Sign in to follow this  
Followers 0

Трагедия группы "Рамзай"

   (0 reviews)

Karasu Akira

"Не нужно низводить себя до уровня шпионов. Те лишь собирают факты − мы же оказываем на них влияние" (Зорге).

 

"Да, возможно, я предал свою страну. Но Вас, мой друг, лично я никогда не обманывал..." (Одзаки).

 

%D0%9C%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D0%BB%D0%B0_%D0%A0%D0%B8%D1%85%D0%B0%D1%80%D0%B4%D0%B0_%D0%97%D0%BE%D1%80%D0%B3%D0%B5%2C_%D0%A2%D0%BE%D0%BA%D0%B8%D0%BE.jpg

 

Группа "Рамзай" не имеет аналогов в истории мировой разведки. Составленная целиком из разведчиков-дилетантов и комплексующих интеллигентов, она сумела сделать немыслимое − спасти Человечество.

 

Людская неблагодарность не знает границ, а человеческая память воистину женская − то есть, ориентированная, в первую очередь, на внешние эффекты. Кровавые мясники (которых отчего-то принято величать "великими полководцами"), положившие в землю десятки тысяч своих же солдат только ради запланированной победы к празднику, торжественно лыбятся со своих пьедесталов, а так называемые "люди незаметного подвига" зачастую оказываются напрочь позабыты.

 

Всех нас в советской школе учили, что главную роль в истории играет Народ. Затем в пору оголтелого капиталистического реванша начали превозносить Личности. Сейчас, вроде, договорились, что масса и лидер творят историю сообща, попеременно доминируя в данном процессе.

 

Однако в нашем случае изменил Мир (вернее, наоборот: удержал его от страшной и необратимой перемены) скромный, обычный человек. Настоящий интеллигент − то есть, порядочный и воспитанный. Ему бы памятники поставить в столицах государств, победительниц фашистской Германии! Имя увековечить на мраморных досках! Зафиксировать жирным шрифтом во всех школьных учебниках! Но где там...

 

За свой исключительный подвиг он заплатил самой дорогой ценой: короткой, нервной жизнью, пытками в тюрьме, позорной казнью через повешение (не по-европейски − на площади при стечение народа, а по-японски − в одиночке, провалившись в черноту раскрывшегося под ногами люка). И клеймом "предателя нации". И почти полным забвением за пределами Японии.

 

Имя этого человека − Ходзуми Одзаки (Ozaki Hozumi).

360_original.jpg
Я намеренно использовал вместо плохой документальной фотографии кадр из фильма "Spy Sorge" − сходство реального персонажа с актером просто поразительное.
Hotsumi_Ozaki.JPG
Хоцуми Одзаки из "Pictorial History of Modern Japan Vol.12"

 

Он родился 1 мая 1901 года в Токио и происходил из древнейшего рода, мужчины которого имели право носить два самурайских меча − катану и вакидзачи. В пятилетнем возрасте Ходзуми вместе с семьей переехал на оккупированный японцами Тайвань, где жизнь была дешевле, хотя и протекала на фоне всеобщего социального и национального неравенства. Английская школа с первоклассным преподаванием и настойчивость в обучении сделали свое дело − молодой человек, вернувшись в 1919 году в столицу, смог поступить в престижный колледж Итико, откуда вела прямая дорога в знаменитый Токийский университет. Его выпускники, как правило, хорошо устраивались в жизни. Но любой светский институт всегда бывает и очагом вольнодумства, особенно в те запутанные и перекрученные годы, когда грандиозные политические перемены, происшедшие в России, сбивали с толку не только простой народ, но и весьма образованных людей.

 

Молодой Одзаки не стал исключением: природная тяга к справедливости и пытливая жажда понять, почему этот мир так дискомфортен, привели его в коммунистические общества той Японии. Теоретически, правда, − он был тогда влюблен в журналистику, считая (по интеллигентской наивности), что правдивое слово может без насилия изменить общество к лучшему. Овладевшего немецким и китайскими языками, перспективного журналиста принимают сначала в газету "Токио Асахи", а затем в "Осака Асахи" − и он оказывается в Осаке, одном из удивительнейших городов мира. "Самом неяпонском в Японии и самом японском во всей дальневосточной Азии", как принято говорить. Где встречает свою любовь − тихую, миловидную Хироси Эйко. Женитьба, маленькая дочка Ёко, спокойная и благополучная семья...

 

Но на пороге уже тридцатые годы страшного ХХ века! Бурлит Китай: ранняя смерть национального лидера Сунь-Ятсена, неудавшаяся революция, расстрелы митингов протеста, политические метания властей... Свежая информация очень ценилась, и Ходзуми Одзаки направляют в Шанхай в качестве специального корреспондента.

 

Шанхай тех лет был воистину международным городом: в нем не только проживали многие сотни тысяч иностранных граждан, но и существовали целые городские сектора, которые местными властями фактически не контролировались. Американский, британский, французский, японский районы имели не только свои органы управления, но и свою полицию. Порядки там тоже бывали весьма специфические. Для примера можно вспомнить знаменитый фильм "Кулак ярости", где герой в исполнении Брюса Ли гуляет по городскому парку и вдруг видит табличку: "Собакам и китайцам ходить воспрещается!" − а рядом стоит и ухмыляется мордастый японский привратник. Что ж, ради справедливости стоит признать, что, действительно, висело в Шанхае 30-х годов прошлого века такое издевательское объявление. Да только не в японском секторе, а в английском...

 

Вообще-то, еще надо бы разобраться, какая из двух этих держав действовала в Китае наглее. Островной политический менталитет − довольно жуткая и малоизученная "вещь в себе", что Британия уже доказала на мировой арене своими агрессивными и напрочь бессовестными действиями по отношению к материковым странам. Но японцев на Дальнем Востоке ненавидели сильнее: они вели себя гораздо бесцеремонней и не имели внешнего аристократического лоска, которым блистали заматеревшие экспансионисты англичане. К тому же японцы были рядом, буквально под боком − захватчики и угнетатели на века. Их правящие круги тогда откровенно проводили шовинистическую и милитаристскую стратегию (увы, было, было...) Эти идеи оказались вполне созвучними идеям "нового европейского порядка" гитлеровской Германии.

 

Здесь нужно вспомнить, что в Первую Мировую войну Япония выступала на стороне Антанты. Однако затем европейские страны и США почуяли опасного конкурента и принялись его методично обкладывать со всех сторон: тут и разрыв англо-японского союза, и ограничения по торговому флоту, и ужесточение иммиграционных законов, и высокие таможенные пошлины, и вытеснение с индийских и южноазиатских рынков. Чтобы выжить в этих геополитических условиях горной островной стране с бедными природными ресурсами, но большими амбициями, требовалось срочно проникать на азиатский материк и укрепляться там всеми силами. Не обращая при этом особого внимания на нужды и жалобы соседей − такое уж тогда было бодрое, "человеколюбивое" времечко...

 

Еще в 1904-м году японцы в очередной раз вошли в Корею, а в 1910-м уже сама Корея вошла в состав Японии. Проиграв "маленькую победоносную войну с косоглазыми", Россия лишилась своего влияния в Маньчжурии, а победители получили русские концессии, Квантунскую область, Южно-Маньчжурскую железную дорогу, и, конечно же, право на милитаризацию данного района. В 1917-м году Америка, скрипя зубами, признала так называемые "особые интересы" Японии в Китае. Постепенно из особых эти интересы перешли в разряд основополагающих − арендованные территории следовало перевести под более прочный и выгодный статус. В 1931-м году произошел так называемый "Мукденский инцидент", в результате которого Квантунская армия перешла в стремительное наступление против войск Чжан Сюэляна (который не слишком-то и сопротивлялся − следует сказать, что маньчжуры вообще плохо относятся к так называемым "южным китайцам", что характерно и для наших дней). Всего за полгода Северо-Восточный Китай был полностью оккупирован, и там провозгласили "независимое государство Маньчжоу-Го". Откуда японские военные начали весьма аппетитно и недвусмысленно поглядывать и на Монголию, и на весь Дальний Восток Советского Союза. Далее прошла серьёзная проба сил и в Центральном Китае (Пекинский инцидент 1937 г. − мост Лугоуцяо), и столкновение с гоминдановским режимом.

 

За год до этого Япония заключила "оборонительный союз" с нацистской Германией, которая не только признала официально Маньчжоу-Го, но и фактически поддержала военные действия Японии в Китае. Сама же она в 1938 году на разок скушала Австрию и принялась поедать Чехословакию. К "оборонительному союзу" присоединилась и Италия, сформировав, таким образом, блок "стран оси" (Токио-Берлин-Рим). Не могу не процитировать первые две статьи идеологии данного блока: "Япония признает и уважает руководящее положение Германии и Италии в установлении нового порядка в Европе; Германия и Италия признают и уважают руководящее положение Японии в установлении нового порядка в Великой Восточной Азии"... Комментарии, как говорится, излишни.

 

Однако, по мнению Японии, этот блок как ударная мощь должен быть направлен исключительно против СССР − а немцы хотели чтобы и против Англии! Токийские политики колебались, и тогда был заключен "пакт Молотова-Риббентропа" 1939-го года о ненападении. Японцы были в шоке, а Кремль (после раздела Польши) фактически оказался на стороне агрессоров, что и подтвердила начавшаяся позорная война с Финляндией. И почти сразу же разразилась Вторая Мировая война.

 

Для Японии, ко всему прочему, возник еще и удобный момент для захвата важных стратегических районов Южных морей − Французского Индокитая, Филиппин, Индонезии, Сингапура и особенно Голландской Индии, где добывалось большое количество нефти (в полтора раза превышающее годовые потребности самой Японии). И токийские генералы и министры, как зачарованные, поводили головами то на Север, то на Юг: откуда бы лучше начать? Сковывало подвисшее положение в Китае, где увязли значительные силы, но это не могло помешать мощному вооруженному выступлению японской военщины на одном из двух стратегических направлений. Вопрос, повторюсь, был только в одном: кого бьем первым?

 

[Однако же, нельзя представлять и тогдашний Советский Союз миролюбивой, несчастной овечкой перед зубастым японским волком (как это любили у нас делать). Товарищ Сталин собирался возрождать былую мощь и славу Российской Империи, а для этого требовалось вернуть утраченные территории не только на Западе, но и на Востоке, вдобавок рассчитавшись за унизительное поражение в русско-японской войне 1905-го года. И подготовка к возможному столкновению шла вовсю с обеих сторон! Но удобный момент для осуществления агрессивных замыслов История поначалу предоставила не нам...]

 

Вот такое было международное положение к началу 1941-го года. А теперь я снова вернусь на десять лет назад к своему герою этого повествования.

 

Ходзуми был потрясен массовыми несправедливостями, которые творились в Китае при активнейшем участии его соотечественников, и стал тайно сотрудничать с левыми газетами и журналами. А вскоре произошло знакомство с "репортером Джонсоном", под личиной которого выступал советский разведчик Рихард Зорге.

 

Вербовать Одзаки не требовалось (да и не поддаются вербовке люди подобного склада): достаточно было откровенно сказать, что его информация поможет борьбе за мир во всем мире. Соответственно, и речь об оплате возникла лишь однажды − в самом начале − и после категорического отказа больше не поднималась. Ратуя за мирный путь развития своей страны, Ходзуми считал, что милитаризация преступна и гибельна для Японии. С точки зрения марксиста, тут всё понятно, однако молодым аналитиком учитывались и важные особенности национального характера.

 

Цинично рассуждая, захватнические планы японского генштаба вполне могли быть успешно реализованы, если... если при этом не зарываться. В силу сложностей создания бесперебойно действующей экономики и специфического территориального положения, покорять мир следовало постепенно. Удержать слишком большие области завоеванного не было никакой возможности, но "разумная жадность" не возбранялась. Маньчжурия, Внутренняя Монголия, Корея, Тайвань плюс захват какой-нибудь "нефтянки" на юге − для становления Японии в качестве супердержавы этого было более чем достаточно. Потом необходимо как следует закрепиться на новых пространствах (а это задача на десятилетия!) и ожидать новых переломных моментов истории для дальнейшей экспансии...

 

Но куда там! Принудившие страну к резчайшему прыжку из устойчивого феодализма в неустойчивый капитализм, самурайские политики по определению не могли остановиться. И действовать собирались истинно по-самурайски − только вместо замков враждебных кланов, коней и мечей возникли вдруг неприятельские союзы, линейные корабли и самолеты. А лозунги были стары, как белый свет: "Мы − нация без жизненного пространства!" И чингизовский: "К последнему морю!"

 

Но никакое государство-архипелаг не выдержит длительной войны против континентальной страны при равном соотношении сил. Ибо небольшая, открытая всем ветрам территория исключает свободу маневра − в случае военного кризиса не спрячешься! Где они, эти Москва и Вашингтон, как туда пошлешь бомбардировщики? А Токио вот он, как на ладони, − достанут в любой момент и с Аляски, и с Приамурья, и с Камчатки, и с южных островных баз. Таким образом, война один на один против СССР или Америки была бы для Японии самоубийством.

 

[Что, к сожалению, и случилось в дальнейшем. Есть такой невеселый анекдот: "Ой, Абрам, не ходи гулять вечером по Берлину! Я слышала, шо евреям уже в открытую угрожают!" − "Ах, Сарочка, мине это не волнует: я таки немец по паспорту!" − "Ох, и как же ты не поймешь, шо тебя бить будут не по паспорту, а по физиономии!" Японские властные круги явно с ним были не знакомы, потому что все их военные операции против США шли из разряда "по паспорту" (и Перл-Харбор, в том числе). Пытались вытеснить янки из Филиппин, из Индонезии и с прочих точек, удаленных от американского материка. А вот саму Японию, когда пришел срок, стали крепко бить исключительно "по физиономии", то есть, по ее суверенной земле. И некуда было податься...]

 

В Китае Одзаки работал, не покладая рук, выдавая под различными псевдонимами в местных газетах важнейшую информацию о планах японского командования, сроках наступательных операций, о жестокости солдат-оккупантов. Наконец, когда в конце 1932-го года началась прямая интервенция в Шанхай, Ходзуми, уже не скрываясь, под своим именем послал разоблачительную статью в "Осака Асахи". И был, естественно, немедленно лишен пресс-аккредитации и отозван на родину.

 

Но туда вернулся уже вполне возмужавший человек, который понял, что никакая "свобода слова" не в состоянии справиться со "свободой дела" сильных мира сего. Чтобы всерьез бороться, необходимо было приблизиться к ним, получить доступ на самый верх. И на первый план вышла добропорядочная официальная карьера.

 

Все предпосылки для этого имелись: древний род, престижный университет, знание многих языков, отличное перо, колоссальная эрудиция по китайским и дальневосточным проблемам. И Ходзуми Одзаки принимается за дело.

 

Переезд в Токио, работа в исследовательском центре "Асахи". Наработка солидного, взвешенного писательского стиля. Публикация серии статей академического характера. Выход нескольких научных книг. Участие в качестве делегата от Японии в американской конференции Института тихоокеанских отношений. Возобновление старых связей и выход на самого принца Коноэ Фумимаро − родовитейшего аристократа, перспективного политика и просто умного человека. И, наконец, повторная встреча с Джонсоном-Зорге, предопределившая трагическую судьбу обоим.

 

Еще в интернациональную группу "Рамзай" входили выходец с Окинавы художник Ётоку Мияги, французский журналист хорват Бранко де Вукелич, немецкий радист Макс Клаузен (его русская жена Анна Жданкова-Клаузен работала связной). Так была сформирована, наверное, самая поразительная в истории мировых спецслужб команда разведчиков-дилетантов.

 

Насчет их дилетантизма я не оговорился, хотя, может быть, следовало сказать как-то помягче. Постараюсь объяснить свой вывод.

 

...Был такой советский агент Конан Трофимович Молодый, работавший в Великобритании по легенде (великолепный английский, бизнесмен, джентльмен). У него имелся значительный шахматный талант мастерского уровня. Тем не менее, Конан в шахматы почти никогда не играл. Когда по возвращении на родину его об этом спросили, он ответил, примерно, так: "Я часто побеждал бы, и тогда мне наверняка предложили бы участвовать в турнирах. А одно это уже означает постоянно находиться на виду. Настоящий разведчик должен избегать публичного внимания и быть по возможности незаметным".

 

Намек более чем прозрачный, но мне могут возразить: Зорге ведь был журналистом! По его легенде публичность как раз поощрялась, ведь успешный репортер просто обязан быть пронырой и непоседой!

 

Разумеется. Согласен. Только дело в том, что и при таком заранее наработанном поведении необходимо знать меру. А Зорге её не знал. Он вел себя не как обученный профессионал, а как любитель, вынужденный играть в обученного профессионала.

 

О его вечерних загулах, переходивших порой в обыкновенные пьянки, судачила половина светского Токио. Он из чистого лихачества гонял по ночам на спортивном мотоцикле так, что добром это кончиться не могло и не кончилось (попал в аварию, и только чудо спасло организацию от преждевременного провала). Он соблазнял женщин самого разного круга − от горничных до жен советников немецкого посольства. Он высказывал свое недовольство Центру по поводу того, что "Рамзай" используют неэффективно (в чем, кстати, был совершенно прав, но это такой субординационный моветон...) Наконец, будучи арестованным, Рихард, что называется, "запел" и стал давать показания признательного характера. Чем, по сути, и подписал себе смертный приговор.

 

Всё вышеперечисленное в серьезной агентурной работе просто-напросто недопустимо − и в то же время весьма понятно и привлекательно для обывательской публики! Которая именно таким вот и желает видеть "классного шпиёна". Тут и кроется секрет столь необыкновенной популярности Зорге как личности на Западе. Не удивлюсь, если узнаю, что именно с него писатель Иэн Флеминг и скопировал во многом своего агента 007 Джеймса Бонда (между прочим, молодой Шон Коннери, первым сыгравший его роль в фильме "Доктор Нет", внешне весьма был похож на Рихарда).

 

Думаю, главная причина кроется в том, что в спецслужбы Зорге пришел не из внутренних кадров, а со стороны (из Коминтерна) и вполне уже сформировавшимся человеком, прошедшим войну. И не бедным, говоря откровенно, − у его отца деньги водились. Он с молодости был независимым и в суждениях, и в поступках, тогда как для разведчика главное молчалинское "умеренность и аккуратность". Беспечность его проявлялась и в собственно репортерской работе − в статьях там сям и мелькали фразы, типа "гонка вооружений", "антибольшевистский сговор", "японцы − чужеземные захватчики"... А узнав о нападении Германии на СССР, Рихард напился "вусмерть" в "Империале", плакал и орал во весь голос, что Гитлер − преступник...

 

Настоящие бойцы "невидимого фронта" так себя никогда не ведут. Выдержка в любой ситуации − вот первейшее правило. Самый раз вспомнить роман болгарского разведчика Богомила Райнова "Что может быть лучше плохой погоды?": на глазах у главного героя убивают его друга-коллегу − выдержав нужную паузу и даже не изменившись в лице, герой допивает свой кофе, расплачивается и неспешно начинает выяснять обстоятельства происшедшего. Несмотря на явный внешний эффект, здесь очень мало от литературности − зато много от жизни.

 

Но так уж получилось, что из-за своего исключительного аналитического таланта Зорге не вписывался ни в какие рамки − наоборот, он мог идти впереди обстоятельств, подчиняя их себе!

 

И тут мне остается только развести руками в бессилии и злости от примитивизма и тупости тех, кто возглавил советскую разведку после "ежовских чисток".

 

Ну, подумайте только: Ходзуми Одзаки − советник и секретарь премьер-министра принца Коноэ! Рихард Зорге − личный друг германского военного атташе в Японии полковника Эйгена Отта (из которого он вскоре "сделал" генерала и посла)! Оба вращаются в высших властных сферах. А от них, как от заведенных, "кремлевские" требуют одно: гнать, гнать и гнать информацию! Которой верят через два раза на третий...

751_original.jpg
Принц Коноэ Фумимаро. После капитуляции Японии покончил с собой, приняв цианид. Кадр из фильма Масахиро Синода "Spy Sorge" − сходство реального персонажа и актера поразительно.
800px-Fumimaro_Konoe.jpg

 

А ведь они уже, по сути, перешли в разряд мощных политиков. И могли не только успешно влиять на запланированные события государственной важности, но и сами создавать нужные перспективы. Одно дело − выяснить, допустим, какие планы замышляет неприятельский министр, и совсем другое − иметь возможность (уметь) внушить данному министру именно те планы, которые впоследствии окажутся выгодны его противникам.

 

Любая мало-мальски умная "контора" подобных уникальных специалистов или консервирует на будущее, учитывая большой потенциал для дальнейшего роста, или, по крайней мере, очень дорожит ими и не рискует попусту. А наш "комчванный" генерал-лейтенант Голиков (начальник Разведупра в военное время), получая предложения Зорге об использовании его как активного политического деятеля, жутко злился: мол, и кем этот русифицированный немчик себя возомнил?! Его дело − слать вовремя радиограммы, и не больше!

 

Наверное, именно поэтому Рихард так сильно подружился с виски в последние годы своей жизни (что может быть горше для гениальной личности, чем тупая ее недооценка?) Наверно, потому и начал рассказывать о себе и о своей работе после ареста (вполне добровольно, его как иностранца не пытали) − ну не хотел он, не мог уйти из жизни обычным проигравшим безымянным агентиком! Он имел полное право на известность и признание − и он их получил ценой жизни. Если б тупо молчал − Сталин мог бы его выменять (он знал Зорге и ценил: "У меня в Японии сидит такой умелец, который стоит армии...")

 

Но в разведке признавшийся предает свою касту − ни больше и не меньше. Таких не выручают.

 

[Правда, тут есть еще одна тонкость: а за что, собственно, Зорге приговорили к смертной казни? Русский разведчик? Так у СССР же с Японией был нейтралитет, а не вражда! Гнал секретную информацию в Берлин (с санкции Москвы, кстати сказать) − но ведь Берлин тогда вообще числился союзником Токио! Возможно, следователи нашли ниточки, тянувшиеся от Рихарда и к американским спецслужбам − вот тогда всё логично. Штаты − реальный военный противник, ну а программа СМЕРШ − она и в Японии СМЕРШ...]

 

Что сказать? Группа дилетантов из "Рамзай", провалившаяся из-за собственной неосторожности и профессиональной неумелости (об этом дальше) все же выполнила главную свою задачу: предотвратить японскую агрессию против Советского Союза. Которая после германского нападения 22 июня 1941-го года стала вполне реальной и грозила гибелью всему миру ("демократическому", если угодно).

 

Нехорошо бывает делить общую славу-заслугу, но истина в данном случае дороже: это мог сделать и сделал только один человек − Одзаки Ходзуми.

 

Медленное, продуманное восхождение Одзаки к властным вершинам принесло свои плоды. Он один из самых авторитетных знатоков "Поднебесной", его главное предсказание ("Применение грубой силы в Китае и неэффективно, и дорого нам обойдется") сбылось в точности. Наконец, откровенное неприятие молодым ученым так называемой "северной стратегии" весьма нравится адмиралам, которые традиционно выступают за главенство флота в японских вооруженных силах. Одзаки уже откровенно предлагают забыть про газетные дела и поработать на правительство. С ним постоянно советуются, консультируются, в нем нуждаются как в проницательном собеседнике...

 

"И только-то?" − может спросить читатель. Да, и только − но для японского менталитета это очень много! Во время знаменитых встреч в "Клубе завтраков" принц Коноэ тихим голосом задавал вопросы и, получая ответы, не выказывал никаких эмоций, словно речь шла не о важнейших политических тонкостях, а о кулинарных изысках. Но окружающие прекрасно понимали, что этот невозмутимый человек учитывает всё сказанное. Здесь не Россия, когда спрашивают лишь затем, чтобы поступить в точности наоборот...

 

Ходзуми не спешит. Он никогда не горячится и никого не пытается убедить. Его проверяют, интересуясь одним и тем же, по сути, но разными словами и при различных обстоятельствах − новоиспеченный советник твёрдо и компетентно отстаивает главную свою позицию: не решив окончательно и бесповоротно "китайскую проблему", невозможно продолжать военную экспансию на Север! И генералам Квантунской армии, которым страсть как хочется повоевать на советской территории, волей-неволей приходится соглашаться: да, из Внутреннего Китая подтянуть резервы будет непросто... Да, запас горючего недостаточен для затяжной войны с Советами, а блицкрига тут не получится... Да боевой дух русских солдат весьма и весьма высок... Да, операция на Халхин-Голе была недостаточно продумана...

 

Падающие капли воды, как известно, камень точат. Сменялись кабинеты министров, вспыхнул и быстро погас кровавый заговор молодых имперских офицеров, уходил и возвращался в большую политику принц Коноэ, но к Ходзуми Одзаки в правительстве по-прежнему внимательно прислушивались (вот уж воистину: сначала ты работаешь на авторитет, а затем он работает на тебя!) И не сразу, постепенно, но правящие японские круги стали склоняться к мысли, что "проблема северных варваров" (выражаясь словами одного из героев Пелевина) может подождать. Нефть − "кровь войны" − была на Юге, туда и стала поворачиваться японская боевая машина. Флот изготовился к броску.

 

А переориентировать (причем диаметрально противоположно!) уже запущенный военный механизм было крайне сложно. Это не смогла сделать даже начавшаяся Великая Отечественная война. Хотя момент был воистину роковой − хуже не придумаешь...

 

Во главе японского Министерства иностранных дел стоял тогда опытнейший дипломат Ёсукэ Мацуока. Этот типичный японец тех лет − невозмутимый, улыбчивый, в круглых очках и с бритой головой − был холодным прагматиком и не питал к России ни любви, ни особой ненависти. Во времена относительно хороших отношений он неоднократно встречался со Сталиным, усердно торговался с ним по поводу возможной покупки Японией КВЖД (получилось) и Северного Сахалина (не вышло), но как только в связи с гитлеровской агрессией обстоятельства круто поменялись, Мацуока заручился поддержкой "квантунцев" и поспешил в Токио с целью убедить императора и армию немедленно вступить в войну против СССР.

 

Страсти разгорелись нешуточные. Коноэ Фумимаро, вновь стоявший у руля власти, пребывал в возбуждении: рискнуть или нет? Конечно, Ходзуми Одзаки опять против, считая возможную схватку с русскими губительной авантюрой, да и флот уже готов выступить в Южные моря, но... слишком уж настойчив Мацуока!

 

Да, министр Иностранных дел был жёсток, как никогда. Начав с чисто восточных присказок, типа: "Чтобы поймать тигренка, нужно не бояться войти в тигриную пещеру...", он очень скоро перешел с языка дипломатии на язык требований и выражался лаконичней некуда: "Я хочу, я настаиваю, чтобы было принято решение о войне с СССР!"

 

Наверное, столь откровенный нажим был ошибкой − военные не любят, когда штатские так с ними разговаривают. И начальник генштаба Гэн Сугияма коротко и недвусмысленно ответил: "Нет!"

 

Вот так и решилась тогда судьба всего Человечества! А теперь самое время заняться в духе Александра Бушкова "альтернативной историей" и рассмотреть, что произошло бы, если б точка зрения Мацуока восторжествовала. Не обязательно в июне сорок первого − пусть даже в августе-сентябре.

 

Итак, предположим, секретный план агрессии "Кантокуэн" вступил в действие − сначала наступление на уссурийском участке и захват Приморья, затем быстрые удары на Владивосток и Хабаровск, полная оккупация Сахалина и центра Камчатки. Далее Квантунская армия, поддерживаемая всей мощью имперских вооруженных сил, переходит в решительное наступление и на сибирском направлении. Не считаясь ни с какими потерями. Два фронта против СССР, медленно сжимающиеся тиски. Что делать?

 

А налицо было три варианта. Первый: сдать Ленинград и Москву, эвакуировать правительство в город Куйбышев, отдав, таким образом, почти всю европейскую часть страны немцам, но любой ценой справиться с японцами. Второй: что называется, "упереться рогом" и на Востоке, и на Западе − короче говоря, стоять там и там насмерть с надеждой, что тиски все-таки заклинит. И третий вариант: уступить японцам восточно-сибирские территории (вряд ли полезли бы дальше Байкала...), но всеми силами ополчиться против фашистского нашествия.

 

Первую возможность приходится исключить как самую безнадежную. Помните Пушкина?

 

Гроза двенадцатого года
Настала − кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог?

 

Увы, товарищи Сталин с Жуковым на Кутузова с Барклаем де Толли никак не тянули. В Бога уже не верили, а до зимы надо было еще дожить. Убежден − не получилось бы. Слишком уж много зверств нагородила большевистская братва в 30-40 годах, слишком обильно крови народной пролили, чтоби им простили еще и сдачу столицы. Не те условия! Плюс всеобщий шок, растерянность... Как говорится, без шансов.

 

При втором вероятном прогнозе развития событий для успеха до зарезу требовалось как раз это самое "остервенение народа". Которому, повторюсь, на фоне глубокого шока от катастрофических неудач первых дней войны взяться было неоткуда! И осенние события под Вязьмой и Брянском оказались страшненькими: в окружение попали 7 управлений армий, 64 дивизии, 11 танковых бригад, 50 артиллерийских полков. За первые две недели боев под Москвой Красная армия лишилась свыше миллиона человек, из которых почти 700 тысяч попали в плен! Сталину истерически советовали бросить в бой Кремлевский полк и спасаться бегством − маршал ответил, что в крайнем случае он лично поведет этот полк в атаку... И повел бы, не сомневаюсь, но потом-то что? Крах.

 

Ничтожный шанс устоять давал, на мой пристрастный взгляд, лишь третий вариант − полная уступка японцам (сдерживание их натиска минимальными силами, попытка создать партизанское движение) и переброска резерва под Москву. Но ведь подобное экстраординарное политическое решение нужно еще иметь мужество принять! Причем быстро, времени на колебания уже не было. Хватило бы воли у руководства Ставки пойти на этот вынужденный, отчаянный шаг? Не знаю, честное слово, не знаю...

 

[Я принципиально не рассматриваю внезапную военную помощь со стороны Америки, ибо не верю в неё, как не верил и Мацуока. Не для того нас долго и последовательно стравливали с японцами, чтобы вдруг вскричать "ахти!" и начать помогать. После, конечно, янкесы спохватились бы − когда немцы, разгромив СССР, задушили бы Англию и совместно с Японией покорили бы и Азию. США остались бы одни против Объединенного Нацистского Мира − сожет покруче, чем у Филиппа Дика...]

 

Но и без вторжения японских войск мы справились с немцами с превеликим трудом. И здесь возникает неизбежный спор о знаменитых "сибирских дивизиях". Одни историки считают, что именно они спасли Москву и Россию (а, значит, опять же Ходзуми Одзаки − вся главная информация шла именно от него!) Другие проявляют в этом вопросе скепсис.

 

Я не стану особо давить на эмоции − просто коротко приведу ключевые факты, а уж читатель пусть сам решает, на чьей стороне правота. Итак, в начале сентября 1941 года в критической ситуации Ставка принимает решение о снятии части войск из Сибири и Дальнего Востока − командующий этим фронтом генерал Апанасенко шлет отчаянную телеграмму на имя Сталина с просьбой "его армию не трогать" (таков был страх перед японским вторжением...) Главнокомандующий, к счастью, не послушался, и первые 14 дивизий, полностью укомплектованных и имевших боевой опыт, были спешно переброшены на Запад.

 

Тем временем, из-за просчетов Ставки (а точнее, проигнорировавшей в угоду Верховному верные разведданные) оборона Западного фронта была прорвана. В первых числах октября танки Гудериана ворвались в Орел, затем завершилось окружения советских армий под Вязьмой. Против отлично обученных немецких войск действовали многократно переформированные части, солдаты которых плохо владели оружием (!) и не верили в своих командиров (!!) Людей охватывал неудержимый страх при виде вражеских танков и самолетов. 14-го октября войска СС "Райх" вышли к Бородино (сто километров до Москвы прямым ходом по шоссе). На северо-западе немецкая 1-я танковая дивизия взяла Калинин, на юге танки Гудериана обошли Тулу, замыкая железное кольцо вокруг столицы. Там началась настоящая паника...

 

Но тут подоспел тот самый резерв из Забайкалья − первые пять мощных дивизий! Они вступили в бой сразу после выгрузки из эшелонов, и на берегах Колочи и Еленки развернулись жесточайшие рукопашные схватки. Сражения не прекращались почти неделю, и в результате на Можайской линии враг был остановлен. Сибиряки всегда отличались особой смелостью и стойкостью и − что важно! − еще не испытывали горечь поражений. Они рвались в бой и не боялись ничего. Опять же полная комплектация сыграла свою роль, а ведь за три месяца войны кадровая армия потеряла свыше двух с половиной миллионов человек! И нетрудно понять, сколь высокую цену имели спешно переброшенные под Москву сто (в общей сложности) дальневосточных расчетных дивизий. А спасение Белокаменной в данном случае равнялось спасению всей страны.

 

Повторяю: ТАК тяжело нам пришлось и БЕЗ вторжения японцев! Устояли, можно сказать, чудом. А если без мистики, то с помощью самоотверженности группы "Рамзай", дни которой в Японии были уже сочтены.

 

Её раскрыли, можно сказать, случайно − а можно сказать, и неизбежно, с чисто азиатской методичностью и дотошностью. Радиостанция Зорге уже была засечена, но выйти на нее никак не могли, как и не получалось определить, кто именно принимает радиопередачи (СССР или США − других кандидатов не имелось). И тогда в июле 1940-го года начались тотальные слежки за всеми иностранцами, в том числе, и японской национальности. Под особый надзор угодили возвращенцы из Америки, с которой намечалась война. И среди них был художник Ётоку Мияги. Постепенно он попал под подозрение, которое всё крепло и завершилось арестом десятого октября 1941-го года. Убойных улик против него пока не было, но... но арестованный сначала попытался сделать себе харакири, а после во время допроса выбросился из окна. Выжил благодаря самоотверженности одного из полицейских, прыгнувшего следом.

 

Вот это было уже более чем серьезно − просто так на двойное самоубийство не решаются, верно? И за израненного, больного туберкулезом Мияги взялись по полной пыточной программе. Которую он не выдержал и вскоре умер.

 

Но от него потянулись ниточки к Ходзуми Одзаки (по легенде Мияги учил азам живописи его дочь)! Наблюдение за ним привело и к Зорге, и к де Вукеличу, и к радисту Клаузену... Однако охранка какое-то время пребывала в растерянности − уж слишком высоко находился господин советник, да и Зорге был иностранным журналистом с огромными связями. И тогда дело было доложено военному министру генералу Хидэки Тодзио. Стремясь свалить нерешительного принца Коноэ с поста премьера и занять его место, Тодзио отдал приказ немедленно арестовать Одзаки.

847_original.jpg
Министр Хидэки Тодзио. Повешен как военный преступник в тюрьме Сугамо 23 декабря 1948 года. Кадр из фильма "Spy Sorge" − актер и реальный персонаж весьма похожи.
Hideki_Tojo.jpg

 

Дальнейшие оперативные события, к сожалению, попадают под высказывание: "Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно". Несмотря на недвусмысленный приказ сверху, полиция все же проявляет нерешительность − 15 октября Одзаки всего-навсего просто задерживают под надуманным предлогом. С ним обращаются предупредительно, вежливо беседуют... В подобном положении ему всего-то и нужно было громко возмутиться и потребовать немедленной связи с принцем Коноэ − и его не решились бы оставлять под арестом (гнев премьера − это не шутка...) Даже будучи временно задержанным, Ходзуми вполне мог через жену или друзей принца передать спецсообщение для Зорге. Но он не сделал ни того, ни другого.

 

В голове не укладывается, но члены "Рамзай" вообще не имели понятия, как нужно вести себя при возможном аресте! Они уже полностью вросли в приятную чужую действительность: у Клаузена успешно функционировала его автомастерская, и бизнес требовал расширения, а Вукелич вообще женился на японке вопреки предупреждению Зорге на сей счет. Какая там особая конспирация − не были разработаны даже сигналы тревоги (да хоть пресловутый цветочный горшок на подоконнике)! Разведчики-дилетанты...

 

Больше и горше того: при допросе Одзаки и не думал скрывать свои тайные связи! Такое впечатление, что он, интеллигент-идеалист, все это время жил в состоянии душевной раздвоенности: с одной стороны, боролся за Идеальную Японию (в своем понимании), но, с другой, предавал Японию Реальную! Да, его письма из тюрьмы полны стойкости и веры в правоту своего дела. Да, он мужественно переносил постоянные побои (в них не было нужды − просто мелкая полицейская месть). Да, он не дрогнул и в свой смертный час, оставшись спокойным до конца. Но меня не покидает чувство, что у него "ум с сердцем были не в ладу". Сознание интернационалиста уверенно вело свою идейную борьбу, а вот японская душа все-таки сомневалась... Ходзуми с самого начала сотрудничества с Рихардом Зорге интуитивно понимал, что ему не выжить при любом раскладе. Отсюда и полное нежелание на допросах врать, оправдываться и что-либо утаивать.

 

Я очень и очень пристрастен к нему − он и Зорге были моими кумирами с детских лет да и сейчас остаются таковыми. И учителями, если хотите. Проживая в стране, где на рядового человека попросту не обращали никакого внимания ("Единица − вздор, единица − ноль... голос единицы тоньше писка!", − как провозгласил литературный погромщик Маяковский), и будучи сам именно таким "рядовым", я постепенно осознал, что и в этих обстоятельствах главное − "быть верным самому себе" (а это уже Шекспир... пардон, Фрэнсис Бэкон). Других рецептов морально выжить в то время на существовало. Да и в нынешнее − тоже.

 

И в заключение скорбный мартиролог:

 

1. Ётоку Мияги − умер в тюрьме 2 августа 1943 года во время допроса. Ему было 40 лет.
2. Ходзуми Одзаки − казнен 7 ноября 1944 года в 9 часов 50 минут. Ему было 44 года.
3. Рихард Зорге − казнен 7 ноября 1944 года в 10 часов 40 минут. Ему было 49 лет.
4. Бранко де Вукелич − замерз насмерть в каторжной тюрьме Абасири (Хоккайдо) 13 января 1945 года. Ему было 40 лет.
5. Макс и Анна Клаузен − были приговорены к длительным срокам заключения. Выжили. После освобождения остались в Германской Демократической Республике.

 

Не забывайте их, люди...


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Полное собрание документов Ли Сунсина (Ли Чхунму гон чонсо).
      By hoplit
      Просмотреть файл Полное собрание документов Ли Сунсина (Ли Чхунму гон чонсо).
      Полное собрание документов Ли Сунсина (Ли Чхунму гон чонсо). Раздел "Официальные бумаги". Сс. 279. М.: Восточная литература. 2017.
      Автор hoplit Добавлен 30.04.2020 Категория Корея
    • Полное собрание документов Ли Сунсина (Ли Чхунму гон чонсо).
      By hoplit
      Полное собрание документов Ли Сунсина (Ли Чхунму гон чонсо). Раздел "Официальные бумаги". Сс. 279. М.: Восточная литература. 2017.
    • Тхамна (Чеджудо)
      By Чжан Гэда
      Ю.В. Ванин указывал, что остров Тхамна (Чеджудо) вошел в состав Корё в 1105 г. На этом острове все очень специфическое и не совсем корейское по происхождению. Но после подавления лисынмановцами восстания на Чеджудо в 1948-1950 гг. остров был в значительной степени "нивелирован" с остальной Кореей - в частности, увеличилась доля переселенцев с материка, что сказалось на языке, обычаях и т.д.
      Вот что пишет об этом острове Сун Лянь в "Юань ши", цз. 208:
      耽羅,高麗與國也。
      Даньло (кор. Тхамна) - дружественная Корё страна.
      世祖既臣服高麗,以耽羅為南宋、日本衝要,亦注意焉。
      Шицзу (Хубилай) уже покорил Корё (Корё покорилось в 1259 г. - хронологическая неточность, Хубилай стал править с 1260 г.), и обратил внимание на Даньло, поскольку [оно было] важно в отношении Южной Сун и Японии.
      至元六年七月,遣明威將軍都統領脫脫兒、武德將軍統領王國昌、武略將軍副統領劉傑往視耽羅等處道路,詔高麗國王王禃選官導送。
      7-й месяц 6-го года Чжиюань (июль-август 1269 г.). Послали Минвэй-цзянцзюня дутунлина Тотоэра, Удэ-цзянцзюня тунлина Ван Гочана, Улюэ-цзянцзюня фу тунлина Лю Цзе отправиться на Тхамна и в прочие дороги (зд. эквив. слову "провинция") с инспекцией, повелев правителю владения Корё Ван Сику (государь Вонджон, 1219/1259-1274) отобрать чиновников для их сопровождения.
      時高麗叛賊林衍者,有餘黨金通精遁入耽羅。
      В это время в Корё остатки сторонников изменника Им Ёна (1215-1270) во главе с Ким Тхунджоном (? - 1273) бежали в Даньло. 
      九年,中書省臣及樞密院臣議曰:
      В 9-м году (1272) сановники Чжуншушэн (имперская канцелярия) и сановники Шумиюань (Тайный совет) посовещались и доложили:
      「若先有事日本,未見其逆順之情。
      "Если сначала иметь дело с Японией, [то мы] не замечали, чтобы у этого мятежника было желание подчиниться.
      恐有後辭,可先平耽羅,然後觀日本從否,徐議其事。
      Боимся, что это может иметь последствия.  Можно сначала усмирить Даньло, а уж после этого обратим внимание на Японию, без спешки, спокойно обсудим это дело.
      且耽羅國王嘗來朝覲,今叛賊逐其主,據其城以亂,舉兵討之,義所先也。」
      Кроме того, правитель владения Даньло некогда уже являлся на аудиенцию ко двору, а сейчас мятежники изгнали этого правителя и, заняв его город, бунтуют, собираем войско, чтобы покарать его/ Cделать это в первую очередь будет справедливым" 
      十年正月,命經略使忻都、史樞及洪茶丘等率兵船大小百有八艘,討耽羅賊黨。
      Начальный месяц 1273 г. Велели цзинлюэши Синьду и Ши Шу (1221-1287), а также Хон Дагу с прочими повести войска на 108 больших и малых кораблях покарать мятежников в Даньло.
      六月,平之,於其地立耽羅國招討司,屯鎮邊軍千七百人。
      В 6-м месяце усмирили [их], учредив в их землях Даньло чжаотаосы (Управление по усмирению Даньло), и разместили гарнизонами пограничные войска (бяньцзюнь) - 1700 человек.
      其貢賦歲進毛施布百匹。
      [Установили] им ежегодную дань в 100 штук холста [сорта] маоши.
      招討司後改為軍民都達魯花赤緫管府,又改為軍民安撫司。
      Впоследствии чжаотаосы было реорганизовано в Цзюньминь ду далухуачи цзунгуаньфу (Главная ставка управляющего войсками и народом даругачи), и [затем] превращено в [управление] Цзюньминь аньфусы (Управление по успокоению войска и народа).
      三十一年,高麗王上言,耽羅之地,自祖宗以來臣屬其國;
      В 31-м году (1294) правитель Корё подал доклад, [говоря], что земли Даньло со времен [его] предков подчинялись его владению. 
      林衍逆黨既平之後,尹邦寶充招討副使,以計求徑隸朝廷,乞仍舊。
      После того, как Им Ён с кучкой изменников был покаран, [этим] уделом управлял помощник чжаотаоши Баочун, [и поэтому правитель Корё] намеревается просить двор сделать все по-старому".
      帝曰:
      Государь молвил:
      「此小事,可使還屬高麗。」
      "Это дело малое, можно вернуть [эти земли] Корё".
      自是遂復隸高麗。
      И немедленно после этого [Даньло] снова возвратили Корё.
    • Боярский В.И. «В боевом содружестве с патриотами Польши» // Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 394-409.
      By Военкомуезд
      «В БОЕВОМ СОДРУЖЕСТВЕ С ПАТРИОТАМИ ПОЛЬШИ»

      Аннотация. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) сохранились неопубликованные ранее воспоминания Героя Советского Союза Николая Архиповича Прокопюка, в виде переплетенной рукописи. В советское время они могли бы «очернить» советско-польскую дружбу и потому не были опубликованы. Между тем, это бесценные страницы истории Великой Отечественной войны, которые проливают свет на заслуги советских партизан в освобождении Польши от гитлеризма. Сегодня, когда в Польше вандалы при попустительстве властей разрушают надгробья советских воинов и сносят памятники героям-освободителям, только истина может послужить уроком политикам, так и не научившимся разграничивать национализм и патриотизм. Это во все времена довольно тонкая и деликатная тема.

      Воспоминания Н.А. Прокопюка возвращают нас к боевым действиям советских и польских партизан в Липском лесу 14 июня 1944 года, которые в истории войны предстают как крупнейшее сражение партизан на польской земле и могут послужить историческим уроком.

      Ключевые слова: партизанская борьба, «партизанка», «малая война», бандеровцы, Украинская Повстанческая Армия (УПА), «Охотники», Армия Крайова, Армия Людова, Билгорайская трагедия.

      В.И. Боярский (Москва)

      На завершающем этапе Великой Отечественной войны особая роль отводилась разведывательно-боевым действиям советских партизанских формирований и организаторских групп за рубежом, особенно в Польше, Чехословакии, Венгрии и Румынии, территории которых к лету 1944 г. стали оперативным, а в ряде случаев и тактическим тылом гитлеровских войск. Так, на польской земле действовали соединения и отряды И.Н. Банова, Г.В. Ковалева, С.А. Санкова, В.П. Чепиги и многие другие. В их числе были формирования, организованные по линии ОМСБОНа. Партизанскими они не назывались. О них /395/ говорили как о группах или отрядах специального назначения, присваивали им кодовые наименования, например, «Олимп», «Борцы», «Славный», «Вперед». Нередко они становились ядром крупных партизанских отрядов. Одной из таких групп, которой было присвоено кодовое наименование «Охотники», командовал Николай Архипович Прокопюк. Еще в период пребывания на территории Украины его группа выросла в бригаду, которой довелось совершить легендарный рейд по тылам немецких войск на территории Польши и Чехословакии.

      После войны Героя Советского Союза Н.А. Прокопюка избрали членом Советского комитета ветеранов войны и членом правления Общества советско-польской дружбы. Его посылали на международные конференции по проблемам движения Сопротивления: в 1959 и 1962 годах в Вену, в 1961 году в Милан, затем в Варшаву, Никосию. Выступления Н.А. Прокопюка всегда вызывали особый интерес, ибо выступал он и как участник событий, и как историк-исследователь, убедительно и доказательно.

      …Известно, что успешность действий во вражеском тылу, успех партизанской борьбы в целом напрямую зависят от участия в ней профессионалов, людей, владеющих cпециальными военными знаниями и опытом. Такие знания и опыт к июлю 1941 года были не у многих. Самородки, подобные Сидору Ковпаку, идеалом которого был Нестор Махно, явление исключительное. Грамотно воевали те, кто партизанил во времена гражданской, чекисты и разведчики, оказавшиеся в окружении командиры, а также прошедшие накануне войны специальные курсы.

      Не случайно именно они вошли в когорту прославленных партизанских командиров, мастеров «малой войны». В этой категории выделяется прослойка людей с особым характером. За плечами у них совсем не случайно оказывалась школа партизанской войны в горячих точках и как кульминация, — проверка знаний на практике. Такую жизненную школу прошел Николай Архипович Прокопюк.

      Родился он 7 июня 1902 года на Волыни (где, кстати, довелось воевать), в селе Самчики Старо-Константиновского уезда в крестьянской семье. С двенадцати лет работал. В 1916 году, самостоятельно подготовившись, он экстерном сдал экзамен за шесть классов мужской гимназии. В шестнадцать лет добровольно вступает в вооруженную дружину завода.

      В 1919 году участвовал в «сове́тско-по́льской войне» (в современной польской историографии она имеет название «польско-большевистская война»), в составе 8-й Червоно-Казачьей дивизии. Затем работал в Старо-Константиновском уездном военном комиссариате, принимал участие в борьбе с дезертирством и бандитизмом.

      В 1921 году Николая Прокопюка направляют на работу в уездную Чрезвычайную комиссию. Это стало поворотным пунктом в его судьбе. Одной из крупнейших диверсионно-террористических банд, в уничтожении которой принимал участие Николай Прокопюк, была банда Тютюнника, засланная польской разведкой на территорию Советской Республики. В 1924 году Николая Архиповича направили в пограничные войска. До 1929 года он — на разведывательной работе. В эти годы и происходит его становление как разведчика и контрразведчика.

      Зарубежные разведки забрасывали в Советский Союз диверсантов и агентуру. А контрабандная деятельность наносила огромный ущерб экономике СССР. Не прекращался и политический бандитизм.

      Прокопюк организовывал проникновение разведчиков в зарубежные антисоветские центры. Они старались создавать в бандах, окопавшихся в приграничных районах, атмосферу безысходности, рядовых бандитов убеждали в /396/ бесполезности борьбы против Советской власти, склоняли к добровольной явке с повинной.

      В 1931 году Прокопюка направили на работу в центральный аппарат ГПУ Украины. Сначала заместителем, а затем и начальником отдела. Это было повышение в должности, которое не исключало личного участия в боевых операциях. Параллельно с основной работой он начинает заниматься подготовкой кадров для партизанской борьбы на случай войны.

      Партизанство, как «второе средство борьбы» с врагом постоянно совершенствовалось и с самого начала возможной войны должно было оказать значительную поддержку нашим регулярным войскам в решении задач как оперативных, так и стратегических. Но прежде был опыт войны в Испании. Советское правительство разрешило выезд в Испанию добровольцев — военспецов, в которых остро нуждалась республиканская армия. Из личного дела Н.А.Прокопюка:

      ...«Совершенно секретно. Начальнику... отдела УГБ НКВД УССР майору государственной безопасности... рапорт. Имея опыт разведывательной работы и руководства специальными и боевыми операциями... и теоретический опыт партизанской борьбы и диверсий... прошу Вашего ходатайства о командировании меня на специальную боевую работу в Испанию... Н. Прокопюк. 4 апреля 1937 г. Киев».

      Выезд разрешили. В Испании он стал советником и командиром партизанского формирования на Южном фронте. Его стали называть «команданте Николас». Под его руководством испанские партизаны провели не одну успешную диверсионную акцию в тылу войск франкистов.

      Военное командование республиканцев долго недооценивало возможностей партизанской борьбы в тылу мятежников и не создавало всех условий, необходимых для развертывания этой борьбы. Официально сформирован был всего лишь один партизанский спецбатальон (под командованием Доминго Унгрия). И лишь в конце 1937 года решили объединить все силы, действовавшие в тылу противника, в 14-й специальный корпус. С марта по декабрь 1938 года Николай Архипович был старшим советником этого корпуса. А когда стало очевидным поражение республиканцев, и интернационалисты постепенно стали покидать Испанию, Николай Архипович отплыл на пароходе из Валенсии на Родину.

      Его направляют на работу в центральный аппарат органов государственной безопасности. В 1939 г. заместитель начальника внешней разведки НКВД СССР Павел Судоплатов, знавший Прокопюка еще по работе в органах ГПУ Украины, предложил назначить его начальником отделения Иностранного отдела НКВД УССР, ведавшего подготовкой сотрудников к ведению партизанских операций в случае войны с Польшей и Германией. Это предложение не прошло. Ранее, в мае 1938 г., по обвинению в контрреволюционной деятельности был арестован брат Николая Прокопюка Павел, занимавший ответственный пост в Наркомпросе УССР. В итоге Прокопюк остался на низовой должности в центральном аппарате внешней
      разведки, а в октябре 1940 г. был направлен в Хельсинки для работы в резидентуре в Финляндии. Здесь его и застала война.

      Прокопюк не сразу попал в партизаны. В этом ему помог П.А. Судоплатов. В сентябре 1941 г. Прокопюка назначили командиром 4-го батальона 2-го полка ОМСБОНа. Батальон держал оборону на одном из участков фронта между Ленинградским и Волоколамским шоссе. /397/

      С ноября 1941 по июнь 1942 года Н.А. Прокопюк — начальник оперативной группы 4-го управления НКВД СССР при штабе Юго-Западного фронта, организует подготовку диверсионных и партизанских групп для боевых действий в тылу врага. Оперативная группа вела глубокую разведку в тылу противника на Киевском направлении.

      В начале июня 1942 года Николая Архиповича вызвали в Москву для подготовки к выполнению специального задания в качестве командира спецгруппы. Вместе со своей группой он должен был десантироваться в глубокий тыл противника. Пребывание в тылу никаким сроком определено не было. В течение месяца он отобрал в ОМСБОНе шестьдесят четыре прошедших подготовку бойцов, среди которых были чекисты, пограничники, минеры, радисты, медицинские работники, получил необходимые инструкции и снаряжение и к 1 августа доложил о готовности к выполнению задания. Группа получила название «Охотники».

      В ночь на 1 августа 1942 года первый эшелон «Охотников» в количестве 28 человек десантировался на парашютах в 800 километрах от линии фронта, в районе города Олевска Житомирской области. До 18 августа туда же были переброшены второй и третий эшелоны.

      Первую зиму Николай Архипович со своей группой вел боевую работу в западных районах Киевской области. Вскоре группа выросла в отряд за счет притока местных патриотов.

      В начале апреля 1943 года Прокопюк уводит отряд в Цуманьские леса. Об этом периоде своей жизни, о пребывании на территории Польши и Чехословакии, Прокопюк (Сергей) напишет в своих воспоминаниях «Цуманьские леса» и « Отряд уходит на запад». Текст подкреплен воспоминаниями участников боев. Там же рецензия, написанная в 1959 году Прокопюком на книги польских историков, в частности, на работу В. Тушинского «Партизанские бои в Липских, Яновских лесах и Сольской пуще», изданной в Варшаве в 1954 году. В рецензии под названием «В боевом содружестве с патриотами Польши» он уточняет детали проведенных боевых операций, называет участников событий. В последующем при описании событий мы будем придерживаться этих неопубликованных текстов.

      К географическому понятию «Цуманьские леса» партизаны в годы войны относили все леса, расположенные на обширной территории в треугольнике Сарны — Ровно — Ковель. Места эти привлекали партизан возможностью эффективной боевой работы. Отсюда было совсем близко до Ровно, Луцка, Ковеля. Рядом пролегали две важные железнодорожные магистрали, по которым двигались эшелоны из Германии к фронту. Параллельно проходило шоссе Брест — Киев. Здесь воевали многие партизанские формирования: 1-й батальон соединения А.Ф. Федорова, спецотряд майора В.А. Карасева, отсюда уходило в Карпатский рейд соединение С.А. Ковпака. А севернее железной дороги Сарны — Ковель начинался сплошной партизанский край, где обосновались отряды А.П. Бринского, Г.М. Линькова (Бати), И.Н. Баннова (Черного), и позже основные силы соединений А.Ф. Федорова (Черниговского), В.А. Бегмы, И.Ф. Федорова (Ровенского). Еще севернее были обширные территории, освобожденные от оккупантов партизанами Белоруссии. По сути, это был партизанский край.

      Отряды кружили, петляли, передвигались и маневрировали, то изготовляясь к нанесению ударов, то просто уходили из-под докучливых налетов вражеской авиации, которая из-за нехватки у оккупантов наземных сил долгое время в единственном числе дарила их своим вниманием. /398/

      В Цуманьских лесах — а это была Волынь — отряд действовал девять месяцев, оседлав железную дорогу Ровно — Ковель. Прокопюк систематически отправлял группы в 3-5 человек подрывать вражеские эшелоны с живой силой и боевой техникой. Немцы в ответ значительно уменьшили скорость поездов. Это привело к снижению эффективности диверсий. Тогда он решил, что минирование нужно сочетать с налетами на вражеские эшелоны. После захвата подорванного эшелона партизаны уносили трофеи с собой, а все оставшееся в вагонах и на платформах поджигали. Подобные операции проводились за 15 — 20 минут. Горевшие поезда загромождали пути, и таким образом противнику наносился не только материальный ущерб, но и снижалась пропускная способность железной дороги.

      Приведем запись за сентябрь 1943 г.: «В ночь на 1-е подорван поезд, следовавший на восток. 14-го пущен под откос эшелон с пополнением. 28-го взорван спецпоезд, 13 классных вагонах. Все они разбиты. По немецким данным, убито 12, тяжело ранено 100 офицеров. По уточненным несколькими железнодорожниками данным, убито 90 офицеров, тяжело ранено до 150 фашистов. Место взрыва — перегон Киверцы — Рожице».

      Не раз гитлеровцы и сами, и с помощью украинских националистов пытались выжить партизан из Цуманьских лесов, но безрезультатно. Отряд провел в период мая по ноябрь 1943 года около двадцати боев с карателями, заканчивавшихся поражением последних.

      В ноябре 1943 года отряд по приказу из Центра, который предписывал уклоняться от затяжных боев, на время покинул Цуманьские леса. Карательной экспедицией тогда руководил гитлеровский генерал, названный «мастером смерти» — Пиппер. Основной бой между батальонами Пиппера и отрядом Д.Н. Медведева произошел 7 ноября 1943 под Берестянами, который закончился поражением гитлеровцев. В то время отряд Прокопюка базировался у села Великие Целковичи, в 15 километрах от стоянки соединения А.Ф. Федорова.

      В Цуманьских лесах партизаны впервые в своей практике столкнулись с польскими вооруженными формированиями. В мае I943 года их насчитывалось четыре группировки. Они базировались на Гуту Степаньскую и колонию Галы (у Сарн), в селе Пшебродзь (в просторечии Пшебражже) и местечке Рожище (у Луцка). Все они возникли стихийно в порядке самообороны от националистических банд ОУН. Польский гарнизон в селе Гута Степаньская в какой-то мере был связан с советским партизанским соединением Григория Линькова, дислоцировавшимся севернее железной дороги Сарны — Ковель. Вторая польская группировка на севере в колонии Галы, по воспоминаниям Прокопюка, ориентировалась на поддержку со стороны немцев и последними была частично вооружена. Связи отряда Прокопюка с поляками в Гуте Степаньской и колонии Галы не получили развития (северное направление партизан Прокопюка мало интересовало в оперативно-боевом отношении). В последующем многие поляки из этих гарнизонов ушли в активно действовавшие против гитлеровцев отряды и соединения. Оставшиеся сориентировались на акковцев (Армия Крайова) с присущей им практикой лавирования, выжидания и сохранения своих сил.

      О контактах советских партизан с польскими гарнизонами следует сказать особо. Так, своеобразные отношения сложились у Прокопюка с комендантом села Пшебродзь (около 10 тысяч жителей). Цыбульским (лесник из Камень–Каширска). Одно время он был в группе советских партизан Льва Магомета. Потом то ли случайно оторвался, то ли сознательно ушел. Цыбульский вел политику лавирования между оуновцами, советскими партизанами и немцами. То было время острого противостояния поляков и оуновцев. /399/

      30 августа была наголову разбита группа ОУН, пытавшаяся напасть на село Пшебродзь. Поляки отождествляли ОУН и УПА со всем украинским местным населением. С приходом отряда Прокопюка вылазки поляков против украинских сел прекратились.

      5 ноября 1943 года, чтобы отвести от себя даже малейшую тень подозрения о связях с советскими партизанами, Цыбульский инсценировал бой с отрядом Прокопюка. Инсценировка была выдана за чистую монету. Были даже инсценированы похороны врача и офицера, якобы погибших в бою. Мнимые покойники благополучно убыли в Варшаву. При встрече с Прокопюком Цыбульский признался, что хотел обелить себя в глазах карателей. Прокопюк дал согласие на инсценировку еще одного боя, хотя это дискредитировало советских партизан в глазах поляков. Но это был выход для беспомощного гарнизона, который каратели могли в любой момент стереть с лица земли. Цыбульский пообещал Прокопюку, что в будущем устно и печатно опровергнет эту провокацию. До 1957 года Цыбульский так и не выполнил своего обещания. Похоже, что он вообще не собирался его выполнять.

      Предвзятое отношение к советским партизанам польских формирований было очевидно. В Армии Крайовой распространялась установка о двух врагах Польши, отражавшая курс польского правительства в эмиграции. Газета «народовцев» «Мысль паньствова» пророчила: «К концу войны не немцы, покидаюшие Польшу, будут являться главной политической военной проблемой, но наступающие русские. И не против немцев мы должны мобилизовать наши главные силы, а против России…Немцы, уходящие из Польши перед лицом наступающих русских не должны встречать препятствий со стороны поляков…В условиях создания оккупации немцев не может быть речи ни о каком антинемецком восстании, речь может идти только о восстании антирусском…».

      Отряд Прокопюка все время перемещался, и это осложняло ситуацию с ранеными. Но вскоре у Прокопюка сложились дружеские отношения с партизанским командиром А.Ф. Федоровым [1], и появилась возможность передавать раненых в госпиталь его соединения, а иногда даже пользоваться его аэродромом для отправки на Большую землю тяжелораненых и пленных.

      Широкие связи с местным населением позволили отряду создать разведывательные позиции в крупных населенных пунктах, в том числе в Ровно. Боевую деятельность на Волыни партизанским отрядам приходилось вести в сложной обстановке. У немцев была здесь многочисленная агентура. Украинские националисты сковывали передвижение партизанских формирований, часто охраняли железные дороги, нападали на мелкие группы партизан и на базы отрядов. Местное население, распропагандированное националистами, в подавляющем большинстве отнюдь не сочувствовало партизанам, которых нынешние исследователи партизанской борьбы в отличие от местных украинских и польских называют советскими партизанами. Все это требовало выработки определенной линии поведения.

      Ни постоянные перемещения, ни стремительный, «короткий» характер ударов по военным объектам противника не оберегали отряд Прокопюка от боевого соприкосновения с карательными экспедициями фашистов. Как уже говорилось, с мая по ноябрь 1943 года таких боев было двадцать, и всякий раз враг проигрывал.

      1. Алексей Фёдорович Фёдоров (30 марта 1901 года — 9 сентября 1989 года) — один из руководителей партизанского движения в Великой Отечественной войне, дважды Герой Советского Союза (1942, 1944), Генерал-майор (1943). /400/

      В ноябре Николай Архипович получил приказ из Центра временно покинуть Цуманские леса. Втягиваться в затяжные бои для отряда значило сковывать себя ситуацией, навязанной немцами, и идти на нежелательные потери. К 25 декабря немцы сняли блокаду, и отряд Прокопюка вновь возвратился в Цуманьские леса. Это было время, когда фронт значительно приблизился к партизанам.

      Регулярные советские войска приступили к освобождению правобережной Украины. В конце декабря – январе начались Житомирско-Бердичевская, Кировоградская, Луцко-Ровненская, Корсунь-Шевченковская и Никопольско-Криворожская операции. Цуманьские леса оказались в полосе наступления войск правого крыла 1-го Украинского фронта. Партизаны были уверены, что закончился их полуторагодичный партизанский путь. Но это были только иллюзии.

      5 января 1944 года Прокопюк получил радиограмму из Центра, которая гласила: «С приближением фронта, не дожидаясь дальнейших распоряжений, двигаться на запад в направлении города Брест».

      Командование, штаб, личный состав, который к тому времени насчитывал около 500 бойцов (отряд Прокопюка вырос в бригаду), начали подготовку к рейду. Нужно было пять суток, чтобы собрать все находившиеся на заданиях подразделения.

      10 января 1944 г. выступили на запад. К вечеру 12 января вышли к реке Стырь в районе села Четвертни. Как раз в это время, как сообщила Прокопюку разведка, в городе Камень-Каширский состоялось совещание представителей ОУН с гитлеровцами, на котором фашистское командование сообщило бандеровцам о своем решении передать им перед оставлением города все склады немецкого гарнизона с боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Это делалось для того, чтобы обеспечить активные подрывные действия националистических банд в тылу советских войск. Бандеровцы быстро вывезли содержимое складов из города и спрятали в схронах (потайных ямах-амбарах) в селе Пески на реке Припять. Однако, как доложили разведчики, нашлись люди, готовые показать схроны. Прокопюк принял решение задержаться.

      25 января Николай Архипович во главе двух рот сам провел операцию по изъятию содержимого схронов, блокировав на рассвете село Пески. Подогнали 35 пароконных саней и загрузили их военным имуществом, медикаментами, боеприпасами. Продовольствие отдавали крестьянам, с собой решили взять только 300 пудов сахара. Когда к селу подошли банды УПА (Украинской Повстанческой Армии), их встретили партизанские заслоны, завязался бой. В этом бою было уничтожено 70 бандитов, в том числе руководитель северного «провода» Сушко. Партизаны потеряли трех бойцов, еще трое были ранены.

      …Напомним, что Советский Союз на протяжении всей войны оказывал разнообразную помощь движению Сопротивления многих стран. В СССР готовились кадры для национальных партизанских формирований. Советская сторона заботилась об обеспечении их оружием, боеприпасами, медикаментами, о лечении раненых. В апреле 1944 года по просьбе польской эмиграции в СССР только что созданному Польскому штабу партизанского движения были переданы партизанские бригады и отряды, состоявшие из поляков. Большая часть этих отрядов, сформированных в западных районах Украины и Белоруссии, вскоре перешла на территорию Польши. Одновременно в Польшу стали переходить и наиболее опытные советские партизанские формирования.

      В конце марта 1944 г., как писал Николай Архипович, перед началом рейда по территории Польши Прокопюк встретился с направлявшимися в Москву представителями Краевой Рады Народовой Марианом Спыхальским, Эдвардом /401/ Осубка-Моравским, Яном Хонеманом и Казимиром Сидора. Встречи с ними дали возможность правильно понять и оценить обстановку в Польше. А ситуация там складывалась следующим образом. В стране действовали внутренние силы в лице многочисленных партий и союзов. Силы эти в условиях войны и оккупации делились на два лагеря. С одной стороны, партии и союзы, стоявшие на позициях непримиримой борьбы с фашистами и солидаризировавшиеся в этой борьбе с Советским Союзом. Этот лагерь возглавлялся Польской рабочей партией. С другой стороны – партии и организации, занимавшие выжидательную позицию в войне и враждебную по отношению к первому лагерю и Советскому Союзу. Руководящим органом второго лагеря было эмигрантское правительство Польши в Лондоне.

      С учетом политического положения в стране и расстановки польских сил Сопротивления командование бригады во главе с Прокопюком определило политическую линию поведения в ходе рейда как бригады в целом, так и каждого бойца в отдельности.

      Бригада выходила на территорию Польши четырьмя эшелонами. 12 мая эшелоны соединились.

      Рейд подразделений бригады по территории Польши продолжался до 19 июля. За это время было проведено 11 встречных боев, осуществлено 23 диверсии, в которых был подорван и пущен под откос 21 вражеский эшелон и разрушено 3 железнодорожных моста. Было выведено из строя 38 фашистских танков, захвачено много оружия разного калибра и автомашин. Кроме того, по разведывательным данным бригады авиация Дальнего Действия Красной армии (АДД) осуществила ряд воздушных налетов на военные объекты врага. В частности, в ночь на 17 мая 1944 года по целенаводке партизан АДД нанесла бомбовый удар по скоплению эшелонов противника на станции Хелм, в результате чего были разбиты два эшелона с живой силой и подвижный состав с горючим; уничтожены местная база горючего и крупный склад зерна; повреждено несколько паровозов, стоявших в депо.

      Все это данные из архива, и цифры говорят сами за себя. Если посчитать, то получается, что «Охотники» совершали приблизительно одну диверсию в неделю, уничтожали в неделю один эшелон, в день – 13 солдат противника...

      В конце мая в связи с предстоящим крупным летним наступлением Красной армии Центр отдал приказ передислоцироваться в Липско-Яновские леса. Прокопюк, оценив обстановку, решил провести бригадой стремительный марш в назначенный район по степной местности в обход города Люблина с востока. Чтобы дезинформировать противника, днем 27 мая бригада начала рейд в северо-западном направлении, а ночью резко повернула на юг и, обходя населенные пункты, броском двинулась к цели.

      1 июня 1944 года бригада в полном составе сосредоточилась в Липско-Яновском лесу. К тому времени в ней было 600 бойцов.

      В начале июня 1944 года в этих лесах находились также советские партизанские соединения В. Карасева и В. Чепиги, отдельные отряды В. Пелиха, М. Наделина, С. Санкова, И. Яковлева, польско-советский отряд Н. Куницкого, польские партизанские бригады имени Земли Любельской и имени Ванды Василевской Гвардии Людовой, отряд Армии Крайовой под командованием Конара (Болеслава Усова). В общей сложности группировка насчитывала 3 тысячи человек.

      Совокупность обстоятельств оказалась такой, что немцы неминуемо должны были принять меры к очищению этих мест от партизан. Во-первых, слишком уж /402/ быстро росло партизанское движение в восточных областях Польши, а во-вторых, территория эта постепенно превращалась в непосредственный оперативный тыл немецких войск на Восточном фронте.

      6 июня Николай Архипович, связавшись с Центром по радио, попросил ускорить высылку людей для укомплектования группы майора Коваленко, которая предназначалась к выходу на территорию Чехословакии, и параллельно сообщил: «Обстановка здесь такова, что задерживаться не придется; противник кровно заинтересован в занимаемом нами плацдарме на реке Сан и Висле и, как свидетельствуют приготовления, намерен заняться нами всерьез».

      Решение Прокопюка покинуть Липско-Яновский лес было, безусловно, правильным: лучше несколько неподорванных эшелонов, чем открытые бои с регулярными частями противника. Но было уже поздно. Немцы разработали операции «Штурмвинд-1» (на первом этапе) и «Штурмвинд-П» (на втором этапе) и начали окружение партизанской зоны.

      Отряд Прокопюка стал центром, на базе которого проводились встречи командного состава партизанских отрядов и соединений. Вот и 7 июня в штабе собрались на совещание командиры, комиссары и начальники штабов всех отрядов, находившихся в Липском лесу. Присутствовавшие были в большей или меньшей мере осведомлены о карательной экспедиции и решили: действовать сообща, взаимно информировать друг друга об обстановке, не покидать лес в порядке односторонних решений, в затяжные бои в одиночку не ввязываться, чтобы не распылять сил, а под напором превосходящих сил противника отходить к деревне Лонжек – пункту общей концентрации партизанских отрядов в Липском лесу. Было также решено дать карателям бой, если это потребуется. Николай Архипович подчеркивает в своей рукописи, что «такая договоренность была достигнута на паритетных началах, а не в порядке чьего бы ни было старшинства».

      Столкновения с карателями начались 9 июня. Вплоть до 13 июня они носили характер боевого прощупывания партизанских сил, 11 июня определился замысел противника, пытавшегося замкнуть партизан в Липском лесу. Разгадав это намерение, партизанская группировка переместилась восточнее, в район Порытовой высоты на реке Бранев, где к рассвету 13 июня были заняты более выгодные в тактическом и оперативном отношении позиции.

      В тот же день взяли в плен гауптмана (капитан немецкой армии) и доставили в штаб. Прокопюк допросил его и получил ценные сведения о составе немецкой карательной экспедиции и ее планах на ближайшее время. Наступление немцев было назначено на 14 июня.

      Вечером 13-го было создано объединенное командование польско-советской партизанской группировкой во главе с подполковником Прокопюком. В своей рукописи Прокопюк вновь подчеркивает, что ни о каком приоритете его отряда и его старшинстве по отношению к другим командирам не было и речи. Все принимаемые решения были плодом коллективной мысли. Забегая вперед следует отметить, что в последующем на совещании командиров отрядов, комиссаров и начальников штабов получила признание точка зрения о принятии боя на месте и по существу был решен вопрос о составе объединенного командования: командующий Прокопюк, заместитель Карасев, начальник штаба Горович. Все польские командиры единодушно поддержали решение о принятии боя на месте и изъявили готовность стать под руководство объединенного командования.

      В партизанскую группировку входили: /403/
      – Отряд связи ЦК ППР под командованием «Яновского» (Л. Касман) – 60 человек;
      – Первая бригада имени Земли Любельской под командованием капитана «Вацека» (И. Боровский) — 380 человек;
      – Бригада имени Ванды Василевской под командованием Шелеста (зам. А. Кремецкий) — 300 человек;
      – Смешанный полько-советский отряд имени Сталина под командованием Куницкого – 160 человек;
      – Отряд Прокопюка — 540 человек;
      – Отряд Карасева — 380 человек;
      – Отряд имени Буденного под командованием капитана Яковлева — 180 человек;
      – Отряд имени Кирова под командованием Наделина — 60 человек;
      – Отряд имени Суворова под командованием С. Санкова — 60 человек;
      – Отряд имени Хрущева под командованием В. Чепиги — 280 человек;
      – Сводный отряд (в составе отдельных групп В. Галицкого, А. Филюка и Василенко) под общим командованием подполковника В. Гицкого — 90 человек;
      – Отряд группы военнопленных во главе с А.Зайченко — 15 человек;
      – Отряд Армии Крайовой под командованием поручика «Конор» (Б.Усова) – 93 человека.

      В этот список не включены радисты, медицинский персонал, ездовые, ординарцы, раненые и больные — еще 540 человек.

      Со стороны немцев в карательной операции участвовали: 154-я резервная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Ф. Альтрихтера, 174-я резервная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Ф.Эбергардта, часть 213-й охранной дивизии под командованием генерал-лейтенанта А. Хоешена, Калмыцкий кавалерийский корпус, 4-й учебный полк группы армии «Северная Украина», 115-й полк стрельцов Крайовых, 318-й полк охраны, 4-й полк полиции совместно с подразделениями жандармерии и обеспечения, один моторизованный батальон СС и несколько других частей вермахта и полиции. Общее руководством осуществлял командующий Генеральным Военным Округом Губернаторства генерал З. Хенике.

      Общая численность немецких войск составляла 25 — 30 тысяч против 3 тысяч партизан. Кроме того, группировку поддерживала артиллерия, бронепоезд и авиация 4-й немецкой воздушной армии.

      Судя по содержанию приказа по осуществлению карательной экспедиции, захваченному у немецкого офицера, немцы точно определили количество замкнутых в кольцо окружения партизан — «разрозненных советских и польских банд» и их численность. Штурмовым группам предписывалось расчленить партизанскую группировку и подавить сопротивление изолированных очагов. В случае необходимости авиация вызывалась тремя красными ракетами в зенит. При этом передний край карателей следовало выложить белыми полотнищами клиньями в сторону партизан. Если немецкие части попадали под свой артиллерийский или минометный огонь, сигналом служила белая ракета в зенит, означавшая – «свой».

      При изучении приказа был сделан вывод, что нужно сорвать регламентированную часть операции и подвести ее к 13 — 14 часам, когда вступит в действие «если». Было и другое: приказ игнорировал возможность такого развития событий, когда операция могла затянуться до ночи. Это и был непоправимый просчет немецкого командования. Ведь приказ предписывал в 7.00 /404/ войти в соприкосновение с противником, в 9.00 навязать противнику свою инициативу, в 11.00 доложить о ликвидации партизанской группировки, при этом предписывалось «предпочесть пленение главарей и радистов».

      Партизаны заняли круговую оборону, которая представляла собою эллипс и была разделена на 11 секторов — по количеству входивших в группировку формирований. К утру 14 июня были полностью завершены работы по оборудованию всех позиций, определены стыки и порядок связи как между соседними отрядами, так и всех отрядов и бригад со штабом объединенного командования.

      …Утром начался бой. Немцам сразу же удалось вклиниться в позиции партизан на стыке участков обороны отряда связи ЦК ППР и бригады имени Ванды Василевской. Создалось угрожающее положение, поскольку этот частный успех противника в начале боя не только нарушал общую систему обороны, но и мог оказаться решающим по своему психологическому воздействию.

      Майор Карасев и его сосед слева командир польского формирования Леон Касман прибыли на командный пункт и доложили Прокопюку о неспособности локализовать прорыв собственными силами. Прокопюк бросил на ликвидацию прорыва 80 человек из оперативного резерва.

      Немцы не выдержали контратаки и отошли на исходные позиции. В 12 часов дня образовался еще один прорыв в связи с потерями, понесенными 1-й ротой бригады Прокопюка. В прорыв было введено 120 человек резерва, и немцы были опять отброшены.

      Третий прорыв обороны случился около 23 часов на участке отрядов С. Санкова и М. Наделина. На ликвидацию прорыва Прокопюк бросил взвод, одно отделение комендантского взвода, а также польский отряд Армии Крайовой — всего около 150 человек, опять же из оперативного резерва. Прорыв был быстро ликвидирован, и положение восстановлено.

      В ходе многочисленных и безуспешных атак в течение 15 часов немцы потеряли три с половиной тысячи человек убитыми и ранеными, а партизаны — около 210 человек. Этот успех был прежде всего обеспечен умелой организацией, блестящим командованием партизанской группировкой. Сыграла свою роль оперативная информация, полученная от плененного накануне этих боев немецкого офицера. Пользуясь ею, партизаны неоднократно дезориентировали фашистскую авиацию, выкладывая белые полотнища клиньями в сторону карателей, вследствие чего фашистские летчики сбрасывали бомбы на свои войска. А когда гитлеровцы белыми ракетами подавали сигнал воспрещения огня, партизаны присоединялись к этому фейерверку.

      После войны боевые действия партизан в Липском лесу 14 июня 1944 года войдут в историю как крупнейшее сражение партизан на польской земле. Весьма значительной по своим последствиям явилась завершающая контратака на позициях бригады Прокопюка.

      Противник начал атаку на фронте бригады одновременно с ударом в других секторах. Немцы уже чувствовали, что «захлебываются», и предприняли последнюю в тот день попытку достигнуть перевеса. Под руководством начальника объединенного штаба старшего лейтенанта А. Горовича атака была отбита.

      Преследуя фашистов, партизаны вклинились более чем на 300 метров в глубину и по фронту во вражеское расположение и, пользуясь наступившей темнотой, закрепились в прорыве. Николай Архипович с нетерпением ждал этого момента, и когда ему доложили, что в кольце окружения образован достаточный /405/ коридор, он тотчас отдал приказ выводить из леса все блокированные партизанские отряды и эвакуировать госпиталь. Выход закончился в 01.00 час 15 июня. Из окружения вышли без единого выстрела.

      Боевой день 14 июня закончился полной победой партизан. План противника покончить с партизанами одним ударом за каких-нибудь 3 — 4 часа, как это предполагал командующий германской группировки генерал Кенслер, потерпел провал. Партизаны заставили Кенслера подтянуть второй и третий эшелоны.

      Гитлеровцы понесли громадные потери. Но даже при этом армия оставалась армией. Они не сомневались в своем абсолютном превосходстве, над замкнутыми в кольцо партизанами. Расчет на то, что каратели отстанут, как это было не раз, здесь себя не оправдывал. Боеприпасы у партизан кончались. Нужно было уходить и уходить немедленно этой же ночью, что и было сделано, сделано блестяще благодаря опыту и таланту Прокопюка.

      Выходили в южном направлении, где в коридоре шириной чуть более 300 метров по докладу разведки Горовича немцев не было. Идти на запад означало обрекать себя на постоянную настороженность карателей и угрозу собственных завалов и минных ловушек, которые партизаны щедро наставили при отходе. Не все сразу же согласились с таким решением Прокопюка. Никто тогда не знал, что вопреки общему решению остались с небольшими группами Чепига и Василенко. Они попытались прорваться на запад, попали под губительный огонь карателей и почти все погибли.

      Ранее была достигнута договоренность, что под объединенным командованием партизаны действуют до выхода на линию реки Букова, а в дальнейшем — по своему усмотрению. Не доходя до села Шелига, отряды разобрали раненых и разделились. Здесь формально прекратило свое существование объединенное командование. Оно могло бы позитивно проявить себя и дальше. Но так не случилось.

      Забегая вперед, отметим, что по-иному было во второй половине июня в Билгорайских лесах (Сольская пуща), когда каратели вновь окружили партизан Прудникова, Карасева и две польских бригады Армии Людовой. Здесь же по соседству оказалась однотысячная группировка Армии Крайовой под общим командованием майора «Калины» (Эдвард Маркевич) – инспектора Армии Крайовой Люблинского округа. Однако «Калина» уклонился от «союза с советскими» перед лицом равноценной опасности и сделал это не из-за недоверия к военным способностям советских командиров, а потому, что ему «не по пути» было с советами («даже на одну ночь») политически. Не удалось с ним объединиться и командованию обеих польских бригад Армии Людовой. Посыльному был дан ответ, что «пан спит». Прокопюк специально послал к «Калине» своего заместителя Галигузова. «Калина» отклонил предложение об оперативном подчинении, сославшись на то, что «у него нет полномочий на взаимодействие с советами».

      Прокопюк в своей рукописи приводит слова свидетеля переговоров Анны Дануты Бор Пжичинкувны, дочери квартийместера Армии Крайовой Бора:

      «…В пятницу 23 июня пополудни еще раз приехали в лагерь командиры советской «партизанки». Состоялись переговоры, к которым мы с Ксантурой прислушивались. Советы предлагали, чтобы еще ночью вместе ними пробиться и хотели возглавить командование полком. Их было две тысячи, а нас около тысячи. Инспектор «Калина» на это не согласился, обольщаясь надеждой, что немцы будут преследовать советские отряды и минут нас. Согласие не состоялось. «Советы отбыли»…» /406/

      Калиновцы пренебрегли предложением Прокопюка, остались в лесу и не воспользовались брешью, которую ночью пробили в кольце окружения советские партизаны. Отряды Прокопюка и Карасева, польские бригады Армии Людовой вырвались из «котла». Потери партизан составили 22 бойца и командира и 30 раненых.

      Войдя в лес, каратели нашли деморализованных калиновцев и уничтожили их поголовно. Вырвались с десяток бойцов поручика «Вира», вышел ротмистр «Меч», погиб «Калина», только и успевший предупредить своих подчиненных, чтобы его называли не «пан майор», а «пан капрал». Очевидно, что просчет «Калины» стоил жизни десяти сотен польских солдат, павших жертвой безрассудного руководства Армии Крайовой, в игре которого и сам «Калина», и все его павшие бойцы были всего лишь пешками.

      «А ведь, в сущности, — пишет Прокопюк, — майор «Калина» был, безусловно, антигитлеровцем. Эдвард Маркевич — это его настоящее имя — имел за плечами много лет деятельности в подполье. Его родной брат — поручик «Скала» был зверски замучен при допросе в гестапо… В этом роде многое можно сказать о других офицерах-аковцах. И уж, конечно, ничего дурного не было за душой сотен поляков — рядовых и сержантов Армии Крайовой. Но для таких офицеров как «Калина» и многих других, им подобных, были характерными гонор и слепое повиновение, унаследованные от бездумного офицерского корпуса «санационной» Польши; кастовая замкнутость глухой стеной отгораживающаяся от интересов своего народа. И даже сегодня таким свидетелям билгорайской трагедии как «Меч», «Вир» и другим, которым удалось спастись 24 июня, даже сегодня им недостает непосредственности Анны Бор Пшычникувны, ни гражданского мужества и мужества вообще, сказать правду о тайне Осуховского кладбища (жертвы Билгорайского побоища захоронены в селе Осухи). Наоборот, предпочли и предпочитают хранить молчание, а порой даже пытаются выдать судьбу этих жертв за результат совместных боевых действий с советскими партизанами (такое имело место на десятитысячном траурном митинге в селе Осухи 23-го июня 1957 года, посвященном тринадцатилетию событий в Билгорайских лесах. Плохая, скажем так, услуга истории… Билгорайская трагедия — волнующая тема периода второй мировой войны. Она навсегда останется позорной страницей деяний реакции, не останавливавшейся ни перед чем, когда речь заходила о принижении роли народного движения сопротивления Польши гитлеровской оккупации. Об этой странице истории еще не все сказано…»

      Переход бригады в Сольскую пущу сопровождался целым рядом встречных боев. Особо острое столкновение произошло 15 июня у деревни Шелига, где партизаны разгромили вражескую группу преследования и полностью истребили два дивизиона его конницы.

      21 июня немцы вновь окружили партизан. Николай Архипович и руководители других отрядов решили не доводить дело до нового сражения и покинуть блокированную пущу, поскольку, ввязываясь в подобные бои, партизаны безусловно проигрывали, не имея резервов. Польско-советская группировка разделилась.

      В ночь на 24 июня в исключительно трудной ситуации партизаны пробили брешь в окружении, преодолели три линии вражеского заслона и с боем форсировали труднопроходимую, заболоченную речку Танев. К вечеру 25 июня группировка достигла Янов-Львовского леса. Последующие тринадцать дней партизаны умело маневрировали между Япов-Львовским и Синявскими лесами, /407/ уклоняясь от главных сил противника и громя отдельные группы карателей во встречных боях.

      8 июля в Янов-Львовском лесу удалось принять большой транспортный самолет «Дуглас». На этом самолете и нескольких По-2, прилетавших из-за линии фронта в период с 25 июня по 7 июля, были наконец эвакуированы все раненые. Вслед за эвакуацией наступило новое разделение. Большинство отрядов вышло в обратный рейд на Люблинщину, где они вскоре соединились со вступившими на территорию Польши частями Красной Армии.

      Бригада Прокопюка, соединение Карасева и польско-советский отряд под командованием Н. Куницкого направились в Карпаты. 19 июля бригада Прокопюка форсировала реку Сан в ее верхнем течении и обосновалась на горе Столы (высота 967). Здесь бригада была доукомплектована специальными десантами, предназначавшимися для действий в Чехословакии, и с 1 августа 1944 года начала свою деятельность на территории восточных районов Словакии. Так закончилась для Николая Архиповича Прокопюка боевая работа в Польше.

      В мае 1944 года в Советском Союзе начали подготавливать специальные кадры из чехословацких патриотов. После кратковременного обучения в июле — августе несколько групп было переброшено на территорию Чехословакии. В их состав входили и советские партизаны. Всего было десантировано 24 организаторские партизанские группы, руководимые в основном чехами и словаками. Вслед за десантом на территорию Словакии перебазировалось несколько советских партизанских формирований.

      Рейд бригады Прокопюка в Чехословакии продолжался два месяца. Маневрируя в районе Снина, Гуменне, Медзилаборце на сравнительно небольшой территории, партизаны нарушали связь и снабжение врага, неожиданно появлялись в самых уязвимых для противника местах. Последний бой в Чехословакии в конце сентября бригада вела в тактическом взаимодействии с нашими наступавшими войсками.

      В ночь на 26 сентября силами своей бригады Прокопюк занял хребет на участке между высотами 811 и 909 общей протяженностью 2,9 километра и выслал разведчика, чтобы доложить советскому командованию о своем решении. Разведчик должен был служить проводником для наших частей. Он был уроженцем закарпатского села и хорошо ориентировался в горах.

      Утром противник двинул свой батальон на хребет. К 11 часам немцы – около 200 человек — достигли линии обороны бригады Прокопюка. Но, не успев развернуться, они были смяты партизанами и обращены в бегство. Операция закончилась к 14.00, и в этот день попыток к овладению хребтом Бескид противник больше не предпринимал. Утром бригада, занимавшая оборону на хребте, подверглась атакам немцев с запада, со стороны высот 698 и 909. Бой продолжался в течение всего дня, и в ходе него атаки пехоты врага чередовались с крупными артиллерийскими налетами.

      Партизаны отбили все атаки и продолжали удерживать занятую позицию. В 6 утра 28 сентября на хребет прибыли первый и второй батальоны 869-го полка 271-й дивизии под командованием старшего лейтенанта Пыхтина и капитана Полинюка. Батальонам была придана минометная батарея старшего лейтенанта Шушина из 496-го горновьючного Остропольского дважды Краснознаменного полка Резерва Главного Командования.

      Первый батальон Прокопюк расположил на западе, а второй на востоке хребта вместе со своими подразделениями. В течение двух последующих суток партизаны при поддержке прибывшего подкрепления удерживали свои позиции, /408/ несмотря на ожесточенные попытки противника занять хребет. Так, например, 28 сентября немцы предприняли 16 атак, причем две атаки были ночные. Наступлению пехоты всякий раз предшествовал артиллерийско-минометный налет.

      Имея связь с 271-й дивизией, Николай Архипович получил от командира этой дивизии заверения, что к ним идет поддержка. Помощь необходима была потому, что прибывшие батальоны из-за своей малочисленности и слабости огневых средств не представляли собой существенной силы. Но вечером 29 сентября командир 271-й дивизии сообщил Николаю Архиповичу, что направленные ему части пробиться к хребту не могут, партизанам предлагалось самим изыскать пути к соединению с частями Красной армии. Позиции на Бескидах было приказано оставить.

      Прокопюк составил из своих подразделений группу прорыва, а во втором эшелоне поставил кавалерийский эскадрон, который эвакуировал раненых. Замыкали колонну батарея Шушина и оба батальона 271-й дивизии. Оторвавшись от противника незамеченными в 02.00 30 сентября, партизаны и красноармейцы после шестикилометрового марша перешли линию фронта в районе села Воля Михова. При этом группа прорыва стремительным ударом с тыла уничтожила пять дзотов, несколько пулеметных гнезд и минометную батарею противника. Эта операция заняла 15 минут, и в образовавшийся коридор вышли подразделения Прокопюка и части 271-й дивизии, эскадрон эвакуировал 50 раненых.

      Всего в боях за хребет Бескид потери партизан составили 6 человек убитыми и 34 человека ранеными. Без вести при прорыве пропало 8 человек. Обо всем происшедшем на хребте Бескид Николай Архипович доложил рапортом командующему 4-м Украинским фронтом генерал-полковнику И.Е. Петрову. 1 октября 1944 года бригада Николая Архиповича соединилась с нашими войсками. Схватка на хребте Бескид была последним боем Прокопюка в Великой Отечественной войне.

      290 бойцов и командиров бригады, созданной на базе спецгруппы «Охотники», были награждены орденами и медалями. Кроме того, 75 человек удостоились наград Польской Народной Республики и 125 человек – Чехословацкой Социалистической Республики. Николаю Архиповичу Прокопюку было присвоено звание Героя Советского Союза. Кроме того, он награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени и медалями, а также восемью иностранными орденами — польскими и чехословацкими. В энциклопедиях Николаю Архиповичу Прокопюку посвящено несколько скупых строк.

      Источники и литература
      Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ).
      Ф.17. Оп.1. Д.401. Лл.8-11.
      Ф.71. Оп.25. Д.11914. Лл.2-45.
      Российский государственный военный архив (РГВА). Ф.38963. Оп.1. Д.59.
      Медведев Д. Сильные духом. М.: Молодая гвардия, 1979. /409/
      Старинов И.Г. Мины замедленного действия. Альманах Вымпел. Москва, 1999.
      Судоплатов П. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005.
      Федоров А.Ф. Подпольный обком действует. М.: Воениздат, 1956.
      Чекисты. М.: Молодая гвардия, 1987.
      Попов А. Лубянка. Диверсанты Сталина. Яуза. ЭКСМО. Москва. 2004.

      Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 394-409.
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело