть знает!» Если мне там ]

30' [Как ... вн]утри, и тебя точно так же пусть Иштар защитит! Если же [ты] прахом на[зывал,]

31' [(и) чт]о-то, (а именно) проклятия (есть) при этом / внутри, [пусть они обнару­жат] убожество в твоей душе.

32' Я был (и есть) царь. (Там), откуда Солнце поднимается и куда Солнце [заходит,]

33' (те) страны, которые бог мне дал, - второразрядным правителем [там я явля­юсь15?]]

34' Второразрядного правителя тебе следовало бы называть прахом!

35' [ ] против какого бы врага мой слуга ни по [шел? ]

36' [ то]го я еще не убил. Моего слугу [ты назвал] прахом

37' [ слу]гу? великого царя ты назвал прахом. Солнце, [ ]

38' [ он всегда на]зывает. Он всегда называет меня царем16. И ме[ня ]

39' [ он всегда на]зываешь. И это прах? В день суда су[д ]

40' [ ме]ня Бог Бури не называ[ет] прахом [ ]

41' [ Солнечная богиня] города Аринна этому [слову17 ]

42' [ ме]ня? прахом т[ы] называл, не [ ]

43' [ ] меня прахом т[ы] называл [ ]

Об. ст. IV

(1'-2') [ ]...»[ ]

(3') [ с]нова ты шлешь [ ]

(40 [ 1........... н[е 18]

(5') [ ме]ня19 ты поносишь, перед женщинами [ ]

(6') [ ] я одолеваю, посла же теб[е я назад не пришлю20]

(7') [ ] я не послал [ ]

(8') [т]ы мне посл[а] не посылал, посылку [же]

(9') ты мне направил. Поскольку я тебя дружественно? принял??21 ]

(10') доброе расположение божества сохрани! Нет для тебя правого ... [ ] (11') Солнце же тебе не враг. Подарок тв[ой я принял22]

(12') Ты же мой не принял.

(13') То, что касается того, что ты мне написал относительно таблицы клятвы: «Таб­лицу клятвы мне [ты разбил»23]

(14') Ты согрешил. (То,) что занесено на таблице клятвы [ты нарушил]24

(15') Ты отстроил города, и сейчас строительство

(16') ты ведешь. Ты согрешил. Клятву ты [полностью нарушил25]

(17') И (сейчас) против меня ты снова начинае[шь] строить [ ]

(18') [Та]блица клят[вы ] в храме божества будет помещена [ ]

Далее в тексте отсутствует приблизительно пять строк, после чего в сохранив­шейся части есть только отдельные знаки, не составляющие слов (24"-28").

По своим стилистическим особенностям данный фрагмент напоминает доку­менты ассирийской дипломатической корреспонденции, что делает весьма веро­ятным его принадлежность к этому досье. Так, с КВо 18.24, которое, по общему мнению, следует считать письмом Тудхалии IV Салманасару I26, КВо 18.28+ объ­единяет обсуждение статуса второразрядного правителя (2-аn taparanza).

Точку зрения предшествующей историографии о том, что КВо 18.28+ - это письмо хеттского царя вассалу высокого ранга, необходимо отвести по следую­щим соображениям. Трудно себе представить, чтобы общение со своим вассалом хеттский царь со своей стороны вел на посольском уровне (в тексте, I стк. 28', упоминается DUMU.КIN). Крайне странным выглядит и то, что автор всего лишь сдержанно упрекает в неотправлении послов. Если бы адресат был вассалом, то тон, вероятно, был бы значительно жестче, так как речь шла о нарушении фундаментальных вассальных обязательств. Прекращение отправки посольств факти­чески означало разрыв отношений. Еще менее вероятно, чтобы вассал отважился бранить своего сюзерена (I стк. 28'), а последний пустился в унизительное для себя подробное обсуждение оскорблений в свой адрес27. Далее, если верна реконструк­ция Хагенбухнер исхода стк. 13' кол. IV, а также наше понимание стк. 12' кол. I, то получается, что двух корреспондентов связывает взаимная клятва. В совокупности все эти данные говорят в пользу равенства статуса контрагентов.

Ключевыми с исторической точки зрения представляются два сообщения наше­го документа. В I стк. 26-27' автор говорит, что передал своему контрагенту два города: Наткину и Аразиг. Для правильного понимания документа важно представ­лять, где эти города располагались. К сожалению, точных данных о локализации первого из них в других источниках почерпнуть невозможно28. Что касается Аразига, то он имеет достаточно фиксаций в клинописных текстах29, однако ситуация с его размещением на карте остается неоднозначной: предлагались привязки к трем известным теллям30 - Телль-Хадджу, Телль-Карусу, Абу-Ханайи. Впрочем, к какой бы версии мы ни склонялись, речь в любом случае идет о приевфратском городе. Поскольку два поселения следуют в жесткой связке, то, видимо, и Наткину следует искать где-то неподалеку, на отрезке от Эмара до Каркемиша. Упоминаемый выше в поврежденном контексте город Кумаху также предположительно лежал на берегу Евфрата31. Таким образом, мы видим, что географический фон КВо 18.28+ и, бо­лее конкретно, контактная зона владений великого царя Хатти и его контрагента по этому тексту связана с Приевфратьем. С учетом вышесказанного о невассальном статусе адресата, остается заключить, что им мог быть только ассирийский царь, потому что никакая другая великая держава не могла соседствовать с Хатти в этом регионе в XIII в. до н.э.32

В IV стк. 14-17' автор обвиняет своего адресата в нарушении договора. По сло­вам отправителя, эти нарушения, в частности, заключаются в укреплении неких городов. С точки зрения хеттского царя, эти действия направлены против него. Очевидно, что он воспринимает их как угрозу. На наш взгляд, не было бы чересчур рискованным предположить, что в обоих случаях, как в отрывке I стк. 23-27', так и в IV стк. 14'—17', речь идет принципиально об одной и той же группе поселений: о приевфратских городах, которые недавно вошли в сферу влияния Ассирии.

Таким образом, в целом, по информации нашего документа мы имеем следую­щую картину: хетто-ассирийская граница проходит по Евфрату (возможно, у асси­рийцев имеются анклавы на западном берегу), ассирийцы укрепляют эту границу вопреки договору с хеттами. Хеттская сторона, судя по общему тону документа, не способна противопоставить этим недружественным действиям ничего кроме дипломатической риторики. Очевидно, ассирийцы говорят с хеттами с позиции силы и диктуют им свои условия.

Если попытаться найти в истории хетто-ассирийских отношений хронологиче­ский отрезок, который бы наилучшим образом соответствовал описанной ситуа­ции, то наиболее подходящим оказывается время, близкое к сокрушительному по­ражению хеттов в битве против ассирийской армии при Нихрии. Информацию об этом событии мы черпаем в письме из угаритского архива RS 34.165, автором ко­торого был ассирийский царь, выигравший сражение. Поскольку начальные стро­ки таблички с именем отправителя повреждены, то о личности ассирийца ведутся споры. Ряд специалистов (И. Зингер, С. Лакенбашер, ранее Ж. Фре и др.) считают, что им был Тукульти-Нинурта I (1233-1197), другие ученые, в том числе и автор новейшего переиздания текста М. Дитрих, делают выбор в пользу Салманасара I (1263-1234)33. Эта точка зрения получила поддержку в отечественной историогра­фии в работах A.A. Немировского. Мы также разделяем ее34 и считаем, что после конфликта при Нихрии в отношениях между Хатти и Ассирией последовал дли­тельный, порядка восьми-девяти лет (1243-1235), период вражды, завершившийся заключением мира в самом конце правления Салманасара I35. Отличительная черта данного хетто-ассирийского конфликта по сравнению с предыдущими заключалась в прямом военном поражении хеттского царя (в данном случае, Тудхалии IV), что вызвало падение его престижа внутри страны, а также существенное ослабление внешних позиций Хеттского царства. Возвращаясь к КВо 18.28+, мы можем пред­полагать два варианта сопряжения его данных с RS 34.165:

1. КВо 18.28+ отражает положение накануне нихрийского конфликта: в таком случае в нем мы наблюдаем причины, толкнувшие хеттского царя на вооруженную борьбу против Ассирии;

2. он фиксирует ситуацию после битвы при Нихрии и, таким образом, дает нам возможность понять, как именно протекала вражда по окончании «горячей стадии» конфликта. Стороны заключили формальный мир, однако ассирийцы, пользуясь своим преимуществом победителя, нарушали его положения, касающиеся укреп­ления пограничных городов. Эти действия воспринимались хеттской стороной как подготовка к новой агрессии и создавали при хеттском дворе ту мрачную атмосфе­ру предчувствия новой войны, которая отразилась в тексте КВо 4.14, а также ряде оракулов. Этот второй вариант нам представляется более вероятным.

Завершая обзор КВо 18.28+, мы хотели бы обратиться к одному эмарскому тек­сту, который, возможно, дает неожиданную отсылку к событиям, упоминаемым в богазкёйском документе. Речь идет о тексте RS 70, представляющем собой купчую на дом. Интерес в нем представляет упоминание памятного события, в год которого была заключена сделка: (28) i-nu-mа lugal érin.еš hur-ri (29)urušu-maki i-рu-uš36. Издатель текста Г. Бекман предлагает переводить эту формулу так: «когда царь хурритских войск завоевал город Шума»37. Вместе с тем значение «завоевывать» для аккадского глагола ерёšu выглядит весьма неожиданно. Как показал Ж.-М. Дю­ран, ссылка на параллели из текстов из Мари, которые якобы подтверждают такое понимание этого слова, на самом деле неубедительны. С точки зрения Дюрана, единственный правомерный перевод данного места: «когда царь войск Хурри укре­пил город Шума38. Исследователь считает, что здесь отражена попытка хурритов закрепиться на Евфрате после того, как они потерпели поражения на востоке39. При этом речь идет не о регулярных силах, а об отрядах грабителей.

М. Адамсвейт рассматривает данный эпизод в ряду других упоминаний о напа­дениях хурритов на Эмар (в частности, в документах Еmar VI 42, НССТ 7 и др.) и не исключает, что речь идет об одном и том же конфликте в правление эмарского царя Пилсу-Дагана. К сожалению, RЕ 70 не содержит никаких дополнительных данных просопографического характера, позволяющих уточнить его датировку и подтвердить это предположение ученого. В целом, с точки зрения Адамсвейта, во всех текстах из Эмара, говорящих о нападении внешнего врага40, отражается ситуа­ция, скорее всего, синхронная правлению ассирийского царя Тукульти-Нинурты I, когда после завоевания ассирийцами Ханигальбата области Западной Джезиры не были подчинены их жесткому контролю, и базировавшиеся там отряды хурритских вождей могли совершать вылазки против богатых хеттских городов по Евфрату. Вполне возможно, что эти вылазки происходили не без санкции ассирийцев.

Принимая филологическое уточнение Дюрана, мы вместе с тем хотели бы пред­ложить иную, чем у него и у Адамсвейта, историческую интерпретацию RЕ 70. В свое время М. Астур предложил отождествлять загадочного «царя воинов хурри» с правителем ассирийской провинции Ханигальбат, учрежденной после завоевания этой страны Салманасаром I42. Официальным наименованием этого чиновника был титул «царь страны Ханигальбат». По мысли Астура, он мог также принимать и другую титулатуру старой митаннийской/ханигальбатской династии, в том числе и почетный титул «царь воинов хурри», что было связано с культовыми функция­ми ассирийского наместника как попечителя основных святилищ Ханигальбата, а также его стремлением подчеркнуть особые отношения с покоренным хурритским населением Верхней Месопотамии. Соответственно, именно этот ассирийский наместник мог вести военные действия против граничивших с его областью хетт­ских владений в лице Эмара. И нельзя исключать, что угон 28800 тысяч хеттских подданных, о котором упоминают надписи Тукульти-Нинурты I, был осуществлен этим самым ассирийским «царем Ханигальбата» в рамках его операций на сред­нем Евфрате.

В таком случае, не может ли и «царь воинов хурри» из RЕ 70 быть тем же ас­сирийским правителем Ханигальбата? Если этот вариант действительно верен, то укрепление им города Шума будет логично сопоставить с теми фортификацион­ными работами, которые вызывают протест у хеттского царя по КВо 18.28+. Город Шума упоминается в ряде текстов из Эмара, и по совокупности содержащихся в них сведений Дюран предложил отождествлять его с Телль-Каннасо43, который расположен на западном берегу Евфрата между Эмаром и Каркемишем44.

Если RЕ 70 и КВо 18.28+ действительно связаны между собой и отсылают к одной и той же исторической ситуации, то можно предложить следующую ее ре­конструкцию. После битвы при Нихрии хеттский царь Тудхалия IV был вынужден просить Ассирию о перемирии, которое было заключено на крайне невыгодных для него условиях. Хетты уступили ассирийцам приевфратские города Аразиг, Наткину и Шуму45. Вопреки обещаниям не укреплять их, ассирийские власти в лице наместника провинции Ханигальбат стали вести в них строительные рабо­ты, что было воспринято хеттами как подготовка к новой военной кампании. Это событие знаменовало собой столь серьезный кризис хетто-ассирийских отноше­ний в Приевфратье и было столь знаковым, что вошло в датировочную формулу текстов из Эмара.

б) следующим новым фрагментом, который касается хетто-ассирийских отно­шений второй половины XIII в. до н.э., является КВо 50.7646. Это кусок, сохранив­ший начальные строки дипломатического послания. Поскольку существует внешне весьма близкий фрагмент KUB 3.74, возникает вопрос о его возможном соедине­нии с этим новым КВо. Соответственно, статус последнего как самостоятельного документа ставится под вопрос. При более внимательном рассмотрении оказыва­ется, что соединить два осколка невозможно по следующим причинам: фрагменты содержат типы знаков, относящиеся к разным эпохам; один из них имеет круглый, а другой прямой верхний край; при соединении в третьей строке возникает не­согласование по лицам между подлежащим и сказуемым44. Таким образом, КВо 50.76 - это самостоятельная единица, дополняющая хетто-ассирийское досье.

Местом обнаружения фрагмента является Большой храм в Нижнем городе Хаттусы. Это второй после КВо 18.24 документ из хетто-ассирийского корпуса, который происходит из архивов этого святилища.

Сохранилась только начальная часть письма с приветствиями. Используемая в ней формула («UMMA отправитель ANA адресат QIBIMA») соответствует эписто­лярным стандартам, установившимся в сиро-анатолийских и египетской канцеля­риях с середины XIV в. до н.э.47 Такая же формула встречается и в других письмах из хетто-ассирийской переписки (ср., например, КВо 28.59).

Несмотря на практически нулевую сохранность КВо 50.76 дает некоторую ин­формацию для историка. Письмо было адресовано великим царем Хатти прави­телю Ассирии, который также наделен эпитетом «великий царь». Используемое обращение «мой брат» свидетельствует о формально дружественном характере взаимоотношений контрагентов. С учетом того, что в тексте есть графемы, ха­рактерные для второй половины XIII в. до н.э.48, можно считать, что перед нами указание на формально мирные взаимоотношения Хатти с Ассирией при позднем Хаттусили III (ок. 1275-1245) или Тудхалии IV и его сыновьях.

в) столь же мало информативен фрагмент КВо 50.126 (1306/u)49. Жанровая атрибуция затрудняется его плохой сохранностью, но встречающиеся формы местоимения 2 л. ед. ч. (стк. 7', 8') делают вероятным, что это письмо50. Фраза из стк. 7': «[...пер]ед богом Ашшуром будет установлено, и ты [ ]» показывает, что обращение к верховному божеству Ассирии было важным для участников описываемой ситуации. Вполне вероятно, что одним из них был царь Ассирии или какой-то другой представитель этой страны и, таким образом, перед нами документ хетто-ассирийской переписки или нарративный текст, затрагивающий хетто-ассирийские отношения. В ином контексте (скажем, во внутриимперской корреспонденции) вряд ли стоит ожидать появления апелляции к иноземному, мало популярному божеству, каким был для Хатти Ашшур. Не исключено, что речь в упомянутой фразе шла о неком обязательстве или соглашении, подкреплен­ном ссылкой на божество51.

Значение КВо 50.76 и 126 заключается в том, что они как весьма вероятные самостоятельные документы хетто-ассирийской дипломатической переписки увеличивают рассматриваемое досье до 27 единиц, а это показывает, что между двумя державами поддерживался весьма интенсивный дипломатический обмен. По важности для Хеттского царства с ним могли соперничать только отношения с Египтом.

г) КВо 50.92 а, b. Эти фрагменты классифицированы в электронном каталоге С. Кошака как фрагменты анналов (СТН 211), принадлежащие к одной таблице, но не соединяющиеся напрямую. Несмотря на крайне плохую сохранность текста в целом удалось установить, что он повествует о нападении некой враждебной коалиции на Каркемиш. При этом в исследовательской литературе были уже на­мечены два подхода к исторической интерпретации этих данных. С одной сто­роны, Дж. дель Монте и 3. Хайнхольд-Крамер усматривают тесные параллели между этими новыми фрагментами и текстом КиВ 31.652, который традиционно рассматривается как текст из корпуса произведений Мурсили II (ок. 1335-1306), посвященных деяниям его отца Суппилулиумы I. Соответственно, и нападение на Каркемиш из КВо 50.92 а, Ь эти специалисты датируют правлением Суппилулиу­мы и вписывают в контекст его войн за гегемонию в Сирии. С другой стороны, Дж. Миллер и Д. Гроддек, восстанавливая в начальной строке КВо 50.92 а имя ассирийского царя Тукульти-Нинурты I (1233-1197), имплицитно выступают за иную трактовку этого текста, предполагающую, что описанный в нем конфликт у Каркемиша разразился в правление именно этого государя. Дель Монте осторож­но допускает такую возможность, но вместе с тем указывает, что одна палеогра­фическая характеристика текста, а именно форма знака LI, не удовлетворяет его датировке концом XIII в. до н.э.

Мы со своей стороны хотели бы присоединиться к точке зрения Миллера и Гроддека. Во-первых, отдельные знаки иногда могут носить более архаическую по сравнению с другими форму, но это не должно вести к механическому повыше­нию датировки текста в целом. Как справедливо отметил И. Зингер, писцы царской канцелярии могли работать на протяжении нескольких правлений и быть свиде­телями смены палеографической моды, однако при этом они не обязаны были ей следовать53, и в выполненных ими рукописях можно было встретить смешение знаков разных эпох. При датировании таких текстов, как наш, палеографический метод не может применяться в отрыве от анализа исторических данных текста. Более того, именно историческая информация приобретает в подобных случаях первостепенное значение, так как присутствие анахронистических графем может объясняться по-разному54.

Во-вторых, та структура текста и те заполнения лакун, которые были удачно предложены Дель Монте, как нам кажется, делают невозможным отнесение упо­мянутых в документе событий к XIV в. до н.э. По мысли исследователя, в начале текста упоминается смена на престоле: после смерти некоего государя, имя кото­рого скрыто лакуной, к власти приходит правитель, чье имя начинается с элемента Тики-, что и дель Монте и его оппоненты восстанавливают до Тukulti-. Этот новый правитель снаряжает военную экспедицию во главе с командирами гарнизонов нескольких крепостей против Каркемиша. При этом имена двух этих командиров, очевидно, аккадские: в одном случае оно заканчивается причастием D породы -mušallim (стк. 2'); в другом выглядит как Манну-ки-шарр[и]55 (стк. 4')· Если бы речь шла о правлении Суппилулиумы, то нападение на Каркемиш могли осущест­вить либо митаннийцы, подчинявшиеся режиму Артадамы II/Шуттарны III, либо соединившиеся с ними ассирийцы. Однако в наших источниках, освещающих это время, нет упоминаний о царях Митанни или Ассирии с именем, начинающимся на Тuku(lti)-. Для Ассирии такой вариант вообще исключен, так как последова­тельность ассирийских правителей надежно известна по Ассирийскому царскому списку. Поэтому остается считать, что в тексте описывается время царя XIII в. до н.э. Тукульти-Нинурты.

В таком случае встает вопрос о том, как вписать сообщение этого источника о нападении на Каркемиш в историю хетто-ассирийских взаимоотношений при Тукульти-Нинурте I. Корпус текстов этого царя дает только одно эксплицитное ука­зание на конфликт с хеттами: это так называемый отчет о заевфратской экспеди­ции, присутствующий в двух надписях Тукульти-Нинурты56. В ходе ее ассирийцы захватили в плен и увели с западного берега Евфрата 28800 хеттских подданных.

В ассириологии это сообщение вызвало оживленную дискуссию. С одной сто­роны, в надписях говорится, что набег на хеттские владения был осуществлен в на­чале правления ассирийца (ina šurru kussi šarrutya57). С другой стороны, согласно письмам Тудхапии IV, направленным им Тукульти-Нинурте I и его придворным сразу после воцарения последнего, между Хатти и Ассирией в этот момент под­держиваются мирные и дружественные отношения. Противоречие можно было бы счесть снятым, если предположить, что нападение на хеттские области про­изошло во второй половине - конце первого года правления Тукульти-Нинурты. Дело однако осложняется тем, что в наиболее ранних надписях этого царя о дан­ном эпизоде не упоминается ни словом, а вводится он только в трех документах, которые относятся ко времени после основания новой столицы Кар-Тукульти-Нинурты (минимум после 8 года правления царя). При этом рассказ о захвате хеттов, как показал анализ X. Гальтера, стилистически можно охарактеризовать в этих текстах как инородную вставку.

Соответственно, в литературе было предложено несколько вариантов решения вопроса о заевфратской экспедиции. Согласно одному из них, сообщения о ней следует считать пропагандистской фикцией (X. Гальтер)58. Ассирийский царь прибегнул к ней в целях самопрославления и одновременно уничижения своего противника в условиях крайне обострившихся отношений с Хатти. Аргументом против достоверности экспедиции за Евфрат предлагается считать отсутствие ка­ких-либо следов пленных хеттов в административных документах из Ашшура и Кар-Тукульти-Нинурты. Такое молчание источников особенно подозрительно на фоне того, что пленные, захваченные в ходе других кампаний Тукульти-Нинурты, например, хурриты, касситы, сутии, упоминаются в документах отчетности в до­статочно больших количествах59.

Вторая точка зрения, сторонником которой выступал X. Оттен, предполагает признание исторической достоверности сообщения о пленении 28800 хеттов. Од­нако датировать его нужно временем после вавилонского похода. Составляя над­писи на этом позднем этапе своего правления, Тукульти-Нинурта счел необходи­мым прибегнуть к хронологической подтасовке и вынес на первое место рассказ о заевфратском набеге, так как считал его своим самым выдающимся свершением в военной сфере.

В рамках третьего подхода, предложенного Э. Вайднером, необходимо считать, что поход действительно имел место в начале царствования, как об этом гово­рят сами источники. Вместе с тем сообщения о своем триумфе над хеттами Ту­культи-Нинурта I решил вставить в списки своих побед только на сравнительно позднем этапе правления в силу каких-то причин, которые интерпретировались по-разному. По мнению Вайднера, Тукульти-Нинурта поначалу руководствовался стремлением не обострять отношений с хеттами и потому замалчивал этот ранний неблагоприятный эпизод в своих официальных документах. Когда же конфликт сам по себе разразился с новой силой, такая тактика потеряла смысл, и Тукульти-Нинурта отдал должное своим подвигам, совершенным в начале правления. Неми-ровский объясняет ситуацию иначе: дело не в том, что первоначально Тукульти-Нинурта поддерживал мир с хеттами, а потом его отношения с ними ухудшились. По мнению исследователя, царствование Тукульти-Нинурты в целом отличалось мирным сотрудничеством с Хатти, за исключением этого начального эпизода, который носил случайный характер. Соответственно, ввести в официальные доку­менты рассказ о нападении на хеттские владения царя побудило не гипотетическое ухудшение отношений с Хатти. Причина заключалась в том, что после завоевания Вавилонии позиции и престиж Тукульти-Нинурты I на внешней арене настолько укрепились, что он позволил себе в своих строительных надписях представить богам полный отчет о своих военных подвигах, не замалчивая болезненный для союзника случай со столкновением в начале правления60. Это, скорее всего, вы­звало определенное охлаждение в хегго-ассирийских отношениях.

Последняя интерпретация нам представляется более вероятной. Но все же ос­тается вопрос, каковы были конкретные обстоятельства этой заевфратской экс­педиции. Возможно, фрагменты КВо 50.92 а, b как раз позволяют дать на него ответ. Характерно, что упомянутое в них нападение на Каркемиш связывается с моментом прихода к власти нового правителя, которым, как мы видели, весьма вероятно, был Тукульти-Нинурта. Далее особо оговаривается командный состав, ответственный за эту экспедицию, и из контекста видно, что сам царь лично в ней не принимает участия.

Сопрягая данные надписей Тукульти-Нинурты I и рассматриваемых хеттских фрагментов, можно предложить следующую реконструкцию событий в начале его правления. По вступлении на престол Тукульти-Нинурта начинает готовиться к масштабной военной кампании. Об этом становится известно в хеттской столи­це, и хеттский царь Тудхалия IV пытается отговорить своего союзника от выбора северо-западного направления в качестве цели первого похода61. Предвосхищая это первое крупное выступление своего государя, по собственной инициативе, но, возможно, и с его санкции ряд военачальников, базировавшихся в западной ча­сти Ассирийской державы, совершают пробу сил, нападая на заевфратские земли хеттов. Острие этого удара было направлено против царства Каркемиш. Однако блестящий успех ассирийцев носил кратковременный характер и не имел прочных последствий. Ассирия не присоединила никаких новых территорий, а пленных, число которых было, конечно, преувеличено в царских надписях, была вынуждена вернуть. Отказаться от плодов своей победы Ассирию вынудило скорее всего дип­ломатическое давление со стороны хеттов: рисковать дальнейшим осложнением отношений с ними ассирийцы не могли, так как готовились к масштабным опера­циям на севере, северо-западе, а также на юге.

Дальнейшие взаимоотношения хеттов и их сирийских союзников с Ассирией при Тукульти-Нинурте I также еще во многом остаются плохо известными. Одна­ко некоторые новые тексты, преимущественно ассирийского происхождения (II), позволяют говорить об их мирном характере. К наиболее ранним из них относятся административные письма из Телль-Шейх-Хамада/Дур-Катлимму, столицы асси­рийской провинции Ханигальбат, расположенной на нижнем Хабуре. Эпонимы, по которым датированы в своем большинстве эти тексты, относятся примерно к 1216/1215 г. до н.э.62

Так, документ № 2 из издания Э. Канцик-Киршбаум63 дал возможность И. Зин­геру построить гипотезу о подготовке династического брака между ассирийским и хеттским царским домом64. Помимо этой гипотезы, на которой мы не можем останавливаться здесь сколько-нибудь подробно, важным представляется наблю­дение ученого о том, что согласно этому документу граница между хеттскими и ассирийскими владениями проходит не по Евфрату, а по Балиху!65 Таким обра­зом, налицо факт значительного ослабления ассирийских позиций на западном направлении по сравнению с эпохой позднего Салманасара I. Вероятно, оно было связано с внезапным усилением хеттов за счет их опоры на традиционного со­юзника - касситскую Вавилонию. Объединенное дипломатическое давление двух великих держав заставило Ассирию уступить завоеванные в Приевфратье земли. Косвенным аргументом в пользу такого сценария можно считать то, что по эпосу Тукульти-Нинурты I, посвященному победе над касситским царем Каштилиашем IV, Вавилония совершила некие прегрешения против Ассирии в правление отца Тукульти-Нинурты Салманасара. С учетом данных архива Дур-Катлимму эти прегрешения удобно отождествлять с восстановлением хетто-вавилонского контроля над Средним Евфратом.

Письмо № 6, составленное в эпонимат Ина-Ашшур-шуми-ацбата, сообщает о торговой поездке тамкаров царя Каркемиша и «правителя страны» Каркемиш Таги-Шаррум66 по западным областям ассирийского Ханигальбата (упоми­нается их проход через Хузирану, Аййану, Харран). Кроме того, сообщается об отправке царем Каркемиша льна в Дур-Катлимму, царю Ханигальбата Ашшуриддину67. Эта же тема возникает в послании № 7, датировка которого неизвест­на из-за повреждений таблички68. Письмо № 13, датированное также по эпонимату Ина-Ашшур-шуми-ацбата, сообщает о присутствии в Ашшуре купцов из Эмара69. Таким образом, по данным архива из Дур-Катлимму в середине прав­ления Тукульти-Нинурты I, в эпонимат Ина-Ашшур-шуми-ацбата, сирийские вассалы Хатти поддерживают мирные взаимоотношения со своим восточным соседом.

Административные документы из другого центра ассирийского Ханигальбата, Харбе/Телль-Хуверы70, относятся к более позднему времени, но также единодушно свидетельствуют о мирных взаимоотношениях двух держав и их вассалов. Боль­шая часть датируется эпониматом Нину’айу (1213 г. до н.э.). Следует отметить присутствие на территории ассирийского Ханигальбата хеттского посланника Телли-Шаррумы, которого соблазнительно идентифицировать как каркемишского царевича, сына Сахурунувы (11-го карату, 2-го месяца ассирийского календа­ря - документы № 24-27 по изданию Ш. Якоба)71. Документ № 23 сообщает о прохождении через Харбе посла по имени Ябнан из вассального хеттам княжества Амурру (20-го кальмарту, 3-го месяца)72. Посол из Хатти таккже проходил через город в месяц Син эпонимата Эллиль-надин-апли, который датируется нескольки­ми годами ранее эпонимата Нину’айу (№ 54)73. Таким образом, по крайней мере первая половина правления Тукульти-Нинурты I, за исключением инцидента в самом его начале, прошла под знаком мира с хеттами.

Дальнейшие события по-разному реконструируются в работах последних лет. Так, например, Фре постулирует мирные взаимоотношения с Ассирией вплоть до финала существования Хеттской державы74. А в отечественной литературе не­давно было выдвинуто предположение о том, что при последних хеттских царях Арнуванде III и Суппилулиуме II Хатти добилось крупного военного или дипломатического успеха над ассирийцами, в результате которого от них под хеттский контроль перешли значительные территории в Верхней Месопотамии75.

Базируется это предположение на трех свидетельствах:

1. на данных фрагмента письма из Хатти в Ассирию КВо 18.25, сообщающего о передаче отцом адресата этого послания, очевидно, Тукульти-Нинуртой I, неких городов царю Каркемиша;

2. на сообщении договора с Аласией, КВо 12.39, где одним из глорифицирующих эпитетов хеттского контрагента выступает фраза «тот, который царя страны Ашшур / с царем страны Ашшур...» (об. ст.! стк. 17'; далее лакуна, традиционно восстанавливаемая глаголом со значением «сражаться» или «одолеть, победить, возобладать»);

3. на договоре некоего царя Хатти по имени Арнуванда с людьми города Исмерикка; по нему этим людям хетты передают ряд важных городов, которые опреде­лены как относящиеся к стране Киццуватна76.

Представляется, что ни один из этих аргументов в отдельности, ни их совокуп­ность не позволяют предполагать некое крупномасштабное наступление хеттов в Верхней Месопотамии накануне падения их державы. Первый из упоминае­мых текстов легко находит место и в других версиях исторической реконструк­ции: речь в нем может идти о возвращении Тукульти-Нинуртой городов между Балихом и Евфратом или на северо-западе, в Исуве, которые были захвачены в свое время Салманасаром в ходе хетто-ассирийской войны. Произойти это воз­вращение могло в результате того дипломатического давления, которые хетты развернули в отношении ассирийцев после их заевфратского набега. Возможно, сыграла свою роль также сознательная установка нового ассирийского царя на поддержание устойчивого мира с хеттами77. Фраза в договоре с Аласией может быть восстановлена по-разному. Необязательно предполагать, что она содержала указание на военный триумф над Ассирией78. Вполне возможно (как допускает и Немировский), речь в ней шла о некоем успехе в поддержании мира, что по контрасту с предшествующим периодом изнурительных конфликтов вполне могло выглядеть достижением, достойным прославить добившегося его царя. Договор с Исмериккой достаточно давно датирован раннеимперским временем на основании лингвистических данных. Его атрибуция новохеттскому Арнуванде III может быть вызвана только соображениями исторического характера. Од­нако именно исторические реалии заставляют усомниться в такой атрибуции79. Во-первых, странно, что территории в Верхней Месопотамии, включая Ирриде и Вашшуканни, были отнесены к провинции Киццуватна, хотя с административной и географической точек зрения логичнее было их передать Каркемишу. То, что Каркемиш оказался в стороне от этой масштабной перекройки политической и административной карты, особенно удивительно ввиду того влияния, какое имел царь Каркемиша Талми-Тешшуб. Кстати, именно он обеспечил воцарение по­следнего хеттского царя Суппилулиумы И. Вряд ли центральная власть смогла бы проигнорировать его интересы, даже в том случае, если она опасалась чрезмерного усиления Каркемиша. Кроме того, синхронный этому договору асси­рийский архив в Телль-Саби-Абъяде свидетельствует о том, что ассирийцы име­ли доступ и контролировали области, которые разделяли области Вашшуканни и Ирриде.

С другой стороны, те источники, которые стали известны недавно, в том числе только что упомянутые тексты из Телль-Саби-Абъяда80, свидетельствуют о про­должении мирного взаимодействия хеттского мира и Ассирии, как мы наблюдали его на материале писем из Дур-Катлимму.

Так, текст сезона 2002 г., Т-02-32, сообщает о приезде в Ашшур представитель­ной делегации для прощания с умершим царем (дословно в тексте говорится, что члены делегации его оплакивают) и приветствия нового81. По мнению издателя Ф. Виххерманна, речь идет о смерти Тукульти-Нинурты I и воцарении его пре­емника Ашшур-надин-апли. Делегация определяется в тексте как «цари другой страны» (šarranu ša mate šanitte, т. e. именно «цари» во мн.ч. и «страна» в ед.ч., стк. 10-11), под этим обозначением могут скрываться удельные и вассальные цари Хатти (Каркемиша, Эмара, Угарита, Амурру), а, возможно, и великий царь Хатти собственной персоной. Еще один текст из Телль-Саби-Абъяда (Т 98-119), дати­рующийся несколькими годами позже, сообщает о военном походе, предприня­том царем ассирийского Ханигальбата Или-падой в поддержку царя Каркемиша82. При этом по тексту видно, что помимо Телль-Саби-Абъяда в зоне ассирийского контроля находятся города Харран и Мармарига.

Наконец, еще один фактор, заставляющий думать о мирных взаимоотношениях Хатти и Ассирии в конце XIII - начале XII в., заключается в информации аккадоязычного фрагмента КВо 28.61-6483. Он написан на ассирийском диалекте, и, несо­мненно, происходит из Ашшура. Он содержит рассказ о династической ситуации в касситской Вавилонии. Текст выдержан в исключительно дружественном тоне по отношению к хеттскому адресату, которого нужно отождествлять как одного из сыновей Тудхалии IV, так как тот упомянут в третьем лице. В конце документа, на последней строке, стоит имя уже упоминавшегося Или-пады, который известен в качестве эпонима во второй половине правления Тукульти-Нинурты I. Аналогии с другими дипломатическими и административными письмами говорят, что это имя в конце текста должно быть частью эпонимной датировки письма (ср. КВо 28.59 и письма из Дур-Катлимму).

Таким образом, мы можем заключить, что те тексты, которые традиционно при­водят в доказательство обострения хетто-ассирийского конфликта при Тукульти-Нинурте I, могут быть интерпретированы иначе, а другие источники того же вре­мени рисуют противоположную картину.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ключевой публикацией последних лет является переиздание хетто-ассирийской царской корреспонденции, осуществленное Клелией Мора и Мауро Джорджери (Mora, Giorgieri 2004). Кроме того, см. Orlamünde 2001; Dietrich 2003; Freu 2003а; Freu 2007а и соответствующие разделы в монографических исследованиях этого автора по истории Митанни, Угарита и Новохеттской державы: Freu 2003b; Freu 2006; Freu, Mazoyer 2008; Freu, Mazoyer 2009, а также: Cancik-Kirschbaum 2008a; Cancik-Kirschbaum 2008b; Mora 2005a; Mora 2008; Singer 2008; Немировский, Александров 2007; Немировский 2008.

2. Общим правилом было не хранить копий отправляемых писем, поэтому присутствие исходящей корреспонденции в архиве представляется подозрительным. Ср. в связи с этим аргумент Д. Шарпена, поддерживающего тезис Ф. Юбер о неаутентичности царской кор­респонденции III династии Ура: Charpin 2004, 59-60, п. 145.

3. Mora 2005а; Mora 2005b.

4. Впервые на это обратил внимание X. Оттен, подготовивший первое издание основ­ных текстов хетто-ассирийского эпистолярного корпуса. Он, в частности, сомневался, что письмо KUB 23.102, отличающееся наибольшей резкостью со стороны хеттского правителя, было действительно отправлено в Ашшур в точном переводе на аккадский (Otten 1959, 67).

5. Э. Эдель, издатель хетто-египетской корреспонденции, на наш взгляд, совершенно справедливо отождествляет этого правителя как царя Ассирии, предлагая при этом на выбор Адад-нерари I и Салманасара I. Дело в том, что никакой другой государь первого ранга не мог адресовать Хаттусили III столь оскорбительные слова. С Вавилонией, как и с Египтом, Хаттусили поддерживал мир и братство, ср. письма КВо 1.10, KUB 3.71. Остается только Ассирия.

6. Речь идет о так называемых ритуальных заместителях царской персоны, которые, бу­дучи коронованы на время неблагоприятных предзнаменований, должны были принять на себя их последствия. Хетты заимствовали эту практику из Месопотамии и были хорошо с ней знакомы. Об этом свидетельствует наличие в архивах Хаттусы ритуалов замены на хеттском языке, см. Kümmel 1967.

7. Miller 2006.

8. Miller 2008, 121-124, Anm. 27, № 35 (КВо 18.28+КВо 50.73+КВо 3626). Основную часть текста сохранил фрагмент КВо 18.28+, который был издан в диссертации А. Хагенбухнер (Hagenbuchner 1989, 406-413, № 305). По палеографическим и филологическим критериям текст датируется временем не ранее правления Хаттусили III, см. Hagenbuchner 1989, 409. Транслитерацию фрагмента КВо 50.73 опубликовал также Д. Гроддек (Groddek 2008, 64-65).

9. В тексте слово с неизвестным значением pa-la-wi5-ti=wa, отмеченное глоссовым кли­ном.

10. О Кумаху см. Röllig 1997, 286. По предположению ученого, Кумаху находился на Ев­фрате, выше Каркемиша, либо в районе Биреджика, либо в районе Телль-Ахмара.

11. Отдельные знаки и их фрагменты, не составляющие слов.

12. О Наткине см. del Monte, Tischler 1978, 281.

13. Перед лакуной сохранился знак up-, который, по мнению Хагенбухнер, может быть началом слова uppeššar «посылка, подарок» или глагола ирра- «посылать» (Hagenbuchner 1989, 409).

14. Хагенбухнер восстанавливала конец строки hal-za-a[-iš/t] «ты назвал/призвал», но Миллер уверенно отводит это чтение, считая, что в тексте стоит КА х [ ].

15. Восстановление Хагенбухнер [a-pi-ia e-eš-mi] (Hagenbuchner 1989, 406-407).

16. Перевод Хагенбухнер этого места, принятый HW2 Н 105 («Солнце не зовет меня пра­хом, он зовет меня царем»)», следует отвергнуть, потому что по нему получается противо­поставление хеттского царя («Солнца») и автора письма. Между тем, как указали Мора и Джорджери, авторство принадлежит именно хеттскому царю, что видно по фразе в IV стк. 11': «(Я), Солнце, тебе не враг» (Mora, Giorgieri 2004, 96). Подробнее о лингвистической стороне дела см. Hoffner, Melchert 2008, 362 f.

17. Хагенбухнер: ke:e-da-ni [iNIM-ni].

18. Хагенбухнер: [LUTE4-MI-IА-mа m/URU...]x-za?-at-ta-an UGU u-i[-ia-nu-un (..)] - [«Посла имярек / в город ] ...-цатту я послал». Бил и Миллер: ]х (-)za-at-ta-an UGU U[L (см. Beal 1993,249; Miller 2008, 124).

19. Хагенбухнер: [ka-a-ša am-mu-uk-ma zi-i]k hur-za-ki-ši - [«Таким образом т]ы [меня] бранишь», но с точки зрения Миллера, вместо zi-i]k необходимо читать -m]u.

20. Согласно восстановлению, предложенному Хагенбухнер: LUTE4-MU-ma-at-t[a U-UL EGIR-pa u-i-ia-mi].

21. Если восстанавливать, как предполагает Хагенбухнер, SAG.КI[-an-za ep-ta].

22. Хагенбухнер: [ta-at-ta], форма глагола 3 л., но, возможно, и 1 л.

23. Хагенбухнер предлагает заполнять лакуну глаголами -kаn šarra- («нарушить клятву») или arha paršiya- («полностью, совсем разбить»), см. Hagenbuchner 1989, 413.

24. Chicago Hittite Dictionary (L-N, 65f.) предлагает другое понимание отрывка, но при этом он исходит из не совсем точного прочтения клинописного текста и мнения, что текст относится к вассальной переписке.

25. CHD. L-N, 66а: [šarrattat]; А. Хагенбухнер: [arha šarraš].

26. Новейшее издание этого документа см. в кн. Mora, Giorgieri 2004, 87-98.

27. Как мы видели выше, в тексте письма, один из оскорбительных выпадов адресата про­тив отправителя заключался в том, что последний был назван прахом, пылью (SAHAR). Хагенбухнер предположила, что при этом адресат делал аллюзию на известную по амарнской переписке унизительную формулу изъявления вассальной покорности, которая встре­чается в посланиях из Сирии и Палестины (ср., например, ЕА 149, где автор, Абу-Милку, правитель Тира, называет себя прахом под обувью фараона: Hagenbuchner 1989, 411^412). Соответственно, смысл оскорбления в нашем документе был в том, что его автор при­равнивался по своему статусу к вассальным правителям. С нашей точки зрения, обмен подобными инвективами вполне возможен в рамках хетто-ассирийской дипломатической корреспонденции. Так, вероятно, Хаттусили III в своем письме Адад-нерари I говорил, что ассириец стал великим царем по факту покорения Ханигальбата (KUB 23.102 лиц. ст. 1-5). Это означает, что какое-то время до этого события хетт рассматривал ассирийца в качестве правителя младшего ранга и соответствующим образом строил с ним свои отно­шения. В письме Тудхалии IV Тукульти-Нинурте I (KUB 23.103 лиц. ст. 27') в контексте об­суждения взаимоотношений двух государств при отце Тукульти-Нинурты, Салманасаре I, встречается фраза: «Он из малого царя стал великим», вполне вероятно, что она относится именно к Салманасару Если это так, то не только Адад-нерари I, но и его преемник Салма­насар какое-то время третировался хеттами как неравноправный правитель. О возможных симметричных обвинениях со стороны ассирийцев говорилось выше. Далее Хагенбухнер заключила, что раз данная формула была известна в Сирии и Пале­стине, но ни разу не засвидетельствована богазкёйскими текстами, то и автор, и адресат анализируемого письма должны были происходить из хеттских вассальных стран в Сирии. На наш взгляд, это некорректный вывод. Скорее всего, в условиях тесного межгосудар­ственного общения эпохи поздней бронзы та или иная версия дипломатического формуля­ра, а также ее политические коннотации были широкого известны за пределами того узкого региона, где эта версия имела особое распространение.

28. Del Monte, Tischler 1978, 281.

29. Nashef 1982, 36.

30. См. Tenu 2009, 204. В пользу отождествления с Телль-Карусом высказывается В. Рел- лиг. Этот вариант удачно сочетается с данными письменных источников, по которым «Ара­зиг - (город) перед страной Хатти» (àl Araziq ša pän mät Hatte говорится в надписи Тиглатпаласара I), т. е. располагается на восточном берегу Евфрата. Впрочем, в Телль-Карусе, как признает сам Реллиг, вскрыты слои только новоассирийского времени. Вариант Телль-Хадджа, поселения на западном берегу реки, был впервые предложен Р. Стаки. Швейцарские раскопки 1971-1972 гг., однако, не дали убедительного подтверждения этой гипотезы.

31. См. прим. 10.

32. Теоретически нельзя исключить, что этим соседом мог быть царь Ханигальбата: для XIII в. до н.э. зафиксировано несколько стадий независимого существования этого государ­ства, продолжавшего традицию великодержавия верхнемесопотамского Митанни. Однако по совокупности имеющихся данных можно утверждать, что ни один из них не был мо­гуществен настолько, чтобы диктовать свои условия великому царю Хатти, как это имеет место в нашем документе. Кстати, следует отметить, что если это письмо действительно относится к хетто-ассирийскому досье, то тем самым появляется дополнительный аргу­мент против гипотезы Мора о неаутентичности последнего: рассматриваемый текст ясно показывает, что непочтительный и агрессивный тон использовался не только хеттской, но и ассирийской стороной.

33. Dietrich 2003.

34. Ключевым аргументом против отождествления автора RS 34.165 как Тукульти-Нинурты I остается то, что сохранившийся от имени отправителя конечный знак -SAG присут­ствует в написании имени только одного царя Ассирии XIII в. до н.э. - Салманасара I. Сто­ронники поздней датировки документа пытаются обойти это препятствие, предполагая, что Тукульти-Нинурта включил в адресную часть письма помимо своего имени также и отче­ство. Однако это предположение входит в противоречие с имеющимися данными о дипло­матической переписке позднебронзового века: в ней не содержится аналогичных примеров употребления отчества. Попытки реконструировать мотивы такого экстраординарного вве­дения Тукульти-Нинуртой филиации также не выглядят убедительными. Например, Э. Канцик-Киршбаум и Ж. Фре считают, что послание RS 34.165 знаменовало собой установление ассирийско-угаритских отношений, и в связи с этим ассирийский царь стремился к тому, чтобы представить себя в нем наиболее исчерпывающим образом. Однако, судя по значи­тельному ассирийскому влиянию в аккадских текстах из Угарита начиная с Аммистамру II (середина XIII в. до н.э.) и даже ранее, культурные и экономические контакты между Ашшуром и Угаритом были интенсивны. Поэтому в Угарите, скорее всего, были хорошо ос­ведомлены о политической ситуации в Ассирии, в частности, о личностях ее правителей (ср. также то, что судя тексту из Табету, обсуждаемому ниже в прим. 35, Тукульти-Нинурта был, по всей видимости, еще до своего воцарения вовлечен в контакты с Каркемишем). Со­ответственно, сколько-нибудь подробное освещение своей генеалогии в дипломатическом письме в Угарит было бы со стороны Тукульти-Нинурты явно излишним.

35. В пользу заключения такого мира свидетельствует переписка Тудхалии IV с преем­ником Салманасара Тукульти-Нинуртой. Здесь мы хотели бы обратить внимание на не опубликованный пока среднеассирийский административный текст из Табету/Телль-Табана, содержание которого было проанонсировано в диссертации А. Теню. Согласно этому документу, ассирийский царь Салманасар I совершает поездку вместе со своим сыном, очевидно, Тукульти-Нинуртой в Каркемиш (Tenu 2009, 206). Весьма вероятно, что мы име­ем дело с дипломатическим визитом на высшем уровне, и было бы крайне соблазнительно связывать его с заключением мира и братства между Ассирией и Хатти.

36. Beckman 1996, 90. Не исключено, что такая же датировочная формула встречается еще в одном юридическом тексте из Эмара: Msk 7360, изданное Д. Арно (см. Arnaud 1986b, 23-24, № 15; Arnaud 1986а, 44, автография). Арно читал стк. 35-36 этого документа, пред­ставляющего собой завещание, следующим образом: iti a-ba-i mu-tu, kâ bal.ri uru-šu-ma i-pu-uš — «в месяц аба’у; в год, когда он сделал ворота другого берега своего города». Затем Р. Пружински реинтерпретировала данный пассаж на основе аналогии с RE 70 как содер­жащий упоминание города Шума: «(В) месяц Абау (?), год, когда он осадил ворота на про­тивоположном берегу (от) города Шума» (см. Pruzsinszky 2003, 16). Наконец, Ф. Абрахами поставил вопрос о том, что за строительные работы могли подразумеваться при варианте чтения Арно, и затем, на наш взгляд, справедливо поправил чтение первых двух знаков стк. 36, которые повреждены, получив в итоге транслитерацию: [(lugal) eri]n2-[meš hu]r-ri urušu-ma i-pu-uš (см. Abrahami 2005, 3-4).

37. Такого же перевода придерживаются К. Дзаканьини и М. Адамсвейт (см. Zaccagnini 1995, 107, п. 55; Adamthwaite 2001, 267).

38. Durand, Marti 2003.

39. Очевидно, подразумеваются поражения от ассирийских царей Адад-нерари I и Сал­манасара I.

40. Сюда также относятся тексты с упоминанием о неких враждебных Эмару отрядах тарву.

41. Astour 1996.

42. Durand, Marti 2003, 151.

43. 36°11' СШ, 38°04' ВД (см. Anastasio, Lebeau, Sauvage 2004, 264, № 221).

44. При локализации Аразига и Шумы в Телль-Хаддже и Телль-Каннасе соответственно получается, что ассирийцы получили анклавы на западном берегу Евфрата!

45. См. транслитерацию в кн.: Groddek 2008, 66.

46. Мы признательны Мауро Джорджери за то, что он обратил наше внимание на эти характеристики двух фрагментов.

47. Mora, Giorgieri 2004,45.

48. В частности, диагностическим является знак EN с подписным маленьким вертикаль­ным клином под начальным AŠ, относящийся, согласно палеографической классификации Ф. Штарке, к типу IIIс, который хронологически привязан к указанному периоду.

49. См. транслитерацию в кн.: Groddek 2008, 97.

50. В качестве альтернативы этот фрагмент можно рассматривать как исторический нар­ратив с введением прямой речи действующих лиц.

51. Ср. достаточно частое употребление глагола ki- в клятвах в выражениях типа «да бу­дет это установлено под клятвой / перед таким-то божеством». См. ссылки в Puhvel 1997, 172. Соблазнительным представляется восстановление топонима из стк. 8' как Туттуль. Написанию URUTu-ut-tu-[ ], согласно известным на данный момент хеттским текстам, мо­жет соответствовать помимо Туттуля только город Тутува, но поскольку он локализуется в стране Турмитта к западу от Галиса, его вариант следует считать менее предпочтительным в рамках атрибуции фрагмента хетто-ассирийскому досье.

52. Del Monte 2009, 156-158; Heinhold-Krahmer 2007.

53. Singer 1985, 112.

54. В рамках датировки Дель Монте и Хайнхольд-Крамер этот архаический LI нужно объяснять как появившийся в результате копирования с более древнего оригинала, отно­сящегося к концу XIV в. до н.э. При интерпретации Гроддека и Миллера здесь следует усматривать индивидуальную манеру писца.

55. Стандартное среднеассирийское имя. См. Saporetti 1970, 306 f.

56. Сейчас имеется еще одно, более краткое, упоминание об этом событии благодаря над­писи, опубликованной Ф. Талоном (см. Talon 2005, 126, стк. 24-26).

57. Близкое выражение ina šurru sangutiya обычно понимается как «в течение периода до первого полного года правления» (см. Borger 1964, 55). Иначе Немировский 2008, 19, где утверждается, что выражение «начало царствования» в средне ассирийских надписях могло обозначать и несколько первых лет правления.

58. Gaiter 1988.

59. Возражением на этот аргумент может быть отсылка к случайности археологических находок, ответственной за то, что тексты с упоминанием пленных хеттов еще просто не об­наружены. В литературе также высказывалось мнение, что, возможно, ассирийские писцы, регистрировавшие пленных, записывали их в документах отчетности не по государствен­ной принадлежности, а по языку. Поскольку значительное число населения хеттской Си­рии было хурритоговорящим, пленные из их числа были занесены как хурриты (см. Harrak 1998, 250). Но скорее всего, как нам кажется, этот эпизод, омрачивший хетто-ассирийские отношения в начале царствования Тукульти-Нинурты I, произошел без его санкции и был стремительно улажен: угнанное хеттское население было возвращено назад. См. ниже.

60. Немировский 2008, 21.

61. KUB 23.103 об. ст. 11-17', 20'-23', KUB 23.92 об. ст. Ю'-17', 20'-21'. См. Mora, Giorgieri 2004, 168-171; Hoffner 2009, 325-326.

62. По расчетам издателя эпоним Инна-Ашшур-шуми-ацбат относится к промежутку либо между 1222 и 1217, либо между 1218 и 1213 гг.

63. Cancik-Kirschbaum 1996, 94-106.

64. Singer 2008.

65. В новейшей литературе можно найти и противоположную точку зрению: так, Теню считает, что письмо № 2 из архива Дур-Катлимму свидетельствует о присутствии ассирий­цев на Евфрате в районе Каркемиша (Tenu 2006, 166).

66. Титул «правитель страны» применительно к Каркемишу неизвестен по текстам из Богазкёя и сирийских архивов. Как считает Зингер, ассирийский писец подставил вместо хеттского термина более близкий ему и его адресату аккадский. По предположению учено­го, Таги-Шаррума на самом деле был «великим писцом», который выполнял контролирую­щие функции в Каркемише, был своего рода представителем центральной власти в этом важном центре хеттской Сирии. В должности «великого писца» он засвидетельствован в текстах из Угарита и Хаттусы (см. Singer 2003).

67. Cancik-Kirschbaum 1996, 117-122.

68. Ibid., 123-128.

69. Ibid, 162-165.

70. 36°39' СШ, 39°30' ВД (cm. Anastasio, Lebeau, Sauvage 2004, 164, № 128).

71. Jakob 2009, 62-68.

72. Ibid., 61-62.

73. Ibid., 3, 84-85. Возможно, за пять лет до Нину’айу, т. е. около 1218 г.

74. Freu 2003а, 11 Of.

75. Немировский 2008.

76. См. издание в Kempinski, Kosak 1969.

77. О том, что такая установка была реальностью и носила системный для внешней политики Тукульти-Нинурты характер, свидетельствует наш анализ среднеассирийских административных текстов.

78. В своем новейшем издании этого текста С. де Мартино воздерживается от какого-либо восстановления лакуны в этом месте (Martino 2007, 487-488), хотя в комментарии допускает возможность интерпретации этого места в духе предложения И. Зингера: «Кто [сражался(?)] с царем Ассирии» (Martino 2007, 490).

79. Настоящим камнем преткновения при интерпретации этого текста становится упо­минание города Вашшуканна как места размещения нескольких исмериккийцев. Действи­тельно, если текст описывает события правления Арнуванды I, то получается, что хетты распоряжаются митаннийской столицей, и это в момент наибольшего могущества госу­дарства Митанни! Как представляется, верное решение нашли М. Форланини и Ж. Фре, которые предложили считать Вашшуканну договора с Исмериккой самостоятельным, от­личным от Вашшуканни в треугольнике Хабура, городом. В таком случае речь шла бы о хорошо известном для аморейско-хурритского ареала феномене «зеркальной топонимии» (подробно о нем на аморейском материале см. Charpin 2003). Вашшуканну из СТН 133 было бы удобно отождествлять с поселением римского времени Шугга, находившимся на западном берегу Евфрата. См. Freu 2007b, 130.

80. Anastasio, Lebeau, Sauvage 2004, 282, № 239.

81. Wiggermann 2006, 92-99, 212.

82. Wiggermann 2000, 200.

83. Mora, Giorgieri 2004, 113f, № 8.

Литература

Немировский А А. 2008: К истории хетто-ассирийских отношений в конце XIII - начале XII в. до Н.Э.//ВДИ. 2, 3-24.

Немировский АА., Александров Б.Е. 2007: «На Солнце, отца моего, я полагаюсь»: IBoT I 34 и история Верхней Месопотамии в XIII в. до н.э. М.

Abrahami Р. 2005: A propos de «la porte de la rive opposée» dans Emar VI.3, 15 = Msk 7360 // NABU. 1/4, 3-4.

Adamthwaite M.R. 2001 : Late Hittite Emar. The Chronology, Synchronisms, and Socio-Political Aspects of a Late Bronze Age Fortress Town. (ANES. Suppl. 8). Louvain.

Anastasio S, Lebeau M, Sauvage M. 2004: Atlas of Preclassical Upper Mesopotamia. (Subartu XIII). Turhout.

Arnaud D. 1986a: Recherches sur le pays d’Astata. Emar VI. 1: Textes sumériens et akkadiens. Paris.

Arnaud D. 1986b: Recherches sur le pays d’Astata. Emar VI. 3: Textes sumériens et akkadiens. Paris.

Astour M. 1996: Who was the King of the Hurrian Troops at Siege of Emar? // Emar: The History, Religion and Culture of a Syrian Town in the Late Bronze Age / Ed. M.W. Chavalas. Bethesda.

Beal R. 1993: Hittite Correspondence // Journal of the American Oriental'Society. 113, 245­250.

Beckman G. 1996: Texts from the Vicinity of Emar in the Collection of Jonathan Rosen. (HANEM II). Padova.

Borger R. 1964: Einleitung in die assyrischen Kônigsinschriften. Erster Teil: Das zweite Jahrtausend v. Chr. Leiden.

Cancïk-Kirschbaum E.C. 1996: Die mittelassyrischen Briefe aus Tall Seft Hamad. (BATSH 4. Texte 1). Berlin.

Cancik-Kirschbaum E. 2008a: Assur und Hatti - zwischen Allianz und Konflikt // Hattusa - Bogazkôy. Das Hethiterreich im Spannungsfeld des Alten Orients. (CDOG 6). Wiesbaden, 205-222.

Cancik-Kirschbaum E. 2008b: Emar aus der Perspektive Assurs im 13. Jh. v. Chr. // The City of Emar among the Late Bronze Age Empires. History, Landscape, and Society. Proceedings of the Konstanz Emar Conference 25-26.04.2006 / Ed. L. d’Alfonso, Y. Cohen, D. Sürenhagen. (AOAT 349). Münster, 91-99.

Charpin D. 2003 : La «toponymie en mirroir» dans le Proche-Orient amorrite // Revue d’Assyriologie. 97, 3-34.

Charpin D. 2004: Histoire politique du Proche-Orient Amorrite (2002-1595) // Mesopotamien. Die altbabylonische Zeit. Annäherungen 4. (OBO 160/4). Fribourg.

del Monte G.F. 2009: Le gesta di Suppiluliuma. L’opera storiographica di Mursili II re di Hattusa. Pisa. del Monte G.F., Tischler J. 1978: Die Orts- und Gewässernamen der hethitischen Texte. (RGTC 6). Wiesbaden.

Dietrich M. 2003: Salmanassar I. von Assyrien, Ibiränu (VI.) von Ugarit und Tudhalija IV. von Haiti. RS 34.165 und die Schlacht von Nihrija zwischen den Hethitern und Assyrem // Ugarit-Forschungen. 35, 103-139.

Durand J.-M., Marti L. 2003: Chroniques du Moyen-Euphrate 2. Relecture de documents d’Ekalte, Émar et Tuttul // Revue d’Assyriologie. 97, 141-180.

Freu J. 2003a: Dè la confontation a l’entente cordiale: les relations assyro-hittites à la fin de l’âge du Bronze (ca. 1250-1180 av. J.-C.) // Hittite Studies in Honor of Harry A. Hoffner Jr. on the Occasion of His 65th Birthday / Ed. G. Beckman, R. Beal, G. McMahon. Winona Lake, 101-118.

FreuJ. 2003b: Histoire du Mitanni. Paris.

FreuJ. 2006: Histoire politique du royaume d’Ugarit. Paris.

Freu J. 2007a: La bataille de Nihriia, RS 34.165, KBo 4.14 et la correspondance assyro-hittite // Tabularia Hethaeorum. Hethitologische Beiträge. Silvin Ko§ak zum 65. Geburtstag / Hrsg. von D. Groddek und M. Zorman. (DBH 25). Wiesbaden, 271-292.

Freu J. 2007b: Les débuts du nouvel empire Hittite. Les Hittites et leur histoire. Paris.

Freu J., Mazoyer M. 2008: L’apogée du nouvel empire Hittite. Les hittites et leur histoire. Paris.

Freu J., Mazoyer M. 2009: Le déclin et la chute du nouvel empire Hittite. Les hittites et leur histoire. Paris.

GalterH.D. 1988: 28.800 Hethiter // Journal of Cuneiform Studies. 40, 217-235.

Groddek D. 2008: Hethitische Texte in Transkription KBo 50. (DBH 28). Wiesabden.

Hagenbuchner A. 1989: Die Korrespondenz der Hethiter. T. 2. (THeth 16). Heidelberg.

Harrak A. 1998: Sources épigraphiques concernant les rapports entre Assyriens et hittites à l’âge du bronze récent II Rencontre Assyriologique Internationale 34, 239-252.

Heinhold-Krahmer S. 2007: Drei Fragmente aus Berichten über die Taten Suppiluliumas I.? // Tabularia Hethaeorum. Hethitologische Beiträge. Silvin KoSak zum 65. Geburtstag / Hrsg. von D. Groddek und M. Zorman. (DBH 25). Wiesbaden, 367-383.

Hoffner H.A. 2009: Letters from the Hittite King. Atlanta.

Hoffner H.A., Melchert H.C. 2008: A Grammar of the Hittite Language. Part 1: Reference Grammar. Winona Lake.

HW2: Friedrich J., Kammenhuber A. Hethitisches Wörterbuch. Zweite, völlig neubearbeitete Auflage auf der Grundlage der edierten hethitischen Texte. Heidelberg, 1975.

Jakob S. 2009: Die mittelassyrischen Texte aus Tell Chuëra in Nordost-Syrien. (Vorderasiatische Forschungen der Max Freiherr von Oppenheim-Stiftung 2, III). Wiesbaden.

Kempinski A., Kosak S. 1969: Der Ismeriga-Vertrag // Die Welt des Orients. 5. 191-217.

Kümmel H. 1967: Ersatzrituale für den hethitischen König. (StBoT 3). Wiesbaden.

Martino S., de 2007: Il trattato tra Hatti e Alasiya, KBo XII 39 // VITA. Festschrift in Honor of Belkis Dinçol and Ali Dinçol. Istanbul, 483-492.

Miller J. 2006: Keilschrifttexte aus Boghazköi. Fünfzigstes Heft (Texte historischen Inhalts). Berlin.

Miller J. 2008: Joins and Duplicates among the Bogazköy Tablets (31-45) I ! Zeitschrift fur Assyrioiogie. 117-137.

Mora C., Giorgieri M. 2004: Le lettere tra i re ittiti e i re assiri ritrovate a Hattusa. (HANEM VII). Padova.

Mora C. 2005a: II conflitto tra Ittiti e Assiri e le moltiplici interpretazioni di un evento non narrato // Narrare gli eventi. Atti del convegno degli orientalisti italiani in margine alla mostra «La battaglia di Qadesh» a cura di F. Pecchioli Daddi e M. C. Guidotti. (Studia Asiana 3). Roma, 245-256.

Mora C. 2005b: Grands rois, petits rois, gouvernants de second rang // Res Antiquae. 2, 309-314.

Mora C. 2008: Entre Anatolie et Syrie, entre Age du Bronze et Age du Fer, entre paix et guerre: l’histoire inachevée de Karkemis // The City of Emar among the Late Bronze Age Empires. History, Landscape,

and Society. Proceedings of the Konstanz Emar Conference 25.-26.04.2006 / Ed. L. d’Alfonso, Y. Cohen, D. Sürenhagen. (AOAT 349). Münster, 79-90.

NashefKh. 1982: Die Orts- und Gewässernamen der mittelbabylonischen und mittelassyrischen Zeit. (RGTC 5). Wiesbaden.

Orlamünde J'. 2001: Zur Datierung und historischen Interpretation des hethitischen Orakelprotokolls KUB 5.1+ // Akten des IV. Internationalen Kongresses für Hethitologie. Würzburg, 4.-8. Oktober 1999 / Hrsg. von G. Wilhelm. (StBoT 45). Wiesbaden, 511-523.

Otten H. 1959: Korrespondenz mit Tukulti-Ninurta I. aus Bogazköy // Archiv für Orientforschung. Beiheft 12, 64-68.

Pmzsinszky R. 2003: Die Personennamen der Texte aus Emar. (SCCNH 13). Bethesda.

Puhvel J. 1997: Hittite Etymological Dictionary. Vol. 4. Words beginning with K. Berlin-New York.

Röllig W. 1997: Aspects of the Historical Geography of Northeastern Syria from Middle Assyrian to Neo-Assyrian Times // Assyria 1995. Proceedings of the 10th Anniversary Symposium of the Neo- Assyrian Text Corpus Project Helsinki, September 7-11, 1995 / Ed. S. Parpola and R.M. Whiting. Helsinki, 281-291.

Saporetti C. 1970: Onomastica medio-assira. (Studia POHL 6). Roma.

Singer I. 1985: The Battle of Nihriya and the End of the Hittite Empire // Zeitschrift für Assyriologie. 75, 100-121. .

Singer L 2003: The Great Scribe Taki-Sarruma // Hittite Studies in Honor of Harry A. Hoffner Jr. on the Occasion of His 65th Birthday / Ed. G. Beckman, R. Beal, G. McMahon. Winona Lake, 341-348.

Singer I. 2008: A Hittite-Assyrian Diplomatic Exchange in the Late 13 th Century BC 11 VI Congresso Intemazionale di Ittitologia, Roma, 5-9 settembre 2005 / A cura di Alfonso Archi e Rita Franchia (=SMEA 50/2). Roma, 713-720.

Talon Ph. 2005: Une inscription de Tukulti-Ninurta I // Si un homme ... Textes offerts en hommage à André Finet. / Ed. par Ph. Talon et V. van der Stede. (Subartu XVI). Tumhout, 125-133.

Tenu A. 2006: Du Tigre à l’Euphrate: la frontière occidentale de l’empire médio-assyrienne // State Archives of Assyria Bulletin. 15, 161-181.

Tenu A. 2009: L’expansion médio-assyrienne. Approche archéologique. Oxford.

Wiggermann F.A.M. 2000: Agriculture in the Northern Balikh Valley. The Case of Middle Assyrian Tell Sabi Abyad // Rainfall and Agriculture in Northern Mesopotamia / Ed. R.M. Jas. (PIHANS 88). Leiden, 171-231.

Wiggermann F.A.M. 2006: The Seal of Ilï-padâ, Grand Vizier of the Middle Assyrian Empire // The Iconography of Cylinder Seals / Ed. P. Taylor. London-Turin, 92-99, 212-216.

Zaccagnini C. 1995: War and Famine at Emar // Orientalia. 64, 92-109.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Ударить мечом с коня - легко без руки остаться. Этому как раз учиться надо. Видимо, поэтому сильного распространения мечи на фронтире и не получили. Но все же есть свидетельства, что у индейцев мечи бытовали. 
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Я просто к тому, что про тимуков и чинуков Стукалин и не писал - это Флорида и Орегон. Это не его эпоха и не его регион. А апачи конца 17 и 18 века - "не совсем его эпоха и географическая периферия его интереса", как-то так.    Так "владеть" - понятие растяжимое. Хряпнуть по голове - особого умения не надо, благо деревянные мечи-дубинки, временами - довольно большие, в регионе использовали. А фехтовать... Хорошо фехтовать и в Европе-то мало кто умел.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Просто еще стоит отметить, что владение длинным клинком - это надо реально уметь.  Правда, на испанском фронтире было изрядное количество метисов (у тумы - бисовы думы), которые могли научить местное население владеть кавалерийским мечом. Чинуки здесь только для того, чтобы показать, что, помимо красивых, оправленных в серебро, вещей (это могло быть и для понтов племенной верхушки) индейцы брали и обычные мечи. А культура тут не причем - просто индейцы, независимо от условий обитания и ХКТ, могли применять длинные клинки.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Это говорит только об одном - нельзя абсолютизировать. Хотя я подозреваю, что шкуры Сегессера - это может быть и заказуха (особенно в отношении французов), даже "я художник, я так вижу" (в отношении конных латников). Но свидетельства от Джонса - это интересно и без иконографии, но вполне однозначно.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      У Стукалина, все-таки, имеет смысл делать скидку на регион и эпоху. Великие Равнины, преимущественно - не ранее самого конца 18 века. При этом север с черноногими и сиу его интересует куда как больше, чем команчи, не говоря об апачах и ютах. Помянутые чинуки - это культуры северо-запада. Апачи и  тимуки имели контакты с испанцами (и не только с ними) с 17 и 16 века, соответственно. Это обитатели "испанского пограничья".Те же сиу на Равнины только в самом конце 18 века выкатились. На северных равнинах металлические наконечники для стрел - это конец 18 века, о чем тот же Стукалин пишет. Лошади и ружья там тоже вторая половина 18 века. А дальше... Ни для американских регуляров, ни для жителей фронтира длинномерный холодняк в 19-м веке, в общем, не был особо характерен. А те же томагавки индейцы с удовольствием покупали и использовали.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • В школу я прихожу - время не тянется долго...
      Автор: Неметон
      Подготовка писцов для дворцов и храмов оставалась центральной задачей на протяжении всей истории Шумера. Потребность в школьном преподавании возникла в Нижней Месопотамии еще ок. 3000г до н.э. в связи с изобретением для нужд больших храмов, а затем и царских хозяйств шумерской письменности, сначала иероглифической, а затем и более скорописной — клинописи.
      Своего расцвета шумерские школы - e-dub-ba (по-шумерски «дом таблички» или bit tuppim (с тем же значение по-аккадски) достигли во 2 пол. IIIтыс. до н.э., при династиях из Иссина и Ларсы, когда количество профессиональных писцов достигло нескольких тысяч. Это дает основание предполагать, что по всему Шумеру было разбросано множество крупных школ для писцов. По мнению Крамера, в Шумере в 1 пол. II тыс до н.э единовременно работало несколько тысяч профессиональных писцов. По подсчетам Ветцольдта, из текстов III династии Ура (2112-1997гг до н.э) известен 1541 писец, в т.ч из Лагаша — 620, из Уммы — 384, из Ура — 202, из Дрехема — 168, из Ниппура — 103.
      (Шумерский термин e-dub-ba с тем же значением был заимствован и другими клинописными языками, в частности, хеттским, где наряду с e-dub-ba применялась логограмма местного происхождения со значением «дом писца по дереву», что указывает на материал для письма, используемый хеттами).

      Шумерская школа - э-дуба
      В последней четверти III тыс. до н.э. после завоевания Шумера Аккадом, шумерские педагоги создали первые словари, необходимость которых была вызвана влиянием покоренных шумеров на завоевателей, перенявших письменность и высоко ценивших шумерское литературное наследие.
      В связи с тем, что к III династии Ура (2111-2004 гг. до н.э.) язык преподавания — шумерский — стал почти повсюду мертвым, пришлось перестроить характер преподавания и пересмотреть набор бывших в ходу пособий. Принцип их составления в виде перечней (столбцов) и списков, подлежащих зазубриванию без участия логических умозаключений, сохранился, но списки усложнились и удлинились.
      Древнейшие перечни знаков были составлены в то время, когда письмо из иероглифического не превратилось в клинообразное, т.е не позже XVIII-XVII вв. до н.э., и затем переписывались без существенных изменений до 2 пол. III тыс. до н.э. В течении некоторого времени составление их иногда приписывалось определенным, названным по именам, писцам или их писцовым школам, но потом списки окончательно приобрели анонимность.
      По мере расширения сети школ и учебных программ, в них начинается формироваться университетский тип ученого — специалиста по всем существовавшим в ту эпоху отраслям знаний: от богословия до грамматики и лингвистики. Э-дуба, если она была надлежащим образом организована, представляла собой серьезное учебное заведение — не только школу, но и университет и даже академию, т.к здесь создавалась и развивалась наука: в древней Месопотамии знания систематизировались исключительно в ходе школьного преподавания. Т.о, наука была порождением э-дубы.
      Высокие достижения э-дубы видны из неполного перечня предъявляемых при выпуске экзаменационных требований к писцу:
      –        устный и письменный перевод с шумерского на аккадский язык, и наоборот
      –        знание шумерских писцовых и грамматических терминов и шумерского словоизменения
      –        знание шумерского произношения и шумерских эквивалентов любых аккадских слов
      –        знание различных видов каллиграфии и тайнописи
      –        знание технического языка различных жреческих и других профессий
      –        знаний различных категорий культовых песнопений
      –        умение руководить хором и пользоваться музыкальными инструментами
      –        умение составить, «упаковать» и запечатать в глиняный конверт документ любого рода
      –        знание математики, включая землемерную практику и др.
      За время обучения писцы должны были прочесть довольно много дидактических и литературно-религиозных текстов и даже выучить их канонический список. Такие списки, найденный в большом количестве ассириологи раньше принимали за каталоги библиотек. В э-дубе важнейшее место в преподавании заняли двуязычные терминологические перечни - словари или «силлабарии», вошедшие в состав т.н «Ниппурского письменного канона» или «потока традиции» (XX-XVIIIвв до н.э):
      –        Прото-Эа — перечень знаков с указанием их названий и всех вариантов чтения данных знаков (обнаружен в Уре)
      –        Прото-Изи — перечень знаков по их звучанию, включая составные
      (Следует заметить, что самостоятельно, без устных пояснений, ученик не мог разобраться в шумерском тексте только лишь с помощью грамматических перечней). 
      Существовали также перечни — орфографические справочники для написания имен собственных, имен богов и т.д. Помимо обычного литературного шумерского языка существовал особый «женский» шумерский язык, употреблявшийся в культе богинь. Соответственно, был создан трехъязычный словарь «Dimmer-dingir-ilu (все три слова означают «бог» на женском шумерском, литературном шумерском и аккадском языках).
      Помимо терминологических справочников в число учебных пособий более поздней э-дубы включались перечни медицинских пособий и химических рецептов, также подлежавшие заучиванию наизусть, что привело к расцвету искусства врачей-заклинателей в ущерб практической медицине. Особенно следует отметить громадные списки т.н Omina, т.е. предзнаменований будущих событий, в т.ч по результатам специальных гаданий по форме печени жертвенного ягненка. В курс обучения также включались и перечни судебных казусов - «своды законов», служившие скорее образцами судебных решений, чем попытками кодификации права. Записанные судебные казусы не были анонимными и приписывались конкретным царям, являясь законами в собственном смысле этого слова.
      В кон. XIX-нач. XVIII вв. до н.э в Нижней Месопотамии началось бурное развитие частного предпринимательства и частного права. Стороны не всегда могли располагать помощью высококвалифицированных писцов, знавших юридическую терминологию и прошедших полный курс шумерского языка, остававшегося официальным юридическим языком несмотря на то, что вышел из живого употребления в нач. II тыс. до н.э. Возможным выходом из затруднения могло служить пособие «Ana ittisu”, включавшее в себя наряду с юридическими терминами из Ниппура, множество терминов и оборотов, не дошедших до нас из регулярной юридической практики. Хотя это уникальное для своего времени пособие для писцов-юристов и вошло в Ниппурский канон, впоследствии популярностью оно не пользовалось. Оно известно из более поздних ассирийских списков VIII-VII вв. до н.э из библиотек храма Ашшура и Ашшурбанапала. Потерю пособием популярности исследователи связывают с тем, что с правления царя Ларсы Римсина I, и в особенности Хаммурапи, резко сократился объем частнохозяйственной деятельности, а затем, после разгрома шумерских школ (в Уре и Ларсе при Самсуилуне и неоднократного в Ниппуре в течении XVIII века до н.э.) и после переноса центра клинописного образования в Вавилон, резко снизился уровень познаний писцов в шумерском языке.
      В период династии Ларсы э-дуба была единообразной, не замкнутой и, вероятно, была организована храмовой администрацией для обучения светских кадров. Общедоступность школы была относительной, т.к одни и те же храмовые жреческие и административные должности столетиями сохранялись в одних и тех же семьях. В отличие от Крамера, реконструировавшего э-дубу как светскую и общедоступную школу, Шарпэн считал, что в старовавилонской Ларсе, как и Вавилонии после 1600г до н.э, преподавание велось жрецами и при этом в частном порядке. Важным является мнение о том, что школьное образование было организовано из единого центра — Ниппура.

      Центры образования Месопотамии в шумерское и старовавилонское время
      Школы, как правило, не находились в ведении храма, и программа обучения была светской, а религиозное образование и спорт, по-видимому, не входили в систему школьных занятий. Нет также никаких указаний на обучение в школе иностранным языкам, за исключением шумерского. Однако школьники изучали отдельные хурритские, касситские и эламские глоссы. Ссылаясь на гимны царей Шульги и Липит-Иштара, которые были составлены в школе. Возможно, это свидетельствует о том, что э-дуба находилась на царской службе, или, о том, что тексты были заказаны директору школы царским двором и затем использовались в процессе обучения. Конечно, в школьных библиотеках было много надписей прежних царей.
      Во главе э-дубы стоял «отец школы». Учитель по-шумерски назывался ummea — словом, заимствованным аккадским языком в форме ummanu, а позднее из Вавилонии оно пришло в финикийский и еврейский языки со значением «мастер». Все члены школы независимо от возраста обращались друг к другу как «коллеги». Ученики именовались «сыновьями школы», а помощник учителя «старшим братом». В его обязанности входило изготовление каллиграфических табличек-образцов, проверка письменных заданий и выслушивание устных ответов учеников. В число преподавателей школы входили учителя рисования и шумерского языка, наставник, следивший за посещаемостью и «владеющий хлыстом». Отец школы выплачивал каждому его долю из поступлений учеников.
      О методах преподавания в школах Шумера известно совсем немного. Несомненно, что успехи учеников в значительной степени зависели от их памяти, а шумерские педагоги в основном полагались на устрашающее действие палки. Обучение в школе продолжалось с утра до вечера. Существование каникулярного времени Крамером не подтверждается, но Дьяконов приводит фрагмент текста, обнаруженного в э-дубе Ура, который носит, правда, комичный характер:
      «Свободных дней в месяц — три дня,
      Разных праздников в месяц — три дня,
      Итак, в месяц, выходит, двадцать четыре дня,
      В школу я прихожу — время не тянется долго.
      По одному дню для трудной таблички мне нужно на чтение,
      А мне по четыре дают...»
      Ни в одном из документов не встречалось имя писца-женщины, что говорит о том, что в э-дубе обучались только мальчики (изредка в шумерских текстах встречаются имена женщин-писцов: «грамотейка, та, кто познала тайны письма» - богиня Тештинанна, сестра Думузи, а в аккадской мифологии писцом подземного мира была богиня Белет-Цери, а не божество мужского рода). Из шумерских текстов 2000г до н.э известна лишь одна единственная женщина, которая была писцом. Похожие случаи были засвидетельствованы в Сиппаре, где при обители жриц в старовавилонское время женщина (не жрица) была писцом. Безусловно, что в Месопотамии в школах обучались лишь мальчики. Единственный шанс девочке получить образование существовал в случае домашнего обучения у отца-писца.

      Частный дом в Уре
      О том, как выглядела шумерская школа, можно судить по результатам раскопок в Ниппуре, Сиппаре и Уре, где были обнаружены здания, которые идентифицированы как школьные. Но кроме того, что в них обнаружено большое количество табличек, они ничем не отличаются от обычных жилых домов. В 1934/35 году французские археологи обнаружили в Мари две комнаты, которые по своему расположению и особенностям явно представляют школьные классы. В них сохранились ряды скамеек из обожженного кирпича, рассчитанные на 1-4 учеников.
      Р. Гиршман раскопал в Сузах здание школы 1 пол. II тыс до н.э, в котором в одном углу стоял чан с глиной для изготовления табличек. Там же находился и глиняный кувшин, в который бросали исписанные таблички. Эта школа, по мнению Гершмана, была частной, а не храмовой.

      Места обнаружения зданий, возможно являвшихся школьными
      Все обнаруженные школьные помещения были рассчитаны на небольшое количество учеников. В одном шумерском тексте говорится, что в школе Гирсу было 12 учеников, завершивших обучение (либо ежегодно принималось 12 новых, а самих учеников было в 3-4 раза больше, как считал Ветцольдт). Судя по величине двора помещения школы, где велось преподавание в Уре, там могло поместиться до 20-30 учеников. Структура обучения не предполагала деление на классы. Старшие и младшие учились вместе.

       
      Школьные таблички
      В древнем Шуруппаке во время раскопок 1902-03гг было найдено значительное количество табличек со школьными текстами, относящимися к 2500г до н.э. Клинописные плитки изготавливались так, чтобы держать их в левой ладони, когда пишешь, т.е столы писцам были не нужны. Ни в одной из найденных школ Ура нет следов мебели; ученики сидели на циновках, расстеленных на полу. К тому же, природные условия Месопотамии обусловили отношение к мебели, как предметам роскоши.

      Здание на Школьной улице Ура, интерпретированное Л. Вулли как э-дуба
      Л. Вулли в книге «Ур халдеев» писал: «На «Широкой улице» стоял дом №1, принадлежавший некому Имликуму, писцу или жрецу. Он больше обычных домов. Сначала нас поразило множество отклонений от обычного плана. Выходившие во двор двери нижних комнат оказались замурованными, так что основные жилые помещения были изолированы от двора, умывальной и комнаты для гостей. Сюда можно было проникнуть лишь через дверь в южной части, единственную дверь, соединявшую обе половины дома. Зато в северной стене двора был прорезан новый выход на улицу. Все разъяснили таблички: мы нашли их здесь около 2 тысяч. Имликум был учителем школы для мальчиков; в соответствии с этим он и перестроил свой дом. На дворе и в комнате для гостей были классы, а остальные помещения предназначались для домашних нужд. Несколько сотен табличек представляли собой типичные «школьные упражнения»: плоские круглые таблички служили для чистовых копий и т. д. На многих табличках записаны религиозные тексты, которые либо использовались для диктанта, либо заучивались наизусть. Здесь же были исторические тексты, математические таблички и таблицы умножения. Все это относилось к школе».
      Данное предположение было подвергнуто сомнению И.М. Дьяконовым в книге «Люди города Ура»: «...интерпретация Вулли дома на Широкой улице как школы не без основания оспаривается...Выясняется, что найденные школьные таблички не упали с полок, как думал раскопщик, а по меньшей мере свалились со второго этажа и были использованы для забутовки пола новым владельцем...Однако то обстоятельство, что для забутовки были использованы именно таблички школьной библиотеки, указывает на то, что где-то поблизости, и скорее всего на этом самом месте, раньше действительно была школа. Нет причин представлять себе учеников, занимающихся на тесном дворе, как думал Вулли — они скорее всего занимались на свету (клинопись для чтения требует яркого косого освещения), а это значит, на галерейке не сохранившегося второго этажа, а может быть, даже на плоской крыше».
      Полагают, что в Шумере родители сами решали, в каком возрасте отдавать детей в школу и этот возраст колебался от 5 до 7 лет, а начальное образование занимало не менее 4 лет. Последующее образование из-за исключительной сложности письма продолжалось до зрелого возраста.  Но это маловероятно и большинство учащихся скорее всего заканчивали обучение в 20-25 лет. При этом некоторые дети, окончившие школу, не могли продолжить обучение по экономическим причинам или решению родителей.
      Из-за сложности шумерского языка, ученики, возможно, начинали обучение на аккадском языке, но в старших классах продолжали обучение на шумерском. И.М. Дьяконов считал, что до Самсуилуны (2 пол. XVIIIв до н.э) все преподавание, кроме математики, велось только на шумерском языке.
      Рассмотрев свидетельства текстов 2164-2003 гг до н.э, Ветцольдт пришел к выводу, что в Шумере писцы были заняты во всех сферах общественной жизни и экономики. Например, в Лагаше из 419 писцов в земледелии было занято 76, в скотоводстве — 36, в храмовом и государственном управлении — 48. Упоминаются царские и дворцовые писцы, писцы при тамкарах, кожевниках и т. д. Ландсбергер считал, что 70% писцов служило в административном аппарате, 20% - у частных лиц, 10%- врачами, жрецами и т. д.
      По мнению Ландсбергера, в древней Месопотамии только в период III династии Ура и в старовавилонское время существовали школы, затем образование перешло в руки отдельных семей, передававших писцовые знания в течение столетий от отца к сыну. После перемещения писцовых центров из Ниппура в Вавилон, большая часть шумерской литературы была забыта.
      Относительно Ниппура высказывалось мнение, что говорить о частных школах в этом городе оснований нет, т.к обнаруженные там школьные таблички сосредоточены в четырех домах, три из которых расположены рядом друг с другом. Однако нельзя исключать, что три школы были расположены рядом в писцовом квартале, или составляли (по предположению Дьяконова) единую школу в трех помещениях.
      После завоевания Ниппура, Ларсы, Урука и Ура Хаммурапи в 1762г до н.э и их разрушения его сыном Самсуилуной в 1739г до н.э, центр учености был перенесен в пригород Вавилона — Борсиппу. Место сравнительно общедоступной светской э-дубы заняло индивидуальное обучение у отдельных обученных людей, подчас гадателей и низших жрецов. Новые учителя гораздо хуже знали шумерский язык, хотя его не прекращали изучать до I в н.э., но основным языком письменного общения стал аккадский. Центрами образования в XV-XIIвв до н.э стали Вавилон, Борсиппа, Иссин и Ниппур.
    • Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Автор: foliant25
      Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Просмотреть файл Самая первая биография Ода Нобунага "Синтō-кō ки" (1610), написанная очевидцем многих событий Ота Гюити, изданная в хорошем переводе на английском -- The chronicle of Lord Nobunaga. Является самым важным источником для исследования одного из самых известных деятелей во всей японской истории -- Ода Нобунага (1534-1582), первого из "Трёх героев". Два других -- Тоётоми Хидэёси (1537-1598) и Токугава Иэясу (1543-1616) часто появляются в этой хронике, играя выдающиеся, но, пока, явно подчинённые роли.

      Название: The chronicle of Lord Nobunaga
      Год выпуска: 2011
      Автор: Ōta Gyūichi / Ота Гюити (1527-1610?)
      Перевод с японского: J. S. A. Elisonas, J. P. Lamers
      Издательство: Leiden -- Boston, Brill 
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 0925-6512, ISBN 978 90 04 20162 0
      Формат: PDF
      Размер: 5,82 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 531 (15 чёрно-белых карт)  
      Язык: английский
       
      Автор foliant25 Добавлен 21.07.2018 Категория Япония
    • Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Автор: foliant25
      Самая первая биография Ода Нобунага "Синтō-кō ки" (1610), написанная очевидцем многих событий Ота Гюити, изданная в хорошем переводе на английском -- The chronicle of Lord Nobunaga. Является самым важным источником для исследования одного из самых известных деятелей во всей японской истории -- Ода Нобунага (1534-1582), первого из "Трёх героев". Два других -- Тоётоми Хидэёси (1537-1598) и Токугава Иэясу (1543-1616) часто появляются в этой хронике, играя выдающиеся, но, пока, явно подчинённые роли.

      Название: The chronicle of Lord Nobunaga
      Год выпуска: 2011
      Автор: Ōta Gyūichi / Ота Гюити (1527-1610?)
      Перевод с японского: J. S. A. Elisonas, J. P. Lamers
      Издательство: Leiden -- Boston, Brill 
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 0925-6512, ISBN 978 90 04 20162 0
      Формат: PDF
      Размер: 5,82 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 531 (15 чёрно-белых карт)  
      Язык: английский
       
    • Киклады: между минойским Критом и Ахейской Грецией
      Автор: Неметон
      Археологическое обследование островов Эгейского моря и всего Восточного Средиземноморья, в целом, показало, что лишь незначительная их часть (менее 20%) была заселена еще до нач. IIIтыс. до н.э, к концу которого было заселено уже более 70% островов. Освоение Эгеиды обитателями материка, перебравшимся на острова частью с территории Малой Азии, частью с прибрежных районов материковой Греции, стало возможным лишь после того, как население Эгейского мира в достаточной степени овладело навыками мореплавания и научилось строить вместительные и надежные суда. Занятия торговлей и пиратством едва ли могли сыграть заметную роль в появлении на островах первых постоянных поселений.

      Вся островная зона Эгеиды распадалась в то время на несколько более или менее четко разграниченных между собой культурных ареалов. Некоторые из них явно тяготели в своем развитии к близлежащим районам материковой Греции или Малой Азии, составляя с ними, в сущности, единое целое.
      Периодом расцвета кикладской культуры принято считать период ок. 2700-2400/2300гг до н.э., именуемый также как период «культуры Керос-Сирос». Данные археологии позволяют говорить о весьма заметном увеличении населения на всей территории Кикладского архипелага. Об этом свидетельствует разрастание старых и появление целого ряда новых некрополей. Самый крупный из них на о. Сирос, насчитывает свыше 500 могил. Помимо разнообразных керамических изделий в погребениях обнаружен из металла: бронзовые кинжалы, наконечники копий. Реже встречаются металлические орудия труда, как, например, набор плотницких инструментов на о. Делос. К. Ренфрью полагал, что начиная с периода «Керос-Сирос» война и пиратские набеги становятся регулярным промыслом среди мужской части населения архипелага наряду с рыболовством и отчасти, видимо, торговлей. На это указывает сообщение Фукидида:«Ведь уже с древнего времени, когда морская торговля стала более оживленной, и эллины, и варвары на побережье и на островах обратились к морскому разбою. Возглавляли такие предприятия не лишенные средств люди, искавшие и собственной выгоды, и пропитания неимущим».

      "Кикладская сковородка"
      Эту сторону деятельности населения архипелага подтверждают находки оружия в кикладских могильниках и изображения кораблей на т.н. «кикладских сковородах», а также появившиеся на островах укрепленные поселения нового типа, имевших особенности:
      - поселение занимает естественный акрополь или укрепленную самой природой возвышенность (чаще на берегу моря)
      - поселение обнесено оборонительной стеной, усиленной «бастионами».
      Фукидид отдельно указывал на опасность нападений с моря, указывая, что пираты «… нападали на незащищенные стенами селения и грабили их…Древние же города, как на островах, так и на материке…строились в некотором отдалении от моря для защиты от постоянных грабежей, поэтому они еще до сих пор находятся в глубине страны».
      Характерным памятником кикладских поселений является Кастри на о. Сирос. Поселение общей площадью ок. 3600 кв.м занимало склон высокого холма. С трех сторон его окружала довольно мощная стена, с четвертой (юго-восточной) стороны поселение было защищено крутым и обрывистым склоном холма. Снаружи к стене пристроены 6 полукруглых бастионов. Внутреннее пространство поселения между стеной и обрывом было довольно плотно и бессистемно застроено небольшими, неправильной формы домами с тонкими стенами, сложенными из мелких плит песчаника.

      Сосуд с о. Мелос
      Еще одним источником информации о кикладских поселениях может считаться уникальный каменный сосуд из хлорита, обнаруженный на о. Мелос.
      Конструкция сосуда состоит из 7 цилиндрических ячеек, напоминающих башни, сгруппированных вокруг пустого пространства и объединекнных общей оградой, имеющей общий вход в виде ворот с портиком под двускатной крышей. Все это сооружение располагается на скругленной платформе, поддерживаемой 4 рифлеными ножками. Мнения ученых о том, что представляет из себя этот сосуд разделились. Выдвигаются версии, что мелосский сосуд - это:
      - Модель зернохранилища.

      Цилиндрические ячейки сосуда действительно имеют некоторое сходство с башнеобразными житницами древнего Египта, известными по целому ряду изображений. Поддерживающие сосуд ножки находят свое функциональное оправдание, если предположить, что его реальным прототипом была приподнятая над землей свайная конструкция, предохраняющая зерно от почвенной влаги и грызунов.
      - Воспроизведение какой-то жилой постройки или целой группы связанных между собой жилищ
      - Макет некоего культового сооружения
      Вполне допустимо, что создатель сосуда пытался передать общее впечатление от городков-акрополей, видимых им в разных местах, состоящих из башен не в фортификационном смысле, а особого рода башенных жилищ, широко распространенных в древности по всему Средиземноморью и многих странах Передней Азии. Одной из разновидностей могут считаться «башенные дома» минойского Крита, известные по т.н «городской мозаике» из дворца в Кноссе. Но на островах Кикладского архипелага сооружения такого рода не обнаружены.

      Башенные дома Крита (Кносс)
      Т.о, основная черта кикладских поселений состоит в том, что все они, хотя и по-разному, были укреплены и занимали стратегически выгодные высоты, отчасти защищенные самой природой. Эта защита кикладских городков и деревень от нападения извне свидетельствует о нарастании в этот период военной напряженности и широком распространении пиратства. Постоянная угроза со стороны моря вынуждала обитателей островов не только выбирать для поселения места, надежно защищенные самой природой и возводить вокруг них оборонительные стены, но и стягиваться из одиночных поселений в более крупные и укрепленные деревни. Депопуляция на целом ряде островов в кон. III-нач. II. до н.э. связывают с деятельностью пиратских дружин. Однако, данное предположение довольно спорно, т.к. ставя на грань исчезновения одни поселения, пиратство способствовало процветанию других, лучше организованных и более сильных в военном отношении. Нельзя сбрасывать со счетов войны, происходившие на суше и имевшие не менее гибельные последствия, чем пиратские рейды. В течение периода средней бронзы укрепляются поселения не только в прибрежной полосе материковой Греции, но и в районах, достаточно удаленных от моря (Мальти в Мессении).
      Резкий разрыв культурных традиций на Кикладских островах, как и повсюду в Эгеиде, видимо связан с происходившими в 2300г до н.э широкомасштабной миграцией населения, о чем свидетельствуют разрушения на территории материковой Греции, Анатолии и Крита. Это заставляет усомниться в мнении о мирном процветании островных поселений под эгидой Крита.
      «Как нам известно из предания, Минос первым из властителей построил флот и приобрел господство над большей частью нынешнего Эллинского моря. Он стал владыкой Кикладских островов и первым основателем колоний на большинстве из них и, изгнав карийцев, поставил там правителями своих сыновей. Он же начал истреблять морских разбойников, чтобы увеличить свои доходы, насколько это было в его силах… Но разбойниками были островитяне – карийцы и финикияне, поселения которых находились на большинстве островов…После установления морского господства Миноса мореходство стало более оживленным, ибо Минос, изгнав разбойников, заселил большую часть находившихся под их властью островов». Фукидид писал:
      Относительная равномерность развития отдельных частей эгейского мира эпохи ранней бронзы была резко нарушена в пользу минойского Крита, где в период средней бронзы начала формироваться цивилизация дворцового типа. Минойцы, находясь в относительной безопасности от ответных ударов островитян, тревожили их набегами, не давая встать на ноги обессиленным кикладским общинам.

      Раскопки в Акротири (Фера)
      Из 30 с небольшим поселений, существовавших на Кикладах во IIтыс. до н.э. детально изучены поселения на о. Мелос (Филакопи), Кеос (Айя Ирини) и Фера (Акротири). В процессе изучения возник ряд важнейших вопросов:

      Жилище в Филакопи (реконструкция)
      -  проблема соотношения и взаимодействия в этнокультурной среде Кикладских островов во IIтыс. до н.э местных автохтонных элементов с элементами, привнесенными извне, прежде всего с Крита и из ахейской Греции. Вопрос непосредственно связан с т.н. «минойской талассократией» и военной экспансией в Эгеиде микенских государств Пелопоннеса и Средней Греции.
      - проблема происхождения и характера самих кикладских поселений: либо это особый тип поселений, присущий островитянам, либо результат минойско-микенской колонизации

      Айя-Ирини (план поселения)
      О том, что Мелос поддерживал тесные связи с Критом, свидетельствуют многочисленные находки, относящиеся к позднемикенскому периоду (ПМIa), импортной минойской керамики, так и местной мелосской с заметным критским влиянием, критские каменные вазы, фрагменты настенной живописи, следующие минойским образцам, помещение с подпорным столбом в центре, близко напоминающую минойскую крипту и найденная табличка со знаками линейного письма А. Некоторый перерыв в культурной преемственности был отмечен вследствие санторинской катастрофы (по одной из версий). Затем минойское влияние уступает место микенскому (с позднеэлладского периода, ПЭIIIA), о чем свидетельствует обнаружение «мегарона» с портиком и очагом в центре, характерном для материковой Греции.

      Мегарон
      В тоже время здесь отсутствуют типичные для критской дворцовой архитектуры внутренний двор и световые колодцы. Сам «дворец» можно рассматривать как резиденцию микенского «губернатора». Под фундаментом дворца были найдены остатки другой, более ранней, постройки, что позволило провести аналогию с «Домом черепиц» в Лерне и предположить, что это мог быти административный центр поселения или, даже, резиденция минойского наместника. В южной части дворца, в непосредстввенной близости от оборонительной стены, было найдено небольшое строение из двух обособленных комнат, идентифицированное как микенское святилище. В помещении были обнаружены уникальные находки: разрисованные фигурки богини из терракоты, две бронзовые статуэтки бога-кузнеца, вероятно, восточного происхождения, миниатюрная золотая маска (видимо, предназначенная для деревянной или глиняной статуи), скорлупа страусового яйца (возможно, остатки культового сосуда) и несколько терракотовых вотивных фигурок необычной формы. Святилище было построено в XIVв до н.э и просуществовало до 1090г до н.э, когда было окончательно заброшено.

      Фреска из Акротири
      В одном из домов Акротири на Фере был обнаружен миниатюрный живописный фриз с изображением морской экспедиции из 7 кораблей, возвращающейся из похода.

      Шлем из кабаньих клыков
      Художник подчеркнул две группы персонажей: одетых в минойские передники гребцов и облаченных в длинные одеяния «пассажиров», над головами которых подвешены шлемы из кабаньих клыков.

      Воины Акротири (реконструкция)
      В другой части изображения эти «пассажиры» уже в полном боевом облачении с длинными копьями в руках, большими прямоугольными щитами из бычьих шкур и в упомянутых шлемах. Очевидно, художник передал возвращение из военной экспедиции, которое можно трактовать, как прибытие минойского наместника на Феру из похода. Сомнительно, что это изображение возвращение из пиратского рейда, т.к. это противоречит свидетельству Фукидида о борьбе минойцев с морскими разбойниками.

      Целый ряд фактов говорит о том, что культура Кикладского архипелага испытала очень сильное влияние культуры минойского Крита, которое стало особенно ощутимым с конца среднеэлладского периода и проявляет себя в стенных и вазовых росписях, распространении минойских мер веса в виде свинцовых дисков и письменности (линейное письмо А). Является ли это свидетельством того, что Киклады действительно являлись опорными пунктами минойской морской державы или колониями Крита?
      По мнению К. Брэнигена, минойское присутствие на Кикладах ограничивалось лишь небольшими группами или общинами переселенцев, в разных пропорциях, внедренных в местную этническую среду. Ни гарнизонов, ни администрации, по его мнению, на островах не было. Это позволяет допустить спонтанное, независимое от внешнего влияния развитие кикладских поселений.


    • Аххиява: проблема локализации
      Автор: Неметон
      В нач III тыс. до н.э новые влияния распространяются из северо-западной Анатолии в Македонию и оттуда на юг — в Центральную Грецию. Период процветания сильных морских связей и торговли был прерван ок. 2300г до н.э, о чем свидетельствуют следы пожаров и разрушений, обнаруженные в Лерне, Тиринфе, Асине, Зигурисе. Некоторые ученые связывают эти события с появлением первых греков-индоевропейцев, говоривших на греческом или протогреческом языке. К. Блеген отождествлял первых протогреков в Греции с минийцами. Согласно другим теориям, приход греков относят к началу, либо концу микенского периода. Теория об автохтонности греков в регионе противоречит лингвистическим данным, согласно которым носителям греческого языка предшествовал, по крайней мере, один негреческий неиндоевропейский слой населения и, возможно, один или два негреческих индоевропейских слоя. Т.о, разрыв между раннеэлладским (РЭ) и среднеэлладским (СЭ) периодами, по мнению большинства специалистов, наиболее подходящий момент для появления индоевропейцев-протогреков в Греции.
      Где могли в это время жить индоевропейцы?
      1.                 Северные или северо-западные причерноморские степи (М. Гимбутас). Пришельцы уничтожили РЭ культуру, построили курган из развалин «Дома черепиц» в Лерне и принесли с собой курганный обряд погребений.

      2.                  Северо-западная Анатолия, куда минийцы пришли в нач.  III тыс. до н.э, разрушив Трою I. Анатолийское происхождение минийской керамики является предметом дискуссий, т.к она встречается лишь в Троаде (Троя VIa) и есть сложности с датировкой. Обращает на себя внимание, что распространение минийской керамики во многом происходило морским путем (Халкидика). Но данных о ее северном происхождении нет.
      3.                 Теория о корнях в баденской культуре наталкивается на значительные хронологические и типологические трудности.
      4.                 Миграция микенцев на рубеже СЭ и ПЭ периодов.

      Согласно этой теории, внезапное изменение в материальной культуре наблюдаемые в кон. СЭ периода — ок. 1700-1650 гг. до н.э., являются результатом прихода нового населения, «микенцев», основателей первых микенских династий. Сюда включают появление богатых вытянутых захоронений, новых типов вооружения (мечи, щиты, колесницы со спицами). Многие видные археологи (Вейс, Милонас, Шахермайер, Вермель и др.) именно с появлением шахтных гробниц связывали приход греков в материковую Грецию. Однако сильные керамические связи СЭ и микенского периодов позволяют предположить более сильную преемственность после вторжения микенцев, которое было осуществлено небольшой группой завоевателей, основавших новые династии и создавших мелкие государства.

      Особого внимания заслуживает последующая микенская колонизация, столкнувшаяся при своем осуществлении с интересами минойского Крита. Согласно Фукидиду, Минос, уничтожив пиратство, укрепил свое влияние в Эгеиде и основал поселения на большей части Кикладских островов, управление которыми доверил своим сыновьям. Археологические материалы, полученные при раскопках на Паросе, Мелосе и Кеосе говорят, что местное население сохраняло пути своего развития, несмотря на сильное минойское влияние, которое нашло свое выражение в значительном количестве минойской керамики, появлении табличек и фрагментов сосудов со знаками линейного письма А. Это интерпретируется, как факт наличия минойских колоний без признаков минойского управления. Ряд кикладских городов был разрушен землетрясением в то время, когда в употреблении в этих городах были позднеминойская керамика ПМI и ПЭII посуда. Следов пожаров, сопровождавших разрушения, мало. Гибель этих городов датируется ок. 1450 г. до н.э, когда на материковой Греции был период расцвета. Наивысшего расцвета микенская колонизация достигает после гибели минойской морской державы. Что явилось причиной крушения власти могущественного Крита?

      Согласно теории Д. Кэски, минойский Крит был значительно ослаблен в результате извержения вулкана Санторин и последующего цунами, уничтожившего минойский флот. На полах погибших зданий Феры обнаружена керамика СМIa и СМIb периодов. Следовательно, землетрясение, разрушившее Феру, случилось раньше разрушения дворцов Крита. Обращает на себя внимание следы многочисленных пожаров и малое количество погибших во время землетрясения. Более вероятным считают вторжение на ослабленный Крит микенцев, которые разрушили основные центры острова и обосновались в Кноссе, чему свидетельствуют погребения воинов с оружием, не характерные для минойцев.

      Землетрясение, разрушившее Трою VIIa, позволило микенцам установить контроль над проливами после Троянской войны и создало условия для дальнейшей микенской экспансии, достигшей своего апогея после 1450г до н.э. Микенская керамика встречается в египетской Амарне времен Эхнатона, в южной Палестине и северной Сирии — Угарите, Алалахе, Катне и Кадеше. Особенно многочисленны микенские находки на Кипре. Микенская керамика также засвидетельствована на Мальте и у Тарента, где существовало микенское поселение.

      Обнаружение микенской керамики в Сирии
      Контакты с восточным побережьем Эгеиды засвидетельствованы слабее в силу слабой изученности побережья Малой Азии. В Милете СМIII — ПМII обнаружены столь сильные связи с Критом, что возникло предположение о торговой колонии. Этот город погиб в пожаре и в новом, основанном на том же месте уже имеется микенская керамика. После второго разрушения Милет был укреплен мощной стеной и предполагают, что там правила микенская династия, хотя население оставалось карийским. Появление толосовых могил у Колофона, возможно, свидетельствует о наличии и других микенских династий в городах Малой Азии. Микенская керамика импортировалась и в Трою VIIa незадолго до ее гибели. Возможно, именно города - государства Западной Анатолии и являлись легендарной Аххиявой хеттских источников XIV-XIIIвв до н.э?

      Э. Форрер установил в хеттских текстах из Богазкёя целый ряд параллелей между хеттскими именами собственными и аналогичными именами собственными греческими. Первое место в этом ряду занимает название Аххиява (или Ахихия), сопоставимое с греческим Ахайвия и позднее Ахайя — «Земля ахейцев». Известно, что:
      - согласно текстам, первым хеттским царем, вступившим в контакт с Аххиявой, был Супиллулиума I (около 1370-1330 гг. до н. э.). Этот властитель отправлял в Аххияву какое-то лицо (возможно, даже собственную супругу), что истолковывается как свидетельство связей, уже существовавших к тому времени между двумя государствами.
      - Мурсили II (около 1329—1300 гг. до н. э.) обращался к помощи «бога Аххиявы и бога страны Лазпаш».
      - При хеттском дворе вместе с его наследником Муваталли (около 1300—1280 гг. до н. э.) воспитывались двое знатных аххиявских юношей, один из которых даже происходил из царского рода Аххиявы, а вторым был некий Тавагалава. Именно о втором из этих лиц говорится в адресованном царю Аххиявы пространном послании Муваталли, которое, хотя и сохранилось лишь частично, ясно указывает на ухудшение хеттско-аххиявских отношений. Войско Тавагалавы и воины хеттского царя будто бы одновременно вступили в область Лукка в связи с тем, что тамошнее население обратилось с просьбой о помощи сначала к Тавагалаве, а затем и к хеттскому царю. Дело дошло до дипломатических трений, вылившихся в военный конфликт, который окончился победой хеттов. Тогда на сцене появляется хеттский подданный некий Пиямаратус, который отнял у хеттского царя 7 тыс. пленных и ушел с ними в город Милаванду (Милет), очевидно находившийся под властью царя Аххиявы. Хеттский царь потребовал у царя Аххиявы выдачи Пиямаратуса, но, не получив ответа, вступил со своим войском в Милаванду. Однако там он не нашел ни Пиямаратуса, отплывшего к тому времени из Милаванды, ни Тавагалавы. Поэтому в конце своего послания Муваталли настаивает, чтобы царь Аххиявы не позволял Пиямаратусу использовать территорию Аххиявы в качестве базы для борьбы с хеттами, и упоминает в этой связи о каком-то уже имевшем ранее место конфликте, связанном с областью Вилуса, который будто бы был улажен двусторонним соглашением. Послание составлено в миролюбивом тоне, очевидно вызванном тем обстоятельством, что резиденция царя Аххиявы находилась вне пределов досягаемости хеттских войск, т.е. была отделена морем от Милаванды — владения Аххиявы на территории Малой Азии. Вряд ли в то время в Малой Азии существовала область, которая могла бы безнаказанно не считаться с могуществом хеттов, как это сделал царь Аххиявы, укрывая как Пиямаратуса, так и Тавагалаву. Что касается местонахождения Милаванды, то в настоящее время исследователи полностью согласны с Э. Форрером, отождествляющим Милаванду (или же Милавату) с Милетом — крупным греческим центром на западном побережье Малой Азии (более древней греческой формой названия «Милет» было Милват, причем существование микенского поселения на территории Милета археологически датируется XV в. до н. э.). О возможности проникновения Аххиявы в глубь Малой Азии свидетельствует недвусмысленное указание хеттского царя на то, что во время боев с Тавагалавой он воздержался от разрушения крепости Атрии. Однако, с другой стороны, возможно, что размеры, владений Аххиявы в Малой Азии были в то или иное время различными. К такому выводу можно прийти на основании послания хеттского царя Хаттусили III (около 1275—1250 гг. до н. э.), адресованного в Милавату, из которого следует, что правитель этого города находился в зависимости от центральной хеттской власти. Была ли в то время Милаванда тождественна Милавате или нет, этот город, так или иначе, уже не принадлежал царю Аххиявы.
      Заслуживает упоминания и хеттский документ времени Хаттусили III, в котором говорится о подарках царя Аххиявы царю хеттов. Недостаточно ясен вопрос о развитии хеттско-аххиявских отношений особенно во время правления следующего хеттского царя, Тудхалии IV (около 1250—1220 гг. до н. э.). К этому времени относится фрагментарный текст, в котором говорится, что население земли у реки Сеха выступило с оружием в руках против хеттов и что в связи с этим царь Аххиявы лично побывал на малоазийской территории, хотя трудно сказать, при каких обстоятельствах, а также на чьей стороне он выступал. Документ оканчивается сообщением о поражении противников хеттов. Представляется, что указанные действия хеттов были тесно связаны с враждебными действиями широкой антихеттской коалиции, возглавляемой областью Ашшува, о чем мы читаем в другом тексте, который относится, очевидно, к тому же времени. В нем дан перечень названий двадцати двух областей, выступивших против хеттов. Первой из них названа Лукка (обычно отождествляемая с позднейшей Ликией на юго-западе Малой Азии), на восьмом месте следует Каркиша (в которой усматривают расположенную далее к северо-западу Карию), а предпоследнее и последнее места занимают Вилусия и Таруиса. Если эти двадцать два района перечислены, как считают многие ученые, в направлении с юга на север, то Таруиса и Вилусия должны были находиться на крайнем северо-западе Малой Азии, т.е. как раз там, где была расположена Троя или [В]илион, греческие топонимические названия которых связывают с хеттскими формами Таруиса и Вилус[ий]я. Далее в тексте говорится о поражении упомянутой коалиции и разрушении центра восстания Ашшувы — области, давшей, согласно Э. Форреру, название всему континенту, известному в раннем греческом языке в форме Асвия, а позднее Асия (Азия). Однако сколько-нибудь надежными сведениями относительно позиции, которой придерживалась во время этого конфликта Аххиява, мы не располагаем.
      Другой интересный документ времени Тудхалии IV, содержащий часть текста договора между Тудхалией и царем области Амурру (Северная Сирия), сообщает о запрете на торговлю между Амурру и находившейся тогда во враждебных отношениях с хеттами Ассирией, а также о запрете кораблям из Аххиявы вести торговлю с Ассирией. Таким образом, и этот документ подтверждает, что Аххиява была расположена у моря и что важную роль в ее экономике играла морская торговля. О том, что в то время (или же вскоре после) отношения между хеттами и Аххиявой подвергались каким-то серьезным испытаниям, свидетельствует в договоре одно любопытное обстоятельство. В нем говорится о царях, за которыми признавалось достоинство, равное достоинству хеттского царя. И если первоначально в этой части договора перечислялись поочередно цари Египта, Вавилонии, Ассирии и Аххиявы, то затем упоминание о царе Аххиявы было стерто.
      Последним хеттским документом, имеющим отношение к Аххияве, является послание Арнуванды IV (около 1220—1200 гг. до н. э. некоему Маддуватте. Маддуватта некогда был изгнан из своей земли Аттариссией — «мужем из страны Аххиява», бежал к хеттскому царю Тудхалии IV и получил от него власть над областью Ципасла по соседству с Арцавой (где-то в южной части Малой Азии). Аттариссия преследовал его и там, но хеттский царь снова пришел на помощь Маддуватте и возвратил ему его земли. Однако позднее, уже во времена царствования Арнуванды, Маддуватта выступил вместе со своим давнишним врагом Аттариссией против хеттов и предпринял совместно с ним нападение на страну Алашию (последняя обычно отождествляется с Кипром). Арнуванда расценил это как действие, враждебное хеттам, но Маддуватта будто бы возразил, что он не знал, что Алашия входит в сферу интересов Хеттской державы. Таким образом, хеттско-аххиявские отношения, особенно на начальном этапе, несомненно, отличались чертами дипломатического добрососедства, подтверждаемого в ряде случаев и близкими связями между представителями правящих династий, хотя время от времени оно и нарушалось различными трениями. Источником напряженности прежде всего были предпринимаемые по частной инициативе (и вероятно, только негласно поддерживаемые аххиявскими властителями) попытки различных аххиявских искателей приключений проникнуть в глубь Малой Азии и далее на восток и юго-восток. Общую тенденцию хеттов к сохранению дружественных отношений в официальной политике можно объяснить различием в территориальном расположении двух государств: власть хеттов распространялась главным образом на внутренние области Малой Азии, в то время как основная территория Аххиявской державы находилась за ее пределами.
      Имя вассала хеттского царя Тудхалии II (или IV) Madduwattaš, бывшего какое-то время, видимо, правителем Арцавы, хотя его основное владение не названо, имеет чисто малоазийское происхождение. Интересно, что в свою очередь имя ахейского (аххиявского) правителя Attar(iš)-šijaš также, по всей вероятности, сохранилось в лидийской письменной традиции. Районом конфликта можно признать  Лукку/Ликию между Аххиявой/ахейцами Аттариссия и лувийцами Маддуватты, пользовавшимися военной поддержкой хеттов.

      Возможные локализации Аххиявы (Пелопоннес, Родос, юг Анатолии)
      Более конкретное определение местонахождения Аххиявы остается пока невозможным. Представляется, что из числа возможных мест следует исключить Кипр, поскольку в хеттских текстах он выступает под именем Алашии. Из островов Эгейского моря заслуживает внимания только Родос. Именно там помещает Аххияву значительная часть ученых. Однако некоторые исследователи до сих пор ставят вслед за Э. Форрером знак равенства между Аххиявой и Микенской Грецией в целом, подчеркивая при этом, что ни на Кипре, ни на Родосе в слоях XIV—XIII вв. до н. э. археологически не засвидетельствованы следы какого-либо более или менее значительного политического центра дворцового типа. Вероятно, ближе всего к истине находятся те, кто считает Аххияву одним из прибрежных ахейских государств, возникших в XV в. до н. э. в восточной части Эгеиды и прилегающих к ней районах в связи с потребностями хозяйственной деятельности ахейцев, основу экономики которых составляла морская торговля, зачастую сочетавшаяся с грабежом и пиратством. Таким условиям, естественно, наиболее соответствовал Родос, выгодность географического положения которого определялась близостью побережья Малой Азии и вместе с тем безопасной отдаленностью от основных центров Хеттской державы.
      Сходные идеи относительно локализации Аххиявы высказывали Ф. Шахермейр (Пелопоннес — Микены; Родос, Кипр), Дж. Пейдж (прежде всего Родос, затем Крит и Микены), В. В. Иванов (Микены). Противоположного мнения придерживаются Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов, предполагающие «исконный» ареал Аххиявы (ахейские греки) в Анатолии.

       Ф. Шахермейр в своей новой книге произвел синтез высказанных главным образом в последние два десятилетия взглядов на локализацию Аххиявы и вообще спорную географию Западной Анатолии, с более пристальным вниманием к юго-западной части. Он выделил в отдельную группу мнения, помещающие Аххияву в районе Трои, Северо-Западной Анатолии (Хоуинк Тен Кате), в Трое и Фракии (Дж. Маккуин), во Фракии (Дж. Мелларт), при этом два последних сильно сдвигают к северу Каркису, Лукку и Милаванду, которую Маккуин помещает на южном берегу Мраморного моря, что делает все его построение, по справедливому замечанию Шахермейра, совершенно фантастическим.
      Заслуживает внимания новый взгляд А. Гетце, призывавшего до 50-х годов относиться с большой осторожностью к отождествлению Аххиявы с ахейцами, хотя он в свое время и предложил под вопросом соположение хетт. Aḫḫijawa — греч. ἈχαιϜοί одновременно и независимо от Э. Форрера. Гетце поместил, правда, с двумя вопросами, Аххияву в Трое, восточнее по соседству Вилусу и непосредственно за ней Лукку. Сам Шахермейр целиком присоединяется к цитированным выше выводам Гютербока, Меллинк и Вермёль относительно локализации Аххиявы на материковой Греции, а также к важному для всей проблемы Аххиявы утверждению Гютербока относительно того, что Тавакалавас был братом царя Аххиявы.
      При большей скученности и открытости к югу в центрально-западной части бросается в глаза четкая граница ареала на севере по р. Герм, протекающей на границе Мисии и Лидии и впадающей в Смирнский залив. На ней расположены четыре города, из них такие крупные, как Лариса и Сарды, несколько южнее среднего течения — Сипил, недалеко от устья — Смирна, далее к югу по берегу — Клазомены.

      Сторонники историчности Троянской войны пытаются опереться на хеттские источники. По их мнению, упоминаемые в хеттских текстах города «Труиша» и «Вилуша» идентичны «Трое» и «Илиону», что, однако, маловероятно, поскольку отсутствуют данные о каких-либо действиях хеттов на западном побережье Малой Азии. Правда, хеттские источники знают о государстве Аххиява, под которым логично видеть ахейцев, но какие-либо подробные сведения о войнах, которые вели цари Аххиявы, в хеттских источниках отсутствуют.
      В статье о лувийцах в Трое как одном из компонентов в составе населения исторической Трои, засвидетельствованном гомеровскими поэмами, Гиндиным уже был обоснован вывод, что в ликийской теме, занимавшей с исторической точки зрения столь неоправданно большое место в развитии сюжета Илиады, нашло отражение реальное противостояние на протяжении периода Трои VI (1800—1300 гг. до н. э. — по К. Блегену) вплоть до Приамовой Трои VIIа (1300—1240) двух противоборствующих и одновременно взаимодействующих этнокультурных комплексов по всей линии прибрежных территорий Малой Азии от Троады до Киликии: ахейских греков, называемые хеттскими клинописными источниками Аххиявой (Aḫ-ḫi- i̯a-u̯a-a в письме о Тавагалавасе, Анналах Тудхалии IV — последняя треть II тыс.) и Аххией (A-aḫ-ḫi- i̯a-a (человек страны Аххия, т. е. ахеец) — дважды в тексте Маддуваттаса, XV в. до н.э.) и лувийцев, занимавших западную часть Анатолии по крайней мере с последней четверти III тыс. Как установлено, вся их страна первоначально носила название не Luwia/Luia, а Lukkā, зафиксированное в хеттских памятниках применительно к области, совпадающей приблизительно с исторической Ликией (Lu-uk-ka-aš — в договоре Муватталиса с Алаксандусом из Вилусы и в других источниках).
      По мнению Г. Гютербока, «великий царь Аххиявы... правил материковой Грецией, так же как островами и колониями в Анатолии». В результате в последнее время наметилась разумная тенденция рассматривать в качестве греков, называемых хеттами Аххиявой, не только греческих или грецизированных аборигенов островов Родоса и Лесбоса, но и многочисленные греческие (ахейские) отряды, базирующиеся в метрополии и в многочисленных греческих поселениях в Западной Анатолии (например, Милаванде—Милете), включая греческие колонии со смешанным ахейско-анатолийским населением. В свою очередь очень велики были масштабы колонизации ахейскими греками Западной Малой Азии и степень активности их контактов, дружественных или военных, с лувийцами и даже с хеттами в центре Анатолии.
       И действительно, ахейцы плотно населяли Милет, где прослеживаются микенские древности начиная с XV в. до н. э. (дома, храм Афины, керамика, погребения микенского типа). Сходная археологическая картина наблюдается в Насосе, а также в Мюзгеби к западу от Галикарнаса, Ионии, Эфесе, Смирне, Клазоменах. На основании этих данных эгейские археологи заключает, что в эру Тудхалияса II и Арнувандаса I — период захвата Кносса ахейцами и распространения линейного письма Б (около 1450 г. до н. э.) те же ахейцы овладели минойскими городами в Эгеиде и Западной Анатолии (главным образом в Карии). Кроме того, в последнее время микенская керамика, грубо датируемая 1300 г. до н. э., обнаружена в самом центре Анатолийского плато, в 300 км к югу от Анкары и несколько дальше от Хаттусаса — в Машат-Гююке.
      Впрочем, здесь необходимо учитывать важное уточнение М. Вуда: микенская керамика встречается в 25 городах, но это не означает везде присутствия греков, так как погребения имеются только в Колофоне, Питане, Милете, Иасосе и Мюзгеби — Галикарнасе. М. Меллинк в своем археологическом комментарии к новой ревизии хеттских клинописных текстов об Аххияве, предпринятой в цитированном докладе Г. Гютербока, утверждала: «Результаты раскопок в Милете и Иасосе полностью находятся в согласии (are in harmony) с разрабатываемой гипотезой, что Аххиява = ахейцы». Далее она указывает на важность передатировки Маддуватта-текста (1450 г. до н. э, дающей «ключ к событиям в Анатолии в период после опустошения Крита ахейцами» и предоставляющей нам возможность «взглянуть на Аттариссия как на типичного ахейского воина из рода, восстановившего Кносс после 1450 г. до н. э.» и «поддержать стремление локализовать царя Аххиявы в Микенах, главном династическом центре ахейцев».