Сафронов В. П. Американская оккупационная политика в Японии (сентябрь-декабрь 1945 года)

   (0 отзывов)

Saygo

Оккупация Японии союзниками, продолжавшаяся свыше шести с половиной лет - с конца августа 1945 и до конца апреля 1952 г., и связанная с ней полная трансформация японского общества явились уникальным мероприятием в истории международных отношений. Хотя оккупация Японии считалась общесоюзническим делом, фактически она стала прерогативой американцев, особенно на начальном этапе, которые осуществляли все предварительное и текущее планирование и проводили оккупационные мероприятия. Этот начальный этап условно можно ограничить концом 1945 г., когда СССР, США и Великобритания на совещании трех министров иностранных дел в Москве в декабре 1945 г. приняли решение об учреждении Дальневосточной комиссии для выработки основного политического курса в отношении Японии и о создании Союзного совета - многостороннего союзнического контрольного механизма.

 

Целью оккупационной политики США, отмечает американский исследователь Р. Финн, было реформировать и наказать Японию за агрессию, а вовсе не помочь ей восстановиться или сделать своим союзником. Планы американцев обходили стороной вопросы продовольственного самообеспечения Японии и производства потребительских товаров, не говоря уже о восстановлении ее промышленности. На международной арене они отводили Японии незначительную роль. Вашингтон предполагал, что крупнейшей державой в Азии и самым важным его союзником в этом регионе будет гоминьдановский Китай, а СССР станет проводить политику сотрудничества на Дальнем Востоке1.

Macarthur_hirohito2.jpg
Дуглас Макартур и император Хирохито
Surrender_of_Japan_-_USS_Missouri.jpg
Японские представители на борту USS "Миссури"
800px-Japanese_War_Crimes_Trials._Manila_-_NARA_-_292612.jpg
Хидэки Тодзио перед военным трибуналом
Fifth_U.S._Air_Force_Zones_of_Responsibility%2C_1945-1947.jpg
Пять зон ответственности американской авиации, 1945-1947
The_Allied_Occupation_of_Japan_IND5210.jpg
Гуркхские (непальские) стрелки британской армии шествуют в свой барак
US_Military_parade_at_the_Imperial_Palace_Plaza2.JPG
Американский военный парад
Yasuura_House.jpg
Recreation and Amusement Association, проще говоря, бардачок для оккупантов

 

По мере продолжения оккупационной политики к ней стали подключаться и другие союзные державы, хотя их роль ограничивалась лишь выработкой определенной части решений, выполнение которых ложилось на Верховного командующего союзных держав американского генерала Д. Макартура. За все годы оккупации Макартур получил 111 директив, из которых 60 исходили от союзных держав, а остальные от Вашингтона2. Многие ранние американские планы в отношении Японии явились плодом либеральных академических ученых и экспертов по дипломатии, хорошо знавших страну и сумевших противостоять давлению в пользу применения к ней драконовских мер, которому подверглись разработчики планов по Германии.

 

Американские специалисты по Японии считали, что в отличие от Германии, закоренелый милитаризм и агрессивность которой слишком запущены и их надо выкорчевывать жесткими, хирургическими методами, японский случай поддается излечению относительно либеральными средствами. Более того, если в Германии союзники никак не могли доверить немецкому правительству управлять своей страной в переходный период даже под их контролем, то в Японии, наоборот, было решено осуществлять верховную власть союзных держав через само японское правительство, формальная власть которого была сохранена.

 

Похожую и в то же время особую позицию занимал генерал Макартур, хорошо знавший Восточную Азию. Он исходил из того, что применительно к Японии не следует повторять печальный опыт Версальского мира, который был сопряжен с национальным унижением разбитого противника и с появлением у него желания отомстить. Нужен совершенно иной подход, состоящий в проявлении великодушия, справедливости и сострадания по отношению к бывшему врагу, чтобы заслужить понимание и благодарность со стороны японцев и не оскорблять их чувств. Макартур рассматривал Японию в качестве огромной всемирной лаборатории, где осуществляется эксперимент по освобождению народа от тоталитарной власти милитаризма и по либерализации формы правления изнутри. Это выходило далеко за рамки первоначальных целей союзников, заключавшихся в том, чтобы уничтожить способность Японии вести войну и наказать военных преступников. Обращаясь к японскому народу в самом начале своей деятельности в качестве Верховного командующего союзников, Макартур публично заявил, что его задача не подавлять Японию, а "поднять ее снова на ноги"3.

 

Мероприятия по оккупации и переустройству Японии, к которым приступил Макартур сразу же по прибытии в эту страну, начали разрабатываться в Вашингтоне совместными усилиями Госдепартамента, военного и военно-морского министерств еще в начале 1944 г. и приобрели в целом свою завершенную форму к моменту капитуляции азиатского агрессора. Их план был срочно передан генералу в основных чертах 29 августа 1945 г. Документ этот получил название "Первоначальная политика Соединенных Штатов после капитуляции". 6 сентября он был одобрен президентом Г. Трумэном и 23 сентября опубликован. Он стал самым важным и самым известным документом периода оккупации, на котором базировалась вся последующая политика США и союзников в Японии. Он никогда не разбирался подробно в советской историографии по идеологическим и политическим соображениям и потому недостаточно знаком читателям. Между тем это знаковый документ, без которого нельзя правильно ориентироваться в оккупационной политике США.

 

Этот документ определял только общий политический курс и не касался всех вопросов, относившихся к оккупации, которые предполагалось осветить отдельно. "Первоначальная политика..." состояла из четырех частей. В первой рассказывалось об основных целях оккупационной политики США. Во второй говорилось о власти союзников в Японии. Третья и четвертая части конкретизировали политические и экономические вопросы.

 

В документе провозглашались две конечных цели американской политики в отношении Японии: 1) "Гарантировать, что Япония никогда вновь не станет угрозой Соединенным Штатам или миру и безопасности во всем мире"; 2) Обеспечить образование мирного и ответственного правительства Японии, которое будет уважать права других государств и поддерживать идеалы и принципы Хартии Объединенных Наций"4.

 

Этих целей предполагалось добиться следующими средствами:

 

а) Ограничением суверенитета Японии четырьмя главными островами - Хонсю, Хоккайдо, Кюсю, Сикоку и "такими меньшими отдаленными островами, которые могут быть определены" в соответствии с Каирской декларацией и другими существующими или будущими соглашениями.

 

б) Полным разоружением и демилитаризацией Японии; полным устранением власти милитаристов и влияния идей милитаризма из политической, экономической и общественной жизни; решительным подавлением институтов - носителей духа милитаризма и агрессии.

 

в) Поощрением японского народа к развитию стремления к индивидуальной свободе и уважения к фундаментальным правам человека, в особенности таким, как свобода религии, собраний, слова и печати; поощрением к созданию демократических и представительных организаций.

 

г) Развитием мирной японской экономики5.

 

Относительно власти союзников в оккупационный период в документе говорилось, что военная оккупация Японских островов будет осуществляться в целях реализации вышеупомянутых основных целей, от имени главных союзных держав и в интересах Объединенных Наций, воевавших с Японией. При этом заявлялось, что "участие войск других стран, игравших ведущую роль в войне против Японии, будет приветствоваться и ожидаться". Хотя выражалось намерение проводить политику, которая удовлетворяла бы главные союзные державы, тем не менее подчеркивалось, что "в случае каких-либо разногласий между ними приоритет будет отдаваться политике Соединенных Штатов"6.

 

В документе прописывались взаимоотношения союзников с японскими властями. Подчеркивалось, что власть императора и японского правительства будет подчинена Верховному командующему союзных держав, который будет обладать всеми необходимыми полномочиями для реализации условий капитуляции и проведения политики оккупации и контроля в Японии. В целях сокращения усилий и затрат со стороны США для выполнения поставленных задач Верховному командующему поручалось осуществлять свою власть через японское правительство и через императора, которым разрешалось в соответствии с указаниями Макартура выполнять свои административные функции внутри страны.

 

При этом за Верховным командующим сохранялись права и обязанности вносить изменения в механизм правительства и в его состав или же действовать напрямую, если император или другая японская власть неудовлетворительно выполняют условия капитуляции. Во взаимоотношениях с японскими властями Макартуру предписывалось "использовать существующую форму правления в Японии, а не поддерживать его". Приветствовались изменения в форме правления по инициативе японского народа или правительства в направлении модификации его феодальных и авторитарных тенденций7.

 

В разделе документа, посвященном конкретным политическим проблемам, выделялись три группы вопросов: разоружение и демилитаризация Японии; военные преступления; поощрение демократических процессов и стремления к индивидуальным свободам.

 

Разоружение и демилитаризация объявлялись первейшими задачами военной оккупации, которые следовало провести быстро и решительно. Япония не должна была иметь армию, военно-морской и военно-воздушный флоты, тайную полицию и гражданскую авиацию. Японские сухопутные, военно-воздушные и военно-морские силы разоружались и распускались, расформировывались императорская Ставка, генеральный штаб и все организации тайной полиции. Военные материалы, военно-морские суда и сооружения, военная, морская и гражданская авиация подлежали сдаче и последующему распоряжению ими в соответствии с приказаниями Верховного командующего союзников.

 

Высшие должностные лица императорской Ставки и генштаба, высшие армейские и военно-морские чины японского правительства, лидеры ультранационалистических и милитаристских организаций и другие влиятельные проводники идей милитаризма и агрессии брались под арест до соответствующего распоряжения. Активные защитники милитаризма и воинствующего национализма увольнялись со всех государственных и общественных должностей, а также с влиятельных постов в частной службе. Ультранационалистические или милитаристские общественные, политические, профессиональные и коммерческие организации и институты распускались и запрещались. Доктрина и практика милитаризма и ультранационализма устранялась из системы образования, равно как и их носители прежде всего из числа бывших кадровых офицеров8.

 

Документ предписывал арестовать, судить и наказать лиц, признанных виновными в совершении военных преступлений против граждан Объединенных Наций или других стран.

 

Специальный параграф был посвящен развитию индивидуальных свобод и демократических процессов в Японии. Немедленно с началом оккупации провозглашалась свобода религиозного вероисповедания. При этом подчеркивалось, что под сенью религии не будет позволено спрятаться ультранационалистическим и милитаристским организациям или движениям. Японский народ поощрялся к ознакомлению с историей, институтами, культурой и достижениями Соединенных Штатов и других демократий. Поощрялось создание демократических политических партий.

 

Законы, указы и постановления, вводившие дискриминацию на основе расовой и национальной принадлежности, веры или политических убеждений, отменялись. Аннулировались или исправлялись юридические акты, противоречившие целям и политике, обозначенным в директиве Макартуру. Лица, несправедливо посаженные в тюрьму японскими властями по политическим мотивам, подлежали освобождению. Надлежало максимально быстро реформировать юридическую, законодательную и полицейскую систему Японии, чтобы она соответствовала указанной политике разоружения и демилитаризации Японии и защищала индивидуальные свободы и гражданские права9.

 

Самый большой раздел документа включал экономические вопросы. В нем имелись следующие параграфы: экономическая демилитаризация; содействие демократическим силам; возобновление мирной экономической деятельности; репарации и реституция собственности; финансово-денежная и банковская политика; международные торговые и финансовые отношения; японская собственность за рубежом; равенство возможностей для иностранного предпринимательства; собственность императорского двора.

 

Ключевое место занимала статья об экономической демилитаризации Японии как гарантии против реанимации материального фундамента агрессии в будущем. В документе подчеркивалось, что "существующая экономическая основа японской военной мощи должна быть уничтожена и ей не будет позволено возродиться". В этих целях намечалась целая программа мер:

 

- немедленное прекращение и запрещение производства в будущем всех товаров, предназначенных для снаряжения и обслуживания каких-либо вооруженных сил или военных учреждений;

 

- наложение запрета на всякое специализированное оборудование для производства или ремонта орудий войны, включая морские суда и все виды авиации;

 

- установление контроля за отдельными элементами японской экономической деятельности в целях воспрепятствования скрытым военным приготовлениям;

 

- ликвидация тех отраслей японской промышленности, которые главным образом работают на подготовку к войне;

 

- запрет специализированных исследований, направленных на развитие военной мощи;

 

- ограничение размеров и характера тяжелой промышленности Японии до уровня, отвечающего ее будущим мирным потребностям;

 

- ограничение японского торгового флота до такой степени, которая необходима для достижения целей демилитаризации.

 

Окончательная судьба производственного оборудования, подлежавшего уничтожению в соответствии с данной программой (его конверсия, передача за границу или превращение в металлолом), должна была быть определена после инвентаризации10.

 

В документе выдвигалась программа содействия демократическим процессам в японской экономике. Она включала в себя поощрение развития организаций трудящихся в промышленности и сельском хозяйстве на демократической основе. Приветствовалась политика широкого распределения доходов и собственности на средства производства и торговли. Получали поддержку такие формы экономической деятельности, организации и управления, которые укрепляли мирный настрой японского народа и затрудняли использование экономической деятельности в военных целях.

 

Для осуществления этих задач Верховному командующему предписывалось:

 

а) запретить находиться на важных постах в японской экономике лицам, которые не способствуют ее мирному развитию;

 

б) содействовать роспуску крупных промышленных и банковских конгломератов, которые контролировали огромную часть японской торговли и промышленности11.

 

Отдельный параграф посвящался налаживанию мирной экономической деятельности в Японии. В нем отмечалось, что горькая судьба Японии, разруха и страдания ее народа являются прямым результатом ее собственной политики и что союзники не станут взваливать на себя бремя возмещения ущерба. Это может сделать только сам японский народ, если он откажется от всяких военных намерений и приспособится к мирной жизни. Для этого ему необходимо взяться за восстановление страны, глубоко реформировать природу и направление экономической деятельности и институтов, найти полезное применение себе на мирном поприще. Союзники не намерены препятствовать этому.

 

Япония обязана была обеспечивать товарами и услугами оккупационные силы, выполнить репарационные требования союзников, способствовать восстановлению японской экономики, которая могла бы удовлетворить мирные потребности населения. В этой связи японским властям с одобрения Верховного командующего разрешалось устанавливать контроль над экономической деятельностью12.

 

Союзники в наказание за агрессию накладывали на Японию обязательства по репарациям (возмещению нанесенного ущерба) и реституции, т.е. возвращению, награбленной в ходе войны иностранной собственности. Согласно документу репарации с Японии взимались двумя способами: 1) конфискацией ее зарубежной собственности; 2) передачей товаров и капитального оборудования, не имеющих мирного назначения или не предназначенных для оккупационных войск союзников. В отношении реституции было указано, что эти мероприятия должны быть проведены быстро, в полном объеме и касаться всей обнаруженной награбленной собственности.

 

За японскими властями сохранялась ответственность по проведению внутренней финансовой и денежно-кредитной политики с одобрения и под надзором Верховного командующего.

 

Японии обещалось восстановление в будущем нормальных торговых отношений с остальным миром. Но на период оккупации вводились ограничения. Под соответствующим контролем ей разрешалось покупать за границей необходимые сырье и другие товары мирного назначения и экспортировать собственную продукцию в целях оплаты импорта. Контроль сохранялся за всем импортом и экспортом Японии, а также за ее финансовыми операциями за границей. Верховный командующий обязан был следить, чтобы эта ее деятельность не противоречила оккупационной политике и была направлена на удовлетворение только существенных нужд страны13.

 

Японская собственность за границей, включая собственность императорского двора и правительства, подлежала конфискации для последующего распоряжения согласно решению союзников.

 

Американские разработчики позаботились и о равенстве иностранной предпринимательской деятельности в Японии. Японским властям и организациям бизнеса не разрешалось предоставлять исключительные или преимущественные права иностранным предпринимателям или уступать им контроль над важными областями экономической деятельности.

 

Наконец в завершающем параграфе документа указывалось, что собственность семьи императора не должна освобождаться ни от каких мероприятий, необходимых для достижения целей оккупации14.

 

Таким образом, документ "Первоначальная политика Соединенных Штатов после оккупации" представлял собой грандиозную программу реформирования побежденной страны, какую не знала мировая история международных отношений в прошлом. Она учла недостатки Версальского мирного договора для Германии 1919 г., который союзники по Антанте не сумели как следует реализовать и проконтролировать. Она предусматривала переустройство всех областей жизни Японии - политической, экономической, духовной и была подчинена главной цели: кардинальному и окончательному искоренению агрессивности бывшего противника и созданию гарантий против ее возрождения. Главными средствами достижения этой цели признавались полное разоружение и демилитаризация Японии, демократизация жизни и развитие мирной экономики.

 

Впервые в мировой практике побежденная страна навсегда лишалась права иметь всякие вооруженные силы. Даже Германии после Первой мировой войны было разрешено содержать 100-тысячную сухопутную армию и небольшой военно-морской флот, которые впоследствии стали основой вермахта. В Японии же была запрещена даже гражданская авиация, поскольку ее можно было превратить в боевую, не говоря уже о военно-воздушных или военно-морских силах. Единственное - допускался небольшой торговый флот, необходимый для обеспечения японского импорта и экспорта.

 

Япония лишалась всего вооружения, боевой техники, военных материалов и сооружений. Более того, никогда в прошлом побежденной стране не воспрещалось иметь военную промышленность. В отношении Японии этот запрет носил тотальный характер. Физически ликвидировалась не только специализированная военная индустрия и оборудование, но также запрещалось производство всех товаров военного назначения и всякие исследования в военной области. Разрешалась только мирная экономика.

 

Полнота демилитаризации обеспечивалась также роспуском всех военных, милитаристских и ультранационалистических структур, отстранением со своих постов военных чиновников всех уровней, запретом воинствующей идеологии. Эти указания послужили основой для последующих массовых чисток должностных лиц прежнего режима. Впервые подлежали международному суду военного трибунала все высшие руководители, ответственные за развязывание войны и военные преступления.

 

Подлинная революция намечалась в области демократизации жизни и гражданских свобод в Японии, которую американцы считали наиболее развитой и чувствительной сферой политической культуры. Американские реформаторы никак не могли обойти стороной этот вопрос и не предложить японцам свой собственный опыт и достижения по этой части. Однако их предложения шли дальше их собственной американской практики, ибо неизбежно способствовали появлению и бурному росту различных левых, в том числе радикальных, движений, которые никогда не имели веса в самих Соединенных Штатах. Разрешение создавать демократические политические организации открывало дорогу появлению сильных социалистической и коммунистической партий, еще более мощных партий центристско-консервативного направления, но вычеркивало из жизни все реакционно-милитаристские организации прошлого, бывшие опорой прежнего режима.

 

Предоставление японским гражданам фундаментальных прав человека, ставших уже традиционной чертой западных демократических обществ, являлось необычным событием для всего азиатского мира и делало Японию лидером этого процесса в Азии.

 

Американские реформаторы не ограничились демократизацией только политической жизни японского общества. Они собирались также глубоко преобразовать и его заскорузлую экономическую сферу. Они уловили четкую связь между сверхмонополизмом и консерватизмом экономики Японии и агрессивностью ее политики. Для демократизации экономической жизни и создания здоровой конкурентной среды они намерены были ликвидировать и разукрупнить большие промышленно-финансовые и торговые корпорации и распределить их средства производства среди большего числа собственников. На этой базе впоследствии стало осуществляться расформирование так называемых дзайбацу. Поощрение демократических организаций на производстве означало поддержку рабочего движения.

 

Третьим важнейшим направлением реформирования Японии намечалась переориентация страны на развитие исключительно мирной экономики. При этом американцы вовсе не собирались помогать японцам восстанавливать свою экономическую сферу. Они полагали, что те должны сами все это сделать, а задача США - создать для этого предпосылки и благоприятные условия.

 

Конечная неудача с разоружением Германии после Первой мировой войны, за которым не был установлен должный контроль союзников, вынуждала американцев ввести длительный оккупационный режим в Японии и насильственным путем проводить необходимые мероприятия. Однако хотя этот режим и предполагал тотальный контроль за всеми областями жизни Японии со стороны оккупационной администрации, он все-таки замышлялся в более мягкой форме, чем тот, что одновременно устанавливался в Германии. Несмотря на то, что вся власть в Японии принадлежала Верховному командующему союзников, в отличие от Германии напрямую он действовал только в отдельных случаях. Обычно же он должен был давать директивы императору и правительству для дальнейшего исполнения. Японские власти могли поступать и по собственной инициативе, но с обязательного предварительного одобрения их шагов и под контролем Верховного командующего по всем вопросам.

 

Наряду с переустройством Германии реформирование Японии представляло собой уникальный случай в международных отношениях. Никогда ранее победители не ставили перед собой целей глубинной трансформации внутренней основы поверженного государства. Все заканчивалось в худшем случае для него его завоеванием и уничтожением, в лучшем - отторжением от него отдельных территорий и контрибуцией. Никогда прежде не ставилась цель полного принудительного разоружения и демилитаризации побежденной страны, потому что безоговорочная вина сил милитаризма за агрессию до конца не признавалась и не выдвигалась задача устранения войны как таковой, считавшейся нормой жизни. Лишь с принятием в 1928 г. пакта Бриана - Келлога мировое сообщество озаботилось необходимостью запрещения войн при решении международных споров. Отсутствие механизмов и решимости в реализации этого обязательства обрекло тогда все предприятие на неудачу. И только невиданные разрушения и жертвы Второй мировой войны по-настоящему ужаснули международное сообщество, потребовав кардинальных шагов на этом пути.

 

Однако реализовать столь грандиозные задачи радикального переустройства международных отношений было по силам лишь крупнейшим державам, у которых в арсенале к тому же была не только военная и экономическая мощь, но и мессианская политическая идеология. Соединенные Штаты с их влиятельной и результативной идеологией американской демократии как нельзя лучше подходили для этого. И симптоматично, что именно эта страна с ее наследием миротворческих и пацифистских идей президента В. Вильсона (1918 - 1919 гг.) и государственного секретаря Ф. Келлога (1928 г), "доктрины непризнания" аннексий госсекретаря Г. Стимсона (1932 г.) встала во главе движения за искоренение фашизма, милитаризма и агрессии, будучи надлежащим образом подготовлена к этой роли. Мессианская сущность политики США понуждала их не ограничиваться очередным половинчатым и кратковременным решением проблемы агрессии, а кардинально перестроить общественные системы государств-агрессоров и всю систему международных отношений в соответствии с их собственными и давно вынашиваемыми представлениями.

 

Помимо Соединенных Штатов еще и Советский Союз имел желание и готовность взять на себя глобальную роль в переустройстве Японии, и сразу же после окончания Второй мировой войны советская сторона начала разрабатывать планы в этом направлении, во многом аналогичные американским, но не сравнимые с ними по масштабам и числу задействованных лиц. Другие же страны не были готовы к выполнению мессианской роли в отношении Японии и могли предложить лишь половинчатые рецепты. Например, английские эксперты выступали против широкомасштабной оккупации Японских островов, поскольку она представлялась им дорогим, рискованным и ненужным предприятием, которое следовало заменить союзным контролем за внешней торговлей и международными отношениями Японии. А для оккупации предлагалось выбрать лишь некоторые ключевые пункты на территории Японии и изредка демонстрировать ей свою военную мощь. Ненужными представлялись им и радикальные реформы японского общества. Они считали вполне достаточным ограничиться небольшими изменениями базовых институтов Японии для превращения ее в приемлемое демократическое государство15.

 

Когда 23 сентября 1945 г. "Первоначальная политика..." была опубликована, британский Форин офис прокомментировал, что ее экономические постановления выходят далеко за рамки Потсдамской декларации. В свою очередь японцы, по поступавшим сообщениям, были ошеломлены. Между тем будущий японский премьер-министр С. Иосида в своих мемуарах отмечал, что основные цели документа по существу совпадали с мыслями самих японцев с момента окончания военных действий16.

 

Спустя два месяца после получения "Первоначальной политики...", а именно 3 ноября 1945 г., Макартуру от имени Комитета начальников штабов была направлена новая инструкция из Вашингтона, которая носила название "Основная директива о военном управлении в собственно Японии после капитуляции" (другое, более развернутое ее название: "Основная первоначальная директива для Верховного командующего союзных держав по оккупации и контролю в Японии после капитуляции"). Этот документ также являлся плодом работы тех же ведомств, что и в первом случае, и представлял собой значительно, в три раза, расширенный вариант "Первоначальной политики..." В нем конкретизировались и детализировались все те же вопросы, которые имелись в предыдущем документе. Хотя все прежние основные указания и положения здесь были сохранены, в него было добавлено много важных и интересных новшеств, на которых стоит остановиться.

 

Прежде всего в нем было дано уточненное определение территории собственно Японии, которая состояла из четырех главных и "около тысячи более мелких прилегающих островов, включая острова Цусима"17. Если первый документ говорил о суверенитете Японии над указанными островами, то эта директива обозначала район американской военной администрации, а поэтому не ссылалась на международные соглашения союзников по Японии и имела в виду фактически сложившееся на тот момент положение дел. Из этого следовало, что власть Макартура не распространялась на Южный Сахалин и все Курильские острова, занятые советскими войсками.

 

Директива конкретизировала мероприятия, относившиеся к функционированию военной власти в Японии. Макартуру предписывалось принять надлежащие меры для полного управленческого и административного отделения от Японии следующих территорий: 1) ее бывших подмандатных и иных островов в Тихом океане (Каролинских, Марианских, Маршалловых и др.); 2) Маньчжурии, Формозы и Пескадорских островов; 3) Кореи; 4) Карафуто (Южного Сахалина); 5) "таких других территорий, которые могут быть указаны в будущих директивах". Это распоряжение не определяло национальный статус этих территорий, а лишь фиксировало, что они не подчиняются государственной власти Японии. При этом американцы по-прежнему предусмотрительно не упоминали Курильские острова, оставляя вопрос об их статусе в подвешенном состоянии до будущего решения союзников.

 

Макартуру было дано указание оккупировать Токио, а также по своему выбору столицы префектур и стратегические пункты, необходимые для осуществления контроля за японским правительством. В других случаях ему не следовало оккупировать какую-либо часть страны в отсутствие потребности в прямом военном управлении. При необходимости он мог использовать свои войска в любом районе Японии для восстановления законности и порядка, а также введения прямого военного управления. Начальники штабов подчеркивали, что американские войска должны так вести себя с японским населением, чтобы завоевать у него доверие к США и Объединенным Нациям.

 

Согласно директиве в Японии учреждались военные суды, которые должны были заниматься преступлениями против оккупационных войск.

 

Чтобы гарантировать ведущую роль военной администрации США в оккупационной политике, представителям гражданских ведомств Соединенных Штатов или правительств Объединенных Наций запрещалось исполнять свои оккупационные функции в Японии независимо и без одобрения Верховного командующего18.

 

Серьезные перемены были намечены в области политического и административного управления в Японии. Подлежали немедленному упразднению колониальное министерство Великой Восточной Азии, а также министерства военное, военно-морское и вооружений. Высшие должности в правительстве, включая премьер-министра и министров, могли занимать только лица, пользующиеся доверием оккупационных властей. Комитет начальников штабов США разрешал функционирование под контролем Верховного командующего местных и центральных органов власти, уголовных и гражданских судов, органов полиции. При этом из них в обязательном порядке изгонялись все ненадежные и реакционные кадры, связанные с прежним режимом и политикой.

 

По всей стране распускались мощные государственные политические организации, в течение долгого времени являвшиеся опорой прежней власти, такие как Политическая ассоциация Великой Японии, Ассоциация помощи имперской власти, Политическое общество помощи имперской власти. Японское правительство обязано было отозвать из-за границы тех своих дипломатов и агентов, на которых могли указать американские власти, а также передать союзникам архивы и собственность своих дипломатических представительств19.

 

В области демилитаризации Макартур должен был обеспечить быстрое разоружение японских вооруженных сил, включая жандармерию (но не гражданскую полицию), гражданский корпус добровольцев и все полувоенные организации, а их личный состав не удерживать в качестве военнопленных, а демобилизовать. Подлежали роспуску все военные и полувоенные организации, включая Высший военный совет, Совет фельдмаршалов и адмиралов, императорская Ставка, генеральные штабы армии и военно-морского флота, армейский, морской и гражданский корпуса добровольцев, жандармерия.

 

В директиве конкретно уточнялись категории лиц, подлежавших немедленному аресту по подозрению в военных преступлениях до последующего распоряжения. Это не только высшие должностные лица, как в прежней директиве, а все члены Высшего военного совета, Совета фельдмаршалов и адмиралов, императорской Ставки, генштабов армии и флота, а также все офицеры жандармерии и все армейские и морские офицеры, являвшиеся видными проводниками воинствующего национализма и агрессии; все важные фигуры ультранационалистических, террористических и секретных патриотических обществ20.

 

В сфере политической деятельности Макартуру предписывалось запретить распространение японской милитаристской и ультранационалистической идеологии и пропаганды в любой форме, в том числе финансирование и поддержку со стороны японского правительства религиозных синтоистских учреждений. Он обязан был установить минимально необходимые контроль и цензуру за гражданскими средствами связи, включая почту, радио, телефон, телеграф, кино и прессу, в целях обеспечения задач оккупации. Через имеющиеся средства массовой информации надлежало пропагандировать демократические идеалы и принципы.

 

Все существующие политические партии, организации и общества брались под контроль. Те из них, чья деятельность согласовывалась с требованиями и целями оккупации, поощрялись. В противном случае они запрещались. Всячески приветствовались демократические политические партии. В кратчайший срок должны были быть проведены выборы в представительные органы местной власти, а на региональном и национальном уровне - после соответствующего указания Комитета начальников штабов США.

 

Огромное значение американские власти придавали кардинальному изменению в системе образования Японии, которое должно было решительно трансформировать менталитет японского народа в мирном направлении. Макартуру предписывалось как можно быстрее возобновить работу учебных заведений. Все преподаватели, запятнавшие себя активной защитой воинственного милитаризма и агрессии, подлежали немедленному увольнению и замене приемлемыми и квалифицированными кадрами. Военное и полувоенное обучение в школах запрещалось. Школьные программы должны были включать концепции обучения, ориентированные на построение мирного и демократического японского общества. Все исторические, культурные и религиозные объекты надлежало защитить от разрушения и разорения21.

 

Экономическая часть директивы Комитета начальников штабов значительно расширяла и уточняла содержание предыдущего документа. Она распространяла власть Верховного командующего на всю экономическую сферу Японии, позволяла ему вносить любые необходимые изменения в управление экономикой. При этом он мог действовать либо напрямую, либо через императора и японское правительство. Однако в директиве прямо подчеркивалось, что он "не должен брать на себя какую-либо ответственность за экономическое восстановление Японии или укрепление японской экономики". Это японцам предлагалось сделать самим путем отказа от милитаристских амбиций и налаживания мирной жизни.

 

Значительные уточнения были внесены в программу экономического разоружения. Макартура ставили в известность, что она будет включать в себя сокращение или ликвидацию некоторых отраслей японской экономики, связанных с военным делом, таких, как производство чугуна, стали, цветных металлов, алюминия, магния, химикатов, синтетического каучука, синтетического топлива, радио- и электрооборудования, автоматических механизмов, торговых судов, тяжелых машин. Разрешалась также конверсия этих производств в целях выпуска исключительно потребительских товаров22.

 

Указания, посвященные функционированию японской экономики, предусматривали принятие японским правительством эффективных мер, которые позволили бы ему, опираясь на собственные силы и ресурсы, избежать острого экономического бедствия; обеспечить справедливое распределение имеющихся запасов; удовлетворить оккупационные нужды и будущие репарационные требования. При этом потребности оккупационных сил не должны были ставить японское население на грань голода, массовых заболеваний и материальной нужды. Японским властям нужно было предпринять все усилия для максимального увеличения производства сельскохозяйственной и рыбной продукции, угля, стройматериалов, одежды и др.

 

Серьезную опасность для целей оккупации вашингтонские стратеги видели в инфляции. Макартуру поручалось проследить, чтобы японские власти приняли все возможные меры ради ее предотвращения.

 

Директива конкретизировала, в какие отрасли экономики был закрыт доступ активным сторонникам воинствующего национализма и агрессии. Им запрещалось находиться на ответственных постах в промышленности, финансах, торговле и сельском хозяйстве. Это касалось, в том числе, всех, кто занимал ключевые позиции в этих отраслях начиная с 1937 г.

 

Макартуру предписывалось обеспечить защиту от уничтожения и сохранность всех заводов, оборудования, документации крупных японских промышленных и финансовых компаний, игравших важную роль в японской военной экономике23.

 

Директива расширяла перечень мер, направленных на демократизацию экономических институтов Японии. Японские власти должны были как можно скорее отменить контроль за рабочими, который был установлен в военное время и создать законодательство, защищающее их интересы. Должны были быть устранены все юридические препятствия к возникновению организаций наемных работников на демократических основах, свободных от милитаристского влияния. Директива не запрещала забастовки, за исключением случаев, когда Верховный командующий полагал, что они мешают проведению военных мероприятий или прямо угрожают безопасности оккупационных войск.

 

Жесткий контроль устанавливался за всей внешней торговлей Японии. Не разрешался экспорт таких товаров, которые были необходимы для удовлетворения минимальных потребностей внутри страны, а также экспорт заводов и оборудования до выяснения возможностей передачи их по линии репараций и реституции. Никакой импорт или экспорт не должны были служить оправданием для восстановления военного потенциала Японии. Японские власти не имели право вступать ни в какие экономические соглашения с иностранными правительствами или гражданами без предварительного одобрения Верховного командующего24.

 

Специальный параграф был посвящен снабжению необходимыми товарами и помощи японскому населению. Макартуру поручалось принять все возможные экономические и полицейские меры для максимального использования японских ресурсов, чтобы строго ограничить импорт в Японию. Эти меры включали контроль за производством, ценами и черным рынком, за налогами и финансами, нормирование. Импорт ограничивался и предназначался только для предотвращения массовых заболеваний и гражданских беспорядков, которые угрожали оккупационным силам и военным мероприятиям. Он мог состоять лишь из минимального количества продовольствия, топлива, медикаментов и других необходимых предметов.

 

Макартур был обязан обеспечить честное и справедливое распределение запасов в соответствии с единообразными нормами. Распределение должно было осуществляться через соответствующие японские государственные агентства или коммерческие организации под его непосредственным контролем. Им же устанавливались и цены25.

 

Финансовые вопросы оккупационной политики в новой директиве занимали одно из ключевых мест. В этой области Верховный командующий должен был действовать через японское правительство, но создать при этом независимый от него административный механизм. Директива предполагала, что финансовая система Японии будет функционировать на основе собственных ресурсов. Японские уполномоченные банки имели право выпускать денежные знаки только с разрешения Макартура. Японские власти обязаны были предоставлять Верховному командующему денежные средства и бесплатные кредиты в количествах, достаточных для покрытия всех оккупационных расходов. В случае нехватки денег в официальных иенах Макартур получал право по специальному распоряжению использовать дополнительно так называемые военные иены, которые имели ту же законную силу. Японские военные иены, имевшие хождение на оккупированных Японией территориях, прекращали свое действие. До особого распоряжения из Вашингтона Макартур не должен был устанавливать обменный курс между иеной и иностранной валютой. Обменный курс иены к доллару, распространявшийся исключительно на американский военно-морской персонал и военные цели, устанавливался в соотношении 15 к 1.

 

С важных постов из всех государственных и частных финансовых организаций изгонялись все активные проводники воинствующего национализма и агрессии. Закрывались все банки и другие финансовые учреждения, основной целью которых было финансирование военного производства, мобилизация или контроль финансовых ресурсов колониальных и оккупированных Японией территорий. Макартуру надлежало конфисковать или блокировать:

 

а) все драгоценные металлы, деньги, ценные бумаги и другие активы, являвшиеся собственностью национального правительства и местных органов власти; правительств и граждан европейских стран - членов фашистского блока; императорской семьи; националистических, патриотических и террористических организаций; лиц, подлежавших аресту по подозрению в военных преступлениях;

 

б) всю японскую (государственную и частную) иностранную валюту и внешние активы внутри страны и за границей;

 

в) награбленную и насильственно вывезенную собственность;

 

г) произведения искусства, имеющие большую культурную и материальную ценность26.

 

Хотя "Основная директива..." была составлена на базе предыдущего документа "Первоначальная политика..." от 29 августа 1945 г., она представлялась несколько более жесткой и карательной, особенно в экономической области. Самым известным здесь стало положение об отказе США брать на себя ответственность за экономическое восстановление Японии и усиление ее экономики, что должны были осуществлять сами японцы. Другим важным положением явилось право Верховного командующего запрещать забастовки только в крайних случаях, что давало демократическим силам большую свободу действий. Макартуру за время своей работы в Японии пришлось запретить ряд известных забастовок, когда он действовал согласно данной директиве. Наконец еще одной жесткой мерой стало ограничение импорта в Японию с разрешением ввоза только наиболее необходимых товаров, что ставило японское население и экономику, сильно зависимые от иностранного продовольствия и сырья, в трудное положение.

 

"Основная директива..." завершила в целом формулирование главных принципов программы оккупации, которых Соединенные Штаты придерживались в течение трех лет, до середины оккупационного периода. На наш взгляд, вполне справедливы сравнения программы реформирования Японии с "новым курсом" Рузвельта 30-х годов, высказываемые американскими авторами, например Т. Коэном, непосредственно причастным к проведению оккупационной политики27. Также справедливы утверждения о том, что в некоторых областях ее радикализм даже выходил за рамки "нового курса", например, в части кардинального переустройства политических и социальных институтов, не говоря уже о жестком требовании наказания военных преступников и чистки националистических элементов. Подобной точки зрения придерживается другой сотрудник американской оккупационной администрации Р. Финн28. Эта программа, отмечает он, основывалась на серьезной юридической базе самих США, которая включала в себя американский "билль о правах", законодательство о банкротстве трестов, социальную программу "нового курса", конституции некоторых штатов. Кроме того, американские стратеги учли международный опыт обращения с побежденными государствами, когда победители старались ослабить их военный потенциал, взять репарации, наказать военных преступников, отстранить неугодных политических лидеров29.

 

Однако, несмотря на большой размах, программа не отвечала на ряд важных вопросов, с которыми вскоре пришлось столкнуться американской администрации: Насколько широкой должна быть чистка государственных чиновников? Какие изменения следует внести в японскую конституцию? Должна ли Япония быть разоружена навсегда? Какие компании попадут под определение крупных промышленных и банковских конгломератов, подлежащих разукрупнению? Ничего не говорилось об избирательных правах женщин и земельной реформе.

 

Уже по получении первой директивы от 29 августа Макартур энергично приступил к ее выполнению. Его первейшей задачей стало максимально быстрое проведение разоружения и демобилизации японских вооруженных сил. Он хотел установить контроль над Японией за 30 дней, чтобы предотвратить партизанские действия со стороны отдельных японских вооруженных групп. Не желая предпринимать дестабилизирующие действия, он временно отложил чистку руководителей военного времени.

 

Макартур предоставил право самим японским властям провести демобилизацию своих вооруженных сил, хотя первоначально этому противился. Огромное количество военных материалов было уничтожено, зарезервировано оборудование для военного производства, предназначавшееся для будущих репараций. 16 октября 1945 г. Макартур публично объявил, что японские вооруженные силы "отныне полностью уничтожены.... Приблизительно семь миллионов вооруженных людей... сложили свое оружие. При осуществлении капитуляции в Японии... не потребовалось ни одного выстрела, ни капли крови союзников не было пролито"30.

 

Проведение столь масштабной и безболезненной демобилизации и разоружения японских войск всего за два месяца явилось огромным достижением оккупационных властей и свидетельством готовности Японии выполнять условия капитуляции. Всякая опасность вооруженного сопротивления отныне исчезла. Демобилизованные японские войска начали возвращаться на родину с заморских территорий.

 

Вся оккупационная политика представляла собой сплошной океан приказов, направляемых для исполнения японскому правительству. За 80 месяцев своей работы в Японии верховные командующие союзных держав (Макартур, а затем с апреля 1951 г. генерал М. Риджуэй) выпустили около 6 тыс. инструкций, не считая писем, меморандумов и устных приказаний. Львиная доля приходится на первые месяцы.

 

Макартур создал отлаженную и эффективную систему управления оккупационной политикой. При нем находился головной руководящий орган - штаб Верховного командующего, который в пору расцвета состоял из 15 секций. Каждая из них курировала свои вопросы: политические, экономические, научные, образование, религию, информацию, цензуру и др. Максимально в штабе работало около 5 тыс. человек. Кроме того, Макартур возглавлял командование американских войск на Дальнем Востоке. На первом этапе ему подчинялись 8-я и 6-я американские армии в Японии, каждая из которых насчитывала около 230 тыс. человек. В конце 1945 г. 6-я армия была расформирована, а в 8-й оставлено около 200 тыс. человек. К концу 1948 г. 8-я армия была сокращена до 117 580 человек, включая небольшой контингент Британского Содружества наций, состоявший из английских, австралийских, новозеландских и индийских войск. Других иностранных оккупационных войск в Японии не было.

 

СССР отказался послать свои части, поскольку они должны были подчиняться Верховному командующему союзников. Хотя Трумэн в августе 1945 г. не дал согласия Сталину на предоставление советским войскам отдельной зоны оккупации на о. Хоккайдо, Москва продолжала настаивать на этом уже через своего представителя в Японии генерала К. Н. Деревянко, но Макартур решительно отверг эти требования. Деревянко был оскорблен и угрожал Макартуру, что Советский Союз будет добиваться его смещения. Он также заявил ему, что независимо от его согласия советские войска высадятся на Хоккайдо. В ответ Макартур пригрозил, что если хоть один советский солдат вступит в Японию без его разрешения, он бросит в тюрьму всю миссию СССР в Токио, включая и Деревянко. Советский генерал был ошеломлен услышанным, но затем произнес: ""О, боже, я верю: вы сделаете это". Повернулся и вышел"31. Больше эту тему советские представители не затрагивали.

 

Чтобы придать директивам оккупационной администрации легальное основание, японцы должны были трансформировать их в соответствующие законы или издавать императорские декреты, которые получили в народе название потсдамские указы. Это было оформлено императорским указом от 20 сентября 1945 г., который одновременно вводил наказание для японцев за нарушения в этой области. После вступления в силу новой японской конституции в 1947 г. императорские указы были заменены правительственными.

 

Давление, оказываемое оккупационными властями на японское правительство, привело к отставке 5 октября 1945 г. кабинета принца Хигасикуни, хотя еще за шесть дней до этого Макартур говорил премьер-министру, что он не видит необходимости в его смене. 9 октября было назначено новое правительство во главе с известным дипломатом бароном К. Сидэхарой, который в 20-е - начале 30-х годов занимал пост министра иностранных дел.

 

Спустя два дня Макартур поручил Сидэхаре как можно быстрее провести следующие реформы в общественном устройстве страны:

 

1. Предоставить избирательные права женщинам.

 

2. Поощрять создание профсоюзов, которые могли бы иметь влиятельный голос в защите прав трудящегося человека от эксплуатации и плохого обращения и в подъеме его жизненного уровня.

 

3. Принять необходимые меры для устранения злоупотреблений при использовании детского труда.

 

4. Ввести в школах более либеральную систему образования, которая исходит из понимания того, что правительство является "слугой, нежели господином народа".

 

5. Ликвидировать систему "тайной инквизиции и сыска", держащей людей в постоянном страхе, заменив ее такой, которая гарантирует людям защиту от деспотизма, произвола и несправедливости и обеспечит свободу мыслей, слова, религии.

 

6. Демократизировать японские экономические институты в целях устранения монополистического контроля в промышленности посредством "широкого распределения доходов и собственности на средства производства и торговли".

 

Кроме того, Верховный командующий приказал премьеру принять незамедлительные и серьезные меры в административной сфере по линии обеспечения населения жильем, продовольствием, одеждой, чтобы предотвратить эпидемии, болезни и голод перед лицом надвигающейся зимы32.

 

Отбор указанных мер был произведен лично Макартуром и его штабом и за исключением шестого пункта не был прямо связан с инструкциями, полученными из Вашингтона. Некоторые из них, правда, вытекали из этих директив, но были им трансформированы и расширены. Избирательные права женщин и детский труд вообще никак не фигурировали в вашингтонских указаниях.

 

Премьер-министр заявил Макартуру, что его правительство постарается осуществить предложенную политику. Уже предпринимались шаги по включению избирательных прав женщин в новый закон о выборах и некоторые другие меры, упомянутые генералом. Вопрос о поощрении профсоюзов и антитрестовских мероприятий вызвал некоторое беспокойство у премьера, но он пообещал изучить его вместе со своим правительством33.

 

В конце 1945 г. японские власти продвинулись по пути избирательной реформы. 15 декабря японский парламент принял закон, предоставлявший право избирать всем гражданам старше 20 лет. Эта мера более чем удвоила электорат, который ранее был ограничен мужчинами старше 25 лет34. Были произведены и некоторые другие изменения. Макартур и его штаб решили не вмешиваться в японский избирательный процесс, несмотря на сильную склонность Верховного командующего, особенно в первые дни оккупации, навязать японцам американскую модель.

 

Осенью 1945 г. в Японии быстрыми темпами шло образование политических партий. Первой возникшей после капитуляции партией явилась социалистическая, созданная 2 ноября, предпочитавшая, чтобы по-английски ее называли социал-демократической, поскольку это было приятнее для американского уха. Ее лидером стал Т. Катаяма, бывший депутат парламента и известный юрист. Впервые в японской истории легальную партию образовали коммунисты, хотя свой отсчет она вела еще с 1922 г. Она стала восстанавливаться после того, как в начале октября ее лидеры были выпущены из тюрем. Ее руководителями были К. Токуда и С. Носака, вернувшийся из Китая в начале 1946 г.

 

Две крупные консервативные партии - либеральная и прогрессивная - имели едва заметные различия в своих доктринах. Лидером Либеральной партии, обладавшей 50 голосами в парламенте в период войны, являлся опытнейший политик и будущий премьер И. Хатояма. Прогрессивная партия с 249 местами была крупнейшей в парламенте времен войны. Всего же к декабрю 1945 г. 35 политических партий объявили о своем намерении участвовать в предстоявших новых выборах.

 

Упомянутые четыре крупнейшие партии в той или иной степени выступали за строгое осуществление условий капитуляции, политические и экономические реформы, уважение индивидуальных свобод. Возникшая в Японии сразу же после войны политическая модель определила весь будущий политический ландшафт страны: крепкие консервативные и центристские силы, социалисты - левее центра и коммунисты на крайнем левом фланге. Двухпартийная система в стране не сложилась.

 

Таким образом, планирование и организация оккупационной политики в Японии в самые первые послевоенные месяцы оказалась целиком в руках американцев. В результате они получили полную свободу в осуществлении желаемых идей и программ. Эти программы представляли собой масштабные мероприятия по реформированию побежденного вражеского государства, которые впервые применялись в международной практике. Япония в этом смысле рассматривалась как своеобразная лаборатория по коренному преобразованию тоталитарно-авторитарного государства в демократическое. Многие из этих мероприятий шли даже дальше того, что американцы решались сделать у себя дома. Покоренная и безропотная Япония гарантировала в данном случае чистоту крупнейшего социального эксперимента. Он предусматривал переустройство всех областей жизни страны - политической, экономической, духовной и был подчинен главной цели: кардинальному и окончательному искоренению агрессивности бывшего противника и созданию гарантий против ее возрождения.

 

Намеченные планы реформирования Японии в целом успешно осуществлялись американскими властями в первые годы оккупации и были поддержаны контрольными органами союзников, которые одновременно требовали их активизации и точного исполнения. Так, в июне 1947 г. союзная Дальневосточная комиссия приняла свой основополагающий политический документ, аналогичный рассмотренным выше американским директивам, который даже носил очень схожее с ними название: "Основная политика в отношении Японии после капитуляции"35.

 

Однако с 1948 г. в связи с напряженной внутриполитической обстановкой в Японии и набиравшей обороты "холодной войной" и особенно после начала в 1950 г. Корейской войны в оккупационной политике США стали намечаться изменения, которые ярче всего проявились в усилении японских силовых структур, когда были увеличены полицейские силы страны, наращивалось их вооружение. Хотя эти меры вынуждались серьезным изменением общей военно-политической ситуации в мире и в регионе, они, безусловно, являлись отходом от некоторых первоначальных планов и политики американской администрации и в дальнейшем нашли свое продолжение и развитие.

 

Примечания

 

1. Finn R. Winners in Peace. MacArthur, Yoshida and Postwar Japan. Berkeley, 1992, p. 28.
2. Ibid., p. 29.
3. MacArthur D. Reminiscences. New York, 1964, p. 284.
4. Political Reorientation of Japan. September 1945 to September 1948. Appendixes. New York, 1948, p. 423.
5. Ibidem.
6. Ibidem.
7. Ibid., p. 423 - 424.
8. Ibid., p. 424.
9. Ibidem.
10. Ibid., p. 424-425.
11. Ibid., p. 425.
12. Ibidem.
13. Ibid., p. 425-426.
14. Ibid., p. 426.
15. Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers. 1945, v. 6. Washington, 1969, p. 581- 584.
16. The Yoshida Memoirs. London, 1961, p. 127; Reischauer E. Japan: The Story of a Nation. New York, 1974, p. 222.
17. Political Reorientation of Japan, p. 429.
18. Ibid., p. 430.
19. Ibid., p. 430 - 431.
20. Ibid., p. 431 - 432.
21. Ibid., p. 432 - 433.
22. Ibid., p. 433 - 434.
23. Ibid., p. 434 - 435.
24. Ibid., p. 435 - 436.
25. Ibid., p. 436 - 437.
26. Ibid., p. 437 - 438.
27. Cohen Th. Remaking Japan. New York, 1987, p. 4.
28. Finn R. Op. cit., p. 33.
29. Ibidem.
30. Ibid., p. 742.
31. MacArthur D. Op. cit., p. 285.
32. Ibid., p. 294.
33. Finn R. Op. cit, p. 40.
34. Williams J. Japan's Political Revolution under MacArthur: A Participant's Account. Athens, 1979, p. 101 - 102.
35. Сборник решений Дальневосточной комиссии (февраль 1946 г. - июль 1948 г.). М., 1948, с. 10.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Что же поделать, коли существовавшие правительства (сначала царское, затем - Временное, образованное из представителей свергнувших царя слоев) это делали семимильными шагами? Только потом надо сделать красивые глазки и сказать - вот они, большевики, виноваты, потому что ГВ началась, когда они у власти оказались. А начали, кстати, сами же представители все тех же прежних правящих классов. Выступления на Кубани, Дону, Амуре - это, пардон, начало ГВ. И начали их почему-то (внезапно?) не большевики. Николай много выкладывает материалов по тому периоду, за что ему большое спасибо. Все это присутствовало уже к февралю 1917 г. (отсутствие снабжения, разрыв межрегиональных связей и т.п.). Царь-тряпка продолжал успешно не справляться с задачей. Сменившее его правительство оказалось даже более талантливым, чем сам Николай II, и ситуацию вообще под контроль взять не смогло.  Ситуация, ИМХО, зрела с 1890-х. Активизация политики на ДВ - попытка найти решение за счет эксплуатации новых "рынков" (на деле - наловить рыбки в Китае и Корее, где муть поднялась со дна очень сильно), отвлечения масс от ситуации в стране, перенаправления ее в ура-поцреоцицкое русло. Но обломы последовали один за другим, да еще были сопровождаемы немалыми потерями в матчасти и финансах. В результате, полная утрата контроля за ситуацией в стране еще даже до того, как большевики приобрели реальное влияние на массы. Или все же в афере с КВЖД, в катастрофах Мукдены и Цусимы, "героическом заступничестве" Сербии, из-за чего Россия одной из первых влезла в мировую войну, виноваты большевики? P.S. можно было и "слить" Сербию - если объективно. Связи с сербами были не настолько близкими, как с болгарами (да и с теми - более платонические связи были, умозрительные). А отсрочить участие во всемирной драке - так было вполне можно (даже Болгария отсрочила свое вступление в этот "мармелад" до 1915 г.). Но "престиж империи" не позволил. Полезли первыми таскать каштаны из огня - и то, не для себя (если разделять Россию и мироощущение самодержца).    
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Да никаких. Расстрелы офицеров и прочие самосуды уже в феврале начались, о чем эти самые частоговорящие "забывают".
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      И поэтому - нужно эту ГВ всемерно приближать. Никогда не понимал подобной логики. Февральская революция => об обстановке в тылу осенью 1917 
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Как есть большевики виноваты! Все оне, сотона краснопузая! На самом деле страна развалилась на даже не губернии, а враждующие (еще пока не открыто) деревни. От такой ситуации до ГВ - рукой подать. Но это однозначно большевики довели! А царь-тряпка тут не причем! Хороший пример - поведение армии. Не стали стрелять в народ, понимая, что это не решит проблему. А какой рецепт мог быть тогда? Сказать крестьянам, что "помощь будет"? Не пройдет. Это только сейчас можно сказать "денег нет, но вы там держитесь!" - а тогда и многие прошли фронты, и многие настрадались, и голодная смерть была вполне реальной перспективой. Тогда на вилы подняли бы и красного петуха пустили бы. Вопрос - вот часто говорят, мол, расправы с офицерами, полицией, жандармами, чиновниками и богачами - инспирированы большевиками. Но, как следует из ситуации с мукой в Петрограде, и из воспоминания солдата Медведева - какие там вообще большевики?
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Тонки́нский инцидент
      Автор: Рекуай
      Тонки́нский инцидент — общее название двух эпизодов, произошедших в водах Тонкинского заливав августе августе 1964 года с участием военно-морских флотов США и Северного Вьетнама.
       
      Что известно об этом инциденте из американских источников?
    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
      Автор hoplit Добавлен 12.01.2018 Категория Китай
    • Троецарствие (комплекс вооружения)
      Автор: Чжан Гэда
      Чтобы не загружать ветку про японское оружие, предлагаю всю корейскую археологию и иконографию размещать тут.
      Для начала - несколько фрагментов фресок из когурёских гробниц:



      Последние 2 фрагмента - это часть одной батальной сцены.
      Обратите внимание на сходство конской маски у когурёского воина с теми, что найдены в Японии.
    • Манухин А.А. Русская революция 1917 года в "прогрессистской" общественно-политической мысли США // Новая и новейшая история. №5. 2016. С. 160-170.
      Автор: Военкомуезд
      А.А. МАНУХИН
      РУССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 года В "ПРОГРЕССИСТСКОЙ" ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ США

      Манухин Алексей Анатольевич - кандидат исторических наук, доцент кафедры истории факультета социальных и гуманитарных наук Московского государственного технического университета им. Н.Э. Баумана (Москва, Россия).

      Роль США в событиях Русской революции 1917 г. и Гражданской войны - не новая тема в исторических исследованиях. Историков интересуют вопросы дипломатии, военной и экономической политики, идеологии, которые привели к тому, что Д.Э. Дэвис и Ю.П. Трани назвали "наследием Вудро Вильсона" [1]. Уже на рубеже 20-30-х годов XX в. вышли исследования, надолго определившие дружественное отношение значительной части англо-американских историков к взаимодействию нового Советского государства с внешним миром, в частности, по своему осуждению интервенции [2].

      После Второй мировой войны в американской историографии были созданы ставшие классическими работы Дж.Ф. Кеннана и А.С. Линка [3]. Последующие историки вступали в полемику с ними, особенно с Линком, встроившим русскую политику Вильсона в его "моральную дипломатию". "Ревизионисты" 60-70-х годов XX в. часто придавали новое звучание аргументам, выдвигавшимися противниками изоляции Советов в межвоенный период [4]. Были созданы исследования, детально рассматривающие роль представителей различных группировок в рамках американского либерализма в курсе Вашингтона по отношению к Советской России и СССР [5].

      Советская историография в послевоенное время также изучала взаимодействие революции с внешним миром. Находило отражение и влияние русской революции на американскую внутриполитическую обстановку, общественные движения6. Со временем исследователи начали рассматривать действие американского /160/

      1. Дэвис Д.Э., Трани Ю.П. Первая холодная война. Наследие Вудро Вильсона в советсго-американских отношениях. М., 2002.
      2. Schuman F.L. American Policy toward Russia since 1917. New York, 1928; Fischer L. The Soviets in World Affairs: A History of Relations between the Soviet Union and the Rest of the World London, 1930.
      3. Kennan G.F. Russia Leaves the War. Princeton, 1956; idem. The Decision to Intervene. London, 1958; idem. Russia and the West under Lenin and Stalin. Toronto, 1961; Link A.S* Wilson the Diplomatist. New York, 1974; idem. Woodrow Wilson. Revolution, War and Peace. Arlington Heights,
      1979.
      4. Gordon Levin N. Woodrow Wilson and World Politics. New York, 1968; Gardner L.C. Wilson and Revolutions, 1913-1921. Philadelphia, 1976; Unterberger B.M. Woodrow Wilson and the Russian Revolution. - Woodrow Wilson and a Revolutionary World, 1913-1921. Chapel Hill, 1982.
      5. Lasch Ch. The American Liberals and the Russian Revolution. New York - London, 1962; Filene P.G. Americans and the Soviet Experiment, 1917-1933. Cambridge Hissi)? 1967.
      6. Фураев В.К, Октябрьская революция и общественное мнение США (1917-1920 гг.). М., 1967; Ганелин Р.Ш. Россия и США, 1914-1917 гг. Л., 1969; его же. Советско-американские отношения, 1917-1918. М., 1975.

      внешнеполитического механизма в "русском вопросе" в рамках общемировых процессов революционной модернизации [7]. В постсоветской отечественной американистике также стало уделяться внимание "цивилизационному" взаимодействию России и США [8]. В большинстве работ авторы обращаются к позиции представителей американских общественных движений, неформальной дипломатии и "мягкой силы" в эпоху русской революции как к одной из составляющей "либерального интернационализма" президента В.Вильсона (1913-1921). Справедливо отмечается, что без влияния многочисленных советников его внешняя политика никогда бы не стала столь противоречивой [9]. Достаточно хорошо изучена подготовка принятия решения об интервенции в Россию в 1918 г., ее развитие и результаты. Но при этом остается без ответа один существенный вопрос: что именно представляли собой участники русской революции в глазах творцов внешней политики США и их советников, а также широкой общественности.

      Настоящая работа посвящена установлению того, как понималась в США русская революция, ее движущие силы и участники, и насколько большое значение это имело для выработки конкретных шагов. В центре внимания будут находиться в основном носители "прогрессистского", в широком смысле этого термина, мировоззрения. К их числу относились буржуазные "реформисты" и правые социалисты, поддерживавшие внутриполитический курс Вильсона, левые либералы, всегда настроенные более критично. При всех различиях, их объединяли неприятие идеологии господства безудержной экспансии американского капитала и готовность в принципе признать необходимость революций. Вместе они выступали проводниками того, что сейчас принято называть "мягкой силой": комплексом дипломатических, экономических, пропагандистских мер, используемых в проведении внешнеполитического курса.

      Общественная мысль накануне и во время Первой мировой войны лишь отчасти могла подготовить американцев к восприятию событий в России. С одной стороны, на протяжении уже примерно четверти века в США развивалось прогрессивное движение, стремившееся к "оздоровлению" общества без отхода от базовых демократических ценностей. Так, Г. Кроули, один из основателей журнала "The New Republic", писал: "Если человеческую натуру и нельзя улучшить с помощью институтов, то демократия представляет наиболее безопасную форму политической организации" [10]. Расширение участия граждан в политике и государственном управлении было целью таких организаций, как Социалистическая партия Америки Ю. Дебса и Прогрессивная партия экс-президента Т. Рузвельта, вступивших в борьбу за Белый дом на выборах 1912 г. С другой стороны, в отношении к внешнему миру носители прогрессистской идеологии часто рассматривали проблемы колоний и развивающихся стран в духе постулатов о "бремени белого человека". По выражению К. Лэша, они /161/

      7. Gardner L.C. Safe for Democracy: the Anglo-American Response to Revolution, 1913-1921. blew York, 1984; Foglesong D.S. America's Secret War against Bolshevism: U.S. Intervention into the Russian Civil War, 1917-1920. Chapel Hill - London, 1995; The Global Ramifications of the French Revolution. Cambridge, 2002; Дэвис Д.Э., Трани Ю.П. Кривые зеркала: США в их отношениях jc Россией и Китаем в XX веке. М., 2008.
      8. Печатное В.О. Уолтер Липпман и пути Америки. М., 1994; Романов В.В. В поисках нового миропорядка: внешнеполитическая мысль США (1913-1921 гг.). М. - Тамбов, 2005; Листиков С.В. США и революционная Россия в 1917 году. М., 2006; Мальков В.Л. Россия и США в XX веке. М., 2008; Журавлева В.И. Понимание России в США: образы и мифы, 1881-1914. N.,2012,
      9. Neu Ch.E. Woodrow Wilson and His Foreign Policy Advisers. I Artists of Power: Theodore poosevelt, Woodrow Wilson and Their Enduring Impact on U.S. Foreign Policy. Westport (Conn.), 2006, p. 77-78.
      10. Croly H. The Promise of the American Life. Cambridge (Mass.), 1909, p. 400.

      полагали, что "людям предначертано судьбой носить ботинки и быть прихожанами Методистской Епископальной Церкви" [11].

      Американское общественное сознание сопереживало усилиям по свержению тирании. Порой официальные одобрения этому исходили из уст первых лиц государства. Например, В. Вильсон, выступая в Индианаполисе 8 января 1915 г., затронул вопрос о судьбе революционной Мексики: "Билль о правах штата Виргиния, которого я придерживаюсь, предусматривает, что каждый народ может устанавливать правительство по собственному усмотрению. Так вот, 80% мексиканцев до сих пор не имели возможность влиять на то, кто и как ими управляет... Страна принадлежит им, свобода, если они смогут ее добиться, и да поможет им в этом Бог, также будет принадлежать им. Это не мое и не ваше дело, когда и каким путем они придут к ней" [12]. Впрочем, позиция Вильсона для большинства американцев выглядела слишком смелой, им была ближе собственная освободительная революция, как самая бескровная и "конструктивная" [13].

      В историографии неоднократно отмечалось, что образ России рисовался в США чаще в черно-белых тонах. Одна крайность - империя без элементарных гарантий неприкосновенности личности и собственности, деспотия царя и чиновников, вынуждающих народ отвечать бомбами, револьверами и бунтами [14]. Этому активно способствовали русские политические активисты, как либералы, так и социалисты, эмигранты, число которых в Америке неуклонно росло. Другой портрет, нарисованный интеллектуалами-русофилами вроде филантропа Ч. Крейна, публициста и путешественника Дж. Кеннана и одного из первых американских ученых-славистов С. Харпера, идеализировал русский крестьянский "мир", указывал на глубокую духовность православия, его особую роль в становлении и развитии русской цивилизации, подчеркивал такие черты русских, как нравственность, открытость и добродушие [15].

      Вступление авторитарной России в Первую мировую войну в союзе с демократическими Великобританией и Францией стало "моральной проблемой" для американских интеллектуалов. Они были убеждены в ослаблении царской власти в результате войны и возможном государственном переустройстве. В 1915 г. умеренный социалист У.И. Уоллинг писал, возлагая надежды на неизбежность реформ в России; "Мы в Америке склонны смотреть на 180-миллионную русскую нацию глазами 5 млн инородцев" [16]. Все это оказалось плохой подготовкой к развитию событий после Февраля. Представители американского академического сообщества поздравляли лидера партии кадетов и первого министра иностранных дел Временного правительства П.И. Милюкова со свержением самодержавия, призывая работать над тем, чтобы "эволюция завершила работу революции". Деятельное участие в строительстве новой жизни должны были принять возвращающиеся на родину эмигранты [17].

      Первое время у американцев не было серьезного беспокойства о скорой радикализации революции. Харпер 16 марта 1917 г. писал сыну Крейна Ричарду, личному секретарю госсекретаря США Р. Лансинга: "Цель революции - та же, что была у Думы и общественных организаций на протяжении последних полутора лет: создать условия, которые позволят России проявить всю свою силу" [18]. 27 марта президент Гарвардского университета Ч.У. Эллиот в письме президенту Вильсону утверждал: /162/

      11. Lasch Ch. Op. cit., р. 2.
      12. The Papers of Woodrow Wilson (далее - PWW), in 69 v., v. 32. Princeton (N.J.), 1980, p. 37-38.
      13. Журавлева В.И. Указ. соч., с. 626.
      14. Harper S.N. The Russia I Believe in. Chicago, 1945, p. 10.
      15. Дэвис Д.Э., Трани Ю.Л. Кривые зеркала.Щ с. 66.
      16. Журавлева В.И., Фоглесонг Д.С. Русский "Другой": формирование образа России в США (1881-1917). - Американский ежегодник-2004. М., 2006, с. 274.
      17. Государственный архив Российской Федерации (далее - ГА РФ), ф. 579. П.Н. Милюков, оп. 1, д. 4969, л. 2.
      I8. PWW, v. 41, Princeton (N.J.), 1983, р. 417.

      "На данный момент революция в России представляется мне наилучшим результатом войны, в том, что касается будущего благополучия человечества" [19]. Ожидалось, что демократическая Россия превратится в силу, способную нести бремя военных усилий. Подготовка администрации Вильсона к вступлению США в войну на стороне Антанты подстегивала нетерпеливость американцев.

      6 апреля 1917 г. США и Россия стали союзниками в войне. Американская дипломатия долгое время не осознавала шаткости положения Временного правительства. Посол в Петрограде Д. Френсис сообщал, что кабинет князя Г.Е. Львова отражает все нападки Совета рабочих и солдатских депутатов. Он докладывал Лансингу 21 апреля 1917 г.: "Крайний социалист или анархист по имени Ленин выступает с неистовыми речами, укрепляя тем самым правительство; ему умышленно дают продолжать и в подходящее время вышлют" [20]. Однако Лансинг сделал вывод о том» что перспективы России далеко не безоблачны. Уже 11 апреля он писал президенту: "Нужно помешать социалистическим элементам в России провести в жизнь программу, которая уничтожит эффективность союзных держав" и предложил направить в Россию комиссию для исследования положения, помощи советами Временному правительству и проведения переговоров о займах и кредитах. В нее предполагалось включить лидера Американской Федерации труда (АФТ) С. Гомперса, для влияния на рабочий элемент [21].

      Так начиналась история миссии в Россию во главе с сенатором Э. Рутом. В итоге "рабочий элемент" Америки в ее составе представлял не консервативный Гомперс, а его заместитель Дж. Данкэн и правый социалист Ч.Э. Рассел, активный сторонник объединения усилий рабочих союзных стран для войны. Обладатель миллионного состояния, Рассел был удобной мишенью для поворота агитации русских интернационалистов против тех рабочих лидеров, которые поддерживали войну. Не добившись успеха у московских и петроградских рабочих, Рассел, тем не менее, осознал силу Советов и антивоенных настроений [22]. В августе он писал, что Восточный фронт является главным, и положение на нем "полностью зависит от состояния умов в массе русского народа". Надо ему объяснить, "за какие цели воюет Америка", поскольку "большинство русских считает, что мы воюем ради наживы" [23].

      Позиция Рассела отражала взгляды американских "военных социалистов". Дилемму об участии в войне они решили за счет идеи "социалистического интернационализма", под которым понималась широкая реформистская политика. Участие США в войне поддерживали такие публицисты, как Рассел, Уоллинг, Э. Пул, Д. Спарго [24]. Так, Спарго, старый член Социалистической партии Америки, писал Вильсону сразу после его речи к Конгрессу о вступлении в войну; "Душой я уже надел хаки". Он утверждал на Чрезвычайном конвенте социалистов: "Теперь, когда война стала свершившимся фактом, мы считаем, что наш долг состоит в том, чтобы помочь нашей стране и ее союзникам выиграть войну как можно скорее" [25]. Став основателем альянса "Американские рабочие за свободу и демократию", а затем Социал-демократической лиги, Спарго превратился в важного агента администрации Вильсона по мобилизации рабочего общественного мнения. /163/

      19. Ibid., p. 481.
      20. Papers relating to the Foreign Relations of the United Slates (FRUS). 1918. Russia, v. I: Wash.
      (D.C.), 1931, p. 27.
      21. PWW, v. 42. Princeton (N.J.), 1983,p. 36-37,
      22. Ганелин Р.Ш. Россия и США, 1914-1917, с. 183.
      23. The New York Times, 13.VIII.1917.
      24 Thompson J.A. Reformers and War: American Progressive Publicists and the First World War. Cambridge (Mass.), 1917, p, 185-193.
      25 Radosh R. John Spargo and Wilson's Russian Policy, 1920. - Journal of American History, 1965,v.52, №3, p. 550.

      Важно понимать, что для них подлинными социалистами были лишь те, кто поддерживал участие в войне с Германией. Именно "тевтонский милитаризм" представлялся им главным препятствием для построения социальной справедливости во всем мире. Интернационалистские силы, подобные большевикам в России, они вообще выводили за рамки "социализма", некорректно применяя к ним термины "анархисты" или рассматривая их как агентов Германии. Проявлением последнего стала декларация против Стокгольмской социалистической конференции, подписанная Расселом, Уоллингом и Пулом. Представитель левого крыла Социалистической партии Америки, антивоенный социалист М. Хилквит, в письме Лансингу указывал на необоснованные обвинения в том, что вся конференция - "немецкий трюк" [26]. По сути, их линия сводилась к поддержке русского "оборончества", при явном непонимании узости его базы.

      На другом фланге прогрессизма были иные настроения. Левые либералы ожидали увидеть в России деятельность "пробудившихся масс". К. Лэш объединял этих людей в категорию "антиимпериалистов" [27]. При этом они отличались друг от друга пределами, до которых считали возможным развитие революции. Среди них следует назвать таких видных публицистов, как У. Вейл, Л. Колкорд, Н. Хэпгуд, Л. Стеффенс. Последний в 1917 г. также лично ознакомился с положением в России. Знаменитый "разгребатель грязи" начала XX в., он в 1916 г. совершил путешествие по Мексике, сделав ряд далеко идущих выводов о развитии революции в этой латиноамериканской стране. Стеффенс пытался выступать в роли посредника между Вильсоном и мексиканским президентом В. Каррансой, когда посланный в Мексику экспедиционный корпус бригадного генерала Дж. Першинга едва не вступил с мексиканской армией в полномасштабные боевые действия, приписав себе решающую роль в разрешении этого конфликта [28]. По его мнению, либерально-реформистское правительство Каррансы строило "экономическую демократию" - передовую форму общественных отношений. Неотъемлемой ее частью должно быть нарушение прав и свобод индивида в интересах всего общества [29].

      С такими воззрениями он отправился в апреле 1917 г. в Россию вместе с Ч. Крейном и военным корреспондентом У. Шепардом. Вопреки "радикальной теории", предсказывавшей революции в развитых индустриальных странах, в Европе революция вспыхнула в "отсталой" России, где, "как и в Мексике, крестьяне были неграмотные, а рабочие неорганизованные" [30]. Практически сразу же по прибытии в Петроград Стеффенс, по его словам, осознал, что Временное правительство - "не настоящее", а настоящим правительством являлась "вонючая толпа, которую представлял собой Всероссийский Съезд Советов". Посол Френсис, когда ему было указано на это, не проявил должного внимания. Как и вся западная дипломатия, русские "реформаторы американского типа", вроде Милюкова, "не изучали революции", а потому упустили ее начальный этап. Люди в России смешивали "демократию, анархизм, социализм и прочие учения, о которых они услышали". "Я впервые в жизни увидел прямую демократию своими глазами", - резюмировал Стеффенс [31]. Рабочие и солдаты, с которыми он попытался вступить в полемику на митинге во время первого кризиса Временного правительства, поразили его своим "глупым, но честным" понимания свободы как "вседозволенности" [32]. Стеффенсу предстояло сыграть роль в формиро-/164/-

      26. PWW, v. 42, р. 268-269.
      27. Lasch Ch. Op. cit., p. 35. v , ,qm . 746-740
      28. SteffensL. The Autobiography of Lincoln Steffens. New York, 1931, p. 736-740.
      29. Steffens L. Into Mexico - and Out! - Everybody's Magazine, 1916, v. 34, № 5, p. 545
      30. Steffens L. The Autobiography of Lincoln Steffens, p. 743.
      31. Ibid., p. 748, 753.
      32. Ibid., p. 755-756.

      вании политики США в "русском вопросе" позднее, однако уже в 1917 г. он уже был готов оправдать большевиков.
      Большую роль в выработке практических рекомендаций по русскому вопросу стали играть лица, вошедшие в созданный Белым домом осенью 1917 г. первый в истории американской внешней политики "мозговой центр" - рабочую группу "Исследование", во главе с президентом Нью-Йоркского колледжа С. Мезесом. Ученые, журналисты, издатели объединили усилия в работе по достижению США желаемого исхода войны и послевоенного мироустройства. Неформальным "куратором" его стал советник Вильсона по внешней политике полковник Э.М. Хауз. Очень заметной фигурой в нем стал коллега Кроули по "New Republic" У. Липпман [33].

      После второго кризиса Временного правительства и образования кабинета А.Ф. Керенского выкристаллизовалась идея пропаганды как основного оружия для удержания России в войне. 6 августа 1917 г. Липпман представил Хаузу "Меморандум стратегии союзников". Ключевая идея заключалась в том, что Россия без помощи союзников будет просто вынуждена пойти на сделку с Германией, так как правительство кайзера имеет широкий выбор путей ее подчинения, в том числе такого, когда русская армия будет восстановлена при помощи немцев и поставлена под руководство диктатора. "Мы должны избежать минусов как слабого, так и сильного русского правительства". Липпман предлагал провести конференцию вместе с представителями России, на которой будет создана Лига демократических наций, что найдет поддержку всех патриотических и антигерманских сил, позволив нейтрализовать действия "экстремистов", стремящихся к выходу из войны [34]. Спустя неделю Вильсон представил на рассмотрение Лансинга письма секретаря миссии Рута, издателя Стенли Уошборна. Автор, привлекая внимание к таким чертам русских, как "мягкость, добродушие и покорность с самыми благими намерениями, но в сочетании с медлительным умом", также указывал на пропаганду как на единственное действенное средство. Государство в полном смысле этого слова отсутствует в России, поэтому надо иметь дело "с народом". При этом американцам следовало проявить терпение, относиться к русским, "как к детям". В качестве весомого аргумента он сообщал о поддержке американских предложений о пропаганде командующим Юго-Западным фронтом А.А. Брусиловым, который полностью обещал свое содействие в ее распространении [35].

      В условиях восходящей звезды нового Верховного главнокомандующего, генерала Л.Г. Корнилова, опасения либералов, что немцы используют русских "реакционных монархистов" усилились. В их сознании русский консерватизм был почти неизменно прогерманским, следовательно, враждебным. Мятеж против правительства Керенского был встречен в США крайне негативно: подозревали, что им руководят немцы, поэтому Корнилову от всей души желали поражения, которое не заставило себя долго ждать [36].

      "Патриарх" среди советников администрации в русском вопросе, Дж. Кеннан, неоднократно критиковал Временное правительство за его "робкую политику" [37]. Один из столпов американской прогрессистской периодики, журнал "Outlook", в редакции которого Кеннан работал и издавна публиковался, в редакционной статье 1 августа '917 г. с тревогой отмечал: "Поражения России - это наши поражения. Все, что Германия выиграет у России, мы обязаны помочь компенсировать". Кеннан считал, что Равная ошибка таких людей, как Милюков, заключалась в "уступках идеалистам, теоретикам, социалистам и крайним радикалам", Среди виновников распространения /165/

      33. Печатное В. О. Указ. соч., с. 74.
      34. PWW, v. 43. Princeton (N.J.), 1983, p. 407-408.
      35. Ibid., p. 460-461,
      36. Листиков С.В. Указ. соч., с. 179-180, 185-186.
      37. Foglesong D.S. America's Secret War against Bolshevism, p. 54.

      в России утопических идей журнал упомянул М.А. Бакунина, П.А, Кропоткина и Л.Н. Толстого [38].

      Штатный корреспондент "Outlook", Г. Мейсен, взял интервью у министра иностранных дел Временного правительства М.И. Терещенко, высказавшегося, что немецкие агенты зачастую орудуют в России под личиной анархистов и социалистов. Министр предупреждал, что сторонник дела союзников должен проявлять осторожность, передвигаясь по улицам Петрограда, так как на каждом углу он может столкнуться с митингом, которым управляет "подкупленный агент, изображающий из себя интернационалиста" [39]. При всей легковесности вышеприведенных аргументов можно увидеть мотив, который еще долго преобладал в американских оценках: неспособность и несамостоятельность русских масс и политиков. Любые решительные шаги Россия могла предпринять лишь под эгидой внешних сил - союзников или немцев.

      Осенью 1917 г. на авансцену вышли организации, располагавшие значительными финансовыми средствами для идеологической работы в России: Американский Красный Крест (АКК), Комитет общественной информации (КОИ), мощный пропагандистский орган под председательством Дж. Крила, созданный для координации действий администрации и прессы в войне, и Ассоциация молодых христиан (АМХ), неправительственная организация с большим количеством отделений по всему миру, распространявшая "современное" христианство вкупе с идеями прогресса. Между ними существовала конкуренция, и часто они видели противоположные пути решения "русского вопроса" [40]. Наиболее заметными их активистами стали такие лица, как "ветеран" муниципального движения в Чикаго, полковник АКК Р. Робинс, журналист "Harper's Weekly" А. Буллард, возглавивший русское отделение КОИ, Э. Сиссон, ставший секретарем его Петроградской секции, и секретарь АМХ Д. Мотт, прибывший в Россию вместе с миссией Рута.

      Буллард был единственным, кто не только посещал Россию накануне и во время революции 1905-1907 гг., но также был известен в ее социалистических кругах. В мае 1917 г. его рекомендовали Вильсону как американца, "лучше всех разбирающегося в русских социалистах, которого знают и ценят в России" [41]. Сам Буллард отказался сопровождать миссию Рута, поскольку желал "в полной мере проявить свои знания журналиста" [42]. Дж.Ф. Кеннан аттестовал его как обладателя "лучшего американского ума" из всех, кто побывал в революционной России [43]. Прибыв в Петроград в июле 1917 г., Буллард и Сиссон издавали речи президента Вильсона, его обращения к Временному правительству, плакаты и листовки. Буллард написал несколько брошюр о дружественном отношении США к России и причинах ее вступления в войну [44]. Крил, защищая Сиссона от обвинений в некомпетентности, в послании Вильсону обнаруживал, что к действиям в России он относился так же, как и к любой кампании "паблисити" в Америке: "Мне нужен человек... который проникнет в Россию, найдет нужных людей, организует связь, издательскую работу, показ фильмов, создание плакатов, точно определит, что мы хотим и чего мы не хотим" [45].

      КОИ и АМХ развернули кипучую деятельность по изданию листовок для армии и тыла, устроили на фронтах демонстрацию фильмов о промышленной мощи Америки, ее идеалистических мотивах при вступлении в войну. Планировалось даже /166/

      38. The Outlook, v. 116,1.V1II.1917, p. 499.
      39. Ibid., 29.VIII.1917, p. 545.
      40. Fike C.E. The Influence of the Creel Committee and the American Red Cross on Russian-American Relations, 1917-1919. - The Journal of Modern History, 1959, v. 31, № 2, p. 94.
      41. PWW, v. 42, p. 254-255.
      42. Ibid., p. 378.
      43. Kennan G.F. Russia Leaves the War, p. 49. '
      44. Bullard A. Utters of an American Friend. New York, 1917; BullardA., Poole E. How the War Came to America. New York, 1917.
      45. PWW, v. 44. Princeton (N.J.), 1984, p. 434-436.

      издание солдатской газеты. Мотт был поражен темпами духовного "обновления" Русской православной церкви ("за последний год она в своем развитии претерпела больше изменений, чем за последние двести лет"). Некоторые русские архипастыри обращались к нему с просьбами "использовать американских лекторов для работы среди тыловых войск" [46]. АМХ преследовала в России далеко идущие цели: ее руководство и представители на местах справедливо считали ее страной, переживавшей глубокий духовный кризис, чем следовало воспользоваться для победы над "реакционным" православием и распространения англосаксонского протестантизма [47]. Незадолго до свержения Временного правительства АМХ сумела добиться от него права беспошлинного провоза всех грузов по железным дорогам России [48].

      Широкую работу вела миссия АКК, которой руководил миллионер-горнозаводчик У.Б. Томпсон, потративший 1 млн долл. из своего кармана, его правой рукой был Робинс. Наряду с предоставлением больших объемов гуманитарной помощи, миссия занималась пропагандой, в том числе с участием старых революционеров-народников Е.К. Брешко-Брешковской ("бабушка русской революции") и Н.В. Чайковского, эсера Г.Г. Лазарева, генерал-майора С.К. Неслуховского и секретаря Керенского Д.В. Соскиса, составивших руководство Комитета по гражданскому воспитанию Свободной России [49].

      В самый день свержения Временного правительства Рассел передавал Вильсону свои соображения о наилучшем способе повлиять на ситуацию в России: "Если русская армия бежит и не хочет больше сражаться, так это потому, что русский народ не считает войну своей... Войну начал царь, один этот факт вызывает у рядового русского предубеждение против нее... Рядовой русский... признает лишь долг демократа сражаться за демократию... разъяснительная кампания в России должна проводиться строго в этом русле... Самым полезным будет показ фильмов и распространение листовок о борьбе за демократию во всем мире, с изображением героев-демократов и принесенных ими жертв" [50]. О том, насколько эффективными были в России исторические примеры "героев-демократов", рассказал в своих мемуарах Харпер. Еще летом 1917 г. он остановил на вокзале в Петрограде двух солдат и показал им портрет Дж. Вашингтона, сказав, что это борец за те же идеалы, за которые сейчас борются союзники. Единственной реакцией была глубокомысленная ремарка одного из солдат: "На вид богатый господин" [51]. Вильсон ответил Расселу, что "инстинктивно" он и сам так думает [52].

      Русские войска продолжали терпеть жестокие поражения: 3 сентября 1917 г. (н. с.) была сдана Рига. Однако американская пресса в большинстве своем не теряла оптимизма. Вспоминали, как в 1812 г. была оставлена Москва для достижения стратегической победы. Высказывались надежды на восстановление боеспособной армии правительством, которое возглавит страну по итогам выборов в Учредительное собрание [53]. Скептические высказывания были немногочисленны. Так, в "New Republic" вышла статья Г. Брейлсфорда "Ключ к России". Он указывал: "Главное - это малопроизводительная промышленность России, ее протяженные и не отлаженные железные дороги... Скоро возникнет угроза голода... Ни речи Керенского, ни прокламации /167/

      46. Ibid., v. 43, p. 13-14; v. 44, p. 66-69.
      47. Foglesong D.S. The American Mission and the "Evil Empire": the Crusade for a "Free Russia" Be 1881. New York, 2007, p. 40, 43.
      48. ГА РФ, ф. Р-200. Министерство иностранных дел Российского правительства, оп. 1, д. 130, л. 11.
      49. Salzman N. V. Reform and Revolution. The Life and Times of Raymond Robins. Kent (OH) - London, 1991, p. 188.
      50. PWW, v. 44, p. 557-558.
      51. Harper S.N. Op. cit., p. 100.
      52. PWW, v. 44, p. 558.
      53. The Literary Digest, 8.IX.1917, p. 16, 18.

      оветов, ни даже смертная казнь не сможет заставить отсталую, заброшенную, примитивную, аграрную страну вести войну на современном индустриальном уровне" [54].

      Переворот в ночь на 7 ноября не сразу восприняли всерьез даже в самом Петрограде. Разноголосица во мнениях и предсказаниях была и в Америке. Стереотипы сформировавшиеся на протяжении 1917 г., а подчас и раньше, играли ключевую роль в оценках ближайшей перспективы России. После того, как Совет народных комиссаров обратился к правительствам Четверного блока с предложением о мирных переговорах, отношение становилось все более негативным. Образы обманутого русского народа чередовались в американской прессе с карикатурами на "иуд" В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого. Постепенно возобладало мнение о предательстве Россией дела союзников, которое не должно остаться безнаказанным [55].

      21 ноября журнал "Outlook" опубликовал панегирическую статью о Брешко-Брешковской, а также ее "Послание к американскому народу", в котором она возлагала вину за переворот на немецких агентов, щедро снабдивших деньгами "черносотенцев" и обманувших "некультурный народ". При этом "крестьяне, рабочие и особенно лучшая часть армии, казаки, это все республиканцы и больше не допустят никаких изменений" [56]. Редакция получила письмо читателя к Кеннану, в котором тот утверждал: "Всем нам известно, что с начала и до конца революция в России была вызвана социалистическо-анархической группой, а респектабельные элементы никогда не имели к ней отношения". Кеннан поспешил ответить, что Февральская революция была венцом "полувековой борьбы за свободы" настоящих революционеров - дворян и примкнувших к ним представителей буржуазии и "людей ручного труда". Настоящие революционеры "бегут от большевизма, как от чумы". Своими сепаратными переговорами с врагом, публикацией секретных договоров и действиями против частной собственности лидеры большевиков скомпрометировали слово "социализм", отождествив его с "анархизмом" [57].

      Никакие указания консулов и военного атташе в Петрограде, бригадного генерала У. Джадсона, на то, что большевики "пришли надолго", потому что русское население и в особенности разложившаяся армия, не доверяют союзникам и не хотят сражаться, не могли переубедить сторонников пропагандистских методов [58]. Крил требовал от Сиссона: "Продолжайте трудиться, не считаясь с расходами... Опровергайте слухи о том, что поставки прекратятся. Пусть Брешковская и другие издают заявления и переводят памфлеты. Используйте АКК и АМХ, насколько это возможно". В то же время у сторонников администрации из числа прогрессистских интеллектуалов постепенно формировалось иное отношение к большевистскому перевороту. 3 декабря 1917 г. корреспондент газеты "Philadelphia Public Ledger" и постоянный автор статей в журнале "Nation", Л. Колкорд, писал президенту о необходимости отправки в Россию новой миссии, которой надлежало исправить ошибки миссии Рута. Она должна была по-настоящему разделять идеалы вильсонизма, объяснить их России, но при этом не состоять из социалистов.

      Послание Колкорда можно назвать "манифестом" американского левого либерализма в русском вопросе. "Я с самого начала говорил и писал, что большевики не такие черные, какими их малюют... мы отказывались признать, что 150 германских дивизий все еще удерживались на Восточном фронте... Мы увидим, что большевики принесли в Россию не хаос, а порядок... Разумеется, нас не интересует внутренняя политика большевиков. Она содержит в себе радикальную программу, но Россия готова к радиальной программе... Сейчас большевики создадут коалиционное правительство. /168/

      54. The New Republic, v. 12, 20.X.1917, p. 321, 324
      55. The Literary Digest, 8.IX.1917, p. 15,17.
      56. The Outlook, v. 117, 21.XI.1917, p. 461.
      57. Ibid., 19.XI1.1917, p. 638-639.
      58. PWW, v. 45. Princeton (N.J.), 1984, p. 104-105.

      представляющее всю России... это коалиционное правительство должно быть признано. Россия не хочет сепаратного мира, она будет требовать от Германии настоящего демократического мира", - писал он [59].

      Вильсон, который всегда чутко улавливал сигналы, исходившие от его сторонников, оформил эти предложения в собственную оболочку. В ежегодном послании Конгрессу он заявил: "Голоса человечества... призывают к тому, чтобы итоги этой войны не стали ни для кого приговором... Именно эта мысль была выражена в формуле "без аннексий и контрибуций". Лишь потому, что эта простая формула отвечала здравому суждению рядовых людей, она была использована хозяевами Германии для того, чтобы сбить с пути истинного русский народ, и любой другой, куда бы ни проникли их агенты, чтобы успеть добиться мира, прежде чем автократии будет преподан окончательный по своей убедительности урок" [60]. Колкорд горячо приветствовал слова Вильсона о России. В статье "Послание может вернуть русских в строй" он писал: "Большевики - не анархисты... это единственное правительство в демократическом лагере, которое осмелилось раскрыть цели союзников в войне. Речь президента - непосредственный результат действий Троцкого. ...ничего, кроме твердого и бескомпромиссного идеализма, выраженного в речи президента, не сможет удержать в строю народы Англии, Франции и России" [61].

      Развитие событий заставило Вильсона приступить к сбору информации из различных источников, что вскоре дало знаменитые "14 пунктов". В меморандуме группы "Исследование", подготовленном 4 января 1918 г. Мезесом и Липпманом, отмечалось, что русская революция может оказать на Германию разрушительное влияние, что США и их союзники должны использовать. Она проникнута антикапиталистическим духом; русский народ не примет протестантскую Германию как "хозяина" по религиозным соображениям, а среди "умеренных", которые обязательно скоро восстановят свое влияние, сильно развито "национальное чувство" [62].

      8 января 1918 г. Вильсон обратился к обеим палатам Конгресса, изложив свои "14 пунктов". В той части, которая была посвящена России, фигурировали именно те посылы, которые исходили от его советников в течение последнего месяца. Не оправдывая большевистский переворот, президент подчеркнул объективные условия, предложив России гарантии "самого широкого и свободного содействия со стороны других наций" [63]. Современные исследователи полагают, что неправомерно считать его позицию "смежной" или расширяющей идеи Ленина [64]. Тем не менее, в который раз обратившись к "народу" другой страны через голову его правительства, Вильсон создал условия для маневрирования в "русском вопросе".

      Понимание большевиков как "радикальной", но все же демократической, а не "реакционной" силы, от контактов с которой не следует отказываться, отделение их внешней политики от внутренней, наложило большой отпечаток на русскую политику Вашингтона с декабря 1917 по май 1918 г. Во многом такими соображениями руководствовался Робинс, когда стал выступать в качестве полуофициального канала связи между Советским правительством и Белым домом [65]. Благодаря его миссии США долгое время не делали окончательного выбора в пользу борьбы с большевизмом. Говоря о себе как о принципиальном противнике социальных экспериментов большевиков, Робинс считал /169/

      59. Ibid., p. 191-194.
      60. Woodrow Wilson: "Fifth Annual Message", December 4, 1917. - http://www.presidency.ucsb.
      edu/ws/?pid-29558
      61. The Philadelphia Public Ledger, 5.XII.1917.
      62. Ibid., p. 464.
      63. Wilson W. War and Peace. Presidential Messages, Addresses and Public Papers (1917-1924),
      v. 1-2. New York-London. v. 1, p. 160-161.
      64. Листиков С.В. "14 пунктов" и формирование "русской политики" Вудро Вильсона. - Российская история, 2015, №6, с. 133-135.
      65. Мальков В.Л. Раймонд Робинс открывает новый мир. - Новая и новейшая история, 1970, №2, с. 133-148.

      необходимым работать с фактами, которые указывали ему на возможность склонить их на сторону Америки" [65]. Не случайно впоследствии он обвинял администрацию в промедлении, из-за чего Совнарком-де и пошел на заключение "похабного" мира с немцами (дружественное послание Вильсона IV Всероссийскому Съезду Советов выглядело как одобрение этого шага). Иллюзию готовности пойти на сближение с США Ленину удавалось поддерживать до самого отбытия Робинса из России [66].

      "Прогрессистская" мысль США имела больше значение для восприятия американским обществом и политической элитой революции в России. Будучи сам по себе сложным явлением, прогрессизм порождал как отторжение в основном чуждого для Америки русского радикализма, так и попытки рационализировать его неизбежность и даже полезность. Это предопределило два подхода к проблеме выстраивания отношений США с участниками политической борьбы в России. Один из них был ориентирован на активное вмешательство в нее, главным образом, с целью дискредитации и ослабления большевиков. Наиболее ярким его выражением стала подготовка КОИ знаменитых "документов Сиссона". Другой предполагал поддержание диалога с большевиками в ограниченных масштабах (миссия У. Буллита в Советскую Россию в 1919 г.), при этом позволяя антибольшевистским силам получать финансовую поддержку из США. Когда в России разгорелась Гражданская война, а США стали участниками союзнической интервенции, обе линии продолжали развиваться, не только внося путаницу в политику администрации Вильсона на русском направлении, но и создавая новые "мифы" в сознании американцев.

      Новая и новейшая история. №5. 2016. С. 160-170.