Sign in to follow this  
Followers 0

Александров Б. Е. Хеттское царство и страны Верхней Месопотамии в правление Тудхалии IV и его сыновей (вторая половина XIII - начало XII в. до н.э.): новые гипотезы и источники

   (0 reviews)

Saygo

В статье предлагается анализ и интерпретация некоторых недавно введенных в на­учный оборот эпиграфических документов (КВо 18.28+, КВо 50.92 а, b) в контексте хетто-ассирийских отношений, которые в рассматриваемое время, несмотря на пограничный инцидент в начале правления Тукульти-Нинурты I, оставались мирными и в основном дружественными.

Внешняя политика Хеттского царства в период расцвета его могущества (сере­дина XIV - вторая половина XIII в. до н.э.) всегда являлась объектом пристального внимания специалистов. Не составляют исключения в этом плане и взаимоотноше­ния хеттов со странами Верхней Месопотамии: Ассирией и Митанни/Ханигальбатом. Более того, можно отметить, что в последние годы наблюдается резкий рост исследовательской литературы, посвященной данной теме1. Вместе с тем в силу специфики источниковой базы история контактов Хатти с верхнемесопотамскими государствами получает самое разное, подчас противоречивое освещение. Ни­какой устоявшейся, общепринятой ее схемы на данный момент не существует. В этих условиях попытка предложить согласованную, учитывающую показания всех письменных источников реконструкцию этой истории целиком или по событийным блокам представляется оправданной. В данной работе мы сосредоточимся на том отрезке истории взаимоотношений Хатти с Ассирией и Митанни/Ханигальбатом, который связан с деятельностью хеттского царя Тудхалии IV и его преемников, Арнуванды III и Суппилулиумы II (вторая половина XIII - начало XII в. до н.э.).

Источники, освещающие контакты Хатти с Ассирией и Митанни/Ханигальба­том, в большинстве своем относятся к жанру дипломатической корреспонденции.

Местом их обнаружения является царский архив хеттской столицы Хаттусы (совр. Богазкале). Особенность хетто-ассирийской дипломатической переписки заклю­чается в том, что значительная часть принадлежащих к ней текстов - это не вхо­дящие документы, как в большинстве архивов Ближнего Востока II тыс. до н.э.2, а черновики посланий хеттских царей, составленные на хеттском языке. Значи­тельным препятствием, затрудняющим их использование в исторической рекон­струкции, является плачевное состояние их сохранности: в большинстве случаев речь идет не о целых табличках, а лишь о небольших фрагментах. При этом часто неизвестно, кто является адресатом и отправителем письма, что делает датировку фрагментов подчас невозможной. В целом, однако, несмотря на эти ограничения, эпистолярные тексты составляют основу реконструкции истории хетто-ассирий­ских отношений: они позволяют установить основные этапы в их развитии (мир и братство, вражда) и ключевые проблемы, вокруг которых они строились.

Вместе с тем в последнее время в качестве аргумента против репрезентатив­ности междуцарской корреспонденции как исторического источника помимо ее плохой сохранности выдвигается и иной аргумент. Так, в ряде недавних публи­каций итальянский хеттолог Клелия Мора утверждает, что в том виде, в каком до нас дошли письма хеттских царей, они никогда не отправлялись в Ашшур3. Дело в том, что в них много говорится о враждебности отношений между двумя сторо­нами. Между тем документы административной переписки из среднеассирийских провинциальных центров свидетельствуют, что во второй половине XIII - начале XII в. до н.э. между Хеттской и Ассирийской державами поддерживался нормаль­ный торговый и дипломатический обмен, возможный только при дружественных отношениях между их правителями. Мора полагает, что показания этих источников заслуживают большего доверия, чем черновые наброски дипломатической коррес­понденции из Хаттусы. Административные тексты фиксируют сухие факты, в то время как в царских письмах возможны искажения и преувеличения. Если первые сообщают о мире, а вторые постоянно говорят о спорах и вражде, то верить следует информации первых. Мора с подозрением относится к хеттским черновикам писем в Ашшур и в силу того, что в них используется весьма агрессивная тональность, нехарактерная, с ее точки зрения, для царской переписки позднебронзового века4. По мнению исследовательницы, те черновики, которыми мы располагаем, были на самом деле адресованы не внешней аудитории, а своей, внутренней. Рисуя своих ассирийских контрагентов в негативном свете, хеттские цари, с одной стороны, желали утвердиться перед своей элитой, а с другой, сплотить ее вокруг себя перед лицом мнимой внешней угрозы. Нам эти построения представляются надуманны­ми. В хетто-египетской дипломатической корреспонденции, которая сохранилась в богазкёйском архиве в виде входящих оригиналов, содержатся цитаты из писем, которыми обменивались хеттские цари и их контрагенты из других великих дер­жав. Одно из них, КВо 8.14, сообщает, что иноземный правитель5, скорее всего Адад-нерари I Ассирийский (1295-1264), называл своего хеттского корреспонден­та Хаттусили III «царем-заместителем»6, что, очевидно, было весьма оскорбитель­ным указанием на то, что Хаттусили являлся нелегитимным царем, захватившим престол в результате переворота и соответственно не имеющим право на равных сноситься с другими государями Ближнего Востока. Таким образом, ассирийские цари, обращаясь к своим хеттским корреспондентам, могли использовать весьма оскорбительные выражения. Аналогично, и те хеттские черновики, в которых зву­чит презрение и негодование по отношению к ассирийской стороне, вполне могли очень близко соответствовать тем версиям писем, которые были в конце концов на самом деле отправлены в Ашшур. Далее, остается не совсем понятным, как именно Мора представляет механизм «сплочения» хеттской элиты на основе корпуса текстов, посвященных хетто-ассирийским взаимоотношениям. Так, например, текст КВо 4.14, представляющий собой договор неизвестного хеттского царя со своим вассалом, содержит упоминание о событиях хетто-ассирийской войны, в ходе которой хетты потерпели жестокое поражение при верхнемесопотамском городе Нихрии. Побежденный хеттский царь предстает в этом отрывке в весьма жалком виде. Было бы странным, если распространение такого текста среди столичной и имперской элиты могло способствовать ее сплочению вокруг царской власти. Такого рода тексты, скорее, могли достичь обратного эффекта. Аналогичным об­разом, если в официальной пропаганде, для которой, согласно Мора, был выбран жанр эпистолярия, навязывался образ Ассирии как врага и агрессора, а реальные факты этому противоречили, то это должно было в конце концов вызвать недове­рие и отчуждение со стороны элиты, вовлеченной в проведение той же внешней политики (например, правителей и чиновничества пограничных с Ассирией удель­ных царств). Итак, сомневаться в релевантности исторической информации, сооб­щаемой хетто-ассирийской царской перепиской, на наш взгляд, оснований нет.

YazilikayaSharrumaAndKingTudhaliya8November2004.JPG

Наскальный рельеф, изображающий бога Шарруму и царя Тудхалию IV, 1250 - 1220 до н. э., хеттское святилище Язылыкая, Турция

YazilikayaKartusche.jpg

Иероглифический рельеф Тудхалии (IV) в хеттском святилище Язылыкая, Турция. Находится в камере B, примыкает к камере C, на пьедестале утраченной большой скульптуры . Центральная фигура изображает бога гор (MONS), которого легко узнать по одежде, стоящего на иегорлифе. обозначающем слог "-tu". MONS-tu = "Tudhaliya". По сторонам выбиты иероглифы, обозначающие титул правителя "Labarna". Все венчает крылатый солнечный диск, обозначающий титул "мое Солнце". Надпись можно прочитать как "Великий царь Тудхалия, мое Солнце".

644px-CorumMuseumSteleHattusa.jpg

Стела с иероглифической надписью из Хаттусы

539px-Mace_Tikulti-Ninurta_I_Louvre_AO2152.jpg

Булава с именем Тукульти-Нинурты I

За последние годы, помимо попыток дать новое концептуальное объяснение взаимодействию Хатти и Ассирии, были введены и новые источники. Они распа­даются на две группы: хеттские тексты из царских архивов Богазкёя (I); тексты из среднеассирийских административных центров в Западном Ханигальбате (II).

Применительно к первой группе (I) речь идет о фрагментированных текстах, опубликованных в 50-м выпуске серии Keilschrifttexte aus Boghazköi с подзаголов­ком «Historische Texte»7.

а) Пожалуй, наибольший интерес представляет собой фрагмент КВо 50.73, который, как показали исследования Дж. Миллера, является частью пространно­го письма на хеттском языке, адресованного хеттским правителем неизвестному контрагенту8. Долгое время считалось, что этим контрагентом выступал некий хеттский вассал. Миллер первым высказался в пользу принадлежности этого до­кумента к досье хетто-ассирийской междуцарской корреспонденции. Разделяя эту точку зрения, мы хотели бы привести развернутую аргументацию в ее пользу. Но прежде необходимо дать перевод обсуждаемого документа:

Лиц. ст. I

1' [ ] если подобно быку .. .-му что-л[ибо ]

2' [ что-л]ибо я поставил, ты же в / вни[з ]

3'[ в?] суд/-ы богов они вступают [ ]

4' [ ] поскольк[у] ты постоянно делаешь ... , твоя жизнь, и ты сам [ ]

5' [ ] как ты' постоянно направляешь, так ты это забираешь назад.

6' [И это] против меня, правого человека, ты постоянно предпринимаешь, -

7' (все это) пусть боги [т]ам увидят!

8' [К]ак ты можешь говорить: «Если бы по-доброму мы составили таблицу клятвы!

9' [И] то поношение, которым он поносит, есть .. .9 Так как

10—11' [л]ук ты натягиваешь и берешь, именно перед той первой табличкой клятвы, которую мы составили в Куммахи10, встань,

12' [е]е осмотри! Именно против нее [ниче]м ты н[е] согрешил?».

13' Когда [пер]ед моим послом он п[омещ]а[л ]

14' [ ] ... таблица/-у клятвы ... [ ]

15' [ сло]вабыли ... [ ]

16' [ ] во главе такой то [ ]

17' [ м]ы вступим, когд[а ]

18' [ ] он отстроит [ ]’

19' [ ] таблицу не ..[. ]

20' [ ..]. он омое[т? ]

21-22' [ ]...11[ ]

23' Я тебе н[е ]

24' [горо]д Наткину12 ...13 [ ].[]...[ ]

25' [и] ты / он не прислал, и Солнце следующим образом снова [.. .]14

26' я [о]ставлю, и тебе горо[д А]разиг [и] город Наткин[у]

27' [по-доб]рому [ я] передал.

28' [Т]ы же меня бранил перед моим послом [ ]

29' [И] так ты сказал: «Иштар пусть знает!» Если мне там ]

30' [Как ... вн]утри, и тебя точно так же пусть Иштар защитит! Если же [ты] прахом на[зывал,]

31' [(и) чт]о-то, (а именно) проклятия (есть) при этом / внутри, [пусть они обнару­жат] убожество в твоей душе.

32' Я был (и есть) царь. (Там), откуда Солнце поднимается и куда Солнце [заходит,]

33' (те) страны, которые бог мне дал, - второразрядным правителем [там я явля­юсь15?]]

34' Второразрядного правителя тебе следовало бы называть прахом!

35' [ ] против какого бы врага мой слуга ни по [шел? ]

36' [ то]го я еще не убил. Моего слугу [ты назвал] прахом

37' [ слу]гу? великого царя ты назвал прахом. Солнце, [ ]

38' [ он всегда на]зывает. Он всегда называет меня царем16. И ме[ня ]

39' [ он всегда на]зываешь. И это прах? В день суда су[д ]

40' [ ме]ня Бог Бури не называ[ет] прахом [ ]

41' [ Солнечная богиня] города Аринна этому [слову17 ]

42' [ ме]ня? прахом т[ы] называл, не [ ]

43' [ ] меня прахом т[ы] называл [ ]

Об. ст. IV

(1'-2') [ ]...»[ ]

(3') [ с]нова ты шлешь [ ]

(40 [ 1........... н[е 18]

(5') [ ме]ня19 ты поносишь, перед женщинами [ ]

(6') [ ] я одолеваю, посла же теб[е я назад не пришлю20]

(7') [ ] я не послал [ ]

(8') [т]ы мне посл[а] не посылал, посылку [же]

(9') ты мне направил. Поскольку я тебя дружественно? принял??21 ]

(10') доброе расположение божества сохрани! Нет для тебя правого ... [ ] (11') Солнце же тебе не враг. Подарок тв[ой я принял22]

(12') Ты же мой не принял.

(13') То, что касается того, что ты мне написал относительно таблицы клятвы: «Таб­лицу клятвы мне [ты разбил»23]

(14') Ты согрешил. (То,) что занесено на таблице клятвы [ты нарушил]24

(15') Ты отстроил города, и сейчас строительство

(16') ты ведешь. Ты согрешил. Клятву ты [полностью нарушил25]

(17') И (сейчас) против меня ты снова начинае[шь] строить [ ]

(18') [Та]блица клят[вы ] в храме божества будет помещена [ ]

Далее в тексте отсутствует приблизительно пять строк, после чего в сохранив­шейся части есть только отдельные знаки, не составляющие слов (24"-28").

По своим стилистическим особенностям данный фрагмент напоминает доку­менты ассирийской дипломатической корреспонденции, что делает весьма веро­ятным его принадлежность к этому досье. Так, с КВо 18.24, которое, по общему мнению, следует считать письмом Тудхалии IV Салманасару I26, КВо 18.28+ объ­единяет обсуждение статуса второразрядного правителя (2-аn taparanza).

Точку зрения предшествующей историографии о том, что КВо 18.28+ - это письмо хеттского царя вассалу высокого ранга, необходимо отвести по следую­щим соображениям. Трудно себе представить, чтобы общение со своим вассалом хеттский царь со своей стороны вел на посольском уровне (в тексте, I стк. 28', упоминается DUMU.КIN). Крайне странным выглядит и то, что автор всего лишь сдержанно упрекает в неотправлении послов. Если бы адресат был вассалом, то тон, вероятно, был бы значительно жестче, так как речь шла о нарушении фундаментальных вассальных обязательств. Прекращение отправки посольств факти­чески означало разрыв отношений. Еще менее вероятно, чтобы вассал отважился бранить своего сюзерена (I стк. 28'), а последний пустился в унизительное для себя подробное обсуждение оскорблений в свой адрес27. Далее, если верна реконструк­ция Хагенбухнер исхода стк. 13' кол. IV, а также наше понимание стк. 12' кол. I, то получается, что двух корреспондентов связывает взаимная клятва. В совокупности все эти данные говорят в пользу равенства статуса контрагентов.

Ключевыми с исторической точки зрения представляются два сообщения наше­го документа. В I стк. 26-27' автор говорит, что передал своему контрагенту два города: Наткину и Аразиг. Для правильного понимания документа важно представ­лять, где эти города располагались. К сожалению, точных данных о локализации первого из них в других источниках почерпнуть невозможно28. Что касается Аразига, то он имеет достаточно фиксаций в клинописных текстах29, однако ситуация с его размещением на карте остается неоднозначной: предлагались привязки к трем известным теллям30 - Телль-Хадджу, Телль-Карусу, Абу-Ханайи. Впрочем, к какой бы версии мы ни склонялись, речь в любом случае идет о приевфратском городе. Поскольку два поселения следуют в жесткой связке, то, видимо, и Наткину следует искать где-то неподалеку, на отрезке от Эмара до Каркемиша. Упоминаемый выше в поврежденном контексте город Кумаху также предположительно лежал на берегу Евфрата31. Таким образом, мы видим, что географический фон КВо 18.28+ и, бо­лее конкретно, контактная зона владений великого царя Хатти и его контрагента по этому тексту связана с Приевфратьем. С учетом вышесказанного о невассальном статусе адресата, остается заключить, что им мог быть только ассирийский царь, потому что никакая другая великая держава не могла соседствовать с Хатти в этом регионе в XIII в. до н.э.32

В IV стк. 14-17' автор обвиняет своего адресата в нарушении договора. По сло­вам отправителя, эти нарушения, в частности, заключаются в укреплении неких городов. С точки зрения хеттского царя, эти действия направлены против него. Очевидно, что он воспринимает их как угрозу. На наш взгляд, не было бы чересчур рискованным предположить, что в обоих случаях, как в отрывке I стк. 23-27', так и в IV стк. 14'—17', речь идет принципиально об одной и той же группе поселений: о приевфратских городах, которые недавно вошли в сферу влияния Ассирии.

Таким образом, в целом, по информации нашего документа мы имеем следую­щую картину: хетто-ассирийская граница проходит по Евфрату (возможно, у асси­рийцев имеются анклавы на западном берегу), ассирийцы укрепляют эту границу вопреки договору с хеттами. Хеттская сторона, судя по общему тону документа, не способна противопоставить этим недружественным действиям ничего кроме дипломатической риторики. Очевидно, ассирийцы говорят с хеттами с позиции силы и диктуют им свои условия.

Если попытаться найти в истории хетто-ассирийских отношений хронологиче­ский отрезок, который бы наилучшим образом соответствовал описанной ситуа­ции, то наиболее подходящим оказывается время, близкое к сокрушительному по­ражению хеттов в битве против ассирийской армии при Нихрии. Информацию об этом событии мы черпаем в письме из угаритского архива RS 34.165, автором ко­торого был ассирийский царь, выигравший сражение. Поскольку начальные стро­ки таблички с именем отправителя повреждены, то о личности ассирийца ведутся споры. Ряд специалистов (И. Зингер, С. Лакенбашер, ранее Ж. Фре и др.) считают, что им был Тукульти-Нинурта I (1233-1197), другие ученые, в том числе и автор новейшего переиздания текста М. Дитрих, делают выбор в пользу Салманасара I (1263-1234)33. Эта точка зрения получила поддержку в отечественной историогра­фии в работах A.A. Немировского. Мы также разделяем ее34 и считаем, что после конфликта при Нихрии в отношениях между Хатти и Ассирией последовал дли­тельный, порядка восьми-девяти лет (1243-1235), период вражды, завершившийся заключением мира в самом конце правления Салманасара I35. Отличительная черта данного хетто-ассирийского конфликта по сравнению с предыдущими заключалась в прямом военном поражении хеттского царя (в данном случае, Тудхалии IV), что вызвало падение его престижа внутри страны, а также существенное ослабление внешних позиций Хеттского царства. Возвращаясь к КВо 18.28+, мы можем пред­полагать два варианта сопряжения его данных с RS 34.165:

1. КВо 18.28+ отражает положение накануне нихрийского конфликта: в таком случае в нем мы наблюдаем причины, толкнувшие хеттского царя на вооруженную борьбу против Ассирии;

2. он фиксирует ситуацию после битвы при Нихрии и, таким образом, дает нам возможность понять, как именно протекала вражда по окончании «горячей стадии» конфликта. Стороны заключили формальный мир, однако ассирийцы, пользуясь своим преимуществом победителя, нарушали его положения, касающиеся укреп­ления пограничных городов. Эти действия воспринимались хеттской стороной как подготовка к новой агрессии и создавали при хеттском дворе ту мрачную атмосфе­ру предчувствия новой войны, которая отразилась в тексте КВо 4.14, а также ряде оракулов. Этот второй вариант нам представляется более вероятным.

Завершая обзор КВо 18.28+, мы хотели бы обратиться к одному эмарскому тек­сту, который, возможно, дает неожиданную отсылку к событиям, упоминаемым в богазкёйском документе. Речь идет о тексте RS 70, представляющем собой купчую на дом. Интерес в нем представляет упоминание памятного события, в год которого была заключена сделка: (28) i-nu-mа lugal érin.еš hur-ri (29)urušu-maki i-рu-uš36. Издатель текста Г. Бекман предлагает переводить эту формулу так: «когда царь хурритских войск завоевал город Шума»37. Вместе с тем значение «завоевывать» для аккадского глагола ерёšu выглядит весьма неожиданно. Как показал Ж.-М. Дю­ран, ссылка на параллели из текстов из Мари, которые якобы подтверждают такое понимание этого слова, на самом деле неубедительны. С точки зрения Дюрана, единственный правомерный перевод данного места: «когда царь войск Хурри укре­пил город Шума38. Исследователь считает, что здесь отражена попытка хурритов закрепиться на Евфрате после того, как они потерпели поражения на востоке39. При этом речь идет не о регулярных силах, а об отрядах грабителей.

М. Адамсвейт рассматривает данный эпизод в ряду других упоминаний о напа­дениях хурритов на Эмар (в частности, в документах Еmar VI 42, НССТ 7 и др.) и не исключает, что речь идет об одном и том же конфликте в правление эмарского царя Пилсу-Дагана. К сожалению, RЕ 70 не содержит никаких дополнительных данных просопографического характера, позволяющих уточнить его датировку и подтвердить это предположение ученого. В целом, с точки зрения Адамсвейта, во всех текстах из Эмара, говорящих о нападении внешнего врага40, отражается ситуа­ция, скорее всего, синхронная правлению ассирийского царя Тукульти-Нинурты I, когда после завоевания ассирийцами Ханигальбата области Западной Джезиры не были подчинены их жесткому контролю, и базировавшиеся там отряды хурритских вождей могли совершать вылазки против богатых хеттских городов по Евфрату. Вполне возможно, что эти вылазки происходили не без санкции ассирийцев.

Принимая филологическое уточнение Дюрана, мы вместе с тем хотели бы пред­ложить иную, чем у него и у Адамсвейта, историческую интерпретацию RЕ 70. В свое время М. Астур предложил отождествлять загадочного «царя воинов хурри» с правителем ассирийской провинции Ханигальбат, учрежденной после завоевания этой страны Салманасаром I42. Официальным наименованием этого чиновника был титул «царь страны Ханигальбат». По мысли Астура, он мог также принимать и другую титулатуру старой митаннийской/ханигальбатской династии, в том числе и почетный титул «царь воинов хурри», что было связано с культовыми функция­ми ассирийского наместника как попечителя основных святилищ Ханигальбата, а также его стремлением подчеркнуть особые отношения с покоренным хурритским населением Верхней Месопотамии. Соответственно, именно этот ассирийский наместник мог вести военные действия против граничивших с его областью хетт­ских владений в лице Эмара. И нельзя исключать, что угон 28800 тысяч хеттских подданных, о котором упоминают надписи Тукульти-Нинурты I, был осуществлен этим самым ассирийским «царем Ханигальбата» в рамках его операций на сред­нем Евфрате.

В таком случае, не может ли и «царь воинов хурри» из RЕ 70 быть тем же ас­сирийским правителем Ханигальбата? Если этот вариант действительно верен, то укрепление им города Шума будет логично сопоставить с теми фортификацион­ными работами, которые вызывают протест у хеттского царя по КВо 18.28+. Город Шума упоминается в ряде текстов из Эмара, и по совокупности содержащихся в них сведений Дюран предложил отождествлять его с Телль-Каннасо43, который расположен на западном берегу Евфрата между Эмаром и Каркемишем44.

Если RЕ 70 и КВо 18.28+ действительно связаны между собой и отсылают к одной и той же исторической ситуации, то можно предложить следующую ее ре­конструкцию. После битвы при Нихрии хеттский царь Тудхалия IV был вынужден просить Ассирию о перемирии, которое было заключено на крайне невыгодных для него условиях. Хетты уступили ассирийцам приевфратские города Аразиг, Наткину и Шуму45. Вопреки обещаниям не укреплять их, ассирийские власти в лице наместника провинции Ханигальбат стали вести в них строительные рабо­ты, что было воспринято хеттами как подготовка к новой военной кампании. Это событие знаменовало собой столь серьезный кризис хетто-ассирийских отноше­ний в Приевфратье и было столь знаковым, что вошло в датировочную формулу текстов из Эмара.

б) следующим новым фрагментом, который касается хетто-ассирийских отно­шений второй половины XIII в. до н.э., является КВо 50.7646. Это кусок, сохранив­ший начальные строки дипломатического послания. Поскольку существует внешне весьма близкий фрагмент KUB 3.74, возникает вопрос о его возможном соедине­нии с этим новым КВо. Соответственно, статус последнего как самостоятельного документа ставится под вопрос. При более внимательном рассмотрении оказыва­ется, что соединить два осколка невозможно по следующим причинам: фрагменты содержат типы знаков, относящиеся к разным эпохам; один из них имеет круглый, а другой прямой верхний край; при соединении в третьей строке возникает не­согласование по лицам между подлежащим и сказуемым44. Таким образом, КВо 50.76 - это самостоятельная единица, дополняющая хетто-ассирийское досье.

Местом обнаружения фрагмента является Большой храм в Нижнем городе Хаттусы. Это второй после КВо 18.24 документ из хетто-ассирийского корпуса, который происходит из архивов этого святилища.

Сохранилась только начальная часть письма с приветствиями. Используемая в ней формула («UMMA отправитель ANA адресат QIBIMA») соответствует эписто­лярным стандартам, установившимся в сиро-анатолийских и египетской канцеля­риях с середины XIV в. до н.э.47 Такая же формула встречается и в других письмах из хетто-ассирийской переписки (ср., например, КВо 28.59).

Несмотря на практически нулевую сохранность КВо 50.76 дает некоторую ин­формацию для историка. Письмо было адресовано великим царем Хатти прави­телю Ассирии, который также наделен эпитетом «великий царь». Используемое обращение «мой брат» свидетельствует о формально дружественном характере взаимоотношений контрагентов. С учетом того, что в тексте есть графемы, ха­рактерные для второй половины XIII в. до н.э.48, можно считать, что перед нами указание на формально мирные взаимоотношения Хатти с Ассирией при позднем Хаттусили III (ок. 1275-1245) или Тудхалии IV и его сыновьях.

в) столь же мало информативен фрагмент КВо 50.126 (1306/u)49. Жанровая атрибуция затрудняется его плохой сохранностью, но встречающиеся формы местоимения 2 л. ед. ч. (стк. 7', 8') делают вероятным, что это письмо50. Фраза из стк. 7': «[...пер]ед богом Ашшуром будет установлено, и ты [ ]» показывает, что обращение к верховному божеству Ассирии было важным для участников описываемой ситуации. Вполне вероятно, что одним из них был царь Ассирии или какой-то другой представитель этой страны и, таким образом, перед нами документ хетто-ассирийской переписки или нарративный текст, затрагивающий хетто-ассирийские отношения. В ином контексте (скажем, во внутриимперской корреспонденции) вряд ли стоит ожидать появления апелляции к иноземному, мало популярному божеству, каким был для Хатти Ашшур. Не исключено, что речь в упомянутой фразе шла о неком обязательстве или соглашении, подкреплен­ном ссылкой на божество51.

Значение КВо 50.76 и 126 заключается в том, что они как весьма вероятные самостоятельные документы хетто-ассирийской дипломатической переписки увеличивают рассматриваемое досье до 27 единиц, а это показывает, что между двумя державами поддерживался весьма интенсивный дипломатический обмен. По важности для Хеттского царства с ним могли соперничать только отношения с Египтом.

г) КВо 50.92 а, b. Эти фрагменты классифицированы в электронном каталоге С. Кошака как фрагменты анналов (СТН 211), принадлежащие к одной таблице, но не соединяющиеся напрямую. Несмотря на крайне плохую сохранность текста в целом удалось установить, что он повествует о нападении некой враждебной коалиции на Каркемиш. При этом в исследовательской литературе были уже на­мечены два подхода к исторической интерпретации этих данных. С одной сто­роны, Дж. дель Монте и 3. Хайнхольд-Крамер усматривают тесные параллели между этими новыми фрагментами и текстом КиВ 31.652, который традиционно рассматривается как текст из корпуса произведений Мурсили II (ок. 1335-1306), посвященных деяниям его отца Суппилулиумы I. Соответственно, и нападение на Каркемиш из КВо 50.92 а, Ь эти специалисты датируют правлением Суппилулиу­мы и вписывают в контекст его войн за гегемонию в Сирии. С другой стороны, Дж. Миллер и Д. Гроддек, восстанавливая в начальной строке КВо 50.92 а имя ассирийского царя Тукульти-Нинурты I (1233-1197), имплицитно выступают за иную трактовку этого текста, предполагающую, что описанный в нем конфликт у Каркемиша разразился в правление именно этого государя. Дель Монте осторож­но допускает такую возможность, но вместе с тем указывает, что одна палеогра­фическая характеристика текста, а именно форма знака LI, не удовлетворяет его датировке концом XIII в. до н.э.

Мы со своей стороны хотели бы присоединиться к точке зрения Миллера и Гроддека. Во-первых, отдельные знаки иногда могут носить более архаическую по сравнению с другими форму, но это не должно вести к механическому повыше­нию датировки текста в целом. Как справедливо отметил И. Зингер, писцы царской канцелярии могли работать на протяжении нескольких правлений и быть свиде­телями смены палеографической моды, однако при этом они не обязаны были ей следовать53, и в выполненных ими рукописях можно было встретить смешение знаков разных эпох. При датировании таких текстов, как наш, палеографический метод не может применяться в отрыве от анализа исторических данных текста. Более того, именно историческая информация приобретает в подобных случаях первостепенное значение, так как присутствие анахронистических графем может объясняться по-разному54.

Во-вторых, та структура текста и те заполнения лакун, которые были удачно предложены Дель Монте, как нам кажется, делают невозможным отнесение упо­мянутых в документе событий к XIV в. до н.э. По мысли исследователя, в начале текста упоминается смена на престоле: после смерти некоего государя, имя кото­рого скрыто лакуной, к власти приходит правитель, чье имя начинается с элемента Тики-, что и дель Монте и его оппоненты восстанавливают до Тukulti-. Этот новый правитель снаряжает военную экспедицию во главе с командирами гарнизонов нескольких крепостей против Каркемиша. При этом имена двух этих командиров, очевидно, аккадские: в одном случае оно заканчивается причастием D породы -mušallim (стк. 2'); в другом выглядит как Манну-ки-шарр[и]55 (стк. 4')· Если бы речь шла о правлении Суппилулиумы, то нападение на Каркемиш могли осущест­вить либо митаннийцы, подчинявшиеся режиму Артадамы II/Шуттарны III, либо соединившиеся с ними ассирийцы. Однако в наших источниках, освещающих это время, нет упоминаний о царях Митанни или Ассирии с именем, начинающимся на Тuku(lti)-. Для Ассирии такой вариант вообще исключен, так как последова­тельность ассирийских правителей надежно известна по Ассирийскому царскому списку. Поэтому остается считать, что в тексте описывается время царя XIII в. до н.э. Тукульти-Нинурты.

В таком случае встает вопрос о том, как вписать сообщение этого источника о нападении на Каркемиш в историю хетто-ассирийских взаимоотношений при Тукульти-Нинурте I. Корпус текстов этого царя дает только одно эксплицитное ука­зание на конфликт с хеттами: это так называемый отчет о заевфратской экспеди­ции, присутствующий в двух надписях Тукульти-Нинурты56. В ходе ее ассирийцы захватили в плен и увели с западного берега Евфрата 28800 хеттских подданных.

В ассириологии это сообщение вызвало оживленную дискуссию. С одной сто­роны, в надписях говорится, что набег на хеттские владения был осуществлен в на­чале правления ассирийца (ina šurru kussi šarrutya57). С другой стороны, согласно письмам Тудхапии IV, направленным им Тукульти-Нинурте I и его придворным сразу после воцарения последнего, между Хатти и Ассирией в этот момент под­держиваются мирные и дружественные отношения. Противоречие можно было бы счесть снятым, если предположить, что нападение на хеттские области про­изошло во второй половине - конце первого года правления Тукульти-Нинурты. Дело однако осложняется тем, что в наиболее ранних надписях этого царя о дан­ном эпизоде не упоминается ни словом, а вводится он только в трех документах, которые относятся ко времени после основания новой столицы Кар-Тукульти-Нинурты (минимум после 8 года правления царя). При этом рассказ о захвате хеттов, как показал анализ X. Гальтера, стилистически можно охарактеризовать в этих текстах как инородную вставку.

Соответственно, в литературе было предложено несколько вариантов решения вопроса о заевфратской экспедиции. Согласно одному из них, сообщения о ней следует считать пропагандистской фикцией (X. Гальтер)58. Ассирийский царь прибегнул к ней в целях самопрославления и одновременно уничижения своего противника в условиях крайне обострившихся отношений с Хатти. Аргументом против достоверности экспедиции за Евфрат предлагается считать отсутствие ка­ких-либо следов пленных хеттов в административных документах из Ашшура и Кар-Тукульти-Нинурты. Такое молчание источников особенно подозрительно на фоне того, что пленные, захваченные в ходе других кампаний Тукульти-Нинурты, например, хурриты, касситы, сутии, упоминаются в документах отчетности в до­статочно больших количествах59.

Вторая точка зрения, сторонником которой выступал X. Оттен, предполагает признание исторической достоверности сообщения о пленении 28800 хеттов. Од­нако датировать его нужно временем после вавилонского похода. Составляя над­писи на этом позднем этапе своего правления, Тукульти-Нинурта счел необходи­мым прибегнуть к хронологической подтасовке и вынес на первое место рассказ о заевфратском набеге, так как считал его своим самым выдающимся свершением в военной сфере.

В рамках третьего подхода, предложенного Э. Вайднером, необходимо считать, что поход действительно имел место в начале царствования, как об этом гово­рят сами источники. Вместе с тем сообщения о своем триумфе над хеттами Ту­культи-Нинурта I решил вставить в списки своих побед только на сравнительно позднем этапе правления в силу каких-то причин, которые интерпретировались по-разному. По мнению Вайднера, Тукульти-Нинурта поначалу руководствовался стремлением не обострять отношений с хеттами и потому замалчивал этот ранний неблагоприятный эпизод в своих официальных документах. Когда же конфликт сам по себе разразился с новой силой, такая тактика потеряла смысл, и Тукульти-Нинурта отдал должное своим подвигам, совершенным в начале правления. Неми-ровский объясняет ситуацию иначе: дело не в том, что первоначально Тукульти-Нинурта поддерживал мир с хеттами, а потом его отношения с ними ухудшились. По мнению исследователя, царствование Тукульти-Нинурты в целом отличалось мирным сотрудничеством с Хатти, за исключением этого начального эпизода, который носил случайный характер. Соответственно, ввести в официальные доку­менты рассказ о нападении на хеттские владения царя побудило не гипотетическое ухудшение отношений с Хатти. Причина заключалась в том, что после завоевания Вавилонии позиции и престиж Тукульти-Нинурты I на внешней арене настолько укрепились, что он позволил себе в своих строительных надписях представить богам полный отчет о своих военных подвигах, не замалчивая болезненный для союзника случай со столкновением в начале правления60. Это, скорее всего, вы­звало определенное охлаждение в хегго-ассирийских отношениях.

Последняя интерпретация нам представляется более вероятной. Но все же ос­тается вопрос, каковы были конкретные обстоятельства этой заевфратской экс­педиции. Возможно, фрагменты КВо 50.92 а, b как раз позволяют дать на него ответ. Характерно, что упомянутое в них нападение на Каркемиш связывается с моментом прихода к власти нового правителя, которым, как мы видели, весьма вероятно, был Тукульти-Нинурта. Далее особо оговаривается командный состав, ответственный за эту экспедицию, и из контекста видно, что сам царь лично в ней не принимает участия.

Сопрягая данные надписей Тукульти-Нинурты I и рассматриваемых хеттских фрагментов, можно предложить следующую реконструкцию событий в начале его правления. По вступлении на престол Тукульти-Нинурта начинает готовиться к масштабной военной кампании. Об этом становится известно в хеттской столи­це, и хеттский царь Тудхалия IV пытается отговорить своего союзника от выбора северо-западного направления в качестве цели первого похода61. Предвосхищая это первое крупное выступление своего государя, по собственной инициативе, но, возможно, и с его санкции ряд военачальников, базировавшихся в западной ча­сти Ассирийской державы, совершают пробу сил, нападая на заевфратские земли хеттов. Острие этого удара было направлено против царства Каркемиш. Однако блестящий успех ассирийцев носил кратковременный характер и не имел прочных последствий. Ассирия не присоединила никаких новых территорий, а пленных, число которых было, конечно, преувеличено в царских надписях, была вынуждена вернуть. Отказаться от плодов своей победы Ассирию вынудило скорее всего дип­ломатическое давление со стороны хеттов: рисковать дальнейшим осложнением отношений с ними ассирийцы не могли, так как готовились к масштабным опера­циям на севере, северо-западе, а также на юге.

Дальнейшие взаимоотношения хеттов и их сирийских союзников с Ассирией при Тукульти-Нинурте I также еще во многом остаются плохо известными. Одна­ко некоторые новые тексты, преимущественно ассирийского происхождения (II), позволяют говорить об их мирном характере. К наиболее ранним из них относятся административные письма из Телль-Шейх-Хамада/Дур-Катлимму, столицы асси­рийской провинции Ханигальбат, расположенной на нижнем Хабуре. Эпонимы, по которым датированы в своем большинстве эти тексты, относятся примерно к 1216/1215 г. до н.э.62

Так, документ № 2 из издания Э. Канцик-Киршбаум63 дал возможность И. Зин­геру построить гипотезу о подготовке династического брака между ассирийским и хеттским царским домом64. Помимо этой гипотезы, на которой мы не можем останавливаться здесь сколько-нибудь подробно, важным представляется наблю­дение ученого о том, что согласно этому документу граница между хеттскими и ассирийскими владениями проходит не по Евфрату, а по Балиху!65 Таким обра­зом, налицо факт значительного ослабления ассирийских позиций на западном направлении по сравнению с эпохой позднего Салманасара I. Вероятно, оно было связано с внезапным усилением хеттов за счет их опоры на традиционного со­юзника - касситскую Вавилонию. Объединенное дипломатическое давление двух великих держав заставило Ассирию уступить завоеванные в Приевфратье земли. Косвенным аргументом в пользу такого сценария можно считать то, что по эпосу Тукульти-Нинурты I, посвященному победе над касситским царем Каштилиашем IV, Вавилония совершила некие прегрешения против Ассирии в правление отца Тукульти-Нинурты Салманасара. С учетом данных архива Дур-Катлимму эти прегрешения удобно отождествлять с восстановлением хетто-вавилонского контроля над Средним Евфратом.

Письмо № 6, составленное в эпонимат Ина-Ашшур-шуми-ацбата, сообщает о торговой поездке тамкаров царя Каркемиша и «правителя страны» Каркемиш Таги-Шаррум66 по западным областям ассирийского Ханигальбата (упоми­нается их проход через Хузирану, Аййану, Харран). Кроме того, сообщается об отправке царем Каркемиша льна в Дур-Катлимму, царю Ханигальбата Ашшуриддину67. Эта же тема возникает в послании № 7, датировка которого неизвест­на из-за повреждений таблички68. Письмо № 13, датированное также по эпонимату Ина-Ашшур-шуми-ацбата, сообщает о присутствии в Ашшуре купцов из Эмара69. Таким образом, по данным архива из Дур-Катлимму в середине прав­ления Тукульти-Нинурты I, в эпонимат Ина-Ашшур-шуми-ацбата, сирийские вассалы Хатти поддерживают мирные взаимоотношения со своим восточным соседом.

Административные документы из другого центра ассирийского Ханигальбата, Харбе/Телль-Хуверы70, относятся к более позднему времени, но также единодушно свидетельствуют о мирных взаимоотношениях двух держав и их вассалов. Боль­шая часть датируется эпониматом Нину’айу (1213 г. до н.э.). Следует отметить присутствие на территории ассирийского Ханигальбата хеттского посланника Телли-Шаррумы, которого соблазнительно идентифицировать как каркемишского царевича, сына Сахурунувы (11-го карату, 2-го месяца ассирийского календа­ря - документы № 24-27 по изданию Ш. Якоба)71. Документ № 23 сообщает о прохождении через Харбе посла по имени Ябнан из вассального хеттам княжества Амурру (20-го кальмарту, 3-го месяца)72. Посол из Хатти таккже проходил через город в месяц Син эпонимата Эллиль-надин-апли, который датируется нескольки­ми годами ранее эпонимата Нину’айу (№ 54)73. Таким образом, по крайней мере первая половина правления Тукульти-Нинурты I, за исключением инцидента в самом его начале, прошла под знаком мира с хеттами.

Дальнейшие события по-разному реконструируются в работах последних лет. Так, например, Фре постулирует мирные взаимоотношения с Ассирией вплоть до финала существования Хеттской державы74. А в отечественной литературе не­давно было выдвинуто предположение о том, что при последних хеттских царях Арнуванде III и Суппилулиуме II Хатти добилось крупного военного или дипломатического успеха над ассирийцами, в результате которого от них под хеттский контроль перешли значительные территории в Верхней Месопотамии75.

Базируется это предположение на трех свидетельствах:

1. на данных фрагмента письма из Хатти в Ассирию КВо 18.25, сообщающего о передаче отцом адресата этого послания, очевидно, Тукульти-Нинуртой I, неких городов царю Каркемиша;

2. на сообщении договора с Аласией, КВо 12.39, где одним из глорифицирующих эпитетов хеттского контрагента выступает фраза «тот, который царя страны Ашшур / с царем страны Ашшур...» (об. ст.! стк. 17'; далее лакуна, традиционно восстанавливаемая глаголом со значением «сражаться» или «одолеть, победить, возобладать»);

3. на договоре некоего царя Хатти по имени Арнуванда с людьми города Исмерикка; по нему этим людям хетты передают ряд важных городов, которые опреде­лены как относящиеся к стране Киццуватна76.

Представляется, что ни один из этих аргументов в отдельности, ни их совокуп­ность не позволяют предполагать некое крупномасштабное наступление хеттов в Верхней Месопотамии накануне падения их державы. Первый из упоминае­мых текстов легко находит место и в других версиях исторической реконструк­ции: речь в нем может идти о возвращении Тукульти-Нинуртой городов между Балихом и Евфратом или на северо-западе, в Исуве, которые были захвачены в свое время Салманасаром в ходе хетто-ассирийской войны. Произойти это воз­вращение могло в результате того дипломатического давления, которые хетты развернули в отношении ассирийцев после их заевфратского набега. Возможно, сыграла свою роль также сознательная установка нового ассирийского царя на поддержание устойчивого мира с хеттами77. Фраза в договоре с Аласией может быть восстановлена по-разному. Необязательно предполагать, что она содержала указание на военный триумф над Ассирией78. Вполне возможно (как допускает и Немировский), речь в ней шла о некоем успехе в поддержании мира, что по контрасту с предшествующим периодом изнурительных конфликтов вполне могло выглядеть достижением, достойным прославить добившегося его царя. Договор с Исмериккой достаточно давно датирован раннеимперским временем на основании лингвистических данных. Его атрибуция новохеттскому Арнуванде III может быть вызвана только соображениями исторического характера. Од­нако именно исторические реалии заставляют усомниться в такой атрибуции79. Во-первых, странно, что территории в Верхней Месопотамии, включая Ирриде и Вашшуканни, были отнесены к провинции Киццуватна, хотя с административной и географической точек зрения логичнее было их передать Каркемишу. То, что Каркемиш оказался в стороне от этой масштабной перекройки политической и административной карты, особенно удивительно ввиду того влияния, какое имел царь Каркемиша Талми-Тешшуб. Кстати, именно он обеспечил воцарение по­следнего хеттского царя Суппилулиумы И. Вряд ли центральная власть смогла бы проигнорировать его интересы, даже в том случае, если она опасалась чрезмерного усиления Каркемиша. Кроме того, синхронный этому договору асси­рийский архив в Телль-Саби-Абъяде свидетельствует о том, что ассирийцы име­ли доступ и контролировали области, которые разделяли области Вашшуканни и Ирриде.

С другой стороны, те источники, которые стали известны недавно, в том числе только что упомянутые тексты из Телль-Саби-Абъяда80, свидетельствуют о про­должении мирного взаимодействия хеттского мира и Ассирии, как мы наблюдали его на материале писем из Дур-Катлимму.

Так, текст сезона 2002 г., Т-02-32, сообщает о приезде в Ашшур представитель­ной делегации для прощания с умершим царем (дословно в тексте говорится, что члены делегации его оплакивают) и приветствия нового81. По мнению издателя Ф. Виххерманна, речь идет о смерти Тукульти-Нинурты I и воцарении его пре­емника Ашшур-надин-апли. Делегация определяется в тексте как «цари другой страны» (šarranu ša mate šanitte, т. e. именно «цари» во мн.ч. и «страна» в ед.ч., стк. 10-11), под этим обозначением могут скрываться удельные и вассальные цари Хатти (Каркемиша, Эмара, Угарита, Амурру), а, возможно, и великий царь Хатти собственной персоной. Еще один текст из Телль-Саби-Абъяда (Т 98-119), дати­рующийся несколькими годами позже, сообщает о военном походе, предприня­том царем ассирийского Ханигальбата Или-падой в поддержку царя Каркемиша82. При этом по тексту видно, что помимо Телль-Саби-Абъяда в зоне ассирийского контроля находятся города Харран и Мармарига.

Наконец, еще один фактор, заставляющий думать о мирных взаимоотношениях Хатти и Ассирии в конце XIII - начале XII в., заключается в информации аккадоязычного фрагмента КВо 28.61-6483. Он написан на ассирийском диалекте, и, несо­мненно, происходит из Ашшура. Он содержит рассказ о династической ситуации в касситской Вавилонии. Текст выдержан в исключительно дружественном тоне по отношению к хеттскому адресату, которого нужно отождествлять как одного из сыновей Тудхалии IV, так как тот упомянут в третьем лице. В конце документа, на последней строке, стоит имя уже упоминавшегося Или-пады, который известен в качестве эпонима во второй половине правления Тукульти-Нинурты I. Аналогии с другими дипломатическими и административными письмами говорят, что это имя в конце текста должно быть частью эпонимной датировки письма (ср. КВо 28.59 и письма из Дур-Катлимму).

Таким образом, мы можем заключить, что те тексты, которые традиционно при­водят в доказательство обострения хетто-ассирийского конфликта при Тукульти-Нинурте I, могут быть интерпретированы иначе, а другие источники того же вре­мени рисуют противоположную картину.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ключевой публикацией последних лет является переиздание хетто-ассирийской царской корреспонденции, осуществленное Клелией Мора и Мауро Джорджери (Mora, Giorgieri 2004). Кроме того, см. Orlamünde 2001; Dietrich 2003; Freu 2003а; Freu 2007а и соответствующие разделы в монографических исследованиях этого автора по истории Митанни, Угарита и Новохеттской державы: Freu 2003b; Freu 2006; Freu, Mazoyer 2008; Freu, Mazoyer 2009, а также: Cancik-Kirschbaum 2008a; Cancik-Kirschbaum 2008b; Mora 2005a; Mora 2008; Singer 2008; Немировский, Александров 2007; Немировский 2008.

2. Общим правилом было не хранить копий отправляемых писем, поэтому присутствие исходящей корреспонденции в архиве представляется подозрительным. Ср. в связи с этим аргумент Д. Шарпена, поддерживающего тезис Ф. Юбер о неаутентичности царской кор­респонденции III династии Ура: Charpin 2004, 59-60, п. 145.

3. Mora 2005а; Mora 2005b.

4. Впервые на это обратил внимание X. Оттен, подготовивший первое издание основ­ных текстов хетто-ассирийского эпистолярного корпуса. Он, в частности, сомневался, что письмо KUB 23.102, отличающееся наибольшей резкостью со стороны хеттского правителя, было действительно отправлено в Ашшур в точном переводе на аккадский (Otten 1959, 67).

5. Э. Эдель, издатель хетто-египетской корреспонденции, на наш взгляд, совершенно справедливо отождествляет этого правителя как царя Ассирии, предлагая при этом на выбор Адад-нерари I и Салманасара I. Дело в том, что никакой другой государь первого ранга не мог адресовать Хаттусили III столь оскорбительные слова. С Вавилонией, как и с Египтом, Хаттусили поддерживал мир и братство, ср. письма КВо 1.10, KUB 3.71. Остается только Ассирия.

6. Речь идет о так называемых ритуальных заместителях царской персоны, которые, бу­дучи коронованы на время неблагоприятных предзнаменований, должны были принять на себя их последствия. Хетты заимствовали эту практику из Месопотамии и были хорошо с ней знакомы. Об этом свидетельствует наличие в архивах Хаттусы ритуалов замены на хеттском языке, см. Kümmel 1967.

7. Miller 2006.

8. Miller 2008, 121-124, Anm. 27, № 35 (КВо 18.28+КВо 50.73+КВо 3626). Основную часть текста сохранил фрагмент КВо 18.28+, который был издан в диссертации А. Хагенбухнер (Hagenbuchner 1989, 406-413, № 305). По палеографическим и филологическим критериям текст датируется временем не ранее правления Хаттусили III, см. Hagenbuchner 1989, 409. Транслитерацию фрагмента КВо 50.73 опубликовал также Д. Гроддек (Groddek 2008, 64-65).

9. В тексте слово с неизвестным значением pa-la-wi5-ti=wa, отмеченное глоссовым кли­ном.

10. О Кумаху см. Röllig 1997, 286. По предположению ученого, Кумаху находился на Ев­фрате, выше Каркемиша, либо в районе Биреджика, либо в районе Телль-Ахмара.

11. Отдельные знаки и их фрагменты, не составляющие слов.

12. О Наткине см. del Monte, Tischler 1978, 281.

13. Перед лакуной сохранился знак up-, который, по мнению Хагенбухнер, может быть началом слова uppeššar «посылка, подарок» или глагола ирра- «посылать» (Hagenbuchner 1989, 409).

14. Хагенбухнер восстанавливала конец строки hal-za-a[-iš/t] «ты назвал/призвал», но Миллер уверенно отводит это чтение, считая, что в тексте стоит КА х [ ].

15. Восстановление Хагенбухнер [a-pi-ia e-eš-mi] (Hagenbuchner 1989, 406-407).

16. Перевод Хагенбухнер этого места, принятый HW2 Н 105 («Солнце не зовет меня пра­хом, он зовет меня царем»)», следует отвергнуть, потому что по нему получается противо­поставление хеттского царя («Солнца») и автора письма. Между тем, как указали Мора и Джорджери, авторство принадлежит именно хеттскому царю, что видно по фразе в IV стк. 11': «(Я), Солнце, тебе не враг» (Mora, Giorgieri 2004, 96). Подробнее о лингвистической стороне дела см. Hoffner, Melchert 2008, 362 f.

17. Хагенбухнер: ke:e-da-ni [iNIM-ni].

18. Хагенбухнер: [LUTE4-MI-IА-mа m/URU...]x-za?-at-ta-an UGU u-i[-ia-nu-un (..)] - [«Посла имярек / в город ] ...-цатту я послал». Бил и Миллер: ]х (-)za-at-ta-an UGU U[L (см. Beal 1993,249; Miller 2008, 124).

19. Хагенбухнер: [ka-a-ša am-mu-uk-ma zi-i]k hur-za-ki-ši - [«Таким образом т]ы [меня] бранишь», но с точки зрения Миллера, вместо zi-i]k необходимо читать -m]u.

20. Согласно восстановлению, предложенному Хагенбухнер: LUTE4-MU-ma-at-t[a U-UL EGIR-pa u-i-ia-mi].

21. Если восстанавливать, как предполагает Хагенбухнер, SAG.КI[-an-za ep-ta].

22. Хагенбухнер: [ta-at-ta], форма глагола 3 л., но, возможно, и 1 л.

23. Хагенбухнер предлагает заполнять лакуну глаголами -kаn šarra- («нарушить клятву») или arha paršiya- («полностью, совсем разбить»), см. Hagenbuchner 1989, 413.

24. Chicago Hittite Dictionary (L-N, 65f.) предлагает другое понимание отрывка, но при этом он исходит из не совсем точного прочтения клинописного текста и мнения, что текст относится к вассальной переписке.

25. CHD. L-N, 66а: [šarrattat]; А. Хагенбухнер: [arha šarraš].

26. Новейшее издание этого документа см. в кн. Mora, Giorgieri 2004, 87-98.

27. Как мы видели выше, в тексте письма, один из оскорбительных выпадов адресата про­тив отправителя заключался в том, что последний был назван прахом, пылью (SAHAR). Хагенбухнер предположила, что при этом адресат делал аллюзию на известную по амарнской переписке унизительную формулу изъявления вассальной покорности, которая встре­чается в посланиях из Сирии и Палестины (ср., например, ЕА 149, где автор, Абу-Милку, правитель Тира, называет себя прахом под обувью фараона: Hagenbuchner 1989, 411^412). Соответственно, смысл оскорбления в нашем документе был в том, что его автор при­равнивался по своему статусу к вассальным правителям. С нашей точки зрения, обмен подобными инвективами вполне возможен в рамках хетто-ассирийской дипломатической корреспонденции. Так, вероятно, Хаттусили III в своем письме Адад-нерари I говорил, что ассириец стал великим царем по факту покорения Ханигальбата (KUB 23.102 лиц. ст. 1-5). Это означает, что какое-то время до этого события хетт рассматривал ассирийца в качестве правителя младшего ранга и соответствующим образом строил с ним свои отно­шения. В письме Тудхалии IV Тукульти-Нинурте I (KUB 23.103 лиц. ст. 27') в контексте об­суждения взаимоотношений двух государств при отце Тукульти-Нинурты, Салманасаре I, встречается фраза: «Он из малого царя стал великим», вполне вероятно, что она относится именно к Салманасару Если это так, то не только Адад-нерари I, но и его преемник Салма­насар какое-то время третировался хеттами как неравноправный правитель. О возможных симметричных обвинениях со стороны ассирийцев говорилось выше. Далее Хагенбухнер заключила, что раз данная формула была известна в Сирии и Пале­стине, но ни разу не засвидетельствована богазкёйскими текстами, то и автор, и адресат анализируемого письма должны были происходить из хеттских вассальных стран в Сирии. На наш взгляд, это некорректный вывод. Скорее всего, в условиях тесного межгосудар­ственного общения эпохи поздней бронзы та или иная версия дипломатического формуля­ра, а также ее политические коннотации были широкого известны за пределами того узкого региона, где эта версия имела особое распространение.

28. Del Monte, Tischler 1978, 281.

29. Nashef 1982, 36.

30. См. Tenu 2009, 204. В пользу отождествления с Телль-Карусом высказывается В. Рел- лиг. Этот вариант удачно сочетается с данными письменных источников, по которым «Ара­зиг - (город) перед страной Хатти» (àl Araziq ša pän mät Hatte говорится в надписи Тиглатпаласара I), т. е. располагается на восточном берегу Евфрата. Впрочем, в Телль-Карусе, как признает сам Реллиг, вскрыты слои только новоассирийского времени. Вариант Телль-Хадджа, поселения на западном берегу реки, был впервые предложен Р. Стаки. Швейцарские раскопки 1971-1972 гг., однако, не дали убедительного подтверждения этой гипотезы.

31. См. прим. 10.

32. Теоретически нельзя исключить, что этим соседом мог быть царь Ханигальбата: для XIII в. до н.э. зафиксировано несколько стадий независимого существования этого государ­ства, продолжавшего традицию великодержавия верхнемесопотамского Митанни. Однако по совокупности имеющихся данных можно утверждать, что ни один из них не был мо­гуществен настолько, чтобы диктовать свои условия великому царю Хатти, как это имеет место в нашем документе. Кстати, следует отметить, что если это письмо действительно относится к хетто-ассирийскому досье, то тем самым появляется дополнительный аргу­мент против гипотезы Мора о неаутентичности последнего: рассматриваемый текст ясно показывает, что непочтительный и агрессивный тон использовался не только хеттской, но и ассирийской стороной.

33. Dietrich 2003.

34. Ключевым аргументом против отождествления автора RS 34.165 как Тукульти-Нинурты I остается то, что сохранившийся от имени отправителя конечный знак -SAG присут­ствует в написании имени только одного царя Ассирии XIII в. до н.э. - Салманасара I. Сто­ронники поздней датировки документа пытаются обойти это препятствие, предполагая, что Тукульти-Нинурта включил в адресную часть письма помимо своего имени также и отче­ство. Однако это предположение входит в противоречие с имеющимися данными о дипло­матической переписке позднебронзового века: в ней не содержится аналогичных примеров употребления отчества. Попытки реконструировать мотивы такого экстраординарного вве­дения Тукульти-Нинуртой филиации также не выглядят убедительными. Например, Э. Канцик-Киршбаум и Ж. Фре считают, что послание RS 34.165 знаменовало собой установление ассирийско-угаритских отношений, и в связи с этим ассирийский царь стремился к тому, чтобы представить себя в нем наиболее исчерпывающим образом. Однако, судя по значи­тельному ассирийскому влиянию в аккадских текстах из Угарита начиная с Аммистамру II (середина XIII в. до н.э.) и даже ранее, культурные и экономические контакты между Ашшуром и Угаритом были интенсивны. Поэтому в Угарите, скорее всего, были хорошо ос­ведомлены о политической ситуации в Ассирии, в частности, о личностях ее правителей (ср. также то, что судя тексту из Табету, обсуждаемому ниже в прим. 35, Тукульти-Нинурта был, по всей видимости, еще до своего воцарения вовлечен в контакты с Каркемишем). Со­ответственно, сколько-нибудь подробное освещение своей генеалогии в дипломатическом письме в Угарит было бы со стороны Тукульти-Нинурты явно излишним.

35. В пользу заключения такого мира свидетельствует переписка Тудхалии IV с преем­ником Салманасара Тукульти-Нинуртой. Здесь мы хотели бы обратить внимание на не опубликованный пока среднеассирийский административный текст из Табету/Телль-Табана, содержание которого было проанонсировано в диссертации А. Теню. Согласно этому документу, ассирийский царь Салманасар I совершает поездку вместе со своим сыном, очевидно, Тукульти-Нинуртой в Каркемиш (Tenu 2009, 206). Весьма вероятно, что мы име­ем дело с дипломатическим визитом на высшем уровне, и было бы крайне соблазнительно связывать его с заключением мира и братства между Ассирией и Хатти.

36. Beckman 1996, 90. Не исключено, что такая же датировочная формула встречается еще в одном юридическом тексте из Эмара: Msk 7360, изданное Д. Арно (см. Arnaud 1986b, 23-24, № 15; Arnaud 1986а, 44, автография). Арно читал стк. 35-36 этого документа, пред­ставляющего собой завещание, следующим образом: iti a-ba-i mu-tu, kâ bal.ri uru-šu-ma i-pu-uš — «в месяц аба’у; в год, когда он сделал ворота другого берега своего города». Затем Р. Пружински реинтерпретировала данный пассаж на основе аналогии с RE 70 как содер­жащий упоминание города Шума: «(В) месяц Абау (?), год, когда он осадил ворота на про­тивоположном берегу (от) города Шума» (см. Pruzsinszky 2003, 16). Наконец, Ф. Абрахами поставил вопрос о том, что за строительные работы могли подразумеваться при варианте чтения Арно, и затем, на наш взгляд, справедливо поправил чтение первых двух знаков стк. 36, которые повреждены, получив в итоге транслитерацию: [(lugal) eri]n2-[meš hu]r-ri urušu-ma i-pu-uš (см. Abrahami 2005, 3-4).

37. Такого же перевода придерживаются К. Дзаканьини и М. Адамсвейт (см. Zaccagnini 1995, 107, п. 55; Adamthwaite 2001, 267).

38. Durand, Marti 2003.

39. Очевидно, подразумеваются поражения от ассирийских царей Адад-нерари I и Сал­манасара I.

40. Сюда также относятся тексты с упоминанием о неких враждебных Эмару отрядах тарву.

41. Astour 1996.

42. Durand, Marti 2003, 151.

43. 36°11' СШ, 38°04' ВД (см. Anastasio, Lebeau, Sauvage 2004, 264, № 221).

44. При локализации Аразига и Шумы в Телль-Хаддже и Телль-Каннасе соответственно получается, что ассирийцы получили анклавы на западном берегу Евфрата!

45. См. транслитерацию в кн.: Groddek 2008, 66.

46. Мы признательны Мауро Джорджери за то, что он обратил наше внимание на эти характеристики двух фрагментов.

47. Mora, Giorgieri 2004,45.

48. В частности, диагностическим является знак EN с подписным маленьким вертикаль­ным клином под начальным AŠ, относящийся, согласно палеографической классификации Ф. Штарке, к типу IIIс, который хронологически привязан к указанному периоду.

49. См. транслитерацию в кн.: Groddek 2008, 97.

50. В качестве альтернативы этот фрагмент можно рассматривать как исторический нар­ратив с введением прямой речи действующих лиц.

51. Ср. достаточно частое употребление глагола ki- в клятвах в выражениях типа «да бу­дет это установлено под клятвой / перед таким-то божеством». См. ссылки в Puhvel 1997, 172. Соблазнительным представляется восстановление топонима из стк. 8' как Туттуль. Написанию URUTu-ut-tu-[ ], согласно известным на данный момент хеттским текстам, мо­жет соответствовать помимо Туттуля только город Тутува, но поскольку он локализуется в стране Турмитта к западу от Галиса, его вариант следует считать менее предпочтительным в рамках атрибуции фрагмента хетто-ассирийскому досье.

52. Del Monte 2009, 156-158; Heinhold-Krahmer 2007.

53. Singer 1985, 112.

54. В рамках датировки Дель Монте и Хайнхольд-Крамер этот архаический LI нужно объяснять как появившийся в результате копирования с более древнего оригинала, отно­сящегося к концу XIV в. до н.э. При интерпретации Гроддека и Миллера здесь следует усматривать индивидуальную манеру писца.

55. Стандартное среднеассирийское имя. См. Saporetti 1970, 306 f.

56. Сейчас имеется еще одно, более краткое, упоминание об этом событии благодаря над­писи, опубликованной Ф. Талоном (см. Talon 2005, 126, стк. 24-26).

57. Близкое выражение ina šurru sangutiya обычно понимается как «в течение периода до первого полного года правления» (см. Borger 1964, 55). Иначе Немировский 2008, 19, где утверждается, что выражение «начало царствования» в средне ассирийских надписях могло обозначать и несколько первых лет правления.

58. Gaiter 1988.

59. Возражением на этот аргумент может быть отсылка к случайности археологических находок, ответственной за то, что тексты с упоминанием пленных хеттов еще просто не об­наружены. В литературе также высказывалось мнение, что, возможно, ассирийские писцы, регистрировавшие пленных, записывали их в документах отчетности не по государствен­ной принадлежности, а по языку. Поскольку значительное число населения хеттской Си­рии было хурритоговорящим, пленные из их числа были занесены как хурриты (см. Harrak 1998, 250). Но скорее всего, как нам кажется, этот эпизод, омрачивший хетто-ассирийские отношения в начале царствования Тукульти-Нинурты I, произошел без его санкции и был стремительно улажен: угнанное хеттское население было возвращено назад. См. ниже.

60. Немировский 2008, 21.

61. KUB 23.103 об. ст. 11-17', 20'-23', KUB 23.92 об. ст. Ю'-17', 20'-21'. См. Mora, Giorgieri 2004, 168-171; Hoffner 2009, 325-326.

62. По расчетам издателя эпоним Инна-Ашшур-шуми-ацбат относится к промежутку либо между 1222 и 1217, либо между 1218 и 1213 гг.

63. Cancik-Kirschbaum 1996, 94-106.

64. Singer 2008.

65. В новейшей литературе можно найти и противоположную точку зрению: так, Теню считает, что письмо № 2 из архива Дур-Катлимму свидетельствует о присутствии ассирий­цев на Евфрате в районе Каркемиша (Tenu 2006, 166).

66. Титул «правитель страны» применительно к Каркемишу неизвестен по текстам из Богазкёя и сирийских архивов. Как считает Зингер, ассирийский писец подставил вместо хеттского термина более близкий ему и его адресату аккадский. По предположению учено­го, Таги-Шаррума на самом деле был «великим писцом», который выполнял контролирую­щие функции в Каркемише, был своего рода представителем центральной власти в этом важном центре хеттской Сирии. В должности «великого писца» он засвидетельствован в текстах из Угарита и Хаттусы (см. Singer 2003).

67. Cancik-Kirschbaum 1996, 117-122.

68. Ibid., 123-128.

69. Ibid, 162-165.

70. 36°39' СШ, 39°30' ВД (cm. Anastasio, Lebeau, Sauvage 2004, 164, № 128).

71. Jakob 2009, 62-68.

72. Ibid., 61-62.

73. Ibid., 3, 84-85. Возможно, за пять лет до Нину’айу, т. е. около 1218 г.

74. Freu 2003а, 11 Of.

75. Немировский 2008.

76. См. издание в Kempinski, Kosak 1969.

77. О том, что такая установка была реальностью и носила системный для внешней политики Тукульти-Нинурты характер, свидетельствует наш анализ среднеассирийских административных текстов.

78. В своем новейшем издании этого текста С. де Мартино воздерживается от какого-либо восстановления лакуны в этом месте (Martino 2007, 487-488), хотя в комментарии допускает возможность интерпретации этого места в духе предложения И. Зингера: «Кто [сражался(?)] с царем Ассирии» (Martino 2007, 490).

79. Настоящим камнем преткновения при интерпретации этого текста становится упо­минание города Вашшуканна как места размещения нескольких исмериккийцев. Действи­тельно, если текст описывает события правления Арнуванды I, то получается, что хетты распоряжаются митаннийской столицей, и это в момент наибольшего могущества госу­дарства Митанни! Как представляется, верное решение нашли М. Форланини и Ж. Фре, которые предложили считать Вашшуканну договора с Исмериккой самостоятельным, от­личным от Вашшуканни в треугольнике Хабура, городом. В таком случае речь шла бы о хорошо известном для аморейско-хурритского ареала феномене «зеркальной топонимии» (подробно о нем на аморейском материале см. Charpin 2003). Вашшуканну из СТН 133 было бы удобно отождествлять с поселением римского времени Шугга, находившимся на западном берегу Евфрата. См. Freu 2007b, 130.

80. Anastasio, Lebeau, Sauvage 2004, 282, № 239.

81. Wiggermann 2006, 92-99, 212.

82. Wiggermann 2000, 200.

83. Mora, Giorgieri 2004, 113f, № 8.

Литература

Немировский А А. 2008: К истории хетто-ассирийских отношений в конце XIII - начале XII в. до Н.Э.//ВДИ. 2, 3-24.

Немировский АА., Александров Б.Е. 2007: «На Солнце, отца моего, я полагаюсь»: IBoT I 34 и история Верхней Месопотамии в XIII в. до н.э. М.

Abrahami Р. 2005: A propos de «la porte de la rive opposée» dans Emar VI.3, 15 = Msk 7360 // NABU. 1/4, 3-4.

Adamthwaite M.R. 2001 : Late Hittite Emar. The Chronology, Synchronisms, and Socio-Political Aspects of a Late Bronze Age Fortress Town. (ANES. Suppl. 8). Louvain.

Anastasio S, Lebeau M, Sauvage M. 2004: Atlas of Preclassical Upper Mesopotamia. (Subartu XIII). Turhout.

Arnaud D. 1986a: Recherches sur le pays d’Astata. Emar VI. 1: Textes sumériens et akkadiens. Paris.

Arnaud D. 1986b: Recherches sur le pays d’Astata. Emar VI. 3: Textes sumériens et akkadiens. Paris.

Astour M. 1996: Who was the King of the Hurrian Troops at Siege of Emar? // Emar: The History, Religion and Culture of a Syrian Town in the Late Bronze Age / Ed. M.W. Chavalas. Bethesda.

Beal R. 1993: Hittite Correspondence // Journal of the American Oriental'Society. 113, 245­250.

Beckman G. 1996: Texts from the Vicinity of Emar in the Collection of Jonathan Rosen. (HANEM II). Padova.

Borger R. 1964: Einleitung in die assyrischen Kônigsinschriften. Erster Teil: Das zweite Jahrtausend v. Chr. Leiden.

Cancïk-Kirschbaum E.C. 1996: Die mittelassyrischen Briefe aus Tall Seft Hamad. (BATSH 4. Texte 1). Berlin.

Cancik-Kirschbaum E. 2008a: Assur und Hatti - zwischen Allianz und Konflikt // Hattusa - Bogazkôy. Das Hethiterreich im Spannungsfeld des Alten Orients. (CDOG 6). Wiesbaden, 205-222.

Cancik-Kirschbaum E. 2008b: Emar aus der Perspektive Assurs im 13. Jh. v. Chr. // The City of Emar among the Late Bronze Age Empires. History, Landscape, and Society. Proceedings of the Konstanz Emar Conference 25-26.04.2006 / Ed. L. d’Alfonso, Y. Cohen, D. Sürenhagen. (AOAT 349). Münster, 91-99.

Charpin D. 2003 : La «toponymie en mirroir» dans le Proche-Orient amorrite // Revue d’Assyriologie. 97, 3-34.

Charpin D. 2004: Histoire politique du Proche-Orient Amorrite (2002-1595) // Mesopotamien. Die altbabylonische Zeit. Annäherungen 4. (OBO 160/4). Fribourg.

del Monte G.F. 2009: Le gesta di Suppiluliuma. L’opera storiographica di Mursili II re di Hattusa. Pisa. del Monte G.F., Tischler J. 1978: Die Orts- und Gewässernamen der hethitischen Texte. (RGTC 6). Wiesbaden.

Dietrich M. 2003: Salmanassar I. von Assyrien, Ibiränu (VI.) von Ugarit und Tudhalija IV. von Haiti. RS 34.165 und die Schlacht von Nihrija zwischen den Hethitern und Assyrem // Ugarit-Forschungen. 35, 103-139.

Durand J.-M., Marti L. 2003: Chroniques du Moyen-Euphrate 2. Relecture de documents d’Ekalte, Émar et Tuttul // Revue d’Assyriologie. 97, 141-180.

Freu J. 2003a: Dè la confontation a l’entente cordiale: les relations assyro-hittites à la fin de l’âge du Bronze (ca. 1250-1180 av. J.-C.) // Hittite Studies in Honor of Harry A. Hoffner Jr. on the Occasion of His 65th Birthday / Ed. G. Beckman, R. Beal, G. McMahon. Winona Lake, 101-118.

FreuJ. 2003b: Histoire du Mitanni. Paris.

FreuJ. 2006: Histoire politique du royaume d’Ugarit. Paris.

Freu J. 2007a: La bataille de Nihriia, RS 34.165, KBo 4.14 et la correspondance assyro-hittite // Tabularia Hethaeorum. Hethitologische Beiträge. Silvin Ko§ak zum 65. Geburtstag / Hrsg. von D. Groddek und M. Zorman. (DBH 25). Wiesbaden, 271-292.

Freu J. 2007b: Les débuts du nouvel empire Hittite. Les Hittites et leur histoire. Paris.

Freu J., Mazoyer M. 2008: L’apogée du nouvel empire Hittite. Les hittites et leur histoire. Paris.

Freu J., Mazoyer M. 2009: Le déclin et la chute du nouvel empire Hittite. Les hittites et leur histoire. Paris.

GalterH.D. 1988: 28.800 Hethiter // Journal of Cuneiform Studies. 40, 217-235.

Groddek D. 2008: Hethitische Texte in Transkription KBo 50. (DBH 28). Wiesabden.

Hagenbuchner A. 1989: Die Korrespondenz der Hethiter. T. 2. (THeth 16). Heidelberg.

Harrak A. 1998: Sources épigraphiques concernant les rapports entre Assyriens et hittites à l’âge du bronze récent II Rencontre Assyriologique Internationale 34, 239-252.

Heinhold-Krahmer S. 2007: Drei Fragmente aus Berichten über die Taten Suppiluliumas I.? // Tabularia Hethaeorum. Hethitologische Beiträge. Silvin KoSak zum 65. Geburtstag / Hrsg. von D. Groddek und M. Zorman. (DBH 25). Wiesbaden, 367-383.

Hoffner H.A. 2009: Letters from the Hittite King. Atlanta.

Hoffner H.A., Melchert H.C. 2008: A Grammar of the Hittite Language. Part 1: Reference Grammar. Winona Lake.

HW2: Friedrich J., Kammenhuber A. Hethitisches Wörterbuch. Zweite, völlig neubearbeitete Auflage auf der Grundlage der edierten hethitischen Texte. Heidelberg, 1975.

Jakob S. 2009: Die mittelassyrischen Texte aus Tell Chuëra in Nordost-Syrien. (Vorderasiatische Forschungen der Max Freiherr von Oppenheim-Stiftung 2, III). Wiesbaden.

Kempinski A., Kosak S. 1969: Der Ismeriga-Vertrag // Die Welt des Orients. 5. 191-217.

Kümmel H. 1967: Ersatzrituale für den hethitischen König. (StBoT 3). Wiesbaden.

Martino S., de 2007: Il trattato tra Hatti e Alasiya, KBo XII 39 // VITA. Festschrift in Honor of Belkis Dinçol and Ali Dinçol. Istanbul, 483-492.

Miller J. 2006: Keilschrifttexte aus Boghazköi. Fünfzigstes Heft (Texte historischen Inhalts). Berlin.

Miller J. 2008: Joins and Duplicates among the Bogazköy Tablets (31-45) I ! Zeitschrift fur Assyrioiogie. 117-137.

Mora C., Giorgieri M. 2004: Le lettere tra i re ittiti e i re assiri ritrovate a Hattusa. (HANEM VII). Padova.

Mora C. 2005a: II conflitto tra Ittiti e Assiri e le moltiplici interpretazioni di un evento non narrato // Narrare gli eventi. Atti del convegno degli orientalisti italiani in margine alla mostra «La battaglia di Qadesh» a cura di F. Pecchioli Daddi e M. C. Guidotti. (Studia Asiana 3). Roma, 245-256.

Mora C. 2005b: Grands rois, petits rois, gouvernants de second rang // Res Antiquae. 2, 309-314.

Mora C. 2008: Entre Anatolie et Syrie, entre Age du Bronze et Age du Fer, entre paix et guerre: l’histoire inachevée de Karkemis // The City of Emar among the Late Bronze Age Empires. History, Landscape,

and Society. Proceedings of the Konstanz Emar Conference 25.-26.04.2006 / Ed. L. d’Alfonso, Y. Cohen, D. Sürenhagen. (AOAT 349). Münster, 79-90.

NashefKh. 1982: Die Orts- und Gewässernamen der mittelbabylonischen und mittelassyrischen Zeit. (RGTC 5). Wiesbaden.

Orlamünde J'. 2001: Zur Datierung und historischen Interpretation des hethitischen Orakelprotokolls KUB 5.1+ // Akten des IV. Internationalen Kongresses für Hethitologie. Würzburg, 4.-8. Oktober 1999 / Hrsg. von G. Wilhelm. (StBoT 45). Wiesbaden, 511-523.

Otten H. 1959: Korrespondenz mit Tukulti-Ninurta I. aus Bogazköy // Archiv für Orientforschung. Beiheft 12, 64-68.

Pmzsinszky R. 2003: Die Personennamen der Texte aus Emar. (SCCNH 13). Bethesda.

Puhvel J. 1997: Hittite Etymological Dictionary. Vol. 4. Words beginning with K. Berlin-New York.

Röllig W. 1997: Aspects of the Historical Geography of Northeastern Syria from Middle Assyrian to Neo-Assyrian Times // Assyria 1995. Proceedings of the 10th Anniversary Symposium of the Neo- Assyrian Text Corpus Project Helsinki, September 7-11, 1995 / Ed. S. Parpola and R.M. Whiting. Helsinki, 281-291.

Saporetti C. 1970: Onomastica medio-assira. (Studia POHL 6). Roma.

Singer I. 1985: The Battle of Nihriya and the End of the Hittite Empire // Zeitschrift für Assyriologie. 75, 100-121. .

Singer L 2003: The Great Scribe Taki-Sarruma // Hittite Studies in Honor of Harry A. Hoffner Jr. on the Occasion of His 65th Birthday / Ed. G. Beckman, R. Beal, G. McMahon. Winona Lake, 341-348.

Singer I. 2008: A Hittite-Assyrian Diplomatic Exchange in the Late 13 th Century BC 11 VI Congresso Intemazionale di Ittitologia, Roma, 5-9 settembre 2005 / A cura di Alfonso Archi e Rita Franchia (=SMEA 50/2). Roma, 713-720.

Talon Ph. 2005: Une inscription de Tukulti-Ninurta I // Si un homme ... Textes offerts en hommage à André Finet. / Ed. par Ph. Talon et V. van der Stede. (Subartu XVI). Tumhout, 125-133.

Tenu A. 2006: Du Tigre à l’Euphrate: la frontière occidentale de l’empire médio-assyrienne // State Archives of Assyria Bulletin. 15, 161-181.

Tenu A. 2009: L’expansion médio-assyrienne. Approche archéologique. Oxford.

Wiggermann F.A.M. 2000: Agriculture in the Northern Balikh Valley. The Case of Middle Assyrian Tell Sabi Abyad // Rainfall and Agriculture in Northern Mesopotamia / Ed. R.M. Jas. (PIHANS 88). Leiden, 171-231.

Wiggermann F.A.M. 2006: The Seal of Ilï-padâ, Grand Vizier of the Middle Assyrian Empire // The Iconography of Cylinder Seals / Ed. P. Taylor. London-Turin, 92-99, 212-216.

Zaccagnini C. 1995: War and Famine at Emar // Orientalia. 64, 92-109.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Загадка Фестского диска
      By Неметон
      В 1908 году при раскопках минойских дворцов в Фесте, итальянский археолог Л. Пернье, рядом с разломанной табличкой линейного письма А обнаружил терракотовый диск диаметром 158-165 мм и толщиной 16-21 мм. Текст был условно датирован 1700г до н.э по лежащей рядом табличке (т. е СМПIII). Обе стороны диска были покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей изображениями. Происхождение диска вызывает неоднозначную оценку. Помимо критской версии происхождения, не исключалось, что он был изготовлен в Малой Азии. Некоторые ученые считают (Д. Маккензи), что сорт глины, из которой изготовлен диск, не встречается на Крите и имеет анатолийское происхождение. Иероглифы, использованные в надписи, носят отчетливый рисуночный характер и не имеют сколь-нибудь четких соответствий в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма. Большинство ученых полагает, что диск читался справа налево, т.е от краев к центру (в иероглифической письменности люди и животные повернуты как бы навстречу чтению). Весь текст состоит из 241 знака, причем разных знаков встречается 45.
       

       Относительно языка, на котором выполнена надпись на диске, существовало несколько предположений:
      –        греческий
      –        языки Анатолии: хеттский, карийский, ликийский
      –        древнееврейский или какой-либо другой семитский язык

      Одним из первых исследователей загадки Фестского диска был Д. Хемпль в статье 1911 года в ж. «Харперс Мансли Мэгезин». Он решил прочесть надпись по-гречески по правилам кипрского силлабария, использовав акрофонический метод, верно определив по числу употребляемых знаков, что письмо слоговое. Первые 19 строк стороны А он перевел следующим образом:
      «Вот Ксифо пророчица посвятила награбленное от грабителей пророчицы. Зевс, защити. В молчании отложи лучшие части еще не изжаренного животного. Афина -Минерва, будь милостива. Молчание! Жертвы умерли. Молчание!..» Согласно трактовке Хемпля, в этой части надписи говорилось об ограблении святилища пророчицы Ксифо на юго-западном побережье Малой Азии греком — пиратом с Крита, вынужденным впоследствии возместить стоимость награбленного имущества жертвенными животными, а дальше шли предупреждения о необходимости соблюдения молчания во время церемонии жертвоприношения.
      Имели место самые необычные попытки дешифровки диска. В 1931году в Оксфорде вышла книга С. Гордона «К минойскому через баскский», в которой автор допускал, что язык древних обитателей Крита, возможно, находится в близком родстве с баскским, как единственным не индоевропейским языком, сохранившимся в Европе. Однако, его вариант перевода текста диска вызвал неоднозначную оценку:
      «Бог, шагающий на крыльях по бездыханной тропе, звезда-каратель, пенистая пучина вод, псо-рыба, каратель на ползучем цветке; бог, каратель лошадиной шкуры, пес, взбирающийся по тропе, пес, лапой осушающий кувшины с водой, взбирающийся по круговой тропе, иссушающий винный мех..».
      Схожий метод дешифровки, когда предметам приписываются названия на выбранном «родственном» языке и затем, путем сокращения этих названий получают слоговые значения знаков и, таким образом, каждая группа знаков на диске превращается во фразы, использовала в том же 1931 году Ф. Стоуэлл в книге «Ключ к критским надписям», сделав попытку прочесть диск на древнегреческом языке. Начальные слоги дополнялись до полных слов, и фраза читалось, как казалось, по-гречески (например, «Восстань, спаситель! Слушай, богиня Реа!»).
      После II мировой войны, в 1948 году, немецкий языковед Э. Шертель при помощи математических методов дешифровки предположил, что надпись на диске — гимн царю Мано (Миносу) и Минотавру, выполненный на одном из индоевропейских языков, близком латинскому. Аналогичной точки зрения придерживался А. Эванс, который, основываясь на идерграфическом методе, в монографии “Scriptia Minoa” предположил, что текст диска является победным гимном. (Эту точку зрения разделяла и Т.В. Блаватская). Однако, это предположение оказалось плодом воображения.
      В 1959 и 1962 гг Б. Шварц и Г. Эфрон представили свои гипотезы содержания диска, основываясь на методе и предположении о том, что надпись выполнена на греческом языке. По версии Шварца надпись представляет собой список священных мест, своеобразный путеводитель по Криту:
      [Сторона А]: Святилище Марато и город Эрато суть истинные святилища. Могущественно Ка..но, святилище Зевса. А которое есть святилище Месате, это — для эпидемии. Святилище Филиста — для голода. Святилище Акакирийо есть «Святилище, которое есть святилище Халкатесе.., - Геры. Святилище, которое есть Маро, есть менее достопримечательное, тогда как святилище Халкатесе..- более достопримечательное.
      [Сторона В]: Эти суть также святилища: могущественная Эсерия, Ака, Эваки, Маирийота, Мароруве, ..томаройо и Се..а. И этот город Авениту превосходен, но Эваки осквернен. Храм, расположенный против Филии, есть Энитоно по имени. Имеется три храма: Эрато, Энитоно и Эсирия. И это именно Эрато — для обрядов с быками, и Энитоно — для умиротворения, и для свободы от забот — третья, веселая Эсирия».
      Эфрон полагал, что на диске записан древнейший образец греческой религиозной поэзии:
      [Сторона А]: Исполненное по обету приношение для Са.. и Диониса, исполненное по обету приношение для Тун и Са.., жертвоприношение Ви.. и жрецам, и жертвоприношение..[неким божествам], и жертвоприношение Са.. и Дионису, и жертвоприношение..[неким божествам], ..Агвии и ее сыну,  жертвоприношение и ..богине Тарсо, и..[некому атрибуту] божественной Тарсо, и ..[некому атрибуту] божественной Тарсо и самой богине.
      [Сторона Б]: Иаон бесстрашный из Сард вызвал чтимую богиню Тарсо, дочь Теарнея, на состязание. Божественный Теарней, сын Тарсо, дочери Теарная, приготовляя жертвенный при в Сардах на азиатский манер, убеждал человека из Азии: «Уступи богине, вырази почтение Гигиее, дочери Галия». Сын Тарсо просил красноречиво от имени богини. Иаон бесстрашный пришел к соглашению с Тарсо и Агвием».
      В дальнейшем, бесперспективность использования идеографического, сравнительно-иконографического и акрофонического методов для чтения диска убедительно показал Г. Нойман.
      С. Дэвис, рассматривая надпись на диске как анатолийскую (хетто-лувийскую) по происхождению, трактовал текст на обеих сторонах практически идентично:
      [Сторона А]: Оттиски печатей, оттиски, я отпечатал оттиски, мои оттиски печатей, отпечатки...я оттиснул...» и т.д и т.п.
      По мнению Вл. Георигиева, также сторонника анатолийского происхождения диска, после расшифровки архаических греческих текстов линейного Б, не может быть подвергнуто сомнению, что диск написан на индоевропейском языке. Сам он трактовал надпись как своеобразную хронику событий, произошедших в юго-западной части Малой Азии, в которой на стороне А самые важные личности — Тархумува и Яромува, вероятно, владетели двух разных областей. На стороне Б — Сарма и Сандатимува, вероятный автор текста.
      В 1948 году диск был прочитан на одном из семитских языков следующим образом:
      «Высшее — это божество, звезда могущественных тронов.
      Высшее — это изрекающий пророчество.
      Высшее — это нежность утешительных слов.
      Высшее — это белок яйца.»
       Французский исследователь М. Омэ, считавший, что вертикальные черты диска отделяют не отдельные слова, а целые фразы, обнаружил в тексте известие о гибели Атлантиды. С ним был согласен ведущий советский атлантолог Н.Ф Жиров.
      Особое значение при исследовании диска придается тому факту, что надпись сделана с помощью 45 различных деревянных и металлических штампов. По мнению Чэдуика, можно предположить, что подобный набор не мог использоваться для изготовления одной единственной надписи и, соответственно, можно предположить наличие других, аналогичных диску из Феста надписей.
      Г. Ипсен в статье 1929 года отмечал, что:
      1.      Фестский диск не имеет билингвы и слишком мал для проведения каких-либо статистических подсчетов.
      2.      Количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического.
      3.      Письменность диска является слоговой.
       Э.Грумах в статье в ж. «Kadmos» обратил внимание на исправление, внесенные в текст диска в четырех местах, где старые знаки оказались стертыми и вместо них впечатаны другие. Первые три исправления сделаны на лицевой стороне диска, в нижней половине внешнего кольца (край диска); четвертое сделано на оборотной стороне, в третьей ячейке от центра. Суть исправления в следующем:
      1.      В одном случае поставлено два новых знака - «голова с перьями» и «щит».
      2.      В двух других — на месте какого-то старого знака поставлен «щит», что позволило образовать новую группу знаков «голова с перьями — щит», как в первом случае.
      3.      В последнем случае на место одного старого знака стоят два новых - «голова с перьями» и «женщина, смотрящая вправо».
       Причины подобных исправлений неизвестны, но, видимо, явились следствием какого-то события, сделавшего необходимым внесение корректив. (Истории известны случаи, когда перебивались имена царей или даже стирались. Например, хеттская надпись, из которой была удалена надпись с названием страны Аххиява).
      Э. Зиттиг в 1955 году вычитал на одной стороне указания о раздаче земельных наделов, а на другой стороне — наставления по поводу ритуальных действий, относящихся к поминальным обрядам и празднику сева.
       В 1934-35гг. при раскопках пещерного святилища в Аркалохори (Центральный Крит) С. Маринатосом была обнаружена бронзовая литая секира с выгравированной надписью, содержащей знаки, полностью идентичной знакам на Фестском диске. В 1970 году в ж. Кадмос был опубликован происходящий из Феста оттиск на глине единственного знака, тождественного знаку 21 письменности диска. Было установлено, что техника последовательного оттиска на мягкой сырой глине изображений с помощью специальных матриц применялась критскими мастерами уже в СМПII. Возникло предположение о местных, критских иконографических истоках письменности Фестского диска, развивавшихся одновременно с линейным А.

      Знак 02 «голова, украшенная перьями», который Э. Майер и А. Эванс сравнивали с изображением головного убора филистимлян, известного по рельефам времен Рамсеса II и которые моложе диска на несколько столетий, как было установлено Э. Грумахом, не имеют никакой иконографической связи со знаком 02. При раскопках одного из горных святилищ на востоке Крита были найдены глиняные головы подобной формы.

      Кроме того, на двух минойских печатях имеются изображения полулюдей-полуживотных, которых связывают с солярным культом, с такими же зубчатыми гребнями и клювообразными носами, как на знаке 02. Это позволило Грумаху сделать вывод о том, что знак 02 — смешанный образ человека и петуха, священного животного Крита, атрибута верховного божества.

       
      Знаки 02-06-24
      Знак 24 (пагодообразное здание) А. Эванс сопоставлял с реконструированным на основании фасадов гробниц экстерьером деревянных домов древних жителей Ликии. Э. Грумах считал, что знак проявляет большее сходство с критскими многоэтажными зданиями на оттисках печати из Закроса (Восточный Крит). О знаке 06 («женщина») А. Эванс отзывался как о резко контрастирующим с обликом минойских придворных дам. Э. Грумах отождествлял знак с изображением богини-бегемотихи Та-урт, почитание которой было заимствовано из Египта и засвидетельствовано на Крите до времени создания диска, причем богиня одета в характерную критскую женскую одежду.
      Т.о, практически всем знакам фестского диска могут быть подобраны критские прототипы. Само спиральное расположение знаков, подобное надписи, обнаруженной на круглом щитке золотого перстня в некрополе Кносса, состоящей из 19 знаков линейного письма А, напоминает об излюбленном орнаментальном мотиве в искусстве Крита.
      Вопрос о том, в каком направлении следует читать надпись на диске, также можно считать решенным. Уже один из первых исследователей диска А. Делла Сета указывал, что композиционное построение скрученной спиральной надписи явно ориентирует на принцип движения по часовой стрелке. Также выяснилось, что когда миниатюрные матрицы накладывались на поверхность сырой глины не совсем ровно, то их оттиски всегда получались более глубокими с левой стороны. Следовательно, критский печатник, штампуя надпись, действовал левой рукой, последовательно нанося знаки справа налево. Если считать, что чтение диска шло от центра к краям, то возможными кандидатами на знаки для чистых гласных будут 35, 01. 07, 12, 18. Однако знак 07 входит в большое число как начал, так и концовок различных слов (независимо от направления чтения). И поэтому из числа кандидатов должен быть исключен. По сходным причинам должен быть исключен знак 12. Т.о, при направлении чтения от центра к краю кандидатами на гласный будут знаки 01, 18, 35, а при направлении чтения от краев к центру — 22, 27, 29.

      По мнению Ипсена, «рисунок сам говорит о значении формата: голова, украшенная перьями, показывает, что следующее слово обозначает определенную личность. По своему положению и значению этот знак совпадает с соответствующим знаком в клинописи; на то, что рисунок и явно единственная идеограмма, указывает сопоставительный анализ иероглифических систем письма, где также изображения людей и частей человеческого тела чаще всего выступают в качестве детерминативов. Т.о, знак 02, содержащийся почти в трети слов и стоящий всегда на первом месте перед другими знаками, был единодушно опознан как детерминатив (Пернье, Ипсен, Нойман, Назаров и др), обозначающий имена собственное (в тексте их — 19, а с учетом повторений — 15), которые некоторые исследователи относят к перечню минойских правителей Крита (А. А. Молчанов).

      Из установленного в целом слогового характера письма Фестского диска естественным образом вытекает вывод о том, что обособленные группы знаков, заключенные в ячейки, представляют собой слова.  Вслед за именами правителей стоят слова, обозначающие область или город. Общий порядок перечисления критских городов реконструируется следующим образом:
      –        Кносс
      –        Амнис (согласно Страбону, при царе Миносе являлся гаванью Кносса)
      –        Тилисс
      –        неизвестные города Центрального и Восточного Крита
      –        Фест (Южный Крит)
      –        Аптара и Кидония (Западный Крит)
      –        Миноя

      Самое популярное имя в перечне правителей в тексте диска транскрибируется как Сатури или Сатир. Имя Сатира встречается, а мифолого-исторической традиции, отражающей древнейшее прощлое Пелопоннеса: царь Аргос победил некого Сатира, притеснявшего жителей Аркадии. Также ему приписывается победа над быком, опустошавшим Аркадию. Бык, судя по его изображениям в минойском искусстве играл очень важную роль в религиозных представлениях и, по-видимому, являлся для минойцев, как и для древних египтян, одновременно и воплощением бога, и двойником обожествленного царя (культ Аписа в Мемфисе). Для ахейских греков бык являлся олицетворение мощи Крита.

      Было выдвинуто предположение о наличии в личных именах общего корня со значением «жрец», «прорицатель», которые сочетаясь с именем правителя и топонимом (по типу А29 А31) представляют собой наименование сана.
      Весьма возможно, что второй правитель Феста (А29) с титулом «прорицатель» являлся хозяином «малого дворца» (т.н царской виллы в Агиа-Троаде), а первый (А26), по имени Сакави, имел постоянную резиденцию в большом дворце в городском акрополе, и тогда сохранившийся диск принадлежал лично ему.

      Т.о, по одной из версий, общая интерпретация содержания текста Фестского диска заключается в сообщении о приношении вотива божеству по случаю заключения или возобновления священного договора или совершения какого-либо другого сакрального акта.
      Сама форма диска заведомо ассоциирована с солярным символом. Известно, что еще во II в н.э в храме Геры в Олимпии сохранялся диск, возможно, аналогичный фестскому, на котором также по кругу был написан текст священного договора о перемирии на время проведения Олимпийских игр.
       
      Каменный жертвенник из дворца Маллия
      Метод штамповки надписи на диске связан с необходимостью его тиражирования для участников церемонии. Именно это обстоятельство позволило сохраниться одному экземпляру диска и не исключает обнаружение аналогичных ему в будущем при раскопках минойских дворцов или святилищ.
      Данная трактовка содержания диска согласуется с данными археологии относительно политического устройства Крита в кон. СМПIII, когда главенствующая роль принадлежала Кноссу, но централизованное государство еще не было создано. Этому свидетельствует почетное первое место в общем списке владык Крита. Интерпретация текста как сакрально-политического документа, составленного от имени кносского царя, предполагает изготовление этого экземпляра и подобных ему (как минимум, 12) именно в Кноссе.

    • "По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил..."
      By Неметон
      Из летописи царя Аргишти I (Хорхорская летопись):
       «...По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил для могущества страны Биайнли и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, и ничего там не было построено. Могучие дела я там совершил, 6600 воинов стран Хате и Цупани я там поселил...».

      Памятная стела Аргишти о закладке Еребуни
      Сооружая крепость, Аргишти окружил холм площадью 6 га мощной стеной. Основание фундамента в виде огромных каменных глыб было положено на монолитную базальтовую скалу. Над ними воздвигли 2-х метровый цоколь из хорошо отесанных каменных блоков и поставили 7-ми метровую стену из кирпича-сырца. Через каждые 8 м стену укрепляли 5-ти метровые контрфорсы, выдающиеся на метр, а на выступах скалы стена была усилена каменными башнями.

      Урартские воины на шлеме Сардури
      Главный вход в крепость находился на южном, наиболее пологом склоне холма. От подножия вверх шла широкая извилистая мощеная дорога, переходящая в пандус, а затем в 15-ти ступенчатую лестницу. Вход охранялся надвратными башнями.Справа от входа над каменным основанием стены возвышалась плита с надписью о названии города. Через ворота входили на выложенную мелкой галькой площадь, на которую были обращены фасады трех наиболее значимых зданий города: храма, дворца и хозяйственного помещения.

      Храм Халди в Еребуни
      Храм расположен с западной стороны площади. Перекрытия зала поддерживали деревянные колонны, стоящие на квадратных каменных плитах. Росписи на стенах прославляли подвиги царя, а потолок украшали золотые звезды на синем небосводе. Вдоль стен шла глинобитная скамья с порлукруглым выступом. С южной стороны скамьи был 3-х ступенчатый выступ длиной 3 м, служивший алтарем. Остатки густой копоти на стене и угля на алтаре свидетельствуют о приношении жертв богу войны Халди и его супруге Арубани. Для храма Халди в Эребуни были изготовлены найденные в Тейшебаини бронзовые щиты. В полу храма был устроен водоотвод, имеющий выход к западной стене. Сток для дождевой воды во дворе обложен базальтовыми плитами и перекрыт хорошо отесанными бревнами. С западной стороны храма находилось парадное помещение, пол которого был покрыт маленькими деревянными дощечками, а стены украшены росписью.С южной стороны к залу храма примыкала прямоугольная башня, предположительно имевшая форму и назначение зиккурата.

       С северной стороны на площадь выходил т. н дворцовый комплекс, который в совокупности культовыми сооружениями, жилыми и хозяйственными помещениями составлял «эгал», т.е дворец-крепость.Центром дворца был перистильный двор, окруженный поставленными на базальтовую основу 5 деревянными колоннами с продольной стороны и 4 - с поперечной. Под полом двора был проложен водосток. С левой стороны от входа — помещение стражи. Стены зала для приемов с плоским деревянным перекрытием покрывали яркие росписи и ковры, державшиеся на специальных гвоздях — зиггатти. В соседних помещениях хранилось вино в 11 глинянных сосудах емкостью по 600л каждый. Особое место в планировке дворца занимал колонный зал для приема гостей, стены которого были тщательно выбелены, а пол покрыт серо-голубой обмазкой.

      Перистильный двор в Еребуни
      С западной стороны ко дворцу примыкал храм Суси. Храм освещался верхним светом через отверстие в потолке, служившее одновременно вытяжкой дыма от жертвенника. Дверной проем обрамлен плитами с надписями: «Богу Иуарше этот дом Суси Аргишти, сын Менуа, построил. Аргишти говорит: земля была пустынной, ничего там не было построено. Аргишти, царь могущественный, царь великий, царь страны Биайнили, правитель Тушпа-города».

      Храм и урартские жрецы из Алтын-Тепе
      (Бога Иварши нет ни в урартском, ни переднеазиатском пантеоне, но царь именно ему посвятил храм в своей цитадели. В одной из хеттских надписей из Хатусассы при перечислении жертвоприношений с культовыми формулами на лувийском языке упоминается божество Иммаршиа. Лувийцы во времена строительства Эребуни были одной из основных этнических групп Малой Азии, живших в Северной Сирии в областях, откуда Аргишти вывел упоминающихся в Хорохорской летописи 6600 пленных жителей Хати и Цупани. В лувийском тексте слово, адекватное имени бога Иммаршиа, стоит рядом с идеограммой бога Тешубы, эпитетом которого является «небесный», применяемый урартами к Халди. Возводя в цитадели храм лувийскому божеству неба, Аргишти отождествлял его с Халди, что должно было способствовать ассимиляции этого народа).
      Представление об устройстве зернохранилища дает обнаруженное на северном склоне холма помещение. Его пол, сложенный из небольших камней и выстланный слоем гравия 5 см, был покрыт рубленой соломой и расположен на высоте 30 см от скалистого основания, что придавало ему гигроскопичность и предохраняло от сырости. Стены кладовых для вина были сложены из кирпича-сырца. Во избежании сырости пол выкладывали галькой, утрамбовывали и обмазывали известью. Свет исходил от глинянных светильников. На возвышении обнаружен очаг, напоминающий «тандыр». Наиболее крупным хозяйственным помещением была карасная (карас — сосуд для хранения зерна и вина) кладовая, примыкающая к центральной площади с восточной стороны. Стены кладовой имели каменное основание высотой 3 м, поверх которого лежала кирпичная кладка. Перекрытия поддерживали деревянные колонны, стоявшие на базальтовых основаниях круглой формы с надписями: «Аргишти, сын Менуа, этот дом построил». В глинобитный пол зала было вмонтировано ок. 100 карасов.

      Кладовая для вина в Тейшебаини
      Начиная с 1968 года в Эребуни выявлена густая сеть домов, вплотную прилегающих друг к другу. Почти все они, согласно ближневосточной традиции, выходили на улицу глухими стенами, а фасады были обращены во внутренние замкнутые дворы, обрамленные со всех сторон различными помещениями. Дома имели каменные основания из 1-2 рядов камней, поверх которых стояли сырцовые стены, покрытые глинянной обмазкой и побеленные, полы были утрамбованы и тщательно обмазаны. Внутренние дворики вымощены мелкой галькой. Плоские, сделанные из жердей и тростника перекрытия опирались непосредственно на стены (иногда ставились дополнительные опорные деревянные столбы).
      Встречаются дома другого типа: в северной части города находился дом, к стене которого, выходящей во внутренний двор, примыкали расположенные на равном расстоянии друг от друга три туфовые круглые базы, на которых стояли деревянные столбы,поддерживающие навес.  В центре поселения было открыто интересное сооружение неизвестного назначения: оно квадратной формы со стороной основания 8 м, пол вымощен туфовыми плитами; между ними на расстоянии 2,25 м от северной стены врыты 4 базальтовые круглые базы диаметром 60 см. Каждый дом имел жилые и хозяйственные помещения.  Вполне возможно, что эти строения повторяли форму сооружений, в которых переселенцы покоренных Урарту стран проживали ранее.

      Двор жилого дома в Тейшебаини
      Кроме переселенцев, в городе проживали и коренные жители Араратской долины. Их жилища сооружались не насыпном грунте, а на материковой скале, предварительно выравненной. Здания возводились из необработанного камня и глины с примесью щебня, и дерева. Полы покрывались глиной и обмазывались известью. Плоские перекрытия состояли из жердей и циновок. Внутренние стены обмазывались глиной и известью.

      Предполагаемый внешний вид казармы урартов
       В целом, фортификационные сооружения урартов находят немало параллелей в аналогичных постройках хеттов (мощные контрфорсы, выступающие вперед башни). В захваченных крепостях уратры, подобно ассирийцам (Саргон II в Анаду) оставляли гарнизоны — Сардури в Дурубани, Менуа — в стране Мана. Основание городов, а также больших и малых крепостей было связано с выбором территории, пригодной для этого. В летописи Саргона II таким критерием являлась зрительная видимость сигнальных огней. Известно также сооружение отдельных башен.Из открытых раскопками военных городов Урарту наиболее прмечательными были Бастам, Зернаки-Тепе и Эребуни. Бастам был основан Русой I в VII в до н.э и в его застройке выделяются три участка — цитадель, жилые кварталы и постройки военного назначения: казармы (археологически постройки подобного типа неизвестны, но на высотах Топрак-Кале обнаружены рельефные изображения 3-х этажного здания на бронзовой пластине, возможно, казармы, аналогичное зданию в Бестаме), конюшни, места стоянок боевых колесниц, храм войскового гарнизона, двор, служивший плацем, с примыкающими к нему конюшнями (аналогичный комплекс обнаружен в Мегиддо). Зернаки-Тепе представлял из себя, по-сути, военный лагерь, с единым типом домов для всего города и четкой планировкой улиц. Город мог вмещать до 7 тысяч человек и имел в наличии конюшни и места для боевых колесниц. Известны также укрепленные военные лагеря. Крепость с эллипсовидным планом у Маранды, которую идентифицировали как военный лагерь урартов (В. Клейс) VIIIв до н.э, некоторые исследователи (К.Л. Оганесян) считали обычным ассирийским военным лагерем, сходным с лагерем Синаххериба с рельефа в Куюнджике, который использовался войсками Саргона II в 714 г до н.э. во время похода в Урарту на месте боя за Улху (ныне Маранд, Иран). Важно отметить, что ассирийский военный лагерь характерен для равнинных пространств, а урартский, примыкая к горной высоте, использовал топографические возможности (цепочки наблюдательных башен для зажжения сигнальных огней при приближении неприятеля).  Насколько непреступными были урартские крепости, можно судить по ассирийской летописи Тиглатпаласара III (745-727 гг до н.э):« ...Я запер Сардури Урартского в его городе Турушпе и учинил большое побоище перед его воротами». Взять крепость штурмом ассирийцы так и не смогли...

      Участок стены Еребуни