Sign in to follow this  
Followers 0

Севрюкова А. О. Нейтралитет и оборона Бельгии в преддверии первой мировой войны

   (0 reviews)

Saygo

Проблема международного статуса Королевства Бельгия существовала со времени его образования. Обязанное соблюдать постоянный нейтралитет согласно договору, заключенному между Англией, Францией, Россией, Австрией и Пруссией в 1839 г., государство должно было оставаться вне политических союзов, поддерживая тем самым равновесие сил в Европе. Казалось бы, статус нейтрального государства мог не только способствовать умиротворению Европы, но и отвести от самой Бельгии будущие катастрофы. Однако он возлагал на Бельгию весьма нелегкую для малой страны задачу, принимая во внимание ее стратегически важное географическое положение. Помимо собственной воли и воли правителей бельгийский народ постоянно находился под угрозой вовлечения в конфликты между крупными европейскими державами. Вплоть до первой мировой войны бельгийцы не переставали предчувствовать угрозу вторжения и даже оккупации. Опасность повторного присоединения к Голландии, с которой бельгийские территории образовывали единое государство с 1815 по 1830 г., постепенно исчезала по мере того, как крепло молодое бельгийское государство. Франко-прусская война 1870 г. едва не нарушила баланс сил, который, однако, удалось сохранить стараниями английской дипломатии. Незадолго до этого из Франции доносились слухи о желании Наполеона III использовать территорию Бельгии в своих интересах. В конце XIX - начале XX в., когда Европа постепенно разделилась на два лагеря, Бельгия стала для противостоявших друг другу Франции и Германии объектом установления влияния. Однако если во второй половине XIX в. Бельгия всячески пыталась избежать влияния Франции, опасаясь ее захватнических планов, то на рубеже веков угроза явно исходила от Германии. Формально договор 1839 г. обязывал подписавшие его государства соблюдать нейтралитет Бельгии, но бельгийцы, не веря в чудо 1870 г., предвидели возможность вторжения на их территорию и предпринимали шаги по укреплению своих границ для защиты от посягательств любого врага.

Alfred_von_Schlieffen_1906.jpg
Альфред фон Шлиффен
Schlieffen_Plan.jpg
"План Шлиффена". (Точность этой реконструкции вызывает сомнения - прим. Saygo)
Albert_I_Koning_der_Belgen.jpg
Альберт I, король Бельгии
Albert_Ier_(1875-1934)_par_Richard_Neville_Speaight_(1875-1938).jpg
Он же в 1917 году
Helmuth_Johannes_Ludwig_von_Moltke_1914.jpg
Хельмут Иоганн Людвиг фон Мольтке-младший
Aufmarsch_im_Westen_1914.jpg

 

Судьба бельгийского нейтралитета и проблема его защиты для отечественной историографии является неизученным вопросом. Исключение составляет работа российского юриста Б. Нольде, посвятившего изучению проблемы бельгийского нейтралитета главу в книге "Постоянно нейтральное государство", опубликованной в 1905 г. в Санкт-Петербурге. Что касается зарубежной историографии, то этот важный аспект бельгийской истории неизменно привлекал внимание многих зарубежных исследователей. Уже во время первой мировой войны появились работы, авторы которых - историки, социологи и политики Бельгии и других стран - воспевали мужество бельгийцев и их достойное решение сражаться с врагом, обличая вероломство Германии, нарушившей международный статус нейтрального государства Бельгия1. По окончании войны и далее, в период между двумя мировыми войнами, проблема бельгийского нейтралитета не потеряла своей актуальности. Много работ посвящено ходу военных действий, обороне государства, дипломатии, отношениям между бельгийским и французским военным руководством. Большое количество монографий отображают деятельность короля Альберта до и во время войны, значимость его личности в исторических событиях тех лет. Во второй половине XX в. вопрос нарушения бельгийского нейтралитета также представлял интерес для бельгийских и зарубежных историков и рассматривался как один из важнейших аспектов внешней политики Бельгии и трансформации международного статуса государства в период с 1830 г. до второй мировой войны2. Среди новейших работ по данному вопросу особого внимания заслуживает монография М.-Т. Битш, в которой автор, акцентируя внимание на развитии экономических отношений Бельгии, Франции и Германии перед первой мировой войной, исследует положение Бельгии, находившейся между двух противоборствующих стран3.

 

Задача данной статьи - на основе использования неизученных и малоизученных архивных документов, а также западной, не всегда доступной читателю литературы показать, насколько трезво бельгийское военное командование и руководство оценивали положение Бельгии в перспективе надвигавшегося европейского конфликта и каким образом бельгийцы готовились отразить военную агрессию. При раскрытии этой темы использована прежде всего остававшаяся не исследованной российскими историками коллекция документов бельгийского министерства национальной обороны, до недавнего времени находившаяся в Российском государственном военном архиве (РГВА) и теперь переданная Бельгии. Эти документы были вывезены Советской Армией в составе немецких трофейных документальных и печатных материалов из Вельфесдорфа близ г. Хабельшвердта (Силезия) осенью 1945 г., куда они попали в результате сбора документальных материалов в оккупированной Бельгии, санкционированного германскими властями в начале второй мировой войны. Эти ценные документы, среди которых находятся приказы министерства национальной обороны и Генерального штаба, циркуляры, инструкции о принятии мер по обороне страны, строительстве укрепленных пунктов, стратегические разработки по защите государства от нарушения границ Бельгии, помогают проследить, как страна готовилась к отражению атаки агрессора в будущем международном конфликте, и доказывают, что, рассчитывая на помощь гарантов своей независимости, Бельгия, тем не менее, не оставалась пассивной нейтральной державой. Уникальными источниками в изучении этой темы явились также документы Архива внешней политики Российской империи, представляющие собой материалы, поступавшие в Министерство иностранных дел России и касавшиеся внешних и внутренних проблем Бельгии до 1917 г. Среди них - выписки из бельгийской, германской и российской прессы, донесения российского посланника в Брюсселе, более полно характеризующие положение в Бельгии в рассматриваемое время.

 

В переломный период, на рубеже веков, и Франция, и Германия, две противоборствующие державы, стремились завоевать доверие Бельгии, не переставая повторять об уважении ее нейтралитета. На торжестве в честь празднования 75-летия независимости Бельгии в 1905 г. германский посол Н. Вальвитц высказывал восхищение королем бельгийцев Леопольдом II и его державой. Бельгия вела активную торговлю с Германией, чему способствовал договор между двумя странами, вступивший в силу в 1892 г. и продленный в 1904 г. Антверпен, важный стратегический пункт - порт, занимавший третье место после Лондона и Гамбурга, привлекал немцев как центр транзитной торговли. В 1906 г. в Антверпене насчитывалось 40 тыс. немцев. Французы от них не отставали. В 1892 г. Франция подписала таможенное соглашение с Бельгией, которое, однако, не было продлено в 1910 г. из-за разногласий сторон. В руках Франции имелся большой козырь - пресса. В Бельгии распространялась парижская пресса, многие бельгийские издания открыто ориентировались на Францию, а некоторые, например "Л'Эндепанданс бельж", даже субсидировались министерством иностранных дел Франции. Франция, следуя политике протекционизма, создавала больше препятствий для продвижения бельгийских капиталов и рабочей силы в свою страну, и все же именно она больше всего привлекала бельгийцев. В силу культурных и исторических связей Франция, смотревшая на Бельгию как на младшего брата, оказывалась ближе для Бельгии, чем Германия, предпринимавшая все для установления тесных экономических связей с малым соседом.

 

Внимая заверениям немцев в дружбе и готовности поддерживать хорошие торговые отношения, бельгийцы, однако, не строили иллюзий в отношении военных вопросов. Осознавая степень угрозы вторжения на свою территорию, они готовились отразить возможные нападения различными путями - с помощью обороны и дипломатии. Уже в конце XIX в. угроза начала принимать ясные очертания. О ней свидетельствовали и стремление Германии занять преобладающую позицию на международной арене, и ее вооружение, колониальные планы, проекты пангерманистов создать "срединную Европу" и подчинить Бельгию, Голландию и Францию и, наконец, план генерала А. фон Шлиффена, разработанный в 1891-1905 гг., предусматривавший вторжение во Францию через Бельгию. Особенности германского наступательного плана превращали Бельгию либо в пассивного свидетеля вооруженного столкновения, либо, что, по мнению германской ставки, было маловероятным, во врага Германии и союзника Франции. Несмотря на то, что прецедента нарушения нейтралитета Бельгии не было ни со стороны Франции, ни со стороны Германии, все признаки указывали на то, что именно последняя, преемница Пруссии, откажется соблюдать международные договоры. Опасения, которые внушала бельгийцам Франция, были иного характера. Связанные с Францией в экономике, торговле и культуре, бельгийцы стремились ограничить влияние французов на свою внешнюю политику и оборону, от которых во многом зависел успех Франции в разрешении будущего конфликта.

 

Бельгийцы с тревогой смотрели в будущее, вопрос национальной безопасности и сохранения независимости государства постоянно стоял на повестке дня. Свидетельство тому - бельгийская пресса начала века. В 1911 г. в ней активно обсуждалась судьба международного статуса страны в связи с обострением отношений между Францией и Германией. Отзыв русских войск в глубь России, писала газета "Пти бельж", наводит на предположение о том, что Германия, возможно, бросит все свои силы на западный фронт, результатом чего станет нарушение нейтралитета Бельгии4. Газета "Л'Эндепанданс бельж", ссылаясь на опубликованные в Лондоне, Берлине и Париже военные разработки, отмечала, что "бельгийская территория будет завоевана". "Читая разработки внимательно, - писала газета, - можно поверить, что франко-немецкая или франко-англо-немецкая война будет невозможна без того, чтобы одна из воюющих сторон не проложила себе путь через нашу страну"5. В "Ревю бле" от 10 мая 1913 г., в рубрике "Военные вопросы", обсуждался новый закон о мобилизации Германии.

 

В отличие от бельгийской прессы, в донесениях посланника Бельгии в Берлине барона Э.Бейанса не звучало предостережений. С 1912г. находившийся в Германии, весной 1913г. он, комментируя новые военные проекты правительства Вильгельма II, в письме министру иностранных дел Бельгии Ж.Давиньону выражал сомнение в том, что в планах Германии стоит разгром Франции. Столкновение, по мнению Бейанса, кажется "несоотносимым с рыцарским характером и миролюбивыми чувствами Вильгельма II", а также с "пацифистским темпераментом" канцлера Т. фон Бетман-Гольвега. Бельгийский дипломат был уверен, что для подготовки новой войны Вильгельму II нужен новый Бисмарк, "советник с глубокими взглядами, способный навязать их своему господину"6. Таковым, по мнению Бейанса, Бетман-Гольвег, не склонный провоцировать воинственный настрой против Франции, не являлся, но он, однако, не станет противостоять течению событий, если такое будет возможно7. "Прося у своего народа поддержки и финансовых затрат, нужных для вооружения страны, - возвращался Бейанс к теме увеличения военных кредитов Германии, - Вильгельм II намеревался только лишь обеспечить Германию военным превосходством, которым она уже не располагает"8. Бейанс утверждал, что усиление военной мощи Германии не направлено напрямую против Франции, но кампания во французской прессе против германского вооружения, а следовательно, ухудшение отношений между этими странами, может представлять угрозу для сохранения мира в Европе9.

 

Тогда же Бейанс сообщал Давиньону, что в ответ на утверждения некоторых социал-демократов Германии, о том, что в Бельгии со страхом смотрят на приближение франко-германской войны, поскольку опасаются, что Германия не будет уважать нейтралитет Бельгии, статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Г. фон Ягов заявил: "Нейтралитет Бельгии утвержден международными соглашениями, и Германия твердо намерена уважать их"10. Можно предположить, что, находясь в Германии и беспрестанно слыша заявления о дружественном расположении к его стране, Бейанс недооценивал и Вильгельма II, и его военачальников. Этим и можно объяснить его расположенность к Германии, звучавшую в донесениях. Однако в записке Бейанс пишет, что предчувствие опасности не покидало его с первого дня пребывания в Германии в качестве посланника Бельгии: "Я, представитель маленькой страны, в силу географического положения наиболее расположенной к тому, чтобы быть смятой во время столкновения между своими могущественными соседями, предвидел рок, который навис над Бельгией"11.

 

Донесения же российского посланника в Брюсселе князя И. А. Кудашева, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, показывают, что в Бельгии волнение из-за ухудшения международной обстановки постоянно нарастало12. В декабре 1913 г. Кудашев сообщил, что лишним поводом для беспокойства о возможном столкновении между Францией и Германией стал вопрос об эксплуатации железнодорожной линии Клейн-Беттинген-Вассербилих, проходившей по территории Люксембурга и соединявшей германскую железнодорожную сеть рейнского бассейна с южными бельгийскими дорогами, идущими до французской границы. В Вассербилихе был возведен укрепленный лагерь, и это давало повод предположить, что данное направление приобрело стратегическое значение для Германии13.

 

Оборона государства была одной из самых животрепещущих проблем в Бельгии в конце XIX - начале XX в. Осознание необходимости укрепления собственной оборонительной системы, способной остановить натиск любого, кто попытается посягнуть на нейтралитет страны, было, как никогда, четким. Рассчитывая на помощь гарантов своей независимости, бельгийцы не считали нейтралитет панацеей от возможного нападения на свою территорию и собирались обороняться. В конце XIX в. под руководством талантливого военного инженера Анри Бриалмона были проведены работы по возведению укреплений Льежа и Намюра, в фортах которых должны были базироваться основные части армии для отражения наступления захватчика с любого направления. Как показывают документы военного ведомства Бельгии, в конце XIX - начале XX в. бельгийское военное ведомство занималось разработкой планов реформы армии, а также ее мобилизации. В то же время министерство национальной обороны Бельгии собирало информацию об этапах и сроках мобилизации армий возможных участников конфликта - Германии, Франции и Англии, об улучшении обороны Германии. Среди документов министерства содержится папка, в которой находятся материалы об усовершенствовании германской армии. В ней собраны депеши бельгийского посланника в Берлине, газетные вырезки, свидетельствующие о вооружении Германии, брошюра, предназначавшаяся для распространения среди бельгийских солдат, в которой подробно описаны германские знаки отличия, представлены рисунки униформы различных родов войск, а также сообщалось о структуре германской армии14.

 

Количество стратегических разработок, касающихся гипотетического столкновения с Францией, которые хранятся среди документов министерства, невелико, и это лишний раз подтверждает, что бельгийцы не столь уже опасались нападения со стороны южного соседа. Однако существуют документы, в которых рассматривается вопрос занятия бельгийской армией определенных позиций в случае нарушения нейтралитета Бельгии со стороны Франции15. В составленной в 1891 г. стратегической разработке говорится о целях и возможных путях проникновения французской армии на территорию Бельгии. Автор, сомневаясь в самой возможности непосредственного завоевания Бельгии в начале военных действий, предполагал, что Франция, предпринимая наступательную атаку на германские территории по нижнему Рейну, воспользуется либо левым берегом рек Самбр и Маас, либо вступит в центральную Бельгию16. По расчетам, чтобы отразить это вторжение, бельгийская армия должна концентрироваться в треугольнике Брюссель-Лувэн-Малин. Автор также рассматривал гипотезу, при которой бельгийцам пришлось бы отражать внезапную агрессию французов, стремящихся помешать мобилизации бельгийской армии. Разработка составлялась в то время, когда укрепленные форты Намюра и Льежа, главная надежда бельгийской обороны, еще не были достроены. Предполагалось, что с завершением строительных работ в этих пунктах желание как Франции, так и Германии вторгнуться в центральную Бельгию отпадет само собой17. Упоминалось о том, что бельгийская армия будет нуждаться в помощи союзной армии. В случае конфликта с Францией таковой могла стать армия германская. Однако это предположение рассматривалось только с военной точки зрения и лишь гипотетически. В заключении автор делал вывод, что Бельгия должна строить систему обороны таким образом, чтобы защитить свою территорию от нашествия любого врага, откуда бы он ни пришел18.

 

В другой разработке, относящейся к 1895 г., также рассматривалась возможность прохода французской армии через территорию Бельгии в случае франко-германского вооруженного конфликта. Приводятся слова генерала А. Бриалмона, занимавшего пост министра вооруженных сил Бельгии в 50-е годы XIX в., который предполагал, что Франция может воспользоваться территорией Бельгии и атаковать север Германии только в случае, если Голландия будет союзницей Франции, а Великобритания останется нейтральной19. Еще одна военная разработка, 1896 г., содержащаяся среди документов министерства национальной обороны, посвящена франко-бельгийскому столкновению и возможности обороны Бельгии от двух противников20.

 

В разработке, составленной в 1911-1912 гг. в министерстве обороны, рассматриваются сразу несколько гипотез завоевания Бельгии - через левый и правый берега Мааса Германией и Францией. В ней с уверенностью заявляется о том, что армии обоих государств перенесут военные действия, частично или полностью, на территорию Бельгии. Принимая во внимание незащищенность южных и восточных границ государства естественными преградами, стоит опасаться, полагал автор разработки, нападения по всей их протяженности21. Как отмечалось, прямой угрозы независимости государства в начале XX в. не существовало, она была связана только с возникновением вооруженного конфликта между Германией и Францией и перенесением театра военных действий на территорию Бельгии. Смягчить удар представлялось возможным с помощью правильно построенной обороны (а именно - укреплением фортов Намюра и Льежа, чтобы не допустить приближения врага к Антверпену, главной бельгийской базе снабжения) и активных действий дипломатии. Однако в случае нарушения бельгийской границы, считал разработчик документа, бесполезно будет взывать о помощи или требовать соблюдения данных ранее обязательств. Бельгийский народ должен рассчитывать на свои силы22.

 

Основную опасность возможного нарушения данных Бельгии более 80 лет назад гарантий бельгийцы усматривали в действиях Германии. Свидетельством этого является большое количество стратегических разработок, находящихся среди документов военного ведомства, в которых потенциальным агрессором неизменно выступает Германия. Анализ даже нескольких из них позволяет понять, насколько серьезно бельгийские военные оценивали угрозу ее нападения начиная с конца XIX в. Стратегическая разработка, составленная лейтенантом Беграном в 1891 г., как подчеркивается в ее вступительной части, имела целью рассмотреть позиции бельгийской армии в случае нарушения нейтралитета Германией. Главная задача до начала военных действий состояла в том, чтобы подготовить эффективную мобилизацию армии, ее переброску по железным дорогам в различные участки предполагаемых операций. Главная задача армии после начала войны - не дать отрезать себя от Антверпена23. Эта разработка была написана тогда, когда в Германии началась подготовка уже упоминавшегося плана наступления на Францию под руководством главы прусско-германского Генерального штаба фон Шлиффена. Впервые план был изложен в 1892 г., законченный вид он приобрел к 1905 г. Тогда ослабление России в результате русско-японской войны давало германскому штабу возможность предполагать, что основной удар будет нанесен по Франции с севера, через территорию Бельгии и Люксембурга, по линии Брюссель-Гиз-Компьень-Париж. После отставки фон Шлиффена его место занял X. фон Мольтке-младший. Он превратил план кампании Шлиффена в войну на два фронта и отказался от полномасштабного захвата Бельгии24.

 

Анализ, связанный с возможным вторжением Германии в Бельгию, проводился сотрудниками министерства национальной обороны Бельгии постоянно. Этой теме посвящена одна из разработок 1901 г. Ее автор, лейтенант Кюмон, задавался вопросом, существует ли для Германии интерес в нарушении бельгийской границы в начале новой войны с Францией. Строя свое понимание проблемы на изучении различных вариантов атак германской армии, прилагая карты германских железных дорог, франко-германской границы, план возможного прохода германской армии через бельгийский Люксембург, лейтенант Кюмон связывал возможность использования бельгийской территории Германией при нападении на Францию с укреплением французских границ, с близостью германской границы к бельгийскому Люксембургу, чему способствовали территориальные изменения, произошедшие вследствие франко-прусской войны25.

 

Лейтенант Гомбер, составивший другую разработку, также в 1901 г., касался стратегического развертывания сил Германии на территории Бельгии с целью поражения Франции. Не пытаясь предугадать, какие изменения могут постигнуть европейскую политику в будущем, но предполагая возможным вовлечение Бельгии в вооруженный конфликт с самого начала войны, Гомбер рассматривал возможные пути как прямого, так и непрямого вторжения германских войск во Францию: через Швейцарию и Бельгию. Сравнивая преимущества каждого из вариантов, автор пришел к выводу, что путь прямого вторжения представляется маловероятным. В противоположность этому нарушение границ Бельгии казалось ему единственно приемлемым для Германии. Высказывая предположение, что французы также могут начать наступление первыми, используя территорию Бельгии (по мнению Гомбера, в этом случае Германия станет "естественным союзником" Бельгии), автор тут же развенчивал эту гипотезу, доказывая, что только Германия способна проявить наступательную инициативу26.

 

Наряду со стратегическими планами бельгийское военное ведомство занималось разработкой реформы армии, планов ее мобилизации, исследовало планы мобилизации армий предполагаемых участников конфликта. Проекты реорганизации армии начали разрабатываться в 1911-1914 гг. Необходимость в этом в связи с углублением европейского кризиса возрастала. Барон Шарль де Броквиль, совмещавший в эти годы пост премьер-министра и министра обороны, предложил королю Альберту увеличить ежегодное количество призывников до 33 тыс. и тотчас получил одобрение. Закон был принят. По проекту, к 1926 г. ежегодный состав бельгийской армии должен был составлять 176 тыс. человек. Добившись увеличения численности армии, де Броквиль принялся за разработку новых проектов мобилизации и концентрации войск. Как показывают материалы министерства национальной обороны Бельгии, в 1912-1914 гг. между штабом армии и министерством шла активная переписка. Генеральный штаб армии составлял проекты обороны государства и мобилизации армии, которые изучались министерством. К примеру, в ноте 1912 г., отосланной в Генеральный штаб бельгийской армии, министр де Броквиль давал следующие предписания: "Установить совместно с комендантами и командующими дивизиями ряд мер по обороне укрепленных фортов Льежа и Намюра в случае непредвиденного вторжения на нашу территорию до проведения мобилизации... немедленно начать переговоры с администрацией железных дорог для проведения подготовки перевозки войск, имеющей целью составить подкрепление гарнизонов Льежа и Намюра"27.

 

Старая система мобилизации бельгийской армии, основанная на концентрации войск в 40 километрах от границ, была в настоящих условиях неприемлемой, поскольку неминуемо ставила армию под удар противника. Генеральный штаб армии в течение 1912 г. - первой половины 1914 г. рассматривал несколько новых проектов. Автором одного из них был глава генерального штаба генерал де Сенанк, предложивший сконцентрировать войска только вокруг Брюсселя. Этот план подвергся острой критике, а его автор был смещен с должности. 25 мая 1914 г. в управление должностью начальника генерального штаба вступил генерал-лейтенант С. де Моранвиль. Принимая во внимание то, что с каждой неделей международная обстановка все более накалялась, задача де Моранвиля состояла в том, чтобы в сжатые сроки подготовить план мобилизации армии и скоординировать его со схемой функционирования наземных и железнодорожных коммуникаций. В соответствии с новым проектом генеральной обороны страны предполагалось расположить дивизии таким образом, чтобы быстро провести мобилизацию и отражать атаку в точках - Антверпен, Льеж, Намюр, Монс, Брюссель. Эта система представлялась более эффективной, способной противостоять захватчику, вторгшемуся на территорию Бельгии с любого направления. Для достижения необходимой цели бельгийская армия должна была мобилизоваться до объявления войны или атаки своих соседей. Однако Бельгия как нейтральное государство не могла объявить о мобилизации до непосредственного начала военных действий, поскольку тогда ее можно было бы упрекнуть в агрессивности и в нарушении договора 1839 г. о нейтралитете. Министерства обороны и иностранных дел Бельгии оказались перед дилеммой - провести мобилизацию до объявления войны или подвергнуться завоеванию. В течение июльского кризиса 1914 г. правительство и военное ведомство нашли единственно правильный выход - в генеральном плане обороны заменить термин "мобилизация" фразой "усиление численности частей прикрытия"28. Об этом, т. е. о переводе армии в состояние "усиленного мира", 28 июля 1914 г. министр иностранных дел Бельгии Давиньон сообщил бельгийским посланникам в Берлине, Лондоне, Париже, Санкт-Петербурге, Риме, Гааге и Люксембурге.

 

Разрабатывая свою схему мобилизации армии, бельгийское военное ведомство учитывало аналогичные схемы Германии и Франции, как возможных агрессоров, и Великобритании, как будущего союзника. В записках и разработках Генерального штаба армии анализировались сроки мобилизации, расположение частей армий. Как показывают документы. Генеральный штаб соотносил длительность мобилизаций армий Германии и Франции, и там понимали, что немцы, желая нанести удар первыми, сделают все возможное для того, чтобы провести ее раньше французов29.

 

В 1913 г. министерство национальной обороны готовило проекты мобилизации и гражданского населения, а также проекты переведения правительства в Антверпен в случае начала военных действий на бельгийской территории. Члены Центральной комиссии, созданной весной 1913 г. для решения этих проблем, посетили Антверпен с целью изучения возможности размещения здесь обеих палат парламента, министерств, а также служащих Национального банка30. В это же время для муниципальных властей составлялись циркуляры, которые должны были быть разосланы в случае возникновения опасности вторжения. Они начинались словами: "Господа, война между Германией и Францией представляется неотвратимой. В случае, если она разразится, Бельгия окажется в критическом положении. Стоит опасаться, что в нарушение договоров, которыми Великие державы Европы признали независимость Бельгии и обязались уважать ее нейтралитет, военные операции распространятся на нашу территорию ... Что бы ни случилось, бельгийское правительство приняло решение выполнять обязательства, данные при подписании этих договоров. Оно постарается сохранить с соседними нациями дружеские и мирные отношения. Однако с этого момента оно готовится использовать все средства, которыми располагает, для того, чтобы предотвратить нарушение неприкосновенности бельгийской территории"31. Далее следовали указания о действиях, которые должны были предпринимать местные власти в случае вторжения на их территорию.

 

В начале XX в. возможность использования региона, пролегающего между Маасом и Шельдой, в военных операциях Франции и Германии являлась "секретом полишинеля". Как показывают документы министерства национальной обороны, бельгийцы готовились к войне. Однако согласно договорам 1839 г. Бельгия, постоянно нейтральное государство, не имела права заключать военные договоры с кем-либо. Она лишь могла требовать уважения независимости или, в случае пренебрежения таковым, защищать неприкосновенность своих границ вооруженным способом. Поэтому, осознавая необходимость противостояния движению войск противника, бельгийцы обосновывали свое право участия в войне, в частности, на постулате, записанном в Конституции - Бельгия может вести войну; король объявляет войну и подписывает договоры о мире. В ноте Генерального штаба бельгийской армии, недатированной, но составленной, без сомнения, до войны, отмечалось: "Государства-гаранты договорились соблюдать обязательство уважать территорию постоянно нейтрального государства Бельгия. В свою очередь у нее есть обязательство самостоятельно защищать неприкосновенность своей территории, не испытывать на себе прямых последствий от ведения военных действий, вне которых она должна оставаться - поэтому у нее есть право вести войну"32. Так бельгийцы утверждали за собой право и обязательство вести войну для защиты территории. При этом задача правительства, говорилось в ноте, состояла в необходимости разработать план генеральной кампании с целью выполнить данное обязательство, а дипломатии в свою очередь надлежало добиться выполнения договоров о гарантии независимости Бельгии государствами-гарантами или заявления о верности им до того, как готовые к вторжению противники денонсируют их33.

 

Как утверждалось в ноте, великие державы обязались уважать нейтралитет Бельгии, но не ее территориальную неприкосновенность. Поэтому Бельгия имела точно такое же, как и другие государства, право защищать свою суверенность. Так бельгийское министерство иностранных дел обосновывало не противоречившую международным обязательствам политику войны: статус нейтрального государства не превращал Бельгию в беспомощное государство, неспособное отвести опасность завоевания.

 

Позиция бельгийцев в июле-августе 1914 г. была четкой - соблюсти международные обязательства и оказать сопротивление агрессору. По мере углубления кризиса бельгийское министерство иностранных дел давало своим посланникам, представлявшим Бельгию в государствах, являвшихся гарантами ее независимости, указания о том, какую позицию они должны высказывать и какие действия предпринимать. В письме Давиньона от 24 июля 1914 г., адресованном посланникам короля в Париже, Берлине, Лондоне, Вене и Санкт-Петербурге, предписывалось после получения приказа (который, как предполагалось, должен был последовать в час объявления мобилизации бельгийской армии) зачитать и передать в министерство иностранных дел той страны, где они находились, копию письма следующего содержания: "Бельгия скрупулезно точно соблюдала обязанности нейтрального государства, которые были предписаны договорами 19 апреля 1839 г., обязанности, которые она готова непоколебимо соблюдать, какими бы ни были обстоятельства ... Все необходимые меры для обеспечения соблюдения ее нейтралитета были приняты правительством Его Величества. Бельгийская армия мобилизована и находится на стратегических позициях, предназначенных для обеспечения обороны страны и сохранения ее нейтралитета. Форты Антверпена и Мааса находятся в боевой готовности"34.

 

Если у бельгийцев и была небольшая надежда, что опасность может их миновать, они нисколько не колебались в том, какое решение должны принять в случае начала военной катастрофы, и были готовы защищать свою независимость. По мере ухудшения международной обстановки надежда на то, что Бельгия останется не вовлеченной в конфликт, таяла. А. де Бассомпьер, сотрудник министерства иностранных дел Бельгии, очевидец и участник всего, что происходило в те дни в министерстве, писал: "Последние дни июля мы провели в гнетущей атмосфере"35. В течение многих лет проблема, которая должна была встать перед Бельгией в случае начала европейской войны, когда ее соседи, гаранты ее нейтралитета, станут участниками военных действий, тщательно изучалась и в департаменте иностранных дел. Теперь прямое покушение на нейтралитет государства казалось, как никогда, реальным36. 28 июля, после получения известия об объявлении войны Австро-Венгрией Сербии, Совет министров под председательством короля Альберта принял решение о переводе армии в состояние "усиленного мира". 29 июля газета "Монитор бельж" опубликовала заявление правительства о международном статусе постоянно нейтрального государства Бельгия, что являлось обязательным в начале любой войны. 30 июля министр национальной обороны издал приказ о призыве военных, находящихся в бессрочном отпуске, 31 июля - о начале мобилизации.

 

И Франция, и Германия поспешили отвести подозрение о возможном нарушении нейтралитета Бельгии. 1 августа посол Франции в Брюсселе А. Клобуковски передал Давиньону заявление своего правительства о готовности соблюдать нейтралитет Бельгии. В этот же день посол Германии в Брюсселе К. фон Белов-Залеске сообщил Бассомпьеру, что "Бельгии не стоит ничего опасаться со стороны Германии"37. А утром 2 августа Белов-Залеске подтвердил это заявление в разговоре с Давиньоном - в тот самый день, когда Германия уже готовилась предъявить ультиматум Бельгии. Ультиматум, составленный 26 июля, в котором Бельгии предлагалось либо пропустить германские войска, либо стать врагом Германии, был доставлен в немецкое посольство в Брюсселе еще 29 июля.

 

Лживость заверений Германии была ясна бельгийцам. Об этом свидетельствовали секретные сводки за несколько дней до войны, поступавшие в министерство национальной обороны: 27 июля - "немецкие торговцы массово скупают лошадей по предлагаемой цене в пограничных бельгийских районах", "призваны немецкие резервисты в Мальмеди"38; 28 июля - "газеты в Лотарингии предполагают войну"; 29 июля - гарнизон Экс-ля-Шапель направился в Страсбург, гарнизон Бонн-Эширшен в Кобленц"; 30 июля - "врач, вернувшийся из Экс-ля-Шапель, видел номер "Кельнише цайтунг", в котором объявлено о решении Императора начать мобилизацию"39, "в пограничной с Германией области (провинции Льеж) ходит слух, что в Германии объявлена мобилизация"; 31 июля - "жандармерия Антверпена телефонирует.... Инженер (бельгиец) на кожевенном заводе сообщает, что только что был сделан заказ на 300 тонн кожи для Германии"40.

 

Вступление германских войск на территорию Люксембурга 2 августа не оставляло сомнений в том, что нарушение бельгийской границы - дело нескольких часов. Действительно, в 20 часов 30 минут Белов-Залеске появился в министерстве иностранных дел Бельгии и передал Давиньону ультиматум Германии, ответ на который должен был быть дан в течение 12 часов. Глава политического управления министерства иностранных дел барон Э. де Гэффиер и А. де Бассомпьер начали переводить ноту на французский язык. Однако, даже не вдаваясь в подробности, каждому было ясно, каков будет ответ. "Те, кто его составляли (ультиматум. - А. С.), не могли подумать, что Бельгия, эта небольшая европейская страна, может осмелиться не склониться безоговорочно перед волей своего могущественного соседа! Те, кто его читали, обладая даже разными позициями, без промедления, спонтанно, без колебаний, не делясь своими мыслями друг с другом, были едины во мнении, что возможен только один ответ - решительное и негодующее "нет"!"41, - писал де Бассомпьер.

 

В 21 час началось заседание Совета министров под председательством короля Альберта. С 22 до 24 часов проходило расширенное заседание с государственными министрами, продолжавшееся с перерывом до 4 утра. На нем были выработаны основные положения, которые должны были быть зафиксированы в ответе. Всю ночь в окнах на улицах Ар и Луа, где располагались министерства иностранных дел и национальной обороны, горел свет42.

 

Отрицательный ответ, данный Бельгией на ультиматум Германии 3 августа 1914 г., полностью вписывался в политическую установку, которой дипломатия следовала со времени образования государства Бельгия - никакого подчинения, политического, экономического или колониального. Как утверждает бельгийский социолог и историк Э. Ваксвейлер, в кризисные 1840, 1848, 1856, 1866,1870 гг. бельгийское правительство, без сомнения, ответило на подобный ультиматум точно так же, как и в 1914 г.43 Бельгия дала Германии ответ чести. Ее король, правительство и весь народ были готовы встать на защиту независимости своей страны. По свидетельству Бассомпьера, 4 августа стихийно на каждом доме в Брюсселе был вывешен национальный флаг. При появлении на улицах кареты короля голоса людей сливались в ликовании: "Да здравствует король! Да здравствует Бельгия!"44. Таким образом народ выразил свое одобрение достойному решению правителя. В этот день германские войска вторглись на территорию Бельгии.

 

Между тем в своем ультиматуме германское правительство пыталось завуалировать открытую агрессию, заявив, что войска Германии будут вынуждены вступить на территорию Бельгии из стратегической необходимости, и ссылаясь на сведения о нарушении бельгийской границы Францией45. Несмотря на такую мотивировку, истинные намерения германского правительства ни у кого не вызывали сомнений. Позднее, в 1914 - 1917 гг. и в 1931 г., Германия пыталась обвинить Бельгию в военном сотрудничестве с Великобританией, несоотносимом с международным статусом Бельгии, что якобы и дало немцам право нарушить нейтралитет этой страны. Однако никакие провокации не могли оправдать вероломства Германии.

 

Уже через несколько месяцев после начала военных действий в германской прессе началась кампания, целью которой было стремление обвинить Бельгию в нарушении обязательств нейтралитета задолго до начала военных действий. 13 октября 1914 г. в "Норддойче альгемайне цайтунг" Бельгии было брошено обвинение, основанное на найденных немцами в оккупированном ими Брюсселе документах, в сговоре с государствами Антанты. С этого времени обвинения повторялись в книгах, брошюрах, журналах, речах и интервью. 15 октября 1914 г. Германия направила президенту США В. Вильсону официальное послание, в котором заявлялось о зверствах, совершавшихся бельгийцами, по отношению к немецким солдатам и гражданским лицам. В ноябре этого же года в прессе вновь появились публикации, в которых обвинения Бельгии, нарушившей свой нейтралитет, подкреплялись документами, найденными в оккупированном Брюсселе. К донесению российского посланника в Бельгии Кудашева прилагаются листы газеты "Норддойче альгемайне цайтунг" от 25 ноября 1914 г., в которой были опубликованы отрывки из найденных документов46.

 

Очевидно, в это же время в находившемся с сентября 1914 г. в руках немцев Брюсселе германское правительство распространило прокламацию, отпечатанную в типографии Брюсселя, под заголовком "Документы, найденные в бельгийской ставке". Она была расклеена по всему городу, и в ней говорилось о том, что бельгийское правительство, приняв предложения англичан, повинно в тяжких нарушениях обязанностей, которые возлагались на нее как на нейтральную державу. "Обнаруженные бумаги, - сообщалось в прокламации, - представляют документальное доказательство сговора Бельгии с державами Антанты, факт, ставший известным компетентным германским службам незадолго до начала войны. Они оправдывают наши военные действия и подтверждают сведения, полученные верховным командованием германской армии, касательно намерений французов. Пусть они раскроют глаза бельгийскому народу на тех, кому они обязаны катастрофой, которая сегодня разразилась в этой несчастной стране"47.

 

Вольная трактовка германским правительством документов, не имевших ничего общего с подготовкой секретного договора Бельгии с Великобританией и являвшихся материалами переговоров военных ведомств двух стран о возможности оказания англичанами поддержки Бельгии в случае возникновения вооруженного конфликта в Европе, была немедленно опровергнута правительством Бельгии. 19 октября 1914 г. министерство иностранных дел Бельгии разослало бельгийским посланникам в иностранных государствах ноту с разъяснениями. В заключение ноты отмечалось: "Эти интриги не смогут никого ввести в заблуждение. Они обернутся позором для Германии; история не забудет, что эта держава после того, как она дала обязательство защищать нейтралитет Бельгии, взяла на себя право его нарушить, даже не попытавшись найти предлога для того, чтобы оправдать свои действия"48. В донесении Кудашева от 8 декабря 1914 г. воспроизводится ответ бельгийцев на германские обвинения. В нем указывалось на то, что в момент предъявления Бельгии ультиматума и в последующих нотах германского правительства единственной причиной нарушения территориальной целостности Бельгии являлась стратегическая необходимость в этом для Германии, а отнюдь не несоблюдение Бельгией ее международных обязательств49.

 

На протяжении всей войны германское правительство не переставало подкреплять кампанию против Бельгии все новыми подробностями; бельгийское правительство посредством дипломатических нот и коммюнике выражало протест против этих обвинений. 6 января 1917 г. "Норддойче альгемайне цайтунг" опубликовала официальное заявление, в котором приводились свидетельства пленного французского солдата 148-й пехотной дивизии Альсида Ланциола. Солдат заявил, что его полк проник на территорию Бельгии уже 1 августа 1914 г. В ноте утверждалось: "Из этих заявлений следует, что французские войска занимали значительную часть долины Мааса с согласия бельгийских властей. Первые немецкие войска перешли бельгийскую границу тремя днями позднее, 4 августа, что является лишним доказательством того, что Бельгия отказалась от своего нейтралитета в пользу Антанты еще до войны"50.

 

В марте 1917 г. во французской газете "Ле тан" было опубликовано заявление нового министра иностранных дел Бельгии барона Бейанса. В нем министр сообщал, что в начале 1917 г. германская пресса возобновила нападки на Бельгию. Так, в "Норддойче альгемайне цайтунг" были опубликованы "новые" бельгийское документы, которые на этот раз якобы окончательно доказывали, что Бельгия предала обязательства нейтралитета, заключив в 1906 г. секретный договор с Великобританией с тем, чтобы способствовать проектам агрессии Антанты против Германии. Истинная цель Германии в ходе ее антибельгийской кампании, утверждал барон Бейанс, подготовить общественное мнение и добиться на мирных переговорах лишь иллюзорной независимости Бельгии51. Власти Германии отыскали в бельгийских архивах именно такие документы, которые могли способствовать достижению этой цели. Правительство Бельгии имело право заключать договор с любым государством-гарантом ее нейтралитета, защищало свою позицию бельгийское правительство, однако оно не использовало его, соблюдая традиционно одинаковое отношение ко всем гарантам независимости52.

 

Подлинные цели "мирного восточного соседа" Бельгии в 1914 г. лишний раз иллюстрируют два источника - памятная записка Ф. фон Биссинга, занимавшего должность генерал-губернатора бельгийских провинций во время оккупации, а также меморандум канцлера Германии Г. Михаэлиса, составленный в 1917 г.

 

Памятная записка Биссинга была написана во время оккупации и опубликована в Германии в мае 1917 г., через несколько месяцев после смерти автора, а затем во Франции в рамках издания документов по истории войны Бельгийским бюро документальных источников. Один экземпляр документа хранится в АВПРИ. Памятная записка представляет собой брошюру на французском языке, изданную в Гавре в июле 1917 г.

 

Биссинг обосновывал право Германии и необходимость в оккупации Бельгии - как стратегической, так и экономической. "С целью ведения наступательной войны верховное командование германской армии было вынуждено идти через Бельгию", - писал он. Биссинг называл право Германии удерживать Бельгию под своим влиянием "священным", а также полагал, что противостоять возвращению Бельгии свободы - в германских интересах безопасности, поскольку в будущем это государство, подкрепленное военными силами Великобритании и Франции, может угрожать индустриальным районам Германии. Нейтральная Бельгия или Бельгия, подчиненная франко-британскому влиянию, с помощью своих фабрик по производству вооружения, металлургической промышленности, своего угля повышает боевую мощь этого блока53.

 

Биссинг полагал, что Бельгия, которая получит назад свою независимость, никогда не будет нейтральной и, если только этому не помешает Германия, подчинится протекторату Англии и Франции. "Противостоять этому можно только одним способом, - считал Биссинг, - политикой силы, и именно сила обеспечит необходимый результат, когда население, в настоящее время все еще настроенное враждебно, привыкнет к германскому владычеству и подчинится ему"54.

 

По мнению Биссинга, Бельгия должна быть завоевана Германией. Ошибка Венского конгресса 1815 г., считал он, должна быть исправлена через 100 лет. Частично это было сделано в 1870 г., когда Пруссия получила Эльзас и Лотарингию. Теперь Германия должна подчинить Бельгию. Недостаточно остановиться на линии Мааса, нужно продвинуться на север, насколько это возможно. Такая граница, полагал он, защитит Германию от Франции и Великобритании55. Таковы были притязания Биссинга - политические, экономические, территориальные. Они лишний раз доказывают, что нарушение нейтралитета Бельгии было отнюдь не вынужденным ответом на действия Франции.

 

В том же стиле выдержан и меморандум канцлера Германии Михаэлиса, отрывки из которого были переданы в Министерство иностранных дел России российским посольством в Париже и хранятся в фонде АВПРИ "секретный архив министра". Михаэлис доказывал жизненно важную для Германии цель - владеть бельгийским побережьем. Он выражал официальную точку зрения - Германия нуждалась в выходе к Атлантике именно через бельгийское побережье. Свободный доступ к морю, считало германское руководство, будет способствовать сообщению Германии с ее колониями, а также развитию торговли. Превращение Бельгии в зависимое от Германии государство должно было ликвидировать английскую угрозу, а также стать "отличным фланговым прикрытием для продвижения через Бельгию армии" на Францию56.

 

Михаэлис намечал реформирование бельгийской армии с освобождением бельгийских граждан от воинской повинности и присутствием оккупационных немецких войск в Бельгии. Бельгия, в соответствии с его планом, должна сохранить лишь вооруженную полицию и гвардию; под угрозой потери подданства бельгийцы не должны иметь права служить в иностранных войсках; в случае объявления войны национальные вооруженные силы должны приносить присягу германскому императору, принятый в армии язык должен быть немецким. В Бельгии должна быть введена германская почта. Расходы на оккупацию должна нести сама Бельгия. Германия будет иметь возможность принимать участие в управлении железными дорогами; защита интересов бельгийских граждан в иностранных государствах должна быть вменена в обязанность германских консулов; в Бельгии должен быть открыт путь для германских капиталов; Антверпен должен стать германским портом; во внутренней политике - в вопросах законодательства, финансов, просвещения - Бельгии будет дарована самостоятельность. Михаэлис даже планировал разделить Бельгию на два государства - фламандское и валлонское, при этом большее предпочтение во всех вопросах должно было оказываться первому57.

 

Однако притязания немцев на получение бельгийской территории после войны были абсурдными. Напротив, в соответствии с Версальским мирным договором 1919 г. в пользу Бельгии у Германии были отторгнуты кантоны Эйпен и Мальмеди.

 

Стремление Германии во время войны и после ее окончания обвинить Бельгию в нарушении собственного нейтралитета и в то же время оправдать свои действия, противоречащие международным договорам, было тщетным. Как показывают документы, бельгийцы действительно готовились отразить агрессию врага, но не с помощью подписания тайных договоров, а создавая свою систему обороны, разрабатывая стратегические планы защиты страны, исследуя военные возможности соседей. Уже в первые дни мировой войны Бельгия показала всей Европе, как малая держава способна отстаивать свой международный статус и защищать суверенитет. После начала военных действий на своей территории, Бельгия не просто формально пыталась защищать свой нейтралитет, а оказалась союзницей Великобритании, Франции и России, и ее войска продолжили участвовать в военных действиях и после трагического захвата ее территории. В результате сопротивления Бельгии и ведения военных действий на ее территории с 4 августа по 12 сентября 1914 г. первоначальные германские планы вторжения во Францию были нарушены. Сопротивление Бельгии, помощь которой оказали Франция и Великобритания, задержало продвижение немецких войск, перешедших бельгийско-французскую границу только через 23 дня после начала мобилизации во Франции. Формально нарушение бельгийского нейтралитета стало обоснованием вступления в первую мировую войну Великобритании.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Heuvel J. van. De la violation de la neutralite Beige. Paris, 1914; Brasford H. Belgium and "The scrap of paper". London, 1915; La neutralite beige. Ses origines et sa violation. Bruxelles, 1915; Waxweiler E. La Belgique neutre et loyale. Paris, 1915; Welschinger H. La neutralite de la Belgique. Paris, 1915; Weits A. La violation de la neutralite beige et luxembourgeoise par 1'Allemagne. Paris, 1916.
2. Lademacher H. Die belgische Neutralitat als Problem der europaischen Politik 1830-1914. Bonn, 1971; Soutou G.-H. La politique economique de la France a l'egard de la Belgique (1914-24). - Les relations franco-beiges de 1830 a 1934. Metz, 1975, p. 279-284; idem. Guerre et neutralite. - Colloque "Roi Albert". Bruxelles, 1976, p. 69-82; Pedroncini G. Influence de la neutralite beige et luxembougeoise sur la strategic francaise: Ie plan XVII. - Les relations franco-luxembourgeoises de Louis XIV a Robert Schouman. Metz, 1978, p. 185-197; Devleeshouwer R. Le danger de guerre et la neutralite beige (1910-1914). - Actes du Colloque d'Histoire Militaire Beige (1830-1980), Bruxelles, 26-28 mars 1980. Bruxelles, 1981, p. 285-291; Dumoulin M. Defense nationale et crise europeenne. La decision de construire les forts de la Meuse: 1886-1887. - Opinion Public et Politique Exterieure. V.I. 1870-1915. Milan-Rome, 1981, p. 223-244; Willequet J. Defense nationale et monarchic. Conclusions. - Actes du Colloque d'Histoire Militaire Beige (1830-1980), Bruxelles, 26-28 mars 1980, p. 279-284; idem. Le ministere Beige des Affaires etrangeres: ses buts et ses moyens. - Opinion Publique et Politique exterieure. V.I. 1870-1915, p. 157-167; Thomas D.H. Neutral Belgium's divulgence of Military Information to its Guarantors in the Nineteenth Century. - Revue Beige d'Histoire Militaire, XXIV, 1982, N 6, p. 561-570; idem. The Guarantee of Belgian Independence and Neutrality in European Diplomacy, 1830's - 1930's. Kingston, Rhode Island, 1983.
3. Bitsch M.-Th. La Belgique entre la France et l'Allemagne. 1905-1914. Paris, 1994.
4. Российский государственный военный архив (далее - РГВА), ф. 185, оп. 14, д. 7034, л. 4.
5. Там же, л. 3 об.
6. Там же, оп. 14а, д. 6867, л. 35.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же, л. 37.
10. Серая книга. Сборник дипломатических документов. Пг., 1914, N 12, приложение, с. 33.
11. Beyens Е. Deux annees и Berlin, m. 1. Paris, 1931, p. 175.
12. И. А. Кудашев был назначен чрезвычайным посланником и полномочным министром российской миссии при дворе Его Величества Короля Бельгийцев в сентябре 1910 г., вступил в управление миссией в Брюсселе 29 ноября 1910 г., будучи в должности шталмейстера, занимал пост в течение шести лет до февраля 1916 г., когда был назначен чрезвычайным и полномочным послом в Испании.
13. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 133, оп. 470, 1913 г., д. 30, л. 10.
14. РГВА, ф. 185, оп. 14a, д. 6867.
15. Там же, оп. 14, д. 2853.
16. Там же, л. 148-149.
17. Там же, л. 166.
18. Там же.
19. Там же. л. 121.
20. Там же. оп. 14а. д. 1863.
21. Там же, оп. 14, д. 2853, л. 169-175.
22. Там же, л. 199.
23. Там же, д. 2647.
24. Там же, оп. 14а, д. 888.
25. Там же, оп. 2, д. 239.
26. Там же, д. 238.
27. Там же, оп. 14, д. 5606, л. 30-31.
28. Moranville S. de. Contribution a l'histoire de la guerre mondiale 1914-1918. Bruxelles, 1933, p. 95.
29. РГВА, ф. 185, оп. 14a, д. 6867, л. 398.
30. Там же, оп. 14, д. 447, л. 12-13.
31. Там же, л. 31.
32. Там же, д. 2853, л. 228.
33. Там же, л. 233.
34. Vanlangenhove F. Le dossier diplomatique de la question beige. Recueil des pieces officielles, avec notes. Bruxelles-Paris, 1917, p. 24-35.
35. Bassompierre A. de. La nuit du 2 au 3 aout au Ministere des Affaires Etrangeres de Belgique. Paris, 1916, p. 8.
36. Ibid., p. 13.
37. Ibid., p. 20.
38. РГВА, ф. 185, оп. 14, 6206, л. 189.
39. Там же, л. 297.
40. Там же, л. 403.
41. Bassompierre A. de. Op. cit., p. 27-28.
42. Ibid., p. 34.
43. Waxweiler E. Le proces de la neutralite beige. Replique aux accusations. Paris-Lausanne, 1916, p. 320.
44. Bassompierre A. de. Op. cit., p. 43.
45. Серая книга, N 20, приложение, с.40-41.
46. АВПРИ, ф. 134, оп. 473, д. 16, л. 46.
47. РГВА, ф. 18, оп. 1, д. 248, л. 1.
48. Vanlangenhove F. Op. cit., p. 300.
49. АВПРИ, ф. 134, оп. 473, д. 16, л. 55.
50. Там же, ф.140, оп, 477, 1916-1917 гг., д. 401, л. 13.
51. Vanlangenhove F. Op. cit., p. 379.
52. Ibidem.
53. АВПРИ, ф. 138, оп. 467, д. 574/606, л. 88.
54. Там же, л. 89.
55. Там же, л. 93.
56. Там же, л. 105.
57. Там же, л. 110-112.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Prehistoric Warfare and Violence. Quantitative and Qualitative Approaches. 2018
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis. 2016
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence // Nature 538, 233–237
      - Sticks, Stones, and Broken Bones: Neolithic Violence in a European Perspective. 2012
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
      - Louise E. Sweet. Camel Raiding of North Arabian Bedouin: A Mechanism of Ecological Adaptation //  American Aiztlzropologist 67, 1965.
      - Peters E.L. Some Structural Aspects of the Feud among the Camel-Herding Bedouin of Cyrenaica // Africa: Journal of the International African Institute,  Vol. 37, No. 3 (Jul., 1967), pp. 261-282
       
       
      - Зуев А.С. О боевой тактике и военном менталитете коряков, чукчей и эскимосов.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О.А. Митько. Люди и оружие (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К.Г. Карачаров, Д. И. Ражев. Обычай скальпирования на севере Западной Сибири в Средние века.
      - Нефёдкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Нефедкин А.К. Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
      - Нефедкин А.К. Колесницы и нарты: к проблеме реконструкции тактики // Археология Евразийских степей. 2020
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS ON MALAITA -1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 2013
      - Henry Reynolds. The Other Side of the Frontier. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia. 1981
      - John Connor. Australian Frontier Wars, 1788-1838. 2002
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
      -  Barry Craig. Material culture of the upper Sepik‪ // Journal de la Société des Océanistes 2018/1 (n° 146), pages 189 à 201
      -  Paul B. Rosco. Warfare, Terrain, and Political Expansion // Human Ecology. Vol. 20, No. 1 (Mar., 1992), pp. 1-20
      - Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Flèches de chasse, flèches de guerre: Le cas des Danis d'Irian Jaya (Indonésie) // Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Bulletin de la Société préhistorique française. T. 87, No. 10/12, Spécial bilan de l'année de l'archéologie (1990), pp. 484-511
      - Warfare // Douglas L. Oliver. Ancient Tahitian Society. 1974
      - Bard Rydland Aaberge. Aboriginal Rainforest Shields of North Queensland [unpublished manuscript]. 2009
      - Leonard Y. Andaya. Nature of War and Peace among the Bugis–Makassar People // South East Asia Research. Volume 12, 2004 - Issue 1
      - Forts and Fortification in Wallacea: Archaeological and Ethnohistoric Investigations. Terra Australis. 2020
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
      - Julian Cobbing. The Evolution of Ndebele Amabutho // The Journal of African History. Vol. 15, No. 4 (1974), pp. 607-631
       
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
      - McClelland A.V. The Evolution of Tlingit Daggers // Sharing Our Knowledge. The Tlingit and Their Coastal Neighbors. 2015
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America // Journal of Archaeological Research, Vol. 7, No. 2 (June 1999), pp. 105-151
      - George R. Milner, Eve Anderson and Virginia G. Smith. Warfare in Late Prehistoric West-Central Illinois // American Antiquity. Vol. 56, No. 4 (Oct., 1991), pp. 581-603
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - Jennifer Birch. Coalescence and Conflict in Iroquoian Ontario // Archaeological Review from Cambridge - 25.1 - 2010
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
      - Keith F. Otterbein. A History of Research on Warfare in Anthropology // American Anthropologist. Vol. 101, No. 4 (Dec., 1999), pp. 794-805
      - Lee, Wayne. Fortify, Fight, or Flee: Tuscarora and Cherokee Defensive Warfare and Military Culture Adaptation // The Journal of Military History, Volume 68, Number 3, July 2004, pp. 713-770
      - Wayne E. Lee. Peace Chiefs and Blood Revenge: Patterns of Restraint in Native American Warfare, 1500-1800 // The Journal of Military History. Vol. 71, No. 3 (Jul., 2007), pp. 701-741
       
      - Weapons, Weaponry and Man: In Memoriam Vytautas Kazakevičius (Archaeologia Baltica, Vol. 8). 2007
      - The Horse and Man in European Antiquity: Worldview, Burial Rites, and Military and Everyday Life (Archaeologia Baltica, Vol. 11). 2009
      - The Taking and Displaying of Human Body Parts as Trophies by Amerindians. 2007
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research. Reporting on Environmental Degradation and Warfare. 2012
      - Empires and Indigenes: Intercultural Alliance, Imperial Expansion, and Warfare in the Early Modern World. 2011
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I.J.N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war: violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.
      - Warfare in Bronze Age Society. 2018
      - Ian Armit. Headhunting and the Body in Iron Age Europe. 2012
      - The Cambridge World History of Violence. Vol. I-IV. 2020

    • Сеньориальные и "частные" войны.
      By hoplit
      - Justine Firnhaber-Baker. From God’s Peace to the King’s Order: Late Medieval Limitations on Non-Royal Warfare // Essays in Medieval Studies Volume 23, 2006.
      - Justine Firnhaber-Baker. Seigneurial War and Royal Power in Later Medieval Southern France // Past & Present, Vol. 208, No. 1, 2010, p. 37-76.
      - Justine Firnhaber-Baker. Techniques of seigneurial war in the fourteenth century // Journal of Medieval History 36(1): 90-103. 2010.
       - Gadi Algazi. Pruning Peasants Private War and Maintaining the Lords’ Peace in Late Medieval Germany // Medieval Transformations: Texts, Power and Gifts in Context, Esther Cohen & Mayke de Jong eds. (Leiden: Brill, 2000), pp. 245–274.
      -  Geary Patrick J. Vivre en conflit dans une France sans État : typologie des mécanismes de règlement des conflits (1050-1200) // Annales. Economies, sociétés, civilisations. 41ᵉ année, N. 5, 1986. pp. 1107-1133
       
      Также - Justine Firnhaber-Baker. Violence and the State in Languedoc, 1250-1400. 2014.
       
      Сборник статей по "приватным войнам" в домонгольском Иране - Iranian Studies, volume 38, number 4, December 2005.
      - Jürgen Paul. Introduction: Private warfare in pre-Mongol Iran.
      - Ahmed Abdelsalam. The practice of violence in the ḥisba-theories.
      - Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a.
      - Jürgen Paul. The Seljuq conquest(s) of Nishapur: A reappraisal.
      - David Durand-guédy. Iranians at war under Turkish domination: The example of pre-Mongol Isfahan. 
       
      Juergen Paul
      -  Juergen Paul. The State and the military: the Samanid case // Papers on hater Asia, 26. 1994
      - Juergen Paul. Armies, lords, and subjects in medieval Iran // The Cambridge World History of Violence, vol. 2. 2020
      - Juergen Paul. The State and the Military – a Nomadic Perspective // Militär und Staatlichkeit. Beiträge des Kolloquiums am 29. und 30.04.2002. 2003
      И у него же - пачка свежих интересных работ по региональной элите. К примеру:
      Juergen Paul. Who Were the Mulūk Fārs // Transregional and Regional Elites - Connecting the Early Islamic Empire. 2020
      Juergen Paul. Local Lords or Rural Notables? Some Remarks on the ra'is in Twelfth Century Eastern Iran // Medieval Central Asia and the Persianate World. Iranian Tradition and Islamic Civilisation. 2015
      Juergen Paul. Hasanwayh b. Husayn al-Kurdi: From freehold castles to vassality? // The Abbasid and Carolingian Empires. Comparative Studies in Civilizational Formation. 2017
       
    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Nicolle D. Fighting for the Faith: the many fronts of Crusade and Jihad, 1000-1500 AD. 2007
      Nicolle David. Cresting on Arrows from the Citadel of Damascus // Bulletin d’études orientales, 2017/1 (n° 65), p. 247-286.
      David Nicolle. The Zangid bridge of Ǧazīrat ibn ʿUmar (ʿAyn Dīwār/Cizre): a New Look at the carved panel of an armoured horseman // Bulletin d’études orientales, LXII. 2014
      David Nicolle. The Iconography of a Military Elite: Military Figures on an Early Thirteenth-Century Candlestick. В трех частях. 2014-19
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998)
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B.J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25. И часть два.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      Kennedy, H.N. Military pay and the economy of the early Islamic state // Historical research LXXV (2002), pp. 155–69.
      Kennedy, H.N. The Financing of the Military in the Early Islamic State // The Byzantine and Early Islamic Near East. Vol. III, ed. A. Cameron (Princeton, Darwin 1995), pp. 361–78.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Ulrich Haarmann. The Sons of Mamluks as Fief-holders in Late Medieval Egypt // Land tenure and social transformation in the Middle East. 1984
      H. Rabie. The Size and Value of the Iqta in Egypt 564-741 A.H./l 169-1341 A.D. // Studies in the Economic History of the Middle East: from the Rise of Islam to the Present Day. 1970
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
      Shihad al-Sarraf. Mamluk Furusiyah Literature and its Antecedents // Mamluk Studies Review. vol. 8/4 (2004): 141–200.
      Rabei G. Khamisy Baybarsʼ Strategy of War against the Franks // Journal of Medieval Military History. Volume XVI. 2018
      Manzano Moreno. El asentamiento y la organización de los yund-s sirios en al-Andalus // Al-Qantara: Revista de estudios arabes, vol. XIV, fasc. 2 (1993), p. 327-359
      Amitai, Reuven. Foot Soldiers, Militiamen and Volunteers in the Early Mamluk Army // Texts, Documents and Artifacts: Islamic Studies in Honour of D.S. Richards. Leiden: Brill, 2003
      Reuven Amitai. The Resolution of the Mongol-Mamluk War // Mongols, Turks, and others : Eurasian nomads and the sedentary world. 2005
      Juergen Paul. The State and the military: the Samanid case // Papers on hater Asia, 26. 1994
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs: Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State: The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      D.G. Tor. Violent Order: Religious Warfare, Chivalry, and the 'Ayyar Phenomenon in the Medieval Islamic World. 2007
      Michael Bonner. Aristocratic Violence and Holy War. Studies in the Jihad and the Arab-Byzantine Frontier. 1996
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R.C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      By hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
      Peter Bellwood. First Islanders. Prehistory and Human Migration in Island Southeast Asia. 2017
      Peter S. Bellwood. The Austronesians. Historical and Comparative Perspectives. 2006 (1995)
      Peter Bellwood. Prehistory of the Indo-Malaysian Archipelago. 2007 (первое издание - 1985, переработанное издание - 1997, это второе издание переработанного издания).
      Kirch, Patrick Vinton. On the Road of the Winds. An Archaeological History of the Pacific Islands. 2017. Это второе издание, расширенное и переработанное.
    • Шорников П.М. Подготовка правительством Румынии аннексии Бессарабии на завершающем этапе Первой мировой войны// Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С.28-45. С. 144-160
      By Военкомуезд
      П.М. ШОРНИКОВ,
      канд. ист. наук (г. Тирасполь)

      ПОДГОТОВКА ПРАВИТЕЛЬСТВОМ РУМЫНИИ АННЕКСИИ БЕССАРАБИИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

      Аннотация: Статья посвящена характеристике предыстории аннексии Бессарабии королевской Румынией в 1917 - начале 1918 гг. Раскрыта деятельность Молдавской национальной партии, Молдавской прогрессивной партии, Сфатул Цэрий, румынской резидентуры по подготовке вооруженной интервенции румынских войск в Бессарабскую губернию и дальнейшей ее аннексии королевской Румынией.

      Ключевые слова: Молдавская национальная партия, Молдавская прогрессивная партия, Сфатул Цэрий, аннексия, Румыния.

      Распространенным методологическим пороком современной историографии Молдавии является рассмотрение событий переломных 1917-1918 гг. вне исторического контекста, как обусловленных только внутренними социально-экономическими причинами. Между тем, в научном обороте находится достаточное количество источников, свидетельствующих об активном вмешательстве в политическую борьбу, развернувшуюся в Бессарабии после падения царской власти, королевского правительства Румынии. Иностранное влияние на ход событий заслуживает специального рассмотрения.

      У политического класса Румынского королевства уже в конце XIX в. имелись территориальные претензии к соседним странам, в том числе к России. В первые годы XX в. секретная служба Бухареста пыталась инициировать среди молдаван, составлявших /144/ половину населения Бессарабии, движение за ее присоединение к Румынии. Накануне и в период революции 1905-1907 гг. центральную роль в подрывной операции сыграл молдаванин-эмигрант, писатель Константин Стере. Ему удалось привлечь к прорумынской «национально-культурной» деятельности нескольких лиц и выпустить шесть номеров газеты «Басарабия», в которой он огласил идею автономизации области.

      В период Первой мировой войны на страницах финансируемой из Румынии кишиневской газеты «Кувынт молдовенеск» публиковались явно антироссийские материалы [12, с. 202-215; 13, с. 28-44]. Однако молдавское национально-культурное движение стояло на позициях российского патриотизма, а его деятели, подобно поэту и историку Алексею Матеевичу, с начала войны находились в действующей армии.

      Губерния являлась тылом войск русского Юго-Западного фронта. Значительная часть мужского населения была призвана в армию. Общая численность мобилизованных в 1914-1917 гг. достигла 256 тыс. человек, 10,4% всего населения губернии. Участвуя в боевых действиях, уроженцы Бессарабии проявляли храбрость и мужество, преданность Российскому государству; дезертиров было немного [6, с. 105; 2, с. 286-289]. Массовый характер носили также трудовые мобилизации.

      Население оставалось лояльным существующей власти. В политическом обзоре за октябрь 1915 - февраль 1916 гг., составленном губернским жандармским управлением, отмечено: «...ввиду постройки в северной части губернии целого ряда укреплений военным начальством требуется значительное количество в несколько десятков тысяч рабочих и тысячи подвод со всей территории губернии. Не было случая отклонения от исполнения сего или сопротивления при нарядах и отправлении этой массы, часто следующей на места работы по железной дороге в полном порядке и почти без надзора. Плохая организация этого дела на месте работы, когда тысячи людей по два-три дня ждут нарядов под открытым небом, /145/ в степи, вызывает лишь пассивный протест путем бегства на место жительства, но, возвращаемые полицией обратно, беглецы безропотно являются на места работы даже одиночным порядком» [6, с. 105-107].

      Военные нужды стимулировали подъем ряда отраслей промышленности. Было проложено до 400 верст железнодорожных линий, общая протяженность железнодорожных путей удвоилась. Быстро развивался Бендерский железнодорожный узел. К лету 1917 г. Бендерский участок тяги располагал 253 паровозами, его паровозный парк почти равнялся Киевскому и Одесскому, вместе взятым. Большое развитие получила ремонтная база. В Килии и Бендерах были построены или реконструированы судоремонтные мастерские. В мастерских Килии работало 600 рабочих и солдат, а в Рени при мастерских возник целый рабочий поселок. Подъем переживали мукомольная промышленность, винокурение и переработка табака, кожевенное и обувное производства, деревообработка. Однако половина крупных предприятий закрылась из-за нехватки сырья и топлива [6, с. 103-104]. Социальная напряженность в губернии, как и в стране в целом, возрастала.

      Угроза превращения Бессарабии в театр военных действий возникла осенью 1916 г., когда в войну на стороне Антанты вступила Румыния. Австро-венгерская армия, в июле-августе потерпевшая поражение на полях Галиции от русских войск под командованием генерала А.А. Брусилова, отыгралась на более слабом противнике. В течение 100 дней она разгромила румынскую армию, захватила Бухарест и большую часть Румынии [16, р. 296-297]. Бессарабию наводнили румынские беженцы. Спешно создав Румынский фронт, российское командование остановило наступление противника в Пруто-Карпатской Молдавии. На фронте продолжалась позиционная война, а королевское правительство обосновалось в Яссах и, опираясь на помощь России, приступило к воссозданию румынской армии. То обстоятельство, что русские войска спасли румынскую государственность, не помешало правящим кругам страны вспомнить о территориальных притязаниях к России. В феврале 1917 г., когда в России началась революция, королевское правительство вмешалось во внутренние дела союзного государства.

      К этому времени 80% территории Румынии были оккупированы австро-германскими войсками, а румынская армия разгромлена. Королевское правительство всецело зависело от России. «Если мы имеем кусок хлеба на столе, - говорил премьер-министр Братиану, - /146/ он идет к нам из России! Если есть у нас оружие, которым мы еще удерживаем фронт, - оно поступает к нам из России! Если есть еще в госпиталях для раненых какие-то медикаменты или пакет ваты - все они идут из России. К несчастью, мы сегодня живем из милости России!».

      Тем не менее уже в декабре 1916 г. по поручению премьера была проведена политическая рекогносцировка. Из Ясс выехал в Бессарабию участник румынского национального движения в Трансильвании Онисифор Гибу. «Я не отправился в Бессарабию в качестве беженца, - вспоминает он, - а поехал с точно разработанным планом... Нельзя было заниматься национальной политикой в Бессарабии, - пишет далее мемуарист, - без директив тех, кто отвечает за саму судьбу нации». Перед отъездом в Бессарабию О. Гибу принимали в Яссах премьер-министр И. Братиану, начальник генштаба румынской армии генерал К. Презан, министры Т. Ионеску, О. Гога, Н. Иорга и др.

      К моменту падения царской власти молдавских националистических организаций с фиксированным членством и политической программой в Бессарабии не существовало. Отсутствовали и сепаратистские тенденции. «Революция, - признал в 1930-е гг. историк Шт. Чобану, - застала бессарабских молдаван еще менее подготовленными к ней, чем другие народы России». «Молдавский народ, - отметил другой деятель того времени, Г. Пынтя, - не был готов к этим великим переменам и национальным реформам» [4, с. 9]. Крестьянство Бессарабии стремилось к переделу земли. Правительство Румынии попыталось использовать в своих интересах провозглашенный революцией лозунг права наций на самоопределение «вплоть до отделения». «Великая русская революция, провозгласившая принцип права народов самим решать свою судьбу, - полагал О. Гибу, - логически вела к идее присоединения Бессарабии к румынскому стволу» [14, р. 40-41]. Нарастающая в России революционная смута внушила правящим кругам Румынии уверенность в успехе операции по политической подготовке аннексии Бессарабии. /147/

      Вторично О. Гибу, отметим эту странность - подданный Австро-Венгрии, с которой Россия и Румыния вели войну, - прибыл в Кишинев 12 марта 1917 г., после свержения царя, в качестве «делегата» Министерства культов Румынии. 5 апреля при содействии редактора газеты «Кувынт молдовенеск» Пантелеймона Халиппы эмиссар собрал полтора десятка небезызвестных в городе лиц: отставного генерала Донича, помещиков П. Горе и В. Херцу (немца), юристов И. Пеливана, Т. Ионку, С. Мурафу, священнослужителей Гурия и К. Партение и др., по его словам, «бессарабских интеллигентов, думавших воспользоваться новой революцией» в личных целях, и объявил об учреждении Молдавской национальной партии (далее - МНП). Румынский резидент снабдил «молдавскую» партию проектом программы. Увязывая деятельность МНП с интересами текущей политики Румынии, он обязывал партию поддержать лозунг войны до победного конца. Другим лозунгом, подлежавшим продвижению, стал лозунг автономизации Бессарабии; в ее осуществлении румынская сторона усматривала прелюдию отделения области от России [14, р. 95, 111]. Обеспечивая румынскому правительству организационный контроль над МНП, ключевой пост «секретаря для заседаний» занял сам О. Гибу. Председателем МНП участники заседания заочно провозгласили уроженца Трансильвании помещика Василе Строеску, проживавшего в Одессе, старого и больного человека. Пост «генерального секретаря» МНП получил П. Халиппа. В ноябре 1917 г. румынский министр Г. Мырзеску квалифицировал Халиппу как «агента Стере», который выполнял задания румынской разведки. Другим агентом К. Стере была, по утверждению министра, активистка МНП Елена Алистар.

      «Команда МНП» была не единственной ставкой румынской спецслужбы. В марте 1917 г. в Петроград были вызваны с фронта несколько десятков солдат и офицеров-молдаван. После двухмесячной политической подготовки «Петроградская группа» (47 человек), руководимая преподавателем коммерческого училища, членом Петроградского Совета Иваном Инкульцом, а /148/ также приват-доцентами Пантелеймоном Ерханом и Александром Болдуром, была направлена в Бессарабию с задачей «углублять революцию». За ее спиной, по утверждению Инкульца, стояли румынский посол в России К. Диаманди и сам глава Временного правительства А.Ф. Керенский [15, р. 9-10]. Если Ерхана и Болдура румынская спецслужба, похоже, использовала втемную, то Инкулец свою революционную карьеру, несомненно, делал по ее заданию. Иначе он не был бы спустя всего несколько месяцев включен в состав румынского правительства. В Севастополе, где проходили службу несколько тысяч солдат, матросов и офицеров-молдаван, не без влияния офицеров комитета стоявших там румынских кораблей образовалась еще одна молдавская националистическая группа. И, наконец, в середине марта 1917 г. в Одессе, на курсах переводчиков при разведывательном отделе I штаба военного округа, где обучались около 100 солдат-молдаван, был учрежден Организационный комитет Молдавской прогрессивной партии (далее - МПП) во главе с начальником курсов штабс-капитаном Эммануилом Катели [4, с. 19, 52].

      Органы политического сыска были в России разгромлены, но военная контрразведка сохранилась и, несомненно, была в курсе румынских происков. Однако установившееся в России двоевластие гарантировало исполнителям подрывной работы безопасность, а сотрудничество с О. Гибу - легкий заработок. Деньги у резидента имелись. Октавиан Гога, прибыв по заданию генерального штаба румынской армии в Кишинев, передал ему огром-/149/-ную сумму в 20 тыс. руб. Кроме того, деньги поступали через В. Строеску. На эти средства О. Гибу учредил ряд печатных органов. Центральным органом МНП стала выходившая с 1915 г. газета «Кувынт молдовенеск». При посредстве группы румынских беженцев Гибу учредил в Кишиневе «панрумынский» еженедельник «Ардялул» и журнал «Шкоала молдовеняскэ», а для распространения в русских войсках - газету «Солдатул молдован». В Киеве был налажен выпуск газеты «Ромыния Маре», а в Одессе - двух газет: для солдат-молдаван - «Депеша», для румынских беженцев - «Лупта». Вся эта пресса пыталась направить критику царского режима в антирусское русло, пропагандировала латинскую графику, а главное, формировала актив, ориентированный на Румынию. На проходивших весной и летом 1917 г. в Кишиневе съездах, конференциях, собраниях, а также в печати члены «команды МНП» пропагандировали лишь идею автономии Бессарабии. На учительском съезде 10 апреля 1917 г. учитель И. Буздыга (впоследствии - Буздуган) озвучил доклад, написанный О. Гибу и выдержанный в антирусском духе. Подобным образом выступил на съезде и П. Халиппа. Однако отклика среди учителей их тезисы не нашли.

      На съезде молдавских учителей 25-28 мая румынский резидент устами того же Буздыги поставил вопрос о переводе молдавской письменности на латинскую графику. Несмотря на поддержку Халиппы и других членов МНП, предложение было встречено протестами. Против этой идеи высказались и участники курсов повышения квалификации учителей. И только Молдавская школьная комиссия при губернском земстве, состоявшая из членов МНП, проголосовала за латинскую графику. Из активистов МНП Гибу учредил «Ассоциацию бессарабских учителей» и - практически из тех же лиц - «Общество за культуру румын в Бессарабии». С целью привития учителям-молдаванам румынского национального сознания он от имени «Ассоциации» организовал в Кишиневе курсы румынского языка. Из их участников преподаватели-румыны и сам резидент вербовали подручных. «Обществу» резидент передал доставленную из Румынии типографию с латинским шрифтом, и подручные резидента начали печатать латиницей учебники для молдавских школ. Однако учительство не приняло смены графики. В 1917-1918 учебном году обучение письму и преподавание в молдавских школах велось на кириллице.

      Опасаясь отрыва Бессарабии от России, молдавское крестьянство отвергало идею автономизации края. «Самым мощным их оружием, - сообщали о своих противниках - молдавских патриотах эмиссары /150/ МНП в Бельцком уезде, - является убеждение крестьян, что мы (молдавская партия) куплены боярами и желаем вновь навязать им [крестьянам] королей или присоединить Бессарабию к Румынии». Крестьяне-молдаване срывали принятие выдвигаемых членами МНП предложений автономистского толка и добивались принятия анти-автономистских резолюций. На съезде аграриев в Оргееве крестьяне произносили «речи о недоверии к Молдавской национальной партии, отказывались от автономии, видя в ней желание отделиться от России». В пределах Российской демократической республики, записано в резолюции крестьянского съезда в Бельцах, Бессарабии не нужно никакой автономии. «Молдавское население, - говорилось в телеграмме, направленной Временному правительству крестьянами села Устье Криулянской волости, - считает гибельным для Бессарабии выделение ее в особую политическую единицу, признавая, что только полное слияние Бессарабии с демократически управляемой великой Россией поможет процветанию нашего края и всего его населения, без различия национальностей» [1, с. 43]. Политический эффект деятельности МНП, как вскоре показали выборы в Учредительное собрание, был близок к нулю.

      Результативнее действовали члены «Петроградской группы», политически более подготовленные, чем провинциалы из «команды МНП». Выступая с позиций интернационализма и российского патриотизма, поддерживая требования крестьянства, Ерхан, Инкулец и некоторые из их спутников уже летом 1917 г. стали играть ведущие роли в губернском исполнительном комитете, исполкоме Совета крестьянских депутатов Бессарабии, в губернском земстве и других организациях. Казалось, они захватили руководство молдавским национальным движением. Но связывать свою политическую судьбу с вопросом об автономизации Бессарабии они не желали. Сдвиг в общественном мнении по этому вопросу произошел под влиянием Киева. 10 июня 1917 г. Центральная Рада приняла декларацию об автономии Украины. 6 июля Рада потребовала включения в состав Украины Бессарабской губернии. Прекрасно уживаясь с русинами и малороссами, молдаване и другие национальные сообщества Бессарабии не желали оказаться под властью украинских националистов. Кишиневский Совет рабочих и солдатских депутатов, Советы крестьянских депутатов, губернский исполнительный комитет, земские организации, бессарабские организации кадетов, трудовой народно-социалистической партии, МПП, молдавские организации в армии и представители общественных организаций национальных /151/ меньшинств, даже лица, выступавшие от имени местных украинцев, осудили притязания Рады на Бессарабию [4, с. 93, 110]. Спасением от диктата Рады представлялась автономизация Бессарабии.

      В июле 1917 г., после провала «наступления Керенского» в районе Луцка, австро-венгерские войска заняли Черновцы. Угроза оккупации нависла над севером Бессарабии. Однако в сражении при селе Мэрэшть в Южной Буковине войска 4-й русской и 2-й румынской армий, предприняв контрнаступление, добились тактического успеха и сорвали подготовленное к этому времени наступление противника. В августе в боях, вошедших в румынскую историю как сражение при Мэрэшешть, румынские и русские войска отразили наступление 12 германских и австро-венгерских дивизий. Попытка противника завершить оккупацию Румынии и вывести королевство из войны была сорвана [16, р. 300]. В конце августа-сентябре 1917 г. на Румынском фронте продолжались кровопролитные бои, тем не менее стойкость, проявленная румынами под Мэрэшть и Мэрэшешть, показала, что румынская армия обрела боеспособность. Осознание этого обстоятельства побудило королевское правительство к активизации операции в Бессарабии.

      В ее проведении были задействованы пять министерств и Генеральный штаб румынской армии. «Пятую колонну» Румынии в Бессарабии составляли в основном не молдаване, а румыны. К августу 1917 г. от имени МНП идеологию румынизма насаждали в Бессарабии более 800 беженцев из Румынии -учителей, священников и других интеллигентов, в основном трансильванцы. Они сознавали, что участвуют в заговоре. «Я уже давно нахожусь в Бессарабии, вместе с другими, местными, мы готовим важные события, которые произойдут в ближайшем будущем», - сообщал своему другу в Румынию профессор Мургоч. «Ардялъские интеллигенты, - подчеркнул Гибу в своих воспоминаниях, - выступили инициаторами и участниками движения за отделение Бессарабии от /152/ России и ее объединение с Румынией». Это было не только его мнение. Трансильванцы, отмечал в 1918 г. румынский министр Константин Арджетояну, были единственными сеятелями румынизма в Бессарабии [14, с. 247, 588].

      Действительно, антироссийский сепаратизм в Бессарабии отсутствовал. В ходе общественной дискуссии, спровоцированной конфликтом с Киевом, в обществе было достигнуто согласие о создании автономии; о решении этого вопроса без плебисцита, по согласию «авторитетных общественных групп»; о представительстве в ее законодательном собрании всех национальных сообществ Бессарабии. Продолжались споры по вопросу о форме автономии, пределах компетенции ее органов и т.п. Однако автономистское движение все же не приобрело характера движения народного. Даже бессарабские приверженцы «свободного устройства наций» полагали, что «движение к автономии носит в Бессарабии интеллигентский характер, что молдаване в массе своей чужды ему». В дни наступления австро-германских войск на Румынском фронте, начатого в июле 1917 г., молдавские военные организации обратились к солдатам и офицерам-молдаванам с призывом не слушать тех, кто разлагает армию, стойко защищать Свободную Россию и Бессарабию [4, с. 128]. Таким образом, общественное согласие на автономизацию губернии не означало принятия курса на отрыв губернии от России.

      Осенью 1917 г. в России развернулось крестьянское движение. В Бессарабии крестьяне вопреки протестам и угрозам властей, призывам МНП и других партий и организаций также громили имения помещиков, делили помещичью землю и собственность; чтобы предотвратить возвращение владельцев, сжигали жилые и хозяйственные постройки. Под предлогом необходимости пресечь анархию Временное правительство приступило к формированию национальных воинских частей - латышских, польских, украинских, молдавских и др. Эта мера создавала для целостности страны гораздо большую угрозу, чем подрывная работа противника и «союзников». Поскольку личный состав таких частей получал возможность неопределенно долгое время избегать участия в боевых действиях, отзыв «национальных» солдат и офицеров с фронта разжигал в армии национальный антагонизм, ускорял ее разложение. В съезде, состоявшемся в Кишиневе 20-27 октября 1917 г. с согласия А.Ф. Керенского и при содействии начальника штаба Румынского фронта генерала Д.Г. Щербачева, приняли участие около 600 солдат и офицеров-молдаван. Они поддержали требования о «национализации» /153/ армии и «автономизации» Бессарабии, а также решение об образовании Краевого Совета (Сфатул Цэрий), приняли резолюцию о признании федерации единственно приемлемой формой государственного устройства России. Кишиневский съезд был звеном общероссийской операции по развалу армии и государства. В те же дни с подобной повесткой дня в Киеве был проведен Всероссийский военно-украинский съезд, принявший сходные решения [14, р. 417-419].

      25 октября власть в Петрограде взяли большевики. Одним из первых они приняли декрет «О праве наций на самоопределение». Препятствий воссозданию молдавской государственности не предвиделось. Стремясь расставить в ее руководстве своих людей, румынская агентура законспирировала работу по выполнению решений военно-молдавского съезда, поручив эту работу комиссии в составе И. Инкульца, П. Ерхана, П. Халиппы и двоих политически малоопытных военных. Однако и в этом составе комиссия не принимала мер по сепарации Бессарабии. Учредительный съезд Сфатул Цэрий был назначен на 21 ноября 1917 г. по инициативе О. Гибу. Извещение об этом было опубликовано только в органе трансильванских беженцев газете «Ардялул». 20 ноября резидент провел в комиссии решение о том, что к избранию председателем Сфатул Цэрий будет рекомендован член «команды МНП» И.В. Пеливан, шовинист и русофоб. «Я ушел с заседания, - признал О. Гибу в мемуарах, - будучи доволен тем, что Сфатул Цэрий будет иметь соответствующего председателя».

      Однако после его ухода пришли представители национальных меньшинств и запротестовали. Деятели «Петроградской группы» охотно пересмотрели принятое решение. На первом же заседании Краевого Совета по предложению П.В. Ерхана председателем Сфатул Цэрий был избран И.К. Инкулец [14, р. 436]. Члены Краевого Совета, представлявшие 29 общественных организаций, предпочли члена Петроградского Совета. «Генерального секретаря» МНП П. Халиппу избрали всего лишь вице-председателем Сфатул Цэрий. Вероятно, О. Гибу был не главным закулисным дирижером подрывной опера-/154/-28 ноября Сфатул Цэрий объявил себя «верховной властью в Бессарабии до созыва Бессарабского народного собрания». Его исполнительным органом стал Совет генеральных директоров. Таким образом, к концу ноября 1917 г. Бессарабия располагала законодательным собранием (Сфатул Цэрий), правительством (Совет генеральных директоров), вооруженными силами (молдавские полки). 13-15 ноября в Бессарабии, как и во всей России, состоялись выборы в Учредительное собрание. Набрав всего 2,2% голосов, МНП не смогла провести в Учредительное собрание ни одного своего кандидата. Однако по списку Совета крестьянских депутатов мандаты завоевали молдаване И.К. Инкулец, П.В. Ерхан, Т.В. Которое, В.М. Рудьев и, возможно, Ф.П. Кожухарь [3, с. 51-52]. Для Халиппы и других деятелей МНП единственный шанс удержаться на политической арене заключался в образовании молдавской государственности. 2 декабря Сфатул Цэрий провозгласил создание Молдавской Народной Республики (далее - МНР) в составе федеративной России. По предложению И.К. Инкульца ее правительство возглавил П.В. Ерхан. Таким образом, власть оказалась в руках лиц, направленных в Бессарабию при участии А.Ф. Керенского. Однако Временное правительство уже было свергнуто, а главное, у И. Инкульца имелись и другие хозяева, в Яссах. По этой причине политический инструмент в его лице обрело правительство Румынии.

      Стремясь рассорить молдаван с украинцами и создать рычаг давления на Киев, румынская агентура предъявила от имени Сфатул Цэрий территориальные претензии Украине. В составе Краевого Совета для «заднестровских» молдаван были зарезервированы 10 мест. 17 декабря 1917 г. О. Гибу, П. Халиппа и еще двое активистов МНП выехали в Тирасполь и вместе с несколькими военными и учителями, прошедшими в июне-июле в Кишиневе курсы «языковой» и политической переподготовки, инсценировали съезд «заднестровских» молдаван. Участвовали примерно 50 человек: крестьяне из ближних сел, 15 солдат-трансильванцев, несколько интеллигентов. Проект резолюции, составленный О. Гибу, включал требования об обеспечении школьного обучения, богослужения, судопроизводства и медицинского обслуживания на молдавском языке. Резидент подсказал участникам «съезда» также пункт о переводе молдавской письменности на латинскую (не румынскую!) графику [14, р. 467-485].

      Правительство большевиков пыталось вывести Россию из войны, а в Яссах зрело решение спасти румынскую монархию путем капитуляции; 26 ноября 1917 г. румынское правительство заключило /155/ в Фокшанах перемирие со странами германского блока. Представители Франции и Англии, взявших курс на разжигание гражданской войны в России, поддержали намерение королевского двора удалить русские войска, сражавшиеся на Румынском фронте.

      Выступление Румынии против русских войск, напомнил на Парижской мирной конференции 1 февраля 1919 г. Ион Братиану, было предпринято «по предложению правительств Антанты, в письменной форме заявивших, что эта операция будет последним военным сотрудничеством, которое мы вправе ожидать от Румынии...».

      Генерал Д.Г. Щербачев возглавил заговор. 3-4 декабря 1917 г., когда большевики объявили о признании фронтом власти Совета народных комиссаров, Щербачев арестовал некоторых членов Военно-революционного комитета Румынского фронта. При содействии румынских войск Щербачеву удалось разгромить на фронте большевиков. Лишенные снабжения, преданные союзниками и собственным командованием, русские солдаты начали массами покидать окопы. 7 декабря, захватив бессарабское местечко Леово, румынские войска расстреляли Ивана Нестрата и еще четверых членов местного Совета [8, с. 279; 10, с. 29]. Тем самым Румыния первой из 14 государств начала интервенцию против России.

      По вопросу о том, как обойтись с самой Румынией, согласия между Веной и Берлином не было. Австрийцы намеревались раздробить страну, но командующий германскими войсками в Румынии генерал А. фон Макензен полагал необходимым румынское государство сохранить, а чтобы окончательно рассорить румын с русскими -передать Румынии Бессарабию. 11 декабря 1917 г. до сведения румынского правительства в Яссах были доведены «рекомендации» Макензена: «Сохраните армию и, если можете, оккупируйте Бессарабию!». 26 декабря 1917 г. немцы и румынские коллаборационисты в Бухаресте «отредактировали проекты оккупации Бессарабии». Таким образом, вопрос об оккупации был решен /156/ оккупированной врагом столице Румынии [8, с. 278]. Румынской агентуре в Кишиневе оставалось обеспечить агрессии пропагандистское прикрытие. Однако даже выполнение этой вспомогательной задачи встретило непреодолимые трудности.

      19 декабря 1917 г., когда в Сфатул Цэрий был поставлен вопрос о «приглашении» в Молдавскую республику румынских войск с целью «пресечения анархии», разразился скандал. В Совете директоров, правительстве Молдавской республики, дело доходило чуть «не до бросания чернильниц друг в друга». На молдавские полки, находившиеся в стадии формирования, «пятая колонна» не рассчитывала, их солдаты были настроены патриотически и поддерживали социальные требования крестьянства. «На молдавские части, которые мы имеем, - признал П.В. Ерхан, - мы не можем полагаться, они болъшевизированы». «Молдавская армия, - доложил в конце декабря 1917 г. в Яссы О. Гибу, - более не может противостоять анархии». Видимо, по совету лиц, связанных с Румынией, Ерхан попросил румынское правительство перебросить в Кишинев полк, сформированный к этому времени в Киеве из военнопленных - подданных Австро-Венгрии. Однако текст секретной телеграммы попал в газеты. В народе вспыхнула ненависть к Сфатул Цэрий. Члены правительства МНР - представители Молдавского блока подали в отставку. Инкульцу пришлось выступить с публичным заверением, что «большинство членов Сфатул Цэрий стоят за единство с Российской федеративной республикой», а «свои взгляды за Прут направляет только кучка людей». Надеемся, заверял румынский агент, «что Сфатул Цэрий удастся защитить Бессарабию от поползновений со стороны Румынии». Кризис был преодолен с помощью «демократов» - меньшевиков, бундовцев, эсеров.

      Однако в ночь на 1 января 1918 г. власть в Кишиневе взяли большевики. В тот же день румынское правительство приняло решение о вводе своих войск в Бессарабию. Роль ударной силы переворота была отведена трансильванскому полку. Было принято решение о переброске из Киева на ближайшую к Кишиневу железнодорожную станцию румынского полка численностью в 1 тыс. солдат и офицеров. Это были уроженцы Трансильвании, яростные румынские националисты. Они имели фронтовой опыт и сохраняли дисциплину. Резиденту генерал Презан поручил политическое руководство действиями полка: «Даем Вам, господин Гибу, трансильванских волонтеров, используйте их, как сочтете нужным». В ночь с 5 на 6 января 1918 г. эшелон с трансильванцами прибыл в Кишинев, якобы «не /157/ для того, чтобы оккупировать его в политическом смысле, а чтобы восстановить порядок». Однако революционные власти Кишинева получили сведения о продвижении полка по железной дороге и его задачах. На объединенном заседании Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов, Центрального молдавского военного исполнительного комитета, губернского исполкома Совета крестьянских депутатов, проходившем под председательством Т.В. Ко-тороса, была принята резолюция: «Принимая во внимание интересы революции, родного края и его трудовых масс, мы категорически протестуем против ввода в пределы края чужеземных войск...». Далее содержалось решение об «установлении немедленной связи» с правительством В.И. Ленина, т.е. о признании Советской власти [7]. У станции Гидигич к северу от Кишинева эшелон трансильванцев встретили подразделения 1-го Молдавского и 5-го Заамурского кавалерийского полков. После короткой перестрелки несостоявшиеся каратели сложили оружие. Переворот был сорван.

      Однако революционные силы Бессарабии не располагали ни армией, ни временем, необходимым для ее формирования. Анархия, наступившая после переворота Щербачева в русских войсках Румынского фронта, не позволяла привлечь их к обороне Бессарабии. Центральная Рада нарушила связь Бессарабии с Центральной Россией. 13 января румынские части с боями заняли Кишинев. Оккупацию не приняли не только крестьяне и рабочие, но и буржуазные круги.

      Сфатул Цэрий, собравшись ночью на экстренное заседание, постановил не участвовать в торжественной встрече интервентов. 14 января «от имени Бессарабии» командующего румынских войск генерала Э. Броштяну приветствовал только О. Гибу, румынский резидент и подданный Австро-Венгрии. Революционные силы Бессарабии организовали вооруженное сопротивление румынским войскам в районе Бельц, под Бендерами, на юге Бессарабии. Бои с интервентами продолжались около двух месяцев [10, с. 29-33; 17, р. 222]. Террор и грабеж, проводимые румынской армией и полицией в оккупиро-/158/-ванной Бессарабии, уничтожили в народе любые иллюзии о возможности цивилизованных отношений с властями Румынии [5; 9].

      Население Бессарабии не смирилось с ее аннексией румынским государством. Как заключил позднее О. Гибу, насильственное, идеологически не подготовленное «объединение», осуществленное вопреки воле молдаван (русских, украинцев, евреев, болгар, гагаузов, составлявших половину населения Бессарабии, он вообще не брал в расчет), вызвало отчуждение между ними и румынами. Способ, каким было осуществлено «объединение», «форсировал события, которые, будь они предоставлены своему естественному ходу, имели бы лучшее окончание...». Того же мнения придерживался и участник интервенции генерал Михаил Скина. Ввод румынских войск, признавал и бывший премьер-министр Румынии Константин Арджетояну, покончил с надеждами бессарабского крестьянства, связанными с русской революцией, и крестьяне не простили румынам этого [11, с. 73-79]. Таким образом, операция по политической подготовке захвата Бессарабии Румынией, проведенная королевским правительством против союзной России в годы войны, провалилась.

      Сам факт проведения этой операции в разгар Первой мировой войны свидетельствует о безответственности и авантюризме правящих кругов Румынии, наглядно характеризует их политическую безнравственность. Однако то обстоятельство, что одну из центральных ролей в ее осуществлении сыграл подданный Австро-Венгрии О. Гибу, а кадры румынской «пятой колонны» составили уроженцы Трансильвании, наводит на мысль о том, что в действительности ее инициировала австрийская секретная служба. Втягивание румынского правительства в подрывную работу в Бессарабии должно было привести к столкновению Румынии с Россией. Неужели О. Гибу, О. Гога, Таке Ионеску и другие румынские деятели, причастные к Бессарабской операции, не понимали ее провокационного не только антироссийского, но потенциально и антирумынского смысла? Считать их глупцами оснований нет. Потерпев провал в качестве миссионера румынизма, Гибу успешно сыграл свою роль в подготовке конфликта между Румынией и Россией. Вероятно, только капитуляция королевского правительства в конце 1917 г. помешала австрийской разведке разоблачить его происки в Бессарабии и спровоцировать российско-румынский конфликт. В конце 1917 г. Румыния была выведена из войны и до поражения Германии и Австро-Венгрии превратилась в их колонию. После окончания Первой мировой войны Франция и Англия постарались закрепить /159/ Бессарабию, коварный дар Берлина, в составе Румынии и обрели мощный рычаг давления на ее правительство. По вине Бухареста расчет А. фон Макензена оправдался: с момента вторжения румынских войск в Бессарабию Бессарабский вопрос более двух десятилетий отравлял отношения между Румынией и Россией/СССР.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма. Кишинев, 1977.
      2. История и культура гагаузов. Очерки. Комрат-Кишинэу, 2006.
      3. Левит И. Молдавская республика. Ноябрь 1917 - ноябрь 1918. Год судьбоносный: от провозглашения Молдавской республики до ликвидации автономии Бессарабии. Кишинев, 2000.
      4. Левит И.Э. Движение за автономию Молдавской республики. 1917. Кишинев, 1997.
      5. Лунгу В. Политика террора и грабежа в Бессарабии. Кишинев, 1979.
      6. Репида Л.Е. Суверенная Молдова. История и современность. Кишинев, 2008.
      7. Свободная Бессарабия. 1917. 29 декабря.
      8. Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2003.
      9. Фьодоров Г.К. Режим де репрессий сынжероасе (Ку привире ла политика репресивэ дусэ де Ромыния регалэ ын Басарабия ын аний 1918-1940). Кишинэу, 1973.
      10. Шорников П. Бессарабский фронт. Кишинев, 2010.
      11. Шорников П. Трансильванская колонна, или Секретная миссия Онисифора Гибу // Мысль. 2000. № 1.
      12. Шорников П.М. Молдавская самобытность. Тирасполь, 2007.
      13. Шорников П.М. Секретная миссия Константина Стере // Вестник Славянского университета. 2003. Вып. 8.
      14. Ghibu О. Ре baricadele vielii: On Basarabia revolulionara. (1917-1918). Amintiri. Chisinau, 1992.
      15. Incule) I. О revolu(ie traita. Chisinau, 1994.
      16. Istoria Romaniei on date. Chisinau, 1992.
      17. Levit I. An de raspontie: de la proclamarea Republicii Moldovene§ti pina la desfiinjarea autonomiei Basarabiei (noiembrie 1917 - noiembrie 1919). Chisinau, 2003. /160/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45. С. 144-160.