Севрюкова А. О. Нейтралитет и оборона Бельгии в преддверии первой мировой войны

   (0 отзывов)

Saygo

Проблема международного статуса Королевства Бельгия существовала со времени его образования. Обязанное соблюдать постоянный нейтралитет согласно договору, заключенному между Англией, Францией, Россией, Австрией и Пруссией в 1839 г., государство должно было оставаться вне политических союзов, поддерживая тем самым равновесие сил в Европе. Казалось бы, статус нейтрального государства мог не только способствовать умиротворению Европы, но и отвести от самой Бельгии будущие катастрофы. Однако он возлагал на Бельгию весьма нелегкую для малой страны задачу, принимая во внимание ее стратегически важное географическое положение. Помимо собственной воли и воли правителей бельгийский народ постоянно находился под угрозой вовлечения в конфликты между крупными европейскими державами. Вплоть до первой мировой войны бельгийцы не переставали предчувствовать угрозу вторжения и даже оккупации. Опасность повторного присоединения к Голландии, с которой бельгийские территории образовывали единое государство с 1815 по 1830 г., постепенно исчезала по мере того, как крепло молодое бельгийское государство. Франко-прусская война 1870 г. едва не нарушила баланс сил, который, однако, удалось сохранить стараниями английской дипломатии. Незадолго до этого из Франции доносились слухи о желании Наполеона III использовать территорию Бельгии в своих интересах. В конце XIX - начале XX в., когда Европа постепенно разделилась на два лагеря, Бельгия стала для противостоявших друг другу Франции и Германии объектом установления влияния. Однако если во второй половине XIX в. Бельгия всячески пыталась избежать влияния Франции, опасаясь ее захватнических планов, то на рубеже веков угроза явно исходила от Германии. Формально договор 1839 г. обязывал подписавшие его государства соблюдать нейтралитет Бельгии, но бельгийцы, не веря в чудо 1870 г., предвидели возможность вторжения на их территорию и предпринимали шаги по укреплению своих границ для защиты от посягательств любого врага.

Alfred_von_Schlieffen_1906.jpg
Альфред фон Шлиффен
Schlieffen_Plan.jpg
"План Шлиффена". (Точность этой реконструкции вызывает сомнения - прим. Saygo)
Albert_I_Koning_der_Belgen.jpg
Альберт I, король Бельгии
Albert_Ier_(1875-1934)_par_Richard_Neville_Speaight_(1875-1938).jpg
Он же в 1917 году
Helmuth_Johannes_Ludwig_von_Moltke_1914.jpg
Хельмут Иоганн Людвиг фон Мольтке-младший
Aufmarsch_im_Westen_1914.jpg

 

Судьба бельгийского нейтралитета и проблема его защиты для отечественной историографии является неизученным вопросом. Исключение составляет работа российского юриста Б. Нольде, посвятившего изучению проблемы бельгийского нейтралитета главу в книге "Постоянно нейтральное государство", опубликованной в 1905 г. в Санкт-Петербурге. Что касается зарубежной историографии, то этот важный аспект бельгийской истории неизменно привлекал внимание многих зарубежных исследователей. Уже во время первой мировой войны появились работы, авторы которых - историки, социологи и политики Бельгии и других стран - воспевали мужество бельгийцев и их достойное решение сражаться с врагом, обличая вероломство Германии, нарушившей международный статус нейтрального государства Бельгия1. По окончании войны и далее, в период между двумя мировыми войнами, проблема бельгийского нейтралитета не потеряла своей актуальности. Много работ посвящено ходу военных действий, обороне государства, дипломатии, отношениям между бельгийским и французским военным руководством. Большое количество монографий отображают деятельность короля Альберта до и во время войны, значимость его личности в исторических событиях тех лет. Во второй половине XX в. вопрос нарушения бельгийского нейтралитета также представлял интерес для бельгийских и зарубежных историков и рассматривался как один из важнейших аспектов внешней политики Бельгии и трансформации международного статуса государства в период с 1830 г. до второй мировой войны2. Среди новейших работ по данному вопросу особого внимания заслуживает монография М.-Т. Битш, в которой автор, акцентируя внимание на развитии экономических отношений Бельгии, Франции и Германии перед первой мировой войной, исследует положение Бельгии, находившейся между двух противоборствующих стран3.

 

Задача данной статьи - на основе использования неизученных и малоизученных архивных документов, а также западной, не всегда доступной читателю литературы показать, насколько трезво бельгийское военное командование и руководство оценивали положение Бельгии в перспективе надвигавшегося европейского конфликта и каким образом бельгийцы готовились отразить военную агрессию. При раскрытии этой темы использована прежде всего остававшаяся не исследованной российскими историками коллекция документов бельгийского министерства национальной обороны, до недавнего времени находившаяся в Российском государственном военном архиве (РГВА) и теперь переданная Бельгии. Эти документы были вывезены Советской Армией в составе немецких трофейных документальных и печатных материалов из Вельфесдорфа близ г. Хабельшвердта (Силезия) осенью 1945 г., куда они попали в результате сбора документальных материалов в оккупированной Бельгии, санкционированного германскими властями в начале второй мировой войны. Эти ценные документы, среди которых находятся приказы министерства национальной обороны и Генерального штаба, циркуляры, инструкции о принятии мер по обороне страны, строительстве укрепленных пунктов, стратегические разработки по защите государства от нарушения границ Бельгии, помогают проследить, как страна готовилась к отражению атаки агрессора в будущем международном конфликте, и доказывают, что, рассчитывая на помощь гарантов своей независимости, Бельгия, тем не менее, не оставалась пассивной нейтральной державой. Уникальными источниками в изучении этой темы явились также документы Архива внешней политики Российской империи, представляющие собой материалы, поступавшие в Министерство иностранных дел России и касавшиеся внешних и внутренних проблем Бельгии до 1917 г. Среди них - выписки из бельгийской, германской и российской прессы, донесения российского посланника в Брюсселе, более полно характеризующие положение в Бельгии в рассматриваемое время.

 

В переломный период, на рубеже веков, и Франция, и Германия, две противоборствующие державы, стремились завоевать доверие Бельгии, не переставая повторять об уважении ее нейтралитета. На торжестве в честь празднования 75-летия независимости Бельгии в 1905 г. германский посол Н. Вальвитц высказывал восхищение королем бельгийцев Леопольдом II и его державой. Бельгия вела активную торговлю с Германией, чему способствовал договор между двумя странами, вступивший в силу в 1892 г. и продленный в 1904 г. Антверпен, важный стратегический пункт - порт, занимавший третье место после Лондона и Гамбурга, привлекал немцев как центр транзитной торговли. В 1906 г. в Антверпене насчитывалось 40 тыс. немцев. Французы от них не отставали. В 1892 г. Франция подписала таможенное соглашение с Бельгией, которое, однако, не было продлено в 1910 г. из-за разногласий сторон. В руках Франции имелся большой козырь - пресса. В Бельгии распространялась парижская пресса, многие бельгийские издания открыто ориентировались на Францию, а некоторые, например "Л'Эндепанданс бельж", даже субсидировались министерством иностранных дел Франции. Франция, следуя политике протекционизма, создавала больше препятствий для продвижения бельгийских капиталов и рабочей силы в свою страну, и все же именно она больше всего привлекала бельгийцев. В силу культурных и исторических связей Франция, смотревшая на Бельгию как на младшего брата, оказывалась ближе для Бельгии, чем Германия, предпринимавшая все для установления тесных экономических связей с малым соседом.

 

Внимая заверениям немцев в дружбе и готовности поддерживать хорошие торговые отношения, бельгийцы, однако, не строили иллюзий в отношении военных вопросов. Осознавая степень угрозы вторжения на свою территорию, они готовились отразить возможные нападения различными путями - с помощью обороны и дипломатии. Уже в конце XIX в. угроза начала принимать ясные очертания. О ней свидетельствовали и стремление Германии занять преобладающую позицию на международной арене, и ее вооружение, колониальные планы, проекты пангерманистов создать "срединную Европу" и подчинить Бельгию, Голландию и Францию и, наконец, план генерала А. фон Шлиффена, разработанный в 1891-1905 гг., предусматривавший вторжение во Францию через Бельгию. Особенности германского наступательного плана превращали Бельгию либо в пассивного свидетеля вооруженного столкновения, либо, что, по мнению германской ставки, было маловероятным, во врага Германии и союзника Франции. Несмотря на то, что прецедента нарушения нейтралитета Бельгии не было ни со стороны Франции, ни со стороны Германии, все признаки указывали на то, что именно последняя, преемница Пруссии, откажется соблюдать международные договоры. Опасения, которые внушала бельгийцам Франция, были иного характера. Связанные с Францией в экономике, торговле и культуре, бельгийцы стремились ограничить влияние французов на свою внешнюю политику и оборону, от которых во многом зависел успех Франции в разрешении будущего конфликта.

 

Бельгийцы с тревогой смотрели в будущее, вопрос национальной безопасности и сохранения независимости государства постоянно стоял на повестке дня. Свидетельство тому - бельгийская пресса начала века. В 1911 г. в ней активно обсуждалась судьба международного статуса страны в связи с обострением отношений между Францией и Германией. Отзыв русских войск в глубь России, писала газета "Пти бельж", наводит на предположение о том, что Германия, возможно, бросит все свои силы на западный фронт, результатом чего станет нарушение нейтралитета Бельгии4. Газета "Л'Эндепанданс бельж", ссылаясь на опубликованные в Лондоне, Берлине и Париже военные разработки, отмечала, что "бельгийская территория будет завоевана". "Читая разработки внимательно, - писала газета, - можно поверить, что франко-немецкая или франко-англо-немецкая война будет невозможна без того, чтобы одна из воюющих сторон не проложила себе путь через нашу страну"5. В "Ревю бле" от 10 мая 1913 г., в рубрике "Военные вопросы", обсуждался новый закон о мобилизации Германии.

 

В отличие от бельгийской прессы, в донесениях посланника Бельгии в Берлине барона Э.Бейанса не звучало предостережений. С 1912г. находившийся в Германии, весной 1913г. он, комментируя новые военные проекты правительства Вильгельма II, в письме министру иностранных дел Бельгии Ж.Давиньону выражал сомнение в том, что в планах Германии стоит разгром Франции. Столкновение, по мнению Бейанса, кажется "несоотносимым с рыцарским характером и миролюбивыми чувствами Вильгельма II", а также с "пацифистским темпераментом" канцлера Т. фон Бетман-Гольвега. Бельгийский дипломат был уверен, что для подготовки новой войны Вильгельму II нужен новый Бисмарк, "советник с глубокими взглядами, способный навязать их своему господину"6. Таковым, по мнению Бейанса, Бетман-Гольвег, не склонный провоцировать воинственный настрой против Франции, не являлся, но он, однако, не станет противостоять течению событий, если такое будет возможно7. "Прося у своего народа поддержки и финансовых затрат, нужных для вооружения страны, - возвращался Бейанс к теме увеличения военных кредитов Германии, - Вильгельм II намеревался только лишь обеспечить Германию военным превосходством, которым она уже не располагает"8. Бейанс утверждал, что усиление военной мощи Германии не направлено напрямую против Франции, но кампания во французской прессе против германского вооружения, а следовательно, ухудшение отношений между этими странами, может представлять угрозу для сохранения мира в Европе9.

 

Тогда же Бейанс сообщал Давиньону, что в ответ на утверждения некоторых социал-демократов Германии, о том, что в Бельгии со страхом смотрят на приближение франко-германской войны, поскольку опасаются, что Германия не будет уважать нейтралитет Бельгии, статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Г. фон Ягов заявил: "Нейтралитет Бельгии утвержден международными соглашениями, и Германия твердо намерена уважать их"10. Можно предположить, что, находясь в Германии и беспрестанно слыша заявления о дружественном расположении к его стране, Бейанс недооценивал и Вильгельма II, и его военачальников. Этим и можно объяснить его расположенность к Германии, звучавшую в донесениях. Однако в записке Бейанс пишет, что предчувствие опасности не покидало его с первого дня пребывания в Германии в качестве посланника Бельгии: "Я, представитель маленькой страны, в силу географического положения наиболее расположенной к тому, чтобы быть смятой во время столкновения между своими могущественными соседями, предвидел рок, который навис над Бельгией"11.

 

Донесения же российского посланника в Брюсселе князя И. А. Кудашева, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, показывают, что в Бельгии волнение из-за ухудшения международной обстановки постоянно нарастало12. В декабре 1913 г. Кудашев сообщил, что лишним поводом для беспокойства о возможном столкновении между Францией и Германией стал вопрос об эксплуатации железнодорожной линии Клейн-Беттинген-Вассербилих, проходившей по территории Люксембурга и соединявшей германскую железнодорожную сеть рейнского бассейна с южными бельгийскими дорогами, идущими до французской границы. В Вассербилихе был возведен укрепленный лагерь, и это давало повод предположить, что данное направление приобрело стратегическое значение для Германии13.

 

Оборона государства была одной из самых животрепещущих проблем в Бельгии в конце XIX - начале XX в. Осознание необходимости укрепления собственной оборонительной системы, способной остановить натиск любого, кто попытается посягнуть на нейтралитет страны, было, как никогда, четким. Рассчитывая на помощь гарантов своей независимости, бельгийцы не считали нейтралитет панацеей от возможного нападения на свою территорию и собирались обороняться. В конце XIX в. под руководством талантливого военного инженера Анри Бриалмона были проведены работы по возведению укреплений Льежа и Намюра, в фортах которых должны были базироваться основные части армии для отражения наступления захватчика с любого направления. Как показывают документы военного ведомства Бельгии, в конце XIX - начале XX в. бельгийское военное ведомство занималось разработкой планов реформы армии, а также ее мобилизации. В то же время министерство национальной обороны Бельгии собирало информацию об этапах и сроках мобилизации армий возможных участников конфликта - Германии, Франции и Англии, об улучшении обороны Германии. Среди документов министерства содержится папка, в которой находятся материалы об усовершенствовании германской армии. В ней собраны депеши бельгийского посланника в Берлине, газетные вырезки, свидетельствующие о вооружении Германии, брошюра, предназначавшаяся для распространения среди бельгийских солдат, в которой подробно описаны германские знаки отличия, представлены рисунки униформы различных родов войск, а также сообщалось о структуре германской армии14.

 

Количество стратегических разработок, касающихся гипотетического столкновения с Францией, которые хранятся среди документов министерства, невелико, и это лишний раз подтверждает, что бельгийцы не столь уже опасались нападения со стороны южного соседа. Однако существуют документы, в которых рассматривается вопрос занятия бельгийской армией определенных позиций в случае нарушения нейтралитета Бельгии со стороны Франции15. В составленной в 1891 г. стратегической разработке говорится о целях и возможных путях проникновения французской армии на территорию Бельгии. Автор, сомневаясь в самой возможности непосредственного завоевания Бельгии в начале военных действий, предполагал, что Франция, предпринимая наступательную атаку на германские территории по нижнему Рейну, воспользуется либо левым берегом рек Самбр и Маас, либо вступит в центральную Бельгию16. По расчетам, чтобы отразить это вторжение, бельгийская армия должна концентрироваться в треугольнике Брюссель-Лувэн-Малин. Автор также рассматривал гипотезу, при которой бельгийцам пришлось бы отражать внезапную агрессию французов, стремящихся помешать мобилизации бельгийской армии. Разработка составлялась в то время, когда укрепленные форты Намюра и Льежа, главная надежда бельгийской обороны, еще не были достроены. Предполагалось, что с завершением строительных работ в этих пунктах желание как Франции, так и Германии вторгнуться в центральную Бельгию отпадет само собой17. Упоминалось о том, что бельгийская армия будет нуждаться в помощи союзной армии. В случае конфликта с Францией таковой могла стать армия германская. Однако это предположение рассматривалось только с военной точки зрения и лишь гипотетически. В заключении автор делал вывод, что Бельгия должна строить систему обороны таким образом, чтобы защитить свою территорию от нашествия любого врага, откуда бы он ни пришел18.

 

В другой разработке, относящейся к 1895 г., также рассматривалась возможность прохода французской армии через территорию Бельгии в случае франко-германского вооруженного конфликта. Приводятся слова генерала А. Бриалмона, занимавшего пост министра вооруженных сил Бельгии в 50-е годы XIX в., который предполагал, что Франция может воспользоваться территорией Бельгии и атаковать север Германии только в случае, если Голландия будет союзницей Франции, а Великобритания останется нейтральной19. Еще одна военная разработка, 1896 г., содержащаяся среди документов министерства национальной обороны, посвящена франко-бельгийскому столкновению и возможности обороны Бельгии от двух противников20.

 

В разработке, составленной в 1911-1912 гг. в министерстве обороны, рассматриваются сразу несколько гипотез завоевания Бельгии - через левый и правый берега Мааса Германией и Францией. В ней с уверенностью заявляется о том, что армии обоих государств перенесут военные действия, частично или полностью, на территорию Бельгии. Принимая во внимание незащищенность южных и восточных границ государства естественными преградами, стоит опасаться, полагал автор разработки, нападения по всей их протяженности21. Как отмечалось, прямой угрозы независимости государства в начале XX в. не существовало, она была связана только с возникновением вооруженного конфликта между Германией и Францией и перенесением театра военных действий на территорию Бельгии. Смягчить удар представлялось возможным с помощью правильно построенной обороны (а именно - укреплением фортов Намюра и Льежа, чтобы не допустить приближения врага к Антверпену, главной бельгийской базе снабжения) и активных действий дипломатии. Однако в случае нарушения бельгийской границы, считал разработчик документа, бесполезно будет взывать о помощи или требовать соблюдения данных ранее обязательств. Бельгийский народ должен рассчитывать на свои силы22.

 

Основную опасность возможного нарушения данных Бельгии более 80 лет назад гарантий бельгийцы усматривали в действиях Германии. Свидетельством этого является большое количество стратегических разработок, находящихся среди документов военного ведомства, в которых потенциальным агрессором неизменно выступает Германия. Анализ даже нескольких из них позволяет понять, насколько серьезно бельгийские военные оценивали угрозу ее нападения начиная с конца XIX в. Стратегическая разработка, составленная лейтенантом Беграном в 1891 г., как подчеркивается в ее вступительной части, имела целью рассмотреть позиции бельгийской армии в случае нарушения нейтралитета Германией. Главная задача до начала военных действий состояла в том, чтобы подготовить эффективную мобилизацию армии, ее переброску по железным дорогам в различные участки предполагаемых операций. Главная задача армии после начала войны - не дать отрезать себя от Антверпена23. Эта разработка была написана тогда, когда в Германии началась подготовка уже упоминавшегося плана наступления на Францию под руководством главы прусско-германского Генерального штаба фон Шлиффена. Впервые план был изложен в 1892 г., законченный вид он приобрел к 1905 г. Тогда ослабление России в результате русско-японской войны давало германскому штабу возможность предполагать, что основной удар будет нанесен по Франции с севера, через территорию Бельгии и Люксембурга, по линии Брюссель-Гиз-Компьень-Париж. После отставки фон Шлиффена его место занял X. фон Мольтке-младший. Он превратил план кампании Шлиффена в войну на два фронта и отказался от полномасштабного захвата Бельгии24.

 

Анализ, связанный с возможным вторжением Германии в Бельгию, проводился сотрудниками министерства национальной обороны Бельгии постоянно. Этой теме посвящена одна из разработок 1901 г. Ее автор, лейтенант Кюмон, задавался вопросом, существует ли для Германии интерес в нарушении бельгийской границы в начале новой войны с Францией. Строя свое понимание проблемы на изучении различных вариантов атак германской армии, прилагая карты германских железных дорог, франко-германской границы, план возможного прохода германской армии через бельгийский Люксембург, лейтенант Кюмон связывал возможность использования бельгийской территории Германией при нападении на Францию с укреплением французских границ, с близостью германской границы к бельгийскому Люксембургу, чему способствовали территориальные изменения, произошедшие вследствие франко-прусской войны25.

 

Лейтенант Гомбер, составивший другую разработку, также в 1901 г., касался стратегического развертывания сил Германии на территории Бельгии с целью поражения Франции. Не пытаясь предугадать, какие изменения могут постигнуть европейскую политику в будущем, но предполагая возможным вовлечение Бельгии в вооруженный конфликт с самого начала войны, Гомбер рассматривал возможные пути как прямого, так и непрямого вторжения германских войск во Францию: через Швейцарию и Бельгию. Сравнивая преимущества каждого из вариантов, автор пришел к выводу, что путь прямого вторжения представляется маловероятным. В противоположность этому нарушение границ Бельгии казалось ему единственно приемлемым для Германии. Высказывая предположение, что французы также могут начать наступление первыми, используя территорию Бельгии (по мнению Гомбера, в этом случае Германия станет "естественным союзником" Бельгии), автор тут же развенчивал эту гипотезу, доказывая, что только Германия способна проявить наступательную инициативу26.

 

Наряду со стратегическими планами бельгийское военное ведомство занималось разработкой реформы армии, планов ее мобилизации, исследовало планы мобилизации армий предполагаемых участников конфликта. Проекты реорганизации армии начали разрабатываться в 1911-1914 гг. Необходимость в этом в связи с углублением европейского кризиса возрастала. Барон Шарль де Броквиль, совмещавший в эти годы пост премьер-министра и министра обороны, предложил королю Альберту увеличить ежегодное количество призывников до 33 тыс. и тотчас получил одобрение. Закон был принят. По проекту, к 1926 г. ежегодный состав бельгийской армии должен был составлять 176 тыс. человек. Добившись увеличения численности армии, де Броквиль принялся за разработку новых проектов мобилизации и концентрации войск. Как показывают материалы министерства национальной обороны Бельгии, в 1912-1914 гг. между штабом армии и министерством шла активная переписка. Генеральный штаб армии составлял проекты обороны государства и мобилизации армии, которые изучались министерством. К примеру, в ноте 1912 г., отосланной в Генеральный штаб бельгийской армии, министр де Броквиль давал следующие предписания: "Установить совместно с комендантами и командующими дивизиями ряд мер по обороне укрепленных фортов Льежа и Намюра в случае непредвиденного вторжения на нашу территорию до проведения мобилизации... немедленно начать переговоры с администрацией железных дорог для проведения подготовки перевозки войск, имеющей целью составить подкрепление гарнизонов Льежа и Намюра"27.

 

Старая система мобилизации бельгийской армии, основанная на концентрации войск в 40 километрах от границ, была в настоящих условиях неприемлемой, поскольку неминуемо ставила армию под удар противника. Генеральный штаб армии в течение 1912 г. - первой половины 1914 г. рассматривал несколько новых проектов. Автором одного из них был глава генерального штаба генерал де Сенанк, предложивший сконцентрировать войска только вокруг Брюсселя. Этот план подвергся острой критике, а его автор был смещен с должности. 25 мая 1914 г. в управление должностью начальника генерального штаба вступил генерал-лейтенант С. де Моранвиль. Принимая во внимание то, что с каждой неделей международная обстановка все более накалялась, задача де Моранвиля состояла в том, чтобы в сжатые сроки подготовить план мобилизации армии и скоординировать его со схемой функционирования наземных и железнодорожных коммуникаций. В соответствии с новым проектом генеральной обороны страны предполагалось расположить дивизии таким образом, чтобы быстро провести мобилизацию и отражать атаку в точках - Антверпен, Льеж, Намюр, Монс, Брюссель. Эта система представлялась более эффективной, способной противостоять захватчику, вторгшемуся на территорию Бельгии с любого направления. Для достижения необходимой цели бельгийская армия должна была мобилизоваться до объявления войны или атаки своих соседей. Однако Бельгия как нейтральное государство не могла объявить о мобилизации до непосредственного начала военных действий, поскольку тогда ее можно было бы упрекнуть в агрессивности и в нарушении договора 1839 г. о нейтралитете. Министерства обороны и иностранных дел Бельгии оказались перед дилеммой - провести мобилизацию до объявления войны или подвергнуться завоеванию. В течение июльского кризиса 1914 г. правительство и военное ведомство нашли единственно правильный выход - в генеральном плане обороны заменить термин "мобилизация" фразой "усиление численности частей прикрытия"28. Об этом, т. е. о переводе армии в состояние "усиленного мира", 28 июля 1914 г. министр иностранных дел Бельгии Давиньон сообщил бельгийским посланникам в Берлине, Лондоне, Париже, Санкт-Петербурге, Риме, Гааге и Люксембурге.

 

Разрабатывая свою схему мобилизации армии, бельгийское военное ведомство учитывало аналогичные схемы Германии и Франции, как возможных агрессоров, и Великобритании, как будущего союзника. В записках и разработках Генерального штаба армии анализировались сроки мобилизации, расположение частей армий. Как показывают документы. Генеральный штаб соотносил длительность мобилизаций армий Германии и Франции, и там понимали, что немцы, желая нанести удар первыми, сделают все возможное для того, чтобы провести ее раньше французов29.

 

В 1913 г. министерство национальной обороны готовило проекты мобилизации и гражданского населения, а также проекты переведения правительства в Антверпен в случае начала военных действий на бельгийской территории. Члены Центральной комиссии, созданной весной 1913 г. для решения этих проблем, посетили Антверпен с целью изучения возможности размещения здесь обеих палат парламента, министерств, а также служащих Национального банка30. В это же время для муниципальных властей составлялись циркуляры, которые должны были быть разосланы в случае возникновения опасности вторжения. Они начинались словами: "Господа, война между Германией и Францией представляется неотвратимой. В случае, если она разразится, Бельгия окажется в критическом положении. Стоит опасаться, что в нарушение договоров, которыми Великие державы Европы признали независимость Бельгии и обязались уважать ее нейтралитет, военные операции распространятся на нашу территорию ... Что бы ни случилось, бельгийское правительство приняло решение выполнять обязательства, данные при подписании этих договоров. Оно постарается сохранить с соседними нациями дружеские и мирные отношения. Однако с этого момента оно готовится использовать все средства, которыми располагает, для того, чтобы предотвратить нарушение неприкосновенности бельгийской территории"31. Далее следовали указания о действиях, которые должны были предпринимать местные власти в случае вторжения на их территорию.

 

В начале XX в. возможность использования региона, пролегающего между Маасом и Шельдой, в военных операциях Франции и Германии являлась "секретом полишинеля". Как показывают документы министерства национальной обороны, бельгийцы готовились к войне. Однако согласно договорам 1839 г. Бельгия, постоянно нейтральное государство, не имела права заключать военные договоры с кем-либо. Она лишь могла требовать уважения независимости или, в случае пренебрежения таковым, защищать неприкосновенность своих границ вооруженным способом. Поэтому, осознавая необходимость противостояния движению войск противника, бельгийцы обосновывали свое право участия в войне, в частности, на постулате, записанном в Конституции - Бельгия может вести войну; король объявляет войну и подписывает договоры о мире. В ноте Генерального штаба бельгийской армии, недатированной, но составленной, без сомнения, до войны, отмечалось: "Государства-гаранты договорились соблюдать обязательство уважать территорию постоянно нейтрального государства Бельгия. В свою очередь у нее есть обязательство самостоятельно защищать неприкосновенность своей территории, не испытывать на себе прямых последствий от ведения военных действий, вне которых она должна оставаться - поэтому у нее есть право вести войну"32. Так бельгийцы утверждали за собой право и обязательство вести войну для защиты территории. При этом задача правительства, говорилось в ноте, состояла в необходимости разработать план генеральной кампании с целью выполнить данное обязательство, а дипломатии в свою очередь надлежало добиться выполнения договоров о гарантии независимости Бельгии государствами-гарантами или заявления о верности им до того, как готовые к вторжению противники денонсируют их33.

 

Как утверждалось в ноте, великие державы обязались уважать нейтралитет Бельгии, но не ее территориальную неприкосновенность. Поэтому Бельгия имела точно такое же, как и другие государства, право защищать свою суверенность. Так бельгийское министерство иностранных дел обосновывало не противоречившую международным обязательствам политику войны: статус нейтрального государства не превращал Бельгию в беспомощное государство, неспособное отвести опасность завоевания.

 

Позиция бельгийцев в июле-августе 1914 г. была четкой - соблюсти международные обязательства и оказать сопротивление агрессору. По мере углубления кризиса бельгийское министерство иностранных дел давало своим посланникам, представлявшим Бельгию в государствах, являвшихся гарантами ее независимости, указания о том, какую позицию они должны высказывать и какие действия предпринимать. В письме Давиньона от 24 июля 1914 г., адресованном посланникам короля в Париже, Берлине, Лондоне, Вене и Санкт-Петербурге, предписывалось после получения приказа (который, как предполагалось, должен был последовать в час объявления мобилизации бельгийской армии) зачитать и передать в министерство иностранных дел той страны, где они находились, копию письма следующего содержания: "Бельгия скрупулезно точно соблюдала обязанности нейтрального государства, которые были предписаны договорами 19 апреля 1839 г., обязанности, которые она готова непоколебимо соблюдать, какими бы ни были обстоятельства ... Все необходимые меры для обеспечения соблюдения ее нейтралитета были приняты правительством Его Величества. Бельгийская армия мобилизована и находится на стратегических позициях, предназначенных для обеспечения обороны страны и сохранения ее нейтралитета. Форты Антверпена и Мааса находятся в боевой готовности"34.

 

Если у бельгийцев и была небольшая надежда, что опасность может их миновать, они нисколько не колебались в том, какое решение должны принять в случае начала военной катастрофы, и были готовы защищать свою независимость. По мере ухудшения международной обстановки надежда на то, что Бельгия останется не вовлеченной в конфликт, таяла. А. де Бассомпьер, сотрудник министерства иностранных дел Бельгии, очевидец и участник всего, что происходило в те дни в министерстве, писал: "Последние дни июля мы провели в гнетущей атмосфере"35. В течение многих лет проблема, которая должна была встать перед Бельгией в случае начала европейской войны, когда ее соседи, гаранты ее нейтралитета, станут участниками военных действий, тщательно изучалась и в департаменте иностранных дел. Теперь прямое покушение на нейтралитет государства казалось, как никогда, реальным36. 28 июля, после получения известия об объявлении войны Австро-Венгрией Сербии, Совет министров под председательством короля Альберта принял решение о переводе армии в состояние "усиленного мира". 29 июля газета "Монитор бельж" опубликовала заявление правительства о международном статусе постоянно нейтрального государства Бельгия, что являлось обязательным в начале любой войны. 30 июля министр национальной обороны издал приказ о призыве военных, находящихся в бессрочном отпуске, 31 июля - о начале мобилизации.

 

И Франция, и Германия поспешили отвести подозрение о возможном нарушении нейтралитета Бельгии. 1 августа посол Франции в Брюсселе А. Клобуковски передал Давиньону заявление своего правительства о готовности соблюдать нейтралитет Бельгии. В этот же день посол Германии в Брюсселе К. фон Белов-Залеске сообщил Бассомпьеру, что "Бельгии не стоит ничего опасаться со стороны Германии"37. А утром 2 августа Белов-Залеске подтвердил это заявление в разговоре с Давиньоном - в тот самый день, когда Германия уже готовилась предъявить ультиматум Бельгии. Ультиматум, составленный 26 июля, в котором Бельгии предлагалось либо пропустить германские войска, либо стать врагом Германии, был доставлен в немецкое посольство в Брюсселе еще 29 июля.

 

Лживость заверений Германии была ясна бельгийцам. Об этом свидетельствовали секретные сводки за несколько дней до войны, поступавшие в министерство национальной обороны: 27 июля - "немецкие торговцы массово скупают лошадей по предлагаемой цене в пограничных бельгийских районах", "призваны немецкие резервисты в Мальмеди"38; 28 июля - "газеты в Лотарингии предполагают войну"; 29 июля - гарнизон Экс-ля-Шапель направился в Страсбург, гарнизон Бонн-Эширшен в Кобленц"; 30 июля - "врач, вернувшийся из Экс-ля-Шапель, видел номер "Кельнише цайтунг", в котором объявлено о решении Императора начать мобилизацию"39, "в пограничной с Германией области (провинции Льеж) ходит слух, что в Германии объявлена мобилизация"; 31 июля - "жандармерия Антверпена телефонирует.... Инженер (бельгиец) на кожевенном заводе сообщает, что только что был сделан заказ на 300 тонн кожи для Германии"40.

 

Вступление германских войск на территорию Люксембурга 2 августа не оставляло сомнений в том, что нарушение бельгийской границы - дело нескольких часов. Действительно, в 20 часов 30 минут Белов-Залеске появился в министерстве иностранных дел Бельгии и передал Давиньону ультиматум Германии, ответ на который должен был быть дан в течение 12 часов. Глава политического управления министерства иностранных дел барон Э. де Гэффиер и А. де Бассомпьер начали переводить ноту на французский язык. Однако, даже не вдаваясь в подробности, каждому было ясно, каков будет ответ. "Те, кто его составляли (ультиматум. - А. С.), не могли подумать, что Бельгия, эта небольшая европейская страна, может осмелиться не склониться безоговорочно перед волей своего могущественного соседа! Те, кто его читали, обладая даже разными позициями, без промедления, спонтанно, без колебаний, не делясь своими мыслями друг с другом, были едины во мнении, что возможен только один ответ - решительное и негодующее "нет"!"41, - писал де Бассомпьер.

 

В 21 час началось заседание Совета министров под председательством короля Альберта. С 22 до 24 часов проходило расширенное заседание с государственными министрами, продолжавшееся с перерывом до 4 утра. На нем были выработаны основные положения, которые должны были быть зафиксированы в ответе. Всю ночь в окнах на улицах Ар и Луа, где располагались министерства иностранных дел и национальной обороны, горел свет42.

 

Отрицательный ответ, данный Бельгией на ультиматум Германии 3 августа 1914 г., полностью вписывался в политическую установку, которой дипломатия следовала со времени образования государства Бельгия - никакого подчинения, политического, экономического или колониального. Как утверждает бельгийский социолог и историк Э. Ваксвейлер, в кризисные 1840, 1848, 1856, 1866,1870 гг. бельгийское правительство, без сомнения, ответило на подобный ультиматум точно так же, как и в 1914 г.43 Бельгия дала Германии ответ чести. Ее король, правительство и весь народ были готовы встать на защиту независимости своей страны. По свидетельству Бассомпьера, 4 августа стихийно на каждом доме в Брюсселе был вывешен национальный флаг. При появлении на улицах кареты короля голоса людей сливались в ликовании: "Да здравствует король! Да здравствует Бельгия!"44. Таким образом народ выразил свое одобрение достойному решению правителя. В этот день германские войска вторглись на территорию Бельгии.

 

Между тем в своем ультиматуме германское правительство пыталось завуалировать открытую агрессию, заявив, что войска Германии будут вынуждены вступить на территорию Бельгии из стратегической необходимости, и ссылаясь на сведения о нарушении бельгийской границы Францией45. Несмотря на такую мотивировку, истинные намерения германского правительства ни у кого не вызывали сомнений. Позднее, в 1914 - 1917 гг. и в 1931 г., Германия пыталась обвинить Бельгию в военном сотрудничестве с Великобританией, несоотносимом с международным статусом Бельгии, что якобы и дало немцам право нарушить нейтралитет этой страны. Однако никакие провокации не могли оправдать вероломства Германии.

 

Уже через несколько месяцев после начала военных действий в германской прессе началась кампания, целью которой было стремление обвинить Бельгию в нарушении обязательств нейтралитета задолго до начала военных действий. 13 октября 1914 г. в "Норддойче альгемайне цайтунг" Бельгии было брошено обвинение, основанное на найденных немцами в оккупированном ими Брюсселе документах, в сговоре с государствами Антанты. С этого времени обвинения повторялись в книгах, брошюрах, журналах, речах и интервью. 15 октября 1914 г. Германия направила президенту США В. Вильсону официальное послание, в котором заявлялось о зверствах, совершавшихся бельгийцами, по отношению к немецким солдатам и гражданским лицам. В ноябре этого же года в прессе вновь появились публикации, в которых обвинения Бельгии, нарушившей свой нейтралитет, подкреплялись документами, найденными в оккупированном Брюсселе. К донесению российского посланника в Бельгии Кудашева прилагаются листы газеты "Норддойче альгемайне цайтунг" от 25 ноября 1914 г., в которой были опубликованы отрывки из найденных документов46.

 

Очевидно, в это же время в находившемся с сентября 1914 г. в руках немцев Брюсселе германское правительство распространило прокламацию, отпечатанную в типографии Брюсселя, под заголовком "Документы, найденные в бельгийской ставке". Она была расклеена по всему городу, и в ней говорилось о том, что бельгийское правительство, приняв предложения англичан, повинно в тяжких нарушениях обязанностей, которые возлагались на нее как на нейтральную державу. "Обнаруженные бумаги, - сообщалось в прокламации, - представляют документальное доказательство сговора Бельгии с державами Антанты, факт, ставший известным компетентным германским службам незадолго до начала войны. Они оправдывают наши военные действия и подтверждают сведения, полученные верховным командованием германской армии, касательно намерений французов. Пусть они раскроют глаза бельгийскому народу на тех, кому они обязаны катастрофой, которая сегодня разразилась в этой несчастной стране"47.

 

Вольная трактовка германским правительством документов, не имевших ничего общего с подготовкой секретного договора Бельгии с Великобританией и являвшихся материалами переговоров военных ведомств двух стран о возможности оказания англичанами поддержки Бельгии в случае возникновения вооруженного конфликта в Европе, была немедленно опровергнута правительством Бельгии. 19 октября 1914 г. министерство иностранных дел Бельгии разослало бельгийским посланникам в иностранных государствах ноту с разъяснениями. В заключение ноты отмечалось: "Эти интриги не смогут никого ввести в заблуждение. Они обернутся позором для Германии; история не забудет, что эта держава после того, как она дала обязательство защищать нейтралитет Бельгии, взяла на себя право его нарушить, даже не попытавшись найти предлога для того, чтобы оправдать свои действия"48. В донесении Кудашева от 8 декабря 1914 г. воспроизводится ответ бельгийцев на германские обвинения. В нем указывалось на то, что в момент предъявления Бельгии ультиматума и в последующих нотах германского правительства единственной причиной нарушения территориальной целостности Бельгии являлась стратегическая необходимость в этом для Германии, а отнюдь не несоблюдение Бельгией ее международных обязательств49.

 

На протяжении всей войны германское правительство не переставало подкреплять кампанию против Бельгии все новыми подробностями; бельгийское правительство посредством дипломатических нот и коммюнике выражало протест против этих обвинений. 6 января 1917 г. "Норддойче альгемайне цайтунг" опубликовала официальное заявление, в котором приводились свидетельства пленного французского солдата 148-й пехотной дивизии Альсида Ланциола. Солдат заявил, что его полк проник на территорию Бельгии уже 1 августа 1914 г. В ноте утверждалось: "Из этих заявлений следует, что французские войска занимали значительную часть долины Мааса с согласия бельгийских властей. Первые немецкие войска перешли бельгийскую границу тремя днями позднее, 4 августа, что является лишним доказательством того, что Бельгия отказалась от своего нейтралитета в пользу Антанты еще до войны"50.

 

В марте 1917 г. во французской газете "Ле тан" было опубликовано заявление нового министра иностранных дел Бельгии барона Бейанса. В нем министр сообщал, что в начале 1917 г. германская пресса возобновила нападки на Бельгию. Так, в "Норддойче альгемайне цайтунг" были опубликованы "новые" бельгийское документы, которые на этот раз якобы окончательно доказывали, что Бельгия предала обязательства нейтралитета, заключив в 1906 г. секретный договор с Великобританией с тем, чтобы способствовать проектам агрессии Антанты против Германии. Истинная цель Германии в ходе ее антибельгийской кампании, утверждал барон Бейанс, подготовить общественное мнение и добиться на мирных переговорах лишь иллюзорной независимости Бельгии51. Власти Германии отыскали в бельгийских архивах именно такие документы, которые могли способствовать достижению этой цели. Правительство Бельгии имело право заключать договор с любым государством-гарантом ее нейтралитета, защищало свою позицию бельгийское правительство, однако оно не использовало его, соблюдая традиционно одинаковое отношение ко всем гарантам независимости52.

 

Подлинные цели "мирного восточного соседа" Бельгии в 1914 г. лишний раз иллюстрируют два источника - памятная записка Ф. фон Биссинга, занимавшего должность генерал-губернатора бельгийских провинций во время оккупации, а также меморандум канцлера Германии Г. Михаэлиса, составленный в 1917 г.

 

Памятная записка Биссинга была написана во время оккупации и опубликована в Германии в мае 1917 г., через несколько месяцев после смерти автора, а затем во Франции в рамках издания документов по истории войны Бельгийским бюро документальных источников. Один экземпляр документа хранится в АВПРИ. Памятная записка представляет собой брошюру на французском языке, изданную в Гавре в июле 1917 г.

 

Биссинг обосновывал право Германии и необходимость в оккупации Бельгии - как стратегической, так и экономической. "С целью ведения наступательной войны верховное командование германской армии было вынуждено идти через Бельгию", - писал он. Биссинг называл право Германии удерживать Бельгию под своим влиянием "священным", а также полагал, что противостоять возвращению Бельгии свободы - в германских интересах безопасности, поскольку в будущем это государство, подкрепленное военными силами Великобритании и Франции, может угрожать индустриальным районам Германии. Нейтральная Бельгия или Бельгия, подчиненная франко-британскому влиянию, с помощью своих фабрик по производству вооружения, металлургической промышленности, своего угля повышает боевую мощь этого блока53.

 

Биссинг полагал, что Бельгия, которая получит назад свою независимость, никогда не будет нейтральной и, если только этому не помешает Германия, подчинится протекторату Англии и Франции. "Противостоять этому можно только одним способом, - считал Биссинг, - политикой силы, и именно сила обеспечит необходимый результат, когда население, в настоящее время все еще настроенное враждебно, привыкнет к германскому владычеству и подчинится ему"54.

 

По мнению Биссинга, Бельгия должна быть завоевана Германией. Ошибка Венского конгресса 1815 г., считал он, должна быть исправлена через 100 лет. Частично это было сделано в 1870 г., когда Пруссия получила Эльзас и Лотарингию. Теперь Германия должна подчинить Бельгию. Недостаточно остановиться на линии Мааса, нужно продвинуться на север, насколько это возможно. Такая граница, полагал он, защитит Германию от Франции и Великобритании55. Таковы были притязания Биссинга - политические, экономические, территориальные. Они лишний раз доказывают, что нарушение нейтралитета Бельгии было отнюдь не вынужденным ответом на действия Франции.

 

В том же стиле выдержан и меморандум канцлера Германии Михаэлиса, отрывки из которого были переданы в Министерство иностранных дел России российским посольством в Париже и хранятся в фонде АВПРИ "секретный архив министра". Михаэлис доказывал жизненно важную для Германии цель - владеть бельгийским побережьем. Он выражал официальную точку зрения - Германия нуждалась в выходе к Атлантике именно через бельгийское побережье. Свободный доступ к морю, считало германское руководство, будет способствовать сообщению Германии с ее колониями, а также развитию торговли. Превращение Бельгии в зависимое от Германии государство должно было ликвидировать английскую угрозу, а также стать "отличным фланговым прикрытием для продвижения через Бельгию армии" на Францию56.

 

Михаэлис намечал реформирование бельгийской армии с освобождением бельгийских граждан от воинской повинности и присутствием оккупационных немецких войск в Бельгии. Бельгия, в соответствии с его планом, должна сохранить лишь вооруженную полицию и гвардию; под угрозой потери подданства бельгийцы не должны иметь права служить в иностранных войсках; в случае объявления войны национальные вооруженные силы должны приносить присягу германскому императору, принятый в армии язык должен быть немецким. В Бельгии должна быть введена германская почта. Расходы на оккупацию должна нести сама Бельгия. Германия будет иметь возможность принимать участие в управлении железными дорогами; защита интересов бельгийских граждан в иностранных государствах должна быть вменена в обязанность германских консулов; в Бельгии должен быть открыт путь для германских капиталов; Антверпен должен стать германским портом; во внутренней политике - в вопросах законодательства, финансов, просвещения - Бельгии будет дарована самостоятельность. Михаэлис даже планировал разделить Бельгию на два государства - фламандское и валлонское, при этом большее предпочтение во всех вопросах должно было оказываться первому57.

 

Однако притязания немцев на получение бельгийской территории после войны были абсурдными. Напротив, в соответствии с Версальским мирным договором 1919 г. в пользу Бельгии у Германии были отторгнуты кантоны Эйпен и Мальмеди.

 

Стремление Германии во время войны и после ее окончания обвинить Бельгию в нарушении собственного нейтралитета и в то же время оправдать свои действия, противоречащие международным договорам, было тщетным. Как показывают документы, бельгийцы действительно готовились отразить агрессию врага, но не с помощью подписания тайных договоров, а создавая свою систему обороны, разрабатывая стратегические планы защиты страны, исследуя военные возможности соседей. Уже в первые дни мировой войны Бельгия показала всей Европе, как малая держава способна отстаивать свой международный статус и защищать суверенитет. После начала военных действий на своей территории, Бельгия не просто формально пыталась защищать свой нейтралитет, а оказалась союзницей Великобритании, Франции и России, и ее войска продолжили участвовать в военных действиях и после трагического захвата ее территории. В результате сопротивления Бельгии и ведения военных действий на ее территории с 4 августа по 12 сентября 1914 г. первоначальные германские планы вторжения во Францию были нарушены. Сопротивление Бельгии, помощь которой оказали Франция и Великобритания, задержало продвижение немецких войск, перешедших бельгийско-французскую границу только через 23 дня после начала мобилизации во Франции. Формально нарушение бельгийского нейтралитета стало обоснованием вступления в первую мировую войну Великобритании.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Heuvel J. van. De la violation de la neutralite Beige. Paris, 1914; Brasford H. Belgium and "The scrap of paper". London, 1915; La neutralite beige. Ses origines et sa violation. Bruxelles, 1915; Waxweiler E. La Belgique neutre et loyale. Paris, 1915; Welschinger H. La neutralite de la Belgique. Paris, 1915; Weits A. La violation de la neutralite beige et luxembourgeoise par 1'Allemagne. Paris, 1916.
2. Lademacher H. Die belgische Neutralitat als Problem der europaischen Politik 1830-1914. Bonn, 1971; Soutou G.-H. La politique economique de la France a l'egard de la Belgique (1914-24). - Les relations franco-beiges de 1830 a 1934. Metz, 1975, p. 279-284; idem. Guerre et neutralite. - Colloque "Roi Albert". Bruxelles, 1976, p. 69-82; Pedroncini G. Influence de la neutralite beige et luxembougeoise sur la strategic francaise: Ie plan XVII. - Les relations franco-luxembourgeoises de Louis XIV a Robert Schouman. Metz, 1978, p. 185-197; Devleeshouwer R. Le danger de guerre et la neutralite beige (1910-1914). - Actes du Colloque d'Histoire Militaire Beige (1830-1980), Bruxelles, 26-28 mars 1980. Bruxelles, 1981, p. 285-291; Dumoulin M. Defense nationale et crise europeenne. La decision de construire les forts de la Meuse: 1886-1887. - Opinion Public et Politique Exterieure. V.I. 1870-1915. Milan-Rome, 1981, p. 223-244; Willequet J. Defense nationale et monarchic. Conclusions. - Actes du Colloque d'Histoire Militaire Beige (1830-1980), Bruxelles, 26-28 mars 1980, p. 279-284; idem. Le ministere Beige des Affaires etrangeres: ses buts et ses moyens. - Opinion Publique et Politique exterieure. V.I. 1870-1915, p. 157-167; Thomas D.H. Neutral Belgium's divulgence of Military Information to its Guarantors in the Nineteenth Century. - Revue Beige d'Histoire Militaire, XXIV, 1982, N 6, p. 561-570; idem. The Guarantee of Belgian Independence and Neutrality in European Diplomacy, 1830's - 1930's. Kingston, Rhode Island, 1983.
3. Bitsch M.-Th. La Belgique entre la France et l'Allemagne. 1905-1914. Paris, 1994.
4. Российский государственный военный архив (далее - РГВА), ф. 185, оп. 14, д. 7034, л. 4.
5. Там же, л. 3 об.
6. Там же, оп. 14а, д. 6867, л. 35.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же, л. 37.
10. Серая книга. Сборник дипломатических документов. Пг., 1914, N 12, приложение, с. 33.
11. Beyens Е. Deux annees и Berlin, m. 1. Paris, 1931, p. 175.
12. И. А. Кудашев был назначен чрезвычайным посланником и полномочным министром российской миссии при дворе Его Величества Короля Бельгийцев в сентябре 1910 г., вступил в управление миссией в Брюсселе 29 ноября 1910 г., будучи в должности шталмейстера, занимал пост в течение шести лет до февраля 1916 г., когда был назначен чрезвычайным и полномочным послом в Испании.
13. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 133, оп. 470, 1913 г., д. 30, л. 10.
14. РГВА, ф. 185, оп. 14a, д. 6867.
15. Там же, оп. 14, д. 2853.
16. Там же, л. 148-149.
17. Там же, л. 166.
18. Там же.
19. Там же. л. 121.
20. Там же. оп. 14а. д. 1863.
21. Там же, оп. 14, д. 2853, л. 169-175.
22. Там же, л. 199.
23. Там же, д. 2647.
24. Там же, оп. 14а, д. 888.
25. Там же, оп. 2, д. 239.
26. Там же, д. 238.
27. Там же, оп. 14, д. 5606, л. 30-31.
28. Moranville S. de. Contribution a l'histoire de la guerre mondiale 1914-1918. Bruxelles, 1933, p. 95.
29. РГВА, ф. 185, оп. 14a, д. 6867, л. 398.
30. Там же, оп. 14, д. 447, л. 12-13.
31. Там же, л. 31.
32. Там же, д. 2853, л. 228.
33. Там же, л. 233.
34. Vanlangenhove F. Le dossier diplomatique de la question beige. Recueil des pieces officielles, avec notes. Bruxelles-Paris, 1917, p. 24-35.
35. Bassompierre A. de. La nuit du 2 au 3 aout au Ministere des Affaires Etrangeres de Belgique. Paris, 1916, p. 8.
36. Ibid., p. 13.
37. Ibid., p. 20.
38. РГВА, ф. 185, оп. 14, 6206, л. 189.
39. Там же, л. 297.
40. Там же, л. 403.
41. Bassompierre A. de. Op. cit., p. 27-28.
42. Ibid., p. 34.
43. Waxweiler E. Le proces de la neutralite beige. Replique aux accusations. Paris-Lausanne, 1916, p. 320.
44. Bassompierre A. de. Op. cit., p. 43.
45. Серая книга, N 20, приложение, с.40-41.
46. АВПРИ, ф. 134, оп. 473, д. 16, л. 46.
47. РГВА, ф. 18, оп. 1, д. 248, л. 1.
48. Vanlangenhove F. Op. cit., p. 300.
49. АВПРИ, ф. 134, оп. 473, д. 16, л. 55.
50. Там же, ф.140, оп, 477, 1916-1917 гг., д. 401, л. 13.
51. Vanlangenhove F. Op. cit., p. 379.
52. Ibidem.
53. АВПРИ, ф. 138, оп. 467, д. 574/606, л. 88.
54. Там же, л. 89.
55. Там же, л. 93.
56. Там же, л. 105.
57. Там же, л. 110-112.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Назаров В. Д. "Псковское сидение"
      Автор: Saygo
      Назаров В. Д. "Псковское сидение" // Вопросы истории. - 1971. - № 5. - С. 112-122.
      1. На исходе Ливонской войны
      Героическая оборона Пскова русскими войсками и жителями города от армии Стефана Батория явилась последним аккордом противоборства России и Речи Посполитой в Ливонской войне. Эта война, длившаяся с 1558 г. до 1583 г., была крупнейшим конфликтом, втянувшим в себя фактически все государства Восточной, а отчасти и Центральной Европы. Объективные предпосылки борьбы России за выход к Балтийскому морю коренились в потребностях ее социально-экономического развития. Русскому государству было жизненно необходимо наладить постоянные хозяйственные, политические и культурные связи со странами Западной Европы. Прогрессивное значение Ливонской войны определялось не только объективными потребностями дальнейшего развития России. Она соответствовала также национальным чаяниям латышского и эстонского народов, задавленных тяжелейшим гнетом немецких феодалов. Не случайно первые годы военных действий сопровождались массовыми вооруженными выступлениями латышских и эстонских крестьян против своих светских и церковных господ1. Это в определенной степени способствовало победам русского оружия. Когда в 1561 г. под ударами русского войска Ливонский орден распался, в вооруженный конфликт из-за прибалтийских земель вмешались Великое княжество Литовское, за спиной которого стояла соединенная с ним Люблинской унией Польша (в 1569 г. произошло их объединение в одно государство - Речь Посполитую), Швеция и Дания. При глубокой противоречивости интересов общим моментом в политике этих государств было стремление лишить Россию связи с Западной Европой через Балтийское море.
      На заключительном этапе Ливонской войны, особенно к моменту окончания кампании 1577 г., когда почти вся Ливония к северу от Западной Двины (за исключением Риги и Ревеля) подпала под власть Русского государства, цель многотрудной войны, казалось, была близка к осуществлению. Оставалось только дипломатически закрепить достигнутые результаты. Однако русско-польские переговоры в Москве закончились, по сути дела, провалом. Новый польский король Стефан Баторий усиленно готовился к военным действиям. То же делала и Швеция, стремившаяся закрепить за собой Эстляндию. Соотношение борющихся сторон складывалось явно не в пользу России. К тому же внутренние ресурсы страны были в сильнейшей степени истощены длительной войной, опустошительными набегами крымских татар2, событиями, связанными с опричниной, а также рядом эпидемий и неурожаев, имевших место в 60 - 70-е годы XVI века. Запустели многие северные волости. Хозяйственная разруха поразила подавляющую часть областей страны и в первую очередь наиболее развитые центральные и западные районы3.
      В таких тяжелейших внутренних и внешнеполитических условиях находилась страна накануне 1579 г., когда начались походы Батория в пределы России. Апогеем народного сопротивления захватническим, далеко шедшим планам польского короля стала оборона Пскова. Но весьма ощутительные удары были нанесены армии Батория - одной из лучших в Европе того времени - уже в кампаниях 1579 и 1580 гг., когда гарнизоны ряда русских крепостей своим упорным сопротивлением не только нанесли королевским войскам значительный урон, но и подорвали их моральный дух. В ходе обороны этих крепостей закалялась решимость русских воинских людей и горожан бескомпромиссно бороться с захватчиками и вырабатывались и совершенствовались тактика оборонительной войны и методы защиты крепостей.
      Возобновляя в 1579 г. активные военные действия, Баторий помышлял не только о возврате Речи Посполитой Ливонии; в его планы входило отторжение многих пограничных русских районов, а в более отдаленной перспективе - поход на Москву5. Идя на столь решительное столкновение, талантливый и опытный полководец Баторий хорошо понимал всю сложность вооруженной борьбы даже с истощенной Россией, на территорию которой он решил перенести военные действия. Поэтому им была предпринята тщательная подготовка к новому этапу войны. В русской народной песне "Оборона Пскова" говорится, что "копил-то король, копил силушку, копил-то он... двенадцать лет, накопил-то он силушки - сметы нет, много, сметы нет, сорок тысяч полков"6. Это, конечно, поэтическое преувеличение, но в песне верно подмечен беспрецедентный размах этой подготовки. Сейм вотировал небывалые по своим размерам налоги на военные нужды. В Венгрии и Германии представители короля вербовали наемную профессиональную пехоту, в Вильнюсе на специальном заводе производилась в массовом для того времени количестве артиллерия. Были предприняты также меры по мобилизации магнатских и шляхетских отрядов Польши и Литвы.



      Столь тщательная подготовка к походу и тяжелое внутреннее положение России, казалось, сулили Баторию скорый и полный успех. К тому же дворяне Ивана IV в значительной своей части не желали более нести тяготы бранной службы с запустевших поместий и вотчин. Неявка на службу, самовольный отъезд с театра военных действий, а нередко и просто бегство с поля боя стали распространенным явлением. Укрепления и гарнизоны русских пограничных крепостей не представлялись Баторию непреодолимым препятствием. Но расчеты польского короля не оправдались.
      В качестве главной цели своего первого похода польский король определил Полоцк. 11 августа 1579 г. основные силы его армии сосредоточились под стенами города. Отлично экипированному и снаряженному 16-тысячному войску Речи Посполитой противостоял 6-тысячный гарнизон Полоцка. Из лагеря короля рассылались грамоты, адресованные "князьям, боярам, духовным, наместникам, воеводам, дворянам, головам, детям боярским, ротмистрам, десятникам, городовым и волостным приказщикам и всему народу (различных княжеств и земель) и всем людям Пятигорским, Черкасским, Нагайским, Казанским, Астраханским, казакам донским". В них король утверждал, что он не стремится проливать кровь подданных Ивана IV, а намерен со "святой помощью бога" освободить их от жестокосердного правителя и дать им "свободы и права"7. Однако эти воззвания не произвели впечатления. На предложение о сдаче гарнизон Полоцка гордо отвечал, что ключи от города находятся у царя, а потому пусть король сам попытается отворить ворота крепости, если только ему удастся это сделать.
      Несмотря на почти трехкратное превосходство в силах, осада Полоцка затянулась. Удачное начало - взятие части города - сменилось безуспешными попытками разрушить или поджечь стены главного оборонительного сооружения, Высокого замка. Немало пехотинцев Батория пало под стенами Полоцка. Не давала результата и военная новинка - обстрел деревянных укреплений калеными ядрами. Возникавшие пожары тушились защитниками города. Историограф короля, секретарь канцлера Я. Замойского Р. Гейденштейн с изумлением писал о том, как войска и жители Полоцка боролись с пожарами: "Когда затем со всех сторон против крепости и ее башен направлены были выстрелы наших орудий, то произошло нечто, достойное удивления: многие решались спускаться на канатах за стены и лили воду, подаваемую им другими, свешиваясь с более высокого места для того, чтобы потушить огонь, приближавшийся извне; после того как эти погибли под хорошо направленными выстрелами наших пушек, то, несмотря и на это, всегда находились люди, подражавшие доблести предшественников в презрении смерти и заступали место убитых"8.
      Неоднократные приступы отражались гарнизоном с большими потерями для осаждавших. При сохранившихся крепостных сооружениях и боевом духе защитников штурм сулил вполне вероятную неудачу, что было бы гибельно для похода в целом. Поэтому король продолжал уповать на поджог крепости. К тому же дожди сменились ясной ветреной погодой. 29 августа осаждавшим удалось поджечь одну из башен замка. Пожар, продолжавшийся почти целый день, разрушил значительную часть крепостной стены. Венгерские наемники-пехотинцы бросились на штурм, но принуждены были огнем из крепости к отступлению: за прогоревшей стеной возвышался возведенный за несколько часов земляной вал, укрепленный артиллерией. Отступление штурмовавших город было беспорядочным, и защитники крепости произвели энергичную вылазку, нанеся большой урон пехоте Батория. Только вмешательство польской конницы спасло этот передовой отряд от полного разгрома. Интенсивному обстрелу с самой высокой башни замка подверглись исходные позиции осаждавших. Меткий выстрел чуть не оборвал честолюбивые замыслы Батория в самом начале кампании: один из всадников, находившийся рядом с ним, был убит ядром. На вторичное предложение короля о сдаче русский гарнизон вновь ответил отказом. Но к вечеру 30 августа ситуация резко изменилась: новый поджог вызвал пожар огромной силы, свирепствовавший всю ночь и утро. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Днем 31 августа Полоцк пал и подвергся опустошительному грабежу9. Баторий, памятуя, очевидно, о своих обещаниях, предложил гарнизону и жителям Полоцка возвращение в Россию или переход в его подданство. К его удивлению, большая часть "избрала возвращение в отечество"10.
      Захват Полоцка сказался на положении других крепостей. Долго сопротивлявшийся гарнизон Туровли в начале сентября покинул ее, а в середине того же месяца после ожесточенного сражения пал Сокол. Осаждавший его корпус гетмана Мелецкого понес огромные потери11. Силы армии Батория были основательно истощены, и 17 сентября король в сопровождении некоторой части войск направился в Литву. В своем эдикте о молебствовании по случаю взятия Полоцка Баторий вынужден был признать, что "москвитяне... доказали своей энергией и усердием, что в деле защиты крепостей они превосходят все прочие народы"12.
      Однако от своих планов король не отказался и поэтому пытался всеми способами пополнить свои военные силы и материальные ресурсы, подорванные во время похода 1579 года. Пропагандистская шумиха, поднятая вокруг взятия Полоцка, способствовала тому, что сейм вновь высказался за сбор военных налогов в прежних размерах. Но поступление их шло очень медленно. На помощь пришла римская курия, поделившаяся ради будущих побед над "московитами" значительной частью своих доходов с Речи Посполитой. Гораздо интенсивнее велся набор наемников. "Многие из тех, кто был в первом походе, - писал по этому поводу Р. Гейденштейн, - теперь слишком ясно представляли себе все тягости столь отдаленной службы и потому очень неохотно многие записывались в нее"13.
      Целью нового похода в глубь северо-западных русских земель летом 1580 г. Баторий избрал Великие Луки, находившиеся, по мнению королевских советников, "как бы в предсердии Московского княжества и представлявшие пункт, удобный для нападения на другие области, на какие только угодно будет потом направиться". Кроме того, захват этого города частично прерывал коммуникации русской армии с ливонскими крепостями. 27 августа армия Батория, насчитывавшая более 35 тыс. человек, подошла к Великим Лукам. Осада города (его гарнизон составлял около 6 тыс. человек), хотя и продолжалась недолго, отличалась большим ожесточением. После многочасового артиллерийского обстрела, начавшегося утром 1 сентября, отряды венгерских наемников и польские роты шляхтичей устремились на приступ. Градом ядер и пуль, камней и бревен осажденные отбили этот натиск. Попытки поджечь деревянные стены калеными ядрами также не принесли успеха: русские воины обложили стены толстым слоем дерна, в который эти ядра зарывались. На следующий день королевское войско попробовало поджечь укрепления с помощью специальных зажигальщиков, однако и эта мера не дала результата, ибо начавшийся было пожар защитники крепости сумели быстро потушить. 3 сентября, продолжая интенсивный артиллерийский обстрел крепости, польские войска Батория предприняли новый штурм. Окончился он для них плачевно. Только к вечеру 4 сентября были подожжены крепостные сооружения. Вспыхнул пожар, который, казалось, невозможно было дотушить. Но благодаря энергии осажденных и начавшемуся дождю пожар был ликвидирован. Новые попытки польских войск поджечь стену эффекта не давали: огонь едва тлел. Лишь к середине ночи изменение погоды сделало свое дело. К утру большая часть стен пылала. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Поверив обещаниям короля о сохранении жизни, русские ратники и мирные жители стали выходить из города14. Но их ждала тяжелая участь. Участник событий польский шляхтич Л. Дзялынский писал: "Затем наши учинили позорное и великое убийство, мстя за всех своих, сколько их прежде погибло, при этом ни к чему не было уважения, убивали как старых, так и молодых, девиц и детей - всех убивали"15.
      В конце сентября, после более чем месячной осады, войска Батория заняли небольшую крепость Невель. После упорнейшего сопротивления 12 октября было захвачено Озерище. Огромные потери понесла армия Батория и при начавшейся 5 октября осаде Заволочья, островной крепости. Гарнизон ее сдался лишь 23 октября, лишившись в результате длительного обстрела почти всех оборонительных сооружений.
      Поход 1580 г., кончившийся, казалось бы, успешно для Батория, выявил всю сложность продолжения "московской войны". Потери в людях были непомерно велики. Захват только небольшой части пограничных крепостей России потребовал огромного напряжения сил и ресурсов всей Речи Посполитой. Широкие круги шляхты и магнатов были недовольны и тяготами столь опасной военной службы и налогами. На сейме 1581 г. депутация земских послов заявила королю, что "шляхта и в особенности ее крестьяне... до того изнурены поборами, что едва ли будут в состоянии перенести еще большие"16. Только под большим нажимом сейм подтвердил сбор налогов на войну, но сделал это в последний раз - королю предлагалось окончить ее предстоящим походом 1581 года. Баторий в который уже раз отверг мирные предложения Ивана IV, выдвинув явно неприемлемые претензии. Предварительным условием начала переговоров о мире он считал уступку Россией всей Ливонии. О дальнейших планах короля можно было лишь догадываться: речь шла о захваченных им крепостях и районах, а также Смоленске, Северщине, Пскове и Новгороде. Кроме того, он настаивал на уплате огромной суммы военных издержек в размере 400 тыс. злотых. Все это свидетельствовало о том, что Баторий не расстался еще окончательно с надеждой достигнуть желаемого военным путем. Безрезультатные переговоры тянулись до лета 1581 г., когда начался третий поход короля в глубь России. Наступал решающий момент заключительного этапа Ливонской войны. Но планам короля и на этот раз не суждено было сбыться - их перечеркнули героические защитники Пскова.
      2. Страж России
      Роль защитника русских земель была Пскову по плечу. Начиная с первой трети XIII в., со времени все нараставшей агрессии немецких феодалов в Восточной Европе, Псков оставался первым и важнейшим звеном обороны не только новгородских, но всех северо-восточных русских земель и княжеств. Много раз захлебывались под его стенами походы немецких рыцарей. Еще в XI в. этот город стал мощной крепостью. За пять столетий, прошедших с того времени, значительно вырос экономический потенциал города, увеличилось его население, стали иными военная техника и методы ведения войн. Сообразно этим изменениям совершенствовались оборонительные укрепления, трудом и средствами псковских жителей перестраивались старые и воздвигались новые сооружения.
      К 1581 г. Псков являлся первоклассной по тем временам крепостью. Система его каменных укреплений состояла из трех поясов. Внутренний замок, Кром, находился на обрывистом мысу при слиянии рек Псковы и Великой. Его наиболее уязвимая южная сторона защищалась особо мощными каменными стенами, получившими название Персей, или Першей. Следующий пояс каменных (с 70-х годов XIV в.) стен окружал так называемый Средний город. Наконец, во второй половине XV в. возникает третья линия стен, первоначально деревянных, а затем каменных, охватившая как основную территорию посада между Великой и Псковой, так и Запсковье и получившая название Окольного города. В конце XV - первой трети XVI в. воздвигаются мощные башни на наиболее опасных участках (в Запсковье - Варлаамовская, в северо-западном углу крепости - Гремячья, крайняя к р. Пскове; в стенах Окольного города - Покровская, крайняя юго-западная у р. Великой, Свинусская, или Свиноборская, соседняя с Покровской, Великая и т. д.). Река Пскова перекрывается решетками. Для борьбы с подкопами крепость снабжается так называемыми "слухами" - контрминными подземными сводчатыми галереями, выведенными за линию стен. Важнейшие воротные башни дополнительно укрепляются мощными захабами - оборонительными сооружениями у стен и небольшими башнями различной конфигурации, затруднявшими доступ к воротам. Стены общей протяженностью в 9 км имели высоту в 8 - 9 м, а на некоторых участках и выше, и отличались толщиной (от 4,5 до 5 с лишним метров), что отчасти объяснялось качеством строительного материала: оборонительные сооружения Пскова делались из местного, рыхлого и непрочного плиточного известняка. О мощности башен можно судить по размерам пятиярусной Покровской башни. Ее общая высота составляла чуть более 40 м, толщина стен внизу достигала 6 м, в окружности она имела около 90 м, основание и нижний этаж башни были вырублены прямо в скале. Остальные башни Пскова, а всего их насчитывалось 39, хотя и не были столь грандиозными, производили на современников весьма внушительное впечатление. Стены Окольного города опоясывались широким и глубоким рвом. Кроме того, доступ к городу с севера и юга затруднялся болотистой местностью.
      По мнению англичанина Д. Флетчера, во всем Русском государстве есть четыре крепости, которые "построены весьма хорошо и могут выдержать всякую осаду, так что их почитают даже неприступными". Среди них на втором после Смоленска месте указан Псков17. Поляк Я. Пиотровский, участник псковского похода Батория, писал в своем дневнике: "Мы уже в миле от Пскова... Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж!"18. Оборонительный потенциал Пскова не исчерпывался его собственными укреплениями. В XVI в. псковские земли и подступы к Пскову прикрывались несколькими каменными крепостями. На западе это были Псково-Печерский монастырь и Изборск; на юге - Остров, расположенный на острове посреди р. Великой; на севере - Гдов.
      Избирая целью своего похода Псков, Баторий руководствовался несколькими соображениями. Во-первых, завоевание этого города практически почти полностью отрезало от России ее гарнизоны в ливонских крепостях. Во-вторых, интервентам открывались возможности дальнейших действий в глубине России как против Новгорода, обветшавшие укрепления которого не представляли серьезной преграды, так и против областей, примыкавших к смоленско-московской дороге. В-третьих, захват Пскова сулил богатую военную добычу, так как город был транзитным пунктом снабжения крепостей в Ливонии и переброски товаров с запада, прибывавших через Нарву. Наконец, Псков - один из крупнейших торговых центров Русского государства - манил короля, финансовые дела которого обстояли совсем не блестяще, как богатая добыча. По данным Д. Флетчера, в конце 80-х годов XVI в. Псков платил одних торговых пошлин 12 тыс, рублей19.
      Направление нового удара королевских войск стало ясным еще в конце 1580 года. Во главе псковского гарнизона Иван IV поставил искусных и храбрых воевод. Фактически первым воеводой был князь Иван Петрович Шуйский, который, по словам р. Гейденштейна, "пользовался у царя большим уважением по своему уму". Номинально же возглавлял оборону его двоюродный брат - князь В. Ф. Скопин-Шуйский. В крепости непрерывно велись работы по ремонту оборонительных сооружений, сюда свозились боеприпасы и продовольствие, стягивались стрелецкие приказы и артиллерия. Незадолго до начала военных действий Иван IV вызвал в Москву И. П. Шуйского, на которого возложил личную ответственность за исход обороны. По словам автора "Повести о прихожении Стефана Батория на град Псков", царь заявил воеводе: "На тебе... на едином подобает всее тое службе спытати и поиску, неже на иных товарыщов твоих и воеводах", - и заставил поклясться Шуйского в Успенском соборе, что ему "седети во осаде крепко... и битися... за Псков град и без всякого порока с литвою, даже до смерти". По приказу царя, после возвращения И. П. Шуйского в крепость, к новому крестному целованию ("битися с литвою до смерти безо всякие хитрости") были приведены все воинские люди и жители Пскова20. Значительные силы русских войск были сконцентрированы в ближайших от Пскова крепостях, имея задачей нарушать коммуникации противника и истреблять его отдельные отряды. Летом 1581 г. подготовка к отражению армии Батория шла в Пскове и всей его округе полным ходом.
      В конце июня русские войска начали роенные действия, совершив набег на оршанские, шкловские и могилевские земли. Известие об этом сильно встревожило Батория, армия которого только еще собиралась в поход. Но вполне оправданный отвлекающий маневр русской армии не был доведен до конца, так что на дальнейшем ходе кампании этот эпизод фактически не отразился. В начале августа в Заволочье сосредоточилась вся армия Батория. Она насчитывала не менее 50 тыс. человек, а по данным "Повести", видимо, преувеличенным, - даже 100 тысяч. Ей противостоял гарнизон, состоявший из 2 500 стрельцов, 500 казаков и 1 000 конных дворян. Кроме того, поляки считали, что в крепости находится 12 тыс. жителей, способных к ношению оружия и защите города21. На защиту родной земли поднялось все население Псковщины.
      Непосредственно движение к Пскову из Воронеча началось 13 августа, а под следующим числом Пиотровский делает весьма знаменательную запись: "Русские схватили 2 пахолков (слуг. - В. Н.)... Здесь не очень безопасно ездить; даже между русскими, присягавшими нам, попадаются многие, которые стараются мстить за разорение, как могут". 16 августа он радуется тому, что войска вступили в "веселую и плодородную страну", но "что пользы от этого? Везде пусто, мало жителей, между тем повсюду деревни"22. С жителями Псковской земли солдаты Батория встретились как с ее защитниками на стенах крепостей, в лесах и на дорогах, где уничтожались отряды захватчиков.
      17 августа корпус Я. Замойского, назначенного Баторием великим гетманом, осадил Остров. Против ожидания крепость пала довольно быстро: усиленная бомбардировка сильно разрушила ее стены, так что дальнейшее сопротивление гарнизона в 300 человек стало невозможным. Пока основные силы Батория в течение четырех дней штурмовали Остров, передовые их отряды 18 августа появились под Псковом. В этот день были сожжены последние дома посада на Завеличье. На стенах и башнях города расставлялась артиллерия. Воеводы распределили между собой участки обороны Окольного города. 20 августа под Псков прибыл авангардный отряд армии Батория, а 24 - 26 августа основные ее силы во главе с королем уже оказались под стенами города. 27 августа Баторий направил осажденным грамоту с предложением о сдаче. Грамота была оставлена без ответа23. Началась пятимесячная (если считать до 17 января 1582 г., когда в Пскове стало известно о подписании Ям-Запольского перемирия) героическая оборона Пскова.
      3. Осада
      Уже первые действия королевских войск сопровождались крупными их потерями. Обход крепости отрядами армии Батория происходил под яростным огнем артиллерии, который "многие полки возмути и многих людей у них нарядом прибив". Оказалась неудачной попытка короля поставить свой лагерь на новгородской дороге у р. Псковы: ночью русские пушкари обстреляли уже подготовленное место из "большово наряду", отчего, по сведениям польских пленных, "многих панов добрых туто побили"24. Пришлось перенести лагерь к югу и подальше от крепости. 1 сентября началось рытье противником траншей и окопов, направленных к Покровской, Свиноборской башням и Великим воротам, а на следующий день - установка двойных туров. 4 сентября королевская пехота приступила к установке батарей и закончила работы за два дня. Две батареи находились на правом берегу Великой и были направлены против Свиноборской и Покровской башен; третья, державшая под огнем ту же Покровскую башню, располагалась напротив нее, в Завеличье.
      Свои осадные маневры армия Батория вынуждена была вести днем и ночью под непрерывным обстрелом русской артиллерии. Пиотровский с удивлением отмечал силу огня из города и большие размеры ядер. В его дневнике ощущается постепенное нарастание пессимистических ноток. Под 2 сентября он записал: "Нужно усердно молить бога, чтобы он нам помог, потому что без его милости и помощи нам не получить здесь хорошей добычи. Не так крепки стены, как твердость и способность обороняться, большая осторожность и немалый достаток орудий, пороху, пуль...". Через день Пиотровский отмечал: "Слышен между прочим постоянный стук топоров; надо полагать не к добру для нас! Признаться велика будет милость божия, если сделаем себе что-нибудь на радость: не поможет он, так нам не по силам взять такой город"25. Он был по-своему прав: защитники Пскова на направлении предполагаемого удара армии Батория воздвигали дополнительные укрепления. 7 сентября начался двухдневный интенсивный обстрел крепости. В огромных клубах пыли скрылись обстреливаемые участки. Известняк не выдержал. Значительная часть стен, Покровская и Свиноборская башни были сильно разрушены, и защитникам гарнизона пришлось убрать оттуда пушки. Несколько проломов открыли доступ в город. Еще перед полднем 8 сентября отборные части немецких и венгерских наемников и добровольцев из польской шляхетской конницы (в спешенном строю) стали готовиться к приступу. После полудня под прикрытием сильного огня штурмовые отряды ринулись к крепости.
      Первыми ворвались в Покровскую башню венгерские и немецкие наемники, а четверть часа спустя польские роты заняли Свиноборскую башню. На них появились королевские стяги. Заняв проломы в стене и башнях, часть штурмующих устремилась на стены, а другая намеревалась ворваться в город. Но не тут-то было. По призывному звону осадного колокола у церкви Василия на Горке на защиту города встало все его население. И хотя путь в Псков уже не прикрывался никакими сооружениями, ибо было заложено только основание деревянной стены, внизу обвала с городских стен захватчиков встретила живая преграда защитников Пскова. На отряды Батория обрушился град пуль и камней с соседних участков стен и башен. Попытка огнем расчистить путь в город была безуспешной: на место каждого убитого или тяжело раненного вставало двое новых русских воинов, а легко раненные поля битвы вообще не покидали. Ожесточенный бой продолжался уже несколько часов, когда русским пушкарям метким выстрелом удалось обрушить крышу и верхний ярус Свиноборской башни на головы польских шляхтичей. Одновременно псковские ратники подожгли ее порохом снизу, вынудив к поспешному отступлению "высокогорделивых... приближных дворян, яже у короля выпрошалися напред во Псков выйти и короля срести и государевых бояр и воевод связаны пред короля привести". Большинство из этого отряда встретило там свою смерть. Телами их были забиты башня, пролом и ров. Правда, положение крепости оставалось критическим: наемники-пехотинцы упорно держались в Покровской башне, нанося защитникам Пскова огромные потери. В этот момент на помощь русским ратникам пришли женщины, "оставивши немощи женские и в мужескую оболокшеся крепость". Одни из них, "младыя и сверстныя, крепкие телесы", с оружием в руках приняли участие в бою. Другие, "старые... и немощныя плотию", подносили боеприпасы, камни, воду для утомленных воинов. Наконец, поджогом нижних ярусов башни и яростной контратакой защитники крепости выбили последние штурмовые отряды, "паки очисти... псковская стена от скверных литовских ног".
      Наступил вечер. Настроения в Пскове и в лагере Батория были диаметрально противоположными. В городе, несмотря на большие потери, царила радость победы, а в королевском стане до полуночи тянулась мимо Батория процессия: выносили с поля боя раненых и тела убитых. По польским источникам, погибло более 500 человек (цифра, видимо, сильно занижена, так как в королевском лагере запретили говорить об этом; по данным "Повести", было убито около 5 тыс.), число же раненых было в несколько раз большим. Их было так много, что, по словам Пиотровского, "у нас и фельдшеров столько нет, чтобы ходить за ними". В течение нескольких недель умирали тяжело раненные при первом штурме26.
      Однако более всего тревожила Батория нехватка пороха. Почти все его запасы были израсходованы 7 и 8 сентября. Немалые надежды возлагались на подвоз пороха, за которым послали в Ригу, и на подкопы. Через три дня начались подрывные работы. Все помыслы постепенно деморализовавшейся королевской армии были связаны с ними. Тем большее разочарование ожидало ее: 17 сентября из перехваченных грамот из Пскова стало ясно, что русские воеводы через пленных осведомлены о ведущихся подкопах. Но особенно ценные данные о направлении и числе подкопов сообщил бывший полоцкий стрелец Игнат, бежавший в город из королевского лагеря. В ночь на 24 сентября были взорваны подкопы, начинавшиеся от окопов венгерских наемников. 27 сентября защитники крепости уничтожили еще один подкоп. Остальные (их, по свидетельству "Повести", было девять) или завалились, или уперлись в скальный грунт27.
      Настроение в стане Батория с каждым днем становилось все тревожнее. Почувствовав силу защитников Пскова и прочность его укреплений, польский наблюдатель резонно замечает, что далее пролом и захват Окольного города мало что решат, ибо "в городе еще две отдельные крепости, защищенные стенами и башнями, на которых довольно орудий: их нам также придется проламывать и брать". Эта перспектива рождает у него поразительное сравнение: "Мне кажется, что мы с мотыгой пускаемся на солнце"28. С середины сентября королевские войска все сильнее начинают ощущать удары партизан и русских полевых отрядов. 18 сентября под Порховом было разбито несколько обозов. Через четыре дня стало известно о гибели в разных местах королевских наемников, в том числе 300 казаков и 100 чел. из отряда князя Пронского. К концу месяца в лагере Батория не хватало "ни сена, ни овса, ни другого продовольствия". С большой опасностью отряды фуражиров доставали продукты за 10 миль от стоянки, а через 20 дней расстояние увеличилось до 15 миль29. Среди пехотинцев, особенно сильно страдавших от голода и непогоды, поднялся сильный ропот. Литовская знать открыто заявляла о скором отъезде с театра военных действий. Когда же 4 октября ударили первые морозы ("вдруг пошел снег с вьюгой и настал страшный холод"), дело в лагере дошло до драк за одежду, дрова, жилища. Ко всему прочему 7 октября в Псков с небольшими потерями прорвался отряд стрельцов в несколько сот человек. Баторий приказал усилить осадные заслоны с северной стороны крепости и сторожевые караулы вокруг нее, В королевской армии началось дезертирство. Пользуясь этим, русский гарнизон усилил вылазки, в ходе которых наносил врагу ощутимые потери.
      19 октября у Батория состоялся тайный военный совет. Безрадостные перспективы были очевидны для всех. По словам Пиотровского, "конница и пехота мрет в окопах от холоду и голоду", пороха почти нет. Одни предлагали авантюрный план всеобщего штурма города. Другие предпочитали совсем снять осаду, расположив войско на зимних квартирах в других городах. Многие же литовские паны заявили, что "далее оставаться не могут". Но немедленный отказ от продолжения кампании фактически оставлял в руках Русского государства ливонские крепости. А потому в конце октября - начале ноября Баторием была предпринята новая попытка взять крепость, на этот раз со стороны реки Великой, где стены были более слабо укреплены.
      28 октября начался обстрел, разрушивший часть каменной стены, за которой, однако, оказались деревянные рубленые стены, укрепленные землей. Венгерские наемники, углубившись в пролом, стали расширять его кирками и ломами. Но защитники Пскова сумели отразить этот натиск. С боевых площадок спускались на канатах шесты с железными крючками, с помощью которых вражеские пехотинцы выдергивались наверх. Интенсивный огонь из крепости нанес большие потери осаждавшим, засевшим в траншеях. После пятидневного обстрела королевские войска пошли на штурм (по дневнику Пиотровского - 3 ноября, по "Повести" - 2 ноября). Он окончился плачевно. Под стенами и на льду Великой остались сотни трупов. В ночь на 7 ноября пехота Батория была выведена из траншей и окопов к лагерю. Пришлось еще раз отказаться от активной осады30. Но полностью прекратить военные действия Баторий не хотел. Это грозило провалом не только его широких планов в отношении России, но и минимальной программы войны - овладения Ливонией. Морально-политический резонанс от такого исхода событий явно не устраивал Батория; это, по мнению короля, отразилось бы неблагоприятно не только на армии, но и на отношении господствующего класса к королю. А потому, по словам автора "Повести", "еще королю под градом Псковом стоящу и всячески о своем бездельном приходу размышляюще, како и коими образы покрыти студ и срамоту лица своего и како дщую и высокогордую похвалу мало некако изправити"31.
      Однако и пассивное стояние возле города не принесло покоя воинству Батория. Псковские ратники резко активизировали свои действия. В ноябре - декабре они совершили немало крупных вылазок, сильно истощив караульные конные роты противника. Последняя вылазка (а всего их было, по данным "Повести", 46) произошла 4 января, когда "многих добре славных, именитых, яко более восьмидесяти панов убиша, тако же и языков нарочитых в город ухватиша". Пушкари с наиболее высоких сооружений крепости постоянно вели прицельный огонь по вражеским позициям. Пиотровский то удивляется количеству пороха и ядер у осажденных, то поражается меткости их стрельбы, наносившей потери королевской армии. Тон его дневника в октябре - декабре безысходен. Главный лейтмотив записей - постоянные жалобы. Погода ужасна: то сильные оттепели, от которых раскисают дороги и прекращается подвоз припасов, то страшные морозы. 28 октября он пишет: "О боже, вот страшный холод! Какой-то жестокий мороз с ветром; мне в Польше никогда не случалось переносить такого". Через месяц его вновь пугают холода: "А как настанут Никольские морозы, да навалятся громады снегу, узнает наш жолнер русскую войну"32. К тому же в лагере не хватало продовольствия, фуража, одежды, не было денег для уплаты жалованья наемникам. В середине ноября за продуктами посылали за 20 миль, а уже через пять дней автор дневника отмечает, что "за 30 миль вокруг Пскова нельзя достать провианту". Но если бы дело заключалось только в расстоянии! Фуражиры, отряды слуг магнатов, посланные за продовольствием, гибли от рук партизан и русской армии. Уже с конца сентября эти экспедиции стали столь опасными, что "когда... отъезжают (за провиантом. - В. Н.) - прощаемся с ними, точно видимся в последний раз"; "когда оттуда воротятся кони и слуги, то радость такая, как будто кто подарил". В октябре - ноябре королевских фуражиров уничтожали под Изборском, Гдовом, Порховом, Островом. Даже крупным отрядам, обеспечивавшим сбор продовольствия, требовалась помощь33. С южных и западных дорог исчезали королевские курьеры и обозы купцов. Добыча, награбленная в русских городах, монастырях и селах, ускользала из рук захватчиков.
      Но больше всего страшил Пиотровского - а его опасения отражали в определенной степени умонастроение руководителей войны - подход крупных сил русских войск. 16 октября он передает сведения, полученные от пленных, о скором прибытии под Гдов армии во главе с сыном царя Иваном. 19 ноября им вновь овладевают мрачные предчувствия: "Все пленные, попавшие в наши руки, в один голос говорят, что великий князь (Иван IV. - В. Н .) собирает войска и что назначил всем прибыть в одно место в течение 18 дней... Я уверен, если через 3 или 4 недели его свежие войска нападут на лагерь, то много могут потешиться". Еще через полмесяца, приводя слухи о концентрации русской армии под Новгородом, Пиотровский со страхом рассуждает о ее возможных действиях как при продолжении осады, так и при отходе королевских войск от Пскова. Перспективы удручающи, и нередко записи дневника похожи на крик отчаяния: "Один бог знает, что будет далее; отовсюду на нас беды: голод, болезни, падеж лошадей...". Через неделю (в конце декабря): "Мы заживо погребаем себя в этом лагере; быть ли нам в чистилище? Положение наше весьма бедственное... Морозы ужасные, неслыханные, голод, недостаток в деньгах, лошади падают, прислуга болеет и умирает; на 100 лошадей в роте 60 больных". Если еще в начале осады Пиотровский высказывал здравую мысль, что войну легко начать, но трудно кончить, то теперь он уже вопиет: "А, боже упаси, думается не раз, чтобы это не было только начало войны, а конец"34. Все его помыслы и надежды прикованы теперь к одному человеку - иезуиту Антонию Поссевино, выступившему по поручению папы дипломатическим посредником в переговорах между Баторием и Иваном IV. Но и прибытие Поссевино и начавшиеся в середине декабря переговоры не привели к существенным переменам.
      4. Трудный финал
      Баторию была необходима хоть небольшая победа, которая подняла бы дух его войск. Объект выбирался как будто с полной гарантией на успех. Крупный отряд, состоявший из немецких наемников, польской шляхетской кавалерии и дружин немецких аристократов, прибывших к Баторию добровольцами, осадил Псково-Печерский монастырь, где находился небольшой стрелецкий гарнизон, долго досаждавший королю своими действиями на коммуникациях его армии. Много пленных из ее состава попало за стены монастыря. Там же оказались и купцы, направлявшиеся с товарами, провиантом, деньгами и драгоценностями в польский лагерь под Псковом или возвращавшиеся оттуда. Осада началась в конце октября, а 5 ноября монастырь был подвергнут сильному артиллерийскому обстрелу. Это известие Пиотровский сопровождает замечанием о "большой добыче", которая ожидает захватчиков в монастыре, и желает "немцам там позабавиться". Но забавы не получилось. Штурм 7 ноября после того, как был пробит широкий пролом в укреплениях, закончился полным провалом: "Русские приняли их (немцев. - В. Н.) храбро и отбили с большим уроном". В плен попал племянник курляндского герцога. На помощь Баторий отправил 8 и 9 ноября венгерскую наемную пехоту и новые орудия, но и это не принесло желаемого результата. По словам Пиотровского, "Борнемисса с венграми и Фаренсбек с немцами не могут никак совладать с Печерским монастырем: было два штурма и оба несчастны. Пробьют пролом в стене, пойдут на приступ, а там дальше и ни с места...". И, как при попытках штурма Пскова, надежда сменяется неверием в успех: "Венгерцы с Борнемиссой и немцы с Фаренсбеком не в состоянии справиться с Печерским монастырем. Печерцы удивительно стойко держатся"35. Они действительно стойко держались: захватчики так и не сумели победить мужество и крепость русских ратников.
      Ко всему прочему резко обострилась обстановка в Речи Посполитой. Налоги вотированные сеймом 1581 г., доставлялись медленно и в ничтожных размерах. По всей Польше поднялось широкое недовольство войной. 1 декабря Баторий был вынужден бесславно отправиться восвояси из-под Пскова, оставив во главе армии Замойского. Автор дневника с немалой печалью отметил это событие: "Король сегодня уезжает.., оставляя нас, бедных сирот, в этой Индии. Литовцы бегут без оглядки"36. "Насилу король сам-третей убежал, - говорилось в русской народной песне, - бегучи он... заклинается: "Не дай, боже, мне во Руси бывать, ни детям моим, ни внучатам, и ни внучатам, и ни правнучатам". Но страстные мечты Пиотровского все же сбылись: перемирие было подписано.
      Переговоры делегаций начались 15 декабря в небольшой деревеньке - Яме-Запольском. Ни о каких территориальных приобретениях в России польской стороне не приходилось теперь и думать. Но и Ивану IV пришлось отказаться от всех завоеваний в Ливонии. Единственное выдвинутое им условие заключалось в том, чтобы в тексте договора ничего не говорилось о Нарве, захваченной к тому времени шведами. Это сохраняло для Русского государства возможность продолжения борьбы за Нарву. Помимо истощения ресурсов воюющих сторон и тяжелого их внутреннего положения, обе они стремились к прекращению войны и из-за шведских приобретений в Ливонии. Пока армия Батория безрезультатно топталась под стенами Пскова, шведские отряды захватили несколько важных крепостей в Северной Ливонии. Каждый из противников мечтал остаться один на один с этим соперником: "Великий князь, как видно, острит зубы на шведа и, по-видимому, желал бы поскорее с нами помириться, чтобы начать с ним войну и отнять все его завоевания. Но нам бы хотелось как о Нарве, так и о других замках вести переговоры с паном свояком (шведским королем. - В. Н .), совершенно отстранив князя" (Ивана IV. - В. Н .)37. 15 января 1582 г. было подписано десятилетнее перемирие. 17 января ворота крепости открылись для русского гонца, сообщившего героическому гарнизону Пскова долгожданную весть о прекращении военных действий. А 4 февраля мужественные защитники, отразившие 31 приступ, наблюдали со стен бесславный отход вражеской армии...
      Ливонская война окончилась. Она не обеспечила России выхода в Балтийское море, столь необходимого для ее дальнейшего развития. Однако и Баторию пришлось вернуть все земли и города (за исключением Велижа), входившие в состав Русского государства к 1558 году. Героическая борьба и мужество стрельцов, казаков, пушкарей, посадских людей и крестьян сорвали экспансионистские замыслы иноземцев. Р. Гейденштейн поражался "невероятной твердости при защите и охранении крепостей", которую выказывал русский народ, и удивлялся тому, что "перебежчиков было весьма мало; много, напротив, нашлось и во время этой самой войны таких, которые предпочли верность к князю (Ивану IV. - В. Н.), даже с опасностью для себя, величайшим наградам"38. Воспитанное веками борьбы за национальную независимость чувство личной ответственности за судьбы страны поднимало народные массы на сопротивление врагам в наиболее трудные моменты ее истории. Мужеством немерным, беззаветной стойкостью русский народ в тяжелой войне отстоял целостность родной земли.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Я. Я. Зутис. К вопросу о ливонской политике Ивана IV. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Т. IX, N 2, 1952, стр. 137 - 141.
      2. См. подробнее: В. Д. Назаров. В Диком поле. "Вопросы истории", 1970, N 2.
      3. "Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. - начало XVII в.". М. 1955, стр. 463.
      5. В. Новодворским. Борьба за Ливонию между Москвою и Речью Посполитой. 1570 - 1582 гг. СПБ. 1904, стр. 65 - 69.
      6. "Народные исторические песни". М.-Л. 1962, стр. 102.
      7. Текст этого документа любезно сообщен автору Б. Н. Флорей.
      8. Р. Гейденштейн. Записки о Московской войне (1578 - 1582). СПБ. 1889, стр. 60 - 61.
      9. Там же, стр. 61 - 69; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 100 - 104.
      10. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 70.
      11. Там же, стр. 77 - 79; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 108 - 111.
      12. В. Новодворский. Указ, соч., стр. 100.
      13. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 97.
      14. Там же, стр. 130 - 141; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 170 - 180.
      15. Цит. по: В. Васильевский. Польская и немецкая печать о войне Батория с Иоанном Грозным. СПБ. 1889, стр. 58.
      16. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 168.
      17. Д. Флетчер. О государстве Русском. СПБ 1906, стр. 73.
      18. Пиотровский. Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков. 1882, стр. 92.
      19. Д. Флетчер. Указ, соч., стр. 45.
      20. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков". М.-Л. 1952, стр.47 - 49. Эта повесть была написана очевидцем событий вскоре после окончания осады Пскова.
      21. В. Новодворским. Указ, соч., стр. 229: Пиотровский. Указ, соч., стр. 65.
      22. Пиотровский. Указ, соч., стр. 83, 85.
      23. В. Новодворский. Указ, соч., стр. 228 - 229; Пиотровский. Указ, соч., стр. 97.
      24. "Повесть о прихожеиии Стефана Батория на град Псков", стр. 60.
      25. Пиотровский. Указ, соч., стр. 107, 109.
      26. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 65 - 77, 78; Пиотровский. Указ, соч., стр. 115 - 118; Р. Гейденштейн. Указ, соч., предисловие, стр. LXV - LXIX.
      27. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 84 - 86; Пиотровский. Указ, соч., стр. 122, 123, 129, 134, 136.
      28. Пиотровский. Указ, соч., стр. 123.
      29. Там же, стр. 130, 133, 136.
      30. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 87 - 90 Пиотровский. Указ, соч., стр. 206 - 208, 209, 216, 220 - 221.
      31. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 90.
      32. Пиотровский. Указ, соч., стр. 207, 239.
      33. Там же, стр. 136, 165, 186, 233, 239, 248.
      34. Там же, стр. 144, 175, 233, 256, 248, 258.
      35. Там же, стр. 210, 211, 220, 223 - 224, 225, 232, 236, 241.
      36. Там же, стр. 242.
      37. Там же, стр. 256.
      38. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 26 - 27.
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
      Автор foliant25 Добавлен 30.07.2018 Категория Передняя Азия
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
    • THE ARMY OF TANG CHINA
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл THE ARMY OF TANG CHINA
      Название: THE ARMY OF TANG CHINA
      Год выпуска: 1995
      Автор: Karl Heinz Ranitzsch
      Издательство: Montvert Publications  
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 1 874101 04 3
      Формат: PDF
      Размер: 24,4 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 90 (цветные и чёрно-белые иллюстрации)  
      Язык: английский

      Автор foliant25 Добавлен 25.07.2018 Категория Китай
    • THE ARMY OF TANG CHINA
      Автор: foliant25
      Название: THE ARMY OF TANG CHINA
      Год выпуска: 1995
      Автор: Karl Heinz Ranitzsch
      Издательство: Montvert Publications  
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 1 874101 04 3
      Формат: PDF
      Размер: 24,4 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 90 (цветные и чёрно-белые иллюстрации)  
      Язык: английский