Sign in to follow this  
Followers 0

Буряков В. А. "Похищение" Муссолини: миф и реальность

   (0 reviews)

Saygo

Буряков В. А. Похищение Муссолини: миф и реальность // Вопросы истории. - 1980. - № 7. - С. 117-124.

12 сентября 1943 г. бывший фашистский диктатор Италии Бенито Муссолини, находившийся в заключении на высокогорном зимнем курорте Гран Сассо, был похищен немецкими парашютистами. В этом пустынном и малопригодном для проживания месте Муссолини оказался вследствие происшедшего в Риме 25 июля 1943 г. военно-политического переворота, в ходе которого он был смещен со своего поста и арестован1. Эпизод похищения Муссолини не принадлежит к числу событий, которые сыграли решающую роль в судьбах Италии или второй мировой войны. А тщательное изучение имеющихся материалов приводит к выводу о том, что ничего реально похожего на типичное похищение (или, как это иначе называют, "освобождение") Муссолини не было. Дело свелось к операции по доставке Муссолини с бывшего места его заключения в Германию, причем операции, совершенной на территории, фактически оккупированной немецко-фашистскими войсками. Скорцени предпринял все, от него зависящее, чтобы придать этому эпизоду в целях саморекламы эффектный характер. Исходившая от Скорцени версия отвечала интересам гитлеровской пропаганды и была поэтому пущена в оборот.

Основным источником для ознакомления с обстоятельствами похищения дуче являются воспоминания лиц, участвовавших в этой авантюре, или бывших ее очевидцами: мемуары Скорцени и Р. Морса, немецкого офицера-парашютиста, тоже участвовавшего в операции, затем самого Муссолини, наблюдавшего из окна за действиями парашютистов, и итальянского генерала Ф. Солети, насильно вовлеченного в эту авантюру2. Все эти воспоминания были опубликованы спустя значительное время после самого события. Интересны, например, обстоятельства появления статьи Солети. Доставленный вместе с Муссолини в Вену, он 14 - 16 сентября 1943 г. написал там доклад, который у него забрал Скорцени. Через несколько месяцев Солети по памяти восстановил текст доклада, опубликованный затем в газете "L'Avanti!". Что касается Муссолини, то он вначале напечатал главы из своих воспоминаний в миланской газете "Corriere della sera", а в ноябре 1944 г. выпустил их в виде книги. Мемуары Скорцени и Морса были опубликованы через семь лет после описываемых событий.

Буржуазные историки, пишущие об Италии в годы второй мировой войны, как правило, следуют версии Скорцени3. Примером может служить английский автор И. Уискман, которая отмечает, в частности, что "освобождению" дуче был придан "по требованию Гитлера героический характер"4. Историки-неофашисты Дж. Пини и Д. Сусмель, пытаясь реабилитировать чернорубашечников и коричневорубашечников, преднамеренно делают акцент на необычайном характере эпизода, вопреки фактам стремясь убедить читателей в том, что "освобождение" было трудным и рискованным делом, а выработанный Скорцени план действий - "очень смелым". Они пишут о "волнении и восхищении друзей и врагов в связи с операцией Скорцени", являвшейся "легендарной и достойной Нибелунгов и ставшей знаменитою благодаря своему героическому античному духу и чрезвычайной технической новизне"5. Лишь немногие буржуазные историки (А. Тамаро, Ф. Дикин) строят изложение на проверенных фактах. В их рассказе операция Скорцени не представляется ни героической, ни легендарной. А. Тамаро, например, отмечает, что она "являет собой не более чем блестящее и интересное спортивное состязание"6.

Анализ событий того периода в целом дан в работах итальянских историков-коммунистов7. Советские специалисты правильно оценивают эпизод "освобождения" дуче8 , однако ограничиваются кратким описанием событий.

...Шли первые часы 25 июля 1943 года. Короткая ночь, опустившаяся над Римом, близилась к концу. Завершалось и заседание большого фашистского совета, начавшееся 24 июля в величественном дворце Палаццо ди Венеция с балконом, откуда прежде любил выступать дуче. Своим названием это грандиозное сооружение XV в. обязано тому, что в нем многие десятилетия находилось посольство Венецианской республики в Риме. После прихода Муссолини к власти он избрал этот дворец своей официальной резиденцией. Продолжавшееся около десяти часов заседание протекало в драматической обстановке. Оппозиция обрушилась на дуче с резкими нападками, обвиняя его в военных и политических неудачах Италии. Ему в лицо бросали упреки в том, что он не справился со своими обязанностями. Члены совета, остававшиеся верными Муссолини, призвали его расправиться с фрондерами. Поскольку оппозиционеры не исключали самого опасного для себя исхода, то некоторые из них исповедовались перед заседанием, а их лидер Д. Гранди даже захватил с собою гранаты.

Стрелки часов на Капитолийской башне, высившейся неподалеку от Палаццо ди Венеция, подходили к 3 час. утра, когда из подъезда стали выходить фашистские бонзы. Испуганно оглядываясь на вооруженную охрану дворца, они поспешно шли к своим автомобилям и, не задерживаясь, разъезжались. Как стало известно впоследствии, многие из них направлялись на квартиры родственников и друзей, где бы их не смог найти Муссолини. Своим видом они напоминали крыс, разбегающихся с тонущего корабля, что было недалеко от истины. На заседании была принята резолюция, фактически выражавшая недоверие Муссолини. За нее проголосовали 19 человек, против - 7.

Следом за иерархами появилась из ворот автомашина дуче. На заднем сиденье, мрачный и насупившийся, сидел Муссолини. Путь его автомобиля, как обычно, пролегал по ул. 20 Сентября мимо резиденции короля - Квиринала и через Порта Пиа - городские ворота, через которые в 1870 г. ворвались в город итальянские войска, освободившие Рим от папской власти. Далее машина шла по ул. Номентано, не по-римски широкой и обсаженной деревьями, и наконец, въехала на принадлежавшую Муссолини виллу Торлония.

В тот же день Муссолини попросил аудиенции у короля, чтобы проинформировать его о заседании большого фашистского совета и заручиться поддержкой для усмирения "взбунтовавшихся". Однако король сместил Муссолини с поста и отдал приказ взять его под арест. Свержение дуче явилось результатом действий двух групп заговорщиков: части фашистской верхушки и монархически настроенного генералитета. В 10 час. вечера 25 июля римское радио сообщило о событии, которое вызвало бурное ликование итальянцев: пал ненавистный диктатор. Люди выходили на улицы, обнимались, поздравляли друг друга. Стихийно возникали митинги. Их участники колоннами с пением гимнов и национальными флагами ходили по улицам, громили помещения фашистской партии, заставляли встречавшихся фашистов срывать прежние знаки различия и снимать обмундирование. Не обошлось и без курьезов, порою примечательных. В Риме один из демонстрантов радостно кричал: "Я называю Муссолини свиньей, и никто меня не арестует". В ответ ему из темноты язвительно ответили: "А попытайся крикнуть, что маршал Бадольо - свинья, и тогда, несмотря на свободу, тебе раскроят голову"9.

Римское радио одновременно с сообщением об отстранении дуче от власти оповестило о создании нового правительства, возглавленного П. Бадольо. Правящие верхи, возложив всю вину на Муссолини, пытались уйти от ответственности за военную и экономическую катастрофу, на краю которой оказалась Италия, и предотвратить надвигавшуюся в стране революцию. Характеризуя настроения народных масс, итальянский общественный деятель Г. Сальвемини писал в июне 1943 г.: "Итальянцы на 98% против Муссолини и на 75% за Россию... Это не значит, что они стали большевиками. Это означает, что, по их мнению, луч спасения светит из России"10. Военно-монархическая диктатура Бадольо направила основные усилия на подавление выступлений трудящихся11. Втайне от гитлеровцев правительство затеяло переговоры с Англией и США о перемирии. 3 сентября 1943 г. оно было подписано в Сицилии12. Италия капитулировала перед антигитлеровской коалицией. При подписании документа стороны условились, что его оглашение состоится через несколько дней, непосредственно перед тем, как американское командование высадит в окрестностях Рима воздушный десант.

3.jpg.d9eede5835ecc4f4212fa5f19878e426.j

1.jpg.d83ac594d8edbff31ae50ac0c1781aa1.j

2.jpg.2a2c6a5d23bfe1483bd4820cf531b17a.j

Известие о государственном перевороте в Италии, смещении Муссолини и его исчезновении вызвало приступ ярости в руководстве нацистского рейха. Росли слухи о возможном выходе Италии из войны. Чтобы предотвратить нежелательное для фашистской Германии развитие событий и вернуть Муссолини к власти, в ставке Гитлера были разработаны планы нескольких операций: "Ось" - оккупация Италии и разоружение итальянской армии; "Штудент" - захват Рима немецкими парашютистами и осуществление контрпереворота; "Эйхе" - освобождение Муссолини из заключения. Первоочередной была признана операция "Эйхе". Возвращение Муссолини к политической жизни способствовало бы консолидации пришедших в замешательство фашистских сил Италии и создавало возможность продолжения ее участия в войне на стороне Германии.

26 июля 1943 г. в ставке Гитлера состоялось совещание для обсуждения вопроса о деталях операции13. На него был вызван ряд офицеров, из которых фюрер должен был выбрать руководителя операции. Выбор пал на командира специального подразделения СС капитана Скорцени, нациста с родины Гитлера и лично известного начальнику имперской службы безопасности Э. Кальтенбруннеру. Фюрер поставил задачу любым способом и как можно быстрее установить место заключения Муссолини - при соблюдении абсолютной секретности. Задание должно было сохраняться в тайне даже от немецкого военного командования и германского посольства в Риме. Об операции знали лишь командир расположенной под Римом немецкой парашютной дивизии генерал А. Штудент, начальник немецкой полиции в Италии Г. Капплер и представитель Гиммлера в Италии Е. Дольманн. Последнему было приказано лично докладывать Гитлеру все сведения о местонахождении Муссолини.

Вскоре Скорцени самолетом отправился в Италию. Вместе с 30 военнослужащими из его спецподразделения он разместился в городке Пратика ди Маре возле Рима, где располагался аэродром с немецкими самолетами и находился штаб Штудента. Место заключения Муссолини неоднократно менялось. После непродолжительного пребывания в римских казармах карабинеров он был отправлен на о-в Вентотене. 28 июля в прибрежном городке Гаэта (140 км южнее Рима) появилась машина "Скорой помощи", шедшая на большой скорости по извилистым средневековым улочкам к центру селения. Горожане, спасавшиеся от изнурительного зноя в тени деревьев возле траттории, безучастно провожали ее взглядами. Их прежде всего волновали судьбы сыновей, воевавших на фронте, дороговизна и отсутствие продуктов питания. Они с энтузиазмом обсуждали известие о падении дуче и высказывали самые фантастические предположения о его местонахождении. Никому и в голову не приходило, что в только что промелькнувшей запыленной машине везли Муссолини.

Автомобиль въехал в порт. Невдалеке на скале высилась неприступная цитадель с башнями, внизу стоял городской собор с фресками и картинами мастеров Возрождения. Глазам прибывших открылся голубой простор Тирренского моря. На причале их ожидали офицеры во главе с начальником разведки итальянского военно-морского флота адмиралом Ф. Мауджери. Полковник Пелаги, доставивший Муссолини, передал его адмиралу. Тот пригласил дуче в катер. По прибытии корвета "Персефона" к Вентотене выяснилось, что там не нашлось подходящего помещения, и судно продолжило путь к о-ву Понца14. Между тем на основе информации, поступившей из Гаэты, в ставке Гитлера некоторое время считали, что Муссолини находится на Вентотене.

Появление Муссолини на Понца не было обнаружено немцами, хотя там располагался немецкий военный пост наблюдения. Более того, начальник этого поста был направлен как раз на Вентотене для уточнения местонахождения Муссолини. Между немецкой и итальянской спецслужбами началась скрытая борьба, в ходе которой итальянцы путем неоднократных перемещений пытались дезинформировать своих союзников, а немцы с помощью агентуры - установить местопребывание дуче. Понца был раньше пунктом содержания политзаключенных, в том числе коммунистов. По иронии судьбы Муссолини оказался в концлагере, который по его же указанию был создан для его самых непримиримых политических противников. В состоянии полной депрессии проводил он дни заключения. "Моя система разрушена", "мое падение окончательно", - отмечал он в записях, сделанных им на Понца и потом на о-ве Маддалена. При беседе с Мауджери он заявил: "В политическом отношении я покойник"15.

29 июля, во время пребывания на Понца, Муссолини исполнилось 60 лет, в связи с чем Гитлер направил ему в подарок 24-томное собрание сочинений одного из идейных предшественников фашизма, немецкого философа Ф. Ницше. Вручение подарка немецкие спецслужбы хотели использовать для выяснения места заключения Муссолини. Между тем 6 августа последнего перевели на о-в Маддалена, где находились военно-морская база и гарнизон. Однако помещен он был не на территории базы, а в поодаль расположенном здании, на вилле Вебер16. Маддалена - небольшой малонаселенный остров возле северного побережья Сардинии. Единственный населенный пункт острова находился на юге, а вилла стояла на окраине этого поселка. Отсюда открывался живописный вид на море. Экс-диктатор предпочитал проводить время на веранде, обращенной именно к морю.

После первых недель депрессии он заметно ожил. Заминка в наступлении англо-американских войск породила в нем вспышку оптимизма. С расчетом оправдаться перед потомством он принялся за дневник, где в напыщенно-высокопарной манере распространялся по поводу того, что фашизм "возвел Италию в ранг великой державы" и что его режим был "счастливым временем" для страны: что у итальянцев неизбежно появится ностальгия по фашистскому режиму, и т. п.17. Между тем гитлеровские разведывательные службы и Скорцени лихорадочно выясняли, куда же переведен дуче. Из перехваченного ими письма дочери Муссолини немцы узнали, что он находится на Маддалене. Срочно был разработан план нападения на виллу Вебер.

Предусматривалась высадка с подводной лодки немецкого десанта, переодетого с английскую морскую форму. Для проверки сведений лейтенант немецкой армии Бартер, владевший итальянским языком, переодевшись итальянским моряком, 18 августа прибыл на Маддалену. На балконе виллы он увидел Муссолини, о чем тут же известил Скорцени. Тот вылетел к Маддалене, чтобы сфотографировать подходы к вилле. Однако его самолет был перехвачен и сбит английскими истребителями. Скорцени и экипаж самолета оказались в море18. Оправившись от купания, Скорцени вернулся в штаб Штудента. Здесь 20 августа ему сообщили о вызове в ставку Гитлера, который выказывал раздражение продолжительностью операции и требовал разобраться, где же находится Муссолини, поскольку шеф немецкой военной разведки В. Канарис настаивал на том, что дуче якобы помещен на один из островов Тосканского архипелага.

Но, когда Скорцени вернулся из Германии в Пратику ди Маре, ему сообщили, что Муссолини на Маддалене уже нет: его увезли в неизвестном направлении. Итальянцы разгадали цель появления над виллой Вебер немецкого разведывательного самолета и сделали очередной ход. Они вывезли Муссолини 28 августа рано утром на гидросамолете, который сделал посадку на оз. Браччано, в 50 км севернее Рима19. При выходе из самолета экс-диктатор пристально всматривался в окрестности, пытаясь определить, где он находится. Но местность не была ему знакома. Перед ним лежало небольшое озеро, которое когда-то было кратером вулкана. По пологим берегам к нему сбегали крестьянские домики, полоски пожелтевшей кукурузы и поблекшие от жары виноградники. Невдалеке высился на мощной каменной платформе замок Одескальки с глубоко запавшими бойницами. При мысли о том, что его выдадут противнику, у экс-диктатора начинали дрожать колени, на лбу появлялась холодная испарина. Кстати, такая возможность была тогда реальной. Из итальянских документов известно, что с подобным предложением обращался к правительству начальник итальянской военной разведки генерал Дж. Карбони20.

При посадке самолета Муссолини был опознан итальянскими солдатами, несшими патрульную службу. Они опрометью бросились в штаб, откуда вернулись с командиром, возымевшим намерение захватить дуче. Но машина "Скорой помощи" исчезла, а офицер, вышедший из гидросамолета, сказал, что доставил лишь ящики с лекарствами. В тот же день, 28 августа, итальянские спецслужбы предприняли отвлекающую акцию: порт Ла Специя был оцеплен нарядом карабинеров, чтобы привлечь внимание немецкой разведки. В ставке Гитлера возникла версия о нахождении Муссолини в Ла Специи - крупной базе итальянского военно-морского флота. Но уже 6 сентября немецкая разведка располагала данными о новом месте заключения Муссолини - в отеле "Кампо императоре". Сообщение поступило от немецкого офицера, видевшего Муссолини у Браччано при его пересадке из гидросамолета в автомашину. Исчерпывающие сведения о новом месте заключения Берлину удалось получить из перехваченной переписки министерства внутренних дел Италии с полицейским комиссаром Дж. Гуэли, которому была поручена охрана Муссолини.

Отель "Кампо императоре" расположен в области Абруццо (Центральная Италия), в горах Гран Сассо, наиболее возвышенной части Апеннинского хребта. Дорога из Рима на последнем, наиболее трудном участке пути протяженностью в 21 км упирается в отвесную скалу, у подножия которой находится нижняя станция фуникулера. Верхняя его станция на высоте в 2122 м построена на краю седловины, ограниченной с севера самыми высокими вершинами Гран Сассо (пик Корно Гранде достигает 2914 м). Там-то и расположен "Кампо императоре", построенный для любителей горнолыжного спорта21. Его избрали местом заключения потому, что он находится сравнительно недалеко от Рима, причем в труднодоступной местности. К "Кампо императоре" вела лишь одна шоссейная дорога, на которой легко заметить появление подозрительных лиц, а к гостинице можно подняться лишь с помощью фуникулера. Заключенному разрешили в сопровождении офицера прогулки возле отеля. Он мог слушать радио и читать газеты. Еду ему подавали отдельно. Нередко он играл в карты с охраной, которая по сравнению со стражей на Маддалене и Понца была усилена. У входных дверей стояли пулеметы, из которых была произведена пристрелка местности.

Как установили позднее, в ближайшем окружении Муссолини находился его скрытый сторонник капитан Файола, который был кем-то вроде адъютанта и камергера. В его обязанности входило наблюдение за Муссолини внутри помещения, обеспечение режима дня и выполнение мелких поручений. Файола организовал 8 сентября встречу Муссолини с "пастухом", поводом для появления которого возле отеля явилась доставка творожников из овечьего молока, заказанных экс-диктатором. Этот человек, средь белого дня беспрепятственно прошедший мимо охраны, владел большим стадом овец. Убежденный фашист, он при встрече с Муссолини рассказал: "Мы все в деревне продолжаем оставаться фашистами. Нас никто не беспокоит. Закрыты лишь фашистские клубы". "Пастух" проинформировал дуче, что "немцы уже у ворот Рима" и "когда узнают, где вы находитесь, придут вас освободить"22. Тамаро высказывает предположение, что "пастух" "был переодетым немецким агентом"23.

8 сентября немцы произвели воздушную разведку Гран Сассо. Скорцени с помощником сделали аэрофотосъемку территории, прилегающей к отелю, особое внимание уделив возможности посадки и взлета самолета. В тот же день Скорцени отправился в Рим, на встречу с итальянскими фашистами, разрабатывавшими план освобождения дуче, и из разговора с ними убедился, что они не располагают какими-либо неизвестными ему сведениями, а их заговор находится в начальной стадии. 9 сентября король бежал из Рима, правительство Бадольо развалилось, гитлеровцы захватили итальянскую столицу. Такого развития событий можно было избежать, если бы американцы сдержали свое обещание и высадили военный десант возле Рима. В этом случае, вероятно, иной была бы и судьба Муссолини. К 10 сентября в Италии сложилась следующая обстановка. В Южной Италии, на значительном расстоянии от Рима, англо-американские войска вошли в боевое соприкосновение с немецкой армией, и вскоре там установилась линия фронта. Центральная итальянская власть распалась, немцы полностью овладели Римом. Столица, как и "Кампо императоре", оказалась теперь на территории, занятой гитлеровцами. В создавшихся условиях фактически не было необходимости ни "похищать", ни "освобождать" Муссолини, так как он находился в зоне, контролируемой гитлеровцами. Это обстоятельство понимали карабинеры, охранявшие Муссолини, и свою задачу они видели лишь в том, чтобы живым передать его немецкому командованию, что являлось для них гарантией выпутаться невредимыми из сложившейся ситуации.

Ни король, ни члены правительства перед бегством из Рима не дали никаких распоряжений относительно дуче, хотя дорога, по которой они направлялись в Пескару, пролегала недалеко от места заключения Муссолини, и достаточно было простого распоряжения, чтобы автомашина с ним присоединилась к колонне. В здании, где был заключен экс-диктатор, находилась постоянно действующая радиостанция, через которую можно было и из Бриндизи, где после бегства обосновались король и правительство, передать команду о доставке туда Муссолини. Существует мнение, что Бадольо договорился с главнокомандующим немецкими войсками в Италии А. Кессельрингом об оставлении дуче гитлеровцам при условии, что они не станут препятствовать бегству короля из Рима24.

10 сентября Гитлер выступил по радио с речью, посвященной итальянским событиям, в которой назвал Муссолини "самым великим сыном итальянской земли после падения античного мира"25. Дуче, слышавшему это выступление, стало ясно, что Гитлер связывал с ним какие-то расчеты и что в ближайшее время немцы вывезут его из места заключения. В тот же день он услышал по английскому радио, что антигитлеровская коалиция требует от итальянских властей его выдачи. Это известие повергло его в состояние паники. В ночь на 12 сентября он вступил в "дипломатическую переписку" с начальником охраны, сообщив ему, что живым союзники его не получат. Тогда охрана отобрала у него железные предметы, чтобы он не решился на самоубийство.

10 сентября Скорцени начал непосредственную подготовку своей операции по "спасению" бывшего фашистского главаря Италии. Решено было использовать хорошо вооруженную группу эсэсовцев (26 человек), переброшенную к Гран Сассо на планерах. По заявке Штудента 12 планеров были доставлены из Южной Франции26. Одновременно другой отряд (120 человек) должен был на автомашинах появиться у нижней станции фуникулера, захватить ее и, поднявшись наверх, участвовать в овладении гостиницей.

В инструкции, данной начальнику охраны арестованного дуче комиссару Гуэли правительством Бадольо, была предусмотрена ликвидация Муссолини в случае возникновения угрозы захвата его немцами. Однако это указание было фактически отменено 8 сентября, когда начальник полиции К. Сенизе позвонил по телефону Гуэли и приказал ему "действовать с максимальной осторожностью"27. Гуэли сделал из этого соответствующие выводы. 12 сентября утром на нижней станции фуникулера состоялась его встреча с префектом г. Аквилы. Оба пришли к мнению о неизбежности скорого появления немцев. Тем не менее никаких мер по усилению охраны не было предпринято, и ее не привели в состояние боевой готовности. Ближе к полудню Гуэли получил из Аквилы телефонограмму о том, что туда прибыла немецкая автоколонна, которая интересовалась дорогой на Гран Сассо. Гуэли продолжал пассивно выжидать. В час дня ему прислали повторную радиограмму из Рима от Сенизе: "Рекомендовать инспектору Гуэли максимальную осторожность"28. Но он уже и без того решил не оказывать сопротивления29. Таким образом, операция не таила для Скорцени никакой опасности. С аэродрома Пратика ди Маре поднялись в воздух немецкие самолеты, буксировавшие девять планеров. Три других вышли из строя и в операции не участвовали. На первом планере вместе со Скорцени находился генерал Солети, силой привезенный из Рима. Он формировал ранее отряд карабинеров, охранявших Муссолини в Гран Сассо, и они хорошо знали генерала в лицо. Ему было приказано не допустить стрельбы в немцев.

В своих мемуарах Муссолини пишет, что 12 сентября в 2 часа пополудни он, сидя у окна, увидел, как в 100 м от гостиницы приземлился планер, за ним - другие. В связи с ограниченностью пространства и неровностью местности посадка представляла опасность. Один планер разбился, находившиеся в нем получили ранения30 . Из первого планера выскочили несколько эсэсовцев. Двое с пулеметом остались на месте, остальные устремились к гостинице. К ним присоединились люди из других планеров. Впереди бежал в генеральской форме Солети, кричавший сгрудившимся карабинерам: "Не стрелять!". Муссолини, высунувшись из окна, тоже кричал итальянцам: "Вы что, не видите? Ведь это итальянский генерал. Не стреляйте!"31. Отряд парашютистов под командованием майора Морса, прибывший на автомашинах к нижней станции фуникулера, без боя захватил ее и поднялся наверх. Не встретив здесь сопротивления, парашютисты тоже устремились к отелю. Отряд карабинеров, охранявший Муссолини, насчитывал 250 человек и имел на вооружении 4 пулемета, 30 автоматов, самозарядные винтовки32. Он мог бы дать немцам отпор. Но карабинеры, заранее получившие приказ не открывать огня, сдались без боя.

В комнате Муссолини Скорцени увидел находившихся там Гуэли и Файолу, которые поспешили заявить, что сдаются. Один из них предложил Скорцени как победителю бокал вина33. Эсэсовцев поразил внешний вид Муссолини. Он был совсем не похож на того дуче, который обычно изображался на портретах. Он состарился, был небрит, производил впечатление тяжелобольного, костюм сидел на нем мешковато. Муссолини попросил Скорцени доставить его в собственное имение Рокка делле Каминате, возле Римини. Но тот отклонил просьбу, сообщив, что есть приказ привезти его к Гитлеру.

В 3 часа дня к небольшому немецкому самолету, приземлившемуся на площадке перед гостиницей одновременно с планерами, направились Скорцени и Муссолини. Несмотря на возражения пилота, объяснившего, что машина рассчитана на одного пассажира, Скорцени посадил в нее Муссолини и сел сам. Перегруженный самолет с трудом поднялся в воздух. Никакой необходимости в доставке Муссолини воздушным путем уже не было, однако Скорцени не устраивало прозаическое завершение операции. Кроме того, он опасался, что соперничавшие с ним гитлеровские службы, воспользовавшись возвращением порознь Муссолини и Скорцени, попытаются лишить Скорцени лавров. Вечером 12 сентября с аэродрома Пратика ди Маре вылетел трехмоторный немецкий самолет, на борту которого находились Муссолини, Скорцени, Солети и Гуэли. 13 сентября, после остановки в Вене, Муссолини прибыл в Мюнхен, где его ждала семья. На другой день самолет с дуче приземлился в ставке Гитлера в Растенбурге. У трапа дуче встречал сам фюрер34.

Самолет с Муссолини еще находился на пути в Вену, когда гитлеровское радио передало сообщение: "Немецкие отряды парашютистов и войск безопасности, приданные подразделению "СС", завершили сегодня операцию по освобождению дуче, которого держала в заключении клика изменников. Операция проведена успешно. Дуче находится на свободе. Таким образом сорвана задуманная правительством Бадольо передача его англо-американцам"35. Печать и радио нацистского рейха открыли шумную пропагандистскую кампанию вокруг "освобождения" Муссолини. Сигнал был дан Геббельсом, заявившим: "Никакой военный эпизод не поразил до такой степени души во всех странах"; "рейх может отметить это событие как первоклассную моральную победу"36. Целью этой кампании было ободрить итальянских фашистов, подтолкнув их к возобновлению политической деятельности. Своим славословием гитлеровская пропаганда хотела также отвлечь внимание населения стран фашистского блока от тяжелых поражений, которые терпела немецкая армия на Восточном фронте. Итальянцы узнали о событии из газет, вышедших 13 сентября. Это сообщение вызвало среди них немало различных домыслов. Многие были уверены, что вместо Муссолини фигурирует его двойник.

14 сентября при личной встрече Гитлер тоном, не терпевшим возражений, указал Муссолини, что тот должен делать в Италии, куда он вернется. И дуче 18 сентября в речи по радио, обращенной к итальянцам, заявил о восстановлении фашистского режима в Италии, возобновлении ее участия в войне на стороне Германии, воссоздании фашистской милиции. Для привлечения народа на свою сторону он прибег к беззастенчивой демагогии, обещая "опираться только на неимущие классы", "сбить спесь с буржуазии", "передать предприятия рабочим, а землю - крестьянам". 23 сентября Муссолини сформировал новое правительство. В тот же день вместе с министрами он переехал в Италию, разместившись в курортном городке Сало на оз. Гарда. По его названию новое фашистское государство стало иронически именоваться "республикой Сало"37. Эта "республика", ставшая с самого начала немецкой марионеткой, была последним актом позорной истории итальянского фашизма. А начавшееся в Северной Италии 25 апреля 1945 г. национальное восстание, в первых рядах которого находились коммунисты, положило конец бесславному существованию и "республики Сало", и самого Муссолини.

Примечания

1. О предшествовавших событиях см. А. Виноградов, Правда о том, как Италия вышла из второй мировой войны. "Вопросы истории", 1979, N 5.

2. F. Soleti. Come Mussolini fu liberate da Campo Imperatore. "L'Avanti!", R., 19.VII.1944; "Memoires de Mussolini 1942 - 1943 (al tempo del bastone e della carotta)". P. 1948; O. Scorzeny. Missions secretes. P. 1950; R. Mors. Le "SS" Otto Scorzeni a menti. "Courrier", Geneve, 14.XII.1950.

3. A. Tarnaro. Due anni di storia 1943 - 1945. Vol. I. R. 1948; G. Pini, D. Susmel. Mussolini l'uomo e l'opera. Firenze. 1953 - 1955; M. Mourin. Ciano contre Mussolini. P. 1960; F. Deakin. Storia della repubblica di Salo. Torino. 1963; L. Fermi. Mussolini. Milano. 1963; L. Salvatorelli, L. Mira. Storia d'Italia nel periodo fascista. Torino. 1964; R. Zangrandi. 1943: 25 luglio - 8 settembre. Milano. 1964, etc.

4. E. Wiskemann. L'asse Roma - Berlin. Firenze. 1960, p. 405.

5. G. Pini, D. Susmel. Op. cit.. p. 315.

6. A. Tamaro. Op. cit. Vol. I, p. 554.

7. П. Тольятти. Итальянская коммунистическая партия. М. 1959; его же. Жизнь и борьба Итальянской коммунистической партии. М. 1963; его же. Избранные статьи и речи. Т. I. М. 1965; М. Эрколи. Италия в войне против гитлеровской Германии. М. 1964; Л. Лонго. Народ Италии в борьбе. М. 1951; "Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии". М. 1953; Р. Батталья. История итальянского движения Сопротивления. М. 1954; М. и М. Феррара. Очерки итальянской политической жизни 1943 - 1958. М. 1961; G. Amendola. Comunismo, antifascismo e Resistenza. R. 1967; P. Spriano. Storia del Partito Comunisto Italiano. Vol. I. Torino. 1967; E. Santarelli. Storia del fascismo. Vol. III. R. 1973.

8. Н. А. Ковальский. Итальянский народ против фашизма. М. 1957; С. М. Слободской. Итальянский фашизм и его крах. М. 1946; П. Овсянин. Конец режима Муссолини. М. 1965; Г. С. Филатов. Последние дни Муссолини. "Новая и новейшая история", 1965, NN 2 - 3; его же. Крах итальянского фашизма. М. 1973; И. О. Дмитриев. Заговор против Муссолини. "Вопросы истории", 1965, NN 3 - 7; "История Италии". Т. 3. М. 1971, Н. П. Комолова. Движение Сопротивления и политическая борьба в Италии, 1943 - 1947. М. 1972; О. В. Серова. Италия и антигитлеровская коалиция, 1943 - 1945. М. 1973; Б. Р. Лопухов. История итальянского фашизма. М. 1977.

9. A. Tamaro. Op. cit., p. 58.

10. Цит. по: С. М. Слободской. Указ. соч., стр. 198.

11. Н. А. Ковальский. Указ. соч., стр. 33 - 39.

12. О. В. Серова. Указ. соч., стр. 97 - 101.

13. П. Овсянин. Указ. соч., стр. 69.

14. Там же, стр. 67.

15. F. Deakin. Op. cit., pp. 533, 532.

16. Г. С. Филатов. Крах итальянского фашизма, стр. 359.

17. A. Tamaro. Op. cit., p. 282.

18. Г. С. Филатов. Крах итальянского фашизма, стр. 359.

19. "Memoires de Mussolini", p. 118.

20. A. Tamaro. Op. cit, p. 284.

21. "Italia Centrale. Guida breve". Vol. II. Milano. 1952, p. 231.

22. G. Pini, D. Susmel. Op. cit., p. 303.

23. A. Tamаro. Op. cit., p. 558.

24. R. Zangrandi. Op. cit., pp. 512, 520.

25. G. Pini, D. Susmel. Op. cit., p. 314.

26. Ibid., p. 316.

27. F. Deakin. Op. cit., p. 535.

28. Ibid.

29. G. Pini, D. Susmel. Op. cit., p. 319.

30. Ibid., pp. 320 - 322.

31. "Memoires de Mussolini", p. 182.

32. Г. С. Филатов. Крах итальянского фашизма, стр. 359; A. Tamaro. Op. cit., p. 554.

33. П. Овсянин. Указ. соч., стр. 73 - 74; A. Tamaro. Op. cit., pp. 554 - 555.

34. "Memoires de Mussolini", p. 184.

35. A. Tamamro. Op. cit., p. 556.

36. Ibid., p. 553.

37. "История Италии", Т. 3, стр. 184.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now



  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Джон Робертс. Шанс для мира? Советская кампания в пользу завершения Холодной войны. 1953-1955 годы
      By Saygo
      Джон Робертс. Шанс для мира? Советская кампания в пользу завершения Холодной войны. 1953-1955 годы // Новая и новейшая история. - 2008. - № 6. - C. 35-75.
      Перевод с английского языка - к.и.н. Г. Е. Гиголаева.
      ВСТУПЛЕНИЕ
      В апреле 1953 г. в речи "Шанс для мира" президент США Д. Эйзенхауэр назвал СССР виновником "холодной войны". Эйзенхауэр посчитал необходимым, чтобы СССР продемонстрировал свои мирные намерения посредством завершения войны в Корее, подписания договора с Австрией, освобождения военнопленных, начала серьезных переговоров о разоружении и контроле над вооружениями, предоставления народам Восточной Европы свободы выбора своих правительств. Два года спустя только последнее из этих требований оставалось невыполненным.
      Существовала ли возможность закончить "холодную войну" после смерти И. В. Сталина? В современной исторической науке высказывается единодушное мнение, что, несмотря на существенные изменения во внутренней и внешней политике постсталинского СССР, возможность завершить "холодную войну" была, в лучшем случае, мимолетной. В этом плане особенно важным представляется осмысление влияния на советское руководство восстания в Восточной Германии в июне 1953 г. Обычно утверждается, что это событие разрушило советские иллюзии относительно перспектив коммунистического развития в Германии, и реакцией Москвы был отказ от проведения политики объединения Германии. Факт принятия Советским Союзом идеи двух Германий означал, что политическое решение германского вопроса было заблокировано и, таким образом, был открыт путь к усилению раскола Европы и к будущему глубокому кризису конца 1950-х - начала 1960-х годов1.
      Главная проблема подобной интерпретации состоит в том, что СССР после июньских событий в ГДР не только не отказался от политики объединения Германии, но стал стремиться к этой цели с еще большим рвением. На Берлинском совещании министров иностранных дел в январе-феврале 1954 г. советская сторона предложила немедленно создать временное общегерманское правительство, которое организовало бы всегерманские выборы с целью скорейшего достижения воссоединения страны.
      Это предложение было дополнено радикальным планом замены порожденных "холодной войной" блоков на общеевропейскую систему коллективной безопасности. В значительной степени европейская система коллективной безопасности предлагалась как контекст, в рамках которого могло бы быть достигнуто решение по объединению двух Германий. Эта политика общеевропейской коллективной безопасности, с одной стороны, и воссоединения Германии - с другой, была снова предложена советской стороной на Женевской встрече в июле 1955 г. и Женевском совещании министров иностранных дел в октябре-ноябре 1955 г.
      Если руководствоваться общедоступными данными о происходившем, "шанс для мира" после смерти Сталина был скорее длительным процессом, чем мимолетной возможностью. Исследования, проведенные историками в российских архивах в последние годы, подтверждают этот вывод и устанавливают, что широкая кампания Москвы по завершению "холодной войны" была отнюдь не простым пропагандистским актом. Н. И. Егорова в обзоре советской политики безопасности 1954 - 1955 гг. подчеркивает, что поиск Москвой новых подходов к решению споров, порожденных холодной войной, был искренним - это касалось, в частности, предложений по общеевропейской коллективной безопасности2.
      В исследовании Н. Е. Быстровой, посвященном формированию послевоенных блоков в Европе, обрисована схожая картина постоянных, хотя и безуспешных усилий Москвы предотвратить дальнейшую поляризацию, вызванную "холодной войной", в первые годы после смерти Сталина3.
      Согласно мнению Ф. И. Новик, изложенному в детальном исследовании германской политики СССР в 1953 - 1955 гг., предложения Москвы по достижению единства Германии были серьезными, и только в середине 1955 г., когда Западная Германия была принята в НАТО и образовалась Организация Варшавского договора - СССР окончательно принял концепцию двух Германий4.
      А. М. Филитов в серии статей, посвященных СССР и германскому вопросу, приходит во многом к тем же выводам, что и Ф. И. Новик, однако особенность его точки зрения заключается в том, что он рассматривает в качестве главного архитектора советской политики разрядки министра иностранных дел В. М. Молотова, хотя обычно эта роль приписывается Н. С. Хрущеву, сменившему Сталина на посту партийного лидера. Однако А. М. Филитов описывает Хрущева скорее в качестве "ястреба", который саботировал усилия Молотова и министерства иностранных дел (МИД) СССР, направленные на достижение договоренности с Западом по германскому вопросу5.
      Наша статья продолжает линию современной российской историографии и исследует готовность Москвы к достижению в годы после смерти Сталина широкомасштабного урегулирования порожденных "холодной войной" в Европе споров6. Широкий круг новых свидетельств из российских архивов демонстрирует готовность СССР к радикальному компромиссу по германскому вопросу и серьезному обсуждению планов по созданию структур паневропейской системы коллективной безопасности, то есть, к переговорам, которые могли бы привести к окончанию "холодной войны". В самом деле, в период Женевского совещания министров иностранных дел советская кампания по созданию европейской коллективной безопасности была на грани серьезного прорыва, поскольку западные державы сами предложили мероприятия по организации общеевропейской системы безопасности в обмен на общегерманские выборы, ведущие к достижению единства Германии. Молотов был готов к дальнейшим переговорам, но Хрущев заблокировал любые переговоры, касающиеся обмена германского единства на общеевропейскую коллективную безопасность. В итоге советская кампания за окончание "холодной войны" была заведена в тупик вследствие коллизий советской внутренней политики. Однако более гибкая реакция Запада на изначальные предложения Москвы по созданию коллективной безопасности могла бы изменить динамику борьбы между Хрущевым и Молотовым вокруг внешнеполитических вопросов и, возможно, открыла бы путь к урегулированию германского вопроса.
      СОВЕТСКОЕ МИРНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ ПОСЛЕ СМЕРТИ СТАЛИНА
      Традиционной отправной точкой в анализе послесталинской советской внешней политики является так называемое "мирное наступление", начатое на похоронах Сталина 9 марта 1953 г. Основным докладчиком был Г. М. Маленков, только что избранный председателем Совета Министров СССР. По словам Маленкова, "Советский Союз проводил и проводит последовательную политику сохранения и упрочения мира, политику борьбы против подготовки и развязывания новой войны, политику международного сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами, политику, исходящую из ленинско-сталинского положения о возможности длительного сосуществования и мирного соревнования двух систем - капиталистической и социалистической"7. Несколькими днями позже, на заседании Верховного Совета СССР, Маленков заявил, что "нет такого спорного или нерешенного вопроса, который не мог бы быть разрешен мирным путем на основе взаимной договоренности заинтересованных стран. Это касается наших отношений со всеми государствами, в том числе и наших отношений с Соединенными Штатами Америки. Государства, заинтересованные в сохранении мира, могут быть уверены как в настоящем, так и в будущем, в прочной мирной политике Советского Союза"8.
      Мирное наступление продолжилось в апреле 1953 г., когда советский представитель в ООН А. Я. Вышинский призвал к заключению пакта мира между Великобританией, Китаем, Францией, СССР и США9. Это было не новое предложение. Вышинский впервые выдвинул подобную идею в своем выступлении в ООН в 1949 г., а в 1951 - 1952 гг. руководимое СССР движение сторонников мира провело широкую кампанию за заключение этого пакта. Одним из главных мероприятий этой кампании стало составление массовой петиции, под которой было собрано 600 млн. подписей - на 100 млн. больше, чем под знаменитым Стокгольмским воззванием, требовавшим запрещения ядерного оружия10.
      О пакте мира Маленков говорил и в докладе ЦК КПСС на XIX партсъезде в октябре 1952 г.: "Существует другая перспектива, перспектива сохранения мира, перспектива мира между народами. Эта перспектива требует запрещения пропаганды войны... запрещения атомного и бактериологического оружия, поступательного сокращения вооруженных сил великих держав, заключения пакта мира между державами, роста торговли между странами, восстановления единого мирового рынка, и других подобных мер в духе укрепления мира"11.
      Приведенные высказывания Маленкова наглядно демонстрируют, что постсталинское мирное наступление было продолжением мирной кампании, начавшейся в конце сталинской эпохи. Впрочем, в советской внешней политике присутствовали как Преемственность, так и перемены. От ряда наиболее острых черт сталинской политики после его смерти было решено отказаться: была прекращена антисионистская кампания и произошло восстановление дипломатических отношений с Израилем; прекратились требования территориальных уступок от Турции, равно как и претензии на совместный контроль над Черноморскими проливами; завершился конфликт с Югославией и был произведен обмен послами с Белградом, что стало началом полномасштабного восстановления советско-югославских отношений; и, главное, был найден выход из тупика в переговорах о перемирии в Корее - в июле 1953 г. соглашение было подписано.
      Западные лидеры отреагировали на изменения в советской внешней политике выдвижением собственных инициатив и предложений. 16 апреля 1953 г. Эйзенхауэр произнес речь "Шанс для мира", а 11 мая британский премьер-министр У. Черчилль в очередной раз призвал к проведению встречи лидеров великих держав. Москва ответила на речь Эйзенхауэра большой передовицей в "Правде" от 25 апреля12. Эта редакционная статья стала первым важным внешнеполитическим заявлением нового советского руководства. Проект статьи был подготовлен главным редактором "Правды" Д. Т. Шепиловым и журналистом Г. А. Жуковым. Затем статья была отредактирована Молотовым, который разослал ее членам Президиума ЦК для внесения замечаний. Маленков, Каганович и, в особенности, курировавший государственную безопасность Берия дали свой детальный комментарий - их предложения были включены в текст13. Хотя в статье подчеркивалась преемственность советской внешней политики и давался резкий отпор критике, высказанной Эйзенхауэром, тон статьи был гораздо менее воинственным, чем в аналогичных документах сталинской эпохи; особый акцент делался на готовности СССР вести переговоры по всем неразрешенным проблемам.
      Одной из важных тем, поднятых в статье, был германский вопрос. Речь шла о том, чтобы "как можно скорее был заключен мирный договор с Германией, дающий германскому народу возможность воссоединиться в едином государстве и занять подобающее место в содружестве миролюбивых народов, и чтобы вслед за этим были выведены из Германии оккупационные войска, содержание которых ложится дополнительным бременем на плечи германского народа". Месяц спустя "Правда" вернулась к германскому вопросу в другой обширной передовице, опубликованной на этот раз в качестве ответа на призыв Черчилля к проведению саммита глав великих держав. Данная редакционная статья также была в целом позитивной по содержанию, однако Черчилль был подвергнут критике за то, что не упомянул достигнутые в Ялте и Потсдаме соглашения о создании единой миролюбивой и демократической Германии: "восстановлении единства Германии, что имеет решающее значение не только для самой Германии, но и для дела обеспечения безопасности в Европе и во всем мире... расчленение Германии означает восстановление очага военной опасности в центре Европы"14.
      ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ ГЕРМАНСКОГО ВОПРОСА
      После смерти Сталина советская позиция по германскому вопросу оставалась в основном такой же, как и при его жизни. Объединение Германии в качестве миролюбивого и демократического государства обозначалось как цель, которую следовало достичь путем переговоров о заключении мирного договора, который гарантировал бы нейтралитет Германии и ее неучастие в "холодной войне".
      Советские требования объединения Германии восходят еще к 1945 г.15 Однако поворотный пункт в советской политике относится к марту 1952 г., когда была опубликована обращенная к западным державам нота, в которой предлагалось немедленно начать переговоры по мирному договору с Германией, что должно было привести к объединению страны. Исторические дебаты вокруг этой ноты в основном велись относительно интерпретации намерений Сталина: был ли он серьезно настроен на достижение договоренности о единой Германии, или это была политическая игра16? Этот спор вряд ли возможно разрешить, поскольку имеющиеся свидетельства не однозначны и может оказаться, что и сам Сталин не был полностью уверен в своих намерениях. Однако представляется достаточно ясным, что те, кто формулировал советскую политику в германском вопросе - Молотов и его коллеги в МИД - делали предложения по объединению Германии вполне серьезно, как в 1952 г., так и в 1953 г., когда они снова повторили их после смерти Сталина17.
      Мартовские предложения 1952 г. были запоздалым ответом на "план Плевена" (октябрь 1950 г.), который предусматривал образование европейской армии и объединенного европейского министерства обороны - план, который впоследствии включил в себя предложения о перевооружении Западной Германии и интеграции ФРГ в Европейское оборонительное сообщество (ЕОС). СССР в своей ноте впервые представил проект предполагаемого мирного договора с Германией. По советскому плану, Германия должна была стать единым государством; союзные оккупационные войска подлежали выводу из страны в течение года; германские вооруженные силы должны были быть сокращены до уровня, необходимого для обороны страны; и, самое главное, Германия обязывалась не вступать ни в одну коалицию или военный союз, направленные против государств, которые воевали против нее в последнюю войну, то есть Германии не было бы позволено вступить в НАТО или ЕОС. В советской ноте также говорилось о создании условий, способствующих скорейшему формированию общегерманского правительства, выражающего волю всего немецкого народа.
      В своем ответе на советскую ноту, датированном 25 марта, американское, британское и французское правительства в очередной раз повторили свой постоянный призыв к проведению свободных общегерманских выборов, которые позволили бы сформировать правительство, а уже после того это правительство смогло бы заключить мир. И, как и в вопросе заключения мирного договора, будущее германское правительство должно было быть совершенно свободно в вопросе вступления в любую организацию, не противоречащую принципам ООН, включая "чисто оборонительное Европейское сообщество, которое будет оберегать свободу, способствовать предотвращению агрессии и препятствовать возрождению милитаризма". В ответной ноте от 9 апреля советская сторона допускала возможность дискуссии о свободных общегерманских выборах, но настаивала на предотвращении вступления объединенной Германии в любой союз или коалицию, которая могла бы быть направлена против СССР. Обмен нотами между СССР и западными державами продлился несколько месяцев18. Но к концу 1952 г. советская сторона утратила интерес к переписке. Ответ на западную ноту от 23 сентября был подготовлен, но так и не увидел свет19. Только весной 1953 г. Молотов и его коллеги из МИД СССР решили попробовать еще раз.
      Помимо возможностей, предоставившихся благодаря смерти Сталина, здесь необходимо учитывать некоторые внутренние особенности, повлиявшие на советскую позицию по Германии. 18 апреля 1953 г. И. И. Тугаринов, глава малого Комитета информации при МИД СССР, представил информационную справку по западной политике в германском вопросе. Тугаринов отмечал, что западные державы в своем стремлении протолкнуть ратификацию парижско-боннских соглашений по образованию ЕОС сталкиваются со все более усиливающейся оппозицией во Франции и Западной Германии. Тугаринов также говорил о том, что советское мирное наступление породило на Западе ожидания, что СССР возьмет на себя инициативу и предложит провести конференцию четырех держав по германскому вопросу20. В тот же день Г. М. Пушкин, бывший глава советской дипломатической миссии в Берлине, и М. Г. Грибанов, заведующий Третьим европейским отделом МИД (курировавшим Германию), направили Молотову памятную записку с предложением новых инициатив по германскому вопросу. Они указывали, что западные державы опасаются активизации советской политики в германском вопросе, и предлагали меры по укреплению позиций восточногерманского правительства и образованию временного общегерманского правительства, сформированного из представителей обеих Германий, в задачу которого входила бы, главным образом, разработка избирательного закона для проведения общегерманских выборов21.
      Предложение о создании временного общегерманского правительства стало неотъемлемой частью памятных записок, подготовленных в МИД СССР22. Примечательна записка, направленная Молотову 28 апреля 1953 г. Я. А. Маликом, бывшим советским представителем в ООН (вскоре он был назначен советским послом в Великобритании), и В. С. Семеновым23, бывшим председателем Советской контрольной комиссии в Германии, а также Пушкиным и Грибановым.
      Советские дипломаты утверждали, что для того, чтобы удержать инициативу в германском вопросе в своих руках, СССР должен предложить не только создание временного общегерманского правительства, но и немедленный вывод всех оккупационных войск после формирования этого правительства. Подобное двойное предложение, по мнению составителей памятной записки, должно было подорвать позицию Запада, требовавшего проведения общегерманских выборов еще до обсуждения условий мирного договора24. Непосредственные политические выгоды от предложения о выводе оккупационных войск сразу после формирования общегерманского временного правительства (что существенно отличалось от прежних советских требований о выводе войск через год после подписания мирного договора) подчеркивались Семеновым и в меморандуме в адрес Молотова от 2 мая 1953 г. Позиция Семенова заключалась в том, что переговоры по мирному договору могут затянуться на годы, в то время как вывод оккупационных войск по мере создания временного правительства открывает более близкую перспективу в этом вопросе. Это может повлиять на общественное мнение в Германии и помочь Советскому Союзу перехватить инициативу в борьбе за воссоединение страны на демократической и мирной основе.
      Хотя Семенов, как и другие сотрудники МИД, при обосновании новых внешнеполитических инициатив выдвигал, прежде всего, тактические соображения, он также четко представлял себе и стратегические цели новых предложений. Как гласил меморандум, "Главной трудностью германского вопроса в послевоенный период была проблема национального воссоединения Германии. Началась борьба между Советским Союзом и ГДР, с одной стороны, и США, Англией, Францией и Боннским правительством - с другой... С 1945 г. вся политика в германском вопросе была построена на защите требования объединения Германии на мирной и демократической основе, а позднее также на требованиях скорейшего заключения мирного договора, сопровождающемся выводом всех оккупационных сил из Германии"25.
      На основе этих внутриведомственных соображений Молотов и МИД в начале мая подготовили проект предложений для Президиума ЦК, поставив вопрос о необходимости новых инициатив по германскому вопросу, краеугольным камнем которых был призыв к созданию временного общегерманского правительства26. Однако эти предложения не дали немедленного результата, поскольку в ГДР нарастал кризис, связанный с миграцией населения, который требовал большего внимания: только за первые 4 месяца 1953 г. более чем 120 тыс. жителей Восточной Германии эмигрировали в Западную. Миграция в подобных масштабах вела к политическому ослаблению, угрозам экономике и вносила существенный вклад в нарастание социального недовольства в ГДР. Непосредственной причиной миграционного кризиса стала программа по ускоренному строительству социализма, развернутая в ГДР в середине 1952 г., и связанное с ней повышение трудовых нормативов для населения. Столкнувшись со все множившимися свидетельствами народного недовольства по отношению к восточногерманским властям, Москва пыталась стабилизировать ситуацию27. 2 июня Советское правительство приняло резолюцию, предложенную Молотовым, Маленковым и Берия, "О мерах по оздоровлению политической ситуации в ГДР". Немецким коммунистам было предписано отказаться от форсированного строительства социализма и осуществить ряд экономических и политических реформ в целях восстановления собственной популярности и авторитета. В числе этих мер было "сделать задачу политической борьбы в целях восстановления национального единства Германии и заключения мирного договора центром внимания широких народных массе, как в ГДР, так и в Западной Германии"28.
      В тот же день делегация восточногерманских коммунистов прибыла в Москву на трехдневные переговоры с советскими лидерами. Среди участников переговоров был Маленков, который подготовил выступление о событиях в Восточной Германии и их взаимосвязи с резолюцией по германскому вопросу. Главная идея речи Маленкова состояла в том, что объединение Германии в качестве мирного и демократического государства является более важным приоритетом, чем построение социализма в ГДР: "Вопрос о перспективах развития Германской Демократической республики не может рассматриваться в изоляции от задачи объединения Восточной и Западной Германии в единое Германское государство. Необходимо подчеркнуть, что наиболее важной проблемой современной международной системы является возрождение германского единства, превращения Германии в мирное демократическое государство. Некоторые люди склонны думать, что мы выдвигаем вопрос восстановления германского единства, преследуя определенные пропагандистские цели, что на самом деле мы не стремимся положить конец разделению Германии, что мы не заинтересованы в возрождении единой Германии. Это глубочайшее заблуждение... Мы рассматриваем единство Германии и ее превращение в демократическое и миролюбивое государство как наиболее важное условие, как одну из наиболее существенных гарантий сохранения европейской и, как следствие, мировой безопасности... Глубоко заблуждаются те, кто думает, что Германия может существовать в течение долгого времени в условиях расчленения в форме двух независимых государств. Придерживаться позиции сохранения расчленения Германии значит придерживаться курса на новую войну... Бороться за объединение Германии на определенных условиях, за превращение ее в мирное и демократическое государство, значит придерживаться курса на предотвращение новой мировой войны... На каких основаниях может быть достигнуто объединение Германии в современной международной ситуации? По нашему мнению, только на основании того, что Германия будет буржуазно-демократическим государством. В существующих условиях национальное объединение Германии на основе преобразования Германии в государство диктатуры пролетариата в форме народной демократии - невыполнимо... Соответственно, необходимо выбирать: или курс на ускоренное строительство социализма в ГДР, на существование двух независимых Германий, и значит курс на Третью мировую войну, или отказ от ускоренного строительства социализма в ГДР и курс на объединение Германии в форме буржуазно-демократического государства на условиях ее преобразования в миролюбивую и демократическую страну. Вот почему, по нашему мнению, наиболее неотложная задача для наших немецких друзей состоит в быстром и решительном осуществлении мер, которые мы рекомендуем для нормализации политической и экономической ситуации в ГДР и для сохранения в будущем успешного решения задачи объединения Германии и ее превращения в мирное и демократическое государство"29.
      Это был примечательный документ. Никогда прежде политическая логика советской позиции по германскому вопросу не была изложена столь откровенно. Как в публичных выступлениях, так и во внутриведомственных документах МИД СССР вероятные политические последствия объединения Германии для ГДР постоянно обходились молчанием. Безоговорочно принималось на веру, что успешная борьба за миролюбивую и демократическую Германию усилит позицию ГДР и западногерманских коммунистов и, таким образом, позитивно скажется на социальном и политическом характере нового германского государства, которое утвердится в форме режима левой ориентации, симпатизирующего Советскому Союзу. Никто не задавался вопросом, что будет, если этот идиллический сценарий не материализуется и Советскому Союзу придется выбирать между стратегическими выгодами от создания объединенной нейтральной Германии и политическими императивами поддерживать позиции коммунистов в ГДР? Маленков тоже не задавал подобный вопрос, но по крайне мере он был уверен относительно приоритетов.
      Несмотря на то, что степень откровенности выступления Маленкова была уникальной, все, что он вынужден был сказать, находилось в четком соответствии с долговременной политикой СССР и с результатами пересмотра германского вопроса, предпринятого Молотовым и возглавляемым им МИД в апреле-мае 1953 г. В самом деле, после отъезда восточногерманской делегации из Москвы в Восточный Берлин, МИД СССР продолжал выпускать документы, и по языку и по основным идеям схожие с тем, что сказал Маленков в своей речи30. Однако события следующих нескольких недель еще более сузили временные рамки, в течение которых германский вопрос мог обсуждаться советским руководством.
      Первым из этих событий стало июньское восстание 1953 г. в Восточной Германии31. Провозглашение правительством ГДР "нового курса", который должен был умерить темп строительства социализма, было воспринято частью населения как признак слабости. В то же самое время правительство отказалось снизить трудовые нормативы; результатом стал рост массового протеста, который перерос в полномасштабное общенациональное народное восстание к 16 - 17 июня. Согласно советским данным, предназначенным для внутреннего пользования, порядка 450000 человек участвовали в забастовке и свыше 330000 - в антиправительственных демонстрациях32. И хотя забастовки и демонстрации были сравнительно легко подавлены советскими войсками, размещенными в Германии33, восстание продемонстрировало политическую уязвимость восточногерманского коммунистического режима, и это привело к удвоению усилий СССР по укреплению ГДР.
      Вторым событием стало падение Берии и его осуждение на пленуме ЦК КПСС 2 - 7 июля 1953 г. Основные обвинения против Берии (который находился под арестом и не присутствовал на пленуме) относились к его деятельности на внутриполитической сцене и его мнимому стремлению захватить власть в сотрудничестве с империалистами34. Но обвинения в том, что он хотел сдать ГДР империалистам тоже были приняты во внимание в ходе процесса, хотя они играли и не столь выдающуюся роль как другие обличения. Открытый доклад на пленуме, озаглавленный "О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии", был сделан Маленковым. В разделе, посвященном германскому вопросу, Маленков объяснил, почему советское руководство почувствовало необходимость отказа от курса на ускоренное построение социализма в ГДР. Подводя итоги, Маленков заявил, что "надо сказать, что Берия, при обсуждении германского вопроса, предлагал не поправить курс на форсированное строительство социализма, а отказаться от всякого курса на социализм в ГДР и держать курс на буржуазную Германию. В свете всего, что мы узнали теперь о Берии, мы должны по-новому оценить эту его точку зрения. Ясно, что этот факт характеризует его как буржуазного перерожденца"35. В сравнении с прочими измышлениями и упреками, брошенными в адрес Берии, это было относительно мягкое определение. Однако затем выступал Хрущев, который взвинтил тон высказываний о Берии и германском вопросе: "Наиболее ярко он показал себя как провокатор, как не коммунист это по германскому вопросу, когда поставил вопрос о том, что надо отказаться [от] строительства социализма, надо пойти на уступки Западу. Тогда ему сказали: что это значит? Это значит, что 18 миллионов немцев отдать под покровительство американцев. А он отвечает: да, надо создать нейтральную демократическую Германию. Как может нейтральная демократическая буржуазная Германия быть между нами и Америкой? Возможно ли это? ...Берия говорит, что мы договор заключим. А что стоит этот договор? Мы знаем цену договорам. Договор имеет свою силу, если подкреплен пушками. Если договор не подкреплен, он ничего не стоит. Если мы будем говорить об этом договоре, над нами будут смеяться, будут считать наивными. А Берия не наивный, не глупый, не дурак. Он умный, хитрый, но вероломный. Поэтому он так и делал, а может быть, делал по заданию, черт его знает, может быть, он получал через своих резидентов [т.е. агентов иностранных разведок - Дж. Р.) другие задания. Я за это не поручусь. Поэтому еще раз повторю, что он не коммунист, он провокатор, и вел он себя провокационно"36.
      Затем выступал Молотов, и он тоже подверг Берию нападкам в связи с германским вопросом. Берия, говорил он, безосновательно утверждал, что возможно существование миролюбивой Германии, которая при этом оставалась бы буржуазной. Молотов обвинял Берию в попытках извратить позицию Президиума ЦК по вопросу построения социализма в Германии, указав на то, что во время дискуссии с Берия он (Молотов) настаивал, что ошибкой было ускоренное строительство социализма, а не строительство социализма само по себе. Заявления Берии по германскому вопросу, говорил Молотов, свидетельствуют о том, что он "не имеет ничего общего с нашей партией, это человек из буржуазного лагеря, это человек антисоветский"37.
      Следом за Молотовым выступил военный министр Н. А. Булганин, который сказал, что Берия выступал за ликвидацию ГДР и восстановление буржуазной Германии38. В заключительном слове Маленков не возвращался к германскому вопросу, однако в принятой пленумом резолюции, обвинявшей Берию, отмечалось, что последний говорил "об отказе от курса на строительство социализма в Германской Демократической Республике" и хотел превратить ГДР в буржуазную республику39.
      Осуждение предложенного Берией решения германского вопроса было связано с июньскими событиями в ГДР. Эти беспорядки оценивались советскими властями, причем и публично, и приватно, как результат провокации, направленной из-за рубежа40. Связывая Берию с идеей о ликвидации ГДР, его бывшие товарищи обвинили его в том, что он не только политический ренегат и несостоявшийся диктатор, но и агент империализма. Кампанию по осуждению Берии возглавил Хрущев, и, возможно, подчеркивание им германского вопроса было связано с тем, что он испытывал сомнения или просто был отрицательно настроен по отношению к политике единой Германии. Определенно, в течение следующих двух лет Хрущев выступил как горячий защитник ГДР и поборник идеи двух Германий. В случае с Молотовым скорее всего превалировало его стремление дистанцироваться от Берии и от той политики советского правительства в германском вопросе, которую они вдвоем с Маленковым сформулировали в конце мая - начале июня. Высказывания Молотова на пленуме могли бы быть расценены как свидетельства того, что он окончательно склонился к позиции поддержки ГДР, однако, как мы увидим, подобное заключение не согласуется с политикой, которую он в действительности проводил в качестве министра иностранных дел в течение последующих двух лет - то есть стратегией объединения Германии.
      Как повлияло на советскую политику по германскому вопросу осуждение Берии? М. Леффлер утверждает, что "обвинения против Берии продемонстрировали, как опыт прошлого, идеология и соотношение сил в рамках международной системы воспрепятствовали соглашению по воссоединению Германии"41.
      Это оправданный вывод, если говорить о долгосрочной перспективе, однако непосредственное влияние дела Берии было куда более ограниченным и противоположным по содержанию. Речь больше не шла о том, что объединенная Германия может быть именно буржуазно-демократической, но задача воссоединения Германии в качестве демократического и мирного государства по-прежнему оставалась официальной задачей внешней политики. Точно так же, хотя советская поддержка ГДР как социалистического государства усилилась, Москва пока не давала никаких твердых гарантий относительно долговременного самостоятельного существования ГДР, контролируемой коммунистами.
      Судя по всему, после дела Берии наступила пауза в размышлениях по германскому вопросу, однако к концу июля произошло возвращение к той позиции, которая была подготовлена в МИД в апреле - мае. Стимулом для этого стало получение 15 июля западной ноты с предложением созвать конференцию министров иностранных дел по германскому вопросу42. 30 июля заместитель Молотова А. А. Громыко представил своему шефу проект ноты по германскому вопросу. Громыко особо отмечал заявление от 15 июля и связывал активизацию политики западных держав в германском вопросе с предстоящими в Западной Германии парламентскими выборами. Громыко предлагал ряд мер с целью усиления позиций СССР в Германии и престижа ГДР как основу для восстановления объединенной Германии в качестве миролюбивого и демократического государства. Предложения были следующими: согласиться на проведение совещания министров иностранных дел при условии, что на нем будет обсуждаться мирный договор с Германией, а также меры по оздоровлению международных отношений в Европе и Азии; опубликовать советскую ноту по германскому вопросу с предложением о создании временного общегерманского правительства; провести в жизнь ранее предложенные экономические и политические меры по поддержке ГДР; провести совещание стран народной демократии в целях издания совместного заявления по германскому вопросу и заключению коллективного договора о дружбе; пригласить в Москву делегацию правительства ГДР и политических партий Восточной Германии43.
      2 августа 1953 г. Молотов переслал проект Громыко в Президиум ЦК, который согласился со всеми предложениями МИД за исключением совещания стран народной демократии44.
      Ответ СССР на ноту западных держав от 15 июля увидел свет 4 августа. Советская сторона выражала согласие на проведение совещания министров иностранных дел для обсуждения германского вопроса, однако настаивала, что обсуждаться должны также меры по смягчению международной напряженности, а в равной степени и вопрос германского единства и заключения мирного договора с Германией45.
      15 августа советское правительство выпустило еще одну ноту, на этот раз специально посвященную германскому вопросу. В ноте заявлялось, что "восстановление национального единства демократической Германии остается основополагающей проблемой немецкого народа, в разрешении которой заинтересованы все миролюбивые народы Европы... не должно быть никакой задержки в принятии мер, которые могли бы способствовать по меньшей мере постепенному решению проблемы объединения Германии, формирования общегерманского демократического правительства". С этой целью советское правительство предлагало созвать в шестимесячный срок совещание для обсуждения мирного договора с Германией, а также говорило о необходимости создания общегерманского временного правительства: "подобное правительство могло бы, по прямому соглашению между Восточной и Западной Германией, быть создано для замещения существующих правительств Германской демократической республики и Германской федеративной республики. Если бы это оказалось трудным в настоящее время, Временное общегерманское правительство могло бы быть образовано даже при том, что правительства ГДР и ГФР продолжали бы действовать какое-то время; в таком случае общегерманское правительство обладало бы, очевидно, только ограниченными функциями. Но даже в этом случае формирование Временного общегерманского правительства представляло бы собой реальный шаг вперед, в направлении объединения Германии, которое было бы осуществлено посредством создания общегерманского правительства на основе действительно свободных общегерманских выборов".
      Текст ноты в целом отражал ту большую интеллектуальную работу, которая была проделана советским МИД в течение предшествующих месяцев, за исключением одного аспекта: в нем не было призыва к выводу оккупационных войск после создания общегерманского временного правительства - это умолчание было возможно вызвано опасением за сохранение коммунистического контроля над Восточной Германией после июньских событий в ГДР. Вместо этого было предложено ограничить расходы на содержание оккупационных войск. Изначальное советское предложение 1952 г. о выводе войск через год после подписания мирного договора также было отложено46.
      20 августа 1953 г. в Москву прибыла делегация ГДР для переговоров с советским руководством. По отбытии делегации в Германию через три дня было опубликовано коммюнике, отражавшее ряд советских уступок, направленных на усиление экономических позиций восточногерманского режима: выплата репараций прекращалась с января 1954 года; советские предприятия в Германии передавались правительству ГДР; советские оккупационные расходы должны были быть сокращены, а все долги ГДР перед СССР списывались; торговля между двумя странами должна была возрасти, что предусматривало предоставление Советским Союзом кредитов ГДР. Статус советской дипломатической миссии в ГДР повышался до уровня посольства, а также была достигнута договоренность об ускорении процесса освобождения немецких военнопленных, содержащихся в СССР47. 22 августа, в речи в честь делегации ГДР на обеде в Кремле, Маленков подчеркнул необходимость противостояния планам Запада по разделу Германии и важность борьбы за объединение Германии на миролюбивой и демократической основе48.
      НА ПУТИ К КОЛЛЕКТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
      За появлением советских нот от 4 и 15 августа 1953 г. последовал традиционный обмен враждебными дипломатическими выпадами с Западом. Тем не менее, к концу 1953 г. было достигнуто соглашение о проведении совещания министров иностранных дел. При этом в ходе обмена нотами начал вырисовываться основополагающий сдвиг в советской внешней политике, поскольку СССР начал переходить от позиции, что разрешение германского вопроса является ключом к европейской безопасности, к той точке зрения, что европейская безопасность является ключом к разрешению германского вопроса. Когда Молотов прибыл на совещание министров иностранных дел в Берлин в январе 1954 г., все было уже готово к запуску нового грандиозного советского проекта, который получил предпочтение по сравнению с предложением мирного договора с Германией: создания общеевропейской системы коллективной безопасности.
      В ходе обмена нотами в 1953 г. советская сторона настаивала, что германский вопрос должен обсуждаться во взаимосвязи с мерами по уменьшению международной напряженности. Как заявил Молотов на пресс-конференции 13 ноября: "разрешение германской проблемы теснейшим образом связано с европейской безопасностью и, соответственно, с ослаблением международной напряженности"49. Тремя днями позже западные державы опубликовали ноту, в которой обвинили СССР в том, что он выдвигает предложения, которые "имели бы своим следствием отказ Франции, Великобритании и США от всех планов по обеспечению своей собственной безопасности. Беззащитность Западной Европы, по всей видимости, является той наградой, которой хочет добиться советское правительство за свое участие в совещании"50. Уязвленная этой западной контратакой советская сторона в ответной ноте от 26 ноября 1953 г. заявила: "Безопасность западноевропейских стран будет твердо гарантирована, если она будет основываться не на противопоставлении Западноевропейских стран Восточноевропейским странам, а на совместных усилиях по защите европейской безопасности... Советский Союз готов, вместе с другими европейскими странами, приложить все усилия для сохранения европейской безопасности посредством соответствующего соглашения, охватывающего все страны Европы вне зависимости от их социальной системы"51.
      Это была основа советских предложений по общеевропейской безопасности. Помимо того, что это было новым направлением советской политики, существовала еще и тактическая необходимость упредить западные предложения по европейской коллективной безопасности.
      В течение осени 1953 г. советские аналитики докладывали о дискуссиях в западной прессе по вопросу создания системы пактов о ненападении в Европе - предложении, которое должно было стать ответом на советскую обеспокоенность по поводу перевооружения Западной Германии и создания ЕОС. Советские обозреватели возводили истоки этих споров к предложению Черчилля о новом "Локарно", которое он сделал в мае 1953 г. Это была ссылка на Локарнские соглашения 1924 г., которые смягчили опасения Франции по поводу восстановления германской мощи посредством гарантий безопасности французских границ. Основная идея заключалась в том, чтобы предложить Советскому Союзу схожие гарантии, которые могли бы оформиться через признание территориальных границ, сложившихся в 1945 г. (т.е. признавались бы территориальные потери Германии в пользу Польши и СССР) и заключение ряда соглашений о ненападении между Западом и Востоком. Также велись разговоры о выводе всех иностранных войск из объединенной Германии, о создании демилитаризованной зоны в Центральной Европе и даже о западных гарантиях безопасности СССР52. Схожие комментарии и оценки содержались в указаниях МИД по поводу вероятной позиции западных держав на Берлинском совещании. Делался вывод, что западные державы могут предоставить СССР гарантии безопасности в обмен на прогресс в германском вопросе и признание Москвой ЕОС53. Эти аналитические обзоры и отчеты были использованы в итоговом докладе Семенова и Пушкина Молотову 5 января 1954 г., в котором отмечались также западные спекуляции о том, что СССР может ответить на различные западные предложения своим собственным планом Европейской коллективной безопасности54.
      Первый проект договора о европейской коллективной безопасности был подготовлен МИД 22 декабря 1953 г. Основное положение проекта заключалось в том, что все европейские страны должны были подписать договор о коллективной безопасности, обязавшись оказывать помощь друг другу в случае агрессии55. Однако на этой стадии СССР ограничивался идеей, что европейская безопасность завязана вокруг решения германской проблемы. Только затем, постепенно общеевропейская система коллективной безопасности стала главным пунктом советской политики на Берлинском совещании. Действительно, когда Молотов представил Маленкову и Хрущеву первый проект директив советской делегации 3 января 1954 г., в нем не было даже упоминания о европейской коллективной безопасности. Проект указаний определял цели СССР на совещании следующим образом: использовать разногласия между империалистическими державами, чтобы сорвать перевооружение Западной Германии и формирование ЕОС; усилить международные позиции СССР; ослабить международную напряженность, в том числе посредством проведения конференции пяти держав с участием Китайской народной республики; обсудить вопрос о заключении мирного договора с Германией и о создании демократического и миролюбивого германского государства.
      Однако на следующий день Молотов направил Маленкову и Хрущеву дополнение к проекту, в котором уточнялось, что если нельзя будет прийти к соглашению по германскому вопросу, то советская делегация могла бы выдвинуть новое предложение по сохранению безопасности в Европе, направленное на противостояние западной пропаганде в пользу "нового Локарно". В этом дополнении было заявлено, что в ожидании подписания мирного договора с Германией оккупационные силы должны быть выведены из страны (однако союзники могли бы сохранить право вторжения в случае угрозы германской агрессии); германские вооружения должны быть ограничены; необходим договор о европейской коллективной безопасности.
      Проект Молотова был рассмотрен Президиумом ЦК КПСС 7 января 1954 г. Мы не знаем, что происходило в ходе этого заседания, однако 12 января Громыко и Пушкин подготовили новый проект указаний, который Молотов представил Маленкову и Хрущеву на следующий день. В новом проекте был параграф, посвященный европейской коллективной безопасности, но в общем контексте детальных инструкций этот вопрос представляется в качестве второстепенного для советской политики. 15 января 1954 г. Президиум ЦК принял решение по проекту указаний. Нам не известен общий контекст этой резолюции, однако спустя два дня Громыко представил Молотову проект подробных предложений по договору о европейской коллективной безопасности. 20 января этот документ был представлен Маленкову и Хрущеву для утверждения, а затем, в тот же день, остальным членам Президиума ЦК для ознакомления56.
      До этих пор тактическая подготовка к Берлинскому совещанию концентрировалась на германской проблеме и МИД готовил большое количество документации с целью анализа позиции Запада по Германии и выработки мер по защите советской позиции в этом вопросе57. Теперь же внимание переключилось на изучение возможных возражений Запада по договору о паневропейской коллективной безопасности58.
      БЕРЛИНСКОЕ СОВЕЩАНИЕ МИНИСТРОВ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ 25 ЯНВАРЯ - 18 ФЕВРАЛЯ 1954 г.
      Совещание министров иностранных дел по предложению СССР прошло в Берлине. Была достигнута договоренность проводить заседания по очереди во всех четырех оккупационных секторах города. Главной темой был германский вопрос. На всех публичных заседаниях (их было 27) преобладала полемика пропагандистского толка. Конференция закончилась без достижения соглашения, за исключением общего обязательства продолжить дискуссии по разоружению и решения провести международную конференцию с участием коммунистического Китая по ситуации в Корее и войне в Индокитае.
      Молотов прибыл на конференцию вместе с большой делегацией, состоящей из заместителей и советников, включая Громыко, Малика (ставшего к тому времени послом в Великобритании), Пушкина и Семенова (вернувшегося в Германию в качестве Верховного комиссара). "Советская делегация была бесспорно их лучшей командой", - отмечал С. Д. Джэксон, эксперт президента Д. Эйзенхауэра по психологической войне, сопровождавший Дж. Ф. Даллеса на конференции59.
      Дискуссии по германскому вопросу на конференции60 во многом повторяли полемику между Востоком и Западом, которая велась в предшествующие месяцы. Западные державы требовали свободных общегерманских выборов в качестве предварительного условия переговоров по мирному договору, в то время как СССР настаивал на создании временного общегерманского правительства, которое должно было организовать выборы и в то же время вести переговоры по условиям мирного договора. Официально западные державы охарактеризовали выступление Молотова на конференции как догматическое, бескомпромиссное и в целом отрицательное, и многие историки ограничились принятием этого утверждения на веру. Однако беспристрастное прочтение источников свидетельствует о том, что Молотов демонстрировал достаточную гибкость и стремление к достижению соглашения. В первом выступлении в дискуссии Молотов сказал, что "мы собрались не для того, чтобы делать категорические заявления, а для того, чтобы выслушать друг друга и найти возможность договориться по тем вопросам, по которым можно договориться сегодня"61. В этом духе Молотов, отклонив западные утверждения о том, что предложения о создании временного правительства направлены на отмену общегерманских выборов, заявил, что можно было бы согласовать краткий план действий, ведущих к проведению выборов. Молотов отрицал тот факт, что целью СССР якобы является проведение выборов по образцу Восточной Германии, результатами которых можно было бы манипулировать, и указывал на послевоенный опыт в Европе, который демонстрировал, что не во всех случаях участие коммунистов в коалиционном правительстве вело к установлению народной демократии. Молотов даже предложил возможность проведения в Германии референдума, где народу был бы предоставлен выбор между присоединением к ЕОС и подписанием мирного договора. Также было выдвинуто новое советское предложение: оккупационные силы, за исключением сохранения символического присутствия, должны были быть выведены еще до выборов (то есть, процесс мог бы начаться до подписания мирного договора). Много раз Молотов повторял, что советские предложения открыты для подробного обсуждения и дополнений. В неформальной обстановке Молотов был настроен еще более дружественно и любезно. На обеде с Даллесом 6 февраля Молотов сказал, что "он думал, что существует возможность достижения некоторого прогресса по Германии... в плане Германии с небольшой армией и правительством, которое не было бы настроено ни против США, Франции и Великобритании, ни против СССР. Он задавался вопросом, была ли эта возможность полностью исключена". Позже в течение этой же беседы Молотов "повторил свою точку зрения, что создание Германии с небольшой армией и правительством, не направленным ни против одной из четырех держав, было бы возможной линией развития". Ближе к концу разговора Молотов высказался в том же духе снова, "но при этом от его слов создалось впечатление, что если подобное развитие исключено, то можно рассмотреть и другие варианты"62.
      Молотов продемонстрировал сходную гибкость и в вопросе о мирном договоре с Австрией. Советское предложение по этой проблеме состояло в том, что мирный договор, завершающий союзную оккупацию и восстанавливающий независимость Австрии, мог бы быть подписан при соблюдении двух условий: во-первых, Австрия не будет вступать ни в какие военные блоки и коалиции и не позволит создавать иностранные военные базы на своей территории; во-вторых, окончательный вывод оккупационных войск будет отложен до момента подписания мирного договора с Германией. Второй пункт был направлен на предотвращение возможного "аншлюса", который объединил бы две страны. Однако советская сторона имела в виду сохранение символических оккупационных сил, которые в действительности не могли бы осуществлять оккупационные функции. Пункт о нейтралитете, на котором настаивал Молотов, был сходным с тем, что предлагалось и в отношении Германии, и оба требования были связаны между собой желанием держать обе страны вне рамок ЕОС. Но когда австрийский представитель заявил, что его правительство не хочет включения подобной статьи в договор, однако готово дать публичное обещание, Молотов дал понять, что этого будет вполне достаточно.
      Следующий блок обсуждений на конференции был посвящен советскому предложению по общеевропейской системе коллективной безопасности, которое было внесено Молотовым 10 февраля63. Западная реакция на советское предложение была предсказуемо враждебной, особенно когда Молотов дал понять, что предлагаемая система коллективной безопасности является прямой альтернативой ЕОС. Яблоком раздора в особенности явилось то, что, согласно условиям советского проекта договора, США являлись бы не членом новой организации коллективной безопасности, а всего лишь наблюдателем, наряду с коммунистическим Китаем. По мнению Джексона, это было грубой тактической ошибкой Молотова: "Затем настало время большой бомбы. США определенно были исключены из договора о коллективной безопасности... В этот момент мы стали смеяться вслух и русские были полностью застигнуты врасплох нашей реакцией. Молотов со второй попытки выдавил, наконец, улыбку, но русские упустили свой момент"64. Этот пассаж часто цитируется в историографии. Однако без внимания остается то обстоятельство, что в последовавшей дискуссии Молотов согласился, что эта статья в советском проекте договора о коллективной безопасности может быть исправлена. Он отметил, что если идея коллективной безопасности неприемлема, то советское предложение потерпит неудачу. Если идея не отвергнута, но требуется иной проект или исправления к изначальному проекту - это уже другой вопрос65.
      На заседании 15 февраля Молотов специально высказался в отношении американского членства в организации европейской коллективной безопасности: "можно иначе сформулировать этот пункт, иначе определить особое положение США, или вовсе исключить данный пункт. Мы готовы обсудить такие предложения, которые устроили бы всех"66.
      На этом же заседании Молотов проявил уступчивость в отношении НАТО, заявив, что идея о том, что договор о европейской коллективной безопасности направлен против НАТО, является дезинформацией. Договор о европейской коллективной безопасности направлен против ЕОС и перевооружения Германии67. Побуждаемый французским министром иностранных дел Ж. Бидо и британским министром иностранных дел А. Иденом, Молотов снова вернулся к проблеме НАТО на заседании 17 февраля: "Советская делегация может лишь повторить тот ответ на этот вопрос, который был дан на прошлом заседании. Проект "Общеевропейского договора" является альтернативой договора о "Европейском оборонительном сообществе"... Что касается того, совместим ли Североатлантический договор с "Общеевропейским договором", то нельзя забывать о том, что о Североатлантическом договоре имеются различные мнения. Г-н Иден не раз подчеркивал здесь, что с его точки зрения, этот договор имеет оборонительный характер. Об этом же говорил г-н Бидо. Но советское правительство оценивает существо Североатлантического договора иначе. Вот почему для того, чтобы исчерпывающим образом ответить на вопрос г-на Бидо, совместим ли Североатлантический договор с "Общеевропейским договором", четырем державам следует совместно изучить этот вопрос"68. Молотов не исключил, что Североатлантический пакт может быть исправлен и тогда расхождения относительно характера договора будут устранены69.
      Высказывания Молотова относительно участия США в системе европейской коллективной безопасности и советского подхода к НАТО были полностью приведены в "Правде"70. Эти заявления явились предвестием радикальной советской внешнеполитической инициативы: через несколько недель последовали предложения о присоединении СССР к НАТО.
      Важным для советского предложения по коллективной безопасности было то, что дискуссия об общеевропейском договоре являлась составной частью процесса, ведущего к заключению мирного договора с Германией. Действительно, организация общеевропейской системы коллективной безопасности была бы важным контекстом, в котором могло бы состояться подписание этого договора и формирование единой Германии. Иными словами, не было бы ни ЕОС, ни перевооружения Германии, и мир был бы защищен коллективными гарантиями против агрессии. Как заявил Молотов в речи, посвященной предложениям по коллективной безопасности: "Создание системы коллективной безопасности в Европе не может и не должно в какой бы то ни было степени умалять значение необходимости скорейшего урегулирования германского вопроса в соответствии с требованиями поддержания мира в Европе. Более того, осуществление системы коллективной безопасности может содействовать созданию более благоприятных условий для урегулирования германского вопроса, поскольку она исключает вовлечение той или иной части Германии в военные группировки и устраняет, таким образом, одно из главнейших препятствий на пути создания единого миролюбивого и демократического германского государства"71.
      Западные державы имели иное видение проблемы. Для них ЕОС было оборонительной организацией, а также способом к сдерживанию Германии и, одновременно, усилению западной обороны против советской угрозы. В отличие от Молотова, урок, который западные представители извлекли из предвоенной истории, заключался в том, что карательная политика только подстегнула бы германский национализм, и что разоруженная и нейтральная Германия нежизнеспособна в долгосрочной перспективе. Соответственно, гораздо лучше приручить Германию, чем включать ее в систему коллективной безопасности, как предлагает советская сторона. Следовательно, западные представители не выразили доверия в отношении советских предложений, как по германскому вопросу, так и по европейской коллективной безопасности: они рассматривали их как прикрытие для зловещих замыслов Кремля. В своем радио - и телеобращении к американской аудитории от 24 февраля Даллес описал советские намерения как создание контролируемой коммунистами Германии и контролируемой СССР Европы, из которой США были бы полностью удалены. Он высмеял предложение Молотова о коллективной безопасности, как "настолько нелепое, что когда он зачитывал его, смех звучал на западной стороне стола переговоров, приводя в уныние коммунистическую делегацию"72.
      26 февраля в докладе Совету национальной безопасности Даллес был не менее едким, когда доказывал, что конференция показала невозможность нейтрализации Германии и Австрии, даже если бы это было желательно, поскольку СССР не согласился бы на меньшее, чем полный контроль над этими странами. Чего хотят Советы, говорил Даллес, так это раздела мира, при котором США были бы ограничены Западным полушарием, в то время как СССР доминировал бы в Евразии73.
      По возвращении из Берлина Молотов набросал проект указаний для советской прессы по освещению результатов совещания. Хотя эти инструкции были весьма критичными в отношении западных держав, обвиняя их в разделении Германии и возрождении германского милитаризма, прессе также рекомендовалось выдвинуть на первый план роль конференции в уменьшении международной напряженности. "Советская печать, - говорилось в документе, - должна действовать аргументированно, но умеренно, давая отпор буржуазным нападкам на политику СССР"74.
      В начале марта Молотов представил отчет о совещании на очередном пленуме ЦК КПСС. В его докладе сильно критиковалась политика Запада, однако Молотов видел надежду в росте народной оппозиции ЕОС в Западной Европе, особенно во Франции и Западной Германии. Ни в коем случае не отказываясь от своих предложений по коллективной безопасности в свете резкого отпора со стороны Запада, советская сторона рассматривала Берлинское совещание как площадку для запуска политической и дипломатической кампании, продвигающей их альтернативное видение европейской безопасности. Главной целью этой кампании должна была стать Франция, которой приходилось ратифицировать парижско-боннские соглашения и которая была глубоко обеспокоена ремилитаризацией Германии. Таким образом, как заключал Молотов, хотя договоренность о проведении пятисторонней конференции по проблемам Дальнего Востока была важной и совещание представителей великих держав после пятилетнего перерыва само по себе было важным, "результаты Берлинского совещания, конечно же, не стоит переоценивать"75.
      Доклад Молотова был опубликован в "Правде" от 5 марта, однако в этом варианте опускался следующий фрагмент: "Необходимо специально отметить, что наше правительство и Центральный комитет коммунистической партии придавали большую важность подготовке советской делегации к совещанию. В результате, как вы знаете из нашей прессы, советская делегация прибыла на Берлинское совещание не с пустыми руками. Все темы, все решения Берлинского совещания были затронуты в ходе нескольких обсуждений в Президиуме ЦК перед совещанием. Проекты Министерства иностранных дел детально обсуждались и были улучшены и дополнены в ходе этого обсуждения. Это говорит о значении и силе коллективного руководства, которое было упрочено в нашем центральном комитете в последнее время. Мы прибыли в Берлин с ясной программой и детальными инструкциями. Перед нашим Президиумом ЦК стояла фундаментальная задача изобретения мер, которые могли бы помочь уменьшению напряженности в международных отношениях и, одновременно, дальнейшему укреплению международных позиций Советского Союза. Такова неизменная политика Советского правительства, направленная на сохранение мира"76.
      Возможно, Молотов таким образом отдавал дань традиционной постсталинской риторике о достоинствах коллективного руководства, однако, может быть, он также пытался свести к нулю возможную критику в отношении его стратегии и тактики на конференции. В Берлине он упорно пытался достичь соглашения с Западом и в этих попытках, возможно, выходил за рамки полученных им инструкций. Как отмечал после конференции госсекретарь США Даллес, "Молотов говорил с явным осознанием собственной власти. Советский министр иностранных дел более не выступал как простой подчиненный, как во времена Сталина. Он казался сравнительно свободным, по крайней мере, в принятии собственных решений при минимальном обращении к Москве за инструкциями"77.
      Когда Молотов завершил свой доклад на пленуме, Маленков вступил в дискуссию, чтобы придать более позитивный характер оценке итогов конференции, сказав, что она привела к усилению международных позиций Советского Союза и нанесла "действенный удар" по планам ЕОС. Маленков добавил, что пленум должен признать, что Молотов соответствовал порученным ему задачам и советская делегация на Берлинском совещании была на высоте. Это замечание было встречено "бурными и продолжительными аплодисментами". Затем Маленков, от имени Президиума, выступил с предложением об одобрении деятельности советской делегации на Берлинском совещании. Хрущев, председательствовавший на заседании, ничего не добавил, а сразу предложил проголосовать за резолюцию (была принята единогласно), а затем объявил о закрытии пленума78.
      В ходе Берлинского совещания советская сторона отслеживала освещение своих предложений в западной прессе, которая проявила большой интерес к предложению по европейской коллективной безопасности79. Сразу по возвращении в Москву Молотов занялся вопросами, относящимися к участию США в европейской коллективной безопасности и советскому подходу к НАТО. Группе сотрудников МИД было поручено сформулировать новую политику в этом вопросе и они выступили с предложением о том, что США должны быть полноправным членом организации европейской коллективной безопасности, а СССР должен вступить в НАТО. В проекте записки в Президиум ЦК КПСС от 10 марта 1954 г., в которой рекомендовалась данная политическая линия, Молотов обращал внимание на то, что: "Участие США в общеевропейском соглашении... не означало бы, что позиция США была бы сопоставима с позицией европейских государств, принимая во внимание, что было бы недопустимо для американских войск оставаться в Европе после решения германского вопроса... [и]... в результате присоединения СССР к Североатлантическому альянсу, произошли бы фундаментальные изменения в его характере, и он бы разрушился как агрессивный альянс, направленный против СССР"80.
      Эти внутренние размышления и движение в направлении более гибкой позиции в отношении США и НАТО имели отклик в ходе мартовской кампании 1954 г. по выборам в Верховный Совет СССР. В предвыборных речах и Маленков и Молотов подчеркивали важность борьбы за европейскую коллективную безопасность. Маленков был особенно решителен: "За последнее время агрессивные круги все более открыто проводят политику... раскола Европы, натравливание одной части европейских государств на другую. Но этой линии противостоит крепнущая солидарность европейских народов в деле борьбы против губительной политики раскола, в деле защиты мира и прогресса... Неправда, что человечеству остается выбирать лишь между двумя возможностями: либо новая мировая бойня, либо так называемая холодная война. Народы кровно заинтересованы в прочном укреплении мира. Советское правительство стоит за дальнейшее ослабление международной напряженности, за прочный и длительный мир, решительно выступает против политики "холодной войны", ибо эта политика есть политика подготовки новой мировой бойни, которая при современных средствах войны означает гибель мировой цивилизации... главным препятствием на пути к дальнейшему ослаблению международной напряженности является то, что западные державы подходят к решению важных международных вопросов как замкнутая военная группировка, которая ставит превыше всего агрессивные военно-стратегические соображения. Только этим можно объяснить отношение, проявленное западными державами к предложению о заключении Общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе... Можно не сомневаться, что при наличии действительного стремления к обеспечению безопасности в Европе, представилось бы возможным преодолеть препятствия к заключению Общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе"81.
      Молотов в своей речи дал отпор критике в отношении предложенного СССР договора, в плане того, что в нем США не были включены в предлагаемую организацию коллективной безопасности, подчеркнув, что "в ходе Берлинского совещания не отрицалась возможность рассмотрения соответствующих поправок к представленному проекту". Как утверждал Молотов, "Советский проект "Общеевропейского договора" ... несовместим с попытками создания военных группировок европейских государств, ведущими к новой войне в Европе. Этот проект является средством сплочения народов Европы в интересах укрепления мира и международной безопасности"82.
      В своей предвыборной речи Хрущев отметил, что на Берлинском совещании "делегация Советского Союза выдвинула конкретные предложения, направленные на ослабление напряженности в международных отношениях", но он не уточнил, в чем они состояли. Главной международной темой его выступления было растущее значение социалистического лагеря. Речь Хрущева завершалась так: "как могучий исполин Советская держава, в братском сотрудничестве со странами народной демократии, уверенно идет вперед к великой цели, одерживая одну победу за другой. Нет в мире таких сил, которые могли бы приостановить наше победоносное движение к коммунизму"83.
      Открытость Москвы к дальнейшим переговорам с Западом была подхвачена советской прессой. В статье в "Новом времени" цитировались предвыборные речи Молотова и Маленкова и доказывалось, что "вывод о том, что общеевропейская система коллективной безопасности "несовместима" с Атлантическим союзом, является чистым продуктом западной пропаганды"84.
      В конце марта 1954 г. советское правительство выступило с новой нотой по коллективной безопасности, в которой содержались два новых пункта по сравнению с проектом договора, предложенным на Берлинском совещании. Во-первых, США не исключались из числа формальных участников системы коллективной безопасности в Европе. Во-вторых, если НАТО утратит свой агрессивный характер, СССР мог бы рассмотреть вопрос о своем участии в этой организации. В подобных обстоятельствах, как заключалось в тексте ноты, НАТО "перестала бы быть закрытым военным объединением государств и стала бы открытой для прочих европейских государств, что, вместе с созданием эффективной системы европейской коллективной безопасности, имело бы огромную важность для содействия миру во всем мире"85.
      7 мая 1954 г. западные державы отвергли советское предложение о вступлении в НАТО на том основании, что участие СССР в НАТО было бы несовместимым с целями этой организации86.
      Это был не первый и не последний случай, когда СССР заявлял, что если НАТО является оборонительным союзом, то он хотел бы присоединиться к нему. На совещании заместителей министров иностранных дел в 1951 г. Громыко говорил, что если НАТО направлен против германской агрессии, СССР хотел бы стать его членом. Это высказывание было опубликовано в "Правде"87. В августе 1952 г. Сталин пошутил в разговоре с французским послом, что если НАТО - миролюбивый союз, то тогда Советскому Союзу следовало бы присоединиться к нему88.
      Само-собой, Сталин и Громыко таким образом стремились "набрать очки" в пропагандистских целях и мартовская нота 1954 г. также имела пропагандистскую направленность. Но это было также серьезным предложением, разработанным для того, чтобы сделать идею коллективной безопасности более приемлемой для Запада и открыть путь к переговорам, ведущим к общеевропейской разрядке. В действительности, двойное предложение об участии США в европейской безопасности, с одной стороны, и советском участии в НАТО - с другой, было одним из множества подобных шагов в сторону компромисса с Западом. Эта склонность к поиску столь радикального и всестороннего урегулирования с Западом была подкреплена позитивным воздействием, которое произвела на западную общественность переформулировка советской позиции по Европейской коллективной безопасности89.
      Параллельно с продолжением кампании по коллективной безопасности советское руководство размышляло о том, что можно предпринять в германском вопросе. Поскольку в тот момент переговоры с Западом были заблокированы, внимание Москвы сосредоточилось на мерах по усилению позиций ГДР. В записке Молотову от 27 февраля 1954 г. Пушкин и Семенов делали различные предложения, чтобы повысить статус и авторитет правительства ГДР90. Многие из их предложений нашли свое публичное выражение в советском заявлении об отношениях с ГДР, появившемся 26 марта 1954 г. В нем провозглашалось, что отношения Советского Союза с ГДР впредь будут такими же как и с остальными независимыми государствами, и что восточногерманское правительство будет свободно в определении своей внутренней и внешней политики. С этой целью советский надзор в органах власти ГДР был отменен, а роль Советского Верховного комиссара по Германии - главы оккупационных властей в Восточной Германии существенно уменьшилась91.
      Подобные мероприятия отражали тенденцию в Советской политике по укреплению позиций ГДР как отдельного германского государства, однако другим приоритетом МИД оставалась борьба за объединение Германии в приемлемой форме. В комментарии к мартовскому 1954 г. политическому заявлению Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) "Принципы для воссоединения Германии в мирное, демократическое независимое государство" Пушкин и Семенов говорили, что "документ требует серьезного исправления, поскольку в нем не был сделан необходимый акцент на борьбу против парижско-боннских соглашений и упускался призыв к долгу Западногерманского правительства по заключению мирного договора, который привел бы к воссоединению Германии"92. Семенов и Пушкин предлагали провести в Германии референдум по вопросу: мирный договор против парижско-боннских договоренностей. Эта идея впервые была высказана Молотовым на Берлинском совещании. В июне 1954 г. официальный, контролируемый властями референдум был проведен в ГДР. Неудивительно, что предложение по мирному договору, согласно официальным данным, получило подавляющую поддержку населения Восточной Германии. Неофициальный референдум в Западной Германии по тому же вопросу привел к схожему результату: около 90% - в пользу мирного договора, однако в ФРГ голосовали только 500 тыс. чел.93
      Примером позиции МИД СССР по германскому вопросу была памятная записка Грибанова от 16 июля 1954 г. Автор писал Молотову, что, несмотря на то, что СССР должен придерживаться позиции, изложенной на Берлинском совещании (временное общегерманское правительство, переговоры по мирному договору, вывод оккупационных войск и т.д.), если по этим предложениям не удастся добиться прогресса, СССР должен попробовать достичь договоренности с Западом по некоторым другим вопросам, включая временный вывод оккупационных войск к границам Германии; организацию общегерманского совещания по экономическим и культурным связям между двумя германскими государствами; проведение общеберлинских выборов94.
      Эти идеи не были воплощены на практике, однако они показывают, как отмечает Ф. И. Новик, что после Берлинского совещания советская дипломатия продолжала искать пути достижения соглашения с Западом, если не по основным проблемам объединения Германии, то хотя бы по другим вопросам, в которых можно было достичь скорее восстановления отношений, нежели дальнейшего размежевания двух германских государств95.
      В тот же день Грибанов составил еще один документ - анализ влияния советских предложений по европейской коллективной безопасности на западную политику в германском вопросе. Основной посылкой Грибанова было то, что советские предложения оставались в центре общественного внимания на Западе, особенно после появления мартовской ноты, предлагавшей вступление СССР в НАТО. Согласно Грибанову, советские предложения имели существенное влияние на рост движения против ратификации парижско-боннских соглашений, особенно во Франции96. Летом 1954 г. перспективы провала проекта ЕОС привлекали внимание Москвы гораздо больше, чем германский вопрос, поскольку это предоставляло возможность вернуть дипломатическое измерение кампании в пользу европейской коллективной безопасности.
      ОТ КОЛЛЕКТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ К ВАРШАВСКОМУ ДОГОВОРУ
      Выдвижение новой советской инициативы по коллективной безопасности было обусловлено успехом Женевской конференции, на которой были подписаны соглашения, положившие конец войне в Индокитае97. Конференция завершилась 21 июля 1954 г. и уже на следующий день Москва выступила с заявлением, подчеркивавшим важность уроков конференции для других международных переговоров: "Тот факт, что Женевская конференция завершилась соглашением заинтересованных государств, является новым доказательством плодотворности международных переговоров, учитывая добрую волю сторон, доказательством того, что основные международные вопросы могут быть решены с помощью этого метода... Результаты Женевской конференции подтверждают убежденность Советского правительства в том, что сейчас не существует таких спорных вопросов в международных отношениях, которые не могли бы быть урегулированы путем переговоров и соглашений, направленных на обеспечение международной безопасности, ослабление международной напряженности и мирное сосуществование государств, независимо от их социальных систем"98.
      24 июля 1954 г. советская сторона опубликовала ответ на западную ноту от 7 мая 1954 г. В советской ноте содержались два новых предложения. Первое - то, что проект договора о Европейской коллективной безопасности должен быть расширен и включать статьи не только о политическом, но и об экономическом сотрудничестве. Второе - что нужно провести конференцию для обсуждения организации системы коллективной безопасности в Европе. США, наряду со всеми европейскими государствами, должны были быть ее участниками, а коммунистическому Китаю было бы предложено прислать наблюдателей99.
      30 августа 1954 г. французская Национальная ассамблея значительным большинством отвергла план ЕОС. В заявлении, опубликованном 10 сентября 1954 г., СССР приветствовал "крах этого планировавшегося военного блока" и повторял "предложения по системе Европейской коллективной безопасности, организация которой облегчила бы объединение Германии в качестве мирного и демократического государства"100. Однако в тот же день западные державы опубликовали свой ответ на советскую ноту от 24 июля 1954 г. В ноте западных держав снова заявлялись требования общегерманских выборов и немедленного заключения мирного договора с Австрией, однако предполагалась и возможность совещания министров иностранных дел по европейской безопасности, если эти вопросы могли быть решены. К тому времени как СССР опубликовал ответную ноту - 23 октября 1954 г. - лондонско-парижские соглашения о прямом приеме Западной Германии в НАТО, ставшие альтернативой провалившемуся проекту ЕОС, уже находились в процессе заключения.
      Москва ответила на такое развитие событий предупреждением, что "если эти решения будут выполнены, Западную Германию нельзя больше будет рассматривать как мирное государство, и это сделает воссоединение Германии невозможным в течение длительного времени". Советская нота завершалась согласием с идеей проведения совещания министров иностранных дел, если оно будет рассматривать такие вопросы, как: общегерманские выборы, ведущие к воссоединению Германии в качестве мирного и демократического государства; вывод оккупационных сил из Германии; проведение общеевропейской конференции по коллективной безопасности101.
      Столкнувшись с отсутствием какого-либо прогресса в обсуждении своих предложений по европейской коллективной безопасности, советская сторона решила проявить инициативу в одностороннем порядке. 13 ноября 1954 г. была опубликована советская нота о том, что конференция будет проведена в Москве (или в Париже, если западные страны согласятся в ней участвовать) 29 ноября 1954 г.102
      Приглашения присутствовать на конференции были направлены США и всем европейским странам, однако западные державы отказались от участия на том основании, что советские предложения не содержат ничего нового ни по германскому вопросу, ни по европейской безопасности. Западная нота от 29 ноября 1954 г. выдвигала контрпредложение о немедленном подписании мирного договора с Австрией и прояснении позиции СССР по общегерманским выборам до проведения следующей конференции министров иностранных дел. В случае успеха этой конференции можно было бы созвать более широкое совещание по европейской безопасности103. Другими словами, так как это касалось западных держав, не могло быть и речи о коллективной безопасности до решения германского вопроса.
      "Совещание европейских стран по сохранению мира и безопасности в Европе" с участием СССР и его союзников по восточному блоку прошло в Москве с 29 ноября по 2 декабря 1954 г. Оно представило все известные советские доводы против ЕОС, НАТО и перевооружения Западной Германии и в поддержку общеевропейской коллективной безопасности. Однако на нем была поднята еще одна новая тема, заявленная Молотовым в его речи на конференции: "Миролюбивые страны не могут не замечать того, что агрессивные элементы в ряде западных стран стремятся предотвратить создание системы коллективной европейской безопасности. Они теперь удваивают свои усилия по созданию военных объединений, представляющих опасность для мира... Поэтому мы не можем игнорировать или недооценивать того факта, что ратификация Парижских соглашений повлечет необходимость принятия новых весомых мер с целью обеспечения надлежащей защиты миролюбивых государств". Этот пункт был повторен в коммюнике, изданном по итогам совещания: "если эти военные альянсы в Европе будут наращивать свои наземные, воздушные и прочие силы... прочие европейские государства неизбежно будут вынуждены принять эффективные меры для самообороны, чтобы защитить себя от нападения"104.
      Непосредственно после совещания в МИД СССР началась работа над новым набором политических установок по германскому вопросу и европейской безопасности. Уже в день окончания конференции Семенов представил Молотову серию предложений о "дальнейших мероприятиях СССР, связанных с ратификацией Парижских соглашений". Основное предложение Семенова состояло в проведении второй конференции по европейской безопасности с целью заключения договора о коллективной обороне, включая создание объединенного военного командования восточного блока. С этим было связано и предложение о подписании двустороннего договора об обороне между ГДР и СССР, а также между Восточной Германией и другими "народными демократиями"105.
      В течение декабря 1954 г. и января 1955 г. министерство работало над этими предложениями.106 25 февраля 1955 г. Молотов направил проект в Президиум ЦК вместе с запиской, в которой предлагалось проведение второй советско-восточноевропейской конференции по европейской коллективной безопасности. Среди предложений в проекте МИД содержалась статья договора, учреждавшая объединенное военное командование - условие, в дальнейшем разработанное Молотовым и министром обороны СССР Г. К. Жуковым в марте-апреле 1955 г.
      Хотя Восточная Германия должна была стать участником договора, вопрос о ее участии в объединенном военном командовании был пока отложен. В записке в Президиум ЦК от 9 мая 1955 г. Молотов писал, что было бы целесообразно для правительства ГДР заявить, что будущая объединенная Германия не будет связана многосторонним пактом о взаимопомощи107.
      Публично Молотов обозначил свои намерения в заявлении от 15 января 1955 г. по германскому вопросу: "Если парижские соглашения будут ратифицированы, создастся новая ситуация, в которой Советский Союз предпримет меры не только для укрепления дружественных связей с Германской демократической республикой, но также, посредством объединенных усилий миролюбивых европейских государств, для укрепления мира и безопасности в Европе"108.
      В речи перед Верховным Советом СССР от 8 февраля 1955 г. Молотов сказал: "Советский Союз и другие миролюбивые государства, против которых направлены Парижские соглашения, не будут сидеть сложа руки. Им придется принять соответствующие меры для более эффективной защиты своей безопасности и защиты мира в Европе... Эти меры в первую очередь включают... договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи... Поэтому, чтобы не терять времени, консультации по этому вопросу уже ведутся. На новые военные союзы и блоки, создающиеся в соединении с германским милитаризмом, мы ответим дальнейшим укреплением наших рядов, укреплением наших уз дружбы, развивая наше сотрудничество в целом и там, где это необходимо, расширяя возможности нашей взаимопомощи"109.
      Второе "Совещание европейских стран по сохранению мира и безопасности в Европе" было проведено в Варшаве 11 - 14 мая 1955 г. Оно завершилось подписанием многостороннего Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи - пакта, который ознаменовал образование Организации Варшавского договора (ОВД). Главной причиной создания Варшавского пакта было то, что ратификация Боннским парламентом парижско-лондонских соглашений в феврале-марте 1955 г. создала ситуацию, которая требовала новых мер для противостояния угрозе возрождения германского милитаризма. Но даже в этом случае путь к мирному урегулированию германского вопроса не был закрыт и проект Европейской коллективной безопасности также не был полностью оставлен. Главную речь на конференции произнес Булганин, сменивший Маленкова на посту главы правительства. Он сказал, что Советский Союз был "готов оказать всевозможную помощь восстановлению единства Германии и заключению мирного договора с Германией на приемлемой основе". Он также повторил советское предложение о выводе оккупационных сил из Германии и отметил, что "Советское правительство продолжает придерживаться точки зрения о том, что... лучший путь для сохранения мира и предотвращения новой агрессии... заключается в организации системы коллективной безопасности с участием всех европейских стран, вне зависимости от их социального устройства... Ратификация Парижских соглашений сделала разрешение этой проблемы более трудным, но не сняла его с повестки дня"111.
      ОВД часто рассматривается как советский противовес НАТО, но его действительным смыслом была кампания по созданию Европейской коллективной безопасности; его назначение было скорее политическим, чем военным: показать пример общеевропейской коллективной безопасности. Как говорилось в заключительной статье Варшавского договора: "в случае создания в Европе системы коллективной безопасности... настоящий договор утрачивает свою силу со дня вступления в действие общеевропейского договора"112.
      Несмотря на препятствие, каковым стало вступление ФРГ в НАТО, Москва сохраняла оптимизм относительно шансов удачной кампании за европейскую коллективную безопасность, не в последнюю очередь потому, что имелись некоторые позитивные моменты, в особенности - неизбежное подписание соглашения между СССР и Западом о воссоединении Австрии.
      Противоречия в отношениях между СССР и Западом, связанные с договором, который должен был подвести черту под союзнической оккупацией Австрии, были устранены Молотовым в речи в феврале 1955 г. на заседании Верховного Совета СССР. Годом раньше, на Берлинском совещании, Молотов выделил два условия подписания австрийского договора: гарантия нейтралитета и сохранение символического советского оккупационного контингента до подписания мирного договора с Германией. Цель выдвижения этих условий состояла в том, чтобы защититься от возможности нового "аншлюса" и оказать дополнительное давление на Запад в переговорах по мирному договору с Германией. В речи перед Верховным Советом СССР Молотов изменил позицию, сказав, что в случае получения гарантий недопущения нового "аншлюса", все войска могут быть выведены еще до подписания мирного договора с Германией. Но Молотов также призвал к конференции с участием СССР и стран Запада, посвященной как австрийскому, так и германскому вопросам, таким образом сохранив взаимосвязь между двумя будущими договорами113. Однако несколькими днями позже австрийский посол в Москве Н. Бишоф намекнул Семенову, что возможны двусторонние переговоры с СССР по вопросу о договоре114. Молотов получил от Президиума ЦК поручение использовать эту возможность.
      25 февраля 1955 г. Молотов в беседе с Бишофом указал на то, что его речь в Верховном Совете о выводе войск из Австрии до заключения мирного договора с Германией является новой позицией СССР, которая также подразумевает возможность новых переговоров115. Последовали дипломатические переговоры, которые проложили путь в Москву австрийской правительственной делегации во главе с канцлером Ю. Рабом. Результатом визита Раба в Москву в середине апреля 1955 г. стало совместное коммюнике, в котором Австрия обязалась сохранять вечный нейтралитет, а СССР соглашался вывести свои оккупационные войска из Австрии к 31 декабря 1955 г.116
      В Вене начались переговоры четырех держав и 15 мая 1955 г. Австрийский государственный договор был подписан. В своей речи на церемонии подписания Молотов заявил, что "заключение Австрийского государственного договора будет способствовать ослаблению международной напряженности и в этом заключается его особая важность"117.
      Обычно утверждается, что Молотов был против ухода советских войск из Австрии, что его заставили пойти на это другие представители советского руководства, благожелательно относившиеся к инициативе, которая могла бы улучшить перспективы разрядки между Западом и Востоком. Возникновение этой легенды может быть отнесено к июльскому пленуму ЦК 1955 г.118 На этом пленуме развернулась широкая дискуссия по советско-югославским отношениям, которая концентрировалась вокруг оппозиции со стороны Молотова восстановлению межпартийных отношений с югославскими коммунистами. Молотов не возражал против восстановления политических и дипломатических отношений с Югославией, однако он не соглашался с полным отказом от прежней советской критики Тито как отступника от идей марксизма-ленинизма (критики, которую Молотов вместе со Сталиным сформулировал и озвучил). На пленуме Молотов был подвергнут критике за эту позицию, которую он отстаивал в ходе дискуссий в Президиуме ЦК в предшествующие месяцы119; причем эта критика была включена в формальную резолюцию, которую принял пленум. В своей речи, открывающей пленум, Хрущев сосредоточился на югославском вопросе и не упоминал австрийский. Однако выступавшим сразу после того, как Молотов дал свой первый ответ, был Булганин, который расширил нападки на Молотова, включив его прочие внешнеполитические просчеты, в том числе и в отношении Австрии. Замечания Булганина были подхвачены Микояном, который детально разъяснил, как Молотов сопротивлялся изменению политики на австрийском направлении. Прочие выступавшие также упоминали ошибочную позицию Молотова в австрийском вопросе. В своей заключительной речи Хрущев посвятил значительную часть австрийскому вопросу. Основной смысл слов Хрущева заключался в том, что Молотов мешал заключению договора по Австрии и был серьезно настроен на сохранение присутствия советских войск в Австрии.
      Реакция Молотова на эти нападки была и покаянной и вызывающей одновременно. В своем первом ответе на речь Хрущева он защищал предшествующую политику в отношении Югославии как вполне законную критику националистических отклонений со стороны Тито и указывал, что недавно Белград принял внешнеполитическую программу, весьма отличающуюся от советской. Однако в конце дискуссии Молотов несколько отступил: он признался "в грехе оппозиции" в отношении югославского вопроса и заверял в своей вечной верности партии и ее руководству. В отношении австрийского вопроса он заявил, что никогда не сомневался в том, что этот вопрос должен быть решен. Молотов ссылался на то, что МИД, возможно, промедлил с изменением позиции по указанным вопросам. Касательно своих возражений по отдельным пунктам, он говорил, что они не были существенными. Касательно упоминавшегося предложения МИД в первоначальном варианте сохранить право СССР снова ввести войска в Австрию, в случае осложнений, связанных с ремилитаризацией Западной Германии, Молотов говорил, что МИД не настаивал на нем, в противном случае это была бы ошибка. Он не отрицал, что некоторые предложения МИД могли быть неправильными или неточными. Президиум и ЦК поправляли их, требуя большей четкости и ясности в проектах. Но это, по его мнению, было вполне рабочим моментом120.
      Версия событий, изложенная Молотовым, подтверждается А. М. Филитовым, который утверждает, что переформулирование советской политики в австрийском вопросе в начале 1955 г. исходило от МИД121.
      Без сомнения, обсуждения в Президиуме ЦК сыграли роль в этом процессе. Представляется вполне вероятным, что Молотов был тверже остальных советских руководителей в плане сохранения увязки этого вопроса с заключением мирного договора с Германией. Но различия между старой и новой позицией СССР в вопросе австрийского мирного договора не следует переоценивать: они сводились к тому, сохранять или нет символический советский контингент в Австрии до подписания мирного договора с Германией. Прежняя позиция имела смысл в плане заключения сделки в контексте ожидаемого обсуждения по германскому мирному договору, однако к началу 1955 г. эти надежды исчезли и тактические преимущества изменились в пользу подписания договора с Австрией, что могло бы послужить шаблоном для возможного урегулирования по Германии. Если не принимать во внимание последовавшую полемику, не существует свидетельств того, что Молотов испытывал трудности с принятием новой политической линии. Нет также никаких причин полагать, что он вообще мог испытывать проблемы в этой связи, особенно в свете того, что нам теперь известно о его приверженности внешнеполитической линии, направленной на ведение переговоров с Западом.
      Если полагать, что в Президиуме ЦК в 1955 г. были "голуби" и "ястребы" (хотя на самом деле ситуация была куда сложнее), тогда Молотов был в первом из этих двух лагерей, а Хрущев - во втором. Как Хрущев давал понять, особенно в его заключительных высказываниях на пленуме, основной направляющей его решимости исправить отношения с Тито была не разрядка с Западом, а его собственная концепция укрепления братской дружбы в рамках соцлагеря: "После Второй мировой войны страны с общим населением в 900 миллионов человек откололись от лагеря империализма. Народная революция победила в такой огромной стране как Китай. Эти страны координируют свои действия... Советский Союз, Китайская народная республика и остальные страны народной демократии должны исходить из общих интересов рабочего класса и всех трудящихся, из интересов борьбы за победу коммунизма. Таким образом, мы должны заботиться о том, чтобы использовать все материальные и духовные возможности для укрепления нашего социалистического лагеря... Понимать, что социалистические страны обязаны помогать друг другу, чтобы дружба между нами укреплялась... Исторический опыт Советского Союза подчеркивает учение Ленина о том, что различные страны, объединенные интересами сохранения завоеваний социализма, могут выбирать разные формы и методы решения конкретных проблем социалистического строительства, в зависимости от их исторических и национальных особенностей"122.
      Эти приоритеты вели Хрущева к тому, чтобы предпочесть реальность существования социалистической ГДР неопределенному исходу переговоров по урегулированию германского вопроса. Однако Молотов и МИД продолжали бороться за конструктивные переговоры с Западом, которые могли бы привести к созданию общеевропейской системы коллективной безопасности и затем к нейтрализации объединенной Германии.
      ДВЕ ЖЕНЕВЫ
      Заключительная фаза советской кампании по созданию европейской коллективной безопасности охватывает женевскую встречу на высшем уровне (18 - 23 июля 1955 г.) и совещание министров иностранных дел (26 октября - 16 ноября 1955 г.) в Женеве. Линия на создание системы европейской коллективной безопасности, выдвинутая Советским Союзом на этих встречах, была в целом сходной с той, что была представлена годом ранее на Берлинском совещании, однако с некоторыми важными дополнениями и исправлениями. Данные политические акции были разработаны, чтобы ограничить эффект поляризации, вызванный расширением НАТО и созданием ОВД, и облегчить ведение серьезных переговоров об организации общеевропейской системы коллективной безопасности.
      Приглашение на саммит для обсуждения мировых проблем было сделано западными державами 10 мая 1955 г., и 24 мая советская сторона приняла его. С этим обстоятельством совпало переформулирование политики Москвы в германском вопросе. 27 мая 1955 г. Пушкин направил Молотову документ, озаглавленный "К вопросу о новых советских предложениях относительно объединения Германии". Исходным пунктом его записки была новая ситуация, созданная с вхождением Западной Германии в НАТО. Поскольку представлялось маловероятным, что в ближайшей перспективе Западную Германию можно будет вынудить покинуть НАТО, требовался новый подход к объединению Германии.
      В центре предлагаемой Пушкиным политической перспективы была идея процесса восстановления отношений между ГДР и ФРГ и достижения объединения Германии постепенно, шаг за шагом123. Эта концепция длительного перехода к германскому единству имела двойной смысл. Во-первых, она подчеркивала важность системы коллективной безопасности, которая должна была обеспечить существенные условия для конструктивного сосуществования двух германских государств. Во-вторых, что представлялось более насущным, если ГДР приходилось сосуществовать и стремиться к восстановлению отношений с Западной Германией, то же самое следовало сделать СССР.
      В январе 1955 г. Советский Союз заявил о своей готовности нормализовать отношения с ФРГ. В конце того же месяца было издано постановление о прекращении состояния войны с Германией. Декларация была направлена на облегчение подписания договора между СССР и ГДР, однако она также открывала путь к установлению нормальных дипломатических отношений с боннским правительством.
      8 июня 1955 г. советская сторона опубликовала заявление с предложением об установлении прямых политических, торговых и культурных связей с ФРГ и приглашением федеральному канцлеру К. Аденауэру посетить Москву для переговоров. Западногерманская сторона отреагировала на эту инициативу позитивно, однако предложила неофициальные переговоры для выяснения ряда вопросов, перед тем как приступить к официальным дискуссиям. Продолжение переговоров принесло свои плоды в виде визита Аденауэра в Москву в сентябре 1955 г. и установления дипломатических отношений между СССР и ФРГ124.
      Это событие было "уравновешено" подписанием 27 сентября 1955 г. договора между СССР и ГДР, в котором стороны заверяли друг друга в дружбе, сотрудничестве и продолжении усилий для достижения "объединения Германии на мирной и демократической основе". Одновременно СССР объявил о прекращении деятельности своего Верховного комиссара в Германии и о передаче восточным немцам контроля над границами с Западной Германией, включая Берлин. Это соглашение в действительности было результатом предложения МИД, выдвинутого в декабре 1954 г. относительно пакта о взаимопомощи между ГДР и СССР125.
      Концепция многофазового подхода в достижении целей также проявилась как центральная в переформулировании советской политики коллективной безопасности. Директивы для советской делегации на женевской встрече126 определяли в качестве наиважнейшей цели СССР уменьшение международной напряженности и развитие доверительных отношений между государствами. Что касается коллективной безопасности, то на западные возражения против предыдущих советских предложений следовало ответить выдвижением новых мероприятий, состоящих из двух стадий. На первой стадии (в течение 2 - 3 лет) соглашения и структуры, создающие основу НАТО и Варшавского пакта, оставались бы в силе, однако стороны объявили бы о ненападении и политическом сотрудничестве; на второй стадии существующие институты были бы заменены новой системой общеевропейской безопасности. Советская делегация получила инструкции не поднимать германский вопрос по собственной инициативе и противостоять любым попыткам увязать объединение Германии с проблемой коллективной безопасности. Занятие подобной позиции советской стороной было весьма любопытным, принимая во внимание ее предшествующие заявления о неразрывной связи между европейской безопасностью и германским вопросом. Однако советская сторона хотела бы также избежать спора с Западом по поводу общегерманских выборов, что могло бы отвлечь от приоритетного обсуждения вопросов европейской безопасности. Общегерманские выборы были вычеркнуты из советской повестки дня, по крайней мере, на ближайшее будущее. Было очевидно, что подобные выборы привели бы к созданию общегерманского правительства, которое захотело бы удержать Германию в НАТО, а это было абсолютно неприемлемо для Москвы.
      Вторым приоритетным вопросом для обсуждения в Женеве был контроль над вооружениями и ядерное разоружение. 10 мая 1955 г. Советский Союз выступил с призывом к ООН образовать Международное агентство, которое смогло бы контролировать радикальное сокращение вооружений и вооруженных сил и инициировать процесс запрещения ядерного оружия127. Советская делегация получила задание следовать этим предложениям и оказывать давление на западные государства с целью достижения соглашения.
      На совещании в Женеве, которое проходило с 18 по 23 июля 1955 г., советскую делегацию возглавлял Булганин. Его сопровождали Хрущев, Молотов и Жуков. В своей первой речи Булганин фактически повторил изначальные высказывания Молотова на Берлинском совещании, которое прошло 18 месяцами ранее. Он отметил, что цель конференции заключается "не в том, чтобы выдвигать здесь те или иные обвинения друг против друга, а в том, чтобы отыскать пути и средства ослабления международной напряженности и создания атмосферы доверия во взаимоотношениях между государствами". Позднее в своем выступлении Булганин выделил новое советское предложение поэтапного подхода к европейской безопасности. В отношении германского вопроса Булганин утверждал, что европейская коллективная безопасность является ключем к его решению. Это был пункт, к которому он вернулся в своей заключительной речи на совещании. Возникновение двух отдельных германских государств и их членство соответственно в НАТО и ОВД означали, что "механического слияния" двух частей Германии быть не могло. Что, как заявлял Булганин, требовалось в данной ситуации, так это создание внутренних и внешних условий, способствующих германскому объединению. Внешним условием являлась европейская коллективная безопасность, а внутренним должно было стать восстановление отношений двух германских государств128.
      В то время как Булганин беседовал с Эйзенхауэром, Иденом, который стал премьер-министром Великобритании, премьер-министром Франции Э. Фором, Молотов участвовал в параллельной дискуссии министров иностранных дел с Даллесом, Г. Макмилланом и А. Пине. В центре обсуждений были вопросы как переговоров на саммите, так и будущей конференции министров иностранных дел. Как и следовало ожидать, западные представители хотели обсуждать германскую проблему и вопрос общегерманских выборов. Молотов, верный своим инструкциям, настаивал, что европейская безопасность должна обсуждаться в первую очередь, отдельно от германского вопроса. Этот продолжительный спор был разрешен принятием решения обсуждать европейскую безопасность и германский вопрос в качестве первого пункта повестки дня будущего совещания министров иностранных дел. При этом оставалось неясным, будут ли эти два вопроса рассматриваться вместе или раздельно. Руководители внешнеполитических ведомств США, Великобритании и Франции расценивали особый акцент Молотова на проблему европейской безопасности как средство избежать или понизить важность обсуждения германского вопроса. Это в действительности было так, но это также отражало советские приоритеты и то, как Москва представляла себе развитие разрядки с Западом129.
      Единственным конкретным результатом саммита было соглашение о проведении совещания министров иностранных дел в Женеве в октябре 1955 г. для обсуждения европейской безопасности и германского вопроса, проблем разоружения и развития контактов между Востоком и Западом. Однако атмосфера на совещании была позитивной, особенно в ходе конфиденциальных заседаний и встреч130. Были достигнуты определенные подвижки по вопросу европейской безопасности. Выступая с первой речью, Идеи предложил Советскому Союзу подписать пакт безопасности, заключить соглашение об уровне вооруженных сил и вооружений на территории Германии и около ее границ, а также обсудить создание демилитаризованной зоны между Востоком и Западом в Центральной Европе. Фор говорил о создании общеевропейской организации безопасности в обмен на согласие СССР на объединение Германии. Эйзенхауэр был более сдержан на совещании, однако еще в мае он выступил с идеей создания "нейтрального пояса" в Центральной Европе131. На совещании Булганин отмел эти инициативы: он заявил, что СССР не нуждается в западных гарантиях своей безопасности. Однако заявления Запада обеспечили важные подходы к переформулированию советской политики коллективной безопасности в Европе на пути к совещанию министров иностранных дел. Самое важное, что директива глав правительств своим министрам иностранных дел включала указание рассмотреть пакт европейской безопасности на грядущем совещании132.
      Ко времени проведения женевской встречи Хрущев утвердил свое главенство в советском руководстве. Дискуссия по югославскому вопросу стала серьезным ударом по престижу Молотова и его позициям в советском руководстве и негативно сказалась на его способности сохранять инициативу и контроль над внешней политикой. Показательный случай, отображающий новое соотношение сил между Хрущевым и Молотовым, произошел за несколько дней до женевского совещания, во время обсуждения в Президиуме ЦК мидовского проекта заявления Булганина по германскому вопросу. Это заявление было подготовлено как ответ на западные претензии по поводу того, что СССР потерял интерес к объединению Германии. Проект отвергал эти предположения и подтверждал советскую поддержку идеи германского единства, но при этом доказывал, что это может быть достигнуто только в контексте европейской коллективной безопасности и постепенного восстановления отношений между ГДР и ФРГ. В этом заявлении не было ничего исключительного - его язык и тон были нормальными по советским меркам и его политическое содержание вполне соответствовало текущему развитию линии Москвы в германском вопросе и вопросе европейской коллективной безопасности. Но проект был отвергнут Хрущевым как слишком "задиристый" и "прямолинейный", в то время как по мнению Булганина заявление было "сухим", его тон "нетерпимым", а выводы не соответствовали тексту. Проект был "возвращен" в МИД, чтобы никогда больше не увидеть свет133. Приблизительно в это же время Молотову был нанесен еще один сокрушительный удар, когда мидовский проект заявления ТАСС по германскому вопросу был существенно исправлен Президиумом ЦК перед его публикацией. Главная цель поправок, внесенных Президиумом ЦК, состояла в том, чтобы обесценить вопрос общегерманских выборов и подчеркнуть необходимость постепенного и пошагового подхода к воссоединению Германии134.
      В Женеве присутствие Хрущева было весьма ощутимым. Однако Хрущев, как и Булганин, не отступали от ранее согласованной политической линии, произнося заранее подготовленные тексты речей, выработанные в сотрудничестве с Молотовым и МИД135.
      Возвращаясь из Женевы, Булганин и Хрущев остановились в Берлине для переговоров с руководством ГДР. 27 июля 1955 г. было опубликовано совместное коммюнике, в котором СССР и ГДР подтвердили обязательство добиваться воссоединения Германии в контексте восстановления отношений между двумя германскими государствами и движения к европейской коллективной безопасности136. Это заявление вполне соответствовало советской линии поведения в Женеве. Однако Хрущев также выступил в Берлине с речью на митинге, собравшем 250 тыс. человек, в которой он возвестил о существенном ужесточении советской позиции по германскому вопросу: "Нельзя решить германский вопрос за счет интересов Германской Демократической Республики. Мы уверены, что трудящиеся Германской Демократической Республики не согласятся с такой точкой зрения, которая учитывает лишь интересы западной группировки стран, в ущерб интересам Германской Демократической Республики. Может ли Германская Демократическая Республика согласиться с тем, чтобы ее включили в Североатлантический пакт и Западноевропейский союз и взвалили на ее плечи бремя гонки вооружений? Могут ли трудящиеся Германской Демократической Республики пойти на ликвидацию всех своих политических и социальных завоеваний, на ликвидацию всех демократических преобразований? Мы убеждены, что трудящиеся Германской Демократической Республики не согласятся пойти по такому пути"137.
      Поднятая Хрущевым тема была подхвачена Булганиным в докладе о женевском совещании на сессии Верховного Совета СССР 4 августа 1955 г.: "нельзя не учитывать того, что в обоих этих государствах сложились разные по своей природе общественные и экономические уклады. В Германской Демократической Республике у власти стоят рабочие и их союзники... ставшие на путь социалистического строительства и полные уверенности в правильности избранного ими пути. Вполне понятно, если трудящиеся Германской Демократической Республики заявляют, что они не могут поставить под угрозу свои завоевания, достигнутые за указанный период138.
      Сходные настроения отразились и в мидовском проекте послания правительствам стран "народной демократии" по результатам переговоров в Женеве, в котором было заявлено, что решение германского вопроса не произойдет за счет социалистических завоеваний ГДР и что восстановление отношений между двумя германскими государствами займет 10 лет. Документ также прояснял, что не может быть и речи о признании объединенной Германии, интегрированной в НАТО в обмен на западные гарантии безопасности СССР139.
      Подобное развитие событий означало, что надежда на создание системы европейской коллективной безопасности мала, поскольку Запад потребует определенного компромисса по германскому вопросу, если ему придется инициировать это мероприятие. Дилемма, с которой Молотов и МИД столкнулись в ходе подготовки женевского совещания министров иностранных дел, состояла в том, как продолжать вести переговоры по коллективной безопасности и одновременно реагировать на давление со стороны Хрущева и прочих в вопросе дальнейшей интеграции ГДР в социалистический лагерь.
      Ответом МИД на эту дилемму стала очередная инновация: предложение о том, что Восточная и Западная Германия должны сформировать конфедерацию с целью облегчения процесса восстановления отношений между двумя государствами и подготовки почвы для будущего объединения. Представляя 8 октября 1955 г. это предложение Молотову от имени группы разработчиков (которая включала в себя Громыко и Пушкина), Семенов сказал, что: "На наш взгляд, вопрос формирования германской конфедерации является принципиально новым, и поэтому было бы желательно обменяться мнениями с руководящими товарищами перед представлением проекта в Президиум ЦК. Со своей стороны мы полагаем, что поскольку в рамках германской конфедерации ГДР и ФРГ сохранят полный суверенитет, подобное предложение выполняет как задачу укрепления ГДР как суверенного государства, так и задачу сохранения в наших руках знамени германского единства"140.
      Сотрудники МИД полагали, что германская конфедерация будет сформирована на условиях, согласованных между ГДР и ФРГ. Для обеспечения координации будет избрана консультативная ассамблея и общегерманские правительственные органы.
      Конфедерация облегчит сотрудничество между двумя германскими государствами; следует провести переговоры по заключению соглашения об объединении Германии в качестве демократического и миролюбивого государства; объединение Германии включало бы в себя и проведение общегерманских выборов141. Семенов также предлагал провести консультации с руководством ГДР относительно этих предложений. Был подготовлен проект телеграммы советскому послу в Берлине с предложением неофициального визита в Москву восточногерманской делегации142.
      Неясно, какого рода консультации имели место, однако в окончательном проекте указаний делегации имелось существенное изменение: пункт о создании германской конфедерации был опущен и заменен следующим: "При рассмотрении германского вопроса на совещании, делегация должна исходить из того факта, что в современных условиях фундаментальной задачей в отношении германского вопроса является консолидация социальной системы, формирующейся в ГДР, а также усиление внешнеполитических позиций ГДР как суверенного государства. В этих условиях необходимо дать отпор всем попыткам трех западных держав решить германский вопрос за счет ГДР и его социальных завоеваний"143.
      Как показывает эта директива, существовавшая в советской политике тенденция принять перспективу существования двух Германий, в которой приоритетом являлось усиление ГДР в качестве члена социалистического лагеря, консолидировалась в определенную политическую позицию. Однако Молотов еще не отказался от решения германского вопроса путем переговоров, во взаимосвязи с проблемой европейской коллективной безопасности. В ходе женевского совещания он вынужден был предпринять последнее усилие для того, чтобы убедить советское руководство одобрить более примирительный подход к переговорам с западными державами.
      Более успешным был другой компонент подготовки МИД к женевскому совещанию: дальнейшее усовершенствование многоступенчатого подхода к достижению европейской коллективной безопасности. В то время как изначальное советское предложение об общеевропейской коллективной безопасности должно было быть снова выдвинуто в случае, если Запад отвергнет всеобъемлющий пакт, Молотов затем должен предложить договор о безопасности между меньшим количеством государств, возможно только между четырьмя великими державами и двумя Германиями. При этом не существовало бы временных ограничений по упразднению существующих группировок, таких как НАТО и ОВД. Если и это предложение будет отвергнуто, СССР должен предложить договор о ненападении между четырьмя державами и, если это будет неприемлемо, это могло бы быть просто соглашение о ненападении между НАТО и Варшавским договором. Советская сторона готова была также рассмотреть учреждение контролируемой зоны в Центральной Европе, включая обе части Германии, внутри которой вооруженные силы имели бы ограниченную численность и подвергались бы инспекциям. Советской делегации было также указано выдвигать прежние предложения по контролю над вооружениями и ядерному разоружению144.
      Достигнув этой, более гибкой, позиции по вопросам европейской безопасности, советская сторона, в действительности, вступила на путь сближения с западными державами, которые готовились представить инициативы, идущие дальше их прежнего предложения гарантий безопасности. На этот раз советская кампания была более успешной. На западные правительства оказывало давление общественное мнение: идея общеевропейской коллективной безопасности пользовалась растущей популярностью. Анализ опросов общественного мнения, подготовленный для администрации Эйзенхауэра сразу после женевской встречи, убеждал, что результаты "повышают сомнения относительно будущего НАТО". Наиболее впечатляющие данные касались вопроса: "представьте, что будет выдвинуто предложение заменить НАТО системой безопасности, включающей и США, и СССР, и другие европейские государства. Вы бы одобрили это предложение, или вы предпочитаете уже существующие меры обеспечения западноевропейской обороны?" 38% респондентов в Британии, Франции и Италии ответили, что предпочли бы новую систему, в то время как сохранение НАТО предпочли бы только 19%, а 43% затруднились с ответом. Число тех, кто предпочел бы взаимный вывод американских и советских войск из Европы, было еще выше. Среди "верхних социально-экономических слоев населения" процент тех, кто предпочитал общеевропейскую безопасность и вывод войск был еще выше. "НАТО, в действительности, представляется весьма уязвимым с точки зрения общественного мнения", - такой вывод делался на основе анализа данных. "По крайней мере, кажется, что народы Западной Европы теперь хотят изучить альтернативную НАТО систему мер обеспечения безопасности"145.
      В ответ на эти и другие политические затруднения западные державы решили предложить договор о европейской безопасности. Согласно этому договору следовало бы отказаться от использования военной силы, ограничить вооружения и численность вооруженных сил, взять обязательства по совместному противодействию агрессии, независимо от того, будет ли нападающая сторона, или ее жертва членом НАТО. Это предложение было весьма далеко от советской концепции замены структур "холодной войны" новой системой общеевропейской коллективной безопасности, но гораздо ближе к той переформулировке политической позиции, которую предпринял советский МИД по итогам встречи на высшем уровне в Женеве.
      Позиция Запада была изложена в конфиденциальном четырехстороннем документе по политическим вопросам и линии поведения на предстоявшем женевском совещании. Документ был подготовлен рабочей группой, заседавшей в Париже 10 - 20 октября 1955 г. Однако к 28 октября 1955 г. Комитет государственной безопасности сумел представить Хрущеву полный русский перевод французской версии этого секретного документа146. Неизвестно, видел ли Молотов этот документ, но он бы его ничем не удивил. Вероятность того, что Запад выступит с такого рода предложением, хорошо прослеживалась советской стороной. В информационном документе, подготовленном в МИДе накануне совещания, суть западных предложений оценивалась правильно. В документе содержался комментарий о том, что если по германскому вопросу западные государства едины, то в вопросе о европейской безопасности между ними есть разногласия и напряженность. В отличие от американцев, британцы и французы не преданы идее о том, что германское единство должно стать предварительным условием соглашения по европейской безопасности: "факты показывают, что правящие круги Франции и Англии склоняются к достижению соглашения между западными странами и СССР относительно мер по уменьшению напряженности в Европе даже при сохранении двух германских государств"147.
      Отсюда следовало, что СССР сможет получить свой кусок пирога - в плане европейской безопасности и сохранения ГДР. Однако если в Москве и были такие расчеты, они оказались иллюзиями, которые не были долговечными, поскольку с самого начала совещания Запад дал понять, что платой за европейскую коллективную безопасность должна стать объединенная Германия.
      Главным указанием Президиума ЦК советской делегации было закрепление успеха женевского совещания на высшем уровне и поиск путей к дальнейшему уменьшению международной напряженности. Выступая в Верховном Совете СССР в августе 1955 г., Булганин подвел итоги женевского совещания, отметив, что это был важный поворот в сторону улучшения отношений между четырьмя державами. Он также выразил надежду, что этот поворотный момент закончит "холодную войну", обеспечит демонстрацию доброй воли всех заинтересованных сторон и искреннее желание сотрудничать.
      Открытие совещания министров иностранных дел в Женеве, казалось бы, подтверждало надежды на дальнейшее продвижение к разрядке. Первым пунктом повестки дня была европейская безопасность. Молотов представил разнообразные советские предложения по многоступенчатому подходу к достижению европейской коллективной безопасности, в то время как западные участники представили на рассмотрение свои "Основные принципы договора о гарантиях по воссоединению Германии"148, которые предлагали пакт о безопасности в обмен на общегерманские выборы, ведущие к воссоединению страны. В ходе обсуждения обе стороны приветствовали встречные предложения друг друга, отмечая сближение позиций со времени берлинского совещания и женевского саммита. Молотов приветствовал тот факт, что Запад осознал потребность в европейской коллективной безопасности и принял довольно примирительный тон даже когда он выступал против увязывания договора о гарантиях с проблемой объединения Германии149. Даллес был почти сентиментален в своей оценке продвижения к соглашению, заявив 2 ноября 1955 г.: "Поскольку я исследовал предложения, выдвинутые западными державами, и сравнил их с предложениями и позициями, изложенными господином Молотовым, я обнаружил, что существует очень существенный параллелизм в нашем мышлении... мы, как мне кажется, достигли в весьма высокой степени параллельного мышления в отношении концепции европейской безопасности... Мне кажется, что мы достигли точки, когда в результате конструктивных размышлений обеих сторон мы сможем увидеть вполне осуществимый образ европейской безопасности"150. Но, как продолжил Даллес, существовал и камень преткновения - это были неудачные попытки договориться по германскому вопросу.
      С начала совещания западные представители оказывали давление на Молотова в вопросе об общегерманских выборах, подчеркивая, что в указаниях глав государств, согласованных на встрече на высшем уровне в Женеве, утверждалось, что "решение германского вопроса и воссоединение Германии посредством свободных выборов будет проведено в соответствии с национальными интересами немецкого народа и интересами европейской безопасности"151. Молотову напомнили, что на берлинском совещании он поддержал идею общегерманских выборов. В ответ Молотов повторил советскую позицию о том, что со времен совещания в Берлине положение дел изменилось, и что продвижение к выборам должно основываться на признании факта существования двух германских государств с различными социальными системами. Далее Молотов доказывал, что идея европейской безопасности должна быть осуществлена раньше: она призвана обеспечить основы для воссоединения Германии в качестве демократического и миролюбивого государства. Молотов говорил, что путем вперед является восстановление отношений между двумя Германиями. С этой целью он предлагал учреждение общегерманского совета из представителей ГДР и ФРГ.
      Молотов не исключал проведение общегерманских выборов в конечном счете, однако давал ясно понять, что ни при каких обстоятельствах членство объединенной Германии в НАТО не будет являться приемлемым условием. Продолжение членства ФРГ в НАТО было отдельным вопросом, и значение советского предложения о пакте о ненападении между НАТО и ОВД заключалось в том, что Западная Германия смогла бы остаться членом западного альянса в обозримом будущем.
      Обмен мнениями между Молотовым и главами западных внешнеполитических ведомств был искренним и хорошо аргументированным с обеих сторон. Но было ясно, что дальнейший прогресс в переговорах по пакту о европейский безопасности невозможен в отсутствие соглашения по общегерманским выборам. В этот момент слушаний Молотов вернулся в Москву для консультаций с советским руководством. На заседании Президиума ЦК 6 ноября 1955 г. он представил резолюцию "Европейская безопасность и Германия", которая была подготовлена, чтобы разблокировать тупик, создавшийся в отношении общегерманских выборов. Молотовская резолюция предлагала возврат к более ранней советской позиции по германскому вопросу: выборы возможны, а объединенная Германия должна оставаться нейтральной. Еще более важно: резолюция определяла, что ГДР и ФРГ должны будут обсудить и приготовиться к общегерманским выборам в как можно более короткий срок. Это обязательство проведения выборов было подстраховано определенными ограничениями, например, в отношении защиты "демократических и социальных преобразований и свобод" немецкого народа - но оно открывало путь для дальнейших переговоров. Документ подытоживал, что в целях облегчения проведения в максимальной степени свободных выборов все иностранные войска (за исключением небольших ограниченных контингентов) должны были быть выведены из Германии в течение трех месяцев.
      Это было уже слишком много для советского руководства, которое отвергло предложения Молотова и решило вновь подтвердить существующие указания советской делегации152. Согласно записям обсуждения в Президиуме ЦК 6 ноября 1955 г., Хрущев возражал против предложения Молотова: "Ход совещания нормален. Делегация все сделала. Что предлагается - не стоит идти на это. Много подводных камней. Они могут пойти на вывод войск. Даллес маневрирует. Немцев дезориентируем, если уйдем ни с чем; ничего, годик еще поживем".
      Молотов ответил, что: "вызвано это предложение тем, что перед немцами это выглядит - [они] за выборы, а мы нет. Тактически не поставили бы себя в менее выгодное положение. Мы требуем от них отмены Парижских соглашений".
      Однако Хрущева поддержали остальные члены Президиума ЦК. В конце дискуссии он высказался так: "Вой поднимут, что позиция силы берет верх. Немцы из ГДР скажут: "Вы нас предаете". Мы ничем не рискуем. 20 миллионов немцев, это же мы в душу немцев залезаем. В центре Европы. Тактику новую разработать. Терпение и упорство проявить. Позиции не менять".
      Обсуждение продолжилось на заседании Президиума ЦК на следующий день, когда Хрущев стал убеждать: "Год назад мы ставили вопрос о выборах. Тогда не приняли. Теперь положение изменилось. Хотят с позиции силы теперь говорить о выборах. Этому надо противопоставить нашу аргументацию. Говорите "если ФРГ выйдет из НАТО"; не втягивать себя в этот разговор. Лучше передать этот вопрос самим немцам. Вопрос о европейской безопасности - общий вопрос - он может быть решен и при двух Германиях. Мы хотим сохранить созданный в ГДР строй - сказать об этом"153.
      Хрущева поддержали остальные члены Президиума ЦК. Дверь к продолжению переговоров по общегерманским выборам была резко захлопнута. Молотов вернулся в Женеву и в соответствии с новой инструкцией 8 ноября 1955 г. выступил с речью, которая не только исключала общегерманские выборы в обозримом будущем, но и давала Восточной Германии действенное право вето на объединение Германии: "Механическое слияние двух частей Германии посредством так называемых свободных выборов... может привести к нарушению жизненных интересов трудящихся Германской Демократической Республики... Естественно, нельзя согласиться на то, чтобы фабрики и заводы, земля и ее минеральные богатства были бы отняты у трудящихся Германской Демократической Республики... единственный путь к поиску правильного разрешения германской проблемы заключается в том, чтобы полностью отдавать себе отчет, что на территории Германии существует два различных германских государства, и что воссоединение Германии не может быть осуществлено иначе, как путем взаимного согласия этих государств"154.
      В ответной речи 9 ноября 1955 г. Даллес правильно оценил важность изменений в советской позиции: "Вчера, господин Молотов, только что вернувшийся из Москвы, сделал заявление от имени Советского Союза. Это имело столь серьезные последствия, что я попросил отложить нашу встречу до сегодняшнего дня, чтобы иметь возможность тщательно обдумать его заявление... Советский Союз утверждает самым категоричным образом, что безопасность в Европе наилучшим образом может быть обеспечена посредством продолжения раздела Германии, по крайней мере, до тех пор, пока Германия не сможет быть объединена на таких условиях, которые позволят советизировать всю Германию... Я был бы неискренним, если бы не сказал что, как это представляется США, то, что здесь случилось - в значительной степени разрушило то доверие, которое было рождено совещанием на высшем уровне в Женеве"155.
      В отсутствие перспективы решения вопроса об общегерманских выборах западное предложение по пакту европейской безопасности было снято с повестки дня. Совещание закрылось, так и не достигнув соглашения. В кратком коммюнике, выпущенном по окончании конференции, отмечалось, что состоялась "откровенная и всесторонняя дискуссия" и что четыре министра иностранных дел договорились рекомендовать своим правительствам проводить дальнейшее обсуждение по дипломатическим каналам. Мидовская оценка конференции, изложенная в проекте телеграммы для стран "народной демократии", заключалась в том, что совещание продемонстрировало, что западные государства не заинтересованы в коллективной безопасности, а только "в ликвидации ГДР, ремилитаризации всей Германии и включении объединенной Германии в западный военный блок"156. Западные державы "не хотят обсуждать с Советским Союзом в деловой манере вопрос о европейской безопасности, или германский вопрос", - было заявлено в проекте доклада Молотова по результатам совещания. Самое лучшее, что можно было сказать о совещании, это то, что если международная атмосфера не улучшилась, то она и не ухудшилась157.
      Но не Молотов вынес официальный советский вердикт совещанию, а Хрущев, вернувшийся из своего триумфального визита в Бирму и Индию осенью 1955 г. Хрущева во время поездки сопровождал Булганин; оба советских руководителя выступили с докладами перед Верховным Советом СССР в конце декабря 1955 г. Доклад Булганина концентрировался собственно на итогах поездки, но Хрущев воспользовался возможностью произнести всестороннюю речь по вопросам внешней политики158.
      Речь Хрущева была в высшей степени полемичной и идеологизированной. Хрущев сказал, что, в конечном счете, решающая роль в международных делах принадлежит народу, миллионам "простых людей, которые выступают за обеспечение безопасности, за разоружение, за смягчение международной напряженности, за прекращение холодной войны". Советский Союз, говорил Хрущев, стоит за мирное сосуществование и мирное соревнование с капиталистическим миром, но это не означает, что он отказался, или когда-нибудь откажется от своей идеологии: "Мы никогда не отказывались и не откажемся от своих идей, от борьбы за победу коммунизма. Идеологического разоружения от нас они никогда не дождутся!" В таком же тоне Хрущев защищал Коминформ, что было курьезом, учитывая, что через несколько месяцев он распустил эту организацию: "Конечно, противникам коммунизма не нравится Коминформ... Врагам коммунизма не нравится не только Коминформ, им гораздо больше не нравится тот непреложный факт, что всепобеждающее учение коммунизма с каждым годом завоевывает под свое знамя все больше и больше людей во всех странах". Как следовало ожидать, Хрущев обвинял Запад в угасании "духа Женевы" и в провале совещания министров иностранных дел: "Самый острый вопрос сегодня - это вопрос об обеспечении европейской безопасности. От решения этого вопроса зависит урегулирование и других международных проблем. Вы знаете, однако, что наши партнеры по переговорам - США, Англия и Франция - противопоставляют этому вопросу германскую проблему. Их позиция состоит в том, чтобы к Западной Германии присоединить Германскую Демократическую Республику, ликвидировав социальные завоевания трудящихся ГДР, вооружить до зубов это объединенное и, притом, включенное в НАТО Германское государство. На таких условиях они не прочь подписать договор о "европейской безопасности", хотя на деле это не только не вело бы к обеспечению безопасности в Европе, но, напротив, намного увеличило бы угрозу развязывания новой войны в Европе со всеми ее тяжелыми последствиями для народов"159.
      По мнению Хрущева, цель западных стран на переговорах заключалась не только в усилении НАТО, но и в том, чтобы заставить СССР и страны народной демократии капитулировать и принять их условия. Хрущев повторил довод, изложенный им на заседании Президиума ЦК в ноябре 1955 г.: тот факт, что объединение Германии при существующих условиях невозможно, не должен препятствовать соглашению по европейской коллективной безопасности. В этом отношении Хрущев благоприятно отозвался о высказываниях Идена и Фора по европейской безопасности на саммите в Женеве, сказав, что эти заявления создали основу для переговоров. Однако именно из-за связи между германским вопросом и проблемой европейской безопасности переговоры на совещании министров иностранных дел потерпели неудачу. Хрущев ничего не сказал о том, как можно было бы преодолеть различия между западной и советской позициями.
      ЗАКЛЮЧЕНИЕ
      Изучая упущенные возможности в истории "холодной войны", специалист по американо-советским отношениям Д. У. Ларсон отмечала, что, чтобы возможность можно было считать упущенной, она должна существовать. Должна быть реальная альтернатива, при реализации которой стороны могли бы договориться: "Тезиз об упущенных возможностях влечет за собой необходимость демонстрации того, что обе стороны хотели договориться, для иного результата история не должна быть полностью переписана. Другими словами, что вполне была вероятна такая последовательность событий, которая могла бы привести к соглашению"160. Одним из исследованных ей в этом отношении эпизодов была возможность решения германского вопроса после смерти Сталина. Д. У. Ларсон доказывает, что такая вероятность существовала, наилучшие шансы для ее реализации были в 1953 - 1954 гг. - до вступления Западной Германии в НАТО и до укрепления Восточной Германии в качестве социалистического государства. Эта возможность не была реализована из-за взаимного недоверия, основанного на "идеологических различиях, историческом багаже и интуитивных ментальных предубеждениях"161. Изучая причины "упущенных возможностей", историк отмечает сложное воздействие, которое на внешнюю политику Москвы оказывала советская внутренняя политика, в частности личное и политическое соперничество внутри послесталинского руководства162.
      Настоящая статья подтверждает многие из доводов Д. У. Ларсон. Советская сторона всерьез рассматривала возможности мирного решения германского вопроса, включая проведение свободных общегерманских выборов, при условии гарантии соблюдения интересов своей безопасности. Это означало создание системы европейской коллективной безопасности и нейтральный статус объединенной Германии. После вступления ФРГ в НАТО Москва отказалась от стратегии "сдачи" ГДР в обмен на коллективную безопасность, однако возможность такого решения сохранялась до совещания министров иностранных дел в октябре-ноябре 1955 г. К этому времени наметилось существенное совпадение западной и советской позиций по европейской коллективной безопасности. Точки зрения по германскому вопросу, правда, расходились. Однако компромисс между СССР и Западом на основе постепенного перехода к объединению Германии, при котором ФРГ и ГДР временно могли бы оставаться членами соответствующих блоков, был еще возможен в контексте движения в сторону долговременной разрядки и создания структур европейской коллективной безопасности. С советской стороны главным препятствием такому решению проблемы было доминирование Хрущева в Президиуме ЦК и в вопросах внешней политики.
      Д. У. Ларсон, не имевшая доступа к российским архивам, неверно трактует многие разногласия по вопросам внешней политики внутри советского руководства. Главным действующим лицом с советской стороны, продвигавшим идеи разрядки, коллективной безопасности и компромиссного решения германского вопроса, был Молотов, который был весьма далек от того образа консервативного сторонника жесткой линии, который создан в книге Д. У. Ларсон. Маленков, как и Берия, действительно были сторонниками конструктивных переговоров с Западом. Однако Молотов и возглавляемый им МИД выступали инициаторами, инноваторами и проводниками этой политики. Хрущев, напротив, предпочитал внешнюю политику, в которой акцент делался на идеологическую воинственность и политическую борьбу, а не на дипломатические переговоры. Главным приоритетом Хрущева было укрепление социалистического лагеря, что означало предпочтение коммунистического контроля над Восточной Германией политике коллективной безопасности.
      К сожалению, спор между Хрущевым и Молотовым по Югославии в первой половине 1955 г., который привел к изоляции Молотова в Президиуме ЦК, совпал с финальной стадией процесса, ведшего к перевооружению Западной Германии и ее приему в НАТО. Соответственно возможность Молотова сохранять контроль над внешней политикой ослабла, в то время как аргументы Хрущева в пользу более осторожной политики "двух Германий" получили дополнительную силу.
      Советское руководство не собиралось признавать поражения в "холодной войне", отказавшись от коммунистического блока. Достижение решения германской проблемы было делом иного рода. Свидетельства показывают, что до середины 1955 г. существовала определенная возможность договоренности по общегерманским выборам, которые вели бы к объединению Германии, в обмен на соглашение по европейской коллективной безопасности.
      Исходное предложение Москвы по созданию европейской коллективной безопасности было нереалистичным: Эйзенхауэр требовал "освобождения" Восточной Европы. Однако к середине 1955 г. советские предложения были развиты в концепцию разрядки между Востоком и Западом. Разрядка между блоками вела бы к постепенному роспуску всех структур, порожденных "холодной войной". В таком контексте компромисс между советским требованием нейтральной Германии и желанием Запада усилить НАТО посредством включения в него ФРГ мог быть вполне возможен, при наличии определенного доверия и доброй воли обеих сторон. Конечно, нельзя сказать, что возможность мира, если бы стороны использовали ее, не несла бы в себе проблем. Неясно, какое влияние могла бы оказать потеря ГДР на советский контроль над Восточной Европой или на социалистическую систему в самом СССР. При этом также было неясно, будет ли объединенная Германия долго оставаться удовлетворенной своим нейтралитетом, ограничением уровня вооружений и подчиненным положением в системе европейской коллективной безопасности. Возможно, окончание "холодной войны" привело бы к уменьшению уровня безопасности и стабильности в Европе. Однако успех советской кампании в пользу европейской коллективной безопасности в середине 1950-х годов мог бы привести к продолжительной и глубокой разрядке в отношениях между Востоком и Западом, которая предотвратила бы многие негативные последствия "холодной войны", продлившейся еще несколько десятилетий.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Kramer M. Introduction. - The Cold War after Stalin's Death: A Missed Opportunity for Peace? Lanham, 2006.
      2. Егорова Н. И. Европейская безопасность, 1954 - 1955 гг. Поиски новых подходов. - Холодная война, 1945 - 1963 гг. Историческая ретроспектива. М., 2003; ее же. Понятие "разрядка" в 1950-е годы: советская и западная интерпретация. - Холодная война и политика разрядки: дискуссионные проблемы. М., 2003.
      3. Быстрова Н. Е. СССР и формирование военно-блокового противостояния в Европе (1945 - 1955 гг.), т. 2. М., 2005.
      4. Новик Ф. И. "Оттепель" и инерция холодной воины (германская политика СССР в 1953 - 1955 гг.). М., 2001.
      5. Филитов А. М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма. - Сталин и холодная война. М., 1998; СССР и ГДР: год 1953-й. - Вопросы истории, 2000, N 7; его же. СССР и германский вопрос: поворотные пункты (1941 - 1961). - Холодная война, 1945 - 1963 гг.; его же. Нота 10 марта 1952 года: продолжающаяся дискуссия. - Россия и Германия, вып. 3. М., 2004; Filitov A. The Post-Stalin Succession Struggle and the Austrian State Treaty. - Der Osterreichische Staatsvertrag 1955. Vienna, 2005.
      6. Статья основана на результатах исследований, проведенных автором в 2004 - 2008 гг. в архивах России: Архиве внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ), Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ). Автор использовал микрофильмы документов РГАНИ, ставшие доступными благодаря программе Гарвардского университета по исследованию "холодной войны". Автор работал с недавно рассекреченными материалами личного фонда В. М. Молотова в РГАСПИ, однако документы этого фонда в основном датируются периодом до смерти И. В. Сталина.
      7. Правда, 10.III.1953.
      8. Речь Председателя Совета министров СССР Г. М. Маленкова - Правда, 16.III.1953.
      9. Выступление А. Я. Вышинского в Политическом комитете Генеральной ассамблеи ООН 9 апреля 1953 г. - Правда, 11.IV.1953.
      10. РГАСПИ, ф. 82, оп. 2, д. 1397 - 1404.
      11. В проекте речи Маленкова этот раздел был разработан более детально: в нем говорилось о заключении пакта о ненападении между великими державами сроком на 50 лет и проведении международной мирной конференции. Но речь была отредактирована Сталиным и эти положения были заменены на текст, приводимый в обратном переводе с английского. Текст был разослан членам Политбюро, однако лишь Сталин внес в него существенные поправки. В архиве содержатся варианты речи Маленкова. - РГАСПИ, ф. 592, оп. 1, д. 6, л. 5.
      12. К выступлению президента Эйзенхауэра. - Правда, 25.IV.1953. Перевод на английский язык вместе с факсимильным изображением первой страницы газеты см.: The Current Digest of the Soviet Press, v. 5, 1953, N 14, p. 5 - 7.
      13. Проект статьи, подготовленной Шепиловым и Жуковым, а также замечания Молотова см.: АВП РФ, ф. 06, оп. 12. п. 27, д. 413. Последующие проекты и замечания членов Президиума ЦК. - Там же, д. 414, л. 55 - 130.
      14. К современному международному положению. - Правда, 24.V.1953. Об ответе СССР на предложение Черчилля о встрече в верхах см.: Bar-Noi U. The Soviet Union and Churchill's Appeals for High-Level Talks, 1953 - 1954: New Evidence from the Russian Archives. - Diplomacy & Statecraft, v. 9, 1998, N 3, p. 110 - 133.
      15. Послевоенная советская политика по германскому вопросу подробно освещена в сборнике документов "СССР и германский вопрос, 1941 - 1949 гг." (т. 1 - 3. М., 1996 - 2003). После выхода в свет этой публикации стали доступны новые документы из архива Молотова.
      16. Особенно острыми были дебаты между немецкими историками. См.: Steininger R, The German Question and the Stalin Note of 1952. New York, 1990; Stalin and German Reunification: Archival Evidence on Soviet Foreign Policy in Spring 1952. - The Historical Journal, v. 37, 1994, N 2; Wettig G. The Soviet Union and Germany in the Late Stalin Period, 1950 - 1953. - The Soviet Union and Europe in the Cold War, 1949 - 1953. London, 1996; Loth W. Stalin's Unwanted Children: The Soviet Union, the German Question and the Founding of the GDR. London, 1998; Bereitschaft zurEinhat in Freiheit? Die Sowjetische Deutschlandpolitik, 1945 - 1955. Munchen, 1999; Die Stalin-Note vom 10.Marz 1952. Munchen, 2002; The Origins of Stalin's Note of 10 March 1952. - Cold War History, v. 4, 2004, N 2; Laufer J. Die Stalin-Note vom 10.Marz 1952 im Lichte neuer Quellen. - Vierteljahrshefte Fur Zeitgeschichte, 2004, N 1; Die Sowjetunion und die Deutsche Frage. Gottingen, 2007.
      17. О роли Молотова и МИД СССР в создании мартовской ноты 1952 г. см.: Bjornstad S. The Soviet Union and German Unification during Stalin's Last Years. Oslo, 1998. Изыскания С. Бьорнстада могут быть дополнены материалами из недавно рассекреченного фонда Молотова в РГАСПИ, содержащего политические проекты, подготовленные для Сталина и реализованные в мартовской ноте 1952 г. - РГАСПИ, ф. 82, оп. 2, д. 1169 - 1170.
      18. Текст этих нот был опубликован в ряде изданий, например: The Efforts Made by the Federal Republic of Germany to Re-Establish the Unity of Germany by Means of All-German Elections. Bonn, 1954, p. 84 - 110. Тексты советских проектов ответов на западные ноты см.: РГАСПИ: ф. 82, оп. 2, д. 1170 - 1171.
      19. Проект ноты правительству США. - АВП РФ, оп. 41, п. 271, д. 19, л. 58 - 65.
      20. О политике западных держав по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 18, л. 3 - 29. Английский перевод этого документа см.: Uprising in East Germany 1953. Budapest, 2001, p. 52 - 56.
      21. Записка по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 19, л. 13 - 19. См. также: Uprising in East Germany 1953, p. 67 - 70.
      22. Записка по германскому вопросу, 21.04.1953. - АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 18, л. 30 - 43; Предложения по германскому вопросу, 24.04.1953. - АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 19, л. 1 - 12, 20 - 30.
      23. См.: От Хрущева до Горбачева. Из дневника чрезвычайного и полномочного посла, заместителя министра иностранных дел СССР В. С. Семенова. - Новая и новейшая история, 2004, N 3, 4.
      24. О наших дальнейших мероприятиях по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 18, л. 44 - 48. См. также: Uprising in East Germany 1953, p. 71 - 73.
      25. Uprising in East Germany 1953, p. 82 - 85; Записка по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 082, on. 41, папка 271, д. 18, л. 52 - 59. 5 мая 1953 г. Семенов направил Молотову документ аналогичной направленности: справку по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 19, л. 31 - 38.
      26. О наших дальнейших мероприятиях по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 06, оп. 12, п. 16, д. 259, л. 39 - 73. Документы показывают, что мидовские предложения были изучены партийным руководством 5 мая 1953 г.; исправленный проект был рассмотрен 10 мая. В середине мая последовал новый этап работы над политическим заявлением: "Нота по германскому вопросу" 13 мая 1953 г. и "Проект ноты правительству США 15 мая 1953 г." (АВП РФ, ф. 082, оп. 41, п. 271, д. 18, л. 60 - 79). Один из вариантов документа, подготовленного для Президиума ЦК, опубликован на английском языке: Uprising in East Germany 1953, p. 90 - 96. См. также: Scherstjanoi E. Die Sowjetische Deutschlanpolitik nach Stalins tod 1953: Neue Dokumente aus dem Archiv des Moskauer Aussenministeriums. - Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte, Bd. 46, 1998, N 3, S. 535 - 543.
      27. Kramer M. The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central Europe, p. 1. - Journal of Cold War Studies, v. 1, 1999, N l.p. 12 - 15,22 - 30.
      28. Uprising in East Germany 1953, p. 133 - 136.
      29. Filitov A. "Germany will be a Bourgeois-Democratic Republic". The New Evidence from the Personal File of Georgy Malenkov. - Cold War History, 2006, v. 6, N 4. Цитируется в обратном переводе с английского. Оригинал на русском языке - РГАСПИ, ф. 83, оп. 1, д. 3, л. 131 - 141.
      30. Проект ноты правительству США, 8.VI.1953 г. - АВП РФ, ф. 06, оп. 121, п. 3, д. 36, л. 1 - 24.
      31. Документы Центрального архива ФСБ России о событиях 17 июня 1953 г. в ГДР. - Новая и новейшая история, 2004. N 1; Хавкин Б. Л. Берлинское жаркое лето 1953 г. - Новая и новейшая история, 2004, N 2.
      32. О событиях 17 - 19 июня 1953 г. в Берлине и ГДР и некоторых выводах из этих событий. - АВП РФ, ф. 06, оп. 12а, п. 51, д. 301, л. 1 - 49. Английский перевод документа см.: Uprising in East Germany 1953, doc. 60.
      33. Согласно тем же данным, всего было 29 погибших, включая 11 представителей партии, полиции и правительственных сил и 350 раненых, в том числе 83 с правительственной стороны.
      34. Наумов В. П. Был ли заговор Берии? Новые документы о событиях 1953 г. - Новая и новейшая история, 1998, N5.
      35. Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999, с. 223.
      36. Там же, с. 97.
      37. Там же, с. 102.
      38. Там же, с. 111.
      39. Там же, с. 359.
      40. Крах авантюры иностранных наймитов в Берлине. - Правда, 23.VI.1953.
      41. Leffler M.P. For the Soul of Mankind: The United States, the Soviet Union and the Cold War. New York, 2007, p. 119.
      42. The Efforts Made by the Federal Republic of Germany, p. 126 - 127.
      43. Проект Записки в ЦК КПСС по германскому вопросу. - АВП РФ, ф. 06, оп. 12, п. 16, д. 264, л. 2 - 7. Громыко незадолго до того вернулся в Москву после краткосрочного пребывания на посту посла СССР в Великобритании.
      44. АВП РФ, ф. 06, оп. 121, п. 3, д. 36, л. 37 - 39.
      45. Note of the Soviet Government, August 4, 1953. - New Times, 12.VIII. 1953, p. 2 - 4.
      46. Note of the Soviet Government to the Governments of France, Great Britain and the USA on the German Question. - New Times, 19.VIII.1953, p. 2 - 6.
      47. Soviet-German Communique. - New Times, 26.VIII.1953, p. 2 - 4.
      48. Speech by G.M. Malenkov. - Ibid., p. 5 - 7.
      49. Ibid., 14.XI.1953, p. 4.
      50. Ibid., 28.XI.1953, p. 4.
      51. Ibid., p. 6.
      52. О планах заключения "пакта о ненападении" между западными державами и СССР. - АВП РФ, ф. 0129, оп. 37, п. 266, д. 24, л. 135 - 143; Высказывания иностранных государственных деятелей по вопросу предоставления Советскому Союзу "гарантий безопасности", - Там же, л. 145 - 153; Обзоры прессы по США, октябрь - декабрь 1953 г. - Там же, п. 265, д. 17, л. 1 - 127.
      53. Обзор печати западных стран по вопросу о предстоящем совещании министров иностранных дел четырех держав. - АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 65, д. 28, л. 13 - 24; Пресса западных стран о совещании министров иностранных дел четырех держав. - Там же, л. 25 - 51; Позиция Англии в связи с совещанием министров иностранных дел четырех держав в Берлине. - Там же, л. 62 - 64; Позиция США в связи с совещанием министров иностранных дел четырех держав в Берлине. - Там же, л. 83 - 85; Позиция Франции по вопросу о предстоящем совещании министров иностранных дел четырех держав. - Там же, л. 90 - 116.
      54. О проектах предоставления западными державами "гарантий" Советскому Союзу и другим европейским странам. - АВП РФ, ф. 082, оп. 42, п. 287, д. 35, л. 54 - 70.
      55. Основные принципы общеевропейской организации безопасности. - АВП РФ, ф. 06, оп. 13, п. 6, д. 42, л. 14 - 16.
      56. Переписка Молотова с Хрущевым, Маленковым и Президиумом ЦК содержится в папке "Записки в ЦК КПСС: проекты директив для советской делегации к Берлинскому совещанию министров иностранных дел четырех держав" (АВП РФ, ф. 06, оп. 13, п. 5, д. 41). Проекты Громыко и Пушкина от 12 и 17 января 1954 г. - Проекты директив к Берлинскому совещанию. - Там же, д. 42.
      57. Англо-американский план "свободных выборов в Германии" от 12.01.1954 и 12.01.1954 г., Германский вопрос и вопрос европейской безопасности, 16.01.1954 г. - АВП РФ, ф. 082, оп. 42, п. 287, д. 34, л. 1 - 40,41 - 52,57 - 99. Справка о Боннском и Парижском договорах, 16.01.1954 г. - Там же, ф. 06, оп. 13-а, п. 35, д. 167, л. 15^П.
      58. Возможные аргументы против общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе и наши контраргументы. - АВП РФ, ф. 6, оп. 13-г, п. 65, д. 25, л. 1 - 5.
      59. Post-Berlin Thoughts on the Current Soviet Psyche. - Eisenhower Library, CD. Jackson Papers, Box 50, Eisenhower Correspondence 1954 (2).
      60. Автор основывался на американских записях, содержащихся в "Foreign Relations of the United States" (далее - FRUS), 1952 - 1954, v. 5, p. 1. Washington (DC), 1983, p. 809 - 1205. В советском варианте: Стенограммы заседаний министров иностранных дел четырех держав. - АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 63, д. 12; ф. 444, оп. 1, п. 1, д. 1-а, 3, 5.
      61. Молотов В. М. Выступления на Берлинском совещании министров иностранных дел СССР, Франции, Англии и США. М., 1954, с. 23; АВП РФ, ф. 06, он. 13-г, п. 63, д. 12, л. 27.
      62. Memorandum of Conversation, February 6, 1954. - Eisenhower Library, Eisenhower Papers, Dulles-Herter Series, Box 2, file February 54 (1).
      63. The Soviet Union and the Safeguarding of European Security. - New Times, 20.11.1954, p. 3 - 8.
      64. Letter from CD. Jackson dated February 10, 1954, - Eisenhower Library, CD. Jackson Papers, Box 33, file Berlin Basics (1).
      65. АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 63, д. 12, л. 250.
      66. Правда, 16.11.1954; АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 63, д. 12, л. 501.
      67. АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 63, д. 12, л. 504.
      68. Правда, 18.11.1954; АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 63, д. 12, л. 548 - 549.
      69. АВП РФ, ф. 06, оп. 13-г, п. 63, д. 12, л. 548 - 549.
      70. Правда, 11.II.1954; 16.II.1954; 18.II.1954.
      71. Молотов В. М. Указ. соч., с. 107; The Soviet Union and the Safeguarding of European Security. - New Times, 20.II.1954, p. 6.
      72. Report on Berlin: Address by Secretary Dulles. - Department of State Bulletin, 8.III.1954, p. 343 - 344.
      73. Memorandum of Discussion at the 186th Meeting of the National Security Council, Friday, February 26, 1954. - FRUS, 1952 - 1954, v. 5, p. 1, p. 1221 - 1231.
      74. Указания для советской печати и радио в связи с итогами Берлинского совещания и подготовкой женевской конференции. - АВП РФ, ф. 06, оп. 13, п. 6, д. 45.
      75. The Berlin Conference. - New Times, 6.III.1954, p. 3 - 14. Проекты доклада Молотова см.: АВП РФ, ф. 06, оп. 13, п. 6, д. 46.
      76. Цит. в обратном переводе с английского языка. Оригинал на русском языке. - РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 77, л. 28 - 29.
      77. FRUS, 1952 - 1954, v. 5, р. 1, р. 1221. В документе от 26 февраля 1954 г. Даллес характеризовал Молотова как "очень умного и ловкого на протяжении всей встречи. Молотов один из самых проницательных и коварных дипломатов этого века или даже любого века". - FRUS, 1952 - 1954, v. 5, p. 1, p. 1223 - 1224.
      78. РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 77, л. 79 - 80.
      79. Обзор N 4 откликов прессы западных держав о совещании министров иностранных дел СССР, Франции, Англии и США. - АВП РФ, ф. 082, оп. 42, п. 287, д. 35, л. 34-37.
      80. Текст приводится в обратном переводе с английского языка, см.: Очерки истории министерства иностранных дел России, т. 2. М., 2002, с. 350 - 351.
      81. Правда, 13.III.1954.
      82. Правда, 12.III.1954.
      83. Правда, 7.III.1954. В 1955 г. на январском пленуме ЦК Молотов подвергся нападкам за допущенные им в предвыборной речи "пораженческие" утверждения о том, что ядерная война приведет к разрушению человеческой цивилизации, включая и лагерь социализма. Однако за день до произнесения этой речи Маленков послал ее копию Хрущеву. Хрущев подписался под текстом, который был затем напечатан в газетах и издан в виде брошюры. - РГАСПИ, ф. 83, оп. 1, д. 15, л. 116, 156 - 163.
      84. New Times, 20.III.1954, p. 3 - 7.
      85. Note of the Soviet Government, 31.01.1954. - New Times, 3.IV.1954.
      86. US Rejects Soviet Proposals for European Security. Text of US Note. - Department of State Bulletin, 17.V.1954, p. 756 - 757.
      87. Справка об отношении Советского Союза к Североатлантическому пакту. - АВП РФ, ф. 082, оп. 42, п. 284, д. 14, л. 3 - 5.
      88. Егорова Н. И. НАТО и европейская безопасность: восприятие советского руководства. - Сталин и холодная война. М., 1998, с. 310.
      89. Отношение в Западной Германии к итогам Берлинского совещания, 16.06.1954 г. - АВП РФ, ф. 082, оп. 42, п. 287, д. 35, л. 172 - 193.
      90. О мероприятиях в отношении Германии в связи с Берлинским совещанием. - АВП РФ, ф. 06, оп. 36, п. 36, д. 169, л. 1 - 3.
      91. Statement of the Soviet Government on Relations Between the Soviet Union and the German Democratic Republics. - New Times, 27.III.1954, p. 1.
      92. АВП РФ, ф. 06, оп. 13-а, п. 35, д. 165, л. 44-45.
      93. Новик Ф. И. Указ. соч., с. 129 - 138.
      94. Германский вопрос. - АВП РФ, ф. 06, оп. 36, п. 36, д. 169, л. 6 - 9.
      95. Новик Ф. И. Указ. соч., с. 148.
      96. Советские предложения об обеспечении коллективной безопасности в Европе и их влияние на политику западных держав в германском вопросе. - АВП РФ, ф. 082, оп. 42, п. 284. д. 14, л. 34 - 62.
      97. Gaiduk I. V. Confronting Vietnam: Soviet Policy toward the Indochina Conflict, 1954 - 1963. Washington (DC), 2003; Olsen M. Soviet-Vietnam Relations and the Role of China, 1949 - 1964. London, 2006.
      98. Statement of the Soviet Government on the Geneva Conference. - New Times, 24.VII.1954, p. 2.
      99. Note of the Soviet Government of July 24, 1954. - New Times, 31.VII.1954, p. 4 - 8.
      100. Statement of the Ministry of Foreign Affairs of the USSR. - New Times, 11.IX.1954, p. 2 - 5.
      101. Note of the Soviet Government to the Government of France, Great Britain and the USA. - New Times, 30.X.1954, p. 3 - 8.
      102. Note of the Soviet Government to the Governments of Europe and the USA. - New Times, 20.XI.1954, p. 2 - 4.
      103. АВП РФ, ф. 69, оп. 46, п. 155, д. 15, л. 64 - 68.
      104. Conference of European Countries on Safeguarding European Peace and Security, Moscow, November 29-December 2, 1954. - New Times, 4.XII.1954, p. 15, 69; АВП РФ, ф. 446, оп. 1, п. 1, д. 1.
      105. Предложения о дальнейших мероприятиях СССР, связанных с ратификацией Парижских соглашений. - АВП РФ, ф. 06, оп. 13, п. 27, д. 27, л. 2 - 4.
      106. Там же, оп. 14, п. 13, д. 183.
      107. См.: Быстрова Н. Е. Указ. соч., с. 471 - 477.
      108. Statement of the Soviet Government on the German Question. - New Times, 22.I.1955, p. 5.
      109. Molotov V.M. The International Situation and the Foreign Policy of the Soviet Government. - New Times, 12.11.1955, p. 21.
      110. Маленков был смещен на январском пленуме ЦК в 1955 г.
      111. Речь Булганина и другие документы см.: Conference of European Countries on Safeguarding European Peace and Security, Warsaw, 11 - 14.V.1955. - New Times, 21.V.1955, p. 5 - 70; АВП РФ, ф. 06, оп. 14-г, п. 69, д. 1.
      112. Организация Варшавского Договора. Документы и материалы. 1955 - 1985. М, 1986, с. 9 - 13.
      113. New Times, 12.II.1955, p. 23.
      114. Filitov A. The Post-Stalin Succession Struggle..., p. 140.
      115. Steininger R. 1955: The Austrian State Treaty and the German Question. - Diplomacy & Statecraft, v. 3, 1992, N3, p. 500.
      116. Soviet-Austrian Communique. - New Times, 23.IV.1955, p. 2.
      117. Statement by V.M. Molotov at the Signing of the Austrian State Treaty, 15. V. 1955. - New Times, 28.V. 1955, p. 4.
      118. Пленум ЦК КПСС, июль 1955 г. Стенографический отчет, вып. 2. - РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 143, л. 151 - 200.
      119. О противостоянии Молотова с Президиумом ЦК по югославскому вопросу см. Президиум ЦК КПСС. 1954 - 1964, т. 1. М., 2004, с. 41 - 54.
      120. Пленум ЦК КПСС, июль 1955 г. - РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 143, л. 196.
      121. Filitov A. The Post-Stalin Succession Struggle..., p. 138 - 143.
      122. Цит. в обратном переводе с английского языка, оригинал см.: РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 143, л. 141.
      123. Новик Ф. И. Указ. соч., с. 171 - 172.
      124. Установление дипломатических отношений между СССР и ФРГ. Документы и материалы. М., 2005.
      125. New Times, 22.IX.1955, p. 8 - 12; Новик Ф. И. Указ. соч., с. 156 - 169.
      126. Директивы для делегации СССР на совещании глав правительств четырех держав в Женеве. - АВП РФ, ф. 06, он. 14, п. 3, д. 43, л. 120 - 156.
      127. Proposal of the Soviet Government on the Reduction of Armaments, Prohibition of Atomic Weapons, and Elimination of the Threat of Another War. - New Times, 14.V. 1955, p. 2 - 6.
      128. Правда, 19.VII.1955; Bulganin's opening and closing speeches. - New Times, 21.VII.1955, p. 15 - 19; 28.VII.1955, p. 20 - 23.
      129. Стенограммы заседаний министров иностранных дел на совещании глав правительств четырех держав в Женеве. - АВП РФ, ф. 448, оп. 1, п. 3, д. 8.
      130. Женевское совещание глав правительств 1955 г. Стенограммы заседаний глав правительств четырех держав. - АВП РФ, ф. 445, оп. 1, п. 1, д. 1, л. 74 - 76, 92 - 97, 106 - 113, 156 - 169; FRUS, 1955 - 1957, v. 5. Washington (DC), 1988.
      131. Dockrill S. The Eaden Plan and European Security. - Cold War Respite: The Geneva Summit of 1955. Baton Rouge, 2000.
      132. Directive of the Heads of Government of the Four Powers to the Foreign Ministers. Geneva, 23.VII.1955. - FRUS, 1955 - 1957, v. 5, p. 527 - 528.
      133. Президиум ЦК КПСС. 1954 - 1964, т. 2. М., 2006, с. 14, 97 - 100.
      134. Там же, с. 93 - 97; Заявление ТАСС по германскому вопросу. - Правда, 13.VII.1955.
      135. Проект речи Булганина на открытии совещания и правки Молотова см.: АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 3, д. 43, л. 101 - 121, 156 - 157.
      136. The Current Digest of the Soviet Press, v. 7, 1955, N 30, p. 14 - 15.
      137. Митинг в Берлине по случаю пребывания в Германской демократической республике советской правительственной делегации. Речь товарища Н. С. Хрущева. - Правда, 27.VII.1955.
      138. Правда, 5.VIII.1955; New Times, 11.VIII.1955, p. 14.
      139. Проект информации послов стран народной демократии об итогах Женевского совещания глав правительств четырех держав. - АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 3, д. 44. л. 29-37.
      140. Цит. в обратном переводе с английского языка, оригинал см.: АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 3, д. 46, л. 1.
      141. О создании германской конфедерации. - АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 3, д. 46, л. 28 - 29.
      142. Там же, л. 31.
      143. Цит. по обратному переводу с английского языка. - Там же, л. 82.
      144. Директивы для делегации СССР на совещании министров иностранных дел четырех держав в Женеве. - Там же, л. 73 - 108. Это был окончательный вариант проекта указаний, направленный Молотовым в Президиум ЦК 15.Х.1955 г.
      145. Eisenhower Library, Eisenhower Papers, A. Whitman File, International Meetings Series, Box 2, Geneva Conference 1955(4).
      146. 115-страничный перевод и сопроводительную записку КГБ Хрущеву см.: РГАНИ, ф. 5, оп. 30, д. 115.
      147. О возможных позициях трех западных держав по германскому вопросу и вопросу безопасности в Европе на предстоящем совещании министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции в Женеве. - Там же, д. 114, л. 191 - 217. Цит. в обратном переводе с английского языка.
      148. Department of State Bulletin, 7.XI.1955, p. 730 - 732.
      149. Soviet News, 28.X.1955, 31.X.1955, 1.XI.1955, 2.XI.1955, 3.XI.1955.
      150. Department of State Bulletin, 14.XI.1955, p. 780 - 781.
      151. Ирония ситуации заключалась в том, что именно Молотов предложил эту формулировку на Женевской встрече. См.: АВП РФ, ф. 448, оп. 1, п. 3, д. 8, л. 54 - 55.
      152. Президиум ЦК КПСС. 1954 - 1964, т. 2, с. 104 - 107.
      153. Там же, т. 1, с. 58 - 60.
      154. Soviet News, 9.XI.1955, p. 2.
      155. Department of State Bulletin, 21.XI.1955, p. 825 - 827.
      156. Информация о Женевском совещании для правительств стран народной демократии и Югославии. Цит. в обратном переводе с английского языка. - АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 4, д. 51, л. 2 - 10.
      157. Заявление В. М. Молотова об итогах совещания министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции в Женеве. - АВП РФ, ф. 06, оп. 14, п. 4, д. 52, л. 2 - 17.
      158. Заседание Верховного Совета СССР. Речь товарища Н. С. Хрущева. - Правда, 30.XII.1955.
      159. Там же.
      160. Larson D.W. Anatomy of Mistrust: US-Soviet Relations during the Cold War. Ithaca, 1997, p. 3.
      161. Ibid., p. 5.
      162. Ibid., Chapter 2.
    • Операция "Немыслимое"
      By Saygo
      Дэвид Дилкс. Черчилль и операция "Немыслимое", 1945 г. // Новая и новейшая история. - 2002. - № 3. - С. 126-142.
    • Дэвид Дилкс. Черчилль и операция "Немыслимое", 1945 г.
      By Saygo
      Дэвид Дилкс. Черчилль и операция "Немыслимое", 1945 г. // Новая и новейшая история. - 2002. - № 3. - С. 126-142.
      Когда в недавнем прошлом в Государственном архиве Великобритании был открыт доступ к документам, относящимся к операции "Немыслимое", газета, которая первой широко осветила их появление, вышла с заголовком на первой странице: "План Черчилля по развязыванию третьей мировой войны против Сталина". Далее в статье речь шла о том, что в мае 1945 г. Черчилль приказал "Военному кабинету составить планы возможного наступления против Сталина, которое должно было привести к уничтожению России""1.
      Обнародование этих документов получило отклик во всем мире, и нередко это было подано как сенсация. Для многих сама возможность такой войны служила доказательством глубоко укоренившейся враждебности Черчилля в отношении России. Некоторые ошибочно предполагали, как это делала газета "Дейли телеграф", что подобные планы вынашивались в Военном кабинете. Широкое распространение получила точка зрения, что об этом ранее ничего не было известно. Однако в дневниках начальника Генерального штаба, которые были опубликованы 40 лет назад, можно найти следующую запись: "24 мая [1945]. Сегодня вечером я внимательно ознакомился с докладом, касающимся возможности войны с Россией в случае будущих осложнений в отношениях между нашими странами. Нам было поручено изучить данный вопрос. Очевидно, что предположение является фантастическим, и наши шансы на успех равны нулю. Сейчас Россия практически всесильна в Европе"2.
      Известно, что для Великобритании союзнические отношения с СССР с самого начала предполагали осложнения в будущем, и здесь нет необходимости подробно останавливаться на этой проблеме. Иное вряд ли было возможно, поскольку до июня 1941 г. Советский Союз по меньшей мере придерживался благожелательного нейтралитета по отношению к Германии, осуществляя крайне важные поставки для ее военной машины почти два года. Ситуация изменилась после нападения Германии на СССР и последовавшей через шесть месяцев атаки Японии на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе. Великобритания и Британское содружество наций более не сражались в одиночку против Германии. Очень скоро начала давать о себе знать скрытая мощь США. В Южной и Юго-Восточной Азии, на Дальнем Востоке и на Тихом океане возникли новые театры военных действий. Советский Союз сражался в первую очередь на суше, а не в воздухе или на море, и на Россию пришлось гораздо большее бремя войны, чем на долю какого-либо другого участника антигитлеровской коалиции. Первые два года, с лета 1941 г. до успешного завершения кампании в Северной Африке, не было недостатка в трениях и непонимании, однако, как выразился бы Черчилль, их заглушал гул канонады. После того как в войне наступил перелом, в Лондоне стали уделять пристальное внимание проблеме послевоенной политике по отношению к Советскому Союзу.
      Замысел был слишком деликатным, поэтому, когда Комитет начальников штабов одобрил предложение подготовить доклад по этому вопросу, было решено соблюдать наивысшую степень секретности таким образом, "чтобы политика правительства Его Величества и далее заключалась в том, чтобы способствовать развитию и укреплению дружественных отношений с СССР". Комитет начальников штабов получил первый вариант доклада более чем через семь месяцев. После того как в мае 1944 г. он был частично переработан, 6 июня, в день открытия второго фронта, в Комитет поступил новый вариант доклада3. В то время никто не знал, как долго продлится война. Многие специалисты полагали, что к Рождеству она закончится. Такой прогноз мог оправдаться, если бы удалось покушение на Гитлера или если бы продвижение союзников на Западе было более быстрым и решительным. В этом случае расстановка сил в Европе после войны была бы совершенно иной: Красная Армия оказалась бы гораздо восточнее того рубежа, на который она в действительности вышла.

      Предположение, что война может закончиться через несколько недель, и практически полная уверенность, что победа будет достигнута в течение месяцев, казались тогда обоснованными. В этих условиях в подкомитете по послевоенному планированию возникли разногласия. Представители вооруженных сил полагали, что Великобритания должна учитывать возможность, насколько бы она не была маловероятной, что Советский Союз может стать врагом. В то же время подающий большие надежды председатель подкомитета Гледвин Джеб был уверен, что министерству иностранных дел не следует соглашаться с таким предположением, поскольку оно является опасным политически и не соответствует действительности4. В черновике своего доклада он отмечал, что поскольку в ближайшее время возрождение Германии и Японии, невозможно, то серьезная угроза Британскому содружеству наций в обозримом будущем может исходить лишь от двух государств - СССР и США. "Достаточно очевидно, что Британское содружество наций не способно вести войну против Советского Союза без помощи Соединенных Штатов или же союзников на европейском континенте". Следующее предложение этого же доклада свидетельствует о том, что рассуждения носят теоретический характер: "Также невозможно представить, что Британское содружество наций может начать войну с Соединенными Штатами не заручившись, по крайней мере, поддержкой Советского Союза и помощью других европейских государств. Таким образом, представляется бесполезным разрабатывать планы, которые исходят из того, что Британское содружество наций будет сражаться в одиночку".
      В свою очередь штаб по послевоенному планированию утверждал, что в конечном счете имеется гораздо больше оснований ожидать ухудшения отношений с Советским Союзом, чем с США, и что серьезная угроза Великобритании со стороны Советского Союза будет равносильна угрозе США. Вероятно в конце концов Америке пришлось бы сражаться для того, чтобы сохранить независимость Соединенного Королевства, хотя на это предположение нельзя было полностью полагаться.
      Послевоенная политика британского правительства должна была строиться на основе трехстороннего союза между Содружеством наций, США и СССР. Соответственно, "наиболее разумный курс" заключался в том, чтобы послевоенное планирование исходило из признания достаточно тесного сотрудничества трех великих держав. Как указывали авторы доклада, на определенном этапе Россия могла разорвать этот союз и стать потенциальным или даже реальным врагом, но они не видели оснований считать, что СССР стремится к мировому господству. В середине июня 1944 г. Комитет начальников штабов одобрил вариант доклада, в котором утверждалось, что "Британскому содружеству наций следует поддерживать достаточный уровень вооруженных сил на море и в воздухе для защиты наших жизненных интересов против России"5.
      В этих расчетах ни коим образом не учитывалась необходимость противодействовать возможным попыткам Советского Союза распространить сферу своего влияния на Западную Европу и таким образом установить свое господство на европейском континенте или укрепиться в Азии путем освоения Сибири. Жизненно важными интересами, угроза которым может исходить от России, заместители начальников штабов считали поставки нефти с Ближнего Востока, коммуникации в Средиземном море и мировом океане (в случае, если после войны Советский Союз окажется среди мировых лидеров по военно-морским и военно-воздушным силам) и крупные промышленные районы на Британских островах (в случае, если Советский Союз будет обладать большим количеством стратегических бомбардировщиков). Вывод заместителей начальников штабов, который одобрил и Комитет начальников штабов, заключался в том, что наилучшим средством избежать трений должны стать "реальные усилия по обеспечению полного и дружественного участия СССР в системе международной безопасности". Далее говорилось, что Великобритании не следует противодействовать разумным требованиям СССР в тех случаях, когда они не противоречат важнейшим стратегическим интересам самого Соединенного Королевства. В ответ предполагалось, что Россия "не станет противодействовать нашим притязаниям в жизненно важных для нас сферах". Нелегко далось признание, что слабость послевоенной Европы создаст вакуум, который СССР при желании сможет заполнить. В этом контексте было выдвинуто положение, что Содружеству Наций следует поддерживать достаточный уровень вооруженных сил на море и в воздухе для защиты своих жизненных интересов. На первой странице документа заглавные буквы предупреждали: ДОКЛАД ЯВЛЯЕТСЯ ШТАБНЫМ ИССЛЕДОВАНИЕМ. ОН НОСИТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР, НЕ ИМЕЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ СИЛЫ И НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ В КАЧЕСТВЕ ОСНОВЫ ДЛЯ ДЕЙСТВИЙ ПРАВИТЕЛЬСТВА6.
      В конце июля, когда армия союзников уже укрепилась во Франции, начальник Имперского Генерального штаба обсуждал с военным министром ключевой вопрос: следует ли расчленить Германию или постепенно превратить ее в союзника против советской угрозы? Позиция начальника Имперского Генерального штаба была однозначной. По его мнению, Германия более не являлась господствующей державой в Европе. Наиболее сильной страной стал СССР, который, обладая огромными ресурсами, в ближайшие 15 лет должен был превратиться в основную угрозу Великобритании: "Таким образом, следует восстановить Германию, постепенно ее усилить и включить в Федерацию Западной Европы. К сожалению, это все должно быть сделано под прикрытием священного союза Англии, России и Америки. Такую политику нелегко осуществить, и для ее проведения требуется выдающийся министр иностранных дел"7.
      Позиция фельдмаршала Брука была близка к политике, которой следовали правительства как лейбористов, так и консерваторов после 1945 г. В то же время в 1944 г. министерство иностранных дел считало, что пока Британское содружество наций и США с пониманием относятся к требованиям русских и намерены воспрепятствовать возникновению какой-либо угрозы Советскому Союзу со стороны Германии или Японии, СССР будет приветствовать длительный период мирных отношений. Основания для такого вывода были вполне убедительными: Советскому Союзу потребуется минимум пять лет для восстановления народного хозяйства и более длительное время для его дальнейшего развития, в течение этого времени СССР вряд ли пойдет на начало широкомасштабной войны. Однако все зависело от того, насколько меры по контролю над Германией и Японией удовлетворят Советский Союз. Если эти меры его не удовлетворят, СССР вполне может стать деструктивной силой в Европе и за ее пределами. Министерство иностранных дел прогнозировало "с определенной степенью уверенности", что в течение по меньшей мере пяти лет после окончания войны Россия не будет представлять угрозы стратегическим интересам Великобритании. Как отмечалось в одном из документов министерства, "насколько можно судить в настоящее время, ее [Россию - прим. пер.] вряд ли будут тревожить внутренние беспорядки". В возглавляемом одним из вышестоящих чиновников министерства иностранных дел объединенном подкомитете по разведке, целью которого являлся сбор информации из широкого круга источников, не видели повода для несогласия с подобными взглядами. Эта же позиция нашла отражение и в докладе подкомитета, подготовленном в августе 1944 г. Тем не менее, в нем указывалось, что Советский Союз будет в состоянии вести войну против Британского содружества наций. Наиболее взрывоопасным регионом мог стать Ближний Восток, прежде всего Иран и Ирак. В случае нападения СССР на эти страны, под угрозой оказалась бы осуществляемая через Средиземное море связь Великобритании с Индией и Дальним Востоком8.
      По мере приближения поражения Германии политики и военные были вынуждены пересмотреть свое мнение относительно позиции СССР. Без сомнения, действия советского правительства во время Варшавского восстания 1944 г. не встретили понимания западных союзников, хотя во время визита в Москву осенью 1944 г. Черчилль и Иден не касались этой темы, чтобы не осложнять отношения. Очевидно, что премьер-министр не видел смысла в обсуждении таких вопросов, в то время как нерешенными оставались более важные проблемы, включая и польский вопрос. Сталин всячески отрицал, что целью СССР является распространение коммунистической идеологии на весь мир. "Мы не смогли бы это сделать, даже если бы мы этого хотели," - сказал он Черчиллю9. Эти заявления были сделаны тогда же, когда, как считают, Сталин и Черчилль договорились о так называемом "процентном" распространении влияния в Южной и Центральной Европе. В Лондоне Комитет начальников штабов пытался оценить степень угрозы безопасности Великобритании, которая будет исходить от СССР, если он будет проводить агрессивную политику. В октябре 1944 г. в министерстве иностранных дел состоялось специальное совещание, в ходе которого удалось прийти к единственному выводу: до тех пор, пока не поступят указания Военного кабинета, в официальных документах следует избегать упоминаний о том, какую позицию СССР может занять после войны. Комитет начальников штабов получил указание свести к минимуму документы, в которых содержалось бы предположение, что СССР является потенциальным врагом10.
      Посол Великобритании в СССР сэр Арчибальд Кларк Керр, который беспристрастно оценивал советское правительство, заметил, что с 1941 г. мощь Великобритании как великой державы не вызывает беспокойства в Москве. Более того, советская пропаганда практически полностью отказалась от нападок на британский империализм. Посол полагал, что подобное отношение сохранится, пока Великобритания будет проводить антигерманскую политику совместно с СССР. Советский Союз будет стремиться распространить свое влияние на страны, находящиеся в непосредственной близости от своих границ и признает право Великобритании на особые интересы в Атлантике и Средиземноморье11.
      В конце декабря 1944 г. объединенный подкомитет по разведке подготовил еще один доклад, из которого следовало, что Великобритания не имеет достаточно данных, чтобы судить о советской концепции стратегических интересов и о послевоенной политике СССР. Советский Союз развивался в уникальных для нового времени условиях: "континентальная империя со значительным и быстро растущим населением имела в своем распоряжении практически все источники сырья, необходимые для военной экономики и промышленности, способной обеспечить армию, превосходящую вооруженные силы любой европейской державы".
      Как отмечалось в докладе. Советский Союз обладал двумя преимуществами, важность которых стала очевидной с началом второй мировой войны в Европе: глубиной линий обороны и рассредоточением центров производства по всей стране. Основные экономические центры - нефтяные месторождения Кавказа, обладающая значительным промышленным и сырьевым потенциалом Украина, московский и ленинградский промышленные районы - были гораздо менее уязвимы в случае нападения, чем аналогичные районы в любой другой европейской стране.
      Члены подкомитета были уверены, что СССР по крайней мере попытается продолжить сотрудничество с Соединенными Штатами и Великобританией после войны. Финляндия, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария и в меньшей степени Югославия составят буферную зону, необходимую для обеспечения безопасности СССР, советское руководство также будет стремиться к контролю над Черным морем и Северным Ираном. Если великие державы окажутся готовыми признать господство Советского Союза в этих регионах, а также будут придерживаться политики, направленной на недопущение восстановления военной машины Германии и Японии, это обеспечит СССР "наивысшую возможную степень безопасности и избавит от необходимости дальнейшей территориальной экспансии для ее упрочнения. При таких условиях неясно, что России может дать агрессивная политика [...] Отношения России с Британской империей и Соединенными Штатами будут зависеть в значительной степени от способности каждой из сторон убедить другую в своей искренности и стремлении к сотрудничеству"12.
      Советник посольства Великобритании в Москве, Бальфур напомнил министерству иностранных дел в январе 1945 г., что Советский Союз заинтересован в том, чтобы предотвратить продвижение Германии в Юго-Восточной Европе, в не меньшей степени, чем в Польше, что в СССР военные победы значительно укрепили уверенность в собственных силах, но что Сталин, по его мнению, является практичным политиком, который не стремится к распространению своего неограниченного господства за пределы территорий, где он может его спокойно осуществлять13.
      В рамках советско-английского договора 1942 г. правительства договаривались об обмене информацией по вооружениям. Со стороны Великобритании соглашение никогда полностью не соблюдалось, в основном из-за того, что было сложно получить согласие США на раскрытие жизненно важной для американцев информации. Однако англичане и американцы в этом отношении сделали гораздо больше, чем русские, которые в большинстве случаев игнорировали многократные запросы на информацию. Ко времени Ялтинской конференции Великобритания сообщила примерно о трехстах разработках, многие из которых были очень важны (например, радар), в то время как Советский Союз практически не делился ценной информацией. Таким образом, сведения Великобритании о существенных достижениях СССР в области вооружений основывалось на немецких публикациях. Можно привести множество примеров подобного рода, которые вызывали опасение Черчилля. Тем не менее, по возвращении из Ялты представители Великобритании были убеждены, что им удалось добиться наиболее благоприятного решения польского вопроса, а также заручиться согласием СССР на дальнейшее сотрудничество14. Эту точку зрения Черчилль высказал не только в парламенте, но и перед членами Военного кабинета. Находящиеся сейчас в нашем распоряжении документы свидетельствуют, что события конца февраля - марта 1945 г. привели к изменению позиции премьер-министра и министра иностранных дел, а также других членов кабинета и высших чиновников. Очень скоро стало ясно, что настойчивые требования советского руководства установить дружественные СССР режимы вдоль западных границ страны означают отказ от свободных и демократических выборов в этих государствах, что противоречило договоренностям в Ялте, в которых особо оговаривалась Польша.
      Сегодня в Государственном архиве Великобритании мы можем ознакомиться по крайней мере с некоторыми из тех документов, которые после перехвата и расшифровки глава Секретного разведывательного управления ежедневно направлял премьер-министру. На первый взгляд в них не содержится ничего достаточно важного, что могло бы объяснить, почему в самом скором времени Черчилль приказал начать разработку операции "Немыслимое". Большая часть расшифрованных документов относится к чисто военным вопросам (сведения о перемещении войск, подкреплениях, движении военных грузовиков), но среди них имеются и перехваченные дипломатические послания. Например, краткий отчет посла Японии в Берлине о его беседах с министром иностранных дел Германии, состоявшихся во второй половине марта. Риббентроп заметил, что в сложившихся обстоятельствах будет очень сложно добиться разрыва отношений Советского Союза с Великобританией и Соединенными Штатами с тем, чтобы заключить с СССР сепаратный мир. Для этого, по словам Риббентропа, прежде всего необходимо достичь некоторых военных успехов на Восточном фронте, причем Гитлер выражал уверенность, что ему удастся соответствующим образом переломить ход войны. Риббентроп также сказал, что Великобритания и США не скоро вновь будут обладать столь значительными вооруженными силами и что идея уничтожить СССР может "вполне естественно возникнуть из стремлений американцев к мировому господству и страхом британцев перед большевизацией Британской империи".
      Полагая, что Советский Союз вряд ли может рассчитывать на то, чтобы устоять перед соединенными силами Англии и США на море и в воздухе, Риббентроп ухватился за мысль, что Сталин благоприятно отнесется к заключению мира с Германией и Японией для того, чтобы иметь возможность противостоять Великобритании и Соединенным Штатам. Он даже обдумывал поездку в Москву для прямых переговоров со Сталиным, что могло бы стать своеобразным повторением визита в августе 1939 г., в результате которого был подписан договор о ненападении между Германией и СССР.
      Большая часть подобных предположений носила фантастический характер. Как будет видно в дальнейшем, представление, что Англия и США смогут уничтожить Советский Союз "одним ударом прямо сейчас", совершенно не соответствовало оценке сил в самой Великобритании15.
      Западным союзникам также было известно об инструкциях, которые Риббентроп направил германскому посланнику в Дублине (а также предположительно, представителям Германии в других крупных столицах). Он должен был заявить, что, поскольку Красная Армия в ближайшее время разгромит Германию, только союз с немцами позволит Западу избежать захвата коммунистами всей Европы; в том случае, если в Лондоне и Вашингтоне откажутся от этого последнего шанса, то Германия найдет способ достигнуть взаимопонимания с СССР, но уже за счет Запада. Следует попутно отметить, хотя это и не относится к основной теме этой статьи, что Великобритания отказалась от предложения американцев поделиться этой информацией с Советским Союзом. Как отметил глава Секретного разведывательного управления, невозможно будет полностью скрыть источник информации и любая утечка станет катастрофой "в тот самый момент, когда у меня есть все основания надеяться на раскрытие системы, используемой Германией для передачи основной части дипломатических сообщений, к которой у нас никогда ранее не было доступа". С этим Черчилль полностью согласился16.
      В протоколах и бумагах Военного кабинета мы также не можем найти прямого и понятного объяснения, почему было дано указание начать разработку планов на случай войны с Советским Союзом. В феврале и марте 1945 г. Военный кабинет получил подробные материалы, касающиеся Ялтинской конференции - позиция Сталина и мощь Красной Армии вызывали беспокойство. Вскоре поступили документы, касающиеся польского вопроса, проблемы военнопленных, будущего Румынии, Чехословакии и Болгарии, а также подготовки к конференции в Сан-Франциско - все они свидетельствовали о возраставшем напряжении в отношениях с СССР. Черчилль не скрывал своего беспокойства по поводу Советского Союза. В дневнике министра иностранных дел за 23 марта находим запись, искреннюю и мрачную одновременно, на основании которой можно судить о том, в какой степени в Великобритании рассчитывали на дружественные отношения с Москвой:
      "Я везде вижу самые мрачные свидетельства поведения России... Мы все еще не знаем реакции русских на последнее англо-американское послание, но если она по прежнему негативная, разрыв становится неизбежным. Кроме того, нужно учитывать отказ Молотова ехать в Сан-Франциско и отношения между Россией и Турцией. Все вместе это означает крушение нашей внешней политики и то, что нам придется полностью менять курс"17.
      Идеи также задавался вопросом, можно ли, не прибегая к официальной декларации, заставить советское руководство сделать выбор между изменением своей политики и разрывом с Великобританией и США. Он полагал, что это единственный способ, с помощью которого "мы можем надеяться достичь более-менее справедливого отношения к полякам"18. Развитие событий в последующую неделю или две показало, что "добиться справедливого отношения к полякам", по крайней мере как его понимали в Великобритании, подобным образом не удастся. В начале апреля Черчилль узнал от Рузвельта, что Сталин в сущности обвинил союзников в преднамеренном обмане, который выразился в секретных переговорах с Германией о заключении перемирия на западе, в то время как на Восточном фронте боевые действия должны были продолжаться. На это даже Рузвельт, который всегда лучше относился к России, чем Черчилль, ответил с негодованием, точнее, кто-то другой послал негодующий ответ от его имени. Очевидно, что в Великобритании в то время не понимали, насколько мало Рузвельт занимался делами, и что телеграммы составляли за него. Черчилль тут же направил в Москву яростное послание. По словам его личного секретаря Колвила, премьер-министр задавался вопросом, удалось ли немцам убедить русских, что готовится грязная сделка19. Это было вполне возможно. Как мы уже убедились, из перехваченной информации следовало, что Риббентроп собирался установить контакт с Советским Союзом в том случае, если не удастся договориться с Великобританией и США. Соответственно, немцы могли осуществить и преднамеренную дезинформацию советского руководства.
      За этим последовало похищение приглашенных в Москву польских лидеров. Было ясно, что в Югославии Тито практически полностью ориентируется на СССР, и на юге Европы перед Западом вставала та же дилемма, что и в Центральной Европе - следует ли объединиться с недавним врагом, Италией, чтобы не отдать Триест югославам?20 В Сан-Франциско Иден передал Молотову меморандум, в котором на конкретных примерах выражалось беспокойство по поводу действий Советского Союза. В своем ответе советские представители опровергли большую часть жалоб и не соглашались "с очевидно односторонними и несоразмерными претензиями, представленными в меморандуме, которые полностью игнорируют действительность и ответственность Великобритании за большинство упомянутых случаев, равно как и непрекращающиеся усилия советской стороны по выполнению законных пожеланий Великобритании"21.
      Тем временем Молотов наконец признал "арест" 16 польских лидеров. Заявления Идена, что в течение всего времени немецкой оккупации поляки стремились к установлению тесных отношений с СССР и проявили себя как настоящие патриоты, ни к чему не привели22.
      Какие выводы должно было британское правительство сделать из всех тех событий? Бывший советский посол в Лондоне И. М. Майский говорил, что они не стоят серьезного внимания, и что к Советскому Союзу следует относиться с пониманием. На это Керр возражал: "Мы прилагали все усилия для того, чтобы быть понимающими, честными и откровенными, но в результате мы получали нескончаемые оскорбления". Может быть, все объяснялось, как неосторожно сказала посол СССР в Швеции A. M. Коллонтай своему старому другу Кларку Керру, незрелостью русских? Она заметила, что русские столь же наивны, неуклюжи и неловки, какими англичане были во времена Кромвеля. Русские все еще оставались детьми и с ними следует обращаться соответственно, их буйное поведение со временем пройдет, а пока англичане должны проявлять терпение и еще раз терпение. Кларк Керр в свою очередь добавил: "Правда заключается в том, что русские торопятся к величию, и от этого чувствуешь себя неуютно"23. Многие, вслед за сэром Ормом Сарджентом из министерства иностранных дел, задавались вопросом, следует ли теперь Сталину более осторожно, чем прежде, держать себя с одерживающими победы советскими генералами, и можно ли объяснить ужесточение линии СССР в отношении Великобритании влиянием военных?24
      Но если предположить, что все подобные расчеты были ошибочными или даже обманчивыми? Премьер-министр и его окружение должны были определить, насколько большой была эта вероятность. Идеи возражал: "Мы продемонстрировали исключительную предупредительность и выдержку и постоянно принимали во внимание особенности менталитета русских. Мы были шокированы, когда совсем недавно получили свидетельства нездоровых подозрений советского правительства по поводу приписываемых нам бесчестных и постыдных действий. Господину Майскому действительно не следует просить нас распространить наше понимание и терпение на такие вопросы, как отношение советского правительства к польскому и румынскому вопросам, по которым, как он знает не хуже меня, ни премьер-министр, ни я не можем рассчитывать на поддержку в парламенте"25. Десять дней спустя Черчилль направил президенту Трумэну, с которым он никогда не встречался, знаменитую телеграмму, выражая свои дурные предчувствия по поводу неправильного истолкования советской стороной ялтинских соглашений (так он осторожно назвал происшедшие с февраля события) и последствий роспуска армий союзников в самом ближайшем будущем. Цитируя Геббельса, Черчилль писал, что на Восточный фронт опустился железный занавес.
      Материалы, относящиеся к операции "Немыслимое", не показывают с достаточной ясностью, кто, кому и когда отдавал указания. Но даже начало разработки такого проекта было невозможно без указания премьер-министра, и мы должны предположить, что он приказал заняться этим вопросом самое позднее в середине мая, поскольку эти документы едва ли могли подготовить меньше, чем за неделю. По всей видимости именно тогда Черчилль, уставший физически, но полностью контролировавший ситуацию, недвусмысленно высказал советскому послу в Лондоне Ф. Т. Гусеву свои сомнения и неудовольствие. В беседе глава правительства упомянул столицы тех стран Восточной и Центральной Европы, которые оказались вне контроля западных союзников: Берлин, Варшаву, Прагу, Вену. Когда разговор зашел о Польше, Гусев (который не принимал активной роли в обсуждении, и этот факт нельзя только объяснить тем, что он посредственно говорил по-английски) сказал что-то по поводу линий коммуникаций и Красной Армии. С этим Черчилль согласился, но отметил, что война закончилась и складывается новая ситуация. Какую позицию занимает Советский Союз? Возводит железный занавес от Любека до Триеста. "Нам было известно лишь о создании марионеточных правительств, по поводу которых нашим мнением не интересуются и в дела которых мы не имеем права вмешиваться". Он напомнил Гусеву, что армии союзников преднамеренно сдержали свое наступление на Прагу из уважения к чувствам Советского Союза. В ответ им запретили войти в город, в котором Э. Бенеш со страхом размышлял о будущем Чехословакии, в то время как в Сан-Франциско Я. Массарик раздувал по данному поводу шумиху. Все это, продолжал Черчилль, "невозможно понять и невозможно терпеть". Премьер-министр и правительство Его Величества возражали самым активным образом против того, чтобы к ним относились, как будто от них ничего не зависит в послевоенном мире. Они считали, что еще имеют какое-то влияние и не были согласны с тем, что с ними столь грубо обращаются. Их стремление предотвратить такое развитие событий заставило отложить демобилизацию Королевских Военно-воздушных сил. Они были полны решимости участвовать в обсуждении будущего Европы с позиций той силы, которая у них имеется. Они были готовы встретиться с русскими и вести беседу самым дружественным образом, но такое отношение должно быть взаимным. Однако создается впечатление, что русские стремятся закрыть доступ в каждое место, которое они заняли, и отгородить его от всего мира. Этого нельзя допустить. Почему русские не могут удовлетвориться линией Керзона и дать нам возможность узнать, что происходит к западу от нее?
      Керр отмечал, что Гусев слушал "с напряженным выражением на своем широком лице". В это мы вполне можем поверить. Керр не мог судить, насколько полно Гусев понял заявление премьер-министра, но он понял вполне достаточно, чтобы информировать советское правительство о недовольстве Черчилля, его обеспокоенности происходящим и нежелании мириться со складывавшейся ситуацией26. Несколько дней спустя Гусев достаточно резко сказал британскому министру иностранных дел, что беспокойство по поводу англо-советских отношений не имеет под собой оснований, и выразил удивление тем, что Черчилль беседовал с ним в столь резких выражениях. Идеи же дал понять, что полностью разделяет позицию своего премьер-министра27.
      Очевидно, что основания для недовольства, изложенные Гусеву, послужили главной причиной, по которой Объединенному штабу по планированию было приказано начать разработку проекта, получившего предварительное название "Операция "Немыслимое"". Окончательная версия доклада датируется 22 мая 1945 г. Остается неясным, существовали ли его более ранние варианты. Нет сомнений, что доклад создавался в обстановке абсолютной секретности. К работе над ним не привлекались штатные сотрудники силовых министерств. И не исключено, что материалы, не носившие принципиального характера, были уничтожены в то время или позднее. В нашем распоряжении имеется документ на шести машинописных страницах, четыре приложения к нему, которые занимают еще 20 страниц (оценка военной кампании в Европе, советские силы и их размещение, силы союзников и их размещение, реакция Германии), и четыре карты (советские силы и их размещения, силы союзников и их размещение, военная кампания на севере Восточной Европы, уязвимые места советских линий коммуникаций).
      В первом абзаце документа отмечается, что "согласно инструкциям", которые, по всей видимости, были переданы генералом Исмеем от имени Черчилля, во время работы над докладом Объединенный штаб по планированию исходил из ряда допущений: общественное мнение в Великобритании и США полностью поддержит все действия правительства, и соответственно, боевой дух английских и американских войск останется высоким; Великобритания и США получат полную поддержку со стороны вооруженных сил Польши, а также смогут рассчитывать на использование людских ресурсов и оставшегося промышленного потенциала Германии; военная помощь других западных держав не принимается во внимание, однако предусматривается использование военных баз и других объектов на их территории; военные действия начнутся 1 июля 1945 г., а до этого времени будут продолжаться перегруппировка сил и демобилизация.
      Следует остановиться на этих предположениях и рассмотреть их обоснованность. Из того что нам известно о настроениях общественности и усталости от войны как в Великобритании, так и в США, представляется маловероятным, что за исключением случая неприкрытой агрессии со стороны Советского Союза, "общественное мнение" оказалось бы готовым поддержать "все действия правительства". За этим предположением крылось другое, еще более смелое, что США будут готовы к войне вне зависимости от позиции американской общественности. Это противоречило всем заявлениям Рузвельта, который всегда стремился к как можно более скорому выводу американских войск из Европы, и Трумэн, казалось, не намеривался действовать вразрез с ними. Расчеты на использование "людских ресурсов и оставшегося промышленного потенциала Германии" также были лишены серьезных оснований. Еще более удивительным кажется предположение, что "Россия заключит союз с Японией". В конце концов, Сталин неоднократно обещал, и последний раз совсем недавно, в Ялте, что СССР вступит в войну с Японией вскоре после победы над Германией. В действительности. Советский Союз сохранял нейтралитет по отношению к Японии до самого конца и объявил войну только после того, как была сброшена первая атомная бомба*. Для того чтобы заключить союз с императором Японии, Сталин должен был открыто изменить свою политику так, как в 1939 г. он поступил таким образом, подписав договор о ненападении с Германией.
      Цель операции заключалась в том, чтобы навязать Советскому Союзу волю США и Британской империи. Если судить по этим и другим документам, создается впечатление, что интересы Англии и Америки совпадали, что было далеко не так. Это хорошо понимал не только Черчилль. Слишком оптимистичным является и предположение, что в Центральной Европе против Советского Союза могли бы сражаться британские войска со всего мира: от Канады до Южной Африки, от Австралии до Новой Зеландии, от Барбадоса до Индии. Далее в документе отмечалось, что "даже хотя "волю" этих двух стран" (то есть США и Великобритании, здесь еще раз следует отметить представление о монолитности Британской империи) можно определить как "не более, чем стремление добиться справедливого отношения к полякам", это совсем не означает ограниченности военного вмешательства. Быстрая военная победа союзников не обязательно заставила бы Советский Союз подчиниться, и если русские захотят тотальной войны, они ее получат. Иными словами, с уверенностью достигнуть заявленной цели и добиться долгосрочного результата можно было только одержав победу в широкомасштабной войне. В штабе тщательно проанализировали подобное развитие событий, также как и другой вариант, когда в результате быстрого военного успеха политические цели оказались бы достигнутыми и необходимость в широкомасштабной войне не возникнет. Если оставить в стороне возможность революции в СССР и падения коммунистического режима, для победы в войне требовалось захватить настолько обширные территории Советского Союза, что дальнейшее сопротивление становилось бы невозможным, или нанести СССР столь сокрушающее поражение, после которого он был бы не в состоянии продолжать войну; однако не исключалось, что для победы потребовалось бы выполнить оба условия. В документе указывалось, что хотя в 1942 г. немцы дошли до Москвы, Волги и Кавказа, Советский Союз тем не менее продолжал сражаться, и вряд ли возможно предположить, что союзникам удастся продвигаться настолько же быстро и успешно, как Германии, при том что это ей ничего не дало.
      В приложениях к докладу детально анализировалось соотношение сил в Центральной Европе. Преимущество Советского Союза в наземных сухопутных войсках составляло три к одному, что делало полную и решающую победу союзников здесь практически невозможной. Быть может, у союзников были несколько лучше военная организация и вооружение, а также более высокий боевой дух, однако русские доказали, что являются достойными противниками Германии, у них были талантливые командующие, хорошее вооружение и проверенная войной организация. Решающая победа над Советским Союзом в тотальной войне потребовала бы колоссальной мобилизации людских ресурсов, включая:
      "(а) Размещение в Европе значительной части обширных ресурсов Соединенных Штатов.
      (b) Реорганизацию людских ресурсов Германии и всех западноевропейских стран".
      Не вызывает удивления вывод, который делали авторы доклада: в то время как нельзя предсказать исход широкомасштабной войны против Советского Союза, они могли с уверенностью заявить, что для того чтобы выиграть войну потребуется "очень много времени".
      Что же касается возможности одержать быструю победу, то даже успех западных стран на начальном этапе войны не обязательно будет означать поражение СССР. Иначе говоря, западные страны могли оказаться втянутыми в тотальную войну. Им не удастся ограничить военные действия каким-либо одним регионом, и таким образом необходимо планировать широкомасштабную войну. Даже быстрая победа может не принести союзникам желаемого результата в долгосрочной перспективе, поскольку военная мощь СССР не будет сломлена и русские всегда смогут возобновить военные действия, когда почувствуют себя готовыми к этому.
      После такого мало обнадеживающего вступления в докладе говорилось, что в воздухе и на море Советский Союз не будет представлять столь серьезной угрозы, которая исходила от немецких стратегических бомбардировщиков и подводных лодок, но зато СССР обладает мощной сухопутной армией, сконцентрированной в Центральной Европе. Красная Армия вполне сможет захватить Турцию, южная часть Восточной Европы, включая Грецию, "тут же окажется вне досягаемости нашего [то есть британского - прим. пер.] влияния и торговли". В Иране и Ираке ситуация станет чрезвычайно опасной. Авторы доклада были почти абсолютно уверены, что Советский Союз начнет наступление, чтобы захватить месторождения нефти в этом столь важном для стран Запада регионе. Поскольку против 11 советских дивизий союзники располагали лишь тремя усиленными индийскими бригадами, авторы доклада не представляли, как можно будет удержать этот район. В случае заключения союза между СССР и Японией, японцы получили бы возможность высвободить значительную часть своих сил для обороны своих островов или возобновления наступления в Китае. Все же основным театром военных действий должна была стать Центральная Европа. Преимущество союзников в воздухе компенсировалось для СССР тем, что на начальном этапе операции стратегические бомбардировщики могли базироваться только на Британских островах. Единственным способом добиться быстрого успеха могло стать наступление наземных сил, при котором полностью использовалось бы господство в воздухе - тактическая поддержка авиации и воздушные налеты на советские линии коммуникаций. Основной удар предусматривалось нанести на севере Восточной Европы. Для участия в наступлении союзники могли привлечь около 47 дивизий включая 14 бронетанковых при соблюдении условий, изложенных в начале документа. СССР мог выставить силы, эквивалентные 170 дивизиям, из которых 30 были бронетанковыми. Таким образом, Советский Союз обеспечивал военное превосходство 2 к 1 в бронетанковых войсках и 4 к 1 в пехоте. Как отмечалось в докладе, "исходя из вышеупомянутого соотношения сил, наступление будет чрезвычайно опасным".
      Основное сражение с использованием бронетанковых войск по всей видимости состоялось бы к востоку от линии Одер- Нейсе, его результат определял исход всей кампании.
      "Мы сможем выйти на линию Данциг-Бреслау. Однако любое дальнейшее продвижение удлинит линию фронта в преддверии зимы и, таким образом, увеличит опасность, которую представляет выступ русских в Богемии и Моравии, откуда они не захотят отступить. Следовательно, если мы не одержим столь необходимую для нас победу к западу от линии Данциг-Бреслау, мы окажемся втянутыми в тотальную войну.

      Соответственно, успех наземной кампании будет зависеть от исхода сражений к западу от упомянутой линии до начала зимы. Мы не располагаем преимуществом в стратегической позиции, и в действительности все решится в одном большом сражении, в котором очень многое будет работать против нас.
      Наш вывод заключается в следующем:
      (a) Если нам предстоит начать войну с Россией, мы должны быть готовы к тотальной войне, которая затянется на длительное время и обойдется очень дорого.
      (b) Численное превосходство противника на суше делает очень маловероятным то, что нам удастся в короткий срок добиться ограниченного успеха, даже если исходя из политических соображений этого будет достаточно, чтобы достигнуть своей цели".
      В одном из приложений речь шла о возможном использовании союзниками сил Германии и высказывалось предположение, что на раннем этапе войны будут переформированы и перевооружены 10 немецких дивизий. В любом случае, их нельзя было использовать до 1 июля, и при составлении планов участие Германии в войне не принималось во внимание.
      Невозможно подробно рассказать о всех имеющихся в этих бумагах документах. Для Великобритании имелся ряд выигрышных факторов. Например, флот Великобритании, даже без поддержки США, мог успешно противостоять Советскому Союзу на море. После прекращения осуществляемых союзниками поставок алюминия в СССР и потерь, которые СССР понесет в ходе войны, производство самолетов в Советском Союзе окажется "абсолютно не отвечающим потребностям". Против этих расчетов было огромное количество фактов, подтверждавших силу Советского Союза, и результаты второй мировой войны. Как указывалось в докладе. Красная Армия имела талантливых и опытных командующих, требовала более низкого материально-технического обеспечения, чем западные армии, и использовала смелую тактику, в которой потери практически не принимались во внимание.
      На заседании 31 мая Комитет начальников штабов пришел к заключению, что вести подобную войну против Советского Союза на самом деле немыслимо. В воспоминаниях, написанных спустя много лет, Брук отмечал, что Черчилль пришел на заседание комитета чрезвычайно обеспокоенный тем, что "русский медведь навис над всей Европой" - эта фраза еще раз наводит на мысль, что толчком для разработки плана послужили опасения общего характера, а не какой-то конкретный эпизод в отношениях с СССР. Согласно утверждению Брука, глава Комитета начальников штабов сделал вывод, что "в самом лучшем случае мы можем рассчитывать оттеснить русских настолько же, как это удалось немцам. И что дальше? Вечно оставаться в боевой готовности, чтобы удерживать их на этих границах"28.
      Комитет начальников штабов без прикрас изложил ситуацию Черчиллю 8 июня, когда уже вовсю шла подготовка к выборам в парламент. По их расчетам, поскольку советские дивизии не соответствовали дивизиям союзников, советские силы составляли 264 дивизии (из них 26 бронетанковых) против 103 англо-американских дивизий (из них 23 бронетанковые). Короче говоря. Комитет начальников штабов и Объединенный штаб по планированию по-разному оценивали соотношение сил. Что касается авиации, союзники располагали чуть более 6 000 тактических и 2 500 стратегических самолетов против соответственно 12 000 и 960 самолетов у СССР. Согласно мнению Комитета начальников штабов, численное преимущество русских в течение некоторого времени будет компенсировано гораздо лучшей подготовкой пилотов и большей эффективностью ВВС союзников, особенно в стратегической авиации. Однако через некоторое время потери самолетов и пилотов ослабили бы позиции США и Великобритании в воздухе.
      Было очевидно, что на земле союзникам не удастся одержать быструю победу. Поскольку армии СССР и союзников находились в соприкосновении на всем протяжении Европы от Балтийского до Средиземного моря, было невозможно избежать сухопутных операций: "Наша точка зрения заключается в том, что... после начала военных действий нам не удастся в течение короткого времени добиться ограниченного успеха и мы окажемся втянутыми в длительную кампанию в тяжелых условиях. Более того, ситуация станет катастрофической, если в США, устав от войны в Европе, станут уделять все свое внимание войне с Японией"29.
      Заместитель Исмея, генерал-майор Холлис составил проект ответа, который в целом премьер-министр одобрил 10 июня, за исключением одного очень важного изменения в конце. В ответе отвергалась идея наступления и указывалось, что если США ограничатся контролем над своей оккупационной зоной в Германии и большая часть американских войск покинет Европу, СССР сможет захватить территории вплоть до побережья Северного моря и Атлантического океана. Как в таком случае можно будет осуществлять оборону Британских островов, если Франция наряду с Бельгией и Нидерландами окажутся не в состоянии остановить продвижение Красной Армии? Какие для этого понадобятся морские, воздушные и наземные силы? Сохранение кодового названия операции - "Немыслимое" - должно было заставить Комитет начальников штабов осознать, что "этот анализ является мерой предосторожности и останется, как я надеюсь, чисто гипотетической возможностью". В предварительном проекте последняя фраза была выражена несколько иными словами - формулировка генерала Холлиса звучала следующим образом: "исключительно маловероятное событие"30.
      На следующий день премьер-министр представил Комитету начальников штабов длинный и мрачный обзор ситуации в Европе - так это позднее в своих воспоминаниях охарактеризовал Брук. Союзники ничего не могли противопоставить Красной Армии; Советский Союз был в состоянии захватить всю Европу, заставив англичан отступить на Британские острова, в то время как американские войска возвращались бы за океан. Чем скорее американцы вернутся домой, заметил Черчилль, тем скорее они вновь понадобятся в Европе. "Он закончил словами, что в течение всей его жизни ситуация в Европе не беспокоила его так, как сейчас"31.
      От имени Комитета начальников штабов протоколы за 10 июня изучили представители Объединенного штаба по планированию. Их вывод заключался в том, что Советский Союз не сможет создать непосредственную угрозу морским коммуникациям Великобритании, сравнимую с той, которая исходила от Германии. На то, чтобы создать подводный флот или морскую авиацию, которые будут представлять реальную угрозу британскому владычеству на море, у СССР уйдет несколько лет. Серьезной проблемой для советского военного руководства станет отсутствие опыта в подготовке морского или воздушного вторжения, в то время как возможность осуществить решающее вторжение с помощью лишь одной авиации исключалась. Плацдармы на континенте окажутся удобной мишенью для Советского Союза, необходимость их защиты будет постоянно ослаблять Великобританию, в то время как их сохранение не даст какого-либо оперативного преимущества. Защита Британских островов и плацдармов в континентальной Европе будет возможной лишь при полномасштабной помощи со стороны США, что автоматически поднимало проблему войны с Японией. Вывод Объединенного штаба по планированию заключался в следующем: "На начальном этапе войны Россия сможет создать какую-либо серьезную угрозу безопасности нашей страны лишь при использовании ракет и другого новейшего вооружения. Подготовка к вторжению или нанесению серьезного удара по нашим морским коммуникациям займет несколько лет"32.
      К тому времени, когда был закончен этот анализ, Черчилль занимался живописью на юге Франции, откуда он отправился прямо в Потсдам. Заслуживает внимания, что как этот документ, датированный 11 июля, так и еще более важный доклад от 22 мая имеют одинаковый номер - 15. Нельзя исключить, что до Сталина дошли их копии или же краткое изложение. Черчилль и Исмей категорически отвергли бы подобное предположение, поскольку для обеспечения секретности операции предпринимались особые меры. Как указывалось в одной из записок Исмея, которую он направил Черчиллю, в Комитете начальников штабов полагали, что "чем меньше материалов, касающихся этого проекта, будет доверено бумаге, тем лучше"33.
      Сейчас известно то, о чем Черчилль не подозревал: в СССР поступало большое количество исключительно секретной информации, поскольку среди британских государственных служащих было много советских агентов или просто сочувствующих коммунистическим идеям. Через много лет после окончания войны Черчилль описал то, как Трумэн сообщил Сталину о первом успешном испытании атомной бомбы, даже не подозревая, что Сталин мог многое знать заранее34. Профессор Джон Эрик-сон выдвинул предположение, что серьезные изменения в расположении советских войск в конце июня 1945 г. связаны с разработкой операции "Немыслимое"35. Иными словами, мы сталкиваемся со своеобразным замкнутым кругом - Советский Союз обладал значительной военной мощью и проводил политику, которая представлялась Западу опасной, соответственно Черчилль считал необходимым выяснить, имеются ли у Великобритании и США реальные шансы военного противостояния Советскому Союзу; если Сталин, в свою очередь, был в курсе разработок британских аналитиков, его уверенность во враждебности Запада лишь усиливалась.
      В Потсдаме Черчилль как-то заметил Идену, что теперь Советский Союз стремится расширить зону своего влияния36. Тем не менее, британский премьер не был враждебно настроен по отношению ко всем советским требованиям. По мнению Идена, Черчилль вновь оказался в плену обаяния Сталина, по поводу которого он неоднократно повторял: "Этот человек мне нравится". И такая оценка находит подтверждение в других источниках. Премьер-министр поддержал претензии Советского Союза на значительную часть захваченного германского флота и по крайней мере на один незамерзающий порт. Сталин отрицал, что в СССР вынашиваются планы продвижения на Запад.
      Как показали анализы Комитета начальников штабов и Объединенного штаба по планированию, по обычным вооружениям мощь СССР значительно превосходила силы Великобритании и США. Во время работы над докладами их авторы не знали о создании ядерного оружия, также как Трумэн и Черчилль не могли сказать, удастся ли первое испытание. По английским и американским оценкам, после поражения Германии для разгрома Японии понадобится полтора года широкомасштабных боевых действий, которые приведут к огромным потерям.
      Но как показали уже упоминавшийся важный разговор между Трумэном и Сталиным и последовавшее через несколько дней разрушение Хиросимы и Нагасаки, новое оружие нарушило все тщательные расчеты, касавшиеся количества дивизий, подводных лодок и самолетов. Обладающее огромной разрушительной силой оружие могло изменить характер войны и отношения между великими державами. Атомный удар было легко и безнаказанно нанести с отдаленных баз даже без предварительного объявления войны. Если чтобы разрушить города и промышленность Германии понадобились несколько лет упорных бомбардировок, сейчас единственный удар мог опустошить значительный район. Черчилль сразу же это понял. 23 июля он заявил членам Комитета начальников штабов: "Мы обладаем тем, что изменит соотношение наших сил с Россией. Секрет создания бомбы и возможность ее использовать полностью нарушат равновесие на международной арене, которое складывалось после поражения Германии... сейчас мы можем сказать, если вы действительно хотите сделать то-то и то-то, что ж... русским нечем будет на это ответить!"37
      Через два дня после этого разговора Черчилль выехал из Потсдама в Лондон. Спустя еще 24 часа он подал в отставку с поста премьер-министра, узнав о полной победе лейбористов на всеобщих выборах. К. Эттли и Э. Бевин, ставшие соответственно премьер-министром и министром иностранных дел, столкнулись на переговорах с теми же проблемами, что Черчилль и Идеи до них. Может быть, они с большим оптимизмом смотрели на СССР и послевоенную ситуацию в мире, но это продолжалось недолго. В марте 1946 г. Черчилль произнес свою знаменитую фултонскую речь38. Его анализ многих вдумчивых наблюдателей заставил задуматься. Однако Черчилль также высказал восхищение Сталиным и мужеством советского народа. Тем не менее, как английское, так и американское правительства отказались поддержать его позицию.
      История операции "Немыслимое" на этом не закончилась. Относящиеся к ней документы охватывают не только период с конца мая до середины июля 1945 г. К этим планам вновь обратились в августе 1946 г., когда находившиеся в США члены Комитета начальников штабов пришли к выводу, что ситуация в Европе достигла критической точки. В Комитете полагали, что в случае начала войны с СССР английские и американские войска должны отступить из своих оккупационных зон в Германии. Естественно, что летом 1945 г. подобный ход событий не рассматривался. Для осуществления прикрытия с воздуха и нанесения бомбовых ударов следовало использовать военные базы на территории Великобритании, в то время как для удержания плацдарма в Нидерландах и Бельгии не было необходимости растягивать линии коммуникаций с Британскими островами. Осенью 1946 г. в обстановке строжайшей секретности произошел обмен мнениями по этому вопросу. Фельдмаршал Б. Монтгомери, ставший к этому времени начальником британского Генерального штаба, беседовал с премьер-министром Канады М. Кингом, президентом США Г. Трумэном и генералом Д. Эйзенхауэром. К концу 1946 г. в Великобритании и США пришли к такому же выводу, который в свое время сделал Комитет начальников штабов в Лондоне: в случае советской агрессии английским и американским войскам следовало отступить в район Брюгге и Дюнкерка39.
      Такие оценки свидетельствуют, что разработку операции "Немыслимое" нельзя считать результатом враждебности Черчилля по отношению к Советскому Союзу, или же плодом его пылкого воображения, которое подстегивалось распадом антигитлеровской коалиции и исчезновением общего врага. Учитывая тот размах, которого достигла демобилизация в США и Великобритании к концу 1946 г., Советский Союз обладал более значительным преимуществом в обычных вооружениях, чем летом 1945 г. Однако теперь у американцев была атомная бомба (секретом производства которой они отказались поделиться с Великобританией), а у СССР подобного оружия не было. Даже сегодня, спустя столько времени, мы не можем с уверенностью сказать, оказалось ли атомное оружие фактором, предотвратившим дальнейшее продвижение Советского Союза на запад. Очевидно другое. Через несколько лет политика СССР, и в первую очередь позиция Сталина, привели к резкому изменению общественного мнения в США, Великобритании и Европе. В ноябре 1954 г., в конце своего последнего пребывания на посту премьер-министра, Черчилль очень хорошо это выразил при обсуждении вопроса о перевооружении вошедшей в НАТО Германии (ФРГ. - прим. пер.), при том что еще несколькими годами ранее подобная политика казалась немыслимой. Речь Черчилля вызвала большой шум, поскольку он сказал, что когда в 1945 г. сотни тысяч немцев сдавались в плен, он посоветовал фельдмаршалу Монтгомери сохранить трофейное оружие, чтобы его всегда можно было легко вновь раздать немцам, с которыми Великобритании придется сотрудничать, если Советский Союз продолжит движение на запад.
      Поиск этого послания ни к чему не привел. Существует вероятность, хотя даже сегодня об этом нельзя говорить с уверенностью, что оно никогда не было отправлено. С другой стороны, как следует из опубликованных мемуаров Черчилля, 9 мая 1945 г. он направил телеграмму Эйзенхауэру, в которой выражал надежду, что решение уничтожить германское оружие и военное оборудование не будет принято. Черчилль обладал великолепной памятью и даже извинялся перед парламентом за то, что не соблюдал правило, которое часто внушал другим: "Всегда проверяйте свои цитаты". По его мнению, летом 1945 г. вооруженное столкновение с Советским Союзом могло произойти лишь в том случае, если бы СССР продолжил движение на запад. Чтобы предотвратить подобное развитие событий, было бы полезным предупредить русских, что "в этом случае мы, разумеется, дадим оружие находящимся у нас в плену немцам, общая численность которых, если учитывать немецких солдат, взятых в плен в Италии, достигала 2,5 миллионов".
      Когда Монтгомери спросили по поводу этого послания Черчилля, он в свою очередь, обратился к двум своим коллегам, которые в 1945 г. возглавляли Оперативный и Разведывательный штабы. Монтгомери сообщил Черчиллю, что он получил послание, "по очень секретному каналу, который Вы иногда использовали для связи со мной. Я это также помню. Информация, переданная через этот канал уничтожалась сразу после прочтения. Таким образом. Вы можете быть уверенными, что это послание было уничтожено"40.
      Не столь важно, насколько точно Монтгомери и его коллеги спустя десять лет воспроизвели все детали. Очевидно, что Монтгомери (и, несомненно, не он один) получал абсолютно секретные послания, текст которых тут же уничтожался получателем. Что же касается операции "Немыслимое", нам еще многое предстоит почерпнуть из советских источников. Кроме того, не следует забывать, что даже те документы, которые покажутся полными, не обязательно таковыми являются.
      * Это не соответствует действительности. На Тегеранской конференции (28 ноября - 1 декабря 1943 г.) руководителей трех союзных держав И. В. Сталин заявил, что СССР вступит в войну против Японии через 3 месяца после разгрома Германии. Это предложение Сталина было зафиксировано 11 февраля 1945 г. в соглашении руководителей трех великих держав на Крымской (Ялтинской) конференции, где говорилось, что "через два - три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии". - Крымская конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании. 4-11 февраля 1945 г. М., 1984, с. 254. На первой же встрече с новым президентом США Г. Трумэном 17 июля 1945 г. на Потсдамском конференции трех стран Сталин заявил, что "Советский Союз будет готов вступить в действие в середине августа и что он сдержит свое слово". - Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании. 17 июля - 2 августа 1945 г. М., 1980, с. 43. - Прим. ред.
      Примечания
      1. Daily Telegraph, Thursday, 1.X.1998. Подробнее об этом см.: Ржешевский О.А. Секретные военные планы У. Черчилля против СССР в мае 1945 г. - Новая и новейшая история, 1999, N 3. - Прим. ред.
      2. Bryant A. Triumph in the West. London, 1959, p. 469-470. Доклад Объединенного комитета по планированию "Операции "Немыслимое"" ("Operation 'Unthinkable'") от 22 мая 1945 г. (подписан Дж. Грантамом, Дж.С. Томсоном и У.Л. Доусоном), см.: CAB 120-/691, Public Record Office, London (далее - PRO).
      3. Бумаги находятся в CAB 121/64; особо следует обратить внимание на выдержки из протоколов 224 заседания Комитета начальников штабов от 23 сентября 1943 г., на доклад от 1 мая 1944 г., РНР (43) 1 (0), на протоколы 172 заседания Комитета начальников штабов от 24 мая 1944 г. и на новую версию доклада от 6 июня 1944 г., РНР (44) 132 (0) Final, PRO.
      4. A.T. Comwall-Jones to the Vice-Chiefs of Staff, June 13, 1944. - CAB 121/64, PRO.
      5. Проект доклада "Основные предположения для штабных исследований и послевоенные стратегические проблемы" ("Basic Assumptions for Staff Studies and Post-War Strategical Problems") в приложении к A.T. Comwall-Jones to the Vice-Chiefs of Staff, June 13, 1944 (см. предыдущую сноску); протоколы 195 заседания Комитета начальников штабов от 15 июня 1944 г. - CAB 121/46, распространялось как C.O.S. (44) РНР. June 15, 1944, CAB 121/46, PRO.
      6. C.O.S. (44/527) (0) (РНР) June 15, 1944, распространялось в Военном кабинете вместе с двумя приложениями: первое - "Влияние советской политики на стратегические интересы Великобритании", второе было подготовлено в министерстве иностранных дел и датировано 28 мартом 1944 г., в нем вкратце излагались обязательства Советского Союза по договорам с другими государствами. - CAB 121/46, PRO.
      7. Bryant A. Op. cit., p. 242.
      8. Report by the Joint Intelligence Sub-Committee "Russian capabilities in relation to the strategic interests of the British Commonwealth", August 22, 1944 r. J.I.C. (44) 366 (0) Final, CAB 121/46, PRO.
      9. Lord Moran. Winston Churchill: The Struggle for Survival, 1940-1965. London, 1966, p. 202.
      10. Выдержки из протоколов совещания в кабинете министра иностранных дел от 4 октября 1944 г. "Изучение послевоенных проблем и расчленение Германии" ("The study of post-war problems and the dismemberment of Germany"). - CAB 121/46, PRO.
      11. Письмо А.К. Керра Идену от 19.XI 1944, N 772, включая "Меморандум по поводу отношения советского правительства к возможности создания союза демократических стран Западной Европы" см.: PREM 3/296/14, PRO.
      12. Report by the Joint Intelligence Sub-Committee "Russia's strategic interests and intentions from the point of view of her security", J.I.C. (44) 467 (0), December 18, 1944, CAB 119/129, PRO.
      13. Отрывок из письма Бальфура (находившегося в то время в Москве) С. Уорнеру, главе Северного департамента министерства иностранных дел, от 16 января 1945 г., который 12 марта 1945 г. Идеи направил членам Венного кабинета под заголовком "Советская внешняя политика": W.P. (45) 156. - CAB 121/64, PRO.
      14. Foreign Office to A. Cadogan at Jalta, Fleece no. 128, February 4, 1945. - PREM 3/396/14, PRO.
      15. Эти доклады находятся в нескольких папках HW1, PRO; доклад посла Японии в Берлине министру иностранных дел Японии, в котором излагается краткое содержание беседы с Риббентропом, состоявшейся между 17 и 28 мартом 1945 г., находится в папке HW 1/3678.
      16. "С" to Churchill, C/8727, March 2, 1945; Черчилль 8 марта 1945 г., дал указание ознакомить с этим документом министра иностранных дел, HW 1/3562; инструкция Риббентропа германскому посланнику в Дублине от 16 февраля 1945 г. см. HW 1/3539; Foreign Office to British Embassy, Washington, March 10, 1945, no. 2310, HW 1/3562, PRO.
      17. Eden A. The Reckoning. London, 1965, p. 525- 526.
      18. Ibidem.
      19. Colvile J.R. The Fringes of Power. London, 1985, p. 582.
      20. Ibid., p. 591.
      21. Eden (San-Francisco) to Foreign Office, May 4, 1945, No. 133; May 14, 1945, No. 290. - CAD 121/64, PRO.
      22. Eden A. Op. cit., p. 536.
      23. A. dark Kerr to Foreign Office. April 6, 1945, No. 1137 - CAB 121/64, PRO.
      24. Eden to A. dark Kerr, April 8, 1945, No. 1721 - CAB 121/64, PRO.
      25. О. Sargent to Churchill, May 2, 1945. - PM/OS/45/60, PREM 3/396/14, PRO.
      26. Record by Sir A. dark Kerr of a discussion between the Prime Minister and the Soviet Ambassador at 10, Downing Street on May 18, 1945. - PREM 3/396/12, PRO.
      27. Memorandum by Sir A. dark Kerr, May 25, 1945, recording a conversation of May 23. - PREM 3/396/14, PRO.
      28. Letter from Dr. Julian Lewis, M.P., "Churchill's Unthinkable War". - Daily Telegraph, 5.X.1998.
      29. Memorandum by the Chiefs of Staff to Churchill, June 8, 1945, enclosed with Ismay to Churchill, June 8, 1945. -CAB 120/691, PRO.
      30. Churchill to General Ismay for the Chiefs of Staff Committee, June 10, 1945. - CAB 120/691, PRO.
      31. Bryant A. Op. cit., p. 470-471.
      32. Report by the Joint Planning Staff "Operation Unthinkable", July 11, 1945. - CAB 120/691, PRO.
      33. Ismay to Churchill, June 8, 1945. - CAB 120/691, PRO.
      34. Gilbert M. "Never Despair": Winston S. Churchill 1945-1965. London, 1988, p. 99-100.
      35. "Churchill's plan for Third World War against Stalin" - Daily Telegraph, I.X.I 998. Об осведомленности советского руководства с разработкой планов, связанных с операцией "Немыслимое", подробнее см.: Очерки истории российской внешней разведки, т. 4. M. 1999, с. 521-523. - Прим. ред.
      36. Eden to Churchill, PM/45/2/P, July 17, 1945. - PREM 3/396/14 PRO; ср. Eden A. Op. cit., p. 545.
      37. Bryant A. Op. cit., p. 477-478.
      38. Подробнее см.: Злобин Н.В. Неизвестные американские материалы о выступлении У. Черчилля 5 марта 1946 г. - Новая и новейшая история, 2000, N 2. - Прим. ред.
      39. Бумаги хранятся в CAB 120/691, PRO; см. например: Joint Staff Mission, Washington, to Cabinet Office, включая письмо Field-Marshal Wilson to General Ismay, August 30, 1946, FMW 271; Ministry of Defense to Joint Staff Mission, Washington, DEF. 96, включая письмо General Hollis to Field-Marshal Wilson, January 16, 1947. - CAB 120/691, PRO.
      40. Множество документов, касающихся этой проблемы, хранятся в PREM 11/915, PRO, включая выдержки из Times от 24 и 25 ноября 1954 г. и Hansard от 25 ноября 1945; адресованную Черчиллю записку от Дениса Келли от 27 ноября 1954 г.; текст выступления Черчилля в парламенте 1 декабря 1954 г.; адресованное Черчиллю письмо Монтгомери от 6 декабря 1954 г., содержащее копию адресованного начальнику Генерального штаба Великобритании письма Монтгомери от 14 июня 1945 г. Направленный Черчиллю меморандум Дениса Келли от 6 декабря 1954 г. показывает, что за период с 30 марта по 26 июля 1945 г. Черчилль отправил и получил 883 телеграммы.
    • Александр Михайлович Василевский
      By Saygo
      Ржешевский О. А., Суходеев В. В. Маршал А. М. Василевский и дело всей его жизни // Новая и новейшая история. - 2005. - № 3. - С. 3-15.
    • Ржешевский О. А., Суходеев В. В. Маршал А. М. Василевский и дело всей его жизни
      By Saygo
      Ржешевский О. А., Суходеев В. В. Маршал А. М. Василевский и дело всей его жизни // Новая и новейшая история. - 2005. - № 3. - С. 3-15.
      Жизнь Александра Михайловича Василевского (1895 - 1977), его долголетняя и многогранная деятельность отданы были службе в Вооруженных силах, укреплению оборонной, экономической и политической мощи нашей Родины.
      Выходец из российской глубинки, А. М. Василевский окончил костромскую духовную семинарию, мечтал стать землемером, но началась первая мировая война, и он поступил в Алексеевское юнкерское училище. По завершению учебы получил чин прапорщика. Практические навыки командования приобретал уже на фронте, участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве 1916 г. После Октябрьской революции солдаты избрали А. М. Василевского командиром 409-го Новохопёрского полка. Он воевал против деникинцев, пронемецких националистических войск прибалтийских государств, Польши. Дальнейший жизненный путь был прям и ясен: военная служба - его единственное призвание.
      Мы, авторы статьи, счастливы, что в разное время встречались с выдающимся полководцем. Нам особенно памятны его рассказы о пережитом и происходящем, наполненные глубокими раздумьями, неповторимо своеобразным взглядом на события, и отношение к людям.

      ...Первое, что бросилось в глаза в кабинете маршала, - это книги. Они повсюду, от пола до потолка. Политические и военные труды, сочинения А. В. Суворова, М. И. Кутузова, Д. А. Милютина, М. Д. Скобелева, много художественной литературы: И. С. Тургенев, Ф. Шиллер, Э. Хемингуэй. В углу приемник "Сименс", видно, память военных лет. Письменный стол, покрытый прямоугольником плексигласа, портрет жены Екатерины Васильевны, пачка свежих писем.
      Нас приглашают в соседнюю комнату. В кабинете беседа не состоится. Врачи снова не разрешили маршалу вставать с постели: сердце, оправившись от удара, еще не в порядке, и медицина бдительно несет вахту.
      Александр Михайлович сожалеет о том, что не смог принять нас, как он выразился, в "рабочей обстановке". Правда, то, что мы увидели, весьма отдаленно напоминало строгий режим. Специальное приспособление для работы с текстом, остро отточенные карандаши, только что отложенные в сторону страницы рукописи, заполненные каллиграфическим почерком. С почерка, собственно, и началась беседа.
      - Я ведь первичное образование получил в ЦПШ - церковно-приходской школе. Там учили писать на всю жизнь, с розгами, если в том была необходимость, - пояснил маршал. Чувствовалось, что в общем-то случайный вопрос затронул непростые страницы его биографии.
      - Отец у меня священник. Дело давнее, но по этой причине мой кандидатский стаж в партии длился вместо одного года около семи лет. Хотя, - маршал сделал паузу, - жили мы бедно, в семье было восемь детей. Вместе с матерью Надеждой Ивановной трудились в огороде и в поле. Зимою отец столярничал, подрабатывал на жизнь. Наша семья не была исключением: еще беднее жили крестьяне окрестных деревень. Помню, во время учебы в семинарии большевики распространяли листовки: "Не века и даже не долгие годы будет царить у нас на Руси произвол. Час возмездия и всенародной расправы близок, товарищи!".
      Из автобиографии, написанной для личного дела:
      "По данным от марта 1938 года, полученным от старшего брата Дмитрия, отец Михаил Александрович продолжает оставаться служителем культа - там же и по настоящее время. Связь с родителями личная и письменная утрачена с 1924 года".
      В марте 1938 г. вермахт, оккупировав Австрию, начал завоевание Европы. Через год последовал захват Чехословакии, вторжение немецких войск на территорию Литвы. Угроза войны приближалась к границам Советского Союза.
      Александр Михайлович после окончания Академии работал в Генеральном штабе. То, что война с Германией неизбежна, понимали все. Но расстановка сил еще оставалась неясной. Страна и армия не были готовы к войне. Советская дипломатия прилагала максимум усилий, чтобы избежать втягивания СССР в войну, найти союзников и разобщить противников. Генеральный штаб работал едва ли не круглосуточно. Имеющимися силами необходимо было защитить границы и разгромить врага, как тогда думали многие, "малой кровью, могучим ударом". 1 сентября 1939 г. немецкие армии вторглись в Польшу и через несколько дней вышли на подступы к Варшаве. В условиях очевидного военного поражения польского государства и бегства из страны её правительства, Красная Армия, используя договоренность, достигнутую с Германией (пакт Молотова-Риббентропа), заняла восточные районы Польши, силой отторгнутые в годы гражданской войны от России.
      Дни и месяцы, предшествовавшие нападению Германии на СССР, были особенно напряженными для Генерального штаба и его "мозгового центра" - Оперативного управления. Анализировались и отрабатывались различные варианты отражения германской агрессии. Эта работа явилась, кстати говоря, предметом недавних спекуляций вокруг имени А. М. Василевского. Массовые тиражи книги сбежавшего на Запад советского разведчика В. Б. Резуна (В. Суворова) должны были убедить неосведомленных читателей, что СССР якобы сам готовил нападение на Германию. Эту надуманную версию, заимствованную у гитлеровской пропаганды, поддержали некоторые отечественные историки. В качестве доказательства они ссылались на проект директивы о нанесении упреждающего удара по немецким войскам, сосредоточенным у границ СССР. Проект такой директивы был действительно подготовлен в Генеральном штабе в мае 1941 г. при участии А. М. Василевского. Но ни политической целесообразности, ни реальных сил для нанесения упреждающего удара не существовало, как не существовало и самой директивы. Проект остался проектом.
      Менее известен оперативный план отражения германской агрессии в глубине страны. О самом существовании такого плана можно было лишь предположить по некоторым сведениям, встречающимся в работах Ю. А. Горькова и А. В. Басова. Между тем он разрабатывался, и именно этот план пришлось реализовывать на практике. Чем меньше времени оставалось до начала войны, тем яснее становилось, что мы слабее Германии и нам придется отступать. Может быть, до Смоленска и даже до Москвы. А. М. Василевский отмечает в своих воспоминаниях: "Генеральный штаб и лица, непосредственно руководившие в Наркомате обороны снабжением и обеспечением жизни и боевой деятельности войск, считали наиболее целесообразным иметь к началу войны основные запасы подальше от государственной границы примерно на линии реки Волги. Некоторые же лица из руководства наркомата (особенно Г. И. Кулик, Л. З. Мехлис и Е. А. Щаденко) категорически возражали против этого. Они считали, что агрессия будет быстро отражена и война во всех случаях будет перенесена на территорию противника. Видимо, они находились в плену неправильного представления о ходе предполагавшейся войны. Такая иллюзия, к сожалению, имела место"1.
      С большим запозданием, но были определены рубежи обороны: наряду с фронтовым - по советской западной границе, стратегический рубеж - по Западной Двине и Днепру и государственный рубеж обороны - на дальних подступах к Москве. Соответствующие директивы в середине мая были направлены в приграничные округа. Наступательных задач округам в них не ставилось, допускалась возможность отступления войск в глубь страны. Ставились задачи минирования, подрыва некоторых объектов и эвакуации населения. В директиве С. К. Тимошенко и Г. К. Жукова, подготовленной при участии А. М. Василевского и направленной 14 мая 1941 г. командующему войсками Западного особого военного округа Д. Г. Павлову, в частности, указывалось: "На случай вынужденного отхода разработать согласно особым указаниям план эвакуации фабрик, заводов, банков и других хозяйственных предприятий, правительственных учреждений, складов военного и государственного имущества, военнообязанных, средств транспорта"2. Аналогичные указания были направлены и в другие приграничные округа.
      В мае - июне 1941 г. на стратегический рубеж по р. Западная Двина и Днепр были направлены 19-я, 21-я и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов. Но главное, стремились не допустить окружения и уничтожения основных сил Красной Армии в первые недели сражений, как на то рассчитывали Гитлер и его генералы. Границу прикрывали 56 из 170 дивизий, имевшихся на западном направлении. В этой связи тот факт, что многие армии и дивизии находились в день нападения Германии на расстоянии до 400 км от границы, видимо, следует оценивать не отрицательно, как это обычно делается, а положительно. 24 июня 1941 г. был создан Совет по эвакуации во главе с Н. М. Шверником. Беспрецедентная в мировой истории перебазировка 2,5 тыс. промышленных предприятий и другого материального имущества с запада на восток создала основу для восстановления экономического потенциала, временно утраченного в результате оккупации противником западных районов СССР, и снабжения фронта необходимым вооружением. Своевременно была эвакуирована из Москвы Академия наук, ряд ее институтов и Московский государственный университет. Все это реальные факты, требующие обстоятельного исследования и корректировки утвердившихся взглядов на стратегическое планирование кануна Великой Отечественной войны. "Оперативных планов было много, - замечает маршал, - и они были подробно разработаны. Беда состояла не в отсутствии оперативных планов, а в невозможности их выполнения в той обстановке, которая сложилась".
      Но не только давние наветы на маршала побудили взяться за написание этой статьи. Нельзя не обратить внимания на недооценку огромного личного вклада А. М. Василевского в разгром фашистской Германии и милитаристской Японии и в современной отечественной литературе. Напомним в этой связи, что накануне и в годы войны вопросы стратегического масштаба разрабатывали, а затем руководили крупнейшими операциями Красной Армии, предвидели и решали запутанный комплекс военно-политических и международных проблем главным образом Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин, его заместитель Г. К. Жуков и начальник Генерального штаба А. М. Василевский.
      Недооценку маршала в нашей литературе заметили на Западе и по-своему истолковали. В британском энциклопедическом очерке о Василевском говорится, что он, "несмотря на выдающиеся способности, был одним из наименее удостоенных высоких оценок советских маршалов". "Это, видимо, произошло потому, - продолжает автор очерка, известный американский историк проф. Э. Зимке, - что он получил церковное образование, служил офицером в царской армии и с запозданием вступил в коммунистическую партию"3. Ни одна из указанных причин не оказала влияния на служебную биографию полководца. Сталин раньше себя пропустил Василевского к званию маршала и его награждению первым полководческим орденом "Победа". (Жуков получил звание маршала в январе, Василевский в феврале, Сталин в марте 1943 г. Так же он поступил и с награждением орденом "Победа". Жуков получил орден № 1, Василевский № 2, Сталин - № 3.) Трудности у Василевского возникли в послевоенные годы. Но вначале напомним о главных делах маршала в годы войны и его редких человеческих достоинствах.
      В битве под Москвой Василевский принимал многие решения, исполняя обязанности начальника Генерального штаба, поскольку маршал Б. М. Шапошников с Генштабом находился в Арзамасе. За проделанную большую работу по обороне столицы постановлением Совнаркома СССР 28 октября 1941 г. А. М. Василевскому было присвоено очередное воинское звание генерал-лейтенант. 30 ноября командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков прислал в Генштаб план контрнаступления Западного фронта и попросил А. М. Василевского срочно доложить его наркому обороны И. В. Сталину и дать директиву, чтобы можно было срочно приступить к подготовке операции.
      А. М. Василевский так вспоминал о критических днях битвы под Москвой:
      - В должность начальника Генерального штаба я фактически вступил 15 октября 1941 года. Шапошников в то время приболел и выехал в Арзамас вместе почти со всем Генеральным штабом. Сталин вызвал меня к себе и приказал возглавить группу Генерального штаба в Москве при нем, оставив для этой работы 8 офицеров Генерального штаба. Я стал возражать, что такое количество офицеров - 8 человек - не может обеспечить необходимый масштаб работы, что с таким количеством людей работать нельзя, что нужно гораздо больше людей. Но Сталин стоял на своем и, несмотря на мои повторные возражения, повторил, чтобы я оставил себе 8 офицеров Генерального штаба и я сам - девятый. Только уже позднее я понял его упорство в тот день. Оказывается, на аэродроме уже стояли в полной боевой готовности самолеты на случай эвакуации Ставки и правительства из Москвы, и на этих самолетах были расписаны все места, по этому расписанию на всю группу Генерального штаба было оставлено девять мест - для меня и моих восьми офицеров. Об этом мне потом рассказал Поскрёбышев. Вообще говоря, то, что самолеты стояли в готовности, было абсолютно правильным мероприятием в той обстановке, когда прорвавшимся немецким танкам нужно было всего несколько часов ходу для того, чтобы быть в центре Москвы... Это было время невероятного напряжения сил. Дни сливались с ночами. Жили одной мыслью: отстоять Москву.
      1 декабря 1941 г. Сталин и Василевский подписали директиву фронтам на переход в контрнаступление.
      "Командующему Калининского фронта
      Командующему Западного фронта
      Частные атаки на разных направлениях, предпринятые войсками Калининского фронта 27 - 29.11, неэффективны. Ставка Верховного Главнокомандования приказала:
      1. Калининскому фронту, сосредоточив в течение ближайших двух-трех дней ударную группировку в составе не менее пяти-шести сд, нанести удар с фронта (исключительно]). Калинин, (исключительно]) Судимирка в направлении Микулино-Городище и Тургиново. Задача: выходом на тылы клинской группировки противника содействовать уничтожению последней войсками Западного фронта.
      2. Ставка рекомендует включить в состав ударной группировки наиболее боеспособные дивизии (119, 246, 250, 256 с[трелковые] д[ивизии], отдельную мотобригаду, 54 к[авалерийскую] д[ивизию]) и большую часть артиллерии РГК4 и все "РС"5 и танки.
      3. Разграничительная линия между Западным и Калининским фронтами с 24.00 1.12.41 устанавливается: Тургиново, Судимирка, Калязин - все пункты для Западного фронта.
      5 сд с частями усиления включается в состав Калининского фронта; кроме того, из состава Северо-Западного фронта передается 262 стр[елковая] дивизия.
      4. Получение подтвердить.
      Ставка Верховного Главнокомандования
      И. Сталин
      А. Василевский"6
      А. М. Василевский как представитель Ставки выехал на Калининский фронт, чтобы вместе с его командующим генерал-полковником И. С. Коневым организовать контрнаступление. В битве под Москвой войска вермахта впервые с начала второй мировой войны потерпели тяжелое поражение. Красная Армия отбросила их от столицы на 100 - 350 км, развеяла миф о непобедимости гитлеровской армии и захватила стратегическую инициативу.
      - Что больше всего осталось у Вас в памяти?
      - Сталинград, - отвечает маршал.
      - А Москва?
      - Грандиозная битва под Москвой - это особая страница войны, но именно разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом явился коренным переломом в войне, - ответил маршал.
      В летнюю кампанию 1942 г. задачей немецких войск на юге России Гитлер считал быстрейшее продвижение к Ростову, занятие переправ через Дон и выход к предгорьям Кавказа. Основная нагрузка в наступлении ложилась на группу армий "А", продвигавшуюся по направлению к Северному Кавказу. Группа армий "Б" должна была прикрыть ее с севера и занять Сталинград.
      Постепенно из города, лежащего на второстепенном направлении, Сталинград превратился в центр кампании. Чем больше сюда перебрасывалось немецких сил, чем ожесточеннее становилась борьба на подступах к Волге, тем значимей - победа одной из сторон в гигантском сражении. В августе начались кровопролитные бои в самом городе. С 12 августа действия фронтов по обороне города координировал находившийся вместе с войсками начальник Генерального штаба А. М. Василевский.
      16 августа 6-й армии Ф. Паулюса удалось значительно продвинуться вперед, расчленив советскую группировку надвое. 23 августа 14-й танковый корпус вермахта неожиданно прорвался к Волге. В тот же день германской авиацией был нанесен сильнейший бомбовый удар по жилым кварталам Сталинграда.
      - Больше всего запомнились два дня Сталинградской битвы, - продолжает маршал, как бы считая, что наш "контрвопрос" о битве под Москвой исчерпан. - Первый день - 23 августа. Развернулось кровопролитнейшее сражение с прорвавшимися к Волге частями противника. Город полыхал огромным пожаром от ожесточенных воздушных налетов противника. Телефонно-телеграфная связь с Москвой прервалась. Сталин спрашивает по радио: "Товарищ Василевский, сообщите, где вы сейчас находитесь?" Отвечаю: "В Сталинграде, на командном пункте в штольне у реки Царица". В ответ: "Врете, сбежали, наверное, вместе с Ерёменко (в то время командующий Юго-Восточным фронтом. - Авт.) на левый берег". Я оторопел и говорю: "Со мной Маленков, Малышев". Трудно было в этой обстановке сохранить душевное равновесие. Все мы ясно понимали, какую смертельную угрозу означает падение Сталинграда. На северную окраину города были направлены все свободные воинские части, артиллерия, в том числе зенитная. Обратились к населению с воззванием. Это был день наивысшего напряжения.
      Советское командование, продолжал маршал, все чаще задумывалось над тем, как переломить ход сражения в свою пользу. Мы с Жуковым, который 26 августа был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего и прибыл на Сталинградский фронт, понимали, что только укреплением обороны силами поступавших резервов обстановку не изменить, что необходимо подготовить план совершенно новой операции.
      Василевский, возвратившись в Москву, поручил офицерам Генштаба проработать вариант охвата с севера и с юга группировки противника под Сталинградом. 12 сентября Жуков и Василевский доложили Сталину замысел будущей операции на окружение. Сталин одобрил его в принципе, но подчеркнул, что план наступления необходимо хорошенько обдумать, а главное - не допустить взятия противником Сталинграда. Жуков выехал на Сталинградский фронт с поручением изучить обстановку в районе Клетской и Серафимович, а Василевский - на левом крыле Юго-Восточного фронта. В конечном итоге Жуков и Василевский представили план контрнаступления, который утвердил Сталин, операция получила кодовое наименование "Уран".
      Для введения противника в заблуждение и срыва его возможных попыток переброски войск на сталинградское направление было подготовлено наступление на центральном участке советско-германского фронта - в районе ржевского выступа. Жуков лично занялся организацией операции, получившей кодовое название "Марс". В случае своего успеха "Марс" должен был перерасти в операцию "Юпитер" - план окружения всей центральной группировки немецких войск. Британский профессор Дж. Робертс, автор лучшей на Западе книги о Сталинградской битве, пишет о советской военной стратегии: "Если посмотреть на замысел стратегических наступательных операций командования Красной Армии в зимней кампании 1942/43 гг., то можно заметить, что запланированные тогда операции располагались с севера на юг точно в таком порядке, в каком убывали от Солнца те планеты, названия которых они как раз носили - Марс, Юпитер, Сатурн и Уран. Можно также предположить, что размер планет также имел отношение к предстоящим операциям - относительно небольшие операции по окружению противника ("Марс", "Уран") должны были смениться более широким охватом немецких войск ("Юпитер", "Сатурн"). В любом случае... от масштабов "космического" стратегического планирования советского командования захватывало дух"7.
      Второй памятный день Сталинградской битвы, - говорит маршал, - 23 ноября, когда наши войска замкнули кольцо окружения вражеской группировки.
      2 февраля 1943 г. Сталинградская битва, продолжавшаяся 200 дней и ночей, завершилась. 300-тысячная группировка немецких, румынских, итальянских и венгерских войск была полностью разгромлена. 91 тыс. чел. во главе с генерал-фельдмаршалом Ф. Паулюсом и еще двумя десятками генералов сдались в плен. По оценке английского историка Дж. Эриксона, "случилось непредсказуемое, немыслимое, невероятное". Весь мир следил за ходом Сталинградской битвы, но особенно близки были ее события советским людям. Недавними исследованиями отечественных медиков установлено, что в 1943 г. после победы в Сталинградской битве смертность гражданского населения нашей страны сократилась в два раза.
      Дж. Робертс называет Василевского "архитектором победы" в Сталинградской битве, который "повел себя более чем скромно". Замечание не случайное. В книге "Сталинград" маршал А. И. Ерёменко утверждал, что главными инициаторами и исполнителями плана разгрома немецких войск под Сталинградом были он, Ерёменко, и член Военного совета Н. С. Хрущёв8. На вопрос Жукова, как же он такое мог написать о Сталинградской битве, Ерёменко ответил: "Меня попросил Хрущёв". Надо сказать, что между Жуковым и Василевским, двумя совершенно различными по характеру и темпераменту полководцами, не возникало соперничества. Генерал армии С. П. Иванов так охарактеризовал их отношения: "Александр Михайлович довольно определенно отдавал пальму первенства Г. К. Жукову, а Георгий Константинович вел себя с начальником Генерального штаба как равный с равным, чего не допускал во взаимоотношениях ни с кем из известных мне военных руководителей"9.
      После Сталинграда крупнейшей была Курская битва, в которой произошло сражение, которое раньше называли "генеральным". А. М. Василевский координировал действия Воронежского и Степного фронтов.
      Решение о наступлении под Курском (операция "Цитадель") было принято Гитлером весной 1943 г. 15 апреля он подписал приказ, из которого следовало, что предстоящее наступление имеет целью добиться перелома в войне, а достигнутая вермахтом победа явится "факелом для всего мира".
      В результате всестороннего обсуждения сложившейся обстановки на основе достоверных сведений разведки по предложению Жукова было принято решение о преднамеренной обороне. Василевский пишет об этом так: "На состоявшемся вечером 12 апреля совещании в Ставке, на котором присутствовали И. В. Сталин, прибывший с Воронежского фронта Г. К Жуков, начальник Генерального штаба А. М. Василевский и его заместитель А. И. Антонов, было принято предварительное решение на преднамеренную оборону. Тщательный анализ обстановки и предвидение развития событий позволили сделать правильный вывод, что главные усилия надо сосредоточить в районе Курска, обескровить здесь врага в оборонительном сражении, а затем перейти в контрнаступление и окончательно довершить его разгром"10.
      Попытки противника решить поставленную задачу не увенчались успехом. 12 - 15 июля 1943 г. советские фронты перешли в наступление. 3 августа после того, как войска Воронежского и Степного фронтов, действия которых координировал Василевский, отбросили противника на южном выступе, они приступили к Белгородско-Харьковской операции и 5 августа освободили Орел и Белгород. Этот день также знаменателен тем, что впервые с начала войны в Москве был произведен праздничный салют (12 залпов из 120 орудий).
      Курская битва, в которой вермахт потерял 30 дивизий и свои лучшие танковые войска, завершила коренной перелом в Великой Отечественной войне. Изгнание итало-немецких войск из Северной Африки (май 1943 г.), высадка англо-американских войск на Сицилии (июль 1943 г.), стабилизация обстановки на Атлантическом и Тихом океанах, в Юго-Восточной Азии, где японские войска были остановлены у границ Индии, указывали на то, что коренной перелом происходит и во второй мировой войне в целом.
      Возвращаясь к Курской битве, следует сказать, что Василевский, пренебрегая опасностью, находился во время наиболее ожесточенного танкового сражения на командном пункте 5-й гвардейской танковой армии. 14 июля 1943 г. он направил Верховному Главнокомандующему документ, в котором обращал внимание на крайнюю напряженность сражения и большие потери наших войск. В нем говорилось: "Вчера сам лично наблюдал к юго-западу от Прохоровки танковый бой наших 18-го и 29-го танковых корпусов с более чем двумястами танков противника... В результате все поле боя в течение часа было усеяно горящими немецкими и нашими танками. В течение двух дней боев 29-й танковый корпус [армии] Ротмистрова потерял безвозвратными и временно вышедшими из строя до 60% и 18 танковый корпус - 30% танков"11.
      Интерес к людям, общение с различными категориями военнослужащих от солдат до генералов были характерными чертами деятельности Василевского. Генерал армии М. А. Гареев вспоминает: "Впервые мне пришлось увидеть генерала Василевского в Генштабе в 1942 году, когда он вместе с Б. М. Шапошниковым собрал из госпиталей выздоравливавших после ранений командиров рот и батальонов для обсуждения проекта Боевого устава 1942 г. Меня особенно удивило тогда, как такие большие начальники терпеливо, заинтересованно и очень внимательно слушали нас, совершенно не пытаясь навязать нам свое мнение"12.
      Выводы Василевский делал на основе лично увиденного и проверенного, а также докладов участников готовившихся операций, заботился и о технике и о людях. Приведем в подтверждение один из его докладов Верховному Главнокомандующему во время подготовки Крымской наступательной операции 1944 г.
      "Товарищу Иванову (И. В. Сталину. - Авт.)
      Копия: товарищу Антонову.
      3 марта 1944 года. 23.15.
      Сегодня вместе с тов. Обуховым (Ф. И. Толбухиным. - Авт.) был на Сиваше у Крейзера13, туда же вызвали с Перекопа Захарова14 и на месте ознакомились с условиями подготовки Крымской операции.
      Прошедший вчера и сегодня дождь окончательно вывел из рабочего состояния дороги. Весь автотранспорт стоит на дорогах в грязи. С трудом кое-как работают лишь тракторами.
      От попытки пробраться к Крейзеру на машинах пришлось отказаться, летели на У-2.
      При таком состоянии дорог начинать операцию нельзя, не сумеем за продвигающимися войсками подать не только пушки и снаряды, но даже продовольствие и кухни.
      К тому же переправы на Сиваше разрушены штормом в последних числах февраля, восстановление из-за подвоза материалов задерживается.
      На основе всего виденного лично и на основе докладов непосредственных участников в подготовке операции считаю, что Крымскую операцию можно будет начать лишь в период 15 - 20 марта.
      Александров (А. М. Василевский. - Авт.)"15.
      Ставка согласилась с доводами А. М. Василевского, и операция началась 8 апреля 1944 г.
      В ходе освобождения Крыма Василевский координировал действия 4-го Украинского фронта, Отдельной Приморской армии, сил Черноморского флота и Азовской военной флотилии; при освобождении Правобережной Украины - действия 3-го и 4-го Украинских фронтов; при освобождении Белоруссии и Прибалтийских республик - действия 3-го Белорусского, 1-го и 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов, помогая их командующим.
      Из 34 месяцев на посту начальника Генерального штаба 22 месяца Василевский как представитель Ставки Верховного Главнокомандования (СВГК) провел в полном смысле этого слова на передовой, организуя взаимодействие фронтов и помогая их командующим в руководстве операциями.
      Г. К. Жуков писал: "Александр Михайлович не ошибался в оценке оперативно-стратегической обстановки. Поэтому именно его И. В. Сталин посылал на ответственные участки советско-германского фронта в качестве представителя Ставки. В ходе войны во всей полноте развернулся его талант военачальника крупного масштаба и глубокого военного мыслителя. В тех случаях, когда Сталин не соглашался с мнением Александра Михайловича, Василевский умел с достоинством и вескими аргументами убедить Верховного, что в данной обстановке иного решения, чем предлагает он, принимать не следует"16.
      Лично командуя войсками 3-го Белорусского фронта, Василевский стремился ограничить потери продуманными решениями. План взятия Кенигсберга был разработан так, чтобы вначале рядом операций ослабить противника и только после этого приступать к штурму города. В результате объявленная Гитлером неприступной "Крепость Кенигсберг" была взята штурмом за трое суток. У военачальника, говорил Василевский, "такая работа, что он несет ответственность за жизнь тысяч и десятков тысяч воинов, и его долг - каждое свое решение взвешивать, продумывать, искать наиболее оптимальные пути к выполнению боевой задачи. Расчетливость и осторожность в рамках необходимости, по моему мнению, являются не отрицательными, а положительными качествами военачальника". Восточно-Прусская операция и взятие Кенигсберга завершились для Василевского контузией и награждением вторым орденом "Победа". Все участники операции были награждены медалями "За взятие Кенигсберга".
      Уважительное отношение к людям вне зависимости от их ранга и положения - особая примета маршала Василевского как личности. В служебных отношениях с подчиненными он при необходимости ограничивался такими упреками: "Вы сегодня меня огорчили", "Извольте впредь быть аккуратным", "Надеюсь, мои замечания не останутся без последствий".
      Неоднократно вспоминал и рассказывал маршал о разговоре между Сталиным и Шапошниковым, в котором был затронут вопрос о воинской этике.
      Во время одного из докладов об обстановке на фронте Б. М. Шапошников вдруг замялся и затем откровенно сказал, что о положении на двух фронтах пока ничего доложить не может, поскольку к установленному времени начальники штабов не представили донесений.
      Тогда Сталин спросил:
      - Вы их наказали? Так нельзя оставлять нежелание предоставлять нам вовремя необходимую информацию.
      - Они наказаны строго. Каждому начальнику штаба я объявил выговор, - ответил Шапошников.
      - Выговор? - удивленно произнес Сталин. - Да для генералов выговор это не наказание. Выговоры объявляют на партячейке.
      Тогда Борис Михайлович в ответ рассказал, что до революции существовала традиция - офицер, получивший выговор от начальника Генерального штаба, обязан был подать рапорт об освобождении от занимаемой должности. На этом дискуссия завершилась.
      Василевский поддерживал молодых и талантливых военачальников, защищал многих от необоснованных обвинений. Это он заметил выдающиеся способности начальника штаба Закавказского фронта А. И. Антонова, пригласил его в 1942 г. на работу в Генштаб, добился у Сталина доверия к нему. В феврале 1945 г. по рекомендации А. М. Василевского генерал армии А. И. Антонов был назначен начальником Генерального штаба. Благодаря Василевскому командующим 3-м Белорусским фронтом был назначен молодой талантливый генерал И. Д. Черняховский. Его карьера складывалась удачно, но в январе 1945 г. он погиб, и заменил его на этой должности сам Василевский. При этом Василевский оставался заместителем наркома обороны и был введен в состав Ставки ВГК. Не исключено - в связи с предстоящим высоким назначением в войне против Японии. Жуков и Василевский спасли генерала И. С. Конева, который был снят в октябре 1941 г. по представлению комиссии Политбюро с командования Западным фронтом за поражения, и добились назначения Конева командующим вновь образованным Калининским фронтом, вызволяли из тюрем и лагерей необоснованно репрессированных сослуживцев. На параде Победы 24 июня 1945 г. Василевский возглавлял колонну 3-го Белорусского фронта.
      Вершиной полководческого искусства Василевского была подготовка и проведение Маньчжурской наступательной операции в войне с Японией. Василевский был назначен Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке. Он успешно справился с новым поручением. Маньчжурская операция (по американской терминологии "Августовский ураган") и поныне изучается в военных академиях многих стран мира. Знатоки отмечают достигнутую внезапность операции, оригинальность замысла и мастерское осуществление войсками рассекающих ударов фронтов, четкое управление стремительным наступлением. Примечательно соотношение потерь. У разгромленной Квантунской армии они составили 83,7 тыс. чел. убитыми и около 600 тыс. пленными. Безвозвратные потери советских войск - 12 тыс. чел.17 Те, кто твердит, что Красная Армия завалила противника своими трупами, не вспоминают об этой операции. Василевский за эту операцию был награжден второй медалью "Золотая Звезда".
      Едва ли не в каждой беседе возникал вопрос об отношениях Василевского со Сталиным, с которым он только по официальным записям встречался в годы войны около 200 раз.
      - Главное для Сталина, - говорил маршал, - была сила и мощь страны. И это, конечно, глупости, когда Хрущёв говорил, что Сталин руководил войной "по глобусу", имея в виду глобус, который действительно находился в кабинете Сталина. Полагаю, что Сталина несомненно можно отнести к разряду выдающихся полководцев. Другое дело, что он таким стал не сразу. Именно Сталин осуществлял общее политическое и стратегическое руководство войной, его заслуги в достигнутой победе трудно переоценить. В то же время он был противоречивой личностью.
      - По-разному складывались и мои личные отношения со Сталиным. В 1941 году, после очередного доклада о военной обстановке, Сталин задержал меня в своем кабинете и спросил: "Вы давно виделись с родителями?". Далее произошел примерно следующий диалог:
      - Товарищ Сталин, я еще в двадцатых годах от них отказался, отец у меня священник.
      - Он что, контрреволюционер?
      - Да нет, он за советскую власть, но и за религию, у него небольшой приход как у псаломщика.
      - Вам не приходило в голову, что думают о Вас родители? Как будет легче на фронте, поезжайте к ним и извинитесь. Думаю, что поступите правильно.
      Я был потрясен и вскоре посетил родной дом. Трудно забыть и многое другое. Вот телеграмма, которая была мной получена 17 августа 1943 г.
      "Сталин - Василевскому.
      Сейчас уже 3 часа 30 мин 17 августа, а Вы еще не изволили прислать в Ставку донесение об итогах операции за 16 августа и о Вашей оценке обстановки. Я давно уже обязал Вас как уполномоченного Ставки обязательно присылать в Ставку к исходу каждого дня операции специальные донесения. Вы почти каждый раз забывали об этой своей обязанности и не присылали в Ставку донесений. Вы не можете ссылаться на недостаток времени, так как маршал Жуков работает на фронте не меньше Вас и все же ежедневно присылает в Ставку донесения...
      Последний раз предупреждаю Вас, что в случае, если Вы хоть раз еще позволите себе забыть о своем долге перед Ставкой, Вы будете отстранены от должности начальника Генерального штаба и будете отозваны с фронта".
      Заметный вклад внес А. М. Василевский в дипломатические усилия страны. Он руководил демаркацией советско-финской границы по договору 1940 г., входил в состав делегации В. М. Молотова на ноябрьских 1940 г. переговорах в Берлине, принимал участие в ряде важных международных переговоров 1941 - 1945 гг. Примечательно, что в итоге переговоров 1940 г. с Гитлером и Риббентропом генерал Василевский, в то время заместитель начальника Оперативного управления Генштаба, был одним из тех членов делегации, которые пришли к выводу, что страна как никогда должна быть готова к отражению нацистской агрессии.
      После войны А. М. Василевский был военным министром, заместителем министра обороны, но отношения с партийным руководством, прежде всего с Хрущёвым, не складывались. В 1957 г. Василевский выступил в защиту Жукова, обвиненного Хрущёвым в бонапартизме, и ему было предложено уйти в отставку.
      Он рассказывал К. С. Симонову, что получил это известие от Жукова, у которого был в то время заместителем. Они ехали с Жуковым в машине, и произошел следующий разговор:
      "- Как, Саша, не думаешь ли ты, что тебе нужно заняться историей войны?
      Этот вопрос был для меня неожиданным, - сказал Василевский, - но я сразу понял, что за этим стоит, и прямо спросил Жукова: - Что, Георгий, как это понять? Понять так, что надо уходить в отставку? Пора уходить?
      И Жуков так же прямо ответил:
      - Да. Было обсуждение этого вопроса, и Хрущёв настаивает на твоем уходе в отставку.
      Я подал после этого в отставку"18.
      Прощаемся. В который раз ловим себя на мысли, что это Василевскому и его товарищам посвящены слова известной песни:
      Поклонимся великим тем годам,
      Тем самым командирам и бойцам,
      И маршалам страны, и рядовым,
      Поклонимся и мертвым, и живым.
      Всем тем, которых забывать нельзя,
      Поклонимся, поклонимся, друзья...
      А. М. Василевский - автор замечательной книги "Дело всей жизни", выдержавшей несколько изданий и переведенной на иностранные языки. Но его творческое наследие еще ждет своих исследователей.
      Незадолго до кончины он писал: "Жизнь прожита. Если Вы спросите о ее главных ценностях, то вот они. Бегает внучка. Две другие мои внучки стали уже взрослыми. Растут мои правнуки. Два сына, считаю, выросли полезными гражданами страны. Один - военный, другой - архитектор. Счастье видеть на склоне лет близких тебе и полезных для родины людей - большое счастье. Но этого мало для человека. Важно еще чувствовать: жизнь прожита с пользой для общества... Очень хочу пожелать молодым людям: постигая мудрости бытия, помните: Родина - главное наше богатство. Цените и берегите это богатство. Думайте не о том, что может Родина дать вам. Думайте о том, что вы можете дать Родине. В этом главный ключ к хорошо осмысленной жизни"19.
      А. М. Василевский похоронен у Кремлевской стены. На родине маршала, в г. Кинешме, установлен бюст прославленного полководца.
      Примечания
      1. Василевский А. М. Дело всей жизни, кн. 1. М., 1988, с. 108.
      2. Маршал А. М. Василевский - стратег, полководец, человек. М., 2000, с. 44 - 47.
      3. The Oxford Companion to World War II. Oxford - New York, 1995, p. 1244.
      4. РГК - Резерв главного командования.
      5. РС - реактивные системы, т.е. "катюши".
      6. Русский Архив. Великая Отечественная, т. 4(1). М., 1997, с. 161.
      7. Робертс Дж. Победа под Сталинградом. Битва, которая изменила историю. М., 2003, с. 94.
      8. Ерёменко А. И. Сталинград. М., 1961, с. 38, 326.
      9. Маршал А. М. Василевский..., с. 552.
      10. Там же, с. 245.
      11. Василевский А. М. Указ. соч., кн. 2, с. 28.
      12. Гареев М. А. Полководцы Победы и их военное наследие. М., 2003, с. 141.
      13. Крейзер Яков Григорьевич - командующий 51-й армией.
      14. Захаров Матвей Васильевич - начальник штаба 2-го Украинского фронта.
      15. Центральный архив Министерства обороны РФ, ф. 42а, оп. 1044, д. 4, л. 56, 57.
      16. Маршал А. М. Василевский..., с. 551.
      17. Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М., 2001, с. 309.
      18. Маршал А. М. Василевский..., с. 623.
      19. Там же, с. 139.