Sign in to follow this  
Followers 0

Симбирцева Т. М. Убийство во дворце Кёнбоккун

   (0 reviews)

Saygo

Супруга 26-го вана последней династии Чосон (1392–1910) королева Мин (1851–1895) – одна из самых известных и загадочных персонажей корейской истории нового времени. Она, собственно, не была королевой в том смысле, как это понимается в Европе. Она была главной женой вана – би, однако в западной и российской историографии её называют именно королевой. И я буду называть её так же, поскольку более адекватного русского названия её статуса пока никто не предложил.

История королевы Мин никого не оставляет равнодушным. Кто она была? Дочь захудалого и обнищавшего клана, который при ней поднялся на вершины влияния и могущества; единственная (!) и образцовая жена склонного к авантюризму и нерешительного вана, его опора, защита и единственный друг; мать наследника и Мать страны; знаток конфуцианской классики; сознательная хранительница и невольная нарушительница традиции и предвестница перемен; тонкий психолог и дипломат; хитрая интриганка и заговорщица; глава консервативной группировки, добившаяся (женщина!) поддержки виднейших конфуцианцев страны; всевластная правительница; мучительница и жертва...

Причудливым образом судьба королевы оказалась связана с Россией. Об этом мне и хотелось бы рассказать читателям «Восточной коллекции».

На рассвете 8 октября 1895 г. в Сеуле свершилось невиданное злодеяние. Группа вооружённых японцев, в основном так называемых «наёмных мечей», в сопровождении отряда корейских солдат ворвалась во дворец Кёнбоккун, разогнала охрану и убила супругу вана Коджона – королеву Мин. Это произошло в её собственной спальне, на глазах у парализованных ужасом придворных дам и прислуги. Как вскоре выяснилось, организатором этого кровавого заговора был японский посланник в Корее отставной генерал Миура Горо, а непосредственными участниками, кроме наёмников, некоторые японские дипломаты и журналисты.

Сенсационная новость облетела газеты многих стран мира, вызвав множество вопросов. Почему убили именно королеву, а не главу государства или наследника? Какой она была? Какую роль играла в своём государстве? Чем вызвала такую ненависть? Какие цели преследовал Миура? На многие вопросы нет ответа до сих пор.

Дело об убийстве королевы с первого дня было окутано тайной. Не пролили на него свет и показательные суды. Один состоялся в декабре 1895 г. в Сеуле и осудил случайных людей, никакого отношения к убийству не имевших. Второй прошёл в январе 1896 г. в Хиросиме и признал заговорщиков невиновными. Миуру пожурили за самоуправство и перевели на должность не ниже предыдущей. Даже изображение королевы, которое в то время опубликовали западные газеты, при ближайшем рассмотрении оказалось портретом неизвестной китайской красавицы XVIII в.

В разные периоды истории оценки деятельности королевы Мин менялись и нередко были диаметрально противоположными. Её современник и враг, граф Иноуэ Каору, бывший до сентября 1895 г. японским посланником в Корее, а впоследствии министром иностранных дел Японии, говорил о ней: «Мало найдется в Корее людей, равных Её Величеству по проницательности и дальновидности. В искусстве же умиротворения врагов и завоевания преданности подданных у неё нет равных». «Воплощением всех зол разлагающейся династии» называли королеву Мин соотечественники в период японского колониального господства (1910–1945).

До конца ХХ в. в Корее не было специальных исследований, посвящённых жизни и деятельности этой несомненно выдающейся правительницы. Её не было в школьных таблицах значительных фигур корейской истории. И это тем более странно, что в этих хрестоматийных таблицах значатся и менее известные люди, а королева Мин была фактически главой государства, всю жизнь боролась против проникновения японцев в Корею и погибла от их руки, а борцы за независимость пользуются у корейцев безграничным уважением.

Целое столетие эта женщина была жертвой заговора молчания. Причин, думается, было несколько. Первая: в конфуцианском мире, где принцип «мужчина – Небо, женщина – Земля» был основополагающим до конца 1980х годов, появление выдающейся женщины (не образцовой невестки, матери и супруги, а политической и общественной деятельницы) воспринималось не иначе как вызов устоям. Корейские знатные женщины в период Чосон вели затворнический образ жизни, и чем выше было их социальное положение, тем жёстче была их изоляция. О супругах ванов корейские хроники писали крайне мало, упоминая их исключительно в связи с бракосочетанием, рождением детей или смертью. Другая причина заговора молчания заключается в сильнейшем японском влиянии на историческую науку и общественное сознание, сохранявшемся в Корее на протяжении всего ХХ столетия. Как ни странно, период «холодной войны» также повлиял на восприятие образа королевы в корейском обществе, но об этом позднее.

Сегодня ни один серьёзный труд по периоду «открытия» Кореи (1876–1885) – будь то в Корее или на Западе – не обходится без упоминания королевы Мин. Её называют «украшением последнего периода династии Ли», «хитрым политиком, водившим за нос Россию, Китай и Японию», «самой политически влиятельной женщиной из всех представительниц династии Ли» и даже «основоположницей современного типа дипломатии в Корее».

С середины 1990х годов королева Мин стала превращаться в Мать Кореи, героиню отечественной истории, а заодно и сериалов, романов и мюзиклов. Но изобилие печатных материалов мало что проясняет в её судьбе. Достоверные сведения о ней крайне скудны, биография по прежнему слабо изучена, а толкования поступков противоречивы. Тем большую ценность представляют немногие сохранившиеся документы.

Один такой редкий документ сохранился в России1. Он имеет прямое касательство к обстоятельствам гибели королевы, поскольку написан очевидцем – русским подданным дворянином Афанасием Ивановичем Серединым-Сабатиным, находившимся во дворце Кёнбоккун в то роковое утро 8 октября 1895 г. Важно пояснить, как он там оказался. К тому времени Середин жил в Корее уже давно, возможно, с 1883 г. Он был первым русским на корейской службе и, видимо первым нашим соотечественником, посетившим центральную часть страны. Работал чиновником корейской таможни, строительного ведомства, зарекомендовал себя перед начальством как человек исполнительный и разносторонних способностей и снискал доверие вана. В августе 1895 г. Коджон нанял его и двух американцев для посменного круглосуточного пребывания во дворце и наблюдения за японцами, которые с начала японо-китайской войны 1894–1895 гг. вели себя там, как в своей вотчине – увольняли строптивых и назначали покорных их воле сановников; не считаясь с волей монарха, издавали его именем указы; проводили реформы, многие из которых унижали национальное достоинство корейцев и были направлены против местных традиций – причёсок, одежды и т.д.

Были, однако, и весьма прогрессивные реформы: о наказании преступников только по суду, о выдвижении на должности независимо от сословия, о запрете ранних браков, о разрешении повторных браков вдов и другие. Но все они были навязаны извне, и корейцы относились к ним резко враждебно.

Победа Японии над Китаем стала неожиданностью для всего мира. Опьянённые победой японцы совсем перестали считаться с корейским ваном. Окружённый доносчиками и иноземными «менторами», он стал заложником в собственном дворце и каждый день ожидал покушения. Коджон был робок и слабоволен, его армия плохо вооружена и необучена, и ему ничего не оставалось другого, как принимать диктуемые ему условия. Так продолжалось более полугода. Наём «людей с Запада», которым он доверял, в качестве «благородных свидетелей» стал одним из первых проявлений протеста Коджона против японского всевластия. Почему же он осмелился на такой шаг?

Главной причиной было изменение в расстановке сил на Дальнем Востоке. В апреле 1895 г. Россия, Франция и Германия (среди них Россия была инициатором) вмешались в ход переговоров об условиях мира между Китаем и Японией и вынудили последнюю отказаться от своего главного трофея – Ляодунского полуострова. Это событие произвело огромное впечатление на Корею. Там увидели, что в мире есть сила, способная противостоять казавшейся столь могущественной, победившей Китай (!) Японии. Воплощением этой новой силы стала для корейских сановников Россия, которая была врагом их врагов. В результате «прояпонская» группировка при корейском дворе стала постепенно приходить в упадок. На смену ей пришла «прорусская», которая выдвинула новый политический курс: «Ближе к России, подальше от Японии». Главным инициатором и проводником этого курса стала королева Мин. Именно этого не простили ей японцы, а затем, после освобождения в 1945 г., и соотечественники в Республике Корея, где господствующей идеологией на несколько десятилетий стал воинствующий антикоммунизм, а слово «Россия» – синонимом слова «коммунизм». Первая книга о королеве Мин была опубликована в Республике Корея в 1993 г., вскоре после падения «железного занавеса» и установления дипломатических отношений с СССР.

Как же «прорусская» группировка осуществляла свой новый курс? С мая 1895 г. Коджон всё чаще встречается с временным поверенным России К.И. Вебером, хотя и до этого между ними установились доверительные отношения. Члены корейского кабинета начали выступать с критикой японских предложений. Даже те чиновники, что получили должности по протекции японцев, перестали беспрекословно подчиняться их указаниям. Затем последовало приглашение во дворец постоянных иностранных наблюдателей. Свою задачу они выполнили.

Именно свидетельства Середина и бывшего вместе с ним 8 октября во дворце отставного американского генерала Дая позволили воссоздать (пусть и частично) подлинную картину случившегося. Приведём фрагмент из докладной записки А.И. Середина от 18(30) октября 1895 г., написанной для русского вицеконсульства в Чифу (Китай):

Меня толпа человек в 300 (солдаты, разная дворцовая прислуга и проч.) протащила во двор (здания. – Авт.), где помещалась Королева... Поддаваясь течению охватившей меня обезумевшей толпы, я увидел во дворе помещения Королевы пять японских солдат, стоявших часовыми у двух калиток, и одного японского офицера. При этом там был взвод корейских новых солдат2 и 20–25 японцев в японских киримонах и европейском платье. Японские часовые стояли неподвижно, равно как и японский офицер. Вблизи корейского взвода солдат стоял очень приличной наружности и весьма прилично одетый японец (в европейском платье). Японец этот имел в правой руке обнажённый кинжал и по-видимому распоряжался и командовал остальными японцами, которые с криками и визгом вытаскивали корейских женщин за волосы и бросали за окна (с высоты около 6 футов). Всего за моё пребывание во дворе Королевы японцами было выброшено за окна во двор 10–12 женщин. Между прочим, ни одна из женщин не издала никакого звука, напр. вроде стона или крика, а также все женщины не производили никакого движения ни в то время, когда их тащили за волосы, ни во время своего падения...

Всех виденных мною корейских женщин во дворе помещения Королевы я мог считать за убитых, но нахожу необходимым прибавить, что я не считаю себя вправе быть уверенным в этом... потому что мне хорошо было известно, что молчание корейских женщин было объяснимо весьма высокой степенью мужественности корейских женщин.

Сабатин провёл во дворе перед павильоном Синнёнгак, где находилась спальня королевы, около четверти часа (у него были при себе часы и он замечал по ним время всех происшествий). Представившись архитектором, он обратился к японскому предводителю по-английски с просьбой о защите, и это, видимо, спасло ему жизнь.

Я обратился к японцу со следующей фразой: «Я весьма сожалею, что я совершенно против своего желания и воли попал в это место. Находя, что при том возбуждении, в каком находятся все эти японские джентльмены, – при этом я указал глазами на японцев, таскающих кореянок за волосы, – я, к крайнему своему сожалению, вижу, что находиться тут постороннему человеку небезопасно, а потому я имею честь обратиться с просьбой оказать мне ваше покровительство и защиту». – Японский предводитель всё это прослушал с серьёзным и сосредоточенным видом, всё время смотря на меня в упор. Подумавши с минуту, японец сухим отрывистым тоном сказал мне следующее: «Вы защищены; стойте здесь и не двигайтесь (you are protected; stay here and be stationary)». – Затем он хотел уйти. Я опять обратился к нему со следующими словами: «Я чрезвычайно вам благодарен за вашу любезность и попрошу вас довести вашу доброту до конца и дать мне одного или двух солдат, ввиду того, что другие японские джентльмены могут не знать, что я имею удовольствие быть под вашим покровительством». – Японский предводитель сейчас же вызвал двух новых корейских солдат... и велел им стать возле меня...

Сабатин не случайно представился предводителю заговорщиков архитектором. В Корее он действительно работал больше всего по этой специальности, хотя в молодые годы окончил мореходное училище и имел диплом штурмана. По его проекту в 1888 г. в Сеуле было построено самое первое здание европейского типа в Корее – российская дипломатическая миссия. В начале 1890-х годов Сабатин был техническим консультантом строительства знаменитого Мёндонского собора и Арки независимости, которые и поныне являются архитектурным украшением корейской столицы. Был Сабатин и журналистом, публиковался во владивостокских изданиях. Но описание убийства королевы Мин – это, несомненно, самое значимое его литературное сочинение.

450px-Former_Russia_legation_of_Korea_02.JPG

Оставшаяся часть здания Русской Дипломатической Миссии в Сеуле

Korea-Empress.Myeongseong-Okhoru.jpg

Павильон в Кончхонккун (Geoncheonggung, 건청궁, 乾淸宮), где была убита королева

В это время во двор вошёл один мне по наружности известный кореец. Посмотревши на меня, кореец издал радостно-удивлённое восклицание и остановивши пятерых японцев, начал им что-то весьма оживлённо говорить... Японцы круто повернули и бросились на меня с дикими криками... и яростью, причём мои телохранители посторонились, давая свободную дорогу японским разбойникам. Японцы схватили меня кто за воротник, кто за рукава и полы моего пиджака, и все одновременно кричали, грозили и спрашивали, чтобы я показал им Королеву. Пока они кричали мне по-японски и по-корейски, я делал вид, что совершенно их не понимаю и что будто удивляюсь их беспричинному, неделикатному со мною обращению.

Но вот один из японцев, тащивший меня за воротник, обратился ко мне на довольно разборчивом английском языке: «Где Королева? Покажи, где Королева». Несмотря на все мои убеждения и приводимые мною резоны, что я никогда не видел лицо Королевы и что я, как европеец и вообще как мужчина, не могу иметь никакого права и возможности узнать не только Королеву Корейскую, но и её место пребывания, японцы тащили меня к дому Королевы, видимо имея твёрдое намерение заставить меня показать им Королеву.

Записки Середина опровергают мнение, что у заговорщиков якобы была фотография королевы Мин. Во время заговора они убили четырёх фрейлин, одетых лучше других. Убили на всякий случай, для надёжности, поскольку не знали, как выглядит та, на которую они охотились. Я думаю, что прижизненных изображений королевы не было вообще. В период Чосон в Корее изоб ражать реальных женщин было строго запрещено – разве что безвестных простолюдинок. Кроме двух семейных портретов придворных, относящихся к XV в., не известен ни один женский портрет кисти корейского живописца. Конфуцианский кодекс поведения запрещал находиться вместе мужчинам и женщинам старше 7 лет. Позирование женщины, а тем более супруги вана, художнику-мужчине было немыслимым. Высшей её добродетелью веками считалось неукоснительное следование нормам поведения, и нет никаких оснований считать, что королева Мин, известная как ревнительница традиции и противница новшеств, нарушала эти нормы. Первая корейская королева, облик которой известен потомкам, – следующая супруга Коджона Ом би (1854–1911), именуемая в русской историографии «принцессой Ом». Её фотографии относятся к самому концу XIX века.

Она стала избранницей Коджона тогда, когда многие европейские веяния проложили себе дорогу во дворец корейского монарха: короткие стрижки, духовой оркестр, военные мундиры на немецко-японский манер, светские приёмы и т. д. Королева Мин не дожила до этих перемен и вряд ли их желала.

У тех, кто уверен в существовании изображений королевы Мин, существуют две версии. По одной из них, изображением королевы Мин следует считать портрет, опубликованный в 1906 г. с подписью: «Придворная дама в полном парадном облачении» в книге американского миссионера, журналиста и историка Г. Халберта «Уходящая Корея». Пока не удалось выяснить, кто первым назвал эту даму «королевой Мин» и на каком основании. Халберт, хотя и жил в Корее более 20 лет (с 1886 г.), лично с королевой никогда не встречался. Южнокорейский писатель На Хонджу категорически отказывается признать изображённую у Халберта даму королевой Мин. Он объясняет это тем, что «даже сейчас трудно себе представить интеллигентную женщину, которая бы сфотографировалась таким образом – с расставленными ногами. Ещё более невероятно, чтобы королева, Мать страны, которая традиционно выполняла все требования придворного этикета и владела конфуцианскими манерами в высшей степени, снялась бы в такой позе».

Согласно второй версии, облик королевы Мин запечатлён на фото молодой кореянки в простом платье из книги будущего первого южнокорейского президента Ли Cынмана «Дух независимости», написанной в 1906 г. и опубликованной в Сан-Франциско в 1920 г. Считается, что эта фотография была сделана в 1882 г., во время кровопролитного солдатского бунта в Сеуле, когда королева чудом избежала смерти, переодевшись в платье служанки. Однако и эта версия представляется маловероятной. И не только из того простого соображения, что в дни бунта у королевы вряд ли была возможность и желание фотографироваться, тем более в столь неподобающем её статусу облачении. Просто до 1883 г. в Корее не было своих фотографов, а иностранцы во дворец тогда не допускались.

В разгар японо-китайской войны, в сентябре 1894 г., когда Япония уже одержала несколько решительных побед над Китаем, в Корею для «укрепления дружбы» прибыла японская делегация и потребовала встречи с королевой. Министр иностранных дел заявил им, что в Корее нет обычая супруге вана встречаться с иностранными послами, но те настаивали. Королева выполнила требование, сохранив при этом достоинство. Она появилась перед забывшими о приличии гостями в соответствии с традицией: скрытая за занавеской, хотя и наполовину приподнятой. Перед ней сидели две придворные дамы, которые практически полностью закрывали свою повелительницу.

Американская миссионерка Лилиас Ардервуд, которая с 1888 г. была личным врачом королевы, так описала её внешность: «Мне хотелось бы дать читателю максимально точное описание облика королевы в лучшие её моменты, но это было бы невозможным, даже если бы она позволила себя сфотографировать (выделено мной. – Авт.), поскольку очаровательная игра выражений, её характер и интеллект, раскрывавшиеся столь полно во время разговора, только частично проглядывали, когда её лицо находилось в покое. Причёску она носила как все корейские дамы: с пробором посередине, с волосами, зачёсанными очень аккуратно и плотно назад и завязанными узлом низко на затылке. На голове было маленькое украшение, завязанное узкой чёрной лентой. Похоже, что Её Величество мало заботилась об украшениях. Кореянки не носят серёг, и королева не была исключением. Также я никогда не видела на ней колье, броши или браслеты. Должно быть, у неё было много колец, но я никогда не видела на ней больше двух – европейской работы. По корейскому обычаю, она носила на боку несколько филигранных золотых украшений с длинными шёлковыми кистями. Её вкусы в одежде были такими простыми и изысканно-утончёнными, что трудно было представить, что она принадлежит к народу, который называют полуцивилизованным. Немного бледная и худая, с заострёнными чертами лица и блестящим пронизывающим взглядом, она не поразила меня при первой встрече своей красотой, но сила интеллекта и сила характера в её лице читались отчётливо».

Известно, что лечившие королеву корейские врачи (всегда мужчины) «определяли» её пульс даже не по руке, а по шнуру, из соседней комнаты. Они держали в руках один конец шнура, в то время как другой был привязан к монаршему запястью. Язык королевы они рассматривали сквозь прорезь в ширме.

Вот как описывает жизнь кореянок английская писательница Изабелла Бёрд Бишоп, автор знаменитой книги «Корея и её соседи», несколько раз бывавшая в Корее в 1890 – 1896 гг.: «Кореянки очень строго изолированы, может, более абсолютно, нежели представительницы других народов. В столице действовало очень любопытное правило. Около 8 часов вечера главный городской колокол отбивал мужчинам сигнал ретироваться по домам, а женщинам – выйти наружу и развлечься. Правило, очищавшее улицы от мужчин, периодически давало сбой, и происходили инциденты, которые вели к ещё большему ужесточению означенного правила. В момент моего прибытия кромешно-тёмные улицы Сеула были заполнены исключительно женщинами и их служанками, несущими фонари. В 12 часов ночи колокол опять звонил, женщины расходились по домам, а мужчины вновь получали свободу передвижения. Высокопоставленная корейская дама говорила мне, что никогда не видела улицы Сеула днём».

...В то утро Сабатина вывели из дворца примерно в 5 часов 50 минут утра. Он предполагал, что королева была ещё жива. Никто точно не знает, каковы были её последние минуты. По одной из версий, когда японцы ворвались в её спальню, они увидели нескольких почти одинаково одетых женщин. «Кто из вас королева? Покажите нам королеву!» – кричали убийцы, потрясая оружием. Но женщины молчали. Напряжение было столь велико, что нервы королевы не выдержали. Она выбежала в коридор. Один из японцев догнал её, бросил на пол и несколько раз вонзил ей в грудь меч. Затем тело завернули в ковер и сожгли в сосновой роще в задней части Кёнбоккуна. После освобождения на этом месте построили этнографический музей.

Другая версия гибели королевы не менее драматична. Её невольно выдал министр двора Ли Гёнсик, закрыв собой и умоляя о пощаде. Заговорщики отрубили ему руки, а затем убили королеву. Преданный министр прополз несколько десятков метров, оставляя за собой широкий кровавый след, и умер у спальни короля.

Гибель королевы вызвала волну возмущения в народе. С октября 1895 по апрель 1896 г. в разных частях Кореи было убито 43 японских подданных. События 8 октября 1895 г. серьёзным образом повлияли на судьбы всех, кто так или иначе был к ним причастен, в том числе и на судьбу Середина-Сабатина. Ему пришлось покинуть Корею. Вновь обратимся к его записке.

То, что я сделался свидетелем Сеульского инцидента, я считаю для себя несчастным обстоятельством. Во-первых, Его Превосходительство Поверенный в Делах в Корее (К.И. Вебер.– Авт.), посетивши совместно с прочими представителями (европейскими) в Корее Японского Посланника и выслушавши его уверения в том, что ни один японец не был замешан в нападении на дворец, сказал, что у него есть свидетель из европейцев, и передал Японскому посланнику всё, что я ему (Его Превосходительству) рассказал. Последствия этого были самые печальные: во-первых, все коноводы Сеульского инцидента, в том числе и предводитель, немедленно поспешили уехать из Сеула в Чемульпо (а там и из Кореи). Вовторых, моя жизнь подверглась действительной опасности, так как японцы и корейцы новой (японской) партии подозревали, что я видел гораздо более, чем я видел в действительности. В тот же день вечером 8 октября н. ст. я был уведомлен одним европейцем и двумя корейцами, что очень вероятно на мою жизнь будет покушение, именно по той причине, что преступники из японцев и корейцев сильно подозревают, что я знаю очень много, что может их скомпрометировать; главное же, они боялись, что я могу их признать на могущей быть очной ставке. В результате мне пришлось не спать по ночам, а иногда, когда я получал уж очень тревожные для меня сведения, то приходилось и уходить на ночь из дому, что я и делал, чтобы не подвергать опасности свою семью... Получивши нервную лихорадку, находясь постоянно под страхом ожидания быть из-за угла убитым... я решил уехать из Кореи.

Из приведенного текста ясно, что Миура и его подручным не удалось скрыть свою причастность к убийству королевы. Они бежали на родину, где были восторженно встречены толпой. Как уже упоминалось, заговорщики были отданы под суд, но разбирательство было формальным. Главная его цель состояла в том, чтобы сдержать гнев других держав (в первую очередь России), настаивавших на наказании виновных, и избежать международного скандала. Поскольку в Корее виновные были уже объявлены и казнены (напомню, что все трое были корейцами и не имели к делу никакого отношения), суд в Хиросиме счёл это достаточным основанием для оправдания подлинных убийц. Немалую роль в том, что громко начинавшийся японский процесс сошёл на нет, сыграли противоречия между западными странами, в первую очередь между Англией и Россией. Японцы умело на них играли.

Из дневника одного из участников убийства Кобаякава:

Если оставить отношения Кореи и России в том виде, как они есть сейчас, то японское влияние на полуострове сведётся к минимуму, и судьбы Кореи будет вершить Россия. Это будет крахом не только полуострова, но и всего Востока и Японской империи. Умеренной политикой в Корее Япония не может противодействовать России. В таком случае как же надо поступить? Остаётся одно: прибегнуть к крайним средствам, прекратить корейско-русские контакты и устранить их сторонников. Говоря другими словами, надо устранить главную фигуру во дворце – королеву Мин – и тех, кто поддерживает союз с Россией. Если королевы Мин не станет, то какой бы ни был Вебер выдающийся, через кого тогда он будет влиять на Корею?

Очевидно, что убийство королевы было направлено, в первую очередь, против возможного союза Кореи с Россией. Другие цели: уменьшить накал страстей, сбить волну всеобщего возмущения японцев, вызванного утратой добытого кровью Ляодуна, и устрашить корейцев. Суд в Хиросиме подчеркнул, что всё случившееся было личной инициативой Миура Горо и что японское правительство о его планах ничего не знало. Эта версия остаётся официальной до сих пор.

В своей докладной Середин-Сабатин попытался по-своему объяснить причины гибели королевы.

Корейская Королева настолько была умная женщина, а главное, благодаря своим прошлым горьким опытам, настолько осторожная и хитрая, что будь она предоставлена самой себе, т. е. не надеясь ни на чью помощь, она вышла бы и из настоящего затруднительного положения невредимо. В данном случае обстоятельства для несчастной Королевы сложились крайне неблагоприятно, а именно вмешались европейцы и обнадёжили Королеву в полной защите от всех опасностей. После того как японцы вынуждены были отступиться от Порт-Артура и Ляодунского полуострова, Королева начала понемногу поддаваться влиянию уверений, что японцам не позволят распоряжаться в Корее. В особенности старались уговорить Королеву американцы, которые торопились воспользоваться настоящим положением дел и под шумок выговорить себе разные выгодные концессии и привилегии, в чём они (американцы) действительно и успели... В это же время и русский Представитель, Его Превосходительство К.И. Вебер, повидимому, тоже пожелал иметь своё влияние, с каковой целью определил на службу корейского правительства свою родственницу г-жу Зонтаг (пожилая девица, эльзасская уроженка). Определённая (показная) должность г-жи Зонтаг была учреждение школы рукоделий для корейских благородных девиц, но при этом она была также в качестве советчицы по кулинарному искусству, сервировке стола во время парадных европейских обедов и проч. Благодаря своему исключительному положению, г-жа Зонтаг очень часто посещала Королеву и, как она сама рассказывала, часто просиживала с нею 2–3 часа подряд. Всё это было бы очень хорошо в другое время и при других обстоятельствах, для Кореи более благоприятных, но в настоящее время несчастная Королева, видя такое к себе внимание от Представителя России, страны, заставившей Японию отказаться от дорогой всякому японцу мечты владения Ляодунским полуостровом, мало-помалу оставила свою обычную осторожность и начала действовать настолько самостоятельно, как если бы японцы уже совершенно очистили от своего присутствия Корею. Что крайняя, по моему скромному мнению, немного несвоевременная близость г-жи Зонтаг к Королеве довела раздражение японцев до последних пределов, в этом в Сеуле никто не сомневается.

Середин явно не испытывал расположения к Шарлотте Зонтаг. По его мнению, не будь её, японцы бы лучше относились к королеве и, возможно, не убили бы её. Автор бестселлера (вышел в Токио в 1988 г.) «Тайное убийство королевы Мин», японская писательница Цунода Фусако считает, что последней каплей, переполнившей чашу терпения японцев в Корее, были чересчур тесные контакты Коджона и королевы Мин с русским дипломатическим представителем К.И. Вебером и его супругой – роскошной светской женщиной, постоянной гостьей на балах в корейском дворце. Южнокорейские историки Ли Минвон и Чхве Мунхён трактуют близость Коджона и королевы Мин к Веберу не как сознательный выбор их как людей и политиков, а как результат намеренных усилий России, которая, однако, никаких мер по их охране не предприняла, что, в конечном счете, и привело к гибели королевы. По их мнению, если бы королева Мин была осторожнее и действовала с оглядкой на японцев, если бы дала возможность событиям идти своим ходом, она бы сохранила свою жизнь.

С этим трудно согласиться. Политика сейканрон (покорения Кореи) обсуждалась в Японии и в правительственных кругах, и в народе, начиная с 1873 г. Все были единодушны в том, что миссия «просветить» корейцев лежит именно на японцах. Не было согласия только в вопросах о методах и сроках. Королева Мин знала всё это и боролась с японским проникновением всеми возможными и доступными ей способами, чтобы сохранить власть не только для Коджона и себя, но и для сына-наследника. Могла ли она, законная королева, гордая правительница страны, позволить, чтобы иноземцы указывали ей в её собственном дворце, собственной стране? Нет, она была не из тех, кто покорно склоняется перед обстоятельствами. Это подтверждают известные факты её биографии.

В отличие от многочисленных Кимов, Паков и Ли, в Корее проживает только один клан Мин. Он происходит из дер. Нынхёлли уезда Йоджу пров. Кенги. Здесь и родилась будущая королева 25 сентября 1851 г. В возрасте 8 лет она полностью осиротела. Неизвестно, кто была её мать, каким было её детство, что было причиной ранней смерти её родителей. Говорят, что её подлинное имя было Чаён, но тому нет никаких документальных подтверждений. До замужества её просто звали «дочь Мин Чирока», а после него – «Ваше дворцовое величество».

После смерти родителей родственники, в надежде на удачное замужество, отправили девочку в Сеул, где она поселилась в районе Ангуктон в поместье, некогда принадлежавшем самой успешной представительнице клана – Инхён Ванху (1667–1701), жене 19-го вана династии Ли Сукчона (1675–1720). Через 7 лет надежды родни удивительным образом оправдались: она стала невестой вана Коджона.

Важную роль в организации этого брака, а затем и в последующей судьбе королевы сыграл отец Коджона Ли Хаын, более известный по своему почётному титулу Тэвонгун (великий принц). В 1864–1873 гг. он был регентом при малолетнем сыне и прославился суровым правлением.

Когда Коджону исполнилось 14 лет, отец решил, что ему пришло время жениться, и стал искать ему невесту благородного происхождения, у которой не было близких родственников-мужчин. Он отвергал одну кандидатку за другой, пока его жена, сама по фамилии Мин, не предложила для сына невесту из своего клана. Её описание потенциальной невесты показалось регенту подходящим: сирота, красива лицом, здорова телом, образованна не хуже, чем дочери из любого знатного клана. Встреча Тэвонгуна с будущей невесткой была устроена легко, поскольку они жили по соседству, и прошла успешно: в 20-й день третьего месяца по лунному календарю 1866 г. в сеульском дворце Чхандоккун состоялись бракосочетание и коронация супруги вана. Парик, который невеста вана была обязана надеть во время бракосочетания, был столь тяжёл, что его поддерживала сзади специально назначенная для этого придворная дама высокого роста. Затем началась ещё одна – трёхдневная – церемония почитания предков правящей династии. Девочка терпеливо и с достоинством их переносила, да и пожаловаться ей было некому.

Свою жизнь при дворе юная королева начала с упорного изучения тонкостей дворцового этикета. Вскоре она стала экспертом в этом вопросе и следовала правилам без малейших отклонений. Она была почтительна к родителям мужа, добра к слугам и постепенно заслужила всеобщее одобрение. Своё свободное время она посвящала необычному для женщин занятию – чтению древних китайских трактатов VIII в., таких как «Вёсны и осени» (Чхунчху). Они считались своего рода пособиями по управлению государством. Королева читала их, потому что верила, что со временем её советы пригодятся супругу. Она наблюдала за ним, изучала его характер и искала пути к его сердцу. Она поняла, что Коджон, формально являясь ваном, не имеет реальной власти, хотя мечтает о ней. Он боялся отца, который был суров к сыну и уступать трон явно не собирался. Молодого вана окружали чиновники, которые лишь выполняли то, что им приказывали. У него не было ни друзей, ни умных советников, в которых он так нуждался, и королева была полна решимости стать мужу доверенным лицом и другом. Прошло много времени, прежде чем ей удалось этого добиться, но терпения ей было не занимать.

Более пяти лет она «сторожила пустую комнату», если буквально перевести корейское выражение. Это означало, что Коджон не проявлял никакого интереса к ней как к женщине. Но и это испытание молодая королева переносила с неизменным спокойствием и достоинством. Она не была красавицей, а вокруг вана во дворце всегда было много красивых женщин. Стремясь победить соперниц, королева искала иных, чем внешняя привлекательность, путей к сердцу мужа. Согласно конфуцианским представлениям, женская ревность считалась великим грехом и была одним из «семи зол», делавших развод официально возможным. К другим из «семи зол» относились: неповиновение родителям мужа, неспособность родить сына, измена, наследственная болезнь, болтливость и воровство.

Помня о несчастной судьбе многих королев, королева Мин тщательно скрывала свои чувства. Скрыла она их и тогда, когда одна из дворцовых женщин родила вану его первого сына. Фаворитка была неблагородного происхождения и принадлежала к разряду нэин – т. е. служанок. Нэин поступали на службу во дворец в раннем детстве. Они мыли, чистили, убирали, шили. Прослужив 35 лет, они получали титул сангуни уходили на покой. Если кто-то из них удостаивался благосклонности вана, ей даровали титул особая сангун. Женщина, родившая тогда Коджону сына, была особой сангунпо прозванию Ли Йонбодан. Ли – её родовое имя, Йонбодан – название павильона во дворце, где она жила. Её сын получил почётный титул Ванхвагун.

Никто не знает, какие чувства испытала королева Мин, когда получила тяжёлую для неё весть о рождении у вана сына, но именно это событие стало в конечном итоге поворотным и счастливым в её судьбе. Она не стала медлить и сразу послала матери Ванхвагуна очень дорогой подарок. Тем самым она показала всем, что радость вана – радость и для его супруги. Вскоре во время какой-то официальной церемонии она поздравила Коджона с рождением сына. Он, несомненно, был удивлён. Есть мнение, что именно с этого времени во взаимоотношениях молодой ванской четы начался этап сближения. Тогда же возникла вражда королевы с Тэвонгуном, которая длилась долгие годы и значительно повлияла на многие события в истории Кореи. Тэвонгун был очень рад рождению внука и зачастил во дворец. Королева увидела в этом прямое для себя оскорбление и опасность: свёкор был достаточно влиятелен, чтобы сделать мальчика законным наследником трона. Этот ребёнок представлял для неё угрозу. Мысли, которые родились в её голове в тот момент, воплотились в жизнь 10 лет спустя, когда Ванхвагун неожиданно умер при невыясненных обстоятельствах.

Её время пришло, когда ей исполнилось 20 лет и шёл шестой год её жизни во дворце. Свершилось то, о чём она долго мечтала, о чём неустанно молилась Горному Духу, для чего приглашала толпы шаманок. Она забеременела. Тэвонгун послал ей много дикого женьшеня – панацею от всех болезней. Королева, хотя и ненавидела свёкра, но ела его женьшень каждый день – во имя здоровья ребёнка. 9 ноября 1871 г. она родила сына, но он на следующий день умер. Отчаянию матери не было пределов. В душе она винила в этой смерти Тэвонгуна, считая, что он намеренно послал ей столько женьшеня. Чтобы «успокоить дух» покойного, она организовала во дворце пышные поминальные церемонии. В них участвовали несколько сот шаманок. Тысячи буддийских монахов в Кымгансане и Чирисане по монаршему приказу молились о душе усопшего без передышки в течение нескольких дней. Это нанесло весьма ощутимый ущерб государственной казне, но королева уже могла позволить себе быть расточительной. Были выявлены и «виновные» в смерти ребёнка. Шаманки объявили таковыми особых сангун Чан и Ли (мать Ванхвагуна). Ли удалось избежать казни, но Чан была казнена после ужасных пыток, заплатив жизнью за внимание вана.

Со стороны королевы это была акция устрашения, суровое предупреждение для потенциальных соперниц, а также утверждение своей силы, заявка на новое положение при дворе. Рождение сына, пусть и тут же умершего, значительно повысило её общественный статус. При дворе всегда существовала система наложниц. Никто не удивлялся, если придворная дама или служанка пользовалась «милостями» вана и рожала ребёнка. Но королева Мин не собиралась с этим больше мириться. С 1877 г., когда придворная дама Чан родила Коджону третьего сына Ли Кана / Ыйхвагуна (1877–1955), вплоть до смерти королевы в 1895 г. у вана не родилось ни одного ребёнка от дворцовых женщин. Только через 2 года после смерти королевы Мин «принцесса Ом» родила ему сына – Ли Ына / Ёнчхинвана (1897–1969), а дама по прозвищу Поннёндан была матерью его последнего ребёнка – дочери Токхе. Всего же у Коджона было семеро детей, трое из которых дожили до зрелого возраста.

Наследником трона после Коджона стал его второй сын от королевы Мин – принц Чхок. Он родился 8 февраля 1874 г. и стал последним ваном династии Чосон, известным как Сунджон (1907–1910). В том же 1874 г. Тэвонгуну всё же пришлось передать власть сыну. Сделать это его вынудили, в первую очередь, действия королевы Мин, которая сплотила вокруг себя серьёзную оппозицию свёкру. Ядро её партии составили члены клана Мин, 30 представителей которого к 1874 г. заняли стратегически важные посты в правительстве. Подарками и обещаниями королеве удалось привлечь на свою сторону некоторых родственников Тэвонгуна – из числа тех, которыми регент пренебрегал. Удалось ей заручиться поддержкой и многих видных конфуцианских учёных. Когда Коджон издал указ, в котором объявлял, что берёт власть в свои руки, вход во дворец, которым обычно пользовался Тэвонгун, был заложен кирпичом. Документов отом, кто отдал такой приказ, не сохранилось, но можно предположить, что произошло это не без участия королевы. Тэвонгуну ничего не оставалось, как ретироваться в свою усадьбу в Ангуктоне, где он оказался в полной изоляции. Рядом с ним остался только один сын – Ли Джэсон, рождённый от наложницы. Его старший сын Ли Джэмён следил за ним и докладывал обо всех его действиях во дворец – королеве, которой преданно служил.

Через несколько дней после отставки Тэвонгуна в спальном павильоне королевы во дворце Кёнбоккун произошёл взрыв, вызвавший большой пожар. По подозрению был арестован слуга Тэвонгуна, но дело дальше не пошло. Королева была уверена, что инициатором инцидента был её свёкор, но оставила его без последствий: в конфуцианском обществе отец мужа неподсуден. Покушения на жизнь королевы, её родственников и приближённых происходили регулярно, но она была хитра и проницательна, и ей всегда удавалось избежать гибели. Будучи матерью наследника и главой консервативной партии, она приобрела неограниченное влияние на государственные дела. Она правила «из-за занавески», и все знали, что, хотя приказы отдаёт ван, формулирует их королева.

Современные авторы нередко задаются вопросом, любила ли королева своего мужа. Цунода Фусако убеждена, что любила своего рода материнской любовью и черпала силы для своих политических ходов и интриг в его слабости. С мужем её объединяла общность судьбы и цели: сохранить власть для себя и для сына-наследника. Она делила с ним трудности, часто брала на себя ответственность при решении государственных и семейных вопросов.

А что же Коджон? Он также, без сомнения, был глубоко привязан к своей энергичной супруге. И тому есть подтверждения. Сразу после её убийства состоялась встреча Тэвонгуна, Миуры и Коджона. Вана вынудили подписать заранее подготовленные документы. Был создан прояпонский кабинет. Охраной дворца стали ведать японские офицеры. Но когда на подпись Коджону был представлен и указ, который лишал королеву Мин титула и низводил её до низшего сословия, он вдруг проявил неожиданную твёрдость. Вытянув руки, Коджон с негодованием сказал: «Отрубите их и, если они смогут, пусть подпишут, что вы от меня требуете, но до тех пор моя рука никогда не сделает ничего подобного».

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 143, оп. 491 «Китайский стол» (Вице-консульство в Чифу). К№ 121 – 1895 г.

2. Имеются в виду солдаты из отряда, где военными инструкторами и командирами служили японские офицеры. (Здесь и далее – прим. авт.).


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now



  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Интервенция в России
      By Чжан Гэда
      Итальянцы отметились у нас в Сибири - смотреть тут (на анг. яз.).
      Сюда можно нести все, кроме китайской интервенции - по ней валидного в нашей стране есть только моя статья. Остальное - в качестве историографического курьеза.
      По китайской интервенции если интересно - сделаем отдельную ветку.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Прасол А. Ф. Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      By foliant25
      Название: Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      Автор: А. Ф. Прасол 
      Год выпуска: 2018
      Издательство: Москва, Издательский дом ВКН
      ISBN: 978-5-907086-01-2
      Формат: PDF
      Размер: 31,8 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление
      Количество страниц: 452
      Язык: Русский 
      "Пятнадцать сёгунов Токугава правили Японией почти 270 лет. По большей части это были обычные люди, которые могли незаметно прожить свою жизнь и уйти из неё, не оставив следа в истории своей страны. Но судьба распорядилась иначе. Эта книга рассказывает о том, как сёгуны Токугава приходили во власть и как её использовали, что думали о себе и других, как с ней расставались. И, конечно, о главных событиях их правления, ставших историей страны. Текст книги иллюстрирован множеством рисунков, гравюр, схем и содержит ряд интересных фактов, неизвестных не только в нашей стране, но и за пределами Японии."