Пастухов А. М. Кобуксон - миф или реальность?

   (0 отзывов)

Чжан Гэда

Последнее время часто возникают вопросы, касающиеся корейских боевых кораблей, называемых в корейских источниках кобуксон или квисон — «корабль-черепаха»1. К сожалению, изучение Имджинской войны и связанных с нею аспектов истории военного дела Кореи в СССР, а затем и РФ практически прекратилось в начале 1960-х годов. Сейчас, спустя почти 50 лет после того, как были написаны последние актуальные работы по теме, представляется немаловажным вернуться к ее рассмотрению с привлечением корейских первоисточников, поскольку кобуксоны и все, что с ними связано, обросли немалым количеством мифов и легенд, в которых крайне сложно отличить правду от лжи.

 

Мы не будем отвлекаться на полемику с защитниками заведомо антинаучных теорий и попробуем просто рассмотреть все, что известно об этих кораблях по хроникам, дневникам флотоводцев и изображениям того периода, когда кобуксоны были хорошо знакомой военным морякам реальностью.

 

Представляемый вниманию читателей обзор литературы и источников (как нарративных, так и изобразительных) по вопросу бытования корейских военных кораблей кобуксон — это предварительный очерк, посвященный этой сложной и малоизученной отечественной исторической наукой теме. Хотелось бы отметить, что все использованные в тексте переводы с китайского языка сделаны нами «с листа» и подразумевают возможность уточнений. Датировки оставляются «как есть» по лунному календарю — по европейскому календарю указывается только год. Вся иероглифическая часть опущена как не актуальная для большинства читателей.

 

Обзор источников

 

Для написания данного очерка нами были привлечены следующие источники: корейская хроника династии И (1392—1910 гг.)2 «Чосон ванджо силлок»; сборник докладов И Сунсина, дневник И Сунсина и официальный некролог на смерть И Сунсина, составленный И Буном, племянником флотоводца, сопровождавшим его в боях — оба документа входят в официальное собрание документов из архива И Сунсина «И Чхунму-гон чонсо» (1795 г.); дневник корейского военачальника Син Ню (1658 г.); изображения кораблей из корейской энциклопедии 1795 г., носящие общее название «Каксон тобон»3, а также исследования современных отечественных, корейских, американских и европейских ученых.

 

Кобуксоны в отечественной научной литературе

 

Всплеск интереса к истории Кореи в СССР был вызван сугубо политическими мотивами: сначала в августе 1945 г. Советская Армия освободила Корею от японских оккупантов, а затем СССР принимал негласное участие в ходе т. н. Корейской войны 1950—1953 гг. на стороне КНДР. До тех пор, пока не произошла стабилизация положения в регионе, проблемы корейской истории привлекали внимание отечественных исследователей. В стране одна за другой выходили книги на тему корейской истории, переводились оригинальные корейские работы. Значительный вклад в исследование истории Кореи внесли и советские ученые.

 

Первое по времени описание кобуксона на русском языке было сделано с корейского печатного издания 1953 г. «Имдинская война»:

 

«В своем письме к королю Ли Сун Син писал о своей победе следующее: "Ваш верный слуга Ли Сун Син уже давно ожидал нападения разбойников с островов и, беспокоясь об этом, после долгих размышлений построил черепаховый корабль. В передней части корабля устроена голова дракона, откуда можно стрелять из пушек. Весь корабль покрыт железной броней с острыми шипами. Из корабля можно видеть, что делается снаружи, но снаружи нельзя увидеть, что делается внутри корабля, и корабль может двигаться между сотнями вражеских судов и обстреливать их из пушек. Когда я повел флот против врага, впереди шли черепаховые корабли, которые обстреливали вражеские суда из пушек "Чен", "Ти", "Хен" и "Хван" ("Чунмугон" раздел "Бой у Танпхо")»4.

 

Это было единственным в СССР описанием кобуксона, сделанным с привлечением текста первоисточника — чернового текста донесения И Сунсина о сражении у Танпхо.

 

Первое известное нам из отечественных описаний кобуксонов было сделано в 1960-х годах советским исследователем И. И. Хваном:

 

«Ли Сун Син занялся перестройкой старых кораблей, а главное, создал корабли новой конструкции, получившие название "кобуксон" ("судно-черепаха"). По словам одного английского буржуазного историка, "судно-черепаха" приблизительно на 300 лет опередило броненосные корабли. Знатоки Востока утверждали, что владельцы "судна-черепахи", первого в мире броненосца, "могли идти в сражение с такой же уверенностью, как наш современный линкор мог бы вступить в сражение с военными кораблями прошлого века."

 

По форме кобуксон напоминал черепаху, защищенную крепким панцирем. Верхняя палуба корабля, обшитая железом, прикрывала команду от неприятельского огня, через 14 отверстий (12 по бокам, одно на носу и одно на корме) можно было вести огонь по неприятелю. Железные острия по бортам служили таранами. Судно обладало маневренностью (подвижностью) и большой по тем временам скоростью»5.

 

Следует отметить, что уже в этом, первом по времени описании, возникают подробности, неоднократно смущавшие в дальнейшем историков флота: «верхняя палуба корабля, обшитая железом» и «железные острия по бортам, служившие таранами». Источник этих сведений не установлен. Возможно, И. И. Хван неправильно истолковал текст какого-либо корейского первоисточника.

 

Однако на этом оригинальные отечественные исследования закончились. В дальнейшем отечественные историки практически не занимались изучением данного вопроса, лишь дополняя свои описания кобуксонов сведениями, почерпнутыми из корейских изданий разного качества.

 

Фактически, описания кобуксона, сделанные в дальнейшем тремя крупными отечественными учеными: Ю. В. Ваниным, М. Н. Паком и М. В. Воробьевым — это все, чем располагает отечественное корееведение в промежутке с 1960-х по начало 1990-х годов. При этом никто из названных исследователей не специализировался на военной истории Кореи, не говоря уже о специализации на изучении корейских военных кораблей XVI в.

 

Для того, чтобы проследить развитие отечественной историографии по данному вопросу мы считаем уместным привести эти описания в хронологической последовательности.

 

Так, Ю. В. Ванин писал в своей работе по экономическому развитию Кореи в XVII-XVIII вв.:

 

«Еще в конце XVI в. герой Имчжинской войны адмирал Ли Сун Син усовершенствовал подвижное военное судно, названное кобуксон ("судно-черепаха").

 

Это был большой корабль, покрытый особым металлическим навесом, предохранявшим экипаж от вражеского обстрела. Острые шипы не давали возможности взять его на абордаж. Нос корабля был приспособлен для тарана. По бокам судна имелось 22 амбразуры для пушек и устанавливалось по 10 весел, что делало корабль сравнительно быстроходным. Кобуксон Ли Сун Сина сыграл огромную роль в раз¬громе японского флота в годы Имчжинской войны.

 

Строительство кобуксонов не прекращалось и в последующие годы, впрочем, в ограниченном количестве. В 1716 г., например, во всех провинциях Кореи имелось 121 обычное военное судно и 5 кобуксонов6. В 1791 г. командующий флотом западной части провинции Кёнсан просил разрешения переделать в кобуксоны часть громоздких судов с надстройкой ("судно-башня"), которые, по его словам, были более тихоходны, чем кобуксоны7.

 

В начале XIX в. в Корее насчитывалось 17 кобуксонов. К этому времени в их устройстве произошли некоторые изменения. Судно стало больше по размерам, возросло число весел и пушек»8.

 

В дальнейшем краткое описание кобуксона, попавшее в качестве сноски в соответствующую главу учебника по истории стран Азии и Африки в период Средневековья для ВУЗов, сделал М. Н. Пак: «Особенно большое значение имело введение в строй бронированных кораблей — „черепах” (кобуксон). Превосходство в конструкции кораблей, продуманная тактика морского боя, применение дымовой маскировки и военных хитростей обеспечили победы корейского флота.

ccs-2-0-48190600-1447241623.jpg
ccs-2-0-58784400-1447241624_thumb.jpg
ccs-2-0-55984600-1447241625_thumb.jpg
ccs-2-0-48265900-1447241626.jpg
ccs-2-0-29033600-1447241627_thumb.jpg

 

Это был вместительный (80 человек команды) 20-весельный двухпалубный корабль, окованный сверху и с боков полосовым железом с выступающими остроконечными прутьями, мешавшими высадке противника на верхнюю палубу. Ряд отверстий в бортовой, носовой и кормовой частях был приспособлен для ведения огня и создания дымовой завесы. По внешнему виду корабль напоминал черепаху»9.

 

Последним по времени является описание М. В. Воробьева, помещенное его в сборник очерков корейской культуры: «В 1413 г. Так Син (sic!) построил своеобразный „броненосец” (кобуксон). Он был усовершенствован Ли Сунсином в 1592 г. Дно корабля было обшито десятью металлическими листами. Корабль-черепаха (его нос был оформлен в виде головы черепахи) достигал в длину примерно 20 м., в ширину в носовой части — 3,6 м, по корме — 3 м. Обшивка корабля с каждой стороны составляла 7 листов, общая высота — 2,2 м, толщина — 12 см. Надводная носовая часть закрывалась четырьмя щитами высотой 1,2 м, а кормовая часть — семью щитами высотой 2.3 м. Борта двух дек прикрывались особыми щитами. Верхняя палуба скрывала внутренность корабля. Металлические пики для абордажа были замаскированы. Корабль мог открыть огонь из 72 амбразур одновременно. Носовая часть имела таран в виде головы черепахи длиной 1.3 м. Пользуясь горючей смесью селитры и фосфора, из ее пасти выпускали огонь и дым, наводящий ужас на врагов и служивший морякам дымовой завесой. Внутри корабль делился на две палубы. В нижней было 12 кают: в двух хранились железные изделия, в трех — луки, пики и мечи, в остальных размещался экипаж. С каждого борта на корабле было по десять весел. Скорость корабля (на веслах и под парусами) превышала скорость других кораблей. Он был очень устойчив на воде, что способствовало меткости стрельбы, имел незначительную осадку, позволявшую ему плавать по мелководью. Впервые кобуксон участвовал в сражении в начале июня 1592 г. у Сачена10, протаранил большой корабль с многоярусной башней и вел орудийный обстрел»11.

 

Следует отметить, что описание, приведенное в книге М. В. Воробьева, несмотря на кажущуюся детальность, является далеко не лучшим. Судя по упоминанию количества отсеков в корпусе корабля12 и их предназначения, автор пользовался неким корейским переводом «И Чхунму-гон чонсо».

 

Таким образом, мы видим, что, несмотря на более чем 50-летний период, прошедший с момента выхода в свет первого советского описания кобуксона, составленного И. И. Хваном, и 62-летний период, прошедший с момента перевода на русский язык описания кобуксона по донесению И Сунсина, вопрос о конструкции корабля и наличии на нем металлического бронирования остается открытым.

 

Изображения кобуксона XVIII-XIX вв.

 

К сожалению, до наших дней не дошло ни одного аутентичного изображения кобуксона XVI в. Все наши представления о нем происходят из изображений, приведенных в официально изданном собрании документов из архива И Сунсина «И Чхунму-гон чонсо». Они были опубликованы в Корее в 1795 г. по повелению государя Чонджо, который прилагал большие усилия для того, чтобы сохранить в корейцах волю к сопротивлению иностранным посягательствам и стремился всеми силами укрепить армию и флот. Однако следует отметить, что изображения из этого сборника не могут быть признаны аутентичными. Они, скорее всего, отражают реалии второй половины XVIII в.13

 

Кроме того, существует ряд изображений кобуксона на произведениях искусства XIX в. — в частности, ширмах с батальными сценами Имджинской войны. Аутентичность этой иконографической традиции несомненна, но она восходит своими корнями к упомянутому выше собранию документов из архива И Сунсина.

 

Кобуксон — вопросы общей конструкции и упоминания в документах

 

Кобуксоны, вопреки расхожему мнению, не были изобретением корейского флотоводца И Сунсина, и использовались отнюдь не только во время войны с японцами в 1592—1598 годах. Первые кобуксоны появились в самом начале правления династии И, и конструктором, разработавшим этот корабль, хроника называет корабельного мастера Тхак Сина. Корабли изначально предназначались для размещения огнестрельного оружия, созданного корейским конструктором Чхве Мусоном и его сыном Чхве Хэсаном.

 

Самое первое упоминание кобуксона в «Чосон ванджо силлок» датируется 1413 г. и оно весьма лапидарно: «Государь [Тхэджон, 1400-1418], прибыв в Ёмджиндо, наблюдал за боем кобуксонов с японскими кораблями».

 

Судя по тому, что кобуксоны сражались с японцами в реальном бою, и для наблюдения за битвой прибыл сам государь, это был далеко не первый боевой выход кораблей такого типа. По нашему мнению, на экспериментальный бой государя не пригласили бы, боясь оконфузиться.

 

Следующее сообщение о применении кобуксонов (1415 г.) дает описание его преимуществ: «В-шестых, использование кобуксона позволяет решительно атаковать многочисленных врагов, которые не могут причинить никакого вреда. Можно сказать, это верный способ достичь победы. В дальнейшем, строго приказав искусно изготовить [корабли], подготовим средства для [решительной] победы».

 

До 1592 г. эти корабли строились крайне редко, несмотря на рекомендацию государя Тхэджона стремиться увеличивать их количество на флоте: «Кобуксоны могут ворваться во вражеский строй и атаковать, а враги не могут ничего предпринять, чтобы повредить им. Это действительно мудрый способ добиться победы!».

 

Интересно, что как такового описания кобуксона и в этом случае упоминания «корабля-черепахи» нет, видимо, его очень хорошо представляли себе все, кому предназначалась эта информация. Так, и в «Нанджун ильги»14 кобуксоны упоминаются всего несколько раза и, к тому же, вскользь. Из важных деталей можно отметить только наличие на кораблях этого типа мачт с полотняными парусами и орудий типа чиджа и хёнджа15.

 

Однако в донесении о сражении при Танпхо И Сунсин говорит о том, что позволило ему эффективно разгромить вражеский флот — он считает, что в этом деле основную роль сыграл построенный им «корабль-черепаха». Ниже мы приводим его по канонизированному тексту донесений выдающегося флотоводца: «Поскольку [Ваш верный] подданный давно опасался смуты [со стороны] островных дикарей16, [то] особо изготовил „корабль-черепаху”. Спереди установлена голова дракона, [через] пасть стреляет большая пушка. В „панцирь” вставлены железные шипы. Изнутри можно видеть [то, что] снаружи, снаружи нельзя видеть [то, что] внутри. Может ворваться, стреляя из пушек, даже в [строй] из нескольких сотен вражеских судов».

 

Однако в корейских источниках находится относительно немного мест, где говорится хоть что-то конкретное о конструкции кобуксона. Помимо «И Чхунму-гон чонсо» и «Чосон ванджо силлок», некоторые детали можно узнать из других документов — материалов Сынджонвон, энциклопедии «Манги ёрам» (1808)17 и т.п. Далее мы приводим ряд таких записей в хронологическом порядке.

 

1596 г. («Чосон ванджо силлок»): «Государь спросил: „Как устроены корабли-черепахи?"

 

Нам Игон отвечал: „С 4 сторон закрыт досками, по форме напоминает панцирь черепахи, железные гвозди вбиты в бока с обеих сторон, поэтому, если встречается с японскими кораблями, то тара¬нит и разбивает все, для боя на воде лучшего, чем он, средства нет”.

 

Государь спросил: „Так почему же мы не строим их помногу?”

 

Чо Индык отвечал: „Когда Ваш ничтожный слуга находился в провинции Хванхэдо, то строили 1 корабль, втыкая в него мечи, и он стал похож на панцирь черепахи. Его устройство непостижимо!"

 

Нам Игон сказал: „Среди боевых кораблей легкие и быстрые являются лучшими. Сейчас беспокоимся только о том, что нет войск, а о том, что нет кораблей — не беспокоимся. Казенные средства и деньги тех, кто живет на берегу моря, всецело передать на флот — как видится, этот план для державы можно считать большой находкой?».

 

1598 г. («Некролог И Сунсина», написанный И Буном): «Пребывая [на службе] в гарнизоне, князь знал, что враги-японцы непременно придут [войной]. [Поэтому благодаря его стараниям] в своей ставке и подчиненных гарнизонах не было оружия и снаряжения, не готового [к бою. Он] изготовил железную цепь и протянул [ее] в море перед [своей ставкой]. Также изобрел военный корабль, большой, как [корабль класса] пханок[сон].

 

Сверху [корабль] был прикрыт досками. На досках был оставлен узкий проход в виде иероглифа „10” (+), по которому люди могли передвигаться наверху. Все остальное [пространство] утыкал ножами да шильями, [так, что] со [всех] четырех сторон нельзя и ногу поставить.

 

Спереди сделал голову дракона, [а] в пасти сделал отверстие для орудия. Сзади сделал хвост черепахи, а ниже хвоста было отверстие для орудия. Слева и справа [по борту] было по 6 отверстий [для орудий]. В целом, внешний вид [корабля] был похож на черепаху, поэтому его называли „корабль-черепаха”.

 

А затем, принимая бой, сплетенными из тростника [матами мы] закрывали шипы наверху и шли в авангарде. Разбойники, желая взобраться на корабль, попадали в ловушку, падая мертвыми на шипы.

 

Желая внезапно ударить и окружить [врага, мы] одновременно палили из огнестрельного оружия справа и слева, спереди и сзади.

 

Пусть корабли разбойников и покрывали море, собираясь, словно тучи, но этот корабль входил и выходил [из их строя] по своему желанию, сметая все на своем пути. Поэтому во всех больших и малых сражениях мы не знали неудач!».

 

1702 г. (документы Сынджонвон): «Левая база флота провинции Кёнсан — точно есть только 1 корабль-черепаха. Это количество не целесообразно. Следует переделать 1-2 корабля в корабли-черепахи, чтобы использовать их для боя».

 

1712 г. (документы Сынджонвон): «Снова о базах объединенного флота трех южных провинций — по нормам имеются корабли-черепахи, у которых не только со всех сторон установлены высокие щиты, но и сделана крыша из досок, покрывающая его сверху, предохраняющая от стрел и ядер, этот корабль лучше [всех], поэтому в старые времена, в морских сражениях года [под циклическими знаками] имджин (1592) были самыми эффективными, и с того времени предписано обязательно иметь их во флоте, но в Хэсо (провинция Хванхэдо — прим. А. П.) впервые в [боевом]расписании нет таких кораблей, и знающие люди глубоко вздыхают [по этому поводу], уже очень долго!»

 

1716 г. (документы Сынджонвон): в Корее во всех провинциальных флотах насчитывалось 126 основных боевых корабля — из них 121 боевой корабль (чонсон) и 5 кобуксонов.

 

1719 г., (документы Сынджонвон): «Читали доклад Пибёнса (Ведомство подготовки рубежей [к обороне]). В флотском ... (текст из 7—8 иероглифов поврежден и не может быть восстановлен — прим. А. П.) [провинции] Чхунчхон докладывали по данному поводу, что во всех прибрежных крепостях боевые корабли (чонсон) и щитоносные корабли (пансон) переделывают в корабли-черепахи (квисон)».

 

1751 г., («Чосон ванджо силлок»): «Ённамский18 кюнсеса19 Пак Мунсу доложил: „Я, подданный, свидетельствую о подробностях устройства боевых кораблей типа кобуксон — как правило, боевые корабли изме¬няются с течением времени. Возрастает размер корпуса, в любых условиях управлять им становится затруднительно. Так и с "кораблями-черепахами". Изначально они, как корабли мэнчун20, сверху были прикрыты толстыми досками21 для защиты от камней и стрел. И мне, подданному, необходимо взглянуть в записки И Сунсина, Князя Верного и Воинственного22. Как правило, слева и справа у "корабля-черепахи" [было] по 6 портов для огнестрельного оружия23. В настоящее время делают по 8 портов. Видно, что "корабль-черепаха" больше, чем был ранее. Так что и он не мог не измениться"».

 

1760 г., («Чосон ванджо силлок»): «Внешний вид боевого корабля (пёнсон) — защита по особой системе, внешний вид как у корабля-черепахи, может защитить от вражеских ядер, остается лишь убивать врагов из наших пушек.

 

Во-первых, внешний вид военного корабля (чонсон) — если к имеющимся щитам добавить длины на 1 чхок24, то хоть и прикроет воинов вокруг, но сверху останется место для поражения пулями и стрелами, что сильно страшит!

 

Действительно, обдумывая это, если установить изначально предписанные щиты, то, возможно, вступив в бой, будет трудно двигаться внутри внешней ограды из установленных щитов, [если на] 4 стороны длина деревянной [доски] будет меньше [всего на] 1 чхон25, и если уменьшить ширину устанавливаемых щитов на 1 чхон, и добавить шипы, то при длине вертикальных стоек в 1 чхок, то установив на стойки стену из щитов в 3 чхок26 и имея в середине 1 пушечный порт, [можно] много нагрузить на корабль [для его] подготовки [к бою].

 

В бою находятся в пространстве, огражденном щитами, со всех 4 сторон стоящими вертикально, комендоры стреляют через пушечные порты, лучники натягивают [луки], стоя на коленях, быстро поднимаются над [щитами] и стреляют, после чего немедленно прячутся [за щитами], таким образом, возможно наносить урон врагу и защищать себя, победа [в таком случае] неизбежна!

 

После прекращения боя щиты приводятся в горизонтальное положение, что очень хорошо».

 

1808 г., («Манги ёрам»): «[Согласно штатам во флоте правой полупровинции Кёнсан насчитывается:]
Чонсон (боевой корабль) — 3
Чвау бёльсон (специальный корабль для сопровождающих) — 2
Квисон (корабль-черепаха) — 1
Чвау бансон (щитоносный корабль для сопровождающих) — 2
Пёнсон (военный корабль) — 7
Посыльных кораблей — 21».

 

Последним случаем упоминания кобуксонов в «Чосон ванджо силлок» является запись за 17-й день 6-го месяца 4-го года правления государя Коджона (1867 г.) — в провинции Чолла еще оставался один кобуксон. Во время совещания было доложено о том, что «...войска в лагере Чхонсанджин управления Чиндобу содержатся по обстоятельствам, 1 кобуксон из Карипхо требует на содержание 2190 нян27».

 

К сожалению, во время столкновения с французскими войсками в 1866 г. корейские военные корабли не попали в объектив фотокамер28, а в 1871 г., когда известный фотограф Фелис Бето запечатлел в своих работах результаты столкновения корейских войск с американской морской пехотой, кобуксонов уже, судя по всему, не было.

 

По данным «И Чхунму-гон чонсо», в конце XVIII в. существовало два разных типа кобуксонов — тхондже ён квисон29 и Чолла чва суён квисон30. Ниже мы приводим наш перевод описания устройства этих кораблей по указанному первоисточнику:

 

«Устройство «корабля-черепахи»

 

Нижний брус (обиходное название — «основная доска») соединен из 10 [досок]. Длина 64 чхок 4 чхон31.

 

Ширина [корпуса] по носу 12 чхок32.

 

Ширина по миделю 14 чхок 5 чхон33.

 

Ширина по корме 10 чхок 6 чхон34.

 

Дощатые левый и правый борта (обиходное название — «еловая доска») составлены из 7 [досок]. Высота 7 чхок 5 чхон35. Ниже всего 1-я доска. [Ее] длина 68 чхок36. Длина последующих [досок] увеличивается. Самая верхняя — 7-я доска. [Ее] длина 113 чхок37. Толщина всех [досок] — 4 чхон38.

 

Дощатый нос корабля (обиходное название — «лотосовая доска») составлен из 4 [досок]. Высота 4 чхок39. Во второй доске слева и справа пробито по 1 отверстию для пушек [калибра] хёнджа40.

 

Дощатая корма (обиходное название — также «лотосовая доска») составлена из 7 [досок]. Высота 7 чхок 5 чхон41. Ширина по верху 14 чхок 5 чхон42. Ширина по низу 10 чхок 6 чхон43.

 

В самой середине 6-й доски пробито отверстие диаметром 1 чхок 2 чхон44, [в которое] вставлен руль (обиходное название — «коршун»).

 

Справа и слева по борту сделан планшир (обиходное название — «установленная защита»). В носовой части планшир соединен поперечным брусом (обиходное название — «упряжной дракон») как раз перед носом [корабля], как будто грудь запряженного коня или быка.

 

По краю ограждения идут доски [палубного] настила, [в которые] по окружности [корпуса] вертикально установлены [деревянные] щиты, [а] сверху щитов снова установлено ограждение (обиходное название — «полукруглая защита») от планшира по борту до ограждения из щитов. Высота 4 чхок 3 чхон45.

 

Каждый щит ограждения справа и слева составлен из 11 досок (обиходное название — «дощатая крышка» или «доски панциря черепахи»), [составленных] ровными рядами, [пригнанными] друг напротив друга, и [которые все] закрывают. [Имеется] разрыв по его гребню [шириной] 1 чхок 5 чхон46, чтобы ставить и убирать мачту.

 

На носу корабля установлена голова черепахи — длина 4 чхок 3 чхон47, ширина 3 чхок48. [Когда] изнутри поджигают серу и селитру, то из открытой пасти извергается дым, подобный туману, скрывающий [корабль] от врага.

 

С левого и правого [бортов имеются] по 10 весел.

 

В щитах слева и справа проделано по 22 отверстия для орудий, устроено 12 дверей.

 

Над головой черепахи пробито 2 отверстия для орудий, вни¬зу [головы] устроены 2 двери. Сбоку от каждой двери сделано по одному отверстию для орудий, слева и справа прикрытых досками. И по обеим сторонам пробито по 12 отверстий для орудий.

 

[В отверстие в кровле] вставлен флаг с иероглифом «черепаха».

 

Справа и слева под досками [палубного] настила [расположены] по 12 кан49 — в 2 отсеках хранятся железные изделия, в 3 отсеках по отдельности хранятся пушки, луки, стрелы, копья и мечи, [а] 19 отсеков предназначены для отдыха воинов.

 

Слева над [палубным] настилом [расположена] 1 каюта50, в которой пребывает командир корабля. Справа над [палубным] настилом [также расположена] 1 каюта, в которой пребывает комсостав.

 

Воины для отдыха пребывают под палубой, для боя — поднимаются на палубу, высовывают орудия через множество отверстий, и, скрытые [от врага], палят без остановки.

 

Как гласит «Жизнеописание Чхунму-гона», князь был назначен главой левого флотского гарнизона в провинции Чолла. Зная о свирепости японских полководцев, [он] построил хитро придуманный большой корабль. Сверху прикрыл корабль досками, [а] поверх досок оставил узкую дорожку [в форме] иероглифа «10»51, [чтобы] по ней передвигались люди. [Остальную палубу] полностью утыкал шипами. Спереди [у корабля была] голова дракона, сзади — хвост черепахи, спереди и сзади, справа и слева — по 6 отверстий для огнестрельного оружия, чтобы стрелять большими пулями. При встрече с [японскими] разбойниками, как правило, прикрывали верх [корабля] сплетенными [матами] из тростника, и, прикрыв шипы, шли в авангарде. [Японские] разбойники, стремясь подняться на корабль [для абордажа], всегда попадали на шипы. [Когда князь] собирался неожиданно напасть [на врага], разом стреляли из огнестрельного оружия. Куда бы ни направился [корабль-черепаха], не было никого, кто не спасался бы [от него] бегством врассыпную. В больших и малых сражениях по этой причине часто достигали успехов.

 

Форма [корабля была] как у лежащей на брюхе черепахи. Поэтому [его] называли «корабль-черепаха».

 

Говорят, что в Китае [времен] августейшей [династии] Мин сокровищем морской обороны считали «корабль-черепаху» [из страны] Чосон. По желанию [мачту] с парусом укладывали вдоль [корабля] и при встречном ветре или течении [корабль-черепаха] также мог двигаться. Это и имелось в виду, когда говорилось, что князь изобрел корабль.

 

Все же его размеры не совсем ясны.

 

Сейчас в объединенном флоте трех южных провинций есть «корабли-черепахи», которые [по своим боевым качествам] превосходят те, что строились по старой системе Чхунму[—гона]. Но и тут сложно узнать, увеличивались они или уменьшались [относительно] корабля, построенного по замыслу князя.

 

Действительно, в провинции Чолла существует левофланговая база флота и современный «корабль-черепаха» левофланговой базы флота в сопоставлении с кораблями объединенного флота три южных провинций имеет некоторые отличия.

 

Поэтому об отмеченных [конструктивных] отличиях смотри ниже.

 

«Корабль-черепаха» левофланговой базы флота в провинции Чолла по размерам длинный и широкий. В основном, [он] схож с «кораблем-черепахой», используемым в объединенном флоте 3 южных провинций, но только под головой черепахи вырезана еще и голова дьявола.

 

Верх прикрыт досками, расписанными под узор [на панцире] черепахи. Слева и справа имеется по 2 двери.

 

Под головой черепахи 2 пушечных порта. Справа и слева дощатые фальшборты. Пушечных портов по 1.

 

Справа и слева по бортам ограждение. Пушечных портов по 10. Справа и слева прикрыто досками. Пушечных портов по 6. Справа и слева по 8 весел.»

 

В работе современного южнокорейского историка Ким Джэгына приводится таблица с расписанием судовых ролей команды кобуксона по позднейшим данным52. Согласно этой таблице, экипаж кобуксона насчитывал 148—158 человек:

 

• Командир (сонджик) — 2 человека (возможно, командир и его первый помощник — прим. А. П.);
• Кантатор53 (мусан) — 2 человека;
• Рулевой (тхагон) — 2 человека;
• Такелажник54 (ёсу) — 2 человека;
• Швартовщик55 (чонсу) — 2 человека;
• Стрелок из лука56 (сабу) — 14 человек;
• Мастер-оружейник по огнестрельному оружию (хвапхогон) — 8 человек;
• Канонир (пхосу) — 24 человека;
• Полицейские чины левой/правой руки (чва/у пхододжан) — 2 человека;
• Гребцы (ногун) — 90/100 человек.

 

Естественно, любая реконструкция — это допущение. Более того, неизвестно, на чем зачастую основываются корейские реконструкторы, т. к. в источниках нет многих упоминаемых на их схемах и используемых ими деталей. Возможно, это использование традиционных для корейского деревянного кораблестроения конструктивных решений. Тем не менее, реконструкция кобуксона, построенная корейцами, вполне может самостоятельно передвигаться по воде57.

 

Модельный ряд военных судов с закрытой верхней палубой не ограничивался кораблями типа кобуксон. Так, например, сохранился интересный эскиз проекта корабля, предложенного к производству в 1747 г. военными моряками провинции Чолладо58. В производстве кораблей этого типа было отказано исключительно по экономическим соображениям.

 

Проблема металлической брони на кобуксонах

 

Изложенные выше корейские первоисточники полностью проясняют вопрос о характере «бронезащиты» кобуксонов — их «броня» представляла собой толстые доски, непробиваемые для стрел и пуль из аркебуз, и даже ядер орудий мало- и среднекалиберной артиллерии.

 

Однако следует отметить, что, хотя металлическое бронирование не являлось необходимостью для кораблей XVI—XVIII веков, идея подобной защиты, что называется, «витала в воздухе». Вот что пишет об этой идее американский исследователь С. Тёрнбулл: «В 1578 г. он59 (Нобунага — прим. А. П.) предпринял строительство нескольких так называемых "железных кораблей", надводная часть которых была частично обшита железными листами. Они были 22 метра в длину и 13 (sic!) метров шириной, и каждый был вооружен "пушкой". Под "пушкой", вероятно, имелся в виду фитильный мушкет крупного калибра. В 1551 г. Отомо Сорин получил в подарок две португальские пушки, но их оказалось трудно скопировать. Большие мушкеты, называвшиеся "стенными ружьями", достигали в длину трех метров, но на море они не могли широко использоваться, поскольку "железные корабли имели серьезные технические недостатки. Они могли противостоять пиратскому флоту, но когда их атаковали корабли Мори, один из них был взят на абордаж и перевернулся. Тем не менее, эти тяжелые и тихоходные суда помогли разбить флот Мори..."60.

 

Аналогичные сведения содержат сообщения португальских иезуитов о строительстве японцами обшитых металлом кораблей. Так, после первых боев с корейцами, Тоётоми Хидэёси попытался усилить японский флот постройкой собственных «броненосцев». Иезуитский миссионер Жоао Родригес писал своему коллеге Луису Фруа в 1593 г.: «Кампаку61 приказал им62 выстроить несколько огромных кораблей. Все, что над поверхностью [воды] — полностью покрыто железом, на палубе [возвышается] башня. Мостики покрыты железом, не видно дерева. И все части [корабля] очень красиво позолочены. Это заслуживает восхищения. Я несколько раз посещал корабли. Я измерил длину одного из них — она составила 19 жоу (ок. 36,3 м. — прим. А. П.). Эти корабли поразили нескольких португальцев, которые заглянули им внутрь. Тем не менее, эти корабли оказались непрочными вследствие плохих шпангоутов (букв. «ребер» — прим. А. П.). Так что некоторые из них переломились и затонули».

 

Однако с японской стороны также существует описание кобуксона, оставленное двумя самураями — участниками битвы при Ангольпхо 9 июля 1592 г.: «Около 8 утра 58 больших и более 50 малых судов, составлявших эскадру противника, подошли к нам и завязали бой. Среди них было 3 больших „слепых корабля”63, покрытых железом».

 

Но нам следует принимать во внимание, что это упоминание сделано разбитым при помощи кобуксонов противником, который мог искать оправдания своему поражению64. Немалую роль в описании могла сыграть и японская практика применения железного покрытия для бронирования кораблей.

 

К тому же, как выясняется из источников, металлическое бронирование военных кораблей в XVI—XVII веках не было необходимым: например, корейский военачальник Син Ню так пишет о русских кораблях-дощаниках, с которыми он встретился в бою на Амуре 10 июля 1658 г.65:

 

«Одна баба из лесных варваров66 побывала в плену у врагов. За нее заплатили выкуп и освободили. Дацзян67 расспрашивал ее о положении у врагов. Она сообщила нам: „Враги имеют 13-14 кораблей новой постройки, очень больших. На каждом корабле есть надстройка, в которой живут матросы и солдаты...”.

 

Если бы, отбив сошедших с кораблей врагов, мы разом подожгли бы вражеские корабли, то никто бы из врагов не остался бы в живых, а у нас не было бы потерь. Но дацзян пожалел жечь добро, находящееся на их кораблях, и поэтому поступил такой бездушный приказ. Мы очень пожалели об этом.

 

Из 11 вражеских кораблей 7 сгорели, 4 остались. А все потому, что дацзян пожалел жечь нагруженное на них добро. Мы не очень хорошо провели огневую атаку, а, поскольку уже смеркалось, повторить нападение мы не смогли.

 

Вражеские корабли очень большие. В передней части палубы сделана надстройка из досок. Надстройка перекрыта широкими досками вместо стропил и перекрыта переплетенными стволами небольших деревьев, которые покрыты берестой и сверху промазаны глиной. Все это покрыто толстыми досками. Даже дом на равнине крепостью с ним не сравнится. Доски изготовлены из цельных бревен и, как кажется, очень прочны. Даже если стрелять из хунъи пао68 — и то разбить трудно. А еще надстройка сверху окружена прочными дощатыми щитами и если бы они спрятались в каюте, да не пристали к берегу, и не высадились на сушу, а оставались бы на корабле и продолжали сражаться, то исход боя трудно было бы предсказать».

 

Таким образом, мы видим, что надстройки из толстых досок и бруса не пробивались из стрелкового оружия и мало- и среднекалиберной артиллерии. Эффективно действовать против таких кораблей могла только тяжелая артиллерия, которой японцы не располагали, либо требовалось массово применять зажигательные стрелы.

 

Тактика кобуксонов

 

Как уже было сказано выше, в XV—XVIII веках дальневосточная корабельная артиллерия и, тем более, ручное оружие — аркебузы, арбалеты и луки — не могли с легкостью пробить даже деревянный борт, если он имел значительную толщину. Таким образом, металлическое бронирование кораблей-черепах было избыточным с конструктивной точки зрения и неоправданным с точки зрения тактико-технических характеристик корабля и экономической целесообразности69. В то же самое время кобуксон имел значительное стрелковое и артиллерийское вооружение — орудия 4—5 типов, ручницы и аркебузы. Это позволяет реконструировать его тактику.

ccs-2-0-26609200-1447241628_thumb.jpg


Примечания к таблице:
1) 1 чхок = 10 чхон = 100 пун. В зависимости от ситуации 1 чхок может быть равен 32 см. (обычный или стандартный чхок) или » 20 см. (строительный чхок);
2) калибр и длина ствола даны в корейских единицах измерения.

ccs-2-0-26995400-1447241629_thumb.jpg
ccs-2-0-13532200-1447241630_thumb.jpg

 

Современные японские исследователи трактуют название «мэкура-бунэ» (букв. «слепой корабль» — А. П.) как отражение тактики кобуксонов — прорвавшись в строй судов врага, он метался среди них, как слепой фехтовальщик в толпе, и поражал все, что попадало в сектор обстрела. То же самое говорят и корейские источники, начиная с доклада И Сунсина о сражении у Танпхо.

 

Фактически, кобуксон представлял собой плавающую платформу, закрытую от стрел и мушкетных пуль, безопасную в отношении абордажа, и поражающую противника свинцом, чугуном и стрелами во всех возможных направлениях.

 

Таким образом, особенностью тактики кобуксонов был прорыв в самый центр построения вражеских судов и расстрел их с близкой дистанции, без риска погибнуть от стрелкового оружия и действий вражеских абордажных команд. Именно так кобуксоны и действовали в реальных боях.

 

Подобная тактика требовала высочайшего уровня подготовки экипажа — воды у берегов Кореи очень опасны, и в некоторых боях с японцами И Сунсин использовал знание течений и фарватеров, чтобы посадить японские корабли на мель или разбить их о скалы. Когда корабль при слабом обзоре активно действует среди строя вражеских кораблей, подразумевается, что экипаж хорошо знает условия плавания в данном районе, а артиллеристы могут вести быстрый и эффективный огонь по врагу.

 

Тем не менее, в вопросе о тактике кобуксонов остаются некоторые неясные моменты. Преимущественно, они связаны с вопросами взаимного расположения орудий и гребцов.

 

Главным вопросом является обеспечение одновременного передвижения корабля на веслах в бою с ведением огня из орудий. При расположении гребцов и орудий на одной палубе возникает вопрос неудобства работы расчетов у орудий, а наличие двух палуб (батарейной палубы и палубы для гребцов) у кобуксонов остается дискуссионным.

 

Кроме того, возникает вопрос о перезарядке орудий — поскольку нет четких данных о конструкции лафетов корабельной артиллерии, непонятна техника перезаряжания дульнозарядных орудий и возможность использования ими длинных боевых стрел, которые являлись своего рода визитной карточкой корейской корабельной артиллерии. В бою эти стрелы выступали в качестве одного из главных средств выведения корпусов вражеских кораблей из строя.

 

Однако без вкатывания орудия внутрь корпуса корабля осуществить его заряжание с дула длинной стрелой невозможно, а первые изображения колесных лафетов в Корее относятся к 1813 г. При этом способ установки орудийного ствола, имеющего вместо цапф рукоять (или две) полукруглой формы, расположенной сверху ствола, остается дискуссионным. Предлагаемые корейскими исследователями реконструкции не являются оптимальными для использования в закрытом пространстве.

 

К тому же существует косвенное свидетельство о позднем начале применения корейцами колесных орудийных лафетов — корейский учёный XVIII в. Сон Хэын писал о голландских орудиях, попавших в руки корейцев в 1653 г. в результате крушения бота «Спервер»: «Они всегда ведут огонь с колесной тележки, которая облегчает разворот орудия или его наводку в вертикальной плоскости. При выстреле из пушки колеса катятся назад, тем самым облегчая силу отдачи и предохраняя ствол от разрыва»70. Таким образом, возможно, что в конце XVI в. корейцами применялись массивные неподвижные лафеты из дерева, принимавшие на себя всю силу отдачи при выстреле, и достаточно сильно осложнявшие манипуляции расчета при перезарядке орудия.

 

Этот вопрос, безусловно, требует дальнейших изысканий.

 

Общий уровень кораблестроения в Корее XVII в.

 

Интересные сведения об уровне развития кораблестроения в Корее можно почерпнуть из труда Н. К. Витсена, составленного со слов голландцев, которые побывали в Корее в 1650-1660-х годах в составе т. н. «группы Хендрика Хамела»:

 

«Но японцы уступают корейцам в кораблестроении, так как корейские корабли прочнее и сделаны из дерева лучшего качества. (В 1652 году свидетельствуют наши нидерландцы, бывшие там в плену, что корабли были построены очень легкими)71.

 

В Корее делают джонки с двумя палубами и 20-24 веслами. За каждым веслом 5-6 гребцов. Команда джонки состоит из 200-300 человек — солдат и гребцов. На джонке несколько небольших железных пушек и много огнестрельного оружия.

 

Корабли у них сзади плоские, а корма и нос несколько выше подняты над водой. Они могут употреблять и весла, когда плывут под парусами и спасаются от иноземных пушек. Они боятся, да им и не позволено без разрешения уплывать далеко от берега. И корабли не пригодны для этого, они построены очень легко, почти без железа, даже якорь из дерева».

 

В целом же, корейские морские военные и транспортные корабли, если судить по изображениям из «Каксон тобон», имели корпус одинакового типа, отличаясь друг от друга лишь размерами и формами надстроек.

 

В этом отношении очень показателен пример корейского военного корабля типа чонсон (современные корейские исследователи обычно его выдают за другой тип корабля — пханоксон, но для подобных отождествлений в первоисточниках нет достаточных оснований). Если сравнить его корпус, изображенный без боевых щитов и надстройки, с корпусом меньшего по размеру военного корабля пёнсон, а также корабля чосон, предназначенного для морских перевозок налогового зерна, становится ясно, что различия в конструкции их корпусов минимальны.

ccs-2-0-14633300-1447241631_thumb.jpg
ccs-2-0-09118700-1447241632_thumb.jpg

 

Это важное наблюдение позволяет нам сделать некоторые обобщающие выводы по устройству кобуксонов.

 

Как мы видим из приведенных выше описаний, кобуксон времен начала Имджинской войны представлял собой боевой корабль с относительно низкими бортами (вражеские воины могли легко высадиться на его верхнюю палубу), относительно небольшого размера, закрытый со всех сторон как от глаз стороннего наблюдателя, так и воздействия стрел и пуль противника.

 

По нашему мнению, основанному на изображениях корейских кораблей конца XVIII в. из «Каксон тобон», все они имели корпус одинаковой конструкции, различавшийся лишь размерами. Таким образом, кобуксон принципиально отличался от военных кораблей других типов только наличием дощатой кровли с металлическими шипами, прикрывавшей воинов от вражеских метательных снарядов и препятствовавшей высадке на кобуксон абордажной команды противника.

В пользу этого предположения говорит и тот факт, что в источниках встречаются данные о переделке в кобуксоны кораблей других типов — при одинаковой конструкции корпуса кораблей все работы заключались в закрытии верхней палубы дощатой крышей.

 

Кроме того, в подобном случае постройка И Сунсином весной 1592 г. корабля несанкционированного правительством типа без подачи соответствующего доклада и получения необходимых ассигнований могла бы оказаться чреватой последствиями для инициатора подобного строительства. В случае же простого дооснащения кораблей типа пханоксон дощатой кровлей с шипами в рамках ежегодного ремонта вопрос финансирования работ решался достаточно просто, а демонтаж ее в случае необходимости не составил бы особого труда.

 

В завершение данного обзора мы считаем уместным высказать некоторые соображения по поводу сигнализации на военных флотах Дальнего Востока, поскольку этот вопрос очень важен для понимания роли кобуксонов в бою и возможностей управления многочисленной флотилией парусно-гребных судов.

 

Сигнализация на военных флотах Дальнего Востока

 

В условиях наличия у Китая, Кореи и Японии в эпоху паруса многочисленных флотов вопрос сигнализации становится одним из ключевых для ведения организованного боя. К сожалению, по данному вопросу отечественных исследований нет. Однако по вопросам сигнализации для традиционных флотов Дальнего Востока в эпоху, предшествовавшую распространению оптики и радиотелеграфа, можно обратиться к «Походному уставу армии», впервые опубликованному тайпинами в 1855 г. в Нанкине72.

 

Системе сигнализации военно-морского флота также посвящены соответствующие разделы корейских военных трактатов «Пёнхак чинам» (Путеводная игла военной науки) и «Пёнхак тхон» (Свод военной науки).

 

Как правило, сигнализация осуществлялась подъемом флагов определенного цвета, а также подачей звуковых сигналов при помощи сигнальных орудий, гонгов и барабанов. При этом сигнальные орудия использовались на больших дистанциях, а при подаче сигналов в плотном строю звуки гонга означали отступление, а звуки барабана — наступление.

 

Сочетание длинных и коротких групп сигналов обозначало адресата. Для каждого командира корабля были установлены свои группы сигналов. При этом корабли занимали строго фиксированное место в строю в соответствии с разработанными схемами построений. Место в строю зависело от типа корабля и связывалось с кораблем, выставляемым тем или иным прибрежным городом, что было отражено на иероглифических схемах из вышеупомянутых корейских трактатов.

 

Относительно применения оптических приборов в Корее — первая подзорная труба появилась в стране в 1631 г. Она была привезена членом посольства, ездившим в Пекин и встречавшимся там с представителями католической миссии. Отдельные подзорные трубы попадали в Корею в качестве посольских даров из Китая и Японии на протяжении XVII—XIX веков. Однако эти трубы оставались редкостью, служившей по большей части игрушкой для своих владельцев. Тем не менее, при незначительных дистанциях, на которых осуществлялись манёвры и стрельбы, достаточно было и визуального цветоразличения поднимаемых флагов.

 

БИБЛИОГРАФИЯ

 

Первоисточники

 

1. «Чосон ванджо силлок» (Хроника правления династии И)
2. «И Чхунму-гон чонсо» (полное собрание документов из архива И Сунсина, князя Верного и Воинственного), 1795.
3. «Каксон тобон» (Основные изображения всех кораблей по отдельности), 1795.
4. «Манги ёрам» (Важнейшее для управления государством), 1808.
5. Син Ню «Пукчоннок» (Записки о карательном походе на Север), 1658.
6. «Юнвон пхильби» (Необходимое для защиты города), 1813.

 

На русском языке

 

1. Ванин Ю. В. «Экономическое развитие Кореи в XVII— XVIII веках», — М., 1968.
2. Витсен Николас Корнелиус «Северная и Восточная Татария», Издание Фонда имени Исаака Массы, готовится к печати.
3. Воробьев М. В. «Очерки истории Кореи», — СПб., 2002
4. «История стран Азии и Африки в Средние Века», — М., 1968, гл. 3 «Корея в позднее средневековье», автор М. Н. Пак
5. Тёрнбулл С. «Самураи. Военная история», — СПб., 1999.

 

На корейском языке

 

1. Ким Джэгын «Чосон ванджо кунсон ёнгу» (Исследование боевых судов периода Чосон), Сеул, «Ильджогак», 1991.
2. О Бунгын «Чосон сугунса» (История флота периода Чосон), Сеул, «Хангук мунхваса», 1998.
3. Пан Санхён «Чосон чхоги сугун чедо» (Флот в начале периода Чосон), Сеул, «Минджок мунхваса», 1991.
4. Син Ню «Пукчоннок» (Записки о карательном походе на Север), Сеул, «Чонхва инсвэ мунхваса», 1980, исследование и перевод на совре-менный корейский язык Пак Тхэгын.
5. «Юккун панмульгван торок» (Собрание Музея Корейской Армии), Сеул, изд-во Корейской Военной Академии, 1996.
6. «Хан минджок чонджэн чхонрон» (Очерки военной истории Кореи), Сеул, «Кёхак ёнгуса», сост. И Джэ и другие, 1988.
7. «Хан минджок чонджэн тхонса. Чосон сидэ чонпхён» (Общая история войн корейского народа. Том 1. Период Чосон.), Сеул, «Кукпанъ кунса ёнгусо», 1996, сост. Ю Чэсон.
8. Чха Мунсоп «Чосон сидэ кундже ёнгу» (Исследование военной системы периода Чосон), Сеул, «Тандэ чхульпханбу», 1989.

 

На английском языке

 

1. Bak Hae-il: «A Short Note on the Iron-clad Turtle Boats of Admiral Yi Sun-sin,» Korea Journal 17:1 (January 1977).
2. Brennecke Jochen: Geschichte der Schiffahrt, Kunzelsau 1986 (2nd. ed.).
3. Clark Allen: Admiral Yi Sun-sin and his Turtle Boat Armada(Review), Korea Journal (Sept. 1973).
4. Hawley, Samuel: The Imjin War. Japan’s Sixteenth-Century Invasion of Korea and Attempt to Conquer China, The Royal Asiatic Society, Korea Branch, Seoul 2005, ISBN 89—954424—2—5
5. Kim, Zae-Geun: An Outline of Korean Shipbuilding History, Korea Journal, Vol. 29, No. 10 (Oct. 1989).
6. Ledyard Gary «The Dutch come to Korea», Seoul, Taewon Publishing Company, 1971.
7. Pak Younhee «Admiral Li Sunshin and his kobukson armada», Seoul, «Hanjin chulpansa», 1978.
8. Roh Young-koo: «Yi Sun-shin, an Admiral Who Became a Myth», The Review of Korean Studies, Vol. 7, No. 3 (2004).
9. Swope, Kenneth M. Swope: «Crouching Tigers, Secret Weapons: Military Technology Employed During the Sino-Japanese-Korean War, 1592-1598», The Journal of Military History, Vol. 69 (Jan. 2005).
10. Underwood H. H. «Korean boats and ships‘ Seoul, 1979.

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Кор. кобук (черепаха) и родовая морфема китайского происхождения сон, входящая с состав наименований различных типов кораблей. На ханмуне (литературном китайском языке, применявшемся в период Чосон в качестве официального) это название должно звучать как квисон.
2. В отечественной историографии устоялась традиция именовать корейскую династию Ли, а прославленного корейского военачальника — Ли Сунсин. Однако «Ли» — это очень архаический вариант произношения. Наиболее корректным произношением в настоящее время является «И». Даже в XIX в. русские, побывавшие в Корее, путались, как произносить эту фамилию — предлагались варианты Ли, И, Йи, Ри, Ни. Поскольку все англоязычные материалы дают латинизацию в соответствии с современным корейским произношением «И» (Yi), то, на наш взгляд, в русской транскрипции также уместно давать современное произношение.
3. Букв. «Основные изображения всех кораблей».
4. См. Ли Чен Вон. Имдинская отечественная война 1592—98 гг. — Пхеньян, 1953. — С. 17-18. Перевод Сон Динфа.
5. См. Хван И. И. «Флотоводец Ли Сун Син — герой корейского народа» // «Детская энциклопедия», — М, 1975. — Т. 8. — С. 200.
6. Сборник материалов по истории экономики Кореи в конце феодального периода. 1961. — T.I, — С. 16
7. Там же. — С. 45-46
8. Ванин Ю. В. «Экономическое развитие Кореи в XVII— XVIII веках», — М., 1968. — С. 94—95.
9. Пак М. Н. «Корея в позднее средневековье» // «История стран Азии и Африки в Средние Века», — М., 1968. — С. 386.
10. Имеется в виду Сачхон.
11. Воробьев М. В. «Очерки истории Кореи», — СПб., 2002. — С. 122-123.
12. В тексте Воробьева — «кают».
13. Вкупе с очевидной редакцией дневников И Сунсина, проведенной правительственной комиссией по идеологическим мотивам, можно предположить, что в «И Чхунму-гон чонсо» были допущены и иные «вольности» в трактовке вопросов деятельности И Сунсина вообще и конструкции кобуксона в частности.
14. Т. н. «Дневники периода Смуты» — личные дневники И Сунсина, написанные смешанным письмом (системой записи корейских слов иероглифами иду и на ханмун — использовавшемся в Корее варианте китайского классического литературного языка). Являются составной частью «И Чхунму-гон чонсо». В 2013 г. изданы на русском языке в переводе О. Пироженко.
15. 2 и 3 номер по корейской системе калибровки морских артиллерийских орудий (всего 4 типоразмера — чхонджа, чиджа, хёнджа и хванджа). Относительно актуальных на 1592 г. калибров этих орудий данных нет. Первые точные данные об их калибре зафиксированы в источнике 1813 г. — трактате «Юнвон пхильби». Артефакты, имеющие обозначения чиджа и хёнджа, не соотносятся напрямую по своим линейным калибрам с калибрами, указанными в «Юнвон пхильби». Могли вести огонь ядрами, картечью и стрелами.
16. Корейцы относились к японцам с презрением, поскольку до Имджинской войны Япония существенно отставала от Кореи в развитии культуры и позиции конфуцианства в ней не были столь сильны, как в Корее. Поэтому в корейских источниках японцев именуют различными презрительными прозвищами.
17. Энциклопедия «Манги ёрам» (Важнейшее для управления государством) была составлена в 1808 г. с целью дать полное описание состояния Кореи для улучшения управления государством. Фактически, по некоторым вопросам этот источник является сводом корейских статистических данных первой декады XIX в.
18. Ённам — общее название южных провинций Кореи — Чолла, Чхунчхон и Кёнсан.
19. Чиновник Налогового ведомства.
20. Один из традиционных для военных флотов Дальнего Востока типов боевых кораблей.
21. Возможен вариант перевода «толстыми пластинами».
22. Чхунму-гон — посмертный титул, присвоенный И Сунсину за заслуги перед отечеством.
23. Использованное в тексте слово чхон — это не обязательно пушка. Оружие такого типа — это и ручница, и тяжелый мушкет.
24. В Корее имелось несколько видов основных единиц измерения длины — чхок и чхон. Стандартный чхок был равен 32 см., при этом 1 чхок был равен 10 чхон. Однако для специальных целей (например, для строительства или изготовления тканей) использовался т.н. «строительный чхок», равный т. н. «чжоускому чи». Скорее всего, при строительстве кораблей и изготовлении артиллерийского вооружения использовался «чжоуский чи», равный примерно 20 см. В дальнейшем все измерения проводятся нами в строительных чхоках. В данном случае длина щита должна быть увеличена примерно на 0,2 м.
25. Ок. 2 см.
26. Ок. 0,8 м.
27. Нян — корейская старинная денежная единица. Могла быть медной или серебряной. Если брать нян серебром, то это составляло
37,3 гр. серебра, а медный нян представлял собой его заменитель в связи с малым использованием серебра в денежном обращении внутри Кореи. В этом случае считалось, что 2 нян медных денег равны 1 серебряному нян. 2190 нян — это эквивалент содержания 45 китайских солдат в 1860-е годы в течение 1 года.
28. В целом, неизвестны фотоснимки, сделанные французской экспедицией в Корею 1866 г. Вполне возможно, что их не было сделано вообще.
29. Корабль флота трех объединенных южных провинций — Кёнсан, Чолла и Чхунчхон.
30. Корабль флота левой полупровинции Чолла.
31. Ок. 12,9 м.
32. Ок. 2,4 м.
33. Ок. 2,9 м.
34. Ок. 2,1 м.
35. Ок. 1,5 м.
36. Ок. 13,6 м.
37. Ок. 22,6 м.
38. Ок. 8 см.
39. Ок. 0,8 м.
40. Третья величине пушка корейской корабельной артиллерии.
41. Ок. 1,5 м.
42. Ок. 2,9 м.
43. Ок. 2,1 м.
44. Ок. 0,24 м.
45. Ок. 0,9 м.
46. Ок. 0,3 м.
47. Ок. 0,85 м.
48. Ок. 0,6 м.
49. Счетное слово для помещений. Далее переводим словом «отсек».
50 В оригинале слово «силь» — букв. «комната». Переводим словом «каюта».
51. Т. е. в форме креста, т.к. иероглиф «сип» + (10) имеет форму креста.
52. См. Ким Джэгын «Чосон ванджо кунсон ёнгу» (Исследование боевых судов периода Чосон), — Сеул, 1991. — С. 133. Табл. 4.
53. Мы вынуждены использовать здесь этот византийский термин, поскольку сложно найти ему эквивалент в современной военной терминологии. В обязанности мусана входило воодушевление воинов в ходе битвы. Например, в сражении при Мённян (1597 г.) И Сунсин был вынужден ободрять своих матросов, павших духом после того, как японские корабли окружили немногочисленный корейский флот.
54. Здесь, по всей видимости, имеются в виду специалисты по постановке мачты и управлению парусом.
55. Буквально «якорщики». Это могут быть как специалисты по швартовке судна, так и специалисты по захвату вражеского судна в бою при помощи абордажных крюков саджоку.
56. По нашему мнению, это могли быть не специалисты по стрельбе из обычного лука, поскольку каждый военнослужащий был обязан обучаться стрельбе из лука, независимо от своей специальности, а расчеты многозарядных арбалетов чогальло (кит. чжугэ ну), возможно, активно применявшихся в корейском флоте в бою на близких дистанциях.
57. Справедливости ради следует отметить, что нет сведений об испытаниях реплики на предмет способности передвигаться на веслах с одновременным ведением огня из орудий, что существенно снижает ценность эксперимента, также следует учитывать тот факт, что реплики, по большей части, передвигаются с применением двигателя внутреннего сгорания.
58. По другим данным — в 1740 г.
59. Ода Нобунага.
60. Тёрнбулл С. «Самураи. Военная история», — СПб., 1999. — С. 249.
61. Титул Тоётоми Хидэёси.
62. Скорее всего, имеются в виду даймё клана Курусима, игравшие огромную роль в японском флоте конца XVI в.
63. Мэкура-бунэ (букв. «слепой корабль») — японское название кобуксонов.
64. По мнению к.и.н. К. В. Асмолова (ИДВ РАН), демонизация кобуксонов японцами была вызвана внутренней потребностью японских самураев оправдать самих себя за многочисленные поражения флота.
65. Здесь и далее цитаты даны в нашем переводе — А. П.
66. Имеются в виду амурские тунгусоязычные племена.
67. Маньчжурский полководец Шархуда, командовавший объединенными корейско-цинскими силами в этой экспедиции
68. Дульнозарядная пушка европейского образца крупного калибра — 20—40 фунтов.
69. Согласно данным иезуита-португальца Жоао Родригеса, датируемых 1593 г., причиной частых крушений японских кораблей, несомненно, имевших металлическое покрытие надводных частей корпуса, являлась слабость корабельного набора — на волне корабли ломались и тонули. Кроме того, металлическая броня утяжеляла конструкцию, что не могло не сказаться на скорости и маневренности кобуксона самым отрицательным образом. И, наконец, производство железа в Корее было не настолько масштабным, чтобы обеспечить кораблестроение большим количеством вручную выкованных железных листов. Косвенно это подтверждает факт строительства корейцами кобуксона в провинции Хванхэдо (освобождена от японцев весной 1593 г.) между 1593 и 1596 гг. — при его строительстве металлические листы не использовались.
70. См. Ledyard G. The Dutch come to Korea. — Seoul, 1984. — P. 55.
71. Ошибка Витсена — голландские моряки с йота «Спервер», ставшие первыми европейцами, побывавшими в Корее и вернувшимися оттуда (за исключением нескольких иезуитов, посетивших страну во время Имджинской войны и не оставившие никаких записок о стране), попали в плен к корейцам только в 1653 г. и вернулись через Японию в 1668 г.
72. «Тайпинское восстание 1850—1864 гг. Сборник документов», — М., 1960. Док. № 26 «Походный устав армии», перевод Соловьева О. Г., — С. 102—105.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Это помешало Японии: а) счесть этого достаточным? б) начхать на эмбарги и прочие постукивания кулачишком по столикам? И это помогло Японии одержать убедительную победу в Китае?
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Сахалинская нефть в "нефтяном балансе" Японии на начало Тихоокеанской войны - что-то около 3-4%. Импорт, который подпадал под эмбарго - до 80%. Простая арифметика. 
    • Археологические находки
      Уникальная находка в Египте - бальзамировальная комната: https://news.mail.ru/society/34115399/?frommail=1  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      А СССР продолжал поставлять нефть (концессия в Охе). И чхать японцы хотели на их эмбарги ... На ходе военных действий это не сказывается. Потому что трения трениями, а Япония делала то, что хотела. А потом и США показала, где в Перл-Харборе дно. А когда точно? ЕМНИП, 4 и 8 августа 1945 г. Как это влияет на все остальное (с 7 июля 1937 по 4 августа 1945 годов)? Более чем сахарные. Они были просто уникальными для Японии, а захватить Китай так и не смогли. Для завоевания этих территорий надо вести ничуть не менее продолжительные войны, если действовать так, как действовали японцы. С тем же Особым Районом было негласное соглашение о ненападении - НОАК не трогает японцев, японцы не трогают китайских коммунистов. Соглашение нарушено - война обеспечена. Логика действий у Тоётоми Хидэёси была только в одном случае - он хотел выставить своих противников на материк, под удар врага. Тогда это - логика. А нет - это клиника. У Нурхаци была ПРИНЦИПИАЛЬНО иная логика - он создавал свое, маньчжурское, государство. Китай активно мешал этому. Война явилась логичным продолжением политики собирания чжурчжэньских земель - в ее ходе Нурхаци разбил плохо обеспеченное наступление "400-тысячной армии" и даже влез в Ляодун. Но его завоевания закончились на Ляодуне. Кстати, его сын Хуантайцзи (aka Абахай по-нашенскому деревенскому обычаю) не претендовал на завоевание Китая. Он был согласен на договор с Китаем. Если и пишут, что это была уловка Хуантайцзи, то только потому, что внезапно все изменилось - погибла династия Мин и китайская знать решила впустить маньчжуров за ВКС для подавления повстанцев. Кругозор был ограничен соседним курятником, знаний не имел и не хотел получать. Но был хитер сверх меры и догадался сплавить врагов на материк - тогда поверю, что этот бредовый план что-то стоил вообще (тогда понятно, почему и исход был такой невнятный, и почему все ринулись домой, как узнали, что кампаку помер).
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Так рейд основными силами. И Нобунага его лично возглавлял. А мог бы не рыпаться и просто изъявить покорность - "плетью обух не перешибешь". Однако - не изъявил и перешиб. Это я просто к тому, что Хидэеси - один из свиты Нобунаги. И, имхо, его предыдущий опыт как раз и мог говорить - "рискни".   И Поздняя Цзинь их вассал и клиент. То есть - в определенный период, де факто, получали выгоды со всего Северного Китая. Но пример не из этой серии. Они успеха добивались, когда в Китае был разлад. Потому мы про них и знаем. Чем те же тангуты в середине 11 века хуже чжурчженей в 12-м? Однако имеем что имеем.    И чем он тогда от Хидэеси отличается? Принципиально? Войну начал отнюдь не в период развала Китая на куски. Как раз то, о чем я и пишу. Варварские варлорды пробовали Китай "на зуб", когда умудрялись собрать в кулак какую-то силу. Если в этот период в Китае был разлад - читаем про очередную "чужеземную династию". Если нет - про то, как очередного шаньюя китайцы ловят по всей Монголии. И средний вариант - как с теми же тангутами. Читал немного, но сложилось впечатление, что у Ли Юаньхао амбиций было не меньше, чем у того же Агуды или Абаоцзи с Чингисом. Но "не взлетело".   Я про "вообще".    Так и не все с палками были, и в Японии были разные мнения насчет экспансии в Китай, смотря что триумфом считать... И так далее, и тому подобное.   Китай без Синцзяня, Монголии и Тибета меньше Японии по территории и населению?   Не они первые, не они последние.   В 41-м американцы "попросили" их "выйти вон" и ввели эмбарго. Трения обозначились еще раньше. В 1945-м на Японию падали атомные бомбы. ИМХО, какие-то не очень сахарные условия.    Обычные и вполне логичные действия варлорда с китайской периферии. Он всю жизнь воевал. Покорил Японию. Совершенно логично решил идти дальше. Как и куча персонажей до него. Однако вторжение в Корею закончилось невразумительным тупиком, на чем все и закончилось. Чем логика действий отличается от того же Нурхаци?
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      Автор: hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Просмотреть файл PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
      Автор foliant25 Добавлен 27.04.2018 Категория Япония
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай