Кожевников В. В. Синто и национализм в Японии (проблема храма Ясукуни)

   (0 отзывов)

Saygo

В статье исследуются влияние религии синто на проблемы национализ­ма в Японии и восприятие этого явления в соседних странах, проанализи­рована реакция Китая и Республики Корея на посещение японскими по­литическими лидерами синтоистского храма Ясукуни, который считается символом японского милитаризма. Подробно рассматриваются история создания храма и корни традиционного религиозного отношения япон­цев к почитанию умерших предпринята попытка ответить на вопрос, по­чему японские политики посещают этот храм, несмотря на протесты дру­гих государств.

 

Одним из главных аргументов в пользу того, что в Японии возрож­даются национализм и милитаризм, служат посещения японскими политиками синтоистского храма Ясукуни, в котором почитаются вои­ны, отдавшие жизнь за родину. Претензии возникают особенно актив­но, когда таким политиком оказывается премьер-министр: после визита в храм С. Абэ в декабре 2012 г. антияпонская кампания заметно усили­лась. Последний раз (за 7 лет до С. Абэ) в Ясукуни был премьер-ми­нистр Д. Коидзуми.

 

Соседи Японии — Корея и КНР, наиболее пострадавшие от её агрес­сии — очень болезненно воспринимают эти визиты, рассматривая их как возрождение японского национализма и милитаризма Нам представ­ляется, что такая реакция носит, скорее, политический характер, обус­ловленный в первую очередь исторической памятью о Второй мировой войне, чем отражает объективную реальность. Действительно, трудно ответить на вопрос, зачем японцы это делают, зная, что посещения вы­зывают массу протестов в Корее и КНР. Без понимания религиозных традиций Японии, отличающихся от корейских и китайских, трудно объяснить причины визитов в Ясукуни.

 

Tokyo_Shokonsha.JPG
Сёконся, 1873
1024px-Yasukunijinjyakeidaizu1880.jpg
Карта Ясукуни, не позднее 1880 года
1024px-Hirohito_visit_to_the_Yasukuni_Shrine_in_1934.jpg
Император Хирохито в храме Ясукуни, 1934 год
Japanese_war-bereaved_Family_at_Yasukuni_Shrine.jpg
Японцы посещают Ясукуни, фотография в японском журнале 写真公報, апрель 1955 года
800px-Chumon_torii_Yasukuni_shrine.JPG
Тории перед храмом Ясукуни
1024px-JP-tokio-yasukuni-jinja.jpg
Главное здание
1024px-JP-tokio-yasukuni.jpg
Вид на храмовые постройки, ракурс справа от главного здания
1024px-Lantern_of_temple%2C_Tokyo_Japan_-_Sony_A7R_(11850717975).jpg
Фонарики
1024px-Yasukuni-jinja_106.jpg
Есть здесь и памятник кораблям (точнее, очевидно, морякам, погибшим на них)
680px-YYasukuni-jinja_103.jpg
И лошадей не забыли
1024px-Yasukuni_Bronze_Carrier_Pigeon.JPG
И голубей-почтарей
1280px-Yasukuni_Bronze_Dog.jpg
И собак, сложивших свои головы на войне
680px-Yasukuni-jinja_101.jpg
Памятник камикадзе
680px-Yasukuni-jinja_102.jpg
Памятник матери

 

Синтоистский менталитет японцев, а именно отношение к душам умерших вообще и погибших в войнах, в частности, вольно или неволь­но игнорируется их соседями. Главные претензии к японским полити­кам сводятся к тому, что в этом храме поминают души военных пре­ступников, осуждённых Токийским трибуналом после Второй мировой войны. В этой связи, нам представляется, нужно внимательно рассмот­реть, каковы религиозные воззрения японцев в целом и что представ­ляет собой храм Ясукуни в рамках этого мировоззрения, в частности. Имеет ли это непосредственное отношение к национализму в полити­ческом смысле?

 

Когда мы говорим о Японии, важно иметь в виду, что синто — стер­жень японского менталитета. Эти особенности необходимо учитывать в рамках традиционного религиозного самосознания японцев. Важно понимать, что оно значительно отличается от буддийских традиций, ха­рактерных для материковых стран (Китая, Кореи).

 

Прежде всего следует ответить на вопрос: что такое японская наци­ональная религия синто, какое место она занимала и занимает в мен­талитете японцев изначально и в наши дни? Обычно словом «синто» называют комплекс верований, складывающийся в Японии с древней­ших времён. В рамках рассматриваемой проблемы отдельно необходи­мо выделить проблему: как синто относится к умершим и к загробной жизни? Кроме того, важно понять, как же представляли древние япон­цы загробную жизнь.

 

Японцы склонны были видеть божества (ками) в самых различных проявлениях богатой и разнообразной природы Японии, которая для них всегда была «страной богов». При переводе на иностранные языки это выражение может быть неверно понято как проявление фанатично­го национализма, но изначальный смысл фразы не имеет с национализ­мом ничего общего [11].

 

В Японии существовали представления о том, что умершие ухо­дят в горы или в подземный мир, в страну посмертного существова­ния. Со смертью было связано такое понятие как кэгарэ — ритуальная нечистота от соприкосновения с мёртвым, его вещами, домом и т. п. Люди верили, что покойник уходит из общества в какие-то дальние края. Буддийских представлений о перерождении в Японии изначаль­но не существовало, но постепенно вера в то, что покойник может ста­новиться злым духом и обитать в аду, пришедшая вместе с буддизмом и даосизмом из Китая, распространилась и здесь. Ритуалы почитания умерших во многом были скопированы с аналогичных китайских, но важно иметь в виду, что почитание покойных предков как божеств явля­ется особенностью японской религии. Считалось, что покойный где-то вдалеке может очиститься от ритуальной нечистоты смерти и стать божеством.

 

В буддизме человек, находящийся в цикле смертей и рождений, мо­жет спастись через буддийские практики . Умерший сразу же перерож­дается в ином теле и снова живёт в этом мире. Не существует ни мира мёртвых, ни духов. Таким образом, представления о посмертии в буд­дизме и синтоизме были совершенно разными

 

Вот так сформировались те воззрения населения Японии на жизнь и смерть, которые бытуют и поныне:

 

«После смерти человек становится духом, который ещё некоторое время пребывает поблизости

 

Потом он переходит реку Сандзу на пути к загробному миру, после чего становится буддой.

 

Если у человека сохранилась сильная привязанность к чему-то в этом мире, или он был сильно обижен, разгневан и т. п., он может стать привидением.

 

За неправедные поступки человек может попасть в ад, где управляет владыка подземного мира Эмма, и там грешника мучают черти .

 

На праздник О-бон, который празднуется в середине августа, души предков возвращаются в свой дом

 

Умершему присваивают посмертное имя, помещают табличку с име­нем в домашний буддийский алтарь буцудан, молятся за него и возжи­гают перед алтарём благовония» [11].

 

Именно из такого понимания в традиционной японской религии синто следует главная задача потомков — почитание и умиротворе­ние предков. Не случайно многие исследователи считают основными функциями синто поклонение предкам и их успокоение [4, с . 171—172]. И в конечном итоге, если линия семьи прерывалась и предков некому было почитать, они могли стать онрё (мстительными духами) и пресле­довать тех, кто лишил их потомков.

 

В своё время отечественный востоковед Е. Г Спальвин также от­мечал, что в японской религии синто выделяются три верования, ко­торые «находятся в основании всех форм постоянного поклонения предкам во всех климатах и странах: мёртвые остаются в этом мире, навещая свои могилы, а также свои прежние дома и участвуя незри­мым образом в жизни своих живых родственников; все мёртвые де­лаются богами в смысле приобретения сверхъестественной власти, но они сохраняют тот характер, который отличал их при жизни; счастье мёртвых зависит от почтительного услужения, оказываемого им живы­ми, и счастье живых зависит от исполнения благочестивого долга по отношению к мёртвым» [5, с . 18]. Кроме того, исследователь выделяет ещё две особенности, по его мнению, более позднего происхождения это то, что каждое событие в мире, хорошее или плохое (прекрасные времена и обильные жатвы, наводнения и голод, бури и опустоше­ния берегов морскими валами, а также землетрясения), является делом мёртвых; а также то, что все человеческие действия, хорошие или пло­хие, управляются мёртвыми. Поэтому Е. Г Спальвин определяет син­тоизм как культ богов и божественных предков, культ верности богам и мёртвым, который требует проявления верности и почитания, актив­ного служения богам и мёртвым [5, с . 19].

 

Так было почти до конца XIX в., когда представления японцев о бо­жествах сильно изменились под влиянием японского мыслителя Хирата Ацутанэ (1776—1843), создавшего теорию, названную по его имени хирата-синто. Хирата Ацутанэ утверждал, что люди после смерти не ста­новятся буддами и к Жёлтому источнику не уходят, а становятся духами. Духи тех, кто погиб за свою страну, не осквернены ритуальной нечисто­той кэгарэ и охраняют последующие поколения людей. Такая реформа­торская идея о том, что каждый человек имеет душу, которая сохраняет индивидуальность вечно, как говорят, пришла ему в голову после зна­комства с китайским переводом запрещённой тогда Библии [11].

 

Согласно этой концепции, если любой человек становится духом, то даже если проводить буддийские церемонии по умершим — ведь каж­дый японец связан системой приписки к буддийским храмам — можно проводить и синтоистские поминальные службы, в том числе по погиб­шим в войнах Правительственные войска, сражавшиеся за реставрацию Мэйдзи, воспользовались теорией хирата-синто и проводили обряды сёконсай — почитания душ погибших воинов. В 1869 г. в Токио возве­дено святилище Сёконся, которое впоследствии станет храмом Ясукуни это было религиозное учреждение, находившееся в ведении армейского и флотского руководства; в нём почитали тех, кто принял смерть за восстановление императорской власти в ходе реставрации Мэйдзи. Это святилище, в котором в качестве божеств почитали обычных лю­дей, положивших жизнь за свою страну

 

Строго говоря, неправильно, что в зарубежных СМИ, как, впрочем, и в некоторых японских, храм Ясукуни подаётся как «милитаристское святилище». В действительности для многих японцев он, скорее, подо­бен памятникам революции или могилам неизвестных солдат.

 

Одна из функций хирата-синто и храма Ясукуни — воспитание ново­го поколения японцев, способных пожертвовать собой за свою страну. Для этого было необходимо отделить буддизм от синто. Такое разделение началось в конце периода Эдо и продолжилось в Мэйдзи движением хайбуцу-кисяку, буквально «избавиться от будд, уничтожить Шакьямуни», и указом 1868 г. об отделении буддийских храмов от синтоистских святилищ Согласно распоряжению правительства, буддийские храмы были отделены от синтоистских и никаких компромиссов не позво­лялось. С реставрацией Мэйдзи появилось т. н. государственное син­то, управлявшееся правительством. Это мировоззрение навязывалось всем японцам: как указывало Министерство образования, «синто про­низывает уклад повседневной жизни японцев и не является религией». именно концепция государственного синто лежит в основе современ­ной «проблемы Ясукуни» [7]

 

Существует традиционное представление о том, что синтоизм — это религия, представленная храмами, их служителями и прихожанами Это узкое понимание синтоизма. В действительности же в государствен­ном синто почитание императора было его важнейшей частью. Государ­ственное синто распространялось не только через храмы, но и посред­ством школьных и гражданских мероприятий, через средства массовой информации Это можно назвать сложившейся вместе с национальным государством новой формой синто, которая включила в себя идеологию кокутай, созданную в период Эдо.

 

В широком смысле кокутай обозначает политическую систему госу­дарства, но в Японии (особенно в довоенный период) оно имело особый смысл: «Священное государственное устройство, при котором народом правят императоры, являющиеся потомками небесных богов, послав­ших их на землю в начале времён». И поэтому понятие кокутай отража­ло представление о превосходстве Японии над прочими странами мира и служило до конца Второй мировой войны основанием для пропаган­ды национализма [7].

 

Какое же место занимает государственное синто в долгой истории синтоизма? Народное синто представляет собой несистематическую совокупность местных культов; в таком виде оно существовало дол­гое время, невозможно точно сказать, когда оно зародилось Вероят­но, какие-то из культов появились ещё в доисторические периоды Яёй и Дзёмон, иногда их называют «древним синто». Но о начале импера­торского синтоизма можно говорить более определённо.

 

В конце VII — начале VIII в., в годы правления императора Тэмму и императрицы Дзито, создавалась система государственного управле­ния, основанная на ритуале и праве, заимствованных из Китая. Так были заложены основы императорского синто. Позднее, в японском средне­вековье, буддизм набрал большую силу, и императоры, как синтоистские первосвященники, уже утратили прежнее значение для обычных людей в провинции. Впоследствии, в период Эдо, становилось всё больше сто­ронников идеологии кокутай с акцентом на важности императорского синто и теории единства религии и государства, которые и стали осно­вой государственной идеологии в эпоху Мэйдзи.

 

Начиная с революции Мэйдзи и до Второй мировой войны Мини­стерство образования Японии пропагандировало идею, что государ­ственное синто — извечный обычай японского народа, а не религия. И потому вменяло в обязанность всем японцам совершать поклонение в храмах и школах вне зависимости от их религиозных убеждений, будь они буддисты или христиане. И наоборот, те направления в синто, ко­торые не признавали поклонения императору, называли «религиозным синто» и относились к ним как к отдельным религиям [7].

 

После Второй мировой войны командование союзными оккупаци­онными силами, управлявшее Японией в период оккупации, усматрива­ло глубокую связь между японским милитаризмом, ультранационализ­мом и религией. В первую очередь, оно предприняло меры по отделению государства от религии, так как в этом слиянии командование видело корни идеологии милитаризма. 15 декабря 1945 г. оккупационные власти издали «Распоряжение о синто», потребовавшее прекращения государ­ственной поддержки синто. В новогоднем распоряжении 1 января 1946 г. император Хирохито объявил о признании своей человеческой сущно­сти, отрицая божественную природу императора.

 

В результате стало ясно, что система государственного синто распа­лась. Всё же и после войны синтоизм императорского дома в некото­рой степени сохранился, а впоследствии возникали движения за восстановление связей между императорским синто и синто, существующим в святилищах, и за увеличение роли синтоизма в государственных ме­роприятиях. Таким образом, государственное синто существует и после 1945 г. Его поддерживают синтоистские храмы и религиозные органи­зации, а также люди, как-то связанные с культом почитания императо­ра. Конечно, по сравнению с довоенным временем это выражено не на­столько явно, но государственное синто как идеология, унаследовавшая образ Японии как «Страны богов», до сих пор имеет много привержен­цев. Однако следует помнить, что 20-я статья Конституции Японии «О свободе вероисповедания» говорит: «Свобода религии гарантируется для всех. Ни одна из религиозных организаций не должна получать от государства никаких привилегий и не может пользоваться политичес­кой властью. Никто не может принуждаться к участию в каких-либо ре­лигиозных актах, празднествах, церемониях или обрядах. Государство и его органы должны воздержаться от проведения религиозного обуче­ния и какой-либо религиозной деятельности» [6, с . 503].

 

Таким образом, Конституция определённо устанавливает, что ни­кто не может быть принуждён к исполнению обрядов государственно­го синто и государство не может отводить особую роль государствен­ному синто.

 

Часто говорят о нерелигиозности японцев, но на примере государ­ственного синто мы видим, что в Японии религия довольно тесно свя­зана с государством и обществом. Об этом не стоит забывать.

 

Традиционное японское представление о том, что человек после смерти становится божеством, послужило причиной постройки мно­гих новых синтоистских храмов. Среди них — святилище Мэйдзи в То­кио, где почитается император Мэйдзи; святилище Ноги, посвящённое генералу армии и военному герою Ноги Марэсукэ (1849—1912); святи­лище Того, в котором почитают адмирала Того Хэйхатиро (1848—1934) (генерал Ноги и адмирал Того известны своим участием в Японо-ки­тайской войне 1894—1895 гг. и Русско-японской войне 1904—1905 гг. ). Создавались и локальные святилища, где почитались выходцы из дан­ной местности, погибшие в войнах.

 

Таким образом, в сознании японцев и после войны сохраняются вос­приятие умерших как божеств и вера в души героев, погибших за свою страну [11].

 

Более подробно рассмотрим феномен храма Ясукуни и зарождение его культа. Говоря о Ясукуни, следует иметь в виду, что в основе его куль­та лежало не традиционное «народное синто», зародившееся в древно­сти (основа менталитета японцев), хотя, конечно, оно играло важней­шую роль, а «государственное синто», сложившееся при образовании государства Мэйдзи, которое и привело к формированию культа хра­ма Ясукуни. Конкретная традиция почитания павших на войне в Япо­нии восходит к почитанию солдат, погибших в гражданских волнениях до и после реставрации Мэйдзи в 1868 г., когда силы, поддерживающие сёгунат Токугава, безуспешно боролись со сторонниками восстановле­ния императорской власти. Таким образом, погибшие на стороне импе­ратора до реставрации Мэйдзи считаются павшими за исполнение воли императора. А погибшим в гражданской войне, которая длилась полтора года после создания в 1868 г. нового императорского правительства, был присвоен статус «верных вассалов», сложивших головы за своего хозяина. Как мы видим, ни в первом, ни во втором случае почитание не было связано с понятием «родины», присущим национальным государствам.

 

Впоследствии именно это стало основным противоречием в вопросе по­читания павших в Японии [12]. Из святилищ, где почитали солдат раз­личных княжеств, причислявших себя к правительственным войскам, воевавших за свержение сёгуната, и была создана система почитания душ верных вассалов в храме Ясукуни в качестве центрального святи­лища культа. Это был культ почитания воинов, погибших за императора и империю, но эти воины ещё не воспринимались как символ, объеди­няющий страну Погибших чтили как местных героев, но не связывали их со всем государством.

 

Таким образом, появляется специфически японский культ почита­ния национальных героев, окончательно сформировавшийся уже после войны с Цинской империей (1894—1895 гг.). На этом этапе окончатель­но закрепляется форма ритуала поминовения павших, а впоследствии его укреплению способствуют милитаризм и национализм, выросшие во время военных действий за пределами страны против других народов — завоевания Тайваня (1895—1902), подавления восстания ихэтуаней (1899—1901), Русско-японской войны (1904—1905) . То есть форми­руется общеяпонская система почитания погибших воинов, в которой сосуществуют два различных вектора: обожествление павших и почи­тание их в святилище Ясукуни на государственном уровне в имперской Японии и локальное народное почитание воинов, основанное на мест­ных традициях и культуре и связанное с понятием куни (область или провинция в старой Японии) [12].

 

С приходом к власти милитаристов в 1930-е гг. почитание павших стало встраиваться в систему государственной идеологии . Это прояви­лось в движении за сооружение мемориалов и за строительство местных гококу-дзиндзя — «святилищ богов, защищающих страну». Но насколь­ко видно по кладбищам погибших в войне в различных городах и дерев­нях, милитаристское почитание павших не проникло в народные массы.

 

Только после Второй мировой войны с организацией общества семей погибших почитание павших в войне в святилище Ясукуни стало обре­тать более выраженный народный характер. С другой стороны, на уровне посёлков и деревень всё так же устраивались кладбища павших в войне. То есть особенность культа павших после Второй мировой войны — в его двойственности, когда, с одной стороны, павших почитают в святилище Ясукуни как героев, и с другой — на местах сохраняется традиционный способ почитания, заключающийся в оплакивании и покаянии. Обе раз­новидности культа основываются на устремлениях к миру [12].

 

Особенность послевоенного почитания павших связана с резким изменением системы ценностей японцев и их отношения к войне, по­ражение в которой оставило им выжженную землю и многочисленные потери. Заключается она в том, что раскаяние в войне и её неприятие, стремление к миру и послевоенный пацифизм подвигли на создание новых государственных учреждений в память погибших, проводились церемонии почитания погибших, в т. ч. и жертв среди мирного населе­ния. В 1959 г. было основано первое государственное кладбище погиб­ших в войне за рубежом — Тидоригафути, которое является единствен­ным учреждением общенационального уровня, проводящим церемонии почитания памяти погибших. Помимо этого существуют кладбище жертв войны на Окинаве, мемориальные залы мира памяти жертв атомной бомбардировки Хиросимы, Нагасаки, за рубежом, в различных местах воен­ных действий, а также местах, связанных с судьбой пленных японцев. После войны стали проводиться церемонии в память о жертвах, включая обычных граждан, и наиболее ярким примером является Це­ремония памяти жертв войны общенационального уровня, которую ежегодно проводит правительство в день окончания войны — 15 августа. В ходе этой церемонии чтят память всех погибших, начиная с воен­ных действий в Китае в 1937 г. Жертвы более ранних войн имперской Японии в ней не упоминаются. Почитание погибших в других войнах оставлено на местные общины, организации родственников погибших, интернированных, сослуживцев, переселенцев и пр. Многие из обря­дов почитания памяти погибших проводят в традиционных для япон­ской культуры формах.

 

Таким образом, в Японии особенность почитания памяти павших во время войн заключается в том, что оно началось с почитания душ верных вассалов, и потому возникли два слоя культа почитания пав­ших: центральный и местные, идеологически отличные от центрально­го (общенационального). Эти две разновидности культов сосуществова­ли, не мешая и взаимно дополняя одна другую. При этом обе появились из общей японской культурной традиции [12].

 

Таким образом, происхождение храма Ясукуни восходит к Рестав­рации Мэйдзи. В июне 1869 г., через месяц после окончания граждан­ской войны Босин, приведшей к свержению сёгуната Токугава и восста­новлению имперского правления, по указу императора Мэйдзи в Токио был построен храм Сёконся, возведённый в честь проправительственных войск, погибших в боях. Спустя десять лет он был переименован в храм Ясукуни. Император предложил название Ясукуни, что означает «уста­новление мира в стране». До Второй мировой войны синтоистские хра­мы, как правило, управлялись Министерством внутренних дел. Но Ясукуни был отнесён к категории специального правительственного храма и управлялся военным и военно-морским министерствами. Божества, закреплённые в храме, не были мифическими или историческими фи­гурами, они погибли на войне, отдав свои жизни для для блага нации. Ясукуни отличается от традиционных храмов тем, что он не содержит ни останков погибших, ни мемориальных досок для них. Души погиб­ших на войне, которым поклонялись в храме, закреплялись коллективно списками. В храме Ясукуни закреплялись не только военные и граждан­ские лица, служащие на военной службе, но и чиновники, гражданские лица и курсанты. В конце Японо-китайской войны (1894—1895), Русско-японской войны (1904—1905), Японо-китайской войны (1937—1945 гг. ) и Второй мировой войны (1939—1945) проводились обряды закрепления в храме погибших, и их семьи были приглашены на церемонии. Таким об­разом, храм Ясукуни стал местом почитания памяти погибших на войне. Известно, что пилоты-камикадзе размещали амулет Ясукуни под голов­ными повязками и обещали встретиться вновь в храме. В письме к своей маленькой дочке один пилот писал: «Приезжайте в Кудан (Ясукуни), ког­да вы захотите видеть меня, после того как вы станете взрослыми» [14].

 

После поражения Японии во Второй мировой войне была издана Директива о Синто в 1945 г., отделившая синто от государства. Неко­торые чиновники из штаба оккупационных войск предлагали сжечь Ясукуни, но этого не сделали, и в 1946 г. храм был объявлен обычным религиозным учреждением в соответствии с государственными закона­ми. Определённую роль в сохранении храма сыграл и Папа Римский. Его представитель в Японии заявил, что государство имеет долг и пра­во проявлять уважение к людям, пожертвовавшим жизнью ради страны. Оккупационные войска сохранили храм Ясукуни [10, с . 44].

 

В 1952 г. после окончания оккупации японский суверенитет вос­становили, и по инициативе семей погибших началась синтоистская кампания для коллективного закрепления в храмах всех погибших на войне — около 2 млн человек.

 

В 1956 г. было выдано уведомление о коллективном закреплении имён погибших в храмах во всех префектурах, в котором указывалось, что всех умерших при исполнении служебных обязанностей закрепят в храме Ясукуни. Министерство составило список имён и отправило его храм, где он и был официально закреплён.

 

Тогда же активизировались требования общественности, чтобы Ясукуни поместили под государственное управление. В 1969 г. Либерально-­демократическая партия представила в парламент законопроект о переводе храма под контроль государства, но он был отозван из-за жёсткой конфронтации между консервативными и прогрессивными силами. По­добные законопроекты представлялись в парламент пять раз вплоть до 1973 г., но ни один не приняли [14].

 

Ситуацию с храмом Ясукуни осложнил тот факт, что в нём кол­лективно закреплялись военные преступники во главе с премьер-ми­нистром генералом Х. Тодзио, осуждённые Международным военным трибуналом для Дальнего Востока (также известен как Токийский три­бунал) за преступления против мира и другие зверства в планировании и осуществлении агрессивных войн. Их отнесли к группе военных пре­ступников класса А. Правительство Японии и правящие партии часто обсуждают вопрос о переносе душ четырнадцати таких преступников, закреплённых в храме Ясукуни, в новый храм — именно из-за критики со стороны Китая и других стран, вызванной поездками премьер-ми­нистров в Ясукуни. Генеральный секретарь Кабинета министров Ясуо Фукуда заявил: «Нам нужен национальный, нерелигиозный, постоян­ный объект для всего народа, чтобы почитать память погибших на войне и молиться за мир» [13].

 

Тот факт, что преступники класса А закреплены в списках храма вме­сте со всеми погибшими на войне, стал известен в 1979 г. Китайское правительство начало критиковать посещения японскими правитель­ственными чиновниками храма 15 августа 1985 г., когда бывший премь­ер-министр Накасонэ Ясухиро с официальным визитом посетил храм Ясукуни. Именно Я. Накасонэ, перестав посещать святыню в 1986 г., стал искать способ закрепить 14 военных преступников в другом месте, но его усилия не увенчались успехом из-за оппозиции представителей синто и семей погибших [13]. Храм Ясукуни выступает против этого предложения, заявив, что доктрина синто не позволяет переносить ду­хов, которые были когда-то коллективно закреплены, из храма, где они были закреплены.

 

Процедура, по которой погибшие на войне регистрируются коллек­тивно, заключается в следующем: 1) имена и адреса погибших записы­ваются тушью на традиционной японской бумаге васи; 2) проводится церемония, чтобы вызывать духов умерших и соединить их с их имена­ми на бумаге; 3) список размещается в храме . Чиновники храма Ясукуни считают, что невозможно отделить группу из общего списка, по­добно тому, как невозможно «вернуть жидкость в чашку после заливки её в бак с водой» Священники говорят, что это «как огонь со свечи пе­ренести на другую свечу, базовый огонь так же горит, как и перенесён­ный». Духи всё равно останутся в Ясукуни. Можно скопировать всю группу, а не конкретных духов [10, с . 148—149]. Даже если семьи по­гибших будут просить храм отделить этих духов и перенести в другое место, священники им откажут, ибо такое действие невозможно в рам­ках синтоистской доктрины. А если правительство внесёт такое предложение, то это станет нарушением статьи 20 Конституции, которая провозглашает отделение религии от государства. Другими словами, правительство не может заставить храм Ясукуни перенести преступни­ков класса А в другое место, как это предложил Я. Накасонэ и ряд оп­позиционных партий.

 

Интересно, что китайские и южнокорейские власти в течение 40 лет не имели ничего против посещений храма премьер-министром Ёсида и другими чиновниками в 1950—70-е гг. Император Сёва был в Ясукуни восемь раз после войны (последний визит — 21 ноября 1975 г. ) [14]. Пра­вительство: премьер-министры Охира Масаеси, Судзуки Дзэнко и Накасонэ Ясухиро, — посещало храм даже после обнародования в апреле 1979 г. информации о том, что в нём закреплены души военных преступ­ников. Резкую обструкцию КНР и Республики Корея вызвал официаль­ный визит премьер-министра Я. Накасонэ 15 августа 1985 г.

 

Резкие протесты Китая обеспокоили японскую политическую эли­ту, и Я. Накасонэ больше не посещал храм, чтобы не обострять японо-­китайские отношения. Будучи премьер-министрами, Такэсита Нобору, Уно Сосукэ, Кайфу Тосики, Хосокава Морихиро, Хата Цутому, Мурояма Томиити, Обути Кэйдзо и Мори Ёсиро, в Ясукуни не бывали.

 

В 1996 г. премьер-министр Хасимото Рютаро посетил храм в день его рождения. Заняв пост премьер-министра, Д. Коидзуми с 13 августа 2001 г бывал в Ясукуни каждый год. Это резко обострило японо-китайские от­ношения: по мнению японской стороны, Китай использовал Ясукуни в качестве разменной дипломатической и политической карты [10].

 

Сменивший Д. Коидзуми на посту премьер-министра Синдзо Абэ ра­нее отказывался от посещения Ясукуни, чтобы не провоцировать возмож­ные международные скандалы Однажды он прислал храму символиче­ский дар — бонсай. Таким образом, ему удалось избежать международных осложнений, одновременно показав, что он чтит память погибших в вой­нах японцев. С. Абэ, вернувшийся на пост премьер-министра в 2012 г., посетил храм Ясукуни 26 декабря 2013 г. в качестве премьера. Это про­изошло спустя семь лет после ухода в отставку Д. Коидзуми, что опять вызвало протест КНР и Южной Кореи.

 

Интересно, что в этот раз США выразили разочарование посещени­ем храма, так как это вызвало ухудшение отношений с соседними стра­нами. При посещениях храма Д. Коидзуми официальных протестов со стороны США не было. Критика действий Японии была необычной ре­акцией Соединённых Штатов, как и реакция других европейских стран. И даже министр иностранных дел России С. Лавров высказал неодоб­рение поступка С. Абэ . Раньше Китай поддерживала главным образом Южная Корея, в этот раз — союзники Японии (США, ЕС) и Россия, что очень понравилось КНР

 

Немногим позже, 20 апреля 2014 г., храм посетил другой высоко­поставленный японский чиновник — председатель национальной Ко­миссии по вопросам общественной безопасности, государственный ми­нистр по вопросу похищения японских граждан Кэйдзи Фуруя, а ещё через два дня, 22 апреля, в храм прибыло сразу 146 депутатов из обеих палат парламента Японии. Кроме того, Ясукуни посетили и некоторые члены правительства.

 

Однако Синдзо Абэ в этот раз не был в синтоистском храме в связи с годовщиной окончания Второй мировой войны 15 августа, ограничив­шись отправкой туда своего помощника Коити Хагиуда, который сде­лал подношение храму лично от лидера Либерально-демократической партии Японии. Хагиуда сказал журналистам, что Абэ попросил его про­изнести от его имени молитву в память погибших за страну, а также по­молиться за вечный мир.

 

Из членов правительственного кабинета 15 августа поклонение в храме Ясукуни совершили министр по делам местной автономии Ёситака Синдо и председатель государственного комитета общественной безопасности Кэйдзи Фуруя.

 

Посмотрим результаты опросов общественного мнения в Японии относительно последнего визита С. Абэ в храм Ясукуни. Это поможет понять настроения японцев, особенности их традиционного ментали­тета, базирующегося на канонах синто, и его отличие от менталитета других соседних народов, в т. ч. КНР и РК. Так, по результатам опроса, проведённого телекомпанией TBS 28 декабря 2013 г., 71,2% респонден­тов поддержали посещение Абэ храма Ясукуни и только 28,8% посчи­тали этот шаг нецелесообразным [8]. Опрос, проведённый японским порталом Yahoo, дал результаты 76,3 и 23,7% соответственно . Результа­ты опроса, проведённого агентством Кёдо Цусин, были немного други­ми: 43,2% поддержали премьер-министра, а 47,1% — нет [2].

 

Показательны результаты опроса, проведённого газетой «Асахи», ко­торая учитывала возрастные отличия и знание респондентами истори­ческой сути проблемы. Так, визит С. Абэ поддержали 60% двадцатилет­них японцев и 59% тридцатилетних. Особенно интересно то, что 56% двадцатилетних и 80% тридцатилетних при этом знают, что в храме по­читаются души тех, кто объявлен военными преступниками, в т ч ге­нерала Х. Тодзио. Не знают соответственно 43% и 15%. При этом 45% и 55% молодых респондентов признают действия Японии во время войны агрессивными и тем не менее оправдывают визиты в храм [3]. По мнению Ода Тосио, одного из специалистов по проблеме Ясукуни, это объясняется японским менталитетом: японцы ненавидят преступ­ников (точнее их преступления), но не должны ненавидеть сами лично­сти, так как их казни достаточно, чтобы заплатить за преступления [15].

 

Правда, проведённый через месяц телефонный опрос среди жите­лей Японии зафиксировал, что визит С. Абэ в Ясукуни поддержали 41%, а 46% посчитали, что не стоило этого делать. В 2006 г. такой же опрос показал, что 49% поддерживают действия премьер-министра Д. Коид­зуми и 37% — нет [3].

 

Таким образом, знания исторических реалий не помешали опрошен­ным, в т. ч. и молодёжи, поддержать посещения С. Абэ храма Ясукуни, что подтверждает мысль об особенностях менталитета японцев. И речь идёт не о том, что молодёжь пронизана милитаризмом, национализ­мом, а, скорее, о глубоком проникновении в души японцев традицион­ной японской религии. Конечно, в определённое время синто, точнее, государственное синто использовалось для пропаганды политических лозунгов, в т. ч. и националистических. Но в сердце японцев глубоко коренятся традиции, зародившиеся задолго до появления милитаризма и национализма. И, возможно, именно эти корни толкают японских по­литиков на странные (с неяпонской точки зрения) поступки.

 

Видимо, эти настроения подвигли С. Абэ сделать специальное заяв­ление по поводу посещения Ясукуни: «Япония больше никогда не долж­на начинать войны. Это моё убеждение основано на остром раскаянии за прошлое. Стоя перед душами погибших, я обновил свою решимость твёрдо держаться клятвы об отказе от войны» [5].

 

Хочется верить, что это искреннее мнение всех японцев.

 


Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта ДВО РАН № 12‑1‑ОНФН‑01 «Национализм и этноконфессиональные факторы в формировании и реализации внутренней и внешней политики стран Северо‑Восточной Азии на рубеже XX — XXI вв.»

 

Литература и источники

 

1. Абэ сюсё но ясукуни сампай. Нетто сэрон но 8 вари га сидзи = Посещение пре­мьер-министром Абэ храма Ясукуни. Опрос общественного мнения. 80% под­держивают. URL: bylines.new.yahoo.co.jp/kimuramasato/10231230-00031149 (дата обращения: 29. 04. 2014) .
2. Абэ сюсё но Ясукуни дзиндзя санпай ва дакё? = Является ли посещение премьер-министром Абэ храма Ясукуни компромиссом? URL: polls.dailynews/yahoo.co.jp/domestic/10611/result (дата обращения: 29. 04. 2014) .
3. Асахи. 2014. 27 янв. (электронная версия) . URL: asahi.com/articles/ASG1W3TY3G1WUZPS001.html (дата обращения: 29. 04. 2014) .
4. Габинский Г. А. Теология и чудо. Критика богословских концепций. М., 1978. 280 с.
5. Заявление премьер-министра Японии С. Абэ «Клятва в вечном мире» (26 де­кабря 2013 г. ) URL: ru.emb-japan.go.jp/POLICIES/PERFORMANCE/PRIMEMINISTER/20131227.html (дата обращения: 09. 08. 2014).
6. Конституция Японии // Современная Япония. М., 1968. С. 499—517.
7. Симадзоно Сусуму. Японцы и религия: «нерелигиозность» и «подобие рели­гии» . URL: nippon.com/ru/in-depth/a02901/?pnum=2 (дата обраще­ния: 11 06 2014)
8. Сайт телекомпании TBC (Япония). tbs.cj.jp/jouhou7/vote (дата обра­щения: 29.04.2014).
9. Спальвин Е. Г. Конфуцианские идеи в этическом учении японского народа . Речь, произнесённая на торжественном акте по случаю празднования десятилетия Вос­точного института 21 октября 1909 г. Владивосток, 1913. С. 18.
10. Сэки Хэй. Кикадзин га мита Ясукуни дзиндзя но субэтэ = Всё о храме Ясукуни глазами натурализовавшегося. Токио: Кайрюся, 2014. 223 с.
11. Хасидзумэ Дайсабуро. Японцы и боги. URL: nippon.com/ru/in-depth/a02902/ (дата обращения: 15 . 07. 2014).
12. Хияма Юкио. Святилище Ясукуни: как в Японии почитают погибших на войне. URL: nippon.com/ru/in-depth/a02402/ (дата обращения: 17. 08 . 2014) .
13. Explainer: The Yasukuni issue // Nikkei ASIAN REVIEW. 2014. 6 January. URL: asia.nikkei.com/Politics-Economy/International-Relations/What-is-Yasukuni-issue (дата обращения: 19. 07. 2014).
14. Yasukuni: Behind the Torii: From government-run shrine for war heroes to bone of contention. By The Yomiuri Shimbun. The Asia-Pacific Journal: Japan Focus, July 11, 2005. URL: japanfocus.org/-Yomiuri-Shimbun/1967 (дата обращения: 12. 08. 2014).
15. The Issue of Yasukuni Shrine (FAQ) by Watanabe Ryuji / translated by Oba Toshio. URL: jiyuushikan.org/e/yasukuni.html (дата обращения: 29. 07. 2014).




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      А тут правильно перевели? Эйрик сказал, чтобы его подняли на острие копья и держали, пока он не умрет. И сказал Эйрик: Не желаю добра за брата, ни окольцованной девицы, не хочу я слышать Эйстейна, говорит он об Агнара смерти. Мать обо мне не плачет, над бранью умереть мне суждено спокойно пригвожденным древком. Но перед тем как быть поднятым на копье, он увидел, что один из людей трепещет от страха. Тогда он сказал: Þau blerið orð it efra, eru austrfarar liðnar, at mær hafi mína mjó, Áslaugu, bauga; þá mun mest af móði, ef mik spyrja dauðan, min stjúpmóðir mildum mögum sínum til segja. Так и было сделано, Эйрик был поднят на острие копья и умер над полем битвы. Прядь о сыновьях Рагнара
    • Тактика и вооружение самураев
      Jeremy A. Sather.A Critique by Any Other Name:Part 2 of Imagawa Ryōshun's Nan Taiheiki // Japan Review 31 (2017): 25–40.   Как Уэсуги Норитада может быть одновременно убит в 1454-м и помереть в 1461-м????
    • Трудности перевода
      Вот как осмысливает данный перевод французский историк: Думаю, это, как и английский перевод, гораздо лучше, чем придирки к несчастному Григорию Турскому, из своей кельи выезжавшему преимущественно по хозяйственным делами и по случаю церковных праздников.
    • Трудности перевода
      А причем тут словари? Любой удар под бока уже лет этак ... (с момента изобретения шпор) воспринимается как пришпоривание. Лодыжка, ЕМНИП, раньше появилась, чем шпора. Равно как и пятка. Хотя шпора появилась на Балканах еще до н.э. и была известна как иллирийским племенам, так и кельтам. У азиатов (монголы, китайцы), где шпор вообще не было - такой ассоциации языковой не было и нет. У них другое - "подкалывать" (ножом - коня реально подкалывали ножом или коротким шилом). И уж если ударил пятками коня, то на пятках у европейского всадника что?     
    • Трудности перевода
      Ни разу такого не видел. В каком словаре так написано? Тем более - незачем вносить лишние сущности. Если в тексте написано "пятками" - зачем додумывать? Если переводчику не нравится текст Григория Турского - пускай напишет свою историю франков, а не изгаляется над текстом источника.   Только на латыни там пассивный оборот, насколько понимаю, а у "suspensum" нет значения "lurched".   Не наносит. Копье Драколеон сломал.   Переводчик в данном случае перевел вполне в рамках значений слов. Все претензии к хронисту. Это у него там "и вздернутого/suspensumque с/de коня/equo вверх/sursum". Моя претензия - если в тексте нет слова "седло", то его и в переводе быть не должно.    В тексте источника просто нет достаточных деталей. Его священник писал. Разве что живший одновременно с указанными событиями. Мог быть банальный тычок копьем снизу вверх в ближнем бою, без скачущих коней и прочего. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
      Автор hoplit Добавлен 12.01.2018 Категория Китай
    • Троецарствие (комплекс вооружения)
      Автор: Чжан Гэда
      Чтобы не загружать ветку про японское оружие, предлагаю всю корейскую археологию и иконографию размещать тут.
      Для начала - несколько фрагментов фресок из когурёских гробниц:



      Последние 2 фрагмента - это часть одной батальной сцены.
      Обратите внимание на сходство конской маски у когурёского воина с теми, что найдены в Японии.
    • Все о японском доспехе
      Автор: hoplit
      Увы - нет.
       
      Если бы... Я откровенно не представляю, как можно было не найти испанский отчет об атаке пиратов на Манилу ... Однако - вот. Источник информации, насколько могу судить - какой-то мусорный сайтик.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Автор: hoplit
      В китайских и японских текстах часто мелькает оборот "имярек ворвался в строй врага, кого-то зарубил и вернулся". Варианты - "прорывался и возвращался", "неоднократно врывался и возвращался". 
      С одной стороны - можно предположить, что боевые порядки противников были довольно разреженными. Но вот сколько это - "довольно". 
      Жмодиков А. писал, что в конце 18 и начале 19 века регулярная кавалерия РИ строилась так, что по фронту на всадника полагался аршин. Реально - чуть менее метра. При этом, если два строя действительно сходились (редкий случай), то, чаще всего, они "проходили насквозь" с непродолжительным обменом ударами. Так как - две шеренги глубины, да интервалы между эскадронами и полками, да растягивание строя при движении, да неизбежное его нарушение - даже после считанных десятков метров на галопе/карьере. То есть - даже у регулярной кавалерии, с ее групповой подготовкой и ранжированием лошадей, к моменту контакта построение было схоже уже не на сплошную стену из людей и коней, а на ломаную прерывистую линию из групп всадников, так что два строя действительно могли "пройти насквозь".
      С учетом того, что про тех же казаков конца 18 и начала 19 века пишут, что плотность строя, аналогичную регулярной кавалерии, они поддерживать не могут... 
      Иррегулярная конница даже в "плотном строю" строились, скорее всего, свободнее, чем европейская на наполеонику. "Сколько метров" - вопрос, но даже полтора метра на всадника на фронте - уже много. Ранжирования лошадей не было. Коллективной подготовки не было, зато часто был героический этос. Строй в виде "клина" или "колонны" применялся не везде и не всегда. Но тогда можно сделать вывод, что, если доходило до контакта, построение должно было в гораздо большей степени напоминать "цепочку разрозненных групп с большими интервалами", чем у регулярной кавалерии 18-19 века. И всадник или группа всадников точно не имели проблем с выбором места, куда "можно ворваться". Отмечу - даже в тех условиях, когда изначальное построение противников являло собой "стену коней и людей", "колено к колену", "чтобы и ветер не мог проникнуть между нашими копьями", насколько это вообще возможно для иррегулярной конницы Средних веков.
       
      Бродящий по рунету фрагмент из Де ла Ну.
       
      Регулярная кавалерия 18-19 века карьером обычно скакала буквально несколько десятков метров в финале атаки, да и то - не всегда. Галоп - около 20 километров в час, обычно от менее минуты до пары минут, после чего эскадрону требовалась передышка. На этом фоне страдания и вздохи большей части авторов про "мелких и слабосильных" японских лошадей, которые под всадником в доспехах обычно скакали рысью со скоростью до 10 км/ч, развивая большую скорость только на короткое время - откровенно смешат. Размеры лошадей любят при этом сравнивать с современными породами, как будто в Средние века и ранее рыцари на тракенах разъезжали. Отсылки к степным лучникам, без каких-либо чисел, подразумевают, что уж они-то точно часами на карьере носились, пуская тучу стрел. Понятно, что были еще нюансы, тот же рыцарь мог иметь коня пусть и не столь внушительного, как кирасирский, зато - "только под бой", а не "две недели делал по 25 км, таща всадника и всю его поклажу". Но постоянно повторяющиеся в англоязычной литературе по Японии сравнения со "сферическим идеалом в вакууме", добросовестно переписываемые друг у друга еще века так с 19, утомляют.