Sign in to follow this  
Followers 0

Шатохина-Мордвинцева Г. А. Северные Нидерланды в эпоху Наполеоновских войн: от Батавской республики к королевству Нидерландов

   (0 reviews)

Saygo

Судьба Северных Нидерландов (до 1795 г. - Республика Соединенных провинций) в эпоху наполеоновских войн представляет большой интерес. Этот период нидерландской истории был насыщен различными изменениями в положении и статусе страны: ликвидация статхаудерства и учреждение Батавской республики, образование Голландского королевства и вхождение в состав Французской империи, а в итоге образование Королевства Нидерландов. В зависимости от этого менялась и политика Северных Нидерландов по отношению к Франции и другим европейским державам. Не были исключением и российско-нидерландские связи.

 


800px-William_V%2C_Prince_of_Orange_-_Bone_1801.jpg
Вильгельм V Оранский
Herman_Willem_Daendels.gif
Герман Виллем Данделс
RJschimmelpenninck.jpg
Великий Пенсионарий Рутгер Ян Схиммелпеннинк
800px-LouisBonaparte_Holland.jpg
Луи Бонапарт


Начавшаяся во Франции в 1789 г. революция фактически сразу же расколола нидерландскую нацию на тех, кто поддерживал оранжистское правительство статхаудера Вильгельма V в его резко негативном отношении к революционным событиям, и открытых ее сторонников.

 

С первыми известиями о революции во Франции тотчас же активизировались "патриоты", участники так называемой Батавской революции 1784 - 1787 гг., вновь обретшие надежду уничтожить в Соединенных провинциях режим статхаудера. Они считали, что политика Вильгельма V завела страну в тупик и стала причиной усиления изоляции республики, а в целом и нидерландской дипломатии на европейском внешнеполитическом поле. Возобновившие борьбу "патриоты" и поддерживавшие их из-за границы нидерландские "патриоты"-эмигранты (проживавшие преимущественно во Франции) призывали к государственному перевороту. События во Франции нашли в Соединенных провинциях немало сторонников, что способствовало быстрому распространению в республике идей французской революции и усилению профранцузских настроений.

 

По замыслам "патриотов", счастливому исходу их борьбы должно было способствовать и то, что революционные выступления уже охватили и соседние Южные (Австрийские) Нидерланды, где в 1789 г. началась Брабантская революция, в ходе которой население южнонидерландских провинций пыталось освободиться от австрийского господства. Но на все просьбы о помощи, поступавшие от приезжавших из Брабанта в республику южан, руководителей революционной борьбы, Генеральные штаты республики твердо отвечали отказом. Нидерландские власти опасались повторения в Соединенных провинциях событий 1784 - 1787 гг. и как следствие возможного нового вмешательства Великобритании и Пруссии в дела страны.

 

Но к концу 1790 г. Брабантская революция потерпела поражение. Власть на этой территории вновь перешла к австрийцам, а нидерландские "патриоты" (и непосредственно участвовавшие в брабантских событиях, и приверженцы "патриотических" идей, проживавшие в Соединенных провинциях) заняли выжидательную позицию.

 

В то же время "патриоты"-эмигранты начали действовать и во Франции1. Бежавшие туда после 1787 г. нидерландские "патриоты" основали 22 октября 1792 г. в Париже так называемый Батавский революционный комитет, организованный предположительно по инициативе нидерландца Германа Виллема Данделса. Г. В. Данделс (1762 - 1818), нидерландский адвокат, активный участник движения "патриотов" 1784 - 1787 гг., после подавления Батавской революции эмигрировал в 1788 г. во Францию, где был принят на военную службу. В 1792 г. в чине подполковника он служил в армии генерала Ш. Ф. Дюмурье. "Патриотов" вдохновляли известные им планы французского генерала по завоеванию Южных Нидерландов (предварительно заставив Австрию и Пруссию признать независимость этой территории) с последующим их преобразованием в самостоятельное государство, а затем и "освобождению" Соединенных провинций от власти статхаудера Вильгельма V, естественно, сторонника Людовика XVI и союзника Пруссии2. Но, по сути, речь не шла о дальнейшем существовании этих территорий как независимых от Франции. План в какой-то мере наконец-то должен был воплотить в жизнь уж если не вынашивавшуюся еще с XVII в. и базировавшуюся на "теории естественных границ" мечту Людовика XIV о закреплении северной границы Франции по Рейну, то хотя бы создание вокруг нее республики по образцу и подобию Французской3. Именно эту миссию осуществляла французская революционная армия. Таким образом, профранцузски настроенным "патриотам" оставалось или ждать ее приближения, или вместе с нею входить в Нидерланды. Батавский революционный комитет должен был в случае успешного политического переворота в Соединенных провинциях взять на себя руководство в стране.

 

В 1792 г. из числа участников Батавского революционного комитета был сформирован Батавский легион. Официально он назывался Добровольческий иностранный легион (Legion tranche etrangere), а офицерами легиона были нидерландцы, швейцарцы и жители Южных Нидерландов4.

 

Когда осенью 1792 г. французский Национальный конвент начал так называемую революционную войну (хотя первый ее акт был разыгран еще весной с объявления войны Австрии и Пруссии и попыткой "освободить" Южные Нидерланды) в конце октября военные действия (уже повторно) развернулись на территории Южных Нидерландов5. Стало очевидным, что в скором времени начнется война с Соединенными провинциями, и голландский флот был приведен в боевую готовность6.

 

К концу 1792 г. армия генерала Ш. Ф. Дюмурье, в состав которой входил и Батавский легион, захватила почти все Южные Нидерланды. Специальным декретом объявлялось открытие устья Шельды. Великобритания была решительно настроена на войну с Францией и возврат Австрии южнонидерландских провинций, что соответствовало и интересам Соединенных провинций, не желавших возобновления судоходства по Шельде, которое нанесло бы ущерб торговле морских держав7. Сначала Великобритания объявила войну Франции, а затем 1 февраля 1793 г. французский Конвент объявил войну Великобритании, что автоматически означало и войну с Соединенными провинциями как английским союзником. Официально Франция не объявляла войну республике, но 3 февраля 1793 г. ввела эмбарго на все нидерландские (а также английские, австрийские, прусские и русские) суда во французских гаванях, что было равносильно этому акту8. Армия Соединенных провинций, присоединившихся к Первой антифранцузской коалиции, участвовала в боевых действиях, что было крайне непопулярно среди широких слоев нидерландского населения.

 

Но поражение французских войск 18 марта 1793 г. в битве при Нервиндене (Южные Нидерланды) заставило Национальный конвент на время отказаться от грандиозного плана захвата Нидерландов, и австрийцы вновь заняли южные провинции9. Однако уже летом того же года французская армия под командованием дивизионного генерала Ж. Ш. Пишегрю вступила в Южные Нидерланды, а вскоре пересекла и южные границы Соединенных провинций и овладела рядом крепостей. В результате удачных маневров французам удалось на некоторой период отбросить армии союзников голландцев, англичан и австрийцев, за Маас. Теперь они вели борьбу лишь с оранжистской армией, сформированной из наемников и отрядов провинциальной милиции. Повсюду действовали подпольные группы, поддерживавшие французов и всячески им содействовавшие. 12 октября 1794 г. французские войска взяли Неймеген и Венло, вбив клин между нидерландской и английской армиями. Английские войска вынуждены были отступить за реки Лек и Иссель.

 

Необычайно холодная зима позволила французам легко перейти по льду реки Маас и Ваал, уже в декабре 1794 г. вступить в провинцию Голландия и быстро продвигаться вперед. Попытки правительства Соединенных провинций, отправившего в декабре на переговоры в Париж бывшего посла Г. Брантсена с целью отстоять нейтралитет республики, потерпели неудачу.

 

В составе французской армии на территорию Соединенных провинций пришли ранее составлявшие Батавский легион10 нидерландские "патриоты"-эмигранты во главе с генералом Данделсом. Они начали активно агитировать соотечественников присоединяться к французским войскам11. При содействии местных революционных комитетов 16 января 1795 г. французская армия вошла в Утрехт, 17 - в Арнем, а ночью 18 января из Схевенингена в Великобританию отправился корабль. На его борту находились статхаудер Вильгельм V, его семья и многочисленные сторонники, которым пришлось покинуть страну12. Вслед за статхаудером отправились в Лондон и дипломатические представители ряда европейских государств. Российский посланник в Гааге С. А. Колычев, не дожидаясь каких-либо указаний из Петербурга, еще 16 января 1795 г. выехал в Германию. Поверенным в делах остался советник миссии М. С. Новиков, подробно уведомлявший Коллегию иностранных дел о революционных событиях в стране, об установлении новой системы управления в провинциях, о создании на территории Соединенных провинций Батавской республики13.

 

19 января 1795 г. "дерево свободы" впервые было посажено на площади в Лейдене, затем Утрехт и другие города последовали этому примеру. 22 января французы вступили в Гаагу, и вскоре вся провинция Голландия оказалась в их руках. Крепости в других областях Соединенных провинций были заняты без сопротивления. Французской кавалерии удалось даже 23 января захватить нидерландские корабли, заблокированные льдами у Хелдера. Флот республики, собранный в Текселе, сдался французам, а англичане были оттеснены к своим кораблям. К концу января французские войска заняли Соединенные провинции. Только в Гронингене оранжисты продержались несколько дольше, но во второй половине февраля и там был установлен новый режим14.

 

Наступление французских войск в конце 1794 - начале 1795 г. завершило существование Республики Соединенных провинций, а с ней и правление статхаудеров из династии Оранских-Нассау. Прежняя политическая система страны исчезла навсегда.

 

При том, что, безусловно, в стране существовало недовольство политикой Вильгельма V, приход французских войск воспринимался здесь не с радостью, а скорее с надеждой на то, что таким образом удастся избежать более тяжелой участи, как, например, последствий военных действий. И всё же с каждым днем в Северных Нидерландах число приверженцев идей французской революции росло, а ярым сторонникам оранжистов пришлось затаиться.

 

26 (по некоторым данным 2015) января 1795 г. сформированное "патриотами" правительство провозгласило образование на территории страны независимой Батавской республики (названа она была так в честь батавов, древнегерманского племени, некогда населявшего дельту Рейна и в 69 - 70 гг. поднявшего восстание против власти Рима). Вскоре заработали Провинциальные и Генеральные штаты, упразднившее институт статхаудерства и провозгласившие суверенитет "батавского народа". Эти радикальные изменения политической системы Северных Нидерландов прошли достаточно спокойно, остававшиеся в стране оранжисты не подвергались репрессиям, напротив, некоторые из них даже вошли в состав правительства.

 

Формально Батавская республика являлась суверенным государством, в действительности же зависимым от Франции. 16 мая 1795 г. в Гааге был подписан союзный договор Батавской республики с Францией, так называемый Гаагский договор, положенный в основу отношений "тесной дружбы" двух государств.

 

По этому договору Франция, стремившаяся окружить себя "независимыми республиками", устроенными по ее образцу, признавала Батавскую республику практически в территориальных границах Соединенных провинций и заключала с ней оборонительный и наступательный союз. Ни одна из стран-союзниц не могла заключить сепаратный мир с Великобританией. Батавская республика направляла 30 военных кораблей и половину своей армии под командование французских офицеров, а также предоставляла в распоряжение Франции 7 военных кораблей и обязывалась содержать в своих границах 25 тыс. французских военнослужащих.

 

Батавская республика при условии денежной компенсации уступала Франции Зеландскую Фландрию (т.е. Государственную Фландрию, бывшую "генералитетской землей"), Маастрихт и Венло. Судоходство по Рейну, Маасу, Шельде и Хонте для кораблей стран-союзниц объявлялось свободным. Франции на неопределенное время переходила гавань Флиссенгена, где французы могли расположить свой гарнизон и в случае вражеского нападения занимать нидерландские крепости Граве, Берген-оп-Зом и Хертогенбос.

 

Недвижимое имущество дома Оранских-Нассау переходило Батавской республике, но за "освобождение от ига статхаудера" Батавская республика должна была выплатить Франции контрибуцию в размере 100 млн. флоринов16. Батавская республика признала аннексию Францией южнонидерландских областей, а мирный договор, заключенный 6 апреля 1795 г. в Базеле между Францией, Пруссией и Испанией, должен был обеспечить неприкосновенность восточных границ Нидерландов от вторжения союзников. Гаагский договор, гарантируя независимость Батавской республике, фактически втягивал ее в войны, которые вела Франция, имевшая к тому же еще и право размещать свои войска на территории Батавской республики.

 

Подписание Батавской республикой союзного договора с Францией, а также заключение нового англо-российско-австрийского союза поставило Россию (разорвавшую с Францией отношения в феврале 1793 г. после казни Людовика XVI) и Батавскую республику по разные стороны баррикад. Петербург не желал признавать на карте Европы это новое государственное образование. Под предлогом отпуска поверенному в делах М. С. Новикову было предписано выехать вместе с архивом дипмиссии в Россию, и 10 мая 1795 г. он покинул Гаагу.

 

Под ударами французской армии коалиция европейских государств после выхода из нее в 1795 г. Пруссии, Испании и Батавской республики по существу распалась. Великобритания и Австрия, всё еще продолжавшие войну с Францией, требовали от России также принять участие в военных действиях. Но смерть Екатерины II в 1796 г. и враждебная позиция Пруссии привела к тому, что русская армия приняла участие в контрреволюционной войне лишь почти через два года. В определенной мере это дало передышку и Батавской республике.

 

Пожалуй, больше всего положение Батавской республики с первых дней ее существования осложняло то, что она как союзница Франции оказалась втянутой в англофранцузскую борьбу, а ее колонии стали объектом соперничества этих держав. Находившийся в Лондоне статхаудер Вильгельм V, пытаясь "использовать" колонии в своей борьбе против Батавской республики, уже 7 февраля 1795 г. начал рассылать из Лондона колониальным властям предписания. В этих так называемых "Письмах из Кью"17 колониальной администрации предписывалось встречать английские корабли как дружественные, так как они "помогают защитить наши владения от французов". Таким образом, всюду, где появлялись британские корабли, англичане практически не встречали сопротивления и брали в свои руки управление нидерландскими колониями. Больше всего Лондон интересовали нидерландские колонии в Тихом и Индийском океанах, имевшие важное стратегическое значение в борьбе с Францией и не требовавшие проведения сложной военной операции по их захвату.

 

Уже в 1795 г. Батавская республика потеряла большую часть своих азиатских владений. В итоге под предлогом защиты законных владений статхаудера Вильгельма V англичане в 1795 - 1796 гг. захватили Цейлон, Малакку, многие нидерландские форты и фактории в Индии и на Западной Суматре, о. Амбон и о-ва Банда18. 16 сентября 1795 г. силами генерала Крейга захватили они и Капскую колонию на мысе Доброй Надежды19, а флот Батавской республики под командованием адмирала Лукаса, посланный туда в сентябре 1796 г., вынужден был сдаться английскому адмиралу Эльфинстону в Салданском заливе20.

 

Но всё же на важнейшее индонезийское владение нидерландской Ост-Индской компании (ОИК) Яву, Великобритания пока не покушалась. Именно это заставило правительство Батавской республики срочно заняться внутренним переустройством ОИК, которая к этому времени находилась уже в глубоком кризисе21. 24 декабря 1795 г. был обнародован декрет "Об упразднении существующего руководства Компании". Однако ОИК была не ликвидирована, а национализирована. Имущество и долги Компании, составившие в 1795 г. 112 млн. флоринов, перешли к Батавской республике, правительство которой надеялось, что ему вполне будет по силам и в условиях военного времени, когда англичане господствовали на море, не только реформировать и спасти, но и укрепить обанкротившееся предприятие. В 1798 г. Компания фактически прекратила свое существование, хотя срок ее очередного патента истекал 31 декабря 1799 г.22

 

В самой Батавской республике, обремененной уже огромным государственным долгом, началась работа над проектом новой конституции, которая должна была заменить Утрехтскую унию 1579 г. В этом активно участвовал присланный из Франции полномочный посол Ф. Ноэль. В результате длительных переговоров и споров между провинциями 18 февраля 1796 г. было принято решение о созыве 1 марта Национального собрания. Но преобладавшая в начавшем работу Национальном собрании крупная торговая буржуазия сопротивлялась проведению реформ и выступала против централизации страны23.

 

В итоге проект конституции, сильно ущемлявший права областей, был отклонен большинством голосов. После этого страна впала в состояние анархии: одно временное правительство сменяло другое, федералисты и сторонники централизованного государства (унитаристы) на протяжении последующих двух лет противостояли друг другу. Наконец в 1797 г. был представлен новый проект конституции. В течение апреля - сентября велась первая в нидерландской истории парламентская дискуссия по конституции государства. Но спорных вопросов оказалось слишком много (основные - государственное устройство, устройство местного управления, колонии, взаимоотношение церкви и государства, отправление культа), и проект Основного закона был отклонен большинством голосов24.

 

Борьба федералистов и унитаристов перешла в диалог лишь в январе 1798 г., когда на выборах перевес получили унитаристы. Подавляющим большинством голосов (153913 "за" и 11597 "против") 23 апреля конституция была принята. Исполнительная власть принадлежала теперь директории из пяти членов, управлявших при содействии восьми министров, законодательная - двухпалатному парламенту. Система независимых провинций перестала существовать, страна была разделена на восемь департаментов. Устанавливалось единство в финансах, в законодательстве и суде. Церковь отделена от государства. Все религиозные конфессии на территории страны впервые были уравнены в правах. Отныне непротестанты (40% населения страны в этот период составляли католики) могли активно включаться в политическую жизнь25.

 

Однако преобразования внутреннего управления на французский лад (что выражалось прежде всего в учреждении Национального собрания вместо прежних Генеральных штатов, а также централизация и упразднение ее провинциальных институтов), пребывание на территории республики французских войск, которых батавы должны были снабжать одеждой, продовольствием и оплачивать военные расходы, и непомерные контрибуции, вооружение и содержание национальной армии, организованной теперь на французский манер, в целом вызывали в стране определенное неприятие26. Но самое сильное недовольство население выражало по поводу прекращения торговли с англичанами, которые тотчас же после учреждения Батавской республики объявили ей войну и стали блокировать ее гавани.

 

Политика нового правительства, а также и произведенные вскоре Г. В. Данделсом, который в чине генерал-лейтенанта возглавлял вооруженные силы Батавской республики, аресты некоторых членов оппозиции, вызвали резкий протест в обществе: по нидерландским меркам эти действия были очень радикальны. Данделс отбыл в Париж "на консультации", а по возвращении из Франции в Гаагу осуществил 12 июня 1798 г. государственный переворот, приведший к формированию еще более модернизированной политической и общественной системы страны, которая копировала французскую27. К тому же частота изменения нидерландской конституции после 1798 г. (в 1801, 1805 и 1806 гг.), заимствование политической терминологии (Национальное собрание, Директория, Государственное регентство) и внезапные перемены политического курса полностью совпадали по срокам с аналогичными изменениями в Париже28. Всё это не только повергло Батавскую республику в состояние анархии, но в определенной мере изменило в стране и общий социальный настрой.

 

Изменения происходили и в расстановке политических сил в Европе. После неудавшихся переговоров с Францией в 1797 г. Павел I занял более жесткую по отношении к ней позицию. Великие державы - Россия, Австрия и Великобритания - решили начать военные действия против французов в Швейцарии, Италии и Батавской республике.

 

Нараставшее от всего происходившего всеобщее недовольство в Батавской республике и начавшиеся там внутренние беспорядки вызвали появление в Лондоне и Санкт-Петербурге следующего плана: в ходе общей атаки антифранцузской коалиции на Францию организовать в 1799 г. военную экспедицию в Северные Нидерланды. Расчет был на то, что при вступлении союзных войск на территорию страны батавы поднимут восстание, в ходе которого, возможно, власть перейдет к статхаудеру Вильгельму V29. К моменту начала боевых действий антифранцузской коалиции на территории Батавской республики находилось небольшое число французских и национальных войск (ок. 21 тыс. чел.), а остальные были заняты в военных операциях французской армии. Главнокомандующим французско-голландскими войсками являлся французский генерал Г. Брюн, генерал Данделс (к своему большому неудовольствию) перешел к Брюну в подчинение30.

 

27 августа 1799 г. первой части англо-российских войск на 10 кораблях, более 7 тыс. чел. под командованием герцога Йоркского и генерал-лейтенанта Германа удалось высадиться на побережье Северной Голландии у Хелдера и быстро занять город (из-за погодных условий в течение недели предпринималось несколько попыток). Основной группе экспедиционного корпуса была поставлена задача овладеть флотом Батавской республики. Заблокированный союзниками в гавани Тексела, он не оказал сопротивления, 31 августа поднял флаг Оранских и сдался англичанам. Батавский флот, состоявший из 10 линейных кораблей и 12 фрегатов, был отведен в Англию, а матросам, списанным на берег, пришлось участвовать в военных операциях союзных войск31.

 

Не последнюю роль в таком развитии событий сыграла деятельность оранжистов, доставлявших на флот агитационные прокламации. В составлении этих прокламаций принимал непосредственное участие находившийся тогда в германском Лингене сын статхаудера Вильгельма V, принц Оранский, обратившийся к соотечественникам с призывом поддержать действия англо-российских войск и восстановить в стране законную власть статхаудера. Когда союзные войска закрепились в Хелдере, принц Оранский прибыл в город. Однако местное население (так же как и ранее в провинциях Оверэйссел и Дренте, где усилиями принца Оранского была предпринята попытка поднять население против французов) не сочувствовало союзникам и никак не отреагировало на появление на территории страны наследного принца. Прибытия в Нидерланды союзных войск оказалось недостаточным, чтобы население Батавской республики выступило против существовавшего профранцузского режима, и союзным войскам ничего не оставалось как начать военные действия32.

 

Для Батавской республики, основу экономики которой по-прежнему составляла морская торговля, уже достаточно пострадавшая в результате союза батавского правительства с Францией, выступление против Великобритании было чревато катастрофой. Поэтому, как только союзные войска высадились в Хедлере, батавское руководство вступило в тайные переговоры с их командованием. Представители его умеренного крыла тотчас же предложили установить нейтралитет республики на внешнеполитическом поле и поддержать существовавший в стране политический режим. Однако поняв, что союзники намереваются вернуть в Нидерландах прежний политический порядок, выразили свое несогласие и переговоры прервали33.

 

Первые попытки боевых действий двух армий были неудачными: обе группировки стягивали войска. Только к середине сентября в Тексел подошли русские морские экспедиции, которыми руководил вице-адмирал П. В. Чичагов34. Затем 47-тысячная англо-российская армия (франко-батавская насчитывала уже 34 тыс. чел.) выступила в южном направлении, следуя через Кампердаюн, Грут и Схорл35.

 

В Петербурге - в надежде на то, что в ближайшее время в Северных Нидерландах будет восстановлена власть статхаудера - было решено учредить дипломатический пост при Генеральных штатах, "коль скоро обстоятельства позволят восстановления оных". Указом от 11 сентября 1799 г. посланником в Гаагу был назначен Густав Оттович Стакельберг (1766 - 1850). Ему предписывалось до "возвращения прежнего правления" находиться в Лондоне при принце Оранском, в случае же наступления перемен и отъезда статхаудера в Гаагу последовать за ним36.

 

Однако англо-российские войска после пяти сражений с противником, имевших место в течение шести недель до начала октября, дошли в итоге лишь до Алкмара и не смогли продвинуться дальше. Практически сразу же стало ясно, что призывы принца Оранского не нашли поддержки у соотечественников. Население не оказывало помощи ни русским, ни англичанам, в массе своей оно поддерживало режим Батавской республики. Что же до приверженцев статхаудера оранжистов, то, увидев неудачи союзников, они "окончательно притаились, а партия республики гордо подняла голову"37.

 

В то же время англо-российское вторжение ввергло Батавскую республику в состояние финансового краха. Нужно было изыскивать средства, чтобы поддерживать и французские оккупационные войска, и свою национальную гвардию, размещать раненых, снабжать мирное население в разрушенных в ходе сражений населенных пунктах. К недовольству, проявлявшемуся на всех уровнях власти, добавилось резкое усиление активности оранжистов в Лондоне, начавших там тайные переговоры со статхаудером, с целью всеми способами противодействовать любым финансовым операциям республики.

 

6 октября союзники предприняли еще одну попытку встретиться с противником на поле боя. Но в двух тяжелейших сражениях при Бергене и Кастрикюме их армия была разбита франко-батавскими войсками и 8 октября начала отступать к Хелдеру. В этих сражениях потери англо-российской армии убитыми, пленными и ранеными составили ок. 10 тыс. чел., приблизительно столько же потеряли французы и батавы38. 10 октября 1799 г. Вильгельм Оранский сообщил о поражении союзников и просил Павла I о дальнейшей поддержке. Но 15 октября воюющие стороны заключили перемирие, а 18 октября была подписана заключительная конвенция, согласно которой до конца ноября англо-русским войскам надлежало покинуть территорию Северных Нидерландов39. 16 ноября 1799 г. Стакельбергу в Лондон был послан рескрипт с указанием вернуться в Петербург. Огорченный император признал, что голландская экспедиция для России оказалась совершенно бесполезной, так как "русские войска, потерпев огромную потерю, ничего не приобрели и для славы своей". С 24 октября союзные войска начали по частям уходить с позиций и грузиться на суда. Последний английский солдат покинул территорию республики 19 ноября, и в тот же день французско-батавская армия вошла в Хелдер40.

 

Важнейшей причиной неудачи англо-российской военной экспедиции в Северные Нидерланды оказалась недостаточная поддержка союзников со стороны местного населения, на симпатии которого рассчитывали последние.

 

Оно оказалось равнодушным как к призывам оранжистов, которыми руководил принц Оранский, так и к действиям англо-русской армии, попытавшейся очистить территорию страны от французов41.

 

Вскоре известие о новом перевороте во Франции - 9 ноября 1799 г. (18 брюмера VIII г.р.) - достигло и Батавской республики. Наполеон Бонапарт, став первым консулом республики, фактически сосредоточил всю власть в своих руках. По его требованию с целью усиления исполнительной власти подверглась изменениям и Конституция Батавской республики. В результате в октябре 1801 г. было сформировано так называемое Государственное регентство, новое нидерландское правительство, просуществовавшее до апреля 1805 г.42 Не без помощи Франции в 1801 г. Батавской республике перешли все владения германских князей, находившиеся на территории страны, а также имения эмигрантов-оранжистов, за что, однако же, батавы должны были выплатить Франции крупную сумму (6 млн. франков)43.

 

В 1801 г. Батавская республика выступила с инициативой восстановления отношений с Россией, торговля с которой так важна была для экономики республики. Министр иностранных дел республики Мартен ван дер Гус сообщил в Петербург о том, что правительство батавов желает "снова завязать отношения, которые с давних времен существовали между этой республикой и Россией"44. Это предложение было встречено в Петербурге с удовлетворением, и 31 мая нидерландский чрезвычайный посланник и полномочный министр Дирк ван Хогендорп прибыл в столицу. Важнейшая цель его миссии состояла в том, чтобы Россия стала воспринимать Батавскую республику в качестве полноценного торгового партнера. Он старался всячески убедить императора, что Батавская республика желает только мира, хотя и не отказывался от того, что в случае необходимости она будет выступать вместе с Францией, так как должна выполнять свои обязательства. И в то же самое время Ван Хогендорп даже заявлял, что Батавская республика по-прежнему стремится быть нейтральной (!)45. Естественно, что из такого смешения понятий ясным было только одно - власти Батавской республики устали от дипломатической изоляции, готовы к восстановлению прочных отношений с Россией (а в данный момент и к ее посредничеству в переговорах с Великобританией о возможном предоставлении республике доли российского рынка), нацелены на мирное урегулирование и очень хотели бы вернуть стране статус нейтральной державы.

 

Однако дворцовый переворот, происшедший в России, несколько замедлил процесс обмена дипломатическими миссиями между двумя странами и обсуждения вопросов двусторонней торговли. Вступивший на престол Александр I, продолжая в отношении Батавской республики политику Павла I, летом 1801 г. отправил в Гаагу качестве и. д. поверенного в делах К. И. Гугберга. Сообщая об этом в одном из своих рескриптов, император подчеркивал, что "восстановление политических и торговых отношений между моей империей и Соединенными провинциями, образующими Батавскую республику, было осуществлено еще покойным императором, моим августейшим родителем. Если бы подобное решение подлежало какому-либо изменению, я не хотел бы приступать к этому в начале моего царствования"46.

 

В январе 1802 г. русским посланником в Гааге был назначен Г. О. Стакельберг. В октябре, после того, как туда выехали посланники Великобритании, Австрии и Пруссии, он прибыл в Батавскую республику. В инструкции Стакельбергу излагались следующие задачи российской миссии: "Батавская республика, прикованная к колеснице Франции, не является больше той державой, которую в начале американской войны [1775 - 1783 гг.] одинаково старались привлечь на свою сторону и Франция, и Англия. В связи с разорением ее финансов и торговли столь же мало следует желать союза с ней, как и опасаться ее неприязни, и если бы даже ей удалось сбросить гнетущее ее иго, то еще очень долго она сможет лишь весьма незначительно влиять на соотношение политических сил в пользу партии, которую она захочет усилить. Интерес, который представляют для России сношения с этим государством, касается только торговли. Когда Голландия заживит глубокие раны, нанесенные ее политической системе войной и различными переворотами, которые она пережила, она снова будет в состоянии конкурировать выгодным для России образом с торговлей англичан и французов в наших портах"47.

 

В марте 1802 г. Франция, а вместе с ней и Батавская республика и Испания заключили так называемый Амьенский мир с Великобританией. Подписанием этого мира Батавская республика, как и Великобритания, для товаров которой были закрыты многие европейские порты, надеялась на оживление своей практически сведенной на нет торговли48. Уступив по Амьенскому миру Великобритании Цейлон (Цейлон был объявлен особой, независимой от Индии британской колонией) и Тринидад, Батавская республика, в то же время, возвратила себе остальные ранее завоеванные англичанами колонии в Ост-Индии, а также Суринам, Кюрасао и остров Синт-Эстатиус в Вест-Индии. Что касалось Капской колонии, возвращенной Батавской республике, то по статье 6 договора с 1803 г. порты на м. Доброй Надежды вновь становились открытыми всем кораблям. Статья 18 договора обязывала Батавскую республику компенсировать Оранскому дому его потери в Северных Нидерландах, что было подтверждено отдельной франко-нидерландской декларацией49.

 

Однако ситуация изменилась очень быстро. Уже в мае 1803 г. война между Великобританией и Францией началась вновь, и корабли Батавской республики с товарами из Индонезии стали подвергаться нападениям англичан50. Батавская республика не могла оставаться нейтральной: по приказу из Парижа, где разрабатывались планы вторжения в Англию, она должна была в 1803 г. (на основании военного соглашения, подписанного между Францией и Батавской республикой 26 июня в Париже) выделить средства на содержание 34 тыс. французских войск и выставить 18 тыс. воинов-батавов51, а также флот в количестве 18 кораблей52. Все расходы по организации морской экспедиции в Великобританию ложились на Батавскую республику53.

 

И всё же, представляя в Петербурге Батавскую республику, посланник Ван Хогендорп особенно делал акцент на ее колониальных богатствах. Канцлеру Воронцову он писал: "Чтобы составить себе представление об обширных ресурсах и о реальной силе Батавской республики, надо принять во внимание главным образом ее территориальные владения в обеих Индиях и на мысе Доброй Надежды. Ее ограниченная территория и незначительное количество населения в Европе не могут служить мерилом ее силы. Но ее богатые владения в Америке, ее только еще возникающая, но уже великолепная колония на мысе Доброй Надежды и ее территориальные владения в Ост-Индии, из которых один лишь остров Ява, имеющий самую плодородную почву в мире, насчитывает 5 млн. жителей, - вот основы ее процветания"54.

 

Но самым тяжелым для Батавской республики стало то, что в итоге ей пришлось принять участие к континентальной блокаде. Цель ее заключалась в том, чтобы "взять измором" Великобританию, победа флота которой в Трафальгарском сражении 21 октября 1805 г. с франко-испанским флотом похоронила планы Франции по вторжению на Альбион55. Континентальная блокада, суть которой была определена в Берлинском декрете Наполеона от 21 ноября 1806 г. (коим запрещались всякие контакты с Великобританией и ее колониями и предписывался арест всех британских товаров), несмотря на все ее нарушения, которые Батавская республика себе позволяла, участвуя в масштабной по своим размерам контрабанде, фактически "убила" голландскую торговлю, переместившуюся с континента в Великобританию. Государственные расходы республики вдвое превысили ее доходы, а государственный долг был более 1 млрд. гульденов56. Правительство Государственного регентства стало уклоняться от уплаты большой суммы денег на возобновившуюся в 1803 г. военную кампанию, проявляло невнимание к армии, а также стремилось ограничить в правах католиков.

 

Всё это вызывало сильное раздражение во Франции. И когда Консульство в 1804 г. во Франции сменила Империя, конец эпохи Государственного регентства в Батавской республике стал очевидным фактом. Согласно замыслам Наполеона, Конституция Батавской республики 1805 г. приняла уже, по сути, монархические формы (хотя это была конституция еще республиканского государства). Члены законодательного корпуса, уменьшенного до 17 человек, вновь получили название "Высокомощных" (Hochmogenden). Председатель, наделенный прежним титулом великого пенсионария, получил почти неограниченную власть. На этот пост был избран известный нидерландский политик, "патриот" и один из основателей Батавской республики Руттер Ян Схиммелпеннинк, человек умный и достойный57. Реорганизация администрации и финансов, проведенная Схиммелпеннинком, значительно сократила провинциальные свободы и централизовала управление в стране. Он старался восстановить порядок в совершенно расстроенных финансах страны, однако постоянное вмешательство Наполеона во внутренние дела республики затрудняло реализацию планов правительства и порождало недовольство и рост антифранцузских настроений58.

 

В 1805 г. Схиммелпеннинк в одной из бесед с прусским посланником достаточно четко сформулировал внешнеполитические приоритеты батавов: "Ясно, что только мир может спасти Нидерланды. Я знаю, что только ваш двор и Россия также к тому стремятся, но пока вы лишены контакта с Англией, нам остается лишь быть благодарными за ваши добрые намерения без надежды на их осуществление"59. Ситуация усугублялась еще и потому, что за эти годы Батавская республика вторично лишились многих своих колоний: в 1803 г. Демерары (Гвианы), Эссекибо и Бербиса, в 1804 г. - Суринама, в 1806 г. - Капской колонии (фактически окончательно), а в 1807 г. - Кюрасао.

 

Правление Схиммелпеннинка продолжалось недолго, Батавская республика просуществовала до июня 1806 г. Бремя военных расходов тяжело отразилось на экономике страны, к нему прибавлялись еще и последствия континентальной блокады (больше всего пострадали финансы, внешняя торговля и рыболовство; меньше - промышленность, практически не было затронуто сельское хозяйство)60. Но Наполеона всё больше беспокоил рост антифранцузских настроений в республике, которую он желал превратить в монархию с сильной королевской властью и видел в этом средство наиболее эффективно использовать эту страну в своих целях.

 

По тайному плану Наполеона, нидерландскому вице-адмиралу К. Х. Верхёллу, находившемуся в феврале 1806 г. в Париже, дали понять, что желательно, чтобы от имени всего батавского народа он "попросил императора назначить королем Голландии одного из членов его дома". Отправленная позже из Гааги депутация во главе с тем же Верхёллом просила, правда, о другом, но результат этого визита уже был Наполеоном предрешен61.

 

5 июня 1806 г. декретом Наполеона Батавская республика была преобразована в Голландское королевство, в котором продолжала действовать прежняя конституция как не противоречившая новому порядку. В ответ на инспирированные французами "просьбы" нидерландской делегации, Наполеон "согласился" превратить Батавскую республику в Голландское королевство, посадив на его престол своего брата Луи Бонапарта (в Нидерландах он правил под именем Людовика), ставшего первым нидерландским королем со времен Филиппа II Испанского. Новый король, однако, больше учитывал интересы своих подданных, нежели интересы Франции, и пытался проводить независимую политику62, особенно в том, что касалось континентальной блокады, действие которой совпало по времени с его правлением. Континентальная блокада как план Наполеона нанести наибольший удар по Великобритании был фактически смертельным для экономики торговых Нидерландов. Поэтому Людовика не слишком беспокоила процветавшая контрабандная торговля английскими товарами у нидерландских берегов (маленькие нидерландские суда по ночам доставляли на берег различные колониальные товары с английских кораблей, стоявших на якоре вблизи голландских берегов, а затем торговцы открыто заполняли ими свои склады). Людовик понимал, что строгое соблюдение континентальной блокады явилось бы полным разорением для его подданных. Не выполнялся Людовиком также и запрет Наполеона на ввоз во Францию из Нидерландов колониальных товаров, доставлявшихся из Индонезии в нидерландские порты нейтральными американскими кораблями63.

 

После присоединения к империи Наполеона в марте 1810 г. территорий Южных Нидерландов, расположенных на левом берегу р. Ваал, настал черед и всего Голландского королевства. Для планов Наполеона эта территория была стратегически важной, с ее сложным рельефом и обилием водных преград она была бы лучшим барьером на пути союзнических армий64.

 

Несколько месяцев спустя Наполеон императорским декретом отстранил от власти Людовика. 9 июля 1810 г. северонидерландские земли вошли в состав Французской империи и перестали существовать как самостоятельное государство, на их территории начали действовать французские законы65. Вот как об этом событии сообщал в своем сентябрьском номере российский литературно-политический журнал "Вестник Европы": "Таким образом прекратилось политическое бытие Голландии, бывшей республикою более двух сот лет и королевством четыре года. Вольтер называл Голландию фрегатом, который всегда плывет за линейным кораблем Англии. И в самом деле Соединенные Нидерланды в последние времена истории крепко держались Английской системы, от которой ожидали для себя многих выгод торговых. И от которой отторгнуть их было можно только чрез присоединение ко Франции. Ни одного королевства бытие не было короче Голландского. Людовик Наполеон был первым и последним королем сего государства. Число жителей во Франции приумножилось почти двумя млн. В недавно изданном календаре Императора население Голландии показано состоящим из 1880000 душ"66.

 

С присоединением Голландского королевства к огромной империи Наполеона Бонапарта исчезли не только последние следы прежних, существовавших на этой территории, республиканских форм правления, но и независимость этих областей67. Амстердам стал третьим городом империи после Парижа и Рима.

 

В целом введение на территории Нидерландов французского буржуазного законодательства имело большое значение: было установлено равенство граждан перед законом, отменены привилегии торговых компаний, введена единая налоговая система и т.д. Еще одним важнейшим изменением явилось уравнение в правах приверженцев всех религиозных течений68. Вместо 10 страна была поделена уже на 7 департаментов. Нидерланды должны были посылать в Париж 6 сенаторов, 6 депутатов в Государственный совет, 25 депутатов в Законодательный корпус, 2 судей в Кассационную палату. Армия и флот вошли в состав французских вооруженных сил.

 

Хотя никакого сопротивления вхождению Северных Нидерландов в империю Наполеона внутри страны не наблюдалось, но нидерландцы, чье благосостояние упало за годы предыдущего тесного альянса их страны с Францией, не выражали восторга по поводу этого события69. Только в одном Амстердаме насчитывалось около 60 тыс. неимущих, что создавало в городе достаточно сложную обстановку. К тому же почти два десятилетия участия Нидерландов в наполеоновских войнах истощили государственную казну, присоединение к континентальной блокаде разоряло нидерландскую промышленность и сельское хозяйство. С 1800 г. поступления в государственную казну сократились почти на 30%, резко вырос государственный долг. Высокие налоги, введение карточной системы на продукты первой необходимости, произвол французской администрации и особенно введение обязательной службы в армии - всё это вызывало недовольство населения, то тут, то там выливавшееся в голодные бунты и антифранцузские выступления.

 

Что же до элиты нидерландского общества, то царившие в этой среде настроения хорошо были продемонстрированы 9 октября 1811 г. во время посещения Наполеоном Амстердама. Когда стало известно, что Наполеон и Мария-Луиза решили посетить театр, все билеты были мгновенно раскуплены, а во время представления стоило императору лишь пошевелиться, как сразу же вся публика забывала о сцене и устремляла на него свои взоры70.

 

В ходе англо-французских войн колонии Нидерландов отошли Великобритании, в 1811 г. захватившей и важнейшее их колониальное владение - Яву. Так была поставлена точка в реализации профранцузского курса "патриотов". Захват англичанами колоний, равно как и последовавшее прекращение нидерландской торговли вызвали наивысшую степень отторжения французского режима. Нидерландская таможенная служба была подчинена французской, введена была конскрипция, и сотни французских таможенных чинов и жандармов в портах и на побережье отыскивали и сжигали все обнаруженные ими английские товары. Три года прошли для Северных Нидерландов фактически в борьбе за выживание, но в конце 1812 г. весть о гибели наполеоновской армии в России подала надежду на скорое изменение ситуации.

 

Период французского господства в Нидерландах закончился в 1813 г., когда, по прошествии чуть более 10 лет, российская армия вновь оказалась в этой далекой от России стране, сыграв важнейшую роль в ее освобождении от французской оккупации и восстановлении ее независимости71.

 

После поражения Наполеона в битве под Лейпцигом в октябре 1813 г. два корпуса российско-прусских союзных войск под командованием генерал-лейтенантов Ф. Ф. Винценгероде и Ф. В. Бюлова, предшествуемые отрядом генерал-майора А. Х. Бенкендорфа, двинулись к границам Нидерландов72. Быстро завладев Зволле, они тут же направились к Амстердаму73. За 50 дней, с (2) 14 ноября 1813 г. по (22 декабря 1813) 3 января 1814г., была осуществлена операция по освобождению страны, одна из самых блестящих в истории российской армии74.

 

Как только российские войска перешли восточную границу Нидерландов, давно ожидавшие этого момента нидерландские оранжисты стали повсеместно вести агитационные действия, вооружаться, а на улицах городов и деревень появились прокламации, призывавшие к свержению французского режима. Несмотря на то, что силы французских оккупационных войск составляли еще около 10 тыс.75, т.е. имели численное превосходство, столь неожиданное развитие ситуации и наступление отрядов казаков заставило французов спешно покидать страну76. Когда стало известно, что французы еще и задумали взять на вооружение традиционный нидерландский план спасения отечества - разрушить плотины и затопить центральную часть страны77, - нидерландцы, стремясь не допустить этого, подняли 15 ноября антифранцузское восстание78. Как только французы покидали тот или иной населенный пункт, местное население громило или поджигало ненавистные таможни и вывешивало на ратуши флаги Оранской династии. Начавшиеся 15 ноября в Амстердаме и Гааге волнения, хорошо продуманные и организованные теоретиком оранжистского движения Карелом Гербертом ван Хогендорпом, подготовили почву для быстрого формирования временного правительства, главной целью которого должно было стать восстановление в стране власти представителей династии Оранских-Нассау.

 

17 ноября Г. К. ван Хогендорп первым надел оранжевую кокарду, символ власти Оранской династии. Народ повсюду уничтожал изображение императорских орлов, и знамя дома Оранских-Нассау было поднято на ратуше, расположенной на центральной площади Амстердама.

 

Воодушевленные приближением армии союзников, амстердамцы, изгнав из города остававшихся там французских солдат (ок. 1800 человек), 21 ноября учредили временное правительство79. В Амстердаме власть сосредоточилась в руках членов правительства оранжистов Г. К. ван Хогендорпа и Ф. А. ван дер Дёйн ван Маасдама, а граф Л. ван Лимбург-Стирум, представитель древнейшего нидерландского рода, руководил в Гааге. Первой задачей временного правительства было вступить в контакт с принцем Оранским.

 

К принцу Вильгельму в Лондон была отправлена делегация, чтобы пригласить его вернуться на родину "и возглавить свой народ"80. Зная о положении дел в Северных Нидерландах, он тут же выехал из Лондона и 30 ноября высадился на берег Схевенингена (деревушки примерно в 10 км от Гааги). Принц Вильгельм был провозглашен суверенным князем, "избранным по праву рождения и волеизъявлению народа". Сопровождаемый ликующими толпами, 2 декабря он торжественно въехал в Амстердам, уже занятый отрядом Бенкендорфа81. Вслед за этим была провозглашена независимость Северных Нидерландов от Франции.

 

Между тем войска Бенкендорфа, подкрепляемые войсками Бюлова и наскоро собранными нидерландскими отрядами городской и сельской милиции, смогли к началу декабря очистить от французов всю северную и восточную Голландию. К концу декабря ими была взята и самая важная нидерландская крепость - Бреда, в операции по захвату которой англичане так и не приняли участия. Их войска (ок. 4 тыс. чел.), спешившие на помощь союзникам, только 20 декабря смогли высадиться на берег Зеландии82. В конце 1813 г. в руках французов оставались лишь города Керворден, Делфзейл, Нарден, Берген-оп-Зом, Горкум, Хертогенбос, Флиссинген, Антверпен и несколько второстепенных крепостей. В начале 1814 г., главным образом уже в результате действий английских войск, все эти населенные пункты и крепости также перешли под власть союзников, а затем были освобождены и все Южные Нидерланды83.

 

Столь быстрое освобождение Северных Нидерландов от французской оккупации стало возможным (это отмечал как Бенкендорф в "Записках", так и исследователи, занимавшиеся позже данной темой) только при поддержке местного населения84. Территориальные изменения, разрушение экономики и торговых связей, вынужденный отход от традиционной политики неучастия в конфликтах на континенте и вовлечение страны в военные действия Франции, а затем и полная потеря независимости и всех колониальных владений (впервые за период существования нидерландской колониальной империи) вызвали глубокое разочарование нидерландцев как в идеях "патриотов", направленных прежде всего на установление тесных связей Нидерландов с Францией, так и в необходимости для Нидерландов вообще участвовать во внешнеполитических играх европейских государств. Всё происшедшее лишь подтверждало правильность выбранного ранее курса на нейтралитет, которым Соединенные провинции Нидерландов следовали практически на протяжении всего XVIII в.

 

Страна обрела независимость, а принц Вильгельм Оранский получил власть во многом благодаря действиям российских войск (а фактически из рук генерала Бенкендорфа, по всей вероятности, наделенного на этот счет некими тайными полномочиями либо самим Александром I, либо одним из его доверенных лиц)85. Стремление России контролировать ситуацию и в ходе освобождения Северных Нидерландов опередить Великобританию86, действуя при этом весьма осторожно, способствовало не только укреплению российско-нидерландских отношений (в том числе и на уровне упрочения династических связей), но и усилило влияние России среди держав коалиции, а также изменило соотношение политических сил на континенте.

 

Занятие Парижа союзными войсками и отречение Наполеона от престола окончили войну и упрочили самостоятельность Северных Нидерландов. Вопрос об их судьбе обсуждался главами держав - участниц антифранцузской коалиции еще до начала освободительной кампании 1813 г.: обязательное восстановление независимости этой территории должно было стать одним из условий примирения Великобритании, Австрии, России и Пруссии с Францией87. В итоге 29 марта 1814 г. была принята конституция нового государства, а 30 марта Вильгельм Оранский был провозглашен суверенным государем Нидерландов (государства пока еще в границах бывших Соединенных провинций)88.

 

Так, реализация во внешней политике профранцузского курса "патриотов", изначально антиоранжистского по своей сути, волею судьбы даже доведенная до слияния двух государств в единое целое и стоившая Нидерландам потери независимости, в итоге не только вернула Оранских к власти, но и стала причиной смены в стране политического режима.

 

Согласно конституции, Вильгельм I являлся главой исполнительной власти, законодательная власть принадлежала королю и однопалатному парламенту - Генеральным штатам (им было возвращено их прежнее название). Хотя столицей Нидерландов с начала XIX в. (с 1808 г.) являлся Амстердам, заседания Генеральных штатов по-прежнему проходили в Гааге.

 

Республика в Нидерландах окончательно уступила место унитарной монархии, и Генеральные штаты отныне обрели новый характер, представляя не семь независимых провинций, как было прежде, а весь народ Нидерландов. При этом полномочия Провинциальных штатов в системе государственного управления сильно уменьшились.

 

Что же касалось идеи расширения территории этого государства за счет объединения всех нидерландских областей, то по мере развития мирных переговоров с Францией обсуждение этого проекта державами-победительницами также подошло к завершению, и 1 марта 1814 г. они подписали Шомонский договор89. В одном из пунктов его секретной статьи было записано: "Голландия - государство свободное и независимое под верховной властью принца Оранского с увеличением территории и устройством соответственной границы"90. "Объединенные Нидерланды" прекрасно вписывались в разработанную британскими политиками схему равновесия политических сил на европейском континенте. Нидерландским областям отводилась важная роль государства-буфера у французских границ, а его существование, по словам российского посланника в Гааге, "будет полностью зависеть от заинтересованности в нем сильных держав, склонных оказывать этой стране прямую или косвенную поддержку"91. По замыслу властителей великих держав, "установление равновесия в Европе требует, чтобы Голландия получила размеры, которые дали бы ей возможность поддерживать свою независимость своими собственными средствами"92. При этом кандидатура Вильгельма Оранского как возможного суверена этого государства не у всех вызывала положительную реакцию. Российский посланник в Гааге К. Л. Фуль указывал на то, что "царствующий принц, хотя и весьма прилежен, редко имеет собственное мнение. Тот, кто чаще беседует с ним, почти наверняка увлечет его за собой"93. Представители Великобритании с опаской относились к германской, точнее прусской, модели мышления Вильгельма I (этого вечного выбора между свободой и властью), вполне объяснимой соответствующим воспитанием и его близким родством с прусской династией (Вильгельм I был женат на Вильгельмине Прусской, сестре прусского короля Фридриха Вильгельма III). Это выражалось скорее в стиле управления, которому была присуща определенная авторитарность (что было чревато проблемами, так как речь шла о воссоединении с южными, романизированными областями Нидерландов), нежели во взглядах на взаимоотношение со странами-соседями, в которых доминировала явно пробританская ориентация94. Последнее и сыграло решающую роль.

 

По Парижскому мирному договору 30 мая 1814 г. между коалицией (Великобритания, Австрия, Пруссия, Россия, Испания и Португалия) и побежденной Францией предусматривалось объединение Северных и Южных Нидерландов под властью династии Оранских-Нассау (ст. 6). Договоренность между державами по этому вопросу была достигнута 21 июня 1814 г. Союзные державы передавали принцу Оранскому Южные Нидерланды во временное управление95.

 

Важнейшим условием формирования этого нового государства был возврат Нидерландам Великобританией захваченных ею колоний (о чем стороны вели переговоры еще летом 1813 г). Возвращение нидерландских колоний было частью европейских планов Великобритании, однако англичане рассчитывали на уступки нидерландской стороны и не имели намерения отказываться от некоторых территорий96.

 

На основании подписанной в Лондоне 13 августа 1814 г. англо-нидерландской конвенции, подкрепленной решением Венского конгресса о создании единого нидерландского государства, Великобритания вернула Нидерландам все их колонии в Ост- и Вест-Индии, удержав за собой лишь стратегически важную Капскую колонию97, а также территории Эссекибо, Демерары и Бербиса в Южной Америке (в Гвиане)98. Несмотря на такие потери, нидерландский посол в Лондоне барон Х. Фагель назвал этот договор очень выгодным и самым важным для Нидерландов, сравнив его по значимости и результатам с Мюнстерским миром 1648 г.99

 

В качестве платы за уступку Северными Нидерландами (Голландией) части своих колоний Великобритании последняя соглашалась взять на себя часть долга России Голландии.

 

Долг России Соединенным провинциям образовался из займов, предоставленных голландскими банкирами Хопе в период царствования Екатерины II. Выплата долга и процентов по нему были приостановлены, когда Голландия оказалась присоединена к Франции. Видя, как Великобритания заинтересована в создании нового нидерландского государства, Россия за поддержку унии Северных и Южных Нидерландов изменила свои первоначальные планы возложить выплату своего долга банкирскому дому "Хопе и Ко" (Норе & Со) в Амстердаме на Голландское государство и начала вести с Лондоном переговоры о его реструктуризации100. И эти предложения должны были быть "поставлены на первое место среди целей, достижение которых необходимо для удовлетворения непосредственных интересов России"101.

 

В марте 1815 г., когда политическая обстановка в Европе осложнилась и потребовалась мощная поддержка (прежде всего войсками) со стороны России, российская сторона была почти уверена, что в такой обстановке Великобритания не только окажет ей финансовую помощь, но еще и пойдет ей навстречу в решении вопроса о ее долговых обязательствах102.

 

16 марта 1815 г. в Брюсселе Вильгельм I был провозглашен королем Объединенных Нидерландов103.

 

Конвенция между Россией, Великобританией и Нидерландами о порядке уплаты русского долга Нидерландам была заключена 7(19) мая 1815 г. Великобритания и Королевство Объединенных Нидерландов брали на себя обязательство "уплатить по 25 млн. гульденов русского долга Нидерландам и процентов по нему Амстердамскому банку". Часть долга, которую брали на себя Великобритания и Нидерланды, не должны были превышать 50 млн. гульденов, что составляло половину долга (к началу 1816 г. общий долг России составлял 101 486 600 гульденов). Конвенция теряла силу в случае отделения бельгийских провинций от Нидерландов104.

 

Великобритания четко оговаривала условия и подчеркивала, что если она вносит свою долю как вознаграждение за полученные от Нидерландов колонии, то она считает разумным, в том случае если Нидерланды утратят Южные Нидерланды и окажутся в положении слабой страны и попадут в зависимость от противника, то это "вынудило бы Англию в силу ее колониальной системы не только приостановить выплату всяких вознаграждений за уступленные Голландией колонии, но и вновь оккупировать даже те, которые были оставлены Голландии и которые последняя ввиду ее слабости не могла бы в этих условиях сохранить за собой". Конвенцию сопровождала и секретная статья, направленная на то, чтобы предупредить возможные споры между сторонами в том случае, если южнонидерландские провинции окажутся временно оккупированы противником или же частично отделятся от владений короля Нидерландов. Было принято решение, что в случае отделения будет рассматриваться численность населения отделившихся областей, из которой станут исходить при определении сумм, подлежащих вычету105.

 

После подписания конвенции о голландском долге больше не существовало препятствий для заключения договора между Россией и Нидерландами о статусе Нидерландского королевства. 19 (31) мая 1815 г. в Вене был подписан договор между Россией и Нидерландами106, а в июне переговоры относительно выплаты русского долга Нидерландам (которые неофициально велись еще с осени 1811 г., хотя и неоднократно прерывались) были успешно завершены107.

 

Венский конгресс в подписанном Заключительном (генеральном) акте от 9 июня 1815 г. вынес окончательное решение об объединении Северных Нидерландов и Южных Нидерландов (будущая Бельгия) в одно государство - Королевство Объединенных Нидерландов - и о границах этого государства, в которое вошли также Лимбург (на правах провинции), бывшее епископство Льежское и Великое герцогство Люксембург.

 

Примечания

 

1. "Литтихские (Льежские. - Г. Ш. - М.) и бельгийские мятежники, убежавшие к французам и учредившие в Живет (Живе - город во Франции на границе с Бельгией. - Г. Ш. - М.) так называемый комитет, начинают рассевать на границах манифесты и забирают общественные деньги именем Литтехцов и Бельгийской нации. Таким образом, взяли они в Динане 360, да в Герметоне 408 флоринов" (Московские ведомости. М., 1792. 30 мая, с. 362 - 363).
2. Пол П. вам дер. Консул в трудные времена. Карл Йохан Багге. - Голландцы и бельгийцы в России XVII-XX вв. СПб., 2004, с. 84.
3. Harouel J. - L. Les republiques soeurs. Paris, 1997, p. 9 - 11, 24.
4. Ibid., p. 4.
5. Московские ведомости. М., 1792. Октябрь - ноябрь 1792 г., с. 1469, 1625 - 1643.
6. Wit C. H. E. de. Oud en modern. De Republiek 1780 - 1795. - Algemene Geschiedenis der Neder-landen (далее - AGN), d. 9. Haarlem, 1980, p. 113 - 126.
7. Smit C. De buitenlandse politiek van Nederland. Eerste deel. De Republiek der Vereenigde Nederlanden. Tweede deel. Koninkrijk der Nederlanden. Den Haag, 1945, p. 287.
8. Пол П. ван дер. Указ. соч., с. 83 - 84.
9. Политический журнал. М., 1793, ч. I, с. 135; ч. II, с. 117; ч. III, с. 65.
10. После поражения в битве при Нервиндене Батавский легион был расформирован и вошел в состав французской армии, Батавский революционный комитет также был распущен в 1793 г. (Harouel J. - L. Op. cit, p. 15).
11. Verberne L.G.J. De laatste jaren van de Republiek, 1787 - 1795. - Algemene Geschiedenis der Nederlanden, d. 8. Antverpen; Utrecht, 1950, p. 407 - 412.
12. Harouel J. - L. Op. cit., p. 24; Wit C.H.E. de. De Noordelijke Nederlanden in de Bataafse en de FranseTijd 1795 - 1813. - AGN, d. 11. Weesp, 1983, p. 158.
13. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Сношения России с Голландией, оп. 50/6. 1795 г., д. 389, л. 16 - 17, 26 - 27; д. 390, л. 1.
14. Wit C. H. E. de. Oud en Modern..., p. 124 - 125.
15. Wit C.H.E. de. De Noordelijke Nederlanden in de Bataafse en Franse tijd 1795 - 1813. - AGN, d. 11. Haarlem, 1980, p. 159.
16. Colenbrander H. T. Gedenkstukken der Algemeene Geschiedenis van Nederlanden van 1795 tot 1840, d. 2. Vestiging van den eenheidsstaat 1795 - 1798. 's-Gravenhage, 1905,p. 103 - 104; Harouel J.L. Op. cit., p. 5.
17. Они получили такое название (Kew-letters) по имени предместья Лондона - Кью, где размещалась резиденция Вильгельма V (Губер А. А. Избранные труды. М., 1976, с. 172).
18. См.: Депеши из Лондона от 25 марта (5 апреля) и 21 ноября (2 декабря) 1796 г. полномочного министра России в Англии СР. Воронцова главе Коллегии иностранных дел И. А. Остерману о захвате англичанами нидерландских колоний. - Политика европейских держав в Юго-Восточной Азии (60-е гг. XVIII - 60-е гг. XIX в.). Документы и материалы. М., 1962, с. 97.
19. Cornevin R. Histoire de l'Afrique des origines a nos jours. Paris, 1956, p. 264.
20. Южнее залива Св. Елены (33 градуса южной широты).
21. См.: Послание Комитета по делам Ост-Индской компании Генеральным штатам о положении дел компании и о плане займа для оказания ей помощи. 28 июня (8 июля) 1790 г. Гаага (Перевод); Послание Комитета по делам Ост-Индской компании Генеральным штатам о мерах по улучшению дел Ост-Индской компании. 10 (21) января 1791 г. Гаага (Перевод). - Политика европейских держав..., с. 66 - 93; GaastraF.S. De VOC in Asie 1680 - 1795. - AGN, d. 9. Haarlem, 1980, p. 436.
22. Gaastra F.S. Op. cit., p. 436.
23. Legrand Z. Les Pays Basdepuisle Traited'Utrecht. - La Hollande. Paris. [1889], p. 313. Harouel J.-Z. Op. cit., p. 77 - 78.
24. Документы на 600 страницах, освещающие эти парламентские дебаты, были впервые изданы лишь в конце XX в. См:. Het Ontwerp van Constitute van 1797. De behandeling van het plan van Constitutie in de Nationale Vergadering, d. I-III. 's-Gravenhage, 1984 - 1985.
25. Legrand L. Op. cit., p. 314.
26. Одета национальная армия была также на французский манер: обмундирование было синего цвета с различными сочетаниями белого и красного, в зависимости от рода войск (Канник П. Военная униформа. Все страны мира. СПб., 2002, с. 129 - 130).
27. О неоднозначной оценке в республике действий Данделса свидетельствовало то, что после событий июня 1798 г. он получил прозвище "Второй Брут".
28. Verdam P. J. Centralisation et decentralisation aux Rays-Bas a l'epoque contemporaine. - Bijdragen en mededelingen betreffende de geschiedenis der Nederlanden (далее - BMGN), d. 94, aflevering 3, 1979, p. 409 - 410.
29. Милютин Д. А. История войны России с Францией в царствовании императора Павла I в 1799 г., т. 5, ч. 7, 8. СПб., 1853, с. 7 - 8, 12, 24.
30. Там же, с. 10 - 11, 35, 323 - 326. После завершения республикой военной кампании 1799 г. против англо-русского экспедиционного корпуса Г. В. Данделс был обвинен в неумелом военном руководстве и ушел в отставку.
31. Там же, с. 17 - 20, 23, 25, 28, 31 - 33.
32. Милютин Д. А. Указ. соч., с. 34 - 35, 42.
33. Harouel J.-L. Op. cit., p. 91.
34. См.: Чичагов П. В. Записки. М., 2002, с. 662 - 670.
35. Там же, с. 43 - 49, 323 - 326.
36. АВПРИ, ф. Сношения России с Голландией, оп. 50/6. 1799 г., д. 397, л. 1 - 2; д. 93, л. 1 - 1 об.
37. Милютин Д. А. Указ. соч., с. 60 - 73, 84, 86.
38. Там же, с. 53 - 56, 76 - 84. В сражениях на территории Нидерландов в 1799 г. погибли ок. 5 тыс. русских воинов. В 1902 г. по инициативе российской стороны на месте, где были захоронены 500 русских казаков (по имеющимся предположениям, на этой территории есть еще разрозненные захоронения российских воинов, однако пока так и не установлено, где именно они находятся), был воздвигнут величественный монумент. Это большой белый крест из белого каррарского мрамора, возвышающийся на обрамленном массивными цепями пьедестале из серо-красного шведского гранита. На его цоколе начертаны слова: "Вечная память русским воинам, павшим под Бергеном 8 и 21 сентября 1799 года".
39. Милютин Д. А. Указ. соч., с. 88 - 89; Harouel J.-L. Op. cit., p. 91.
40. АВПРИ, ф. Сношения России с Голландией, оп. 50/6. 1799 г., д. 397, л. 1 - 1об.; Милютин Д. А. Указ. соч., с. 89, 90 - 92.
41. Милютин Д. А. Указ. соч., с. 7 - 8, 12, 34 - 35, 42, 60, 84; Harouel J.-L. Op. cit., p. 92.
42. В числе 12 членов Государственного регентства, под председательством президента, сменяемого каждые три месяца, были уже и оранжисты, и "патриоты". 4 министра управляли департаментами: иностранных и внутренних дел, военным и морским. 1 генеральный казначей и 3 советника - финансами, 2 советника - колониями. Законодательную власть представляли 35 депутатов, но они могли лишь принимать или отвергать предложенные им проекты (Wit C. H. E. de. De Noordelijke Nederlanden... p. 175 - 178).
43. Ibid, p. 176.
44. АВПРИ, ф. Административные дела, 1 - 6, 1801 г., д. 1, п. 3, л. 3.
45. Дрил Р. ван. Дирк ван Хогендорп в Санкт-Петербурге (1803 - 1805). - Голландцы и бельгийцы в России XVIII-XX вв. СПб., 2004, с. 105, 111, 115, 127.
46. Внешняя политика России XIX и начала XX в. Документы Российского министерства иностранных дел (далее - ВПР). М., 1960, т. 1, с. 53, пр.
47. АВПРИ, ф. Канцелярия, д. 5891, л. 19об. - 22.
48. Реляции российского посланника из Гааги графа Г. О. Штакельберга (Стакельберга) Александру I, ноябрь 1802 г. - март 1803 г. - Политика европейских держав..., с. 100 - 103.
49. См.: Colenbrander H. T. Gedenkstukken der Algemeene Geschiedenis..., d. 5. Staatsbewind en raadpensionaries. 1801 - 1806. 's-Gravenhage, 1910, p. 377.
50. Реляция российского посланника из Гааги графа Штакельберга (Стакельберга) Александру 19 (31 мая) 1803 г. - Политика европейских держав..., с. 103 - 104.
51. Harouel J. - L. Op. cit., p. 120.
52. Совокупный флот Франции (39 кораблей), Батавской республики (18 кораблей) и Испании (60 кораблей) значительно уступал английскому (192 корабля), но континентальная блокада во многом зависела от сухопутных сил - здесь Франция имела перевес, располагая 428 тыс. солдат {Родина Т. А. Проблемы войны и мира в британском парламенте. Амьенский мир и новая оппозиция. - Россия и Британия, вып. 2. М., 2000, с. 85, 86).
53. Дрил Р. ван. Указ. соч., с. 117.
54. Из памятной записки голландского посланника в России Дирка ван Хогендорпа канцлеру А. Р. Воронцову от 4 августа 1803 г. - Политика европейских держав..., с. 104.
55. Как считал В. Г. Трухановский, Наполеон разрабатывал планы вторжения в Англию только до Трафальгарской битвы, а потом вынужден был их отменить (Трухановский В. Г. Судьба адмирала: триумф и трагедия. М., 1984, с. 295 - 296, 299 - 300, 307). Известно, что готовясь к этому, Франция активно вела строительство судов и в близко расположенных к Великобритании гаванях Южных и Северных Нидерландов. Вот что сообщали "Московские ведомости" в январе 1805 г.: "Из Антверпена, декабря 24 [1804 г.]. Сюда прислано множество галерных невольников, чтоб на корабельных наших верфях, где господствует чрезвычайная деятельность, работать. Пять линейных кораблей закончены будут строением наступающею весною. Материалы и корабельная амуниция подвозятся в изобилии, и в скором времени Антверпен учинится одною из первых строевых корабельных гаваней Франции" (Московские ведомости. Январь 1805 г., с. 95). Таким образом, возможно, что столь "ускоренное" потом превращение Батавской республики в Голландское королевство преследовало и еще одну цель (помимо установления режима Континентальной блокады) - заполучить, кроме Флиссенгена, в полное распоряжение Франции и другие северонидерландские верфи и порты. Следовательно, можно предположить, что и после Трафальгара Наполеон еще не отказывался от планов вторжения в Англию.
56. Stuijvenberg J. H. van. De economie in de Noordelijke Nederlanden 1770 - 1970. - AGN, d. 10. Haarlem, 1981, p. 290; Zanden J. L. van, Riel A. van. Nederland 1780 - 1914. Staat. Institutes en economische ontwikkeling. Uitgeverij Balans, 2000, p. 67.
57. См.: Vries Th. de. Rutger Jan Schimmelpenninck. Nijmegen, 1979; Colenbrander H.T. Schimmelpenninck en koning Lodewijk. Amsterdam, 1941.
58. Wit C. H. E. de. De Noordelijke Nederlanden..., p. 178 - 180.
59. Губер А. А. Указ. соч., с. 177.
60. Zanden J. L. van., Riel A. van. Op. cit., p. 31, 65, 68, 92, 105, 108.
61. В действительности по настоянию Схиммелпеннинка делегация должна была попытаться предотвратить учреждение королевства (Балт В. Б. Й. Взлет и падение: миссия Виллема Сикса в Санкт-Петербурге (1808 - 1810) - Голландцы и бельгийцы в России в XVIII-XX вв. СПб., 2004, с. 135).
62. Король Людовик много внимания уделял вопросам национальной культуры и даже выучил нидерландский язык, что, безусловно, нравилось нидерландцам. При непосредственном содействии короля был открыт Королевский институт науки, литературы и искусства (в 1808 г.), перестроен королевский дворец в Амстердаме, в котором был создан Королевский музей, основа будущего государственного художественного музея - Рейксмузеума, формировалась национальная библиотека и активно действовал театр (См., например: Brummel L. Het toneel onder Lodewijk Napoleon. - BMGN 88, afl. 1, 1973, p. 52 - 79).
63. Colenbrander H. T. Gedenkstukken der Algemeene Geschiedenis..., d. 6. Inlijving en opstand. 1810 - 1813. 's-Gravenhage, 1912, p. 330.
64. Smit C. Diplomatieke geshiedenis..., p. 122.
65. Ibid., p. 123.
66. О прежних переменах в Голландии по нынешнем ее присоединении к Франции. - Вестник Европы. М., 1810, N 17, с. 74 - 75.
67. С прекращением существования Голландского королевства дипломатические отношения России с Нидерландами были прерваны (до этого они прерывались еще в 1805 - 1807 гг.). Возобновлены были в 1814 г., русским посланником в Нидерландах в 1814 - 1826 гг. был К. Л. А. Фуль, бывший немецкий генерал, в 1806 г. перешедший на русскую службу.
68. Voogd Ch. Op. cit., p. 155 - 156; Wit C.H.E. de. De Noordelijke Nederlanden..., p. 185 - 186.
69. См. подробнее: Йор Й. Движение протеста и антинаполеоновская пропаганда в Голландии в 1806 - 1813 гг. - Французский ежегодник 2012: 200 лет Отечественной войны 1812 года. М., 2012, с. 265 - 294.
70. Wit C. H. E. de. De Noordelijke Nederlanden..., p. 185 - 186.
71. О русских планах по освобождению Нидерландов см.: Донесение начальника штаба при Александре I П. М. Волконского К. В. Нессельроде от 28 октября (9 ноября) 1813 г., а также прим. 225. - ВПР. Серия первая, т. 7. М, 1970, с. 433 - 434, 758; Записка генерал-майора Ф. В. Тейля-Фан-Сероскеркена от 9 (21) ноября 1813 г. - Там же, с. 472 - 475.
72. Подробное описание этой операции, сделанное самим генералом Бенкендорфом и опубликованное сразу же после войны с Наполеоном, практически на два века было забыто исследователями. Новая публикация появилась лишь в 2001 г. (См.: Записки Бенкендорфа. 1812 год. Отечественная война. 1813 год. Освобождение Нидерландов. М., 2001). Тем не менее советская историография всё же пополнилась одной статьей на эту тему, подробной и написанной на обширном архивном материале. См.: Рогинский В. В. Россия и освобождение Нидерландов от наполеоновского господства. - Новая и новейшая история, 1985, N5, с. 45 - 61.
73. Записки Бенкендорфа..., с. 207 - 211.
74. К такому выводу приходит Н. П. Грюнберг, определяя ее как "ярчайшую страницу военной истории" и "совершенное произведение военно-политического искусства" (Грюнберг Н. П. "За Амстердам и Бреду". - Записки Бенкендорфа. 1812 год. Отечественная война. 1813 год. Освобождение Нидерландов. М., 2001, с. 280 - 281).
75. Рогинский В. В. Указ. соч., с. 50; Примечания. - Записки Бенкендорфа, с. 248.
76. Записки Бенкендорфа, с. 216.
77. Там же, с. 212, 219, 222; Рогинский В. В. Указ. соч., с. 53; Грюнберг Н. П. Указ. соч., с. 283.
78. Записки Бенкендорфа, с. 210 - 213.
79. Там же, с. 210 - 213,215.
80. Там же, с. 218.
81. Там же, с. 220 - 221; Рогинский В. В. Указ. соч., с. 55 - 56; Грюнберг Н. П. Указ. соч., с. 284 - 285.
82. Записки Бенкендорфа..., с. 267 - 271; Грюнберг Н. П. Указ. соч., с. 293. Позже генералу Бенкендорфу, признавая его роль в освобождении страны, нидерландский король Вильгельм I подарил золотую шпагу с лаконичной надписью "Амстердам и Бреда".
83. Подробное описание военной кампании в Европе, сообщения о продвижении генерала Бюлова по территории южнонидерландских провинций, обстановке в Брюсселе, Антверпене, Бреде см.: Вестник Европы. М., 1814 г., части 73 - 75.
84. Записки Бенкендорфа..., с. 211 - 212, 218, 264, 266; Рогинский В. В. Указ. соч., с. 47, 50 - 51; Грюнберг Н. П. Указ. соч., с. 277 - 278, 284, 289.
85. Записки Бенкендорфа..., с. 216 - 218, 220 - 221; Рогинский В. В. Указ. соч., с. 53 - 54, 56; Грюнберг Н. П. Указ. соч., с. 291 - 292.
86. Пруссия поддерживала действия России по освобождению Северных Нидерландов. Это проявилось в том, что генерал Бюлов способствовал быстрому продвижению войск Бенкендорфа и не мешал его инициативам в скорейшем установлении в стране власти династии Оранских (Примечания. - Записки Бенкендорфа, с. 248).
87. См.: Рогинский В. В. Указ. соч., с. 48 - 49.
88. Bornewasser J. A. De zelfstandige eenheidsstaat in de Noordelijke Nederlanden gegrondsvest, 1813 - 1814. - AGN, d. ll.Bussum, 1983, p. 222.
89. Hamel J. A. van. Nederland tusschen de mogendheden. Amsterdam, 1918, p. 357 - 358; См.: К. В. Нессельроде Александру I. 1 (13) января 1814 г. - ВПР, т. 7, с. 542 - 546; Договор об оборонительном союзе между Россией и Австрией от 17 февраля (1 марта) 1814 г., а также прим. 304, 312. - Там же, с. 587 - 595, 782, 784 - 787.
90. ВПР, т. 7, с. 784 - 787.
91. См.: К. В. Нессельроде министру иностранных дел Англии Каслри. 22 февраля (6 марта) 1814 г. - Там же, с. 600 - 602; Посланник в Гааге К. Л. Фуль Александру I. 17 (29) июля 1814 г. - ВПР, т. 8. М., 1972, с. 74 - 77; Инструкция К. В. Нессельроде генерал-лейтенанту К. Л. Фулю. 5 (17) июня 1815 г. - Там же, с. 380 - 382.
92. Даневский Вс. Системы политического равновесия и легитимизма и начало национальной безопасности в их взаимной связи. СПб., 1882, с. 8 - 9; Мартене Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами, т. XIV. СПб., 1905, с. 258.
93. Из письма К. Л. Фуля Александру I из Гааги от 19 сентября (1 октября) 1814 г. - ВПР, т. 8, с. 628 - 629.
94. Там же; Посланник в Гааге К. Л. Фуль Александру I. 10 (20) октября 1814 г. - Там же, с. 118 - 119.
95. См.: К. В. Нессельроде Александру I. 12 (24) июня 1814 г; Прим. 13. - Там же, с. 27 - 29, 621.
96. Smit C. Op. cit., р. 7; прим. 185. - ВПР, т. 7, с. 676; Губер А. А. Указ. соч., с. 209.
97. За Капскую колонию Великобритания выплатила нидерландской короне компенсацию в размере 6 млн. гульденов (2 млн. фунтов) (Cornevin R. Op. cit., p. 264; Smit C. Op. cit., p. 20).
98. За южноамериканские колонии Нидерланды получили от Великобритании 3 млн. фунтов: 2 млн. на строительство укреплений по границе Нидерландов с Францией, а 1 млн. Великобритания выплачивала Швеции в счет долга Нидерландов этой стране (ВПР, т. 8, прим. 171, с. 672; прим. 185, с. 677; Вестник Европы. 1815 г., ч. 81, N 19 - 20, с. 255).
99. Colenbrander H. T. Gedenkschriften van Anton Reinhard Falk. 's-Gravenhage, 1913, p. 150.
100. ВПР, т. 7, д. 225, 228, прим. 305, с. 572 - 574, 577 - 578, 782 - 783; т. 8, д. 46, с. 105 - 106, 108).
101. ВПР, т. 8, д. 74, с. 181, 183.
102. Там же, д. 98, с. 234; д. 111, с. 261 - 262; д. 143, с. 315 - 316.
103. Bornewasser J. A. Het koninkrijk der Nederlanden, 1815 - 1830. - AGN, d. 11. Bussum, 1983, p. 225 - 226.
104. ВПР, т. 8, д. 78, с 192 - 193; д. 88, с. 215 - 216; Аннотация, с. 322; д. 147, с. 324 - 325, 327.
105. Там же, д. 148, с. 328 - 333.
106. Там же, аннотация, с. 361.
107. Там же, аннотация, с. 376; прим 102, с. 641.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      By hoplit
      Просмотреть файл Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Издание третье, дополненное. Алматы. 2002. 604 с.
      Первое издание было в 1984-м. В 2008-м - вышло четвертое.
      Благодарности и уведомления………………………………. 5
      Предисловие ко второму изданию…………………………… 8
      Предисловие к третьему, казахстанскому изданию………….. 57
      Введение. Феномен номадизма: мифы и проблемы….. 66
      Глава I. Номадизм как особый вид производящей экономики……………………………………………… 83
      Что такое номадизм……………………………………...  83
      Основные формы скотоводства………………………… 86
      Видовой состав стада……………………………………. 97
      Численность стада……………………………………..… 101
      Характер использования экологических зон…………… 107
      Характер перекочевок…………………………………… 112
      Характер утилизации продуктов скотоводческого
      хозяйства и системы питания…………………………… 115
      Основные типы кочевого скотоводства………………… 116
      Проблемы баланса и неавтаркичность кочевого хозяйства…………………………………………………. 153
      Глава II. Происхождение кочевого скотоводства…………….. 174 
      Глава III. Социальные предпосылки взаимоотношений номадов с внешним миром……………………………………… 217
      Аборигенная модель (native model), научная модель и реальная действительность ……………………………………… 217
      Проблема собственности в кочевых обществах…………….  222
      Семья, хозяйство и община в кочевых обществах………….  227
      Родство и происхождение в кочевых обществах…………..  242
      Сегментарные системы в кочевых обществах………………  250
      Высшие уровни социально-политической организации в кочевых обществах .......................... ………………………………………. 256
      Имущественное неравенство и социальная дифференциация в кочевых обществах…………………………………………… 262
      Кочевые вождества…………………………………………. …………. 279
      Тема и вариации ................................ ............. ……...……………….......... 285
      Глава IV. Способы адаптации номадов к внешнему миру..................................................................... ………………............................. 323
      Седентаризация ............................................... ………………................ 324
      Торговля и торговое посредничество....... …………………………………. 328
      Подчинение и различные формы зависимости кочевников от оседлых обществ ........................... ………………….…..................... 341
      Подчинение и различные формы зависимости оседлых обществ от кочевников ......................... ………………………... ……… 354
      Глава V. Номады и государственность……...……………………………… 362
      Кочевая государственность и условия ее возникновения……………………………….................................... 362
      Основные типы и тенденции возникновения и эволюции кочевой государственности  ………………………………........... 366
      Евразийские степи, полупустыни и пустыни…………………………… 369
      Средний Восток .............................................. ……………………………….. 408
      Ближний Восток............................................. ……………………………….. 422
      Восточная Африка ......................................... ………………………………. 444
      Выводы…………………………………………………………………… 450
      Вместо заключения: внешний мир и кочевники……………… …. 461
      Послесловие, к третьему изданию.
      Кочевники в истории оседлого мира .................. ………………………………… 464
      Сокращения……………………………… ………………………………. 489
      Библиография........................................................................................................... 491
      Оглавление...........................................................................................................603
      Автор hoplit Добавлен 27.05.2020 Категория Великая Степь
    • Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      By hoplit
      Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Издание третье, дополненное. Алматы. 2002. 604 с.
      Первое издание было в 1984-м. В 2008-м - вышло четвертое.
      Благодарности и уведомления………………………………. 5
      Предисловие ко второму изданию…………………………… 8
      Предисловие к третьему, казахстанскому изданию………….. 57
      Введение. Феномен номадизма: мифы и проблемы….. 66
      Глава I. Номадизм как особый вид производящей экономики……………………………………………… 83
      Что такое номадизм……………………………………...  83
      Основные формы скотоводства………………………… 86
      Видовой состав стада……………………………………. 97
      Численность стада……………………………………..… 101
      Характер использования экологических зон…………… 107
      Характер перекочевок…………………………………… 112
      Характер утилизации продуктов скотоводческого
      хозяйства и системы питания…………………………… 115
      Основные типы кочевого скотоводства………………… 116
      Проблемы баланса и неавтаркичность кочевого хозяйства…………………………………………………. 153
      Глава II. Происхождение кочевого скотоводства…………….. 174 
      Глава III. Социальные предпосылки взаимоотношений номадов с внешним миром……………………………………… 217
      Аборигенная модель (native model), научная модель и реальная действительность ……………………………………… 217
      Проблема собственности в кочевых обществах…………….  222
      Семья, хозяйство и община в кочевых обществах………….  227
      Родство и происхождение в кочевых обществах…………..  242
      Сегментарные системы в кочевых обществах………………  250
      Высшие уровни социально-политической организации в кочевых обществах .......................... ………………………………………. 256
      Имущественное неравенство и социальная дифференциация в кочевых обществах…………………………………………… 262
      Кочевые вождества…………………………………………. …………. 279
      Тема и вариации ................................ ............. ……...……………….......... 285
      Глава IV. Способы адаптации номадов к внешнему миру..................................................................... ………………............................. 323
      Седентаризация ............................................... ………………................ 324
      Торговля и торговое посредничество....... …………………………………. 328
      Подчинение и различные формы зависимости кочевников от оседлых обществ ........................... ………………….…..................... 341
      Подчинение и различные формы зависимости оседлых обществ от кочевников ......................... ………………………... ……… 354
      Глава V. Номады и государственность……...……………………………… 362
      Кочевая государственность и условия ее возникновения……………………………….................................... 362
      Основные типы и тенденции возникновения и эволюции кочевой государственности  ………………………………........... 366
      Евразийские степи, полупустыни и пустыни…………………………… 369
      Средний Восток .............................................. ……………………………….. 408
      Ближний Восток............................................. ……………………………….. 422
      Восточная Африка ......................................... ………………………………. 444
      Выводы…………………………………………………………………… 450
      Вместо заключения: внешний мир и кочевники……………… …. 461
      Послесловие, к третьему изданию.
      Кочевники в истории оседлого мира .................. ………………………………… 464
      Сокращения……………………………… ………………………………. 489
      Библиография........................................................................................................... 491
      Оглавление...........................................................................................................603
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.
    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.