Sign in to follow this  
Followers 0

Артеменко М. В., Сон Т. А., Толстокулаков И. А. Традиционная корейская бумага Ханджи

   (0 reviews)

Saygo

Попробуйте хотя бы на миг представить себе жизнь без бумаги. По­жалуй, это совершенно невозможно, как невозможно представить себе су­ществование без воды, еды и других явлений, формирующих само бытие человечества. На особую роль бумаги указывают многочисленные авторы: «На Востоке бумагу называли кладовой мудрости, ... в то время как на За­паде высоко ценили бумагу, с помощью которой создается все новое и в то же время не забывается старое»1.

Cai-lun.jpg
Цай Лун
%E8%94%A1%E4%BC%A6.jpg
Памятник Цай Луну
Making_Paper_1.PNGMaking_Paper_2.PNG
Making_Paper_3.PNGMaking_Paper_4.PNG
Making_Paper_5.PNGMaking_Paper.gif
Изготовление бумаги
1024px-ArghunLetterToPhilippeLeBelExtract1289.jpg
Письмо ильхана Аргуна Филиппу Красивому, доставленное генуэзцем Бускарелло де Гизольфи. Материал - бумага корейского изготовления
A_paper_store_at_Insadong%2C_Seoul-01.jpg
Ханджи в бумажном магазине Сеула

 

В нашем исследовании речь пойдет только о бумаге, сделанной вруч­ную. Ручное изготовление бумаги освоили в Древнем Китае. «Первым чело­веком, в 105 г. н. э. разработавшим технологию производства бумаги, назы­вают некого Чхэрюна (в китайской транскрипции - Цай Лунь)»2. Китайская историческая литература свидетельствует, что Цай Лунь создал свою бума­гу из волокон шелковичного (бумажного) дерева.

 

В результате пропаривания и варки древесной коры получали сильно размягченные, но без нарушения оригинальной структуры лубяные во­локна. После длительного промывания в чистой проточной воде материал помещали на массивную каменную плиту и отбивали специальными дере­вянными колотушками, получались отдельные и достаточно тонкие волок­на. Затем их смешивали с водой, доведя до консистенции жидкой кашицы. В полученную массу добавляли склеивающую основу (сок из корней и лис­тьев некоторых растений), это делалось для того, чтобы впоследствии крас­ки и чернила не просачивались на оборотную сторону бумаги. Для отливки бумажного листа применяли специальные черпальные формы, представлявшие собой деревянные рамы со съемными бортиками, на которые была на­тянута тонкая шелковая сетка. Мастер зачерпывал формой из чана нужное количество жидкой кашицы и равномерно распределял ее по поверхности сетки, покачивая раму из стороны в сторону над чаном. Вода стекала сквозь сетку, а волокна переплетались между собой, образуя бумажный лист. Затем раму переворачивали, сырой лист вываливался на ткань, сверху на него кла­ли новый отрез ткани, процедуру повторяли многократно, чередуя бумагу и ткань. Стопу из двух - трех десятков листов придавливали гнетом, а затем подсушенные листы вывешивали на веревках.

 

В наши дни этот же, по сути, принцип лежит в основе современного производства даже на самых крупных бумагоделательных машинах - за ми­нувшие 2 тыс. лет радикальных изменений в изготовлении бумаги из расти­тельных волокон не произошло.

 

Китайцы ревностно оберегали секрет выделки бумаги, лишь несколько столетий спустя он стал известен корейцам, а в 610 г. секрет производства бумаги корейский монах Тамджин привез в Японию.

 

В Корее существует собственная традиционная бумага, она изготавли­вается вручную и называется «ханджи». В переводе с корейского это слово означает буквально: «корейская бумага», этим термином именуют все сорта традиционной корейской бумаги, изготавливаемой из коры тутового (шелко­вичного) дерева3. Китайскую бумагу в Корее называли «хваджи», а японскую - «вэджи», под иероглифом «вэ» в данном случае подразумевается «Япония», поскольку в древности корейцы называли Японию государством Вэ.

 

Производство ханджи в эпоху трех государств и в Объединенном Силла

 

Исследователи пока не могут совершенно точно определить, когда в Ко­рее началось производство ханджи, но склонны видеть его ещё в глубокой древности. Заимствовав у Китая технологию производства бумаги, корейцы развили это искусство, добившись превосходного её качества.

 

Существует несколько версий относительно истории появления и раз­вития бумажного производства в Корее, все они охватывают период со II по VII в. н. э. Согласно одной из них название сырья для производства ханджи (тутовое дерево чо) в Китае со II в. до н. э. по II в. н. э. произносилось как «tog» или «tiag». Соответственно и в Корее оно именовалось «tag», затем появилось слово «хун» и, наконец, после VI в. закрепилось название «чо»4. Такие лексические изменения отражают проникновение бумажного производства из Китая в Корею в конце II в. и дальнейшее его совершенствование на основе местных ресурсов со II по VI в.

 

Другая теория утверждает, что в период существования китайской префектуры Лолан (кор. - Аннан), на Корейском полуострове в конце III в. местные жители познакомились с бумажным производством через посред­ничество китайских переселенцев. Доказательством этого служит артефакт из захоронения Чхехёпчхон (пров. Южн. Пхёнан), обнаруженный в 1931 г.: шкатулка для письменных принадлежностей с набором кистей и красок для рисования, а также с обрывком бумаги. Найденная в Чхехёпчхоне бумага по прошествии веков утратила первоначальный вид, разбухла от влаги и стала похожей на бесформенный ком, поэтому сложно утверждать, что именно она и есть первая корейская бумага. Вопрос остается открытым, но широко известно и исторически задокументировано, что в 285 г. н. э. одно из трёх древних корейских государств Пэкче даровало правителю Японии так на­зываемое «Пособие из 1000 иероглифов», составленное Чу Хынса и пред­ставляющее собой однотомное пособие по китайской письменности и каллиграфии для начинающих, в нем автор «буквами расписал транскрипцию тысячи китайских иероглифов»5. Со дня изобретения бумаги Чхэрюном ми­нуло уже 180 лет.

 

Возможность появления бумажного производства в Корее подтвержда­ется и тем, что в III - IV вв. на полуострове осело много переселенцев, бежавших из Китая, спасаясь от феодальной междоусобицы. Развитие бу­мажного дела в Корее могло начаться под влиянием тех из них, кто владел этим искусством. Есть указания на бумажное производство на полуострове и в японских летописях, так «Нихонги» («Летописи Японии») отмечают, что на момент передачи Японии «Пособия из 1000 иероглифов» бумага в Китае вытеснила все другие материалы для письма, и привезенные в островную империю книги были выполнены на бумаге. Существенную роль в развитии бумажного дела сыграло распространение буддизма в эпоху Самгук - период трёх древних государств Кореи (IV - VII вв. н. э.), его популяризация была связана с изданием многих книг буддистского толка, особенно в Пэкче.

 

Учитывая приведенные выше факты и исторические материалы, можно предположить, что в Корее бумага стала известна после 200 г., но не позд­нее 285 г. н.э. Обобщение различных данных даёт основание утверждать, что бумажное производство здесь сложилось в период II - IV вв. Некото­рые теории переносят появление бумаги в Корее на VI - VII вв., приводят­ся следующие аргументы. Во-первых, древнее корейское общество в этот период активно осваивало конфуцианскую систему, а значит развивалось образование, требовавшее письменных материалов - туши и кисточек для письма, а также собственно бумаги. Местное производство туши и кистей зародилось в государстве Силла в VI в. Во-вторых, имеются археологичес­кие доказательства местного производства бумаги: внутри статуи Будды монастыря Пульгукса был найден свиток буддийской сутры «Мугучонгвандэ таранигён», датируемый 751 г., что свидетельствует о производстве бумаги в Корее. В-третьих, известны исторические записи о том, что в 610 г. когурёский посол по имени Тамджин передал Японии знания об изготовлении книг, бумаги, туши, о других достижениях.

 

Таким образом, даже не признав раннее появление бумажного произ­водства в Корее в период II - IV вв., мы не сможем отказать стране в облада­нии данным техническим достижением, по крайней мере, в VI - VII вв.

 

Известно, что в Китае древние мастера делали бумагу, отделяя длинные волокна при помощи округлого камня. В Корее также использовали камень, это говорит о том, что данный способ изготовления бумаги был заимствован у китайцев. Очевидно, что на раннем этапе на полуострове сосуществова­ло производство корейской (ханджи) и китайской (хваджи) бумаги. После VIII в. корейские мастера изменили технологию: волокна уже не измельча­ли по китайскому примеру, а отбивали колотушкой.

 

Большинство корейских исследователей согласны с тем, что эпоху Сам­гук следует признать «временем возникновения национального бумажного производства в Корее»6. До этого здесь имитировались китайские приемы её изготовления, но в период трёх государств возникло собственное произ­водство корейской бумаги ханджи. К сожалению, практически не осталось исторических материалов, которые позволили бы судить об искусстве бу­мажного производства того времени.

 

Предполагается, что технология бумажного дела в Корее варьирова­лась в силу географических особенностей отдельных районов страны. На холодном севере сложно было культивировать тутовые деревья, и здесь на производство бумаги шла конопляная пенька. Юг полуострова идеально подходит для выращивания шелковицы, что дает возможность приготовить бумажное волокно очень хорошего качества. В силу этих причин мастера Когурё специализировались на изготовлении «обычной» бумаги из коноп­ляного волокна, а Пэкче и Силла славились высококачественными сортами ханджи.

 

Центрами бумажного производства стали столицы Когурё, Пэкче и Силла. Объяснить географию распространения этого ремесла не сложно: в столицах и окрестностях проживала аристократия, выступавшая главным потребителем бумаги. Образцов бумаги, произведенной в Когурё и Пэкче, не обнаружено, но в распоряжении современных ученых есть ханджи пре­восходного качества из Силла.

 

Самым древним из сохранившихся образцов корейской бумаги являет­ся запись буддийской сутры «Мёпомнёнхвагён» / «Saddharma pundarikasura» (национальное достояние № 185, Корейский национальный музей, г. Сеул), осуществленная в Когурё на силланской ханджи в первой половине VII в. Текст сутры написан на бумаге высочайшего по тем временам качества, при её изготовлении древесные волокна отбивали колотушкой, не разрезая, а затем измельчали особым способом. К середине VII в. корейские бумагоделы имели уже достаточно большой собственный опыт, как отмечают южнокорейские исследователи, «...минули те времена, когда технология производства бумаги копировалась у китайцев»7.

 

При производстве бумаги в Когурё и Силла широко использовалась технология химической варки и отбеливания. Такая бумага получалась од­нородной по структуре, чем существенно отличалась от китайских анало­гов. С начала VII в. начали применять способ, заимствованный у Китая, при котором волокна резали при помощи ручной мельницы, но впоследствии в Корее перешли на местную технологию, позволявшую отбеливать длинные волокна без их предварительного измельчения. С тех пор и по сей день этот способ является основным для традиционного бумажного производства ханджи. Корейская бумага отличается особой плотностью и прочностью, что связано с сохранением длины исходного волокна.

 

Силланские мастера объединили различные методы и к VIII в. осво­или производство нескольких разновидностей корейской бумаги: пэкчху, керимджи и других. Центром бумажного дела Объединенного Силла (668-935 гг.) являлся столичный район Кёнджу, специализировавшийся на ка­чественной беленой бумаге пэкчху. Она полностью удовлетворяла админис­тративным и образовательным потребностям силланского общества.

 

Бумага пэкчху была широко известна как внутри страны, так и за её пре­делами. Она высоко ценилась даже на родине ремесла - в Китае. Японский историк бумажного дела С. Яги отмечает, что именно «силланская пэкчху отличалась настолько удивительным качеством, что её нельзя сравнить ни с какой другой бумагой, а с тех пор, как она попала в Китай, ее считали дра­гоценным материалом»8.

 

Упомянутый выше буддийский манускрипт «Мугучонгвандэ таранигён» (национальное достояние № 196, Корейский национальный музей, г. Сеул) первая в мире работа с гравюрным изображением, напечатан на пэкчху уникального качества, произведенной из тутового дерева. С сере­дины VIII в. бумага подвергалась особой химической выварке, благодаря чему достигался её белоснежный оттенок, такая ханджи получила название «керимджи». Именно на ней была напечатана известная буддийская сутра «Пэкчимуксохваомгён», датируемая 755 г.

 

Бумажное производство в Корё (918 - 1392 гг.)

 

В эпоху Корё власти провели учет и «стандартизацию» ремесленников и мест производства бумаги. С этого времени получила распространение многослойная бумага, поскольку в ущерб эстетическим качествам ханджи возросли требования к её прочности. Лучшим сырьем для производства про­чной плотной бумаги оставалось тутовое дерево, феодальное руководство Кореи стимулировало ввоз шелковицы из Китая и местное производство. Кроме того, корейские мастера активно экспериментировали с различным иным сырьем.

 

По всей стране в районах с благоприятными климатическими услови­ями были открыты государственные мастерские по производству бумаги (кор. - «чисо»). Каждая мастерская специализировалась на изготовлении бумаги определенного сорта, причем название ей давали в соответствии с видом сырья, которое использовалось при производстве. Так, в провинции Чхунчхон из батата делали бумагу магольджи, в Чолла - коджонджи (из рисовой соломы), в Канвоне и Кёнсане - юмокчи (из молодых побегов и листьев ивы)9. Новые сырьевые материалы и оригинальные приёмы их пе­реработки позволили ремесленникам создавать не только привычную бело­снежную ханджи, но и бумагу с жёлтыми, красноватыми и даже чёрными оттенками. Изготовленная в Корё бумага отличалась также особой прочнос­тью и большим сроком службы, при этом сохранялось традиционное произ­водство белоснежной ханджи.

 

В корейской летописи «Корёса» / «История Корё» нередко встречаются свидетельства о том, что государство поощряло посадку и культивирование тутовых деревьев и прочего растительного сырья для бумажного ремесла. Производство сырьевых материалов находилось под контролем специаль­ных инспекторов. В годы правления вана Мёнджона (1171-1197 гг.) особое отношение властей к бумажному производству получило законодательное подкрепление, оно было объявлено исключительной государственной мо­нополией. Мастерские и мастера вносились в государственный реестр, вся продукция строго учитывалась и сдавалась государству. Примечательно, что в отличие от многих других видов ремесла, люди, имевшие отношение к из­готовлению бумаги, не только были записаны в специальной книге подвор­ных записей, но и занимали достаточно высокое общественное положение. Таким путем шло формирование особой «бумажной» политики феодальных властей, направленной на стимулирование и контроль над производством ханджи в Корее.

 

Способы производства бумаги. В качестве сырья для производства бу­маги использовались как волокна тутового дерева, так и другие материалы. При их варке для получения целлюлозы использовали известь, а при очистке целлюлозы - различные химические ингредиенты. В качестве инструментов и орудий производства применялись: большой чан для варки целлюлозы, набор для отбеливания и деревянная рама с натянутой на нее сеткой. Метод отбивания волокон называли «точхимпоп» либо «чхуджипоп». Сначала волокно опускали в воду, затем отбивали его большой колотушкой, при этом максимально проявлялись умение и сноровка мастера. Отбивание - очень важная стадия производства бумаги, поскольку длинные волокна тутово­го дерева не разрезались, а использовались в своем первоначальном виде. Данный процесс позволял повысить гигроскопичность волокон, удалить различные дефекты (ворсинки, прочий мусор), «заделать» пустоты между ними, и в итоге получалась бумага с гладкой, блестящей поверхностью.

 

В ходе отбивания волокон через каждые 10 слоев бумагу смачивали во­дой до тех пор, пока первый лист не становился влажным, этот процесс повторяли несколько раз и складывали листы друг на друга. Когда высота стопки достигала ста листов, ее разделяли на дюжины, клали на ровную, гладкую доску и придавливали большим камнем, по прошествии суток бу­мага полностью пропитывалась влагой. Затем по ней стучали большой ко­лотушкой 200 - 300 раз, нижние листы бумаги склеивались, из ста листов примерно 50 становились сухими, другие 50 - оставались влажными. Слои высохшей и сырой бумаги чередовали между собой, после чего снова отби­вали 200 - 300 раз. Потом бумагу сушили в тени в течение полусуток, снова складывали листы в стопку, отбивали 3-4 раза, в результате из них удаля­лась абсолютно вся влага.

 

После всех этих манипуляций проверяли её толщину, ещё немного сту­чали по ней, теперь получалась светлая, блестящая промасленная бумага. Этот способ, при котором листы бумаги отбивали, чередовали между собой, очень трудоёмкий, он требует исключительно ручных усилий. В результате бумага ханджи получалась блестящей, плотной, без дефектов, а её поверх­ность - абсолютно чистой и гладкой10.

 

Сорта бумаги. Наиболее известными сортами корёской бумаги были: плотная и прочная санхваджи; тонкая и красивая сонджаджи, которая ис­пользовалась для изготовления вееров; необычайно прочная кемунпхёджи; удивительно белая и мягкая пэнмёнджи. Производились они в провинциях с развитой культурой тутового дерева: Кёнги и Кёнсан.

 

Высоко ценились несколько разновидностей ханджи, изготовленной с применением коры различных деревьев от дуба до ивы: сокчхуджи, кёнджи, ачхонджи. Она отличалась особой текстурой и легким узором поверхности, её очень высоко ценили в Китайской империи. Особая ручная переработка коры требовала труда не простых наёмных рабочих, а ремесленников-специалистов, бумага получалась плотной, прочной, блестящей, с гладкой, как шёлк, поверхностью и необычным узором.

 

Оригинально выглядела бумага пэкчхуджи: она была плотная по текс­туре, довольно толстая с блестящей матовой поверхностью. Для производс­тва такого сорта применяли особый режим вымачивания и сушки. Помимо вышеназванных существовало не менее двух десятков иных сортов ханджи: санпэкджи, сахонджи, самчхонджи, кёнянджи, чхонджаджи, кымпунджи, чхонджи и многие другие.

 

Применение. Бумага в Корё пользовалась повышенным просом, она шла не только на удовлетворение разнообразных текущих потребностей, но и на реализацию масштабных проектов, связанных с изданием религиоз­ной и официальной литературы. В период правления вана Хёнджона (1020 - 1038 гг.) несколько раз переиздавались буддийские сутры «Пхальмантэджангён» и «Сокчангён», при ване Чонджоне (1035 - 1046 гг.) - сборники буддийских текстов «Янхансо» и «Тансо», при Мунджоне (1047 - 1182 гг.) - различные книги и религиозная периодика. На 23 г. правления вана Индона (1123 - 1146 гг.), в 1145 г., вышло знаменитое 50-томное историческое сочинение Ким Бусика «Самгук саги» / «Исторические записи трёх госу­дарств». Такая политика корёских властей стимулировала спрос на бумагу, и её производство достигло «...небывалых объемов»11.

 

На бумаге писали буддистские, медицинские, исторические тексты, различные книги, использовали её в качестве подарка и материала для пе­чати денег. Поскольку бумага была дорогой, население каждой провинции облагалась «бумажной» податью. Помимо традиционных для европейского мышления направлений бумагу в Корее широко применяли в производстве вееров и зонтов, дорогие её сорта преподносили в качестве подарка. Режим вассальных отношений, существовавший между Кореей и Китаем, подразу­мевал даннические поставки дорогих сортов ханджи в Пекин.

 

Характерно одно из заблуждений, бытовавших в имперском Китае и связанных с привезенной из Корё бумагой. В Китай отправляли ханджи самого отменного качества, прежде всего, прочную кемунпхёджи и удиви­тельно белую пэнмёнджи. Такого качества бумагу в Китае не производили, и здесь сложилась убежденность, что корейцы делают её не из древесины тутового дерева, а из шелковичных коконов, поскольку ханджи обладала потрясающей прочностью и блеском. Китайцы утверждали: «поскольку корёская бумага делалась из шелковичных коконов, она получалась очень белой и прочной, при письме хорошо впитывала тушь»12. Строительство и ремонт дворцов китайской знати требовали большого количества кемун­пхёджи, которой после пропитки воловьим жиром заклеивали окна. Кемун­пхёджи практически не пропускала влаги и не боялась инея или сильных ветров. Государственные ведомства использовали пэнмёнджи для записи наиболее важных указов и распоряжений, в том числе императорских, осо­бенно полюбилась она придворным каллиграфам и поэтам Китая13.

 

Особые писчие качества ханджи подчеркивал известный корейский мыслитель XVII в. Пак Чивон: «Самое главное - ханджи хорошо впиты­вает тушь, но буквы не расплываются, бумага плотная, чтобы ее разорвать, нужно приложить усилия». Он указывает на технологические сложности производства: «Плохо то, что, если не отбить волокна как следует, бумага получается грубой, на ней трудно писать, если же отбить слишком сильно, поверхность бумаги получается очень гладкой, кисть для письма скользит, тушь плохо впитывается»14.

 

Бумажный и печатный бум XI - XII вв. сменился длительным застоем, когда в конце XII в. Корейское государство приходит в упадок и лишается суверенитета в условиях монгольского владычества. Спад производства со­провождался ухудшением общественного статуса производителей бумаги, сокращением земельных площадей, отведенных под выращивание тутовых деревьев.

 

Бумажное производство в королевстве Чосон (1392 - 1910 гг.)

 

Развитие бумажного производства в королевстве Чосон сопровождалось учреждением специальных органов контроля, совершенствованием сырье­вой базы и технологий, а также расширением области применения бумаги.

 

С проведением целого комплекса реформ в области политики, экономи­ки и культуры и повышением интереса к национальным культурным ценнос­тям связано открытие централизованных мастерских по производству бума­ги и восстановление государственной монополии над отраслью. Во время правления вана Седжона (1419 - 1450 гг.) бумажные мастерские получили официальный статус государственных. В 1415 г. были учреждены органы, которые напрямую ведали производством бумаги - «чоджисо». Они контролировали технологические процессы, определяли его объемы, следили за эффективностью снижения затрат. Правительство предприняло меры по поставкам различного сырья, чтобы обеспечить рост бумажного производс­тва, по стандартизации бумаги и её качества, начались целенаправленные исследования в области улучшения качества продукции. О возросшей роли бумажного производства в системе корейского ремесла XV - XVI вв. свиде­тельствуют данные учета мастеров: количество лиц, занятых в производстве бумаги, составляло порядка 22,5% от общего числа всех ремесленников15.

 

В государственных ведомствах серьезно озаботились восстановлени­ем производства тех сортов бумаги, которыми славилось Корё. Основным сырьём для ханджи оставалось тутовое дерево, однако было бы неверно утверждать, что бумагу делали исключительно из него. Фактически в качес­тве сырья для бумаги можно использовать любое растение, поэтому сырье становится разнообразным, и наблюдается тенденция к упрощению техно­логии. Производству бумаги придавали большое значение на государственном уровне, специально выделяли поля для выращивания тутовых деревь­ев. Для совершенствования качества бумажной продукции заимствовались японские технологии, закупалось некоторое японское сырье и химические материалы.

 

Основной продукцией отрасли была бумага для производства книг, шляп и других головных уборов, ширм, зонтиков, вееров, шкатулок и про­чих бумажных изделий, половых покрытий, бумаги для оклейки окон и стен, для рисования и письма, бумага нашла применение во многих областях, она стала подлинным товаром повседневного обихода.

 

Корейская бумага оставалась качественной: белая, блестящая, тонкая, но при этом прочная, она идеально подходила для книгоиздания. В XV - XVI вв. ханджи славилась, как и прежде, но рост спроса на бумажную продукцию и тяжелая обстановка в стране после Имджинской войной с Японией (1592 - 1598 гг.) привели к ряду негативных последствий. В час­тности, из-за недостатка тутового сырья его смешивали с иными матери­алами: соломой, ячменем, тростником - это отрицательно сказывалось на качестве ханджи.

 

Способы производства бумаги. В начале эпохи Чосон использовали традиционные растительные культуры, прежде всего тутовое дерево. По прошествии времени его стало катастрофически не хватать, поэтому пришлось использовать листья табака, рисовую солому, кору и листья сосны, ивы, дуба, мох, коноплю и другие растения; все это смешивалось в различ­ных комбинациях, и в результате получалась низкосортная бумага, не имев­шая ничего общего с традиционной ханджи. Подобную бумагу делали из того сырья, которым был богат конкретный регион страны.

 

Японский способ изготовления бумаги, внедренный при Седжоне, мало отличался от корейского, примечательно только, что в производстве ис­пользовали материалы, завезенные из Японии. Корейцы стали применять и китайскую технологию «хваджипоп», при которой полуфабрикат придав­ливали большим плоским камнем, таким образом научились выделывать чрезвычайно тонкую бумагу.

 

Творческий поиск корейских мастеров позволил усовершенствовать собственные приемы с тем, чтобы изготавливать оригинальные сорта хан­джи. Такого рода технологии описаны во многих экономических трактатах XVI - XVII вв., например, в «Саллим кёндже» / «Лесная промышленность» Хын Мансона, касающемся бумажного производства: «На второй месяц по лунному календарю в сухую землю высаживали семена вяза; на зиму, чтобы не перемерзли, их укрывали картофельной ботвой; по прошествии трёх лет ростки подрезали, а осенью, когда листья желтели, их срезали и сдирали с них кору. В процессе химической варки черной коры (хыкпхи) применяли древесную, ячменную, соломенную золу, а также золу, получен­ную из раковин двустворчатых моллюсков. После этого получали «свет­лую» кору (пэкпхи), которую вновь проваривали с использованием одного из вышеназванных природных алкалинов; полученную массу несколько раз промывали, замочив в речной воде, воду сливали, затем отбивали волокно колотушкой, подвергали химической варке в большом чане. Затем добавля­ли в них слизистый секрет, получаемый из коры и корней вяза в качестве «склеивающего» элемента. Образовавшуюся массу тщательно перемешивали, зачерпывали ее сеткой, через отверстия в которой стекала вода, и в резуль­тате формировалось полотно. На сырую бумагу сверху клали доску, придав­ливали чем-нибудь очень тяжелым, удаляя по возможности всю влагу, после чего сушили, расстелив ее на большом плоском камне (валуне), доске, на лугу или же в доме на полу, растопив печь. Затем, обработанную таким образом бумагу, подвергали окрашиванию. Для этого использовали различные краси­тели растительного происхождения. Существовал способ, при котором не­посредственно перед отделением листов в кашицу добавляли определенный краситель, в зависимости от желаемого цвета. Для получения алого оттен­ка использовали сок хурмы, т. е. до отделения на листы в кашицу добавляли сок, варили, и только потом делали бумагу. Для достижения красного цвета окрашивали, вылив сок ягод непосредственно на бумагу. Для синего цвета использовали растение индиго. Так же, как и при получении алого цвета, его добавляли в древесную массу, после окрашивания которой делали бумагу. Непосредственно перед тем, как отделить листы, их сверху смазывали соком. Для получения жёлтого оттенка использовали сок куркумы»16.

 

Сорта бумаги. Сорт и название определялись сырьем, толщиной, дли­ной, шириной, цветом, внешним видом и областью применения. Согласно историческим источникам в королевстве Чосон производились следующие сорта бумаги:

  • с точки зрения сырья:

чоджуджи (из тутового дерева), санджи (из шелковицы), пэктхэджи (из смеси тутового дерева со мхом), сонпхиджи (из коры сосны), юопчи или юмокчи (из ивовых листьев и побегов), иджи (из волокнистых луговых трав), магольджи (из мякоти батата), нохваджи (из тростника), моджольджи (из ячменной соломы), коджонджи (из рисовой соломы);
  • по цвету:


сольхваджи (белая, как снег), пэнноджи (белая, как молоко), чукчхонджи (белая, как сердцевина бамбука, очень тонкая, но прочная), сэккальджи (цветная);

  • по области применения:

чамунджи (покрывалась лаком, служила в качестве дощечки для чисто­писания), понпончи (специальная бумага для ведения королевской докумен­тации), сехваджи - (для рисования картин с пожеланиями счастья в Новом году), чханходжи / кёньянджи / пёльванджи / самчхопчи (для канцелярских нужд), пхёнчаджи (тонкая, беленькая, чистая, гладкая, идеально подходила для изготовления вееров и бумажных змеев), кемокчи (для написания ука­зов вана), пэкчи / чханджи (книги, упаковка для лекарств, оконная бумага, обои, раздвижные двери, бумага для оклейки стен и пола), ондольджи (для покрытия пола в доме с традиционной системой отопления ондоль), конмульджи (скатерти, платки, книги, флаги), тэсанджи (обои, раздвижные двери, книги);
  • по месту производства:


моджольджи, пхёджи, торёнджи, анджи, пэкчуджи, санчуджи, чханджи (провинция Кёнсан); коджонджи, пхёджонджи, чамунджи, чубонджи, пхибонджи, согеджи, чхунмунджи, торёнджи, чунпокчи, санпхёджи, анджи, сехваджи, хеаякчи, санчуджи, юдунджи (провинция Чолла); магольджи (Чхунчхон); хюджи (Канвон)17.

 

Отказ от исключительного использования тутовой древесины при про­изводстве ханджи, включение в состав бумажного «теста» иных раститель­ных компонентов не могли не сказаться на качестве корейской бумаги. Это было отмечено даже в Китае, всегда высоко ценившем привезенную с по­луострова бумагу: «То, что бумага из Чосона грубая и плотная, несомненно, её достоинство, но её трудно разорвать, и она не подходит для рисунков и каллиграфии»18.

 

Традиции бумажного производства с конца XVI в. утрачивали былое значение, государство пыталось компенсировать свои финансовые трудно­сти за счет интенсификации поборов; не остались в стороне и мастера-бумагоделы, давление на них со стороны властей усилилось, рядовые корей­ские мастера утратили творческий характер, постепенно это производство пришло в упадок. В середине XVII в. оно сохранилось преимущественно в буддистских храмах, половину государственного заказа на бумагу обеспечивали именно они. В дальнейшем ситуация ухудшилась настолько, что в конце эпохи Чосон ханджи практически не производилась, и в страну её импортировали из Китая и Японии.

 

Производство бумаги в колониальной Корее (1910 - 1945 гг.)

 

Механизм управления бумажным производством Кореи, действовавший в первой половине XX в., сложился в ходе административной реформы 1882 г., он был сохранен и японскими колонизаторами. В стране были закрыты все филиалы ведомства по надзору за бумажным производством, действо­вавшие в основных местах изготовления ханджи. Вместо них появилась единая центральная служба, осуществлявшая надзор за предприятиями по производству и реализации бумаги. Государственная монополия офици­ально была упразднена, однако контрольные функции государства в сфе­ре бумажного дела сохранились. С введением мер по усовершенствованию техники производства бумаги и поощрению выпуска бумажной продукции, для того чтобы стабилизировать цены на сырье, была проведена политика, в рамках которой поощрялось выращивание тутовых деревьев, открытие коллективных хозяйств и производственных организаций, исследования по улучшению качества и ассортимента продукции.

 

Захватившие Корею в 1910 г. японцы в целом продолжали такую же «бумажную» политику. С 1912 г. в генерал-губернаторстве Чосон действо­вала Опытная станция по производству бумаги, в 1915 г. при ней были уч­реждены промышленные курсы. Общим контролем ведало колониальное Управление по химической промышленности. Опытная станция изучала ис­ходное сырьё и готовую продукцию. На курсах вели подготовку специалистов-технологов нижнего и среднего звена, читали лекции по практическому применению современного оборудования, обеспечивали повышение квали­фикации специалистов, в том числе и в области производства уникальной ханджи.

 

Главное направление заключалось в массовом производстве промыш­ленных сортов, но уделялось внимание и совершенствованию изготов­ления ханджи, первоочередной задачей которого была стандартизация и модернизация как используемых материалов (закупка семян в Китае), так и собственно процесса производства бумаги (его технологии) и готовой продукции. При этом большое внимание уделялось поддержке и поощре­нию закупок новейшего оборудования: форм для печати, сушильных аппа­ратов, баков для химической варки сырья и т. д. Была предпринята попыт­ка производить в Корее японскую бумагу вэджи, которая была достаточно дорогостоящей по себестоимости. Благодаря модернизационным мерам ко­лониальной администрации удалось существенно увеличить производство древесной пульпы и число предприятий по производству бумаги. Снижение себестоимости сырья привело к тому, что с 1920-х гг. в качестве сырья при производстве ханджи впервые применяли смесь из древесной пульпы.

 

Способы производства. В области производства бумаги произошли существенные изменения: в качестве активных химических веществ на стадиях химической варки и отбеливании использовали соду и другие искусственные отбеливатели, при дублении вместо колотушки теперь приме­няли механический пест, появились специальные формы для сухой печати. Модернизация производства положительно сказалась на процессе изготов­ления бумаги и её качестве. Помимо тутового волокна, которое по-прежнему оставалось основным сырьем, использовали и другие виды шелковицы, огуречное дерево, рисовую солому и прочие материалы. В качестве клеевой основы использовали секрет корней вяза, который добавляли к древесной пульпе после вымачивания в воде.

 

Ханджи в современной Корее

 

В XX в. в Корее, безусловно, преобладает бумажное производство ев­ропейского типа, на смену натуральному сырью и ручному труду пришли машины и химические вещества. Однако традиционная корейская бумага по-прежнему производится, несмотря на существование проблемы при­митивного и устаревшего способа её изготовления. Большая роль ручной работы и затраты рабочего времени делают ханджи достаточно дорогой, кроме того кустарное производство не дает возможности производить много бумаги. Производство ханджи стало стремительно вытесняться на внутреннем рынке, но южнокорейское общество и государство прилагают существенные усилия для сохранения национального наследия, в том числе и уникального производства ханджи.

 

Сорта бумаги. По данным 1990 г. в Южной Корее насчитывалось по­рядка 40 сортов бумаги ханджи, при этом все, за исключением коджонджи (бумага из рисовой соломы), производились из волокон тутового дерева19. Все современные разновидности традиционной бумаги (чханходжи, сагоджи, юсамджи, тхэмипунджи, саннэджи, вансанджи, капхёнджи, кёнянджи, коджонджи) имеют образное собирательное название «пэкчи».

 

Старинная корейская поговорка гласит, что «требуется 99 прикосно­вений человеческих рук, чтобы сделать один-единственный лист ханджи; и когда человек достает листок ханджи, чтобы использовать его в какихлибо целях, это есть сотое и последнее прикосновение». Вот почему сино­нимом ханджи является слово «пэкчи», что в переводе с корейского бук­вально означает «бумага ста прикосновений»20.

 

Назовем наиболее известные сейчас разновидности ханджи:

  • чанджи, сравнительно плотная, подразделяется на сорта тхэджанджи, ёнчханджи, тэджанджи, нонсонджи, иммуджи, сохуджи, веджанджи, сиджонджи;
  • какчи, плотная и прочная по текстуре двухслойная бумага, к данному типу относятся сорта собёлъджи, тэкакчи, чамунджи.
  • хванджи / хеанходжи, плотная бумага различных сортов для полового покрытия и для оклейки стен.
  • иммоджи, используется для изготовления шляп на бамбуковом кар­касе.


Корейские мастера разработали технологию окрашивания, при которой используются исключительно натуральные красители. Ханджи окрашивают в яркие цвета (в основном, синий, красный, черный, белый и желтый), а за­тем используют в народных ремеслах. Традиционная цветовая гамма ханджи варьируется от белого до желтовато-зелёного, зеленого, синего и красного цветов с различным оттенком. Из неё делают вазы, корзины, кисеты для таба­ка, коробки для хранения одежды, подносы и многое другое. Таким образом, применение ханджи в значительной степени влияет на сохранение некоторых других национальных ремесел, являющихся достоянием корейской нации.

 

Процесс производства. Если говорить о технологии производства, из­готовление ханджи представляет собой очень кропотливый и трудоёмкий процесс, требующий больших затрат сил, умений и времени. Он включает в себя более десяти стадий. Только после такой сложной обработки кора ту­тового дерева превращается в традиционную корейскую бумагу. На сегод­няшний день схема процесса производства ханджи выглядит следующим образом: древесное сырьё —► снятие коры —► тщательный отбор —► промы­вание водой —► химическая варка —► тщательный отбор —► отбеливание —► дубление —► перемешивание —► отливка листов —► прессовка—► сушка—► го­товая продукция.

 

В современной Корее система ручного производства ханджи стала коо­перативной; это означает, что сырье производят в коллективном хозяйстве, затем его раздают крестьянским семьям, и после того, как будет готова сырая бумага, проводят работы. Помимо крестьянского промысла появилось также много мелких частных предприятий, специализирующихся на производстве традиционной бумаги, но они являются второстепенными по значимости объектами после государственных крестьянских мастерских. Основными регионами традиционного бумажного производства остаются провинции Чолла, Кёнсан и Кёнги.

 

Процесс производства ханджи очень трудоемкий и долгий, он сопряжен со многими проблемами. Производство бумаги традиционным способом в большом количестве невозможно, поэтому оно по-прежнему представляет со­бой кустарный промысел, является источником загрязнения окружающей сре­ды, затратно в финансовом плане и крайне сложно обеспечить его контроль.

 

Можно провести чёткую параллель между процессом изготовления ханджи и образом жизни корейцев. Так же, как «бумагоделы» вкладывают все сердце, всю душу в производство традиционной бумаги, с таким же усердием каждый кореец трудится на протяжении всей своей жизни во бла­го своей семьи и своей родины. И, действительно, корейская нация издавна славится своим невероятным трудолюбием, упорством и потрясающей ра­ботоспособностью, позавидовать которым может каждый. Таким образом, процесс изготовления ханджи является бесценным источником информа­ции и хранилищем колоссального опыта, накопленного корейцами за мно­гие и многие столетия, а также во многом отражает характерные националь­ные черты, национальный дух корейцев, их менталитет и особенности их мышления.

 

По результатам современных исследований, на сегодняшний день во всей Южной Корее осталось не более 60 мастерских, где занимаются произ­водством традиционной бумаги. Конечно, эта цифра ничтожно мала. С ухо­дом ханджи на второй план в этой сфере можно наблюдать весьма удруча­ющую картину. Традиционная бумага, которая производится в Корее в наши дни, уже совсем не та, что была раньше: она хрупкая, ломкая, желтеет со временем. Ее качество оставляет желать лучшего. Корейский исследователь Чхве Чонхо в книге «Наследие корейской культуры» с горечью отмечает: «Когда я останавливаюсь в каком-либо отеле, у себя на родине или за рубе­жом, я обращаю внимание на бумагу и конверты, на которых имеется знак отеля. По сравнению с качеством бумаги, предоставляемой иностранными отелями высшего класса (она мягкая, белая, полупрозрачная и гладкая на ощупь), качество нашей бумаги соответствует уровню отсталой страны тре­тьего мира. И каждый раз, получая письма от своих коллег из Японии, мне становится обидно за свою страну, потому что японцы, которые на целое столетие опережают нас по уровню индустриализации и модернизации, при производстве бумаги пхёнджичжи и вонгоджи по-прежнему применяют традиционный способ «хваджи», при котором бумага делается вручную»22. Возможно ли возродить производство ханджи в прежних масштабах? Чхве Чонхо отвечает на этот вопрос следующим образом: «Вернуть к жизни бу­магу пэкчху из тутового дерева, качество которой всячески нахваливали иностранцы, маловероятно»23.

 

Повышение объемов производства ханджи и увеличение спроса на нее должно стать общенациональной задачей. На традиционной бумаге можно печатать приветственные речи президента, визитки высокопоставленных государственных служащих или грамоты о присвоении научных степеней, званий и прочих поощрений. Ханджи может стать символом Кореи, о кото­ром бы знали во всем мире. Только повысив спрос на традиционную корей­скую бумагу внутри страны, можно сказать, что её возрождение как одного из элементов богатейшего культурного наследия Кореи - это не пустые сло­ва или несбыточная мечта, а реальность.

 

Интересным фактом является то, что при всём многообразии сортов бумаги, которыми пестрят прилавки магазинов, многие корейцы остаются верны традиции и предпочитают именно ханджи другим её аналогам. Так в чём же заключается секрет из года в год не снижающейся популярности традиционной корейской бумаги? Разгадка проста. И кроется она в том, что ханджи обладает рядом неоспоримых преимуществ, достоинств, выгодно отличающих её от европейской бумаги. Прежде всего её уникальность за­ключается в том, что она хранится многие годы. В Корее даже существует пословица, гласящая: «Холст хранится пятьсот лет, а бумага - тысячу». Во-вторых, ханджи необыкновенно прочная, но при этом она тонкая и гладкая на ощупь. Известно, что корейская традиционная бумага может выдерживать даже человека среднего веса. В-третьих, это экологически чистый, дышащий материал, пропускающий воздух. В-четвёртых, ханд­жи великолепно хранит тепло, так же, как одежда из хлопка. И, наконец, в-пятых, она блестящая и полупрозрачная на свет. Все вышеперечисленные свойства традиционной бумаги в совокупности дают ей большое преиму­щество и играют решающую роль при выборе, какую бумагу использовать: европейского производства или же отечественного, по традиционному способу, в пользу, конечно же, последнего. Таким образом, производство ханджи является неотъемлемой частью многовековой истории и культуры корейского народа, по сути, оно стало одним из символов корейской нации, наравне с мугунхва, тхэгыкки и кимчхи.

 

Говоря о роли ханджи, следует отметить, что она нашла широчайшее применение во многих сферах жизни корейцев, а посему и значение изго­товления бумаги традиционным способом огромно. Ханджи используют в основном в двух целях - в качестве материала для записи и хранения тек­стовой информации и в быту. Традиционная бумага снискала заслуженный успех у каллиграфов и художников, поскольку благодаря своей текстуре и гладкой поверхности линии, наносимые кистью по бумаге, получаются ровными и выразительными. Также на ханджи часто писались важные ис­торические документы, поскольку она славится своей прочностью и дол­говечностью. Данная особенность, которой обладает традиционная корей­ская бумага, послужила важным фактором того, что сохранились и дошли до наших дней уникальные памятники истории, из которых мы можем по­черпнуть много информации о жизни в ту или иную эпоху существования Корейского государства.

 

В быту ханджи используется в качестве обоев, а также как заменитель окон и дверей. Удивительно, но корейцы благополучно коротают студёную зимнюю пору, с её крепкими морозами и сильными ветрами, в домах, в ко­торых двери и окна представляют собой всего-навсего тоненький листок бумаги! Это является подтверждением тому, что ханджи - прекрасный теплоизоляционный материал. Однако ханджи великолепно пропускает солнечные лучи, наполняя комнату мягким, струящимся светом. А ночью, когда лунный свет падает в окна, и тени ложатся на бумагу, а ветер лас­ково щекочет её поверхность, создаётся необыкновенная атмосфера уюта и тепла, как в старые давние времена. И конечно, это не может не трогать за душу корейцев, так трепетно относящихся к истории и культуре своей родной страны. Уютные корейские домики, система подогрева пола ондоль и бумажное оформление из ханджи - вот те неотъемлемые атрибуты тра­диционной Кореи. Именно такой была Корея на протяжении многих веков и такой она осталась для многих и многих корейцев, которые хранят в сво­ей памяти и почитают традиции и обычаи прошлых поколений. И благода­ря существованию народных видов искусств, таких, например, как произ­водство ханджи, по сей день сохраняется самобытность Страны утренней свежести. Пока живы народные промыслы, корни которых уходят в далёкое прошлое, будет жить и традиционная культура.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Kim Sam-ki. Traditional Paper Crafts // Koreana. 2001. № 1. P. 73.
2. Большой словарь народных обычаев. Т. 2. Сеул: Минджок мунхваса, 1991. С. 1536.
3. An encyclopedia of Korean culture / Ed. by Suh Cheong-soo. Seoul: Hansebon, 2004. P. 513.
4. Чху Вонгё. Культура корейских ремёсел. Сеул: Иегён, 2003. С. 198.
5. Всемирная энциклопедия «Тусан». Т. 24. Сеул: Тусан, 1997. С. 367.
6. Чхве Чонхо. Культурное наследие Кореи. Сеул: Нанам, 2004. С. 239.
7. Чху Вонгё. Культура корейских ремёсел... С. 198.
6. Цит. по: Чхве Чонхо. Культурное наследие Кореи... С. 241.
9. Чху Вонгё. Культура корейских ремёсел... С. 201.
10. Там же. С. 199, 200.
11. Чхве Чонхо. Культурное наследие Кореи... С. 241.
12. Чху Вонгё. Культура корейских ремёсел... С. 200.
13. Там же.
14. Цит. по: Чху Вонгё. Культура корейских ремёсел... С. 201.
15. Чхве Чонхо. Культурное наследие Кореи... С. 241,243.
16. Цит. по: Чху Вонгё. Культура корейских ремёсел... С. 202 - 203.
17. Там же. С. 203-204.
18. Там же. С. 205.
19. Там же.
20. Ven Young Dam. Hanji. The Development and Production of Traditional Korean Paper // Korean Cultural Heritage. Fine arts. Vol. 1. Seoul: Korea Foundation, 1994. P. 159.
21. Чхве Чонхо. Культурное наследие Кореи... С. 241. С. 245.
22. Там же. С. 246.
23. Там же.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
    • "Друзья царя" в эллинистической монархии
      By Saygo
      Зарапин Р. В. Друзья царя в эллинистической монархии // Вестник РУДН, серия Всеобщая история, 2009, № 3, C. 6-25.