Эбла: город Дагана

   (0 отзывов)

Неметон

Еще недавно считалось, что в III тыс. до н.э. внутренняя Сирия не достигла уровня развития цивилизаций, основанных на ирригационном земледелии в долине Нила и южном Двуречье. Эта точка зрения изменилась после находок в 1964 году итальянской археологической экспедицией под руководством Паоло Маттиэ на городище Телль-Мардих древнего города Эбла. В 1975 году археологи обнаружили колоссальный царский архив, датируемый III тысячелетием до н. э. В течение последующих 10 лет учёные извлекли на свет около 20 тыс. глиняных табличек и их фрагментов. Тексты из Эблы были написаны шумерским письмом, но предназначены для чтения по семитским правилам, однако не по-аккадски, а на ранее неизвестном семитском языке, который условно назван эблаитским. Большинство текстов – хозяйственные документы, хотя имеются также шумеро-эблаитские словари и небольшое число религиозных текстов. Эбла представляла собой город-государство, вероятно наиболее сильное в пределах земель по Евфрату, вплоть до долины Оронта: от Мари на среднем Евфрате до Катны в Южной Сирии. Именно эти земли, возможно, соответствуют ареалу распространения «эблаитского» языка, но государственные пределы Эблы были значительно меньше. Вокруг городов здесь обитали аморейские скотоводческие племена.

5849c723cc013_.jpg.26b7fb5464dfa92231f05

Основателями Эблы считаются эблаиты, древний народ семитского происхождения, переселившийся в Сирию из Юго-Восточной Аравии в середине IV тыс. до н. э. Территория собственно Эблы, площадью 56 га, делилась на центральную и периферийную (шумер. Уру-бар). Обе части были подчинены дворцу, но первая входила в дворцовое хозяйство непосредственно, а население уру-бар были лишь обязаны поставлять дворцу разнообразную продукцию своих скотоводческих хозяйств. Положение лиц, работавших на дворец, видимо, походило на илотское, бытовавшее в Древней Спарте, но, это подлежит уточнению. Правитель Эблы носил титул «маликум», буквально «тот, кому советуют», что может свидетельствовать о ненаследственном характере власти и большом влиянии местной купеческой верхушки, учитывая основополагающее влияние торговли на экономическое благополучие города.

Возделываемые и хорошо орошаемые районы Северной Сирии пересекались транзитными путями. Эбла была расположена особенно благоприятно: между Евфратом и Средиземным морем и вместе с тем на пути, ведущим через внутреннюю Сирию с севера на юг и пролегающим восточнее р. Оронт. Уже на протяжении III тыс. до н.э. Сирия играла роль моста между экономически развитыми государствами Южной Месопотамии и долиной Нила. Торговый путь шел вдоль Евфрата через Мари и либо отклонялся от реки у Эмара на юго-запад, проходя через Эблу, либо вел в Анатолию. Этот путь был особенно удобен с точки зрения снабжения водой караванов ослов. Пока нет данных об использовании в III тыс. до н.э. южного пути, пересекающего Сирийскую степь и проходящего через Тадмор (Пальмиру). Эбла была крупным центром международной торговли с населением 20-30 тыс. человек; в документах часто упоминаются странствующие торговцы, «лу-нар – люди пристани. Вероятно, именно благосостояние Эблы стало впоследствии причиной её падения: богатство города привлекло к ней внимание могущественной аккадской империи, основанной в Нижней Месопотамии Саргоном Древним. Из сообщений царей династии Аккада следует, что они совершали походы против Эблы и есть все основания считать, что Эбла была разрушена в правление ее последнего царя Ибби-Зикира, Нарам-Суэном Аккадским, внуком Саргона Древнего в 2225 г. до н.э. Как свидетельствуют записи третьей династии Ура, Эбла была вскоре отстроена. Вторая Эбла тоже была разрушена, что позволило аморейским племенам заселить опустевший город. Это последнее, третье царство Эблы, было союзником государства Ямхад (с центром в Алеппо), и подверглось окончательному разгрому хеттским царём Мурсили I ок. 1600 года до н. э.

5849c71cb199d_.jpg.c6920b3de5854f225dadd

Не исключено, что, помимо политических, в падении Эблы важную роль сыграли демографические и экономические сдвиги, которые произошли в этот период. К ним можно отнести:

- растущее значение аморейского элемента в Северной Сирии и Месопотамии;

- падение Древнего царства в Египте и ослабление египетской торговли с Азией;

- начало включения критской торговли в восточносредиземноморскую;

- изменения, произошедшие на Иранском нагорье и в его торговых центрах;

- перемещение главных путей между Евфратом и средиземноморским побережьем к северу, ближе к Халебу (Аллепо);

- более частое использование пути, пересекающего Сирийскую пустыню через Пальмиру;

- возможное ухудшение условий земледелия в районе Эблы;

Конечно, считать какое-либо из этих условий единственной причиной падения роли Эблы неправомерно, памятуя о том, что Эбла осталась одним из важных центров Сирии, о чем свидетельствуют предметы, обнаруженные в царских захоронениях эпохи ранней бронзы.

5849c7369cae0_.thumb.PNG.7a83c3a9300fb97

Документы архива свидетельствуют о межгосударственном и торговом обмене Эблы преимущественно с соседними государствами, прежде всего с Уршаумом на севере; с Мари на юго-востоке и с Хаматом на р. Оронт. На северо-западе Эбла соседствовала с Эмаром и другими городами Верхней Месопотамии, например с Абарсалем (как показал Э. Солльберже, именно так следует читать название города, заключившего с Эблой найденный договор, название которого долго читали «Ашшур»). Цари городов в полосе между реками Евфратом и Белихом, - Ирридума и Харрана, - видимо, даже подчинялись Эбле. Кроме того, важные культурные и торговые отношения имела Эбла с более отдаленным юго-востоком – с Какмиумом и Гасуром за р. Тигр и в особенности с Кишем в северной части Нижней Месопотамии. По-видимому, именно Эбла, наряду с Мари, обеспечивала месопотамским торговцам путь к лесам Ливана и серебряным и медным рудникам Малой Азии. Обменные связи Эблы доходили на юге и до Египта; предполагается, что посредником выступал Библ (финик. Убла), имевший связи с Египтом с 3000 г. до н.э. Однако, название Библ в эблаитских текстах не обнаружено. Возможно, между Библом и Эблой действовал еще один посредник, скорее всего, какой-то южносирийский город: Катна или Хамат, державший в руках выходы через перевалы Ливана с финикийского побережья; все они упоминаются в текстах Эблы. В текстах Эблы не встречается упоминание даже такого важного в торговом отношении финикийского города, как Угарит. Он упомянут только один раз в учебном географическом списке. Видимо, путь к морю на Угарит преграждало какое-то другое важное государство – Халеб или же упоминаемый Нарам-Суэном Аккадским вместе с Эблой Арманум. Тем не менее, обмен у Эблы с Египтом эпохи Древнего царства был, хотя и через посредников. Во дворце найдены обломки алебастровых сосудов с именами фараонов IV династии Хафра (Хефрена. ок. 2600 г. до н.э) и VI династии Пиопи I, а также материалы времени Пиопи II, бывшего современником расцвета и гибели Эблы в XXIII веке.

i_063.png.f2a0f76010845e4427cf5df6bf7779

Отдельного внимания заслуживает культ Дагана, бытовавший в древней Эбле. Впервые упоминается в аккадских документах (XXIII век до н. э.) как верховное божество у населения правого берега среднего Евфрата. Храмы Дагана находились в главных городах среднего Евфрата — Мари и Тирка. Важное значение культ Дагона имел в Вавилоне в царствование Хаммурапи. Имя божества присутствует в личных именах аккадских царей (Иддин-Даган, Ишме-Даган). В текстах Саргона Аккадского Даган выступает как глава шумеро-аккадского пантеона и владелец областей Мари и Эблы. Одна из надписей гласит: «Саргон, царь, падет ниц перед Даганом в Туттуле. Он [Даган] отдаст ему верхние земли: Мари, Ялмути и Эблу, а также кедровый лес и серебряные горы». В Эбле он играет важную роль в культе, упоминается с эпитетами «господин» и «господин Туттула». Храмы, праздники и даже части города Эбла были посвящены Дагану. Даган хорошо засвидетельствован в текстах Мари как один из основных божеств амореев старовавилонской верхней Месопотамии. Большие культовые центры Дагана располагались в Терка и в Туттуле. Даган в текстах Мари часто связан с деятельностью экстатиков-пророков, получавших в храме Дагана оракулы, адресованные царю. В угаритских текстах Дагон встречается редко. Он играет небольшую и довольно неясную роль в поэме о Никкале, где упомянут как отец лунного божества Йариха. Даган встречается в угаритских списках жертвоприношений, что, вероятно, подтверждает его важность в угаритской религии. Из текста двух стел, найденных во дворе большого храма, следует, что Дагану приносили в нём жертвы, что может означать, что один из двух основных храмов Угарита был храмом Дагана.

5849c72d195fb_.thumb.PNG.65f205c406d67a1

Однако ни один текст не дает точное указание на природу этого божества, но, если принять во внимание этимологию, связанную с древнеевр. «рыба», то можно сопоставить Дагана с Эа, богом мудрости, подземных (пресных) вод и подземного мира, культурных изобретений, известного у шумеров, как Энки, который почитался как бог-покровитель города Эриду, считающегося колыбелью шумерской цивилизации. Подобно Дагану, изображался окружённым источниками вод, с рыбьим хвостом. Можно с известной вероятностью проследить путь распространения культа божества от Персидского залива до побережья Средиземного моря, от шумеров до филистимлян, у которых он стал национальным божеством.


1 пользователю понравилось это


Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы

  • Сообщения

    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Сага об Олаве сыне Трюггви.  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      "Мэри Роуз" из Anthony Roll, 1540-е. Над палубой видны противоабордажные сети. Эти же сети, поднятые со дна археологами. Современная музейная реконструкция. На современном изо. Дополнительно - привет из 19 века. Противоабордажные сети на кораблях Гражданской войны в США.  
    • Тактика и вооружение самураев
      - идет первым. - врывается в гущу вражеских кораблей. - явно подвергается много большей угрозе абордажа, чем остальные корабли. Есть предположение, что японцы использовали строй "фронт", возможно из нескольких эшелонов. Также такой строй встречается, насколько понимаю, повсеместно - от скандинавов эпохи викингов до оттоманов и христиан в Средиземном море 16 века. То есть - ворваться в гущу "просто так" нельзя. У японцев описан в битве при Данноура. Если им удавалось "распихать" японские "байдарки" и прорваться в глубь строя - это уже большое дело, независимо от эффективности его собственной артиллерии. Следующие за кобуксоном корейские корабли могут атаковать японцев с бортов, создавая численный перевес. Строго говоря - для недопущения подобного сценария весельно-парусные корабли по всему свету и строились в плотные шеренги, иногда даже канаты использовались. "железные гвозди вбиты в бока с обеих сторон". Получается, для кобуксона угроза абордажа выше, чем для других корейских кораблей. Настолько, что даже пришлось пожертвовать огневой мощью (лучники на верхней палубе) в пользу пассивной защиты.  Но их делали "для чего-то"? Понятно, что данных мало, но если сравнивать с другими флотами мира - пока кажется более вероятным вариант "корабля для прорыва линии". Понятно, что такой "прорыв" грозил изоляцией и атакой со всех сторон - и тут крыша с шипами показалась более полезной, чем воины на верхней палубе ("все равно толпой забьют"). А некоторое снижение собственно боевой эффективности (на абордаж идти неудобно, стрелять из луков сверху невозможно) окупалось тем, что кобуксон и не должен был выигрывать бой самостоятельно.  Условно говоря - своеобразная галера, решающая задачу аналогичную брандерам. Развалить строй противника, при удаче - еще и навешать тем, кто не увернется. Понятно, что наполовину - гадания, но пока видится как-то так.
    • Крестьянство в пореформенной России
      Продублирую из темы о НЭПе. Это июль 1924:  
    • Крестьянство в пореформенной России
      На деле в разных областях Украины ситуация различалась. Приведу в виде исключения ссылку на внешние ресурсы (блоги жж). http://nazar-rus.livejournal.com/ Там разборы цифр (и вообще ситуации) по областям. В первую очередь, неурожаи, конечно. Товаризация - это уже дополнительный фактор, насколько я понимаю. Нет, просто обратила внимание на "депрессию" в татарских деревнях. Можно сказать, что причину видела в психологии, но это именно наблюдение по ходу.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Митанни: между Египтом и Хеттским царством
      Автор: Неметон
      Точно не известно, когда началось движение хурритоязычных племен на юг и юго-запад с их предполагаемой прародины в северо-восточной части Закавказья (само название хурриты означает «восточные» или «северо-восточные»). Если предположить, что хурриты – это те же племена, которые шумеры называли су или су-бир, а аккадцы – субареями, то они находились в поле зрения жителей Месопотамии уже с сер. III. тыс. до н.э. Не исключено, что су было обобщенным названием горных племен независимо от их языка и происхождения. Первое достоверное упоминание о хурритах дают надписи последней четверти III. тыс. до н.э. на каменных таблицах (Тишадаль, энда, т.е. правитель, Уркеша) и печатях (Аришена, царь Карахара), а затем в нач. II тыс. до н.э. появляются имена собственные, от правителей до подневольных работников, происходящие с гор Тавра, севера Верхней Месопотамии и из Алалаха в Сирии. Однако, еще при Шамши-Ададе I (XIX – XVIIIвв. до н.э) все названия номов, местностей и имена правителей в Верхней Месопотамии остаются семитскими.

      По лингвистическим данным, переселение хурритов в Переднюю Азию шло волнами, причем первая, дошедшая до Палестины, относится к сер. III тыс. до н.э, вторая волна создала хурритские поселения, но продвижение продолжалось и в последующие столетия. В XX – XIX вв. до н.э. центр района севернее горной гряды Хамрин носил древнейшее название Гасур, но к XVI в. до н.э этот район заняла группа хурритов, давших ему название Аррапхэ, а Гасур переименовали в Нузи. Хурритское население Алалаха в Сирии становится между XVIII –XIVвв. до н.э. значительно более многочисленным. Следует отметить, что предположений об уничтожении хурритами этносов-предшественников не существует. Наблюдаются явные признаки сосуществования этносов всюду за исключением Аррапхэ. Возможно, что хурриты, подобно степнякам-амореям, сначала нанимались к местным царькам воинами, а затем захватывали власть в городах, сливаясь с местным населением или сосуществуя с ним.
      Примерная последовательность движения хурритов в сторону Верхней Месопотамии и Сирии отдельными волнами может быть установлена по особенностям диалектов и, отчасти, местных пантеонов. Первая волна отражена в надписи Тишадаля из Уркеша, язык которой еще сохранил много общего с языком родственных урартов, не вышедших за пределы Армянского нагорья. Последняя волна представлена языком Митанни, дошедшим до нас в пространном письме царя Тушратты к египетскому фараону.
      Наиболее интересным представляется то, что митаннийские цари носили индоиранские имена наряду со вторыми хурритскими и поклонялись, в числе прочего, индоиранским богам. Династия и ее сторонники сохраняли индоиранские обычаи и заимствования из индоиранского языка, но сами говорили уже по-хурритски. Это указывает на ее происхождение из районов, где возможно были контакты с подлинными носителями индоиранского языка, к числу которых относились и основатели династии. Наиболее вероятной представляется локализация в районе озера Урмия в Северо-Западном Иране, в области, которую греческие историки и географы 2 пол. I тыс. до н.э. называли Матианой или Матиеной.
      Митанни удачно располагалось на перекрестке многочисленных сухопутных торговых путей, что обусловило активное участие этого государства в переднеазиатской торговле. Природные условия способствовали развитию богарного земледелия и скотоводства. Широкое распространение получило коневодство, что нашло отражение в одноименном трактате Киккули (митаннийца по происхождению), старшего конюшенного при дворе хеттских царей. Наличие на севере Месопотамии металлов (меди, серебра, свинца), камня и дерева способствовало развитию металлообработки и строительного дела. Во главе государства стоял царь. Управление на местах осуществлялось «начальниками областей». Основой могущества Митанни служила армия, состоявшая из легко- и тяжеловооруженной пехоты и привилегированных отрядов аристократов-колесничих, искусство которых охотно перенимали хетты и ассирийцы.

      Начало политического преобладания хурритов в Верхней Месопотамии ранее относили ко 2 пол. XVI в. до. н.э., но затем было доказано, что мощное хурритское гусударство Ханигальбат возникло не позднее XVII в. до н.э. Концом этого века датируется большой поход хурритов Ханигальбата в глубь Малой Азии при хеттском царе Хаттусили I которому с трудом удалось отразить набег. В позднейших текстах Ханигальбат – другое название царства Митанни, поэтому, можно предположить, что образовавшееся не позднее XVII до н.э. крупное хурритское государство как раз и было хорошо известным из истории сер. II тыс. до н.э. царством Маитани (как в ранних текстах), или Митенни. Вероятно, Ханигальбат было название страны, а Митанни – одного из хурритских племен или его династии. Первый известный по имени царь «Маитани» — Шуттарна I, сын Кирты, известен по оттиску печати в Алалахе конца XVI в. до н.э. После него правил Парраттарна, известный по большой надписи Идрими, царя Алалаха; Идрими был вынужден бежать от своих врагов в Эмар на Евфрате — видимо, в митаннийские владения — и впоследствии был восстановлен на престоле Алалаха с помощью Параттарны. С этого времени следует датировать начало проникновения митаннийского влияния в Сирию.

      Сын Хаттусили I, Мурсили I, совершил в 1595 г. до н.э. поход на Халеб в Северной Сирии и Вавилон, покончив с государством, основанном Хаммурапи, предоставив захватить его касситам, до этого обосновавшимся в Хане на среднем Евфрате. Мурсили прошел только вдоль Евфрата, не углубляясь в Ханигальбат и имел с хурритами лишь мелкие пограничные стычки. После Мурсили в Хеттском царстве начались междоусобицы, что способствовало возвышению Митанни. Наиболее могущественным царем Митанни был Саусаттар, носивший титул «царя Митанни, царя воинов хурри». В его правление Аррапхэ за Тигром и Алалах находились под политическим влиянием Митанни. Он захватил и разграбил Ашшур, но город в состав Митанни не вошел, хотя в нем сидел митаннийский посол (суккалу), видимо принимавший участие в работе совета старейшин Ашшура и носивший наравне с другими звание годичного эпонима-лимму. На правах вассалов Митанни подчинялись города восточной части Малой Азии. Непосредственно в состав Митанни входила область Кадмухи на верхнем Тигре, возможно, и некоторые области севернее его притоков.

      Египетские фараоны в своих походах XVI и последующих веков до н.э. на Палестину и Сирию постоянно соприкасались с местными правителями, носившими индоиранские имена и, очевидно, состоявшими в родстве с митаннийской династией и бывшими ее ставленниками. Египетские надписи именуют Митанни термином Нахрайна, т.е. Двуречье или Междуречье, из чего видно, что они отождествляли это государство со всей территорией Верхней Месопотамии. Попытку восстановить господство Египта над всем Восточным Средиземноморьем предпринял Тутмос III, который после смерти Хатшепсут в 1468 г. до н.э. выступил в поход против коалиции «330 правителей» во главе с царем Кадеша, за которым стояло набирающее мощь Митанни. После 7-ми месячной осады пал Мегиддо, но Митанни осталось несломленной и в 1468-1448 гг. Тутмос III был вынужден совершить не менее 15 походов в Азию, дважды осаждал Кадеш, но взять не смог. Борьбу с Митанни продолжил сын Тутмоса III, Аменхотеп II (1438-1412 гг. до н.э), которому, несмотря на победные реляции, пришлось признать в 1429 г. до н.э. верховенство митаннийского царя Сауссадаттара над Сирией и Северной Финикией. Окончательное урегулирование противостояния Египта и Митанни произошло при посредничестве касситского Вавилона ок. 1410 г. до н.э. Тутмос IV, царь Митанни Артадама I и касситский царь Вавилона согласились на размежевание своих сфер влияния, при котором Египту отходили все земли вплоть до центральной части Сирии, Северная Сирия отходила Митанни, а сирийско-месопотамские степи – касситскому Вавилону. Артадама I отдал дочь в гарем фараона Тутмоса IV в знак заключения мира (в последующем два поколения женщин Митанни выходили замуж за представителей египетской царской семьи, в том числе и легендарная Нефертити, супруга Эхнатона) который был продиктован угрозой со стороны усилившегося Хеттского царства в правление Хаттусили II, войска которого проникли глубоко в Сирию. Эта система равновесия сил в Передней Азии просуществовала до сер. XIV в. до н.э. и получила название «амарнского мирового порядка», рухнувшего в период правления Аменхотепа IV (Эхнатона), который, сосредоточившись на внутренней политике (знаменитая религиозная реформа), попустительствовал промахам во внешней. Пользуясь ослаблением Египта, Митанни пытается захватить Библ и продвинуться в Палестину. Оно активно поддерживает антиегипетские коалиции местных правителей и вступает в союз с Вавилоном. Египет укрепляет связи с Ассирией, что вызывает возмущение митаннийского царя. Считавшего ассирийцев своими подданными. В итоге складывается две враждебные коалиции: Митанни и Вавилон против Египта и Ассирии. Этой ситуацией воспользовались хетты, жаждавшие реванша за прежние поражения. Они наносят жестокое поражение митаннийскому царю Тушратте.

      После смерти Тушратты (возможно, убийства сыном) престол Митанни формально переходит к его давнему сопернику - брату Артадаме II, которого, несомненно, поддерживали хетты, хурриты царства Алзи (долина реки Арацани-Мурадсу на Армянском нагорье) и Ашшур, стремившиеся ослабить сильного противника. Сын старого и больного Артадамы II, фактически правивший страной Шуттарна III, захватив большую группу знатных сторонников Тушратты, после неудачной попытки передать их Ашшуру, велел их казнить. Положение сторонников Тушратты стало безнадежным и 200 колесниц во главе с военачальником Аш – Тенешубом бежали в Аррапхэ. Опираясь на них, Шаттиваса, сын Тушратты, отправился искать поддержки у касситского Вавилона, но вынужден был бежать к хеттам, которые встретили его по-царски: царь хеттов в. до н.э. Суппилулиума отдал ему в жены дочь и предоставил войско во главе со своим сыном. После разгрома митаннийской армии, хеттский царь, по просьбе самого Шаттивасы, сделал его наследником престола при царствующем Артадаме вместо Шуттарны. Таким образом, во 2 пол. XIV в. до н.э. с гегемонией Митанни было покончено: на западе возобладали хетты, на востоке набирала мощь Ассирия, ранее притесненная Аррапхэ.
      В кон. XIV – нач. XIII вв. до н.э. Митанни при поддержке хеттов предпринимали несколько попыток вернуть себе Ассирию, но, в итоге, все закончилось разгромом, пленением царской семьи и взятием Вашшуканни. Ассирийцы огнем и мечом проходят через всю территорию страны и захватывают в плен около 15 тыс. воинов. Митанни распадается на ряд мелких княжеств, которые в дальнейшем были поглощены Ассирией (Гузана и др.).
      О политическом и социальном устройстве Митанни известно мало. Это была не монолитная империя, а довольно рыхлое союзное образование номов, объединившихся вокруг Вашшуканни, столицы Митанни - Ханигальбата (пока не локализованной), которые платили дань царю и выставляли воинские контингенты. «Люди хурри» (воинская знать) играли значительную роль при царе и упоминаются иной раз вместе с царем в государственных договорах. Большую роль играли марианна – колесничие. Сами колесницы как род войск были заимствованы у индоиранцев, но, судя по именам, управлялись чистыми хурритами. Термин марианна – чисто хуррито-урартского (северокавказского) происхождения, а не древнеиндийского (от «марья» - муж, юноша), как считалось ранее. Это доказывается не только наличием северокавказской этимологии слова, но и тем, что институт марианна существовал не только у митаннийцев, испытавших индоиранское влияние, но и у хурритов вообще, включая Алалах и Аррапхэ. Марианна не являлись «феодальной знатью», как утверждалось ранее, а были дворцовыми служащими, получавшими колесницы с казенных складов.
      По информации, обнаруженной в архивах государства Аррапхэ, которое будучи хурритским, некоторое время зависело от Митанни, можно судить об общественных отношениях в Митаннийском царстве. Дворцовые и храмовые хозяйства, наличие которых установлено по архивным записям, отличались значительными размерами и включали в себя конюшни, сотни голов рогатого скота, свиней, пахотные угодья, сады, лес, принадлежавшие членам царской семьи. Работы в царском хозяйстве выполнялись дворцовыми рабами, свободными пастухами, ремесленниками и земледельцами, привлекавшимися в порядке повинностей.
      Большую роль в социальной структуре играли общины-территориальные сельские («алу») и большесемейные домовые («димту»). Земля рассматривалась, как собственность «димту» и ее отчуждение могло осуществляться только в форме «усыновления» покупателя членом общины. Такие общины нередко специализировались на наследственных профессиях: купцов, ткачей, земледельцев. Имущественное неравенство и социальное расслоение способствовали разложению общин при внешнем сохранении их структуры. Ростовщичество и долговая кабала разоряли не только бедные, но и средние слои митаннийского общества. Ростовщики под личиной «усыновленных» проникали в общины и отделяли купленную землю от массива общинных земель, эксплуатирую труд членов «усыновившей» их «димту». Подобными ростовщическими операциями занимались с большим размахом представители царского дома (один из них «усыновлялся» более 100 раз).
      Рабы рекрутировались главным образом из числа пленников (горцев-лулубеев и др.). Развивается долговое рабство. Были распространены займы под залог личности главы семьи или ее членов, при которых заложник должен был отработать кредитору проценты с суммы долга до его возвращения. Известны случаи продажи и самопродажи в бессрочное и долгосрочное рабство. Рабы пользовались некоторыми правами: могли жениться не только на рабынях, но и на свободных женщинах, могли усыновлять свободных с целью передачи им своего имущества, выступать свидетелями при совершении сделок. Труд их использовался в производственной сфере (садовник, пастух, валяльщики), так и в сфере обслуживания (пивовары, носильщики, пекари). Среди дворцовых рабов выделяются приближенные к царской семье лица, которые могли получать от своих покровителей должности писцов. Рабы отдавались в наем, продавались и покупались. Дети рабов в документах обозначались другим термином, в отличие от детей свободных общинников.


    • Угарит: город восьми языков
      Автор: Неметон
      Одновременное существование цивилизаций, статус которых не уступал бы Месопотамии, во II тыс. до н.э было редким явлением. В 1929 году в Северной Сирии, около Рас-Шамра на берегу моря французскими археологами под руководством Клода Шеффера были найдены развалины крупного города, располагавшегося на важном торговом пути между Кипром и западной излучиной Евфрата. Дальнейшие экспедиции в 1929—1939 и 1948—1963 годах открыли на глубине 7-9 метров три археологических слоя с развалинами огромного дворцового комплекса, который насчитывал приблизительно сто залов и дворов и занимал практически целый гектар. В этом комплексе были туалеты, а также водопровод и канализация. В городе и на окружавшей его равнине преобладали храмы хананейских божеств Баала (Ваала) и Дагана. Эти храмы представляли собой башни высотой около 20 метров, в которых было небольшое преддверие, ведущее во внутреннюю комнату, где находилось изображение божества. Лестница вела вверх, на веранду, где царь совершал различные обряды. По ночам и во время бури на верхушке храма могли зажигать сигнальные огни, указывающие кораблям путь в безопасную гавань.

      Материалы экспедиций позволили проследить историю города с кон. III до сер. II тыс. до н.э. Угарит был тесно связан с Египтом, районами Эгейского моря, Месопотамией и Хеттской державой, являясь центром пересечения важнейших торговых путей. В надписях из Рас-Шамра упоминаются Каптар (Крит) и Хет-ка-Пта (Мемфис). При раскопках были обнаружены кипрские и родосские сосуды, различные памятники микенского производства и египетские статуэтки и скарабеи времен Среднего царства.
      Древнейшие письменные источники, засвидетельствовавшие существование Угарита, происходят из Эблы (XIX век до н.э.). Следует отметить, что Угарит в архиве Эблы упоминается только в словарном списке местностей, но не в деловых документах, что свидетельствует об отсутствии каких-либо прямых экономических отношений между городами. Из других переднеазиатских источников город упоминается в переписке между царем Ямхада и царем Мари Зимрилимом (ок. 1774—1759 годов до нашей эры). В XV веке до нашей эры Угарит упоминается в табличках из соседнего Алалаха.

      Египетские фараоны XII династии (ок. 1991—1802 годов до нашей эры) Среднего царства поддерживали с Угаритом дипломатические и торговые связи. Первым свидетельством египетско-угаритских отношений является сердоликовый бисер, датируемый правлением фараона Сенусерта I. В Угарите также были обнаружены стела и статуэтка времён фараонов Сенусерта III и Аменемхета III, статуя царевны Хнумет-нефер-хеджет (супруги Сенусерта II) и сфинкс Аменемхета III, обнаруженный у входа в храм Баала, а также скульптурная группа египетского визиря Сенусер-анха с двумя представительницами его семьи.
      Под властью угаритского царя находилось около 180 земледельческих общин. В самых общих чертах устройство угаритского общества видно из дипломатического послания хеттского царя Хаттусили III к царю Угарита. Из условий соглашения, которое предлагает Угариту хеттский царь видно, что свободное население страны делилось на три сословия: 1) «сыны страны Угарит» – земледельцы-общинники, роль которых постоянно уменьшалась; 2) «царские рабы» – приближенные царя, получавшие от него земельные наделы (многие из них сохраняли свои общинные наделы и формально не порывали связи с сельской общиной); 3) «рабы царских рабов» – лица, не имевшие своей земли и сидевшие на землях служилой знати (это были разорившиеся земледельцы, утратившие свои земли и связь с общиной, и частично пришлые люди, чужеземцы-изгои – хапи-ру). На царской службе, кроме крупных и средних землевладельцев, находились также купцы и откупщики, называвшиеся, как и в Вавилонии, тамкарами. Рабов в прямом смысле слова было мало. В случае бегства людей каждой категории в общины хапиру, состоящие под покровительством хеттского царя, последний обязался таких беглецов выдавать. В число «царских людей», которых сами угаритяне, в отличие от хеттского царя, не именовали «царскими рабами», входили пахари, пастухи, виноградари, солевары, различного рода ремесленники, а также воины, в т.ч. колесничие, именовавшиеся по-хурритски «марианна». Колесницы коней и все снаряжение они получали из казны. Судя по именам, они являлись амореями и хурритами, и, несомненно, не являлись «индоевропейской конной феодальной аристократией», как их изображали в науке ранее.
      Все «царские люди», не исключая и марианна, несли не повинность (ильку), а службу (пильку) и, кроме того, платили государству серебром. В тоже время, они могли получать условные земельные наделы (убадийу), которые передавался другим лицам в случае, если владелец объявлялся «лежебокой» (наййалу). Из документов хорошо известно о сборе коллективных налогов (натуральных и отчасти серебром) с угаритских общин и вызове их членов на общегосударственные повинности («хождение», по-аккадски «ильку», по-хурритски «унунше»). Важнейшими повинностями были воинская, гребцовая и трудовая на государственных работах. Отбывавшие их содержались казной. Для исполнения повинностей выделялись представители большесемейных общин, видимо, по выбору последних. Управлялись общины старейшинами и особым посредником между общиной и властями – сакину (шакин мати в Аррапхэ). Таковым было и управление Угаритским государством в целом, только рядом с сакину находился царь, что вносило некоторые сложности в процесс принятия решений советом старейшин или сакину.
       
      «Царские люди» иногда могли быть переданы в пользование крупным сановникам двора, которые сами являлись «царскими людьми». Некоторые сановники, особенно имевшие отношение к морской торговле, за большие деньги скупали земли, в т.ч. царские, т.е. связанные с определенной службой. Однако правовое положение таких земель оставалось, по-видимому, неясным самим угаритянам и иногда требовало нового оформления таких сделок при вступлении на престол нового царя. Воинской повинности подлежали как общинники, так и «царские люди», за исключением освобожденных от нее особой привилегией. Крупных завоевательных войн Угарит не вел, поэтому вопрос о рабах-военнопленных остается неясным. Основным источником рабства являлись купля-продажа и долговое рабство.
      В умеренном климате Угарита процветало скотоводство. Земля славилась зерновыми, оливковым маслом, вином, а также древесиной, которой чрезвычайно не хватало в Месопотамии и Египте и на которую был постоянный спрос. Благодаря тому, что в Угарите пересекались важные торговые пути, город стал одним из первых крупных международных портов. Купцы с островов Эгейского моря, из Анатолии, Вавилона, Египта и других стран Ближнего Востока торговали в Угарите металлом, сельскохозяйственными продуктами и множеством товаров местного производства. Можно предположить, что сухопутная караванная торговля охватывала обширные территории от северного побережья Сирии до залива Акаба на берегах Красного моря, т.о. включая весь Ханаан.
      В Угарите имелись писцы, обученные месопотамскому письму на аккадском языке. Кроме того, в Угарите писали по-хурритски – как угаритским алфавитом, так и месопотамской клинописью. В Угарите также встречаются хеттские клинописные документы и художественные изделия с посвящениями, написанные египетскими иероглифами. Угарит был подлинно интернациональным центром обмена идей и товаров. Керамика свидетельствует о сильном влиянии эгейской и кипрской цивилизаций. Обнаружено большое количество надписей критским линейным письмом А и кипро-минойским письмом. К сер. II тыс. до н.э. население Угарита стало двуязычным – западносемитским и хурритским. Раскопками вскрыты руины жреческой и ряда других библиотек с многочисленными памятниками угаритской письменности (около 1450—1200 годов до н. э.). Угаритское письмо по форме знаков явно восходит к аккадскому. Среди тысяч глиняных табличек найдены экономические, юридические, дипломатические и хозяйственные документы, записанные на восьми языках с использованием пяти видов письма. Язык угаритских табличек близок к архаичной форме иврита. В его основе лежит один из древнейших алфавитов (точнее, абугида), состоящий из 30 клинописных знаков.

      Найденные в Угарите таблички содержат не только светские документы, но и литературные произведения. Религия Угарита, по-видимому, была во многом сходна с религией соседнего Ханаана. В текстах Рас-Шамры упоминаются более 200 богов и богинь. Верховным божеством был Илу, считавшийся отцом богов и людей, который представлялся в виде мудрого седобородого старца, далёкого от людей. Ваал (Баал), в противоположность ему, — сильный и честолюбивый бог, стремящийся повелевать другими богами и человечеством. Обнаруженные тексты, скорее всего, читались вслух во время религиозных праздников, таких, как Новый год и Праздник урожая. Однако точный смысл текстов неясен.
      В Угарите были распространены гадание, астрология и магия. Приметы и предзнаменования высматривались не только в небесных телах, но и в дефектах зародышей и внутренних органов убитых животных.
      Несмотря на экономическое процветание, Угарит всегда был зависимым государственным образованием. Город являлся северным аванпостом египетской державы Нового царства, начиная с фараонов XVIII династии Тутмоса III или Аменхотепа II, пока в XIV веке до н. э. на него, как и на остальное Восточное Средиземноморье, не стало претендовать Хеттское царство (Хатти).

      Об этом периоде свидетельствует Амарнский архив, в котором найдены письма в Египет угаритских царей Аммистамру II, Никмадду II и его супруги. Город упоминается в топографическом перечня Аменхотепа III ещё как египетский вассал, но уже вскоре вошёл в состав Хеттского государства. Угарит должен был платить хеттам дань и снабжать их войсками. Войска Угарита вместе с хеттами подавляли подстрекаемое египтянами антихеттское восстание царств Мукиш (Алалах), Нухашше и Ния. За это хеттский царь Суппилулиума I, победивший митаннийского царя Тушратту и установивший контроль над северной Сирией, даровал Угариту значительную часть земель Алалаха.
      При фараоне Хоремхебе (1319—1292 до н. э.) Угарит был возвращён в сферу египетского влияния, но временно. Но, в XIVв до н.э Египет уже не располагал достаточными силами, чтобы удержать Сирию под своим влиянием. В Угарите борются две партии: египетская и хеттская. Мисту, правитель Угарита и правитель Библа Риб-Адди писали фараону, что им угрожает нашествие хеттов. Объединившиеся аморейские племена во главе с Азиру, в союзе с хеттами пытаются вытеснить египтян, которые вынуждены сдать позиции и уйти из Сирии.
      Впоследствии, угаритские войска входили в хеттскую коалицию, сражавшуюся против Рамсеса II в битве при Кадеше в 1274 году до н. э. В XIII веке до нашей эры Угарит был одним из главных экономических центров Хатти и оказывал финансовую помощь в борьбе с Ассирией, а во второй половине столетия — и непосредственно военную. Когда вторгшиеся «мушки» начали опустошать Анатолию и северную часть Сирии, хетты использовали для своих военных целей войско и флот угаритского царя Никмадду III. Его преемник Аммурапи III писал царю Аласии (Кипра), что поскольку угаритские войска и колесницы находятся в хеттских землях в центре Малой Азии, а флот — в Лукку, то город лишился военной защиты.
      К тому же, незадолго (около 1200 года до нашей эры) перед непосредственным нападением «народов моря» город пострадал от сильного землетрясения; в результате, Угарит стал беззащитным и, не дождавшись внешней помощи, был полностью разрушен. Продолжаются споры, был ли Угарит разрушен до или после столицы хеттов Хаттусы.
      Обнаруженный в слоях периода уничтожения города египетский меч с именем фараона Мернептаха указывает, что это случилось после его восхождения на престол (1213 год до н. э.), а находка в 1986 году клинописной таблички — что после его смерти (1203 год до н. э.). Среди учёных общепризнанно, что к 8-му году правления Рамсеса III (1178 год до н. э.) Угарит был уже разрушен. Радиоуглеродный анализ позволяет отнести падение города к 1192—1190 годам до н. э.. Хотя на месте Угарита возникло небольшое поселение «народов моря», город уже никогда не имел прежнего значения и, фактически, история Угарита закончилась.
    • Ланда Р. Г. Исламский фундаментализм
      Автор: Saygo
      Ланда Р. Г. Исламский фундаментализм // Вопросы истории. - 1993. - № 1. - С. 32-41.
      Мир ислама охватывает ныне около миллиарда человек. В 40 странах мусульмане составляют большинство населения, в 30 - его значительную часть. Поэтому все, что происходит в исламском мире, имеет огромное значение для истории и судеб мировой цивилизации. За последнее время в исламе стал преобладать фундаментализм - течение, требующее возврата к истокам ислама, прежде всего к Корану, при допущении свободного толкования положений шариата, исключая догмы, ритуал, коранические запреты. Фундаменталисты - одновременно модернизаторы и охранители ислама. Они желали бы, по мнению западных авторов, обрести достижения западной технологии, но без культуры и социальных норм Запада. Почти все специалисты указывают на плебейский характер этого "возрожденчества", а некоторые прямо связывают его с маргинальными слоями1.
      Однако это лишь часть правды о фундаментализме. Как считает известный социополитолог А. А. аль-Малик, фундаментализм является постоянной чертой всех зрелых цивилизаций, культур и наций в периоды конфронтации и глубоко ощутимых угроз либо тупиковых ситуаций, обрывающих прежнее течение жизни2. Справедливость данной мысли подтверждается многими явлениями. В частности, о "культурном" фундаментализме говорят, характеризуя почвеннические течения в литературе и общественной мысли "третьего мира", отвергающие влияние Запада во всех формах, а о марксистском фундаментализме - как реакции коммунистов на крах ряда компартий и развал социалистического лагеря. Но исламский фундаментализм представляет собой самобытное явление. Чтобы определить его место в современном мире, следует рассматривать одновременно его исторические корни и объективную роль сегодня.
      Существует мнение, что "Средиземноморье, которое было колыбелью цивилизации со времен античности... сегодня представляет собой потенциальную угрозу, поскольку на его южных флангах поднимается мусульманский фундаментализм"3. Подобные высказывания стали особенно частыми в последнее десятилетие. А теория и практика фундаменталистов во многом оправдывают эти опасения. Доныне почитаемый общеарабским движением "братьев-мусульман" фундаменталистский идеолог С. Кутб, казненный в 1966 г. в Египте, писал, что "ислам нуждается в возрождении", а оно "признает только одну бесспорную вещь - разрушение силой и насилием, полное уничтожение, не оставляющее большого и малого"4.
      Последователи Кутба пытаются реализовать его предписания. Только в арабских странах действуют, практикуя все виды террора, 145 исламских неправительственных религиозно-политических организаций (НРПО), придерживающихся фундаменталистской ориентации. Часть их стремится к политическим методам борьбы и легальным формам деятельности, но в большинстве случаев верх там одержали экстремисты, иногда открыто объявлявшие о создании внутри НРПО боевых отрядов для ведения террора. Для них характерны фанатизм, склонность к насилию, забвение национальной принадлежности ради религиозной идеи и религиозного единства. Например, среди арестованных в Египте (май 1984 г.) активистов подпольной организации "Ат-такфир в-аль- хигра" помимо египтян были 5 палестинцев, суданец и ливиец, а среди 25 боевиков одной из НРПО Кувейта (декабрь 1983 г.) - 3 ливанца и 17 иракцев5.
      О фундаментализме заговорили после Иранской революции 1978 - 1979 годов. Рожденный ею исламский бум связывают с волной насилия после убийства египетского президента А. Садата в октябре 1981 г.: погромы, поджоги и столкновения с полицией стали в Египте обычными. То же относится к Сирии, Алжиру, Марокко. В Ливане 16-летняя гражданская война привела к громадным потерям вследствие сражений между 124 группировками, среди которых львиную долю составляют исламские НРПО. В Тунисе в 1981 г. ряд руководителей Движения исламского направления был арестован за участие в актах насилия, а в мае 1991 г. там была разгромлена нелегальная организация "Ан-Нахда", пытавшаяся устроить заговор с целью учреждения "исламской республики", и т. д.6
      Было бы, однако, неверным считать фундаменталистов сторонниками лишь насилия. Их главная задача - создание исламского государства и общества на принципах Корана и шариата. Такие тенденции наметились еще в 60-е годы. После поражения Египта в июньской войне 1967 г. с Израилем стали нарастать настроения исламского экстремизма как реакция на неоколониализм Запада, бессилие националистской ориентации и бесплодность социалистического курса президента Насера. Можно сказать, что фундаментализм там появился как возмездие за несостоятельность арабского национализма. Рост религиозности населения, нашедший отражение в возврате египтянок к ношению традиционной одежды (хиджаба), в опережающем росте не подконтрольных властям мечетей (с 14212 до 26001 в 1964 - 1982 гг.) и пр., стал поощряться с 1970 г. сменившим Насера Садатом в целях борьбы с левыми силами7. Но по мере выявления ориентации Садата на США и после подписания соглашения с Израилем его отношения с исламистами из союзнических превращались во враждебные, что и привело президента к гибели.
      Начавшиеся после этого репрессии против исламистов существенно не подорвали их влияния. Причины этого - как в их невиданном усилении в первые годы правления Садата, так и в объективно существующей базе этого усиления: в Египте крайне противоречиво развивались социально-экономические процессы, сопровождавшиеся расслоением общества, ростом нищеты, числа городских люмпенов, размахом коррупции, фаворитизма и паразитизма бюрократии. Неимущие слои горожан, в основном из полуурбанизированных сельчан, не порвавших связей с деревней, чувствовали себя изгоями. В исламской системе ценностей они стремились не только обрести душевное равновесие, но и найти древний кодекс социальной справедливости и средство исправить пороки отвергнувшего их общества.
      Именно в Египте, где уже тысячу лет функционирует старейший мусульманский университет аль-Азхар, еще в 30-е годы возникла первая НРПО - Ассоциация братьев-мусульман, а количество дервишских суфийских орденов выросло за 1905 - 1967 гг. с 29 до 67; численность их приверженцев к 1987 г. достигла 3 - 5 млн. человек. В 1976 - 1977 гг. в стране были разработаны проекты приведения законодательства в соответствие с шариатом, что явилось не просто уступкой исламистам, а сознательной линией Садата, в юности члена Ассоциации братьев-мусульман, на разжигание исламистских настроений ради изоляции всех левых - от коммунистов до сторонников Насера. С 1980 г. шествия с требованиями введения шариата как основы законодательства собирали в египетских городах 40, 50 и даже 100 тыс. человек. Бесчисленные "гамаат исламийя" (исламские ассоциации) объединяют сейчас миллионы молодых людей, которые придерживаются фундаменталистских взглядов. Организация "братьев-мусульман", возродившаяся в 70-е годы как легальная сила, весьма влиятельна, имеет десяток депутатов в парламенте и контролирует 180 "исламских" компаний с общим капиталом 25 млрд. долларов, что позволяет ей влиять на политику и духовный климат в стране8.
      Другой пример генезиса исламского фундаментализма - Алжир. Там ислам всегда был мощным фактором национальной интеграции, нивелировавшим этнические различия между арабами, берберами, африканцами "генауа", потомками мавров, турками и принявшими ислам европейцами. Он был знаменем борьбы алжирцев против испанцев и французов в XVI - XIX вв. и стал частью идеологии алжирского национализма в XX веке. На формирование этого течения большое влияние оказали реформаторы ислама, создавшие в 1931 г. Ассоциацию алжирских мусульманских улемов во главе с теологом, писателем и политиком Бен Бадисом. В XX в. не было, пожалуй, другой личности, которая так повлияла бы на алжирское общество, как Бен Бадис. Соратники шейха, умершего в 1940 г., впоследствии приняли участие в алжирской революции 1954 - 1962 гг., выдвинув лозунг "Моя родина - Алжир, моя религия - ислам, мой язык - арабский". Выступая за модернизацию ислама, эта ассоциация повела за собой около 200 тыс. горожан. В сельской же местности сохранили влияние 15 суфийских орденов во главе с марабутами (местными святыми). Численность их хванов ("братьев") составляла к 1950 г. 500 тыс. человек.
      После победы революции, когда умеренный национал-исламизм стал как бы частью официальной идеологии правящих кругов, сохранился также "оппозиционный ислам, смыкавшийся с братствами" и противостоявший "алжирскому национализму, современному социализму, эволюции нравов и обычаев". По мере урбанизации страны и превращения лишних людей деревни в горожан именно в оппозиционном исламе начали искать свой идеал все недовольные. Рост религиозности сначала поощрялся властями: официальных мечетей в стране было 800 в 1962 г., 5 тыс. в 1982 году. Но вместе с тем резко возросло и количество частных мечетей; городская беднота и неустроенная молодежь стали интерпретировать лозунг возврата к истокам в фундаменталистском духе; распространились проповеди аскетизма, отказа от современных жилья и одежды, ухода в пустыню, отращивания бороды. Нелегальные группы "братьев-мусульман" и "сестер-мусульманок" собирали деньги на мечети и ведение диспутов, в которых без особых оснований выставляли себя продолжателями Бен Бадиса, потом начали захватывать мечети, изгонять связанных с властями имамов и назначать собственных, вступать в схватки с полицией и избивать несогласных. Массовыми становились манифестации исламистов: 10 тыс. человек в ноябре 1982 г., 25 тыс. - в апреле 1984 г., и т. д.9
      Специфической чертой и объективной слабостью фундаментализма в Алжире является отрицание берберского движения как якобы разрушающего целостность Магриба. Исламисты и панарабисты в Алжире делают вид, что берберов вообще в стране нет, или заявляют, что берберы происходят от арабов. Поэтому подъем фундаментализма совпал с новой волной берберизма как ответа на отрицание культурного многообразия в Алжире10. В дальнейшем это явилось существенным фактором подрыва позиций фундаментализма в Алжире. Нараставший в стране с 1986 г. кризис привел к массовым выступлениям безработных и молодежи. В октябре 1988 г. в уличных боях было убито около 1 тыс. человек. Последующей демократизацией режима воспользовались исламисты, создавшие к весне 1990 г. партии Исламский фронт спасения (ИФС), Лигу исламского призыва (ЛИП), "Рабита" и "Аль-Умма". Наиболее сильной был ИФС, половину руководства которого составляли имамы мечетей, а число членов - около 3 миллионов. В июне 1990 г. он собрал на муниципальных выборах свыше 55% голосов и завоевал большинство мест в органах власти 32 (из 48) областей. В дальнейшем ИФС продолжал оказывать давление на власти "в целях сохранения арабо-исламских традиций и укрепления общественной морали"11.
      С конца 1990 г. этот нажим усилился. ИФС все чаще прибегал к насилию, привлекая единомышленников из Туниса и Судана. Летом 1991 г. он организовал беспорядки в столице, в ходе которых было убито и ранено более 400 человек. После ареста лидеров ИФС продолжал играть на недовольстве трудным положением страны, создал исламский блок профсоюзов, укрепил связи с другими исламистами, в том числе с возникшим в 1991 г. Движением исламского общества. В декабре 1991 г. ИФС уже в первом туре выборов в парламент завоевал 188 мест из 430, а, как ожидалось, во втором туре мог бы получить две трети мест, что давало ему возможность изменить конституцию и создать исламское государство. Однако противостоявшие этому социально- политические силы (армия, госаппарат, большинство берберов, а также заинтересованная в связях с Западом часть буржуазии и интеллигенции) остановили исламистов. Во главе страны стал Высший государственный совет, который ввел чрезвычайное положение, провел аресты, объявив ИФС вне закона, отдав сотни его активистов под суд за участие в терроре, а ряд контролируемых им муниципалитетов распустил. Но в Алжире продолжают функционировать другие исламские партии, а некоторые умеренные исламисты вошли в новое правительство. Сохранились социальная база фундаментализма и разветвленное подполье, использующее любую неудачу властей12.
      Ареной деятельности фундаменталистов стал ныне весь мусульманский мир, особенно юг и восток Средиземноморья, Аравия, Иран и Ирак. В том же ключе работают мусульманские партии в Пакистане, Индии, Индонезии. Особый характер носят фундаменталистские организации в Афганистане - Исламская партия Афганистана (в двух ее разновидностях), Исламское общество Афганистана, Исламский союз за освобождение Афганистана, до апреля 1992 г. пополнявшие свои ряды за счет 2,7 млн. афганских беженцев в Пакистане, Иране и странах Аравии. Такие же организации имеются и там, где ислам не является государственной религией: Исламский фронт освобождения моро и Фронт национального освобождения моро на Филиппинах, Объединенная организация освобождения и Фронт национального освобождения в Паттани (юг Таиланда), Араканская повстанческая армия в Мьянме.
      В зависимости от конкретных условий фундаментализм принимает разные формы. В Пакистане при правлении З. Али Бхутто (1971 - 1977 гг.), несмотря на борьбу последнего за демократизацию, усилился процесс исламизации общественной жизни, ибо Бхутто опирался на "народный ислам". Это подготовило переход к более открытой фундаменталистской практике режима Зия-уль-Хака, при котором коранические налоги стали государственными, были введены шариатские нормы наказания, запрещено взимание ростовщического процента и введено равное участие должника и кредитора в прибылях13. Различия в политической окраске и направленности течений фундаментализма не снимают вопроса о его общих (до известной степени) корнях и практически едином происхождении во всех странах его распространения. В принципе мусульманский мир с VIII в. регулярно переживает попытки вернуться к чистоте первоначального ислама. На циклический характер таких попыток указывал еще в XIV в. арабский историк Ибн Халдун. Однако современный исламский фундаментализм имеет свои особенности, тесно связывающие его с реальностью XX века.
      Сегодняшний исламский фундаментализм представляет собой третью волну идеологического подъема ислама за последние 150 лет. Первой волной был панисламизм, возникший в XIX в., требовавший объединить мусульман в борьбе с колониальной экспансией, ответить на культурно-идеологический вызов Запада и преодолеть идейные и прочие различия среди мусульман - сторонников суннизма (главного направления), шиизма (в Иране, Ираке, Ливане), ваххабизма (в Аравии), исмаилизма (от Ливана до Индии), бабизма и бехаизма (в Иране и Средней Азии). Все они, как и менее крупные группы (друзы, алавиты, зейдиты), имели разные взгляды, обряды, организацию. К этому надо добавить различия в практике, иногда в политических установках, 325 суфийских братств и орденов. Первую попытку добиться единения мусульман предпринял кокандский хан Худояр (1845 - 1875 гг.), который выступал за сплочение арабов и курдов с мусульманами Средней Азии, Афганистана и Индии на основе джихада против англичан в Афганистане и русских в Средней Азии. Довольно успешно панисламизм использовал турецкий султан Абдул Хамид II. Султаны, считавшие себя с 1517 г. халифами, признавались большинством мусульман лидерами ислама. После Кючук-Кайнарджийского договора 1774 г. с Россией право османских султанов на халифат получило международное признание, однако его осуществление в XIX в. встречало сильное сопротивление, что вызывалось стремлением христианских держав нейтрализовать влияние Стамбула (если в Османской империи к концу XIX в. насчитывалось до 18 млн. мусульман, то в России их было тоже 18 млн., в колониальных империях Англии, Франции и Нидерландов - соответственно 82, 22 и 30 млн. мусульман). К тому же султаны сталкивались с неповиновением мусульман внутри Османской империи и с отрицанием их прав на халифат в Иране, Марокко и других странах14.
      Дабы утвердить свой авторитет, султаны стали поощрять осуждение всего западного и пропаганду достижений мусульманской цивилизации. Большой резонанс в исламском мире получила деятельность афганского мыслителя Джамаль ад-Дина аль-Афгани, который выступал за обновление ислама и осуждал распри между мусульманами, призывал их к единству и был уверен, что религиозную и племенную рознь можно преодолеть патриотическим воспитанием молодежи. Он был антинационалистом, утверждая, что мусульмане не знают иной истинной национальности, кроме своей религии, и еще в 1860-е годы высказал идею религиозно-политического единства Афганистана, Белуджистана, Кашгара, Бухары и Коканда под эгидой турецкого султана и при содействии мусульман Индии. Под его влиянием возникали панисламистские партии и тайные организации в различных странах. Например, в 1906 г. пресса Франции писала о "панисламистской агитации" в Алжире и Марокко, "направляемой из Константинополя и Каира"15.
      Положение разных стран ислама было неодинаковым, так как большинство их в XIX в. стало колониями европейских держав. Их интересы далеко не во всем и не всегда совпадали с интересами Османской империи. К тому же аль-Афгани и многие его приверженцы (например, муфтий Египта М. Абдо, отвергавший кораническую традицию "таклид") поддерживали идею реформации ислама, что отвергалось традиционалистами. Неспособность панисламизма противостоять влиянию Запада привела к упадку этого движения, чему способствовали крах Османской империи в 1918 г. и устранение султана-халифа в результате кемалистской революции 1919 - 1923 годов. Но панисламизм не исчез. В 1920-е годы существовало халифатистское движение, а панисламистские планы дожили до наших дней. Они находят свое выражение и в практике Организации Исламская конференция (создана в 1969 г.) и других международных исламских организаций. Частично место панисламизма заняли национализм и социализм, доказавшие в 1920 - 1950-е годы способность противостоять Западу в ходе антиколониальной борьбы. Следует обратить внимание на специфическую преемственность мусульманских национализма и социализма по отношению к панисламизму, включая наследие аль-Афгани, который концепциям европейского социализма противопоставлял принципы ислама. Их смесь легла в основу всех разновидностей мусульманского социализма, интегрированных и в националистические доктрины Насера в Египте, Бен Беллы и Бумедьена в Алжире, Каддафи в Ливии, Бхутто в Пакистане, Али Шариати в Иране. Иначе обстояло дело со светским национализмом, который, заимствуя немногое из мусульманского социализма, открыто противостоял панисламизму, ибо предполагал лишь национальное единство в рамках одной нации или страны16.
      Тем не менее в странах ислама национализм никогда полностью не отделялся от идеи мусульманской общности. "Ислам - религия моей родины, и мой долг - защищать его", - писал видный египетский публицист С. Муса, перекидывая мостик между ними. Мотивы панисламизма и связанного с ним на исходе ХIХ в. пантюркизма звучали и у таких националистов, как первый истинный глашатай арабского национализма А. Исхак и друзский эмир и основатель панарабизма Ш. Арслан, считавший халифат Османов гарантией благополучия Востока. Эти настроения были восприняты многими националистами стран ислама. Даже убежденные секуляристы постоянно черпали идеи из религии. Если широкие массы, служившие опорой национализму, придерживались народного ислама, упрощенного и не лишенного противоречащих официальным догмам обычаев, то лидеры национализма, как правило, были сторонниками исламского модернизма, пытаясь сочетать мусульманскую реформацию аль-Афгани и М. Абдо со стремлением к разделению частной и общественной жизни и созданию национального светского государства. Подобное сочетание было типично для таких лидеров Востока, как А. Сукарно и М. Хатта в Индонезии, М. Али Джинна в Пакистане и А. аль-Фаси в Марокко. В тех случаях, когда светские лидеры отгораживались от ислама (Кемаль Ататюрк в Турции, С. Заглул и М. Наххас в Египте, С. Битар в Сирии, Х. Бургиба в Тунисе, Ф. Аббас в Алжире), в рядах националистов возникало контртечение мусульманского максимализма, которое, оставаясь националистическим на практике, в теории доходило до полного отрицания национализма и апологии Корана с одновременным призывом к созданию теократического государства. Наиболее ярким воплощением этого феномена явилось движение "братьев- мусульман", распространившееся из Египта на все арабские страны. Оно может считаться до 60-х годов предтечей современного фундаментализма, а с 70-х годов - одной из его самых мощных сил. Некоторые исследователи полагают в этой связи, что фундаментализм возник в мире ислама не в 70-е, а еще в 30-е годы, одновременно с Ассоциацией братьев-мусульман Египта17.
      Национализм стал господствующей идеологией в мире ислама после второй мировой войны. В течение полутора-двух десятилетий после нее почти все страны ислама обрели независимость, их националисты добились своих целей. Однако и национализм и связанный с ним в ряде случаев мусульманский социализм потерпели неудачу при решении социально-экономических проблем. Политическая независимость не привела к серьезной хозяйственной самостоятельности, сохранив значительную зависимость мусульманских государств от ведущих держав Запада. Этот пресс воздействовал извне на всю жизнь внутри мира ислама, что остро ощущалось мусульманами и способствовало закреплению негативного отношения к Западу. Данное обстоятельство в сочетании с неспособностью большинства националистических правительств реализовывать свои лозунги вызвало разочарование широких масс. Разорение крестьянства и городских мелких собственников, быстрый рост числа маргиналов и прочих социальных низов, гигантские масштабы трудовых миграций привели к повышению удельного веса бывших крестьян в среде горожан современного Востока. Порой свыше 40% переселившихся в город оказывались безработными или лицами без определенных занятий. Это приводило к ожесточению этих "лишних людей", к проникновению в город сельских представлений и идеалов. Социальное недовольство сближало народный ислам сельских низов и более ортодоксальный ислам горожан. Вот почему типичное для городов соединение традиций с современностью происходит преимущественно в форме возрождения принципов раннего ислама. Такая реисламизация строится на подчеркивании преимуществ уравнительных принципов ранней мусульманской общины18.
      Низы, для которых характерны отчаяние и склонность к крайним методам социального протеста, составляют большинство населения многих стран ислама. В поисках выхода обездоленные обращаются к архаичному эгалитаризму и общинному коллективизму, к традициям института "садак", предписывающего всем имущим помогать нуждающимся единоверцам. Отсюда - попытки возрождения в Иране, Пакистане и других странах коранических налогов "ушр" и "закят", доход от которых должен идти неимущим. Политически неискушенные люди объясняют свои беды забвением предписаний ислама, влиянием идущей с Запада модернизации, результатом "бидъа" (новшеств), вводимых "плохими" мусульманами. Социальные корни этого "возврата к истокам" несомненны. В Иране к началу хомейнистской революции 1978 - 1979 гг. только в крупных городах насчитывалось 1,5 млн, пауперов и люмпенов. В Пакистане к началу 80-х годов 3/4 горожан были неимущими или малоимущими. В Ливане шииты, составляющие около 30% населения, являются основной частью неимущих. В Египте в 70-е годы из 10 млн. жителей столицы 56% относились к низам, а многочисленные организации фундаменталистов действовали главным образом среди молодежи беднейших кварталов19.
      Фундаментализм имеет место и в богатых странах, например, в Саудовской Аравии с годовым доходом в 120 млрд. долларов, из которых до 15 млрд. тратится на частные капиталовложения за рубежом. Однако и там растущее социальное расслоение, хотя и вуалируемое патриархальными нравами и сохранившимися феодально-общинными институтами, приводит к тому, что все больше саудовцев чувствует растущую пропасть между исламским пуританизмом и образом жизни власть имущих, утопающих в роскоши. Принцы саудовской династии (их - около 17 тыс.) порой проигрывают до миллиона долларов в казино Монте-Карло. Но неравенство во многом смягчается относительной зажиточностью населения и практической реализацией основных целей фундаментализма - исламского государства и исламского общества, базирующихся на шариате, осуществлении заповедей Корана и других традиционных принципов ислама20.
      Фундаментализм приобретает все больше сторонников среди палестинцев, прошедших через лагеря беженцев. Среди них нарастают отчаяние и ожесточенность ввиду неспособности светского по своему характеру палестинского национализма вот уже 45 лет добиться удовлетворительного для арабов Палестины урегулирования ближневосточного конфликта. Палестинская проблема не раз меняла свой характер с момента провозглашения мандатного управления Англией Палестиной в апреле 1920 года. Палестинское самосознание формировалось медленно, преимущественно в рамках национализма, который окреп после 1948 г., когда рухнули надежды на "батальоны джихада", созданные египетскими "братьями-мусульманами", и на солидарность мира ислама, оказавшегося неспособным предотвратить раздел Палестины. Взлет палестинского движения сопротивления после оккупации Израилем в 1967 г. всей Палестины доказал силу созревшего палестинского национализма, превалировавшего над исламизмом отдельных группировок. Выразителем настроений большинства палестинцев стала Организация освобождения Палестины (ООП), которая стоит в целом на позициях национализма и, по мнению арабских экспертов, отвергает ислам как руководство к действию21.
      Палестинцы дали немало предпринимателей, инженеров, служащих и лиц свободных профессий, пользующихся значительным влиянием не только в Иордании, где они составляют 60% населения, но и в других арабских странах. Их численность за 40 лет после 1948 г. увеличилась почти вчетверо. Их голос слышен в Азии и Африке, Европе и Америке. В декабре 1987 г. началась интифада - массовое сопротивление палестинцев на западном берегу Иордана и в секторе Газа невоенными средствами. Это движение может распространиться и на Израиль, где арабы составляли на конец 1987 г. почти пятую часть населения. Среди них с 1979 г. успешно действуют мусульманские фундаменталисты из группировок "Усрат ад-дин" и "Усрат аль-джихад". Они выступают за запрет спиртного, за ношение чадры, соблюдение норм шариата, распространяют свою литературу. Израильские власти сами способствовали их усилению, натравливая фундаменталистов на коммунистов, которых считали ведущей силой оппозиции. А на оккупированных территориях часть исламистов пошла на союз с ООП, создав Движение исламского сопротивления, в которое входит ряд радикальных групп (наиболее сильная - Исламский джихад). Всего на западном берегу Иордана, в секторе Газа и в самом Израиле действует около 10 группировок фундаменталистов22.
      Безрезультатность сегодняшних израильско-палестинских контактов грозит перерастанием интифады в вооруженную борьбу. Хотя подобная перспектива мало вероятна, ибо фундаменталисты призывают к джихаду скорее для усиления своего влияния в массах и ради подрыва идей секуляризма, провозглашение насилия хотя бы в пропаганде неизбежно ведет к реальному насилию. Дальнейшая затяжка урегулирования на Ближнем Востоке объективно усиливает фундаменталистов. Их идеология обычно рассматривается почти исключительно в политико-религиозном аспекте. Но для более глубокой ее оценки необходимо поставить вопрос о проблеме личности в исламе с учетом духовной эволюции мусульман в XX веке. Среди мусульманской интеллигенции усиливаются индивидуализм, обращение к традициям гуманизма и этики, к совместному наследию ислама и других религий. Речь идет о переориентации мусульман в вопросе о том, что такое исламский образ жизни. Традиционно аморальности противопоставляется "возврат к истокам", коррупции- аскетизм. Древний Ибрахим (Авраам) выступает в качестве не только основателя общины, но и образца человека. Но вместе с тем мусульманская традиция всегда исходила из того, что человек на Земле - "наместник Аллаха" и от его имени осуществляет управление землей и всем, что на ней имеется. В этой связи мусульмане нередко вспоминают слова пророка Мухаммада: "Бедность - путь к неверию". Такие суждения наталкивают мусульман на мысль о нетерпимости тяжелых условий существования, что дополнительно способствует взрыву фундаментализма23.
      Его роль ныне значительна и за пределами Ближнего Востока, хотя проявляется он в странах Магриба, Иране, Афганистане, Пакистане и Индонезии по-разному. Не стали исключением и те регионы СНГ, где к концу 1991 г. проживало около 100 млн. мусульман.
      Отмечаемый ныне подъем среди мусульман России, Закавказья и Средней Азии имеет сложный характер. Налицо смешение национально-политических, культурно-религиозных и возрожденческо-обновленческих идей. Имам-хатыб Московской соборной мечети Р. Гайнутдин, говоря о 1100-летии принятия ислама в Поволжье и Предуралье, отмечал в 1989 г., что в великой Булгарии - так назывался Татарстан - были свои мусульманские университеты, где обучались представители арабских народов. Татаро-булгарский язык считался международным языком преподавания. Все это забыто, многие не знают историю своего народа, историю своей религии. Естественно, ибо в России из 14300 мечетей сохранилось 80; 30 тыс. священнослужителей ислама советской властью были репрессированы. Только после 1985 г. мусульмане СССР, а сейчас СНГ, стали поддерживать с зарубежным миром ислама более интенсивные контакты. Поэтому нынешнее состояние ислама в России и СНГ есть результат и внутренних социально-политических процессов, и воздействия извне, которому во многом способствовали события 70 - 80-х годов в Иране и Афганистане, учеба за рубежом будущих служителей культа в России, поездки делегаций в страны ислама, налаживающееся паломничество в Мекку. Ныне в регионах традиционного распространения ислама в СНГ критика верующими негативных явлений сопровождается требованиями возрождения моральных ценностей ислама. С позиций Корана и сунны осуждаются и неблаговидные факты светской жизни, и такие формы местного "народного ислама", как поклонение святым местам. Возрастает критика в адрес официального духовенства как уклонившегося от праведного пути. Фундаменталисты считают, что многие мусульмане, не исполняя пяти столпов ислама (пятикратной ежедневной молитвы, ежегодного поста в месяц рамадан, паломничества в Мекку, помощи бедным мусульманам, священной борьбы джихад), но тратясь на выполнение многочисленных дорогих обрядов, на деле отходят от истинного ислама.
      Исламские фундаменталисты в СНГ, наряду с обычными для их собратьев за рубежом задачами, выполняют одновременно функции модернизаторов, подобно Абдо и Бен Бадису. Это - своего рода историческая компенсация запоздалости идей реформации ислама в России до 1917 г., которые не дали значительных результатов, несмотря на усилия таких общественных деятелей и просветителей, как "дедушка тюркской нации" Исмаил-бей Гаспринский, Б. ад-Дин Вайсов, бухарский поэт А. ар-Рауф Фитрат. Для мусульманских регионов СНГ ныне большое значение приобрели проблемы снижения жизненного уровня, размывания исламских устоев семьи и других традиций, рост правонарушений. Фундаменталисты требуют возвращения женщины с производства в семью к детям и домашнему хозяйству, обязательного посещения женщиной мечети, осуждают высокий калым за невесту как суеверие, ибо махр (выкуп) не должен превышать минимума, необходимого для супружеской жизни. Выступления фундаменталистов Средней Азии против официального духовенства объясняются также связью последнего с системой традиционализма. Экономически она основана на сохранении былых социальных ячеек в кишлаках и городских кварталах, сочетающих общинное пользование водой и личное владение землёй при сохранении собственности общины на пастбища и скот. Махалля (городской квартал) практически живет вне контроля сверху, представляя собой территориальную соседскую общину, основанную на взаимопомощи, коллективной ответственности и коллективном контроле над жизнью. А внутри - строгая иерархия, назначение стариками формально избираемых комитетов, всевластие раисов (председателей) и мулл (имамов мечетей кварталов).
      Поскольку это увеличивает расходы махалли, ибо много средств тратится на религиозные обряды, малоимущие, особенно молодежь, попадают в зависимость от верхушки махалли; стимулируются хищническая эксплуатация природы, наемный труд, мелкотоварное семейное производство, коррупция, сокрытие доходов от налога. Иногда до 80% сельчан, числясь в колхозах или совхозах, работают на удовлетворение потребностей больших семей, в которых молодежь шагу не может сделать без разрешения стариков. Там налицо и ранний детский труд, и высокие расходы на свадьбы и праздники, и слабость школы перед объединенным влиянием родителей, мечети, мазара (святого места), раиса и общественного мнения махалли, освящаемого нормами шариата. Отсталые методы труда, нарушение водного режима, хищническое отношение к земле, наличие устарелых производств превратили Среднюю Азию в зону экологического бедствия. Служители ислама, не обходя этой темы, увязывают ее с общей обстановкой в регионе. События 1986 - 1992 гг. в среднеазиатских республиках свидетельствуют о стремительном ее обострении25.
      Фундаменталисты считают загрязнение окружающей среды следствием духовной деградации человека и его неверия в загробную жизнь. Социологические исследования в Андижане и Намангане показали, что там основная база фундаменталистов - молодежь, слабо знакомая с учением ислама, но уверенная в том, что он несет с собой моральную чистоту и социальную справедливость. При этом молодежь возлагает ответственность за нерешенность всех проблем не только на органы власти, но и на связанное с ними официальное духовенство. Росту фундаментализма способствует недавнее омоложение религиозного руководства за счет выпускников зарубежных мусульманских университетов. Сторонников фундаментализма там именуют "молодыми", их противников - "стариками". Отмечается связь "молодых" с ростом национального самосознания, стремлением придать религиозной мысли философское и нравственное содержание. Большинство таких требований идет от реальной жизни, а не от кабинетных размышлений. Религиозная жизнь мусульман в странах СНГ все теснее сплетается с общественно-политической. На курултае мусульман Казахстана в январе 1990 г. отмечалось, что в республике действуют десятки мечетей, а верующие мусульмане есть в местных и высших органах власти. Просматриваются параллели с "народными" мечетями и другими фундаменталистскими тенденциями в арабских странах.
      Упрочиваются связи между мусульманами разных регионов СНГ. Но одновременно выявляются и претензии среднеазиатских мусульман друг к другу по поводу владения землей, водой, положения меньшинств. Большой размах получило движение "дважды зеленых" - исламизированных экологистов - в защиту Арала. Растут опасения, что демократический национализм может быть подавлен волной исламского фундаментализма. Если в 1989 г. в Казахстане и Средней Азии имелось 160 мечетей и одно медресе, то в 1991 г. - 5 тыс. мечетей и девять медресе. Исламская партия возрождения в Узбекистане и Таджикистане ушла в 1990 г. в подполье. А с 1991 г., действуя открыто, она повела за собой десятки тысяч человек. Каждый день в Средней Азии открывается чуть ли не десяток мечетей.
      В среде мусульманского духовенства закипела борьба между фундаменталистами и официальным духовенством. Первые выступают с более непримиримых позиций и оспаривают власть у вторых, которые выдвинули лозунг "Наш долг - приобщить коммунистов к исламу". На 5-м курултае мусульман Средней Азии и Казахстана в феврале 1992 г. делегаты Узбекистана, Таджикистана, Туркмении, Кыргызстана, Казахстана и Каракалпакстана избрали муфтием духовного управления Мавераннахра (так после долгого перерыва называют они теперь этот регион) М. С. Мухаммада Юсуфа, выступающего за светский характер государства и сотрудничество с властями, что произошло в присутствии приглашенных туда улемов из Саудовской Аравии, Ливии, Кувейта и Турции. При этом делегаты выступили против какой-либо дискриминации по национальному или религиозному признаку.
      Учитывая это, а также в целом сдержанное отношение духовенства к экстремизму как религиозного, так и националистического толка, следует отвергнуть как явную натяжку прогноз американского советолога Л. Эйрона, предрекающего в Мавераннахре повторение "опыта Ирана с проявлением массового фундаменталистского движения", заменой "прозападных интеллектуалов мусульманскими священниками" и образованием "нескольких фундаменталистских мусульманских государств"26. Пока что общественно-политическая реальность в Средней Азии и Казахстане складывается по-иному. И тому есть свои причины. Некоторые ученые (в частности посетивший Узбекистан и Таджикистан в июне 1990 г. французский востоковед-политолог О. Руа) отмечают, что узбекская и таджикская интеллигенция не столь религиозна, сколь патриотична; служители ислама в Средней Азии неоднозначно относятся к шиитскому Ирану, оставаясь суннитами; культурно-национальные симпатии тюркских народов Мавераннахра обращены более к Турции, нежели к Ирану и Афганистану, где проживает много туркмен, таджиков и узбеков.
      Появившиеся еще в СССР элементы исламского фундаментализма явились результатом общего подъема социальной активности, связанного с перестройкой. Важную роль сыграла и небывалая ранее открытость страны влияниям извне. Иностранные наблюдатели уже тогда утверждали, что в Средней Азии "исламизм прогрессирует медленно, но неуклонно"27. Это явление было частью наметившегося во всех районах СССР возрождения интереса к национальной культуре и самобытности, к историческим традициям и религиозным ценностям. Затем новый этап, начавшийся с возникновением в декабре 1991 г. СНГ вместо СССР, выдвинул и новые проблемы. Однако усиления фундаментализма не произошло во многом потому, что мусульманские республики СНГ столкнулись с той же проблемой, что и другие государства в мире ислама наших дней. А именно - как совместить строительство государства и хозяйства согласно новейшим западным моделям с модернизацией исламской идеологии28. Пока что мусульмане Мавераннахра и Кавказа - лишь в начале этого пути. В целом же отношения фундаменталистов с националистами сложны и неоднозначны, ибо у них нередко совпадают все три стадии мусульманского самосознания: панисламизм, национализм (включая пантюркизм и паниранизм) и фундаментализм. И за рубежом (от Марокко до Малайзии), то есть в "классическом варианте", исламизм обычно дополняет, корректирует и по-своему окрашивает национализм в соответствии с условиями и традициями той или иной страны.
      Национализм теоретически отрицается фундаменталистами как идеология, но на деле приемлется как практика. Они отрицают деление уммы (мусульманской общины) на расы, нации и языки, западничество и секуляризм, нередко сопровождающие подъем национализма. Вместе с тем фундаменталисты поддерживают внешний аспект национализма, интерпретируя его как джихад против врагов мусульман данной нации. Их политическим идеалом является исламское государство (причем они готовы заменить монархии республиками), хозяйственным идеалом - исламская экономика, регулируемая шариатом, а общественным идеалом - эгалитаристская мусульманская община, основанная на солидарности и взаимном сотрудничестве с организацией социального обеспечения для всех. Так фундаментализм пытается "отменить" социальные различия и нивелировать современное развитое и структурированное общество, все глубже проникающее в мир ислама.
      Примечания
      1. Вопросы научного атеизма. Вып. 31. М. 1983, с. 47; ЛЕВИН И. Ислам и национализм в странах зарубежного Востока. М. 1988, с. 10; Temps Modernes, P., 1979, N 401, pp. 1113 - 1132; The Middle East. Washington. 1990, pp. 123 - 124, 136.
      2. ABDEL-MALEK A. Foundations - and Fundamentalism. - Народы Азии и Африки, 1990, N 2, с. 18.
      3. Высказывание президента Португалии М. Соареша (За рубежом, 1990, N 24, с. 7).
      4. Цит. по.: ЖДАНОВ Н. В., ИГНАТЕНКО А. А. Ислам на пороге XXI века. М. 1989, с. 27.
      5. ИГНАТЕНКО А. А. Халифы без халифата. М. 1988, с. 195 - 206; Проблемы современной советской арабистики. Вып. 1. Ереван. 1988, с. 102 - 103.
      6. ИГНАТЕНКО А. А. Ук. соч., с. 40 - 41; L'Humanite, 22. V, 6.VI.1981; ROCHOT P. La Grande Fievre du monde musulman. P. 1981, pp. 149 - 150; Le Monde, 2.VIII.1984.
      7. БАШИРОВ Д. Д. Усиление исламского фактора в Египте и его влияние на общественно-политическую жизнь страны (70 - 80-е годы). Канд. дисс. М. 1992, с. 14 сл.
      8. ВАСИЛЬЕВ А. М. Египет и египтяне. М. 1986, с. 172; KEPEL G. Muslim Extremism in Egypt: the Prophet and Faraon. California. 1986, p. 145; The Islamic Impulse. Georgetown. 1987, p. 130.
      9. БЕЛЬКАСЕМ С. Алжирское национальное движение. Бейрут. 1969, с. 140 (на араб, яз.); РАБАХ Т. Шейх Абд аль-Хамид Бен Бадис, его философия и деятельность по воспитанию и просвещению. Алжир. 1969, с. 364 (на араб, яз.); ТРИМИНГЭМ Дж. С. Суфийские ордены в исламе. М. 1989, с. 206; NOUSCHI A. La naissance du nationalisme algerien. P. 1962, p. 68; L'Annuaire de l'Afrique du Nord. Aix-en-Provence. 1974, p. 75; El Moudjahid, Alger, 29.II.1980; Maghreb- Machreq, P., 1980, N 88, p. 60; Algerie-Actualite, Alger, 1981, N 834, pp. 4 - 5; Islam: State and Society. Lnd - Riverdale. 1988, p. 191.
      10. Аш-Шааб, Алжир, 4, 5.IV.1981 (на араб, яз.); DEJEUX J. Identite nationale, ideologic arabo-islamique et revendication berberophone en Algerie. Turku. 1983, p. 21; El Moudjahid, 9 - 10.X.1976.
      11. Азия и Африка сегодня, 1991, N 12, с. 27; L'Express, P., 1988, N 1722, p. 52; El Moudjahid, 25.VI, 1.VII.1990; Le Monde, 12.VII.1990.
      12. Азия и Африка сегодня, 1992, N 9, с. 15 - 18; Известия, 25.I.1992; Правда, 8,11.II.1992; CHARNAY J. -P. La vie musulmane en Algerie. P. 1991, p. 404.
      13. Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 144 - 178; СПОЛЬНИКОВ В. Н. Афганистан. Исламская оппозиция. Истоки и цели. М. 1990, с. 38; NIAZI K. Fundamental Truths. Lahore. 1976, pp. 5, 12, 55, 94.
      14. ТРИМИНГЭМ Дж. С. Ук. соч., с. 209; ФАДЕЕВА И. Л. Официальные доктрины в идеологии и политике Османской империи (османизм - панисламизм), XIX - начало XX в. М. 1985, с. 135 - 142.
      15. МАССЭ А. Ислам. М., 1962, с. 199; СТЕПАНЯНЦ М. Т. Мусульманские концепции в философии и политике XIX - XX в. М. 1982, с. 119; KERR M. H. Islamic Reform: the Political and Legal Theories of Muhammad Abduh and Rashid Rida. Berkeley - Los Angeles. 1966, p. 138; KEDDI N. Sayyid Jamal ad-Din al Afghani: a Political Biography. Berkeley. 1971, p. 399; ABOUL-KASSEM S. La montee du nationalisme en Algerie. Alger. 1983, p. 86.
      16. КОТЛОВ Л. Н. Становление национально-освободительного движения на Арабском Востоке (середина XIX в. - 1908 г.). М. 1975, с. 246 - 247; EL- GATHAFI M. The Breadlines of the Third Theory. Tripoli. 1972, p. 55.
      17. КОТЛОВ Л. Н. Ук. соч., с. 249; ЛЕВИН З. И. Развитие основных течений общественно-политической мысли в Сирии и Египте (новое время). М. 1972, с. 64; ТРОФИМОВ Д. А. Исламский фундаментализм в арабских странах: истоки и реалии. - Восток, 1992, N 1, с. 116 - 124; ROSENTHAL E. Islam in the Modern National State. Cambridge. 1965, p. 112.
      18. Ислам в современной политике стран Востока. М. 1986, с. 80; Systeme urbain et developpement au Maghreb. Tunis. 1983, pp. 97, 126.
      19. Проблемы развития стран современного Ближнего и Среднего Востока (Иран, Пакистан, Турция). М. 1981, с. 29; Низшие городские слои и социальная эволюция стран Востока. М. 1986, с. 211 - 212.
      20. МЕДВЕДКО Л. И., ГЕРМАНОВИЧ А. В. Именем Аллаха... М. 1988, с. 97; Азия и Африка сегодня, 1992, N 1, с. 35 - 36.
      21. КУДРЯВЦЕВ А. В. Исламский мир и палестинская проблема. М. 1990, с. 106 - 113.
      22. БАРКОВСКИЙ Л. А. Арабское население Израиля. М. 1988, с. 11; Le Monde Diplomatique, P., 1983, N 353, p. 6; The Middle East, Washington, 1990, p. 178.
      23. Исламский вестник, 1992, N 5, с. 1; BAKKER D. Man in the Quran. Amsterdam. 1965; God and Man in Contemporary Islamic Thought. Beirut. 1973; BOUMAN J. Gott und Mensch in Koran. Darmstadt. 1977; GARDET L. Les hommes de l'lslam. P. 1977; BOISARD M. L'Humanisme de l'Islam. p. 1979; The Privilege of Man: a Theme in Judaism, Christianity and Islam. Lnd. 1988; Arabica. T. XXXVI. P. 1989, pp. 143,148.
      25. МАЛАШЕНКО А. В. 80-е: политический старт ислама - Восток, 1991, N 5, с. 52 - 63; ПОЛЯКОВ С. П. Традиционализм в современном среднеазиатском обществе. М. 1989, с. 8 - 62, 69 - 70; Вечерняя Алма-Ата, 13.I.1990.
      26. За рубежом, 1991, N 41, с. 4 - 5; Известия, 8.Х.1991; Исламский вестник, 1992, N 5, с. 7 - 8; Независимая газета, 4.I.1992.
      27. Le Monde, 8.VI.1990.
      28. Islam: State and Society, p. 183.
    • Мари: загадка падения
      Автор: Неметон
      В течение 1933-1939 и 1950-1957 годов было раскопано Мари, курганное погребение Телль-Харири на среднем Евфрате, ставшее одним из самых сенсационных открытий французской археологии. Были обнаружены остатки большого храма, дворца XVII в. до н.э царя Зимрилима с замечательными настенными росписями, среди которых изображение культовой процессии возведения царя на престол богиней Иштар, стоящей на спине льва.


      Найдена также большая статуя богини. Перед грудью она держит сосуд, связанный со статуей трубкой, из которой поступала вода. Голова была украшена короной с рогами, заплетённые рыжеватые волосы падали ей на плечи. Семь жемчужных нитей украшали шею. Вместо обычного для Переднего Востока изображения борьбы быка со львом на каменном сосуде из храма Иштар изображена борьба льва со змеей. На верхнем крае одного стеатитового сосуда виднелись изображения двух змей, которые переплелись между собой.

      Наибольший интерес представлял богатейший архив ценнейших документов, отражавших хозяйственную жизнь государства и дипломатических отношений, существовавших между государствами Передней Азии в I пол. II тыс. до н.э. Клинописная библиотека включала в себя около 20 тыс. таблиц, уцелевших после разгрома города вавилонским царем Хаммурапи в 1759 г. до н.э. Документы, найденные в Мари, позволили установить, что царь Эшнунны Ибалпель, Зимрилим, царь Мари, Хаммурапи, царь Вавилона, Римсин, царь Ларсы и Шамшиадад, царь Ассирии были современниками.

      Существующее представление о Мари не может считаться полным, поскольку археологические данные касаются, в основном периодов архаических и аморейских династий. Кроме даты разрушения Мари Хаммурапи, никакие другие временные границы периодов точно не известны, равно как и его реальное значение при династиях Аккада, III династии Ура и в эпоху шакканаков. Город с тысячелетней историей, как показывают раскопки, после разрушения вавилонянами, представлял собой небольшое поселение, причем масштаб разрушений был не менее страшный, чем в других городах- жертвах агрессивной политики Хаммурапи. Но, если последние нашли в себе силы возродиться, то Мари в последующие эпохи играло роль небольшого и малозначительного городского поселения, ничем не напоминавшего могущественный город –государство, правитель которого увел в плен последнего царя Ура Иби-Сина, разбив его в союзе с Эламом. Не было ли возникновение города итогом совпадения определенных условий, изменение которых и вызвало его скоротечный уход с авансцены в результате всего одного разрушительного похода извне?

      Для ответа на вопрос, следует выявить те географические, экономические и исторические условия, которые способствовали возвышению Мари в Северной Месопотамии. Как показывают аморейские источники, военная экспансия Мари осуществлялась вдоль реки и ее притоков. Именно река определяла основные интересы города, что вкупе с малой вероятностью военной опасности, исходящей от других городов долины, делало Мари важнейшей державой сер. III тыс. до н.э. в этом регионе. Угроза исходила от районов, отдаленных от реки: Северной Сирии, Хабура и Вавилонии. Первостепенное значение имело расположение Мари между этими регионами, что позволяло ему принимать участие в торговле на правах партнера или, выступая в роли посредника, осуществлять контроль за транзитом, взимая крупные пошлины. Источники, обнаруженные во дворце Зимрилима, убедительно показывают, что именно пошлины были источником богатства и могущества Мари. Вполне естественно, что главной задачей правителей Мари являлось удержание под своим контролем как самого Евфрата, так и его притоков, т.е. территории шириной 15 и длиной в несколько сот километров, при этом отражая набеги кочевников и борясь с воинственными устремлениями иных царств региона. Для самосохранения Мари необходимо было наличие особых условий, которые заключались в наличии равного или меньшего по силе окружения, неспособного бросить вызов его господству на Евфрате и помешать взиманию пошлин с проходящих судов. При наличии более сильного оппонента, во власти которого оказывался один из концов экономической оси – Евфрата с северо-запада на юго-восток, существование Мари ставилось под угрозу, т.к. его роль, как посредника в торговле, взимающего пошлину, ставилась под сомнение. С уменьшением экономических выгод уменьшалось и военное могущество, следствием чего возникала опасность уступить место посредника более сильному, либо полное уничтожение и превращение в своеобразный форпост захватчика для контроля за территорией. Последнее обстоятельство объясняет разрушение города Хаммурапи.

      Т.о. Мари могло благополучно существовать в условиях раздробленности на царства, приблизительно равных по силе, но было обречено на уничтожение при усилении одного из оппонентов и превращении его в империю. Поскольку Мари находилось на пересечении важнейших торговых путей между Сирией (дороги в Палестину, Средиземноморье и Анатолию), Хабуром и Месопотамией (пути из Ирана, Элама и Персидского залива), это обстоятельство и определило ее специфику, как среднеевфратского государства, несущего в себе черты, как сирийского, так и месопотамского влияния.

    • Жигалина О. И. Ситуация в этническом Курдистане и перспективы ее развития
      Автор: Saygo
      Жигалина О. И. Ситуация в этническом Курдистане и перспективы ее развития // Восточная аналитика. - 2012. - № 3. - С. 47-53.

      Сохраняющаяся напряженность на Ближнем и Среднем Востоке в связи с событиями в Сирии оказывает определенное влияние и на ситуацию в курдских ареалах Сирии, Турции, а также Курдистанского региона Ирака, которые до Первой мировой войны входили в состав Османской империи. Курды представляют собой самостоятельную политическую силу в Западной Азии. На фоне развернувшихся событий в Сирии, связанных с попыткой повстанческой оппозиции свергнуть баасистский режим Б. Асада, твердо и решительно прозвучали требования гражданских прав и автономии курдов Сирии и Турции. Иракские курды, получившие федеративный статус после свержения диктаторского режима С. Хусейна, в непростых обстоятельствах внутри страны и в ближневосточном регионе в целом стремятся сохранить свой полунезависимый статус и в то же время не остаются равнодушными к судьбе сирийских и турецких курдов. Они прилагают усилия для создания необходимых условий для образования курдских автономий в Сирийском и Турецком Курдистане с целью в дальнейшем создания курдского независимого государства в Западной Азии. В связи с этим в предлагаемой статье мы постараемся проанализировать политическое положение обозначенного выше курдского ареала и перспективы развития ситуации в нем под воздействием ряда страновых, внутриполитических и внешних факторов.

      Состояние курдской проблемы в Сирии

      Сирийский (Западный) Курдистан, находящийся как бы на периферии разделенного государственными границами Ирака, Турции, Сирии и Ирана этнического Курдистана, под влиянием событий, связанных с попытками свержения режима Б. Асада, за последний год стал важным политическим центром. Активизация борьбы множества партий сирийских курдов за свои гражданские права потребовала их объединения и выработки общей платформы действий. Они составили два блока: один из них — Курдский национальный совет (КНС) объединяет организации прозападной ориентации, а другой — Народный Совет Сирийского Курдистана (НССК) находится под влиянием идеологии А. Оджалана. Лидирующее место в последнем занимает Партия демократического союза (ПДС), аффилированная с Рабочей партией Курдистана (РПК) турецких курдов. Эти блоки представляют серьезную военно-политическую силу, решительно заявившую о себе в Сирийском Курдистане, выступающую за свержения притеснявшего их режима Б. Асада. Они стремятся к решению курдского вопроса в Сирии на законодательной основе и в рамках новой конституции.

      Летом 2012 г. силы сирийской оппозиции и армия покинули большинство городов Сирийского Курдистана, сосредоточившись на борьбе за Алеппо. Этим воспользовались вооруженные формирования ПДС, которые захватили над ними контроль. Отношения между курдской и сирийской оппозицией неоднозначны, несмотря на то, что Сирийский национальный совет (СНС) возглавляет Абдел Бассет Сейда, курд по происхождению. Кроме того, курды есть как в составе Федеральной сирийской армии, так и в подразделениях Защиты народа, которые выступили, в частности, в Алеппо, где атаковали военный контрольный пункт и убили шестерых асадовских солдат1.

      Несмотря на попытки объединения сирийских курдов, на практике они участвуют в составе различных политических и военных формирований. Их военный потенциал готовы использовать и повстанческие силы, которые считают, что при получении необходимой помощи из Турции они не только могли бы свергнуть режим Б. Асада, но и разгромить группировку сторонников А. Оджалана. Однако в составе сирийской оппозиции военно-политическая группировка его сторонников является наиболее организованной и эффективной.

      Из-за отсутствия реальной сплоченности сирийских курдов они по-разному представляют конечные цели своей борьбы: одни из них выступают за повторение опыта иракских курдов, требуя автономии в рамках Сирии. Хотя они считают, что время для автономии пока не пришло, но необходимо добиваться децентрализации, которая, по их мнению, является удобной формой правления в поликонфессиональной и полиэтничной Сирии2. Другая часть курдского сообщества Сирии заявляет, что не требует автономии, а желает, чтобы их права были гарантированы новой конституцией. Разделяя эту точку зрения, Байят Башир, лидер Демократической партии Сирийского Курдистана, подчеркнул, что его партия выступает за равноправие в новой Сирии и единство страны3.

      Перспектива провозглашения автономии захваченной ПДС территории Сирийского Курдистана вызывает позитивную реакцию турецких и иракских курдов, о чем свидетельствует усиление их трансграничного взаимодействия.

      Усиление трансграничного взаимодействия курдов Сирии, Ирака и Турции

      Авторитетный и гибкий политик иракских курдов Масуд Барзани стал медиатором создания общей политической платформы двух блоков сирийских курдов. 11 июля 2012 г. в Эрбиле (Иракский Курдистан) состоялось заседание руководства двух блоков (КНС и НССК) сирийских курдов под патронатом М. Барзани, на котором было подписано соглашение между ними о единстве действий и создании Курдского Высшего Совета (КВС) сирийских курдов. На него была возложена ответственность за ситуацию в Сирийском Курдистане. Он должен быть там единственным административным органом до тех пор, пока не будут проведены демократические выборы новых структур власти. Были достигнуты договоренности, что в нем оба блока будут представлены 50/50. Безопасность этого региона будет возложена на новые подразделения, готовящиеся сейчас в Иракском Курдистане. М. Барзани заявил о наличии в регионе тренировочных лагерей для военной подготовки сирийских курдов. Это солдаты, дезертировавшие из армии и перешедшие сирийско-иракскую границу. Создаваемые силы будут в распоряжении Курдского Высшего Совета. Кроме того, в качестве поддержки сирийских курдов в Камышлы из Иракского Курдистана было направлено 700 вооруженных бойцов, а также открыт переходный пункт Хабур на иракско-сирийской границе для военных нужд и пр.4

      Такая поддержка иракских курдов осуществляется, несмотря на их идеологическое различие с ПДС. Не случайно один из курдских чиновников, близких к М. Барзани, заявил, что ПДС не доминирует среди курдских группировок в Сирии; она пытается лишь восполнить политический вакуум и обеспечивает безопасность в Сирийском Курдистане, который покинула сирийская армия5.

      Несогласованность действий руководства курдской оппозиции Сирии приводит к возникновению противоречий. Так, например, в переговорах в Эрбиле были проигнорированы представители ПДС, что вызвало их резкий протест. С. Муслим, генеральный секретарь ПДС, осудил деятельность членов КНС, пошедших на сотрудничество с СНС, заявив, что этот шаг изолирует ПДС от сирийской оппозиции. А раз был создан ВСК, то принятие решений в интересах одной стороны неприемлемо.

      В это же время в Камышлы прошла 100-тысячная демонстрация, участники которой выражали поддержку подписанию Эрбильского соглашения. При этом представитель КНС в Камышлы сказал, что соглашение благотворным образом влияет не только на положение Сирийского Курдистана, но и Сирии в целом. При этом демонстранты держали портреты М. Барзани и А. Оджалана. Во время демонстрации Рамзия Мохаммад, сопредседатель ПДС в Камышлы, заявила свой протест одностороннему участию КНС в переговорах в Эрбиле. Она отметила, что такая позиция вредит делу сирийских курдов. Р. Мохаммад подчеркнула, что она приветствует Эрбильское соглашение, но выступает против того, чтобы оно использовалось для целей одной политической группы. Она сказала, что курды будут зорко следить за ведением политической игры в Курдистане, в особенности той, которую ведет Турция вокруг событий в Сирийском Курдистане, и призвала к реальному объединению и игнорированию участия во «враждебных сценариях»6.

      Таким образом, непродуманная политика в курдском вопросе некоторых региональных политических течений может при определенных обстоятельствах стать причиной возникновения внутрикурдского конфликта.

      Покровительство М. Барзани, оказанное им двум блокам сирийских курдов во время подписания ими 9 июля соглашения о сотрудничестве и создании Высшего Совета Курдистана (ВСК) как временного органа самоуправления Сирийского Курдистана, существенно усилило его авторитет среди курдов этнического Курдистана. Несмотря на идеологические и прочие расхождения, с ним считается, например, руководитель РПК М. Караийлан, который прислушивается к советам Барзани. Турецкие курды в лице РПК и руководство Курдистанского региона Ирака поддерживают усилия сирийских курдов обрести свои национальные права в новой Сирии, с одной стороны, а с другой — они стараются осуществить и собственные интересы. Начавшийся процесс консолидации сил курдского движения в этническом Курдистане не может не беспокоить Турцию и СНС, заинтересованных в приходе к власти в Сирии происламских сил.

      В создавшейся ситуации М. Барзани является ключевой политической фигурой. Его авторитет пытается использовать СНС в своих интересах. Не случайно Эрбиль посетил руководитель СНС А. Б. Сейда, предложивший М. Барзани присоединиться к сирийской оппозиции. До своего назначения на пост руководителя СНС в июне 2012 г. Сейда тайно уже посещал М. Барзани. В новом альянсе сирийских курдов блок КНС для Барзани ближе другого блока Народного совета Сирийского (Западного) Курдистана, находящего под идейным влиянием А. Оджалана, бойцы которого захватили ряд городов Сирийского Курдистана и удерживают над ними контроль. Однако возглавляемые М. Барзани политические силы являются светскими и прозападными, предпочтения которых противоречат основанным на исламе идеалам СНС. Несмотря на идеологические расхождения с ПДС, иракские курды поддерживают устремления сил курдской оппозиции в Сирии.

      Положение Курдистанского региона Ирака

      В последнее время региональное правительство Курдистана старается укрепить свой Курдистанский регион. Пешмерга (курдкая милиция) приведены в полную боевую готовность и готовы занять Киркук, находящийся, однако, под военно-политическим контролем Багдада. Курдские подразделения располагаются севернее Рабии в иракско-турецко-сирийском треугольнике. Они также захватили контроль над провинцией Ниневея.

      Являясь опытным политиком, М. Барзани, по-видимому, пытается использовать события в Сирии для решения ряда проблем и, в частности, вопроса спорных территорий. Оно торпедируется правящей в Ираке шиитской политической группировкой, руководимой премьер-министром Н. ал-Малики.

      В последнее время напряженность между Багдадом и Эрбилем усилилась в связи с продвижением федеральной армии к иракско-сирийской границе. М. Барзани возражает против дислокации иракской армии в спорных территориях. Н. ал-Малики объяснил, что эта мера вызвана необходимостью предотвращения негативного влияния событий в Сирии на ситуацию в Северном Ираке и обеспечения безопасности. Он также подчеркнул, что ответственность за охрану границ и суверенитет возложена на центральное правительство.

      Напряженность между Багдадом и Эрбилем усилилась, когда федеральная армия продвинулась из Рабии в контролируемый курдами пограничный пункт Фишхабур в районе Зумара, являющийся частью спорной территории. Курдские пешмерга преградили путь федеральной армии. Н. ал-Малики сказал по этому поводу, что подобные действия регионального правительства Курдистана только усилят внутриполитический конфликт между Центром и Эрбилем. На что курды заявили, что использование армии для урегулирования внутренних конфликтов противоречит иракской конституции, а М. Барзани обвинил ал-Малики в непрофессионализме7.

      При этом население спорного региона и Ниневеи спасается бегством, опасаясь вооруженных столкновений пешмерга с федеральными войсками, которые будто бы уже введены в Киркук, Джалюла и Саадиа. Кроме того, федеральные войска все еще остаются в Змаре, а курдские подразделения из Ханакина следуют к линии возможного столкновения с армией. Губернатор Ниневеи отметил, что напряженность в отношениях между иракскими подразделениями, осуществляющими охрану иракско-сирийской границы, и пешмерга усиливается.

      Иракское руководство заявило протест М. Барзани против открытия курдами прохода для вооруженных сирийцев из Сирии в район Хабура. В препятствии пешмерга проходу федеральных войск к иракско-сирийской границе ал-Малики усматривает попытку М. Барзани провозгласить «государство в государстве», что он считает весьма опасным прецедентом. А курдский контроль прохода со стороны Сирии в Хабур является, по его мнению, подтверждением того, что иракские курды не прекратят свою поддержку повстанцам8.

      Итак, в основе напряженности между Багдадом и Эрбилем находится различие подходов к оценке событий в Сирии. Хотя правительство ал-Малики и выступает как будто против режима Б. Асада, оно заявляет о поддержке «сирийского народа». При этом он перекрыл доступ в страну сирийским беженцам по причине неспособности Ирака обеспечить им соответствующие условия пребывания.

      Смягчению отношений между Эрбилем и Багдадом способствовало, однако, вмешательство США. После звонка из Вашингтона состоялось якобы подписание главой подразделений курдских пешмерга и министром обороны Ирака соглашения из 7 пунктов, касающегося продвижения федеральной армии к северной границе Ирака и дислокации подразделений пешмерга в спорных территориях9. Стороны договорились сотрудничать с целью предотвращения вооруженных стычек и вывести войска из зоны иракско-сирийской границы по завершении сирийского кризиса. Вашингтон не впервые вмешивается в дела Ирака для смягчения напряженности. Этому должно также способствовать и возобновление экспорта нефти и газа, что было одной из проблем натянутости отношений иракских курдов с центральным правительством10.

      Иракское руководство заинтересовано в сохранении стабильности в Иракском Курдистане. Дело в том, что в конце 2012 г. заканчивается срок полномочий действующего президента Курдистанского региона Ирака М. Барзани. Возглавляемый им клан начал подготовку к сохранению власти в своих руках. Не случайно в Эрбиле была создана новая организация — Совет Безопасности (СБ), которую возглавил Масрур, сын Масуда Барзани. На Совет Безопасности возложена ответственность за внутреннюю безопасность в регионе. Она также будет выполнять военные и разведывательные функции в Курдистанском регионе, имеющем, согласно конституции, свое правительство, законодательство и экономическую самостоятельность. Сосредоточение в одном ведомстве различных структур безопасности, по мнению некоторых экспертов, облегчает принятие военных решений в случае необходимости11. СБ будет иметь статус министерства.

      Знаковой фигурой в клане Барзани является также Нечирван Барзани, являющийся заместителем председателя ДПК. Он также исполняет обязанности премьер-министра Регионального правительства Курдистана.

      Помимо важных позиций, занятых Масруром и Нечирваном Барзани, братья, племянники и другие родственники Масуда Барзани также занимают влиятельные посты в военной, административной и торговой сферах12. Это весьма важно для закрепления роли клана Барзани во властных структурах в преддверии предстоящих выборов президента Курдистанского региона Ирака.

      Наряду с кланом Барзани достаточно велика роль и клана Талабани в политической жизни Курдистанского региона Ирака. Дж. Талабани, руководитель ПСК (Патриотического Союза Курдистана), является президентом Ирака, а его жена, Херо, член политбюро партии и руководитель отделения ПСК в Симани. Их сын, Кубат, представитель ПСК в США. Другие родственники также занимают важные посты13.

      Между тем распределение ключевых постов среди представителей клана Барзани, а также Талабани вызывает неоднозначную реакцию среди курдского населения. Некоторые обозреватели выражают мнение, что тем самым Барзани и Талабани демонстрируют приверженность устаревшему порядку, в то время как главные руководящие посты в Курдистанском регионе должны занимать высококвалифицированные профессионалы и специалисты. Независимые наблюдатели полагают, что Масуд Барзани будет бороться за сохранение власти в своих руках и руках своего клана14.

      Против засилья кланов в высших структурах власти выступает оппозиция Иракского Курдистана, обвиняя альянс ДПК-ПСК в отходе от демократических принципов и возврате к тоталитаризму. Так, например, в социальных сетях выражались саркастические мнения относительно назначения Масрура Барзани руководителем нового ведомства по безопасности, что рассматривалось ими как «поспешная подготовка другого члена его клана на должность главы курдистанского парламента». Они считают такую политику шагом назад в деле развития современной демократии в Иракском Курдистане15.

      Оппозиционные организации, в числе которых Горран (Перемены), Исламский союз Курдистана, Исламская Группа Курдистана и Партия Будущего Курдистана, потребовали распустить СБ, поскольку они выступали против одобрения закона о его создании. Особое возражение оппозиционных организаций вызвало то, что этот закон был ратифицирован Региональным парламентом, несмотря на протест оппозиции. Это дало основание Масуду Барзани подписать его. Но оппозиция считает, что создание нового Совбеза поставит политическую и гражданскую жизнь Иракского Курдистана под полицейский контроль. Раздражение части курдского населения вызывает и то, что Совбез не будет подконтролен парламенту, а станет частью администрации президента Курдистанского региона, а его руководитель получил статус министра16.

      К концу 2012 г. усилились расхождения по ряду вопросов между М. Барзани и Дж. Талабани17. Последний выражал недовольство позицией М. Барзани в отношении политики премьер-министра ал-Малики и требовал прервать начавшееся 16 сентября турне по Европе. В то же время Дж. Талабани как будто согласился объединиться с оппозиционным движением Горран. Разногласия между двумя курдскими лидерами ослабляют возможности курдов в переговорном процессе с Багдадом и осложняют внутриполитическую ситуацию в Курдистанском регионе Ирака.

      Таким образом, положение Иракского (Южного) Курдистана достаточно сложное: во-первых, из-за разногласий с Багдадом по сирийскому и нефтяному вопросам; во-вторых, Курдистанский регион представляет как бы центр консолидации курдов этнического Курдистана; его руководство пытается использовать складывающуюся в регионе ситуацию для продвижения решения ряда актуальных проблем, в частности проблемы спорных территорий. Вместе с тем весьма неоднозначна и ситуация в собственно Иракском Курдистане из-за предстоящей борьбы различных политических сил за кресло президента Курдистанского региона.

      В то же время сближение М. Барзани с оппозицией сирийских курдов особенно беспокоит руководство Турции, которое опасается того, что в Сирийском Курдистане может быть провозглашена курдская автономия, а это активизирует автономистское движение турецких курдов, возглавляемое РПК. Для обсуждения этих вопросов в Эрбиль нанес визит министр иностранных дел Турции А. Давутоглу, который пытался получить от М. Барзани обещание не оказывать поддержку турецким курдам.

      Курдский вопрос и интересы Турции

      Среди региональных акторов Турция проявляет наибольшую заинтересованность в событиях в Сирийском Курдистане, расположенном вблизи турецко-сирийской границы. Опасаясь осложнения и без того напряженной ситуации в Турецком Курдистане, где армия сражается с бойцами объявленной террористической Рабочей партии Курдистана (РПК), турецкое руководство склоняется к силовому вмешательству в курдский ареал Сирии с целью выдворения оттуда сил Партии демократического союза (ПДС), аффинированной с РПК.

      В контролируемых ПДС курдских районах Сирии наряду с курдским национальным флагом был вывешен флаг РПК, что вызвало большое беспокойство турецких властей и протест со стороны СНС. Турецкие СМИ опубликовали по этому поводу снимки курдских флагов, развивающихся над зданиями в Сирийском Курдистане. В связи с этим в Турции в военных и политических кругах состоялись дискуссии по вопросу усиления повстанческой активности сирийских курдов, а также «террористическо-сепаратистской группы» (имеется в ввиду РПК, объявленная США и ЕС террористической) в Турции.

      Хотя вторая по своей мощи натовская армия Турции уже 28 лет борется против РПК, ей не удается сломить сопротивление курдов. Турецкие власти отказываются идти с ней на переговоры, а те меры, которые они принимают с целью смягчения напряженности в отношениях с курдской оппозицией, недостаточны для глобального решения курдского вопроса в Турции. Анкара также возражает против перспективы создания в Сирийском Курдистане района самоуправления и угрожает военным вторжением на территорию Сирийского Курдистана, контролируемую ПДС. В сложившейся ситуации Анкара пытается использовать в своих интересах лидера иракских курдов М. Барзани, пользующегося также авторитетом и уважением курдов всего этнического Курдистана.

      Турецкое руководство тесно сотрудничает с Курдистанским регионом Ирака как в торгово-эконо­мической, так и в политической сфере. При этом оно стремится обуздать националистические амбиции иракских курдов относительно полной независимости Иракского Курдистана и заручиться их поддержкой против РПК.

      С самого начала сирийского конфликта Турция настаивает, чтобы М. Барзани присоединился к сирийской оппозиции, исключающей участие в ней ПДС. Отношения Турции с иракскими курдами омрачила поддержка М. Барзани оппозиции сирийских курдов. Турецкое руководство опасается того, что иракские курды начнут сотрудничество с РПК против Анкары. Однако это беспокойство, как представляется, сильно преувеличено, поскольку авторитет М. Барзани в Турецком Курдистане не может сравниться с авторитетом лидера РПК А. Оджалана. Руководство Курдистанского региона балансирует между Турцией и РПК. Однако представляется проблематичным, что усилия иракских курдов когда-либо будут направлены на выдворение РПК из Кандильских гор.

      Недавний визит (1 августа 2012 г.) А. Давутоглу в Эрбиль был нацелен на то, чтобы склонить М. Барзани вступить в СНС, руководитель которого А. Сейда также участвовал в переговорах. В них приняли участие также 5 членов Высшего совета Курдистана (только сторонников КНС). Отсутствие на переговорах представителей ПДС вызвало недовольство ее руководства, представители которого пытались отговорить этих пятерых членов ВСК от участия в переговорах, поскольку они были нацелены против Эрбильского соглашения от 9 июля. Но они проигнорировали это предупреждение. Участвовавший в переговорах А. Сейда, руководитель СНС, подписал соглашение с представителями КНС из 4 пунктов, один из которых касается вопроса о совместном управлении в Сирии после свержения режима Б. Асада18. При этом М. Барзани уклонился от вступления иракских курдов в состав СНС.

      По завершении визита А. Давутоглу в Эрбиль было подписано заявление о намерении борьбы против «терроризма и экстремизма в Сирии». При этом турецкая сторона подчеркнула, что она не позволит «террористам» контролировать Сирийский Курдистан. Однако создать новую курдскую коалицию без ПДС не удалось.

      Таким образом, представители турецкого руководства прилагают усилия, чтобы обуздать процесс консолидации сил курдской оппозиции в Сирии и иракских курдов, а также расколоть союз сирийских курдов и создать новую коалицию без группировок, руководствующихся идеологией А. Оджалана. При этом М. Барзани подчеркивает, что не желает напрямую участвовать в событиях в Сирии. Он заинтересован в сохранении стабильной обстановки в Иракском Курдистане и мирном разрешении противоречий с Багдадом. Так, на брифинге для глав иностранных представительств в Эрбиле министр иностранных дел регионального правительства Курдистана Фалах Мустафа подчеркнул, что Курдистанский регион не намерен вмешиваться в дела Сирии и сирийский народ сам должен решать свою судьбу. Он также отметил, что сирийские курды имеют право на признание своих прав и равноправие. Он разъяснил, что военная подготовка группы сирийских курдов осуществляется иракскими курдами исключительно из гуманитарных соображений.

      Склоняясь к военному вмешательству в ситуацию в Сирийском Курдистане, Турция якобы готовит соглашение с Соединенными Штатами об интервенции в Сирию, используя в качестве предлога необходимость защиты турецко-сирийской границы. А Р. Т. Эрдоган, премьер-министр Турции, заявил, что турецкие военные будут преследовать бойцов РПК на сирийской территории, и Анкара не откажется от борьбы с терроризмом19. Турецкое руководство настаивает на вступлении иракских курдов в СНС, так как хочет, чтобы Эрбиль способствовал предотвращению превращения Сирийского Курдистана в пристанище РПК.

      Вместе с тем некоторые зарубежные аналитики считают, что силовое давление не решит курдскую проблему в Сирии. Кроме того, они советуют турецкому руководству начать переговоры с турецкими курдами под наблюдением региональных и международных представителей, что, несомненно, выгодно для обеих сторон. Они считают целесообразным объединить оппозицию сирийских курдов с сирийской оппозицией, гарантируя сирийским курдам, что после свержения режима Б. Асада их права будут реализованы в новой конституции, а также будет предоставлена возможность самоуправления курдским ареалам или ограниченная автономия. Турция, по их мнению, должна исполнять роль гаранта для сирийских курдов, развивая с Сирийским Курдистаном экономические и политические отношения на обоюдовыгодных условиях, как это делается в отношении Иракского Курдистана20.

      Зарубежные аналитики предостерегают Турцию от силового решения курдской проблемы, поскольку этот шаг чреват негативными последствиями для нее самой. Они аргументируют это тем, что против турецкого руководства поднимутся все курды этнического Курдистана21.

      Таким образом, события в Сирии привлекли внимание региональных и мировых держав к курдской проблеме, решение которой в Турции и Сирии пока находится в подвешенном состоянии. Напряженность сохраняется во всех трех курдских ареалах — Турции, Ирака и Сирии. Озабоченность Турции не привела, однако, к формированию ею четкого представления о решении курдского вопроса ни в Турции, ни в Сирии. Разрядка, по-видимому, может наступить после стабилизации положения в Сирии, прекращения там военных действий, когда будут созданы условия для начала мирного политического урегулирования курдского вопроса в Турции и Сирии.

      Перспективы развития ситуации в этническом Курдистане

      Перспективы развития ситуации в этническом Курдистане в связи с событиями в Сирии стали предметом внимательного анализа зарубежными специалистами и курдоведами. Так, А. Шанфи из Калифорнийского университета (США) скептически оценивает действия сирийских курдов, позволившие им установить контроль в Сирийском Курдистане. По его мнению, внутриполитическое положение и международные факторы не благоприятствуют провозглашению автономии Сирийского Курдистана, к чему стремятся курды. Эксперт полагает, что и в стране, и за рубежом у сирийских курдов более врагов, чем друзей. Сирийская свободная армия в случае ее поддержки Турцией готова направить свои усилия против той части курдской оппозиции Сирии, которая придерживается идеологии А. Оджалана (Партия демократического союза — ПДС). Он отмечает, что курдская оппозиция в Сирии временно объединилась и способна выдвинуть требования, которые должна гарантировать новая сирийская конституция после падения режима Б. Асада. А. Шанфи считает, что Запад должен учесть, что «курдское движение является секулярным, и оно более прогрессивно и либерально, чем возникшие ретроградные силы в регионе». Сирийские курды, по его мнению, могут извлечь пользу из опыта иракских курдов, в перспективе добиться внутренней автономии, которая позволит «создать реальные условия для реализации законных этнокультурных прав и требований широких свобод»22.

      А. Шанфи тем самым как бы призывает сирийских курдов пойти на сближение с Западом, поддержать силовое смещение баасистского режима с целью в перспективе добиться автономных прав.

      О. Бенджио, руководитель Курдской образовательной программы Центра Моше Даяна университета Тель-Авива, вселяет надежду сирийским курдам на решение курдского вопроса в Сирии, а также и глобального решения курдского вопроса в этническом Курдистане в интересах курдов. Так же как и Х. Занди, специалист из австралийского университета Квинсланд, О. Бенджио указывает на то, что в перспективе курды рассчитывают создать четыре автономных региона с центрами в Диарбакыре, Эрбиле, Камышлы и Мехабаде, обеспечить себе коридор к Средиземному морю для транспортировки нефти и газа из Курдистана на мировой рынок. Однако без действенной внешней помощи сирийским курдам будет сложно удержать свой контроль даже над Сирийским Курдистаном, который может стать плацдармом для атак апочистов (сторонников РПК) против Турции. О. Бенджио отмечает возникновение нового фактора в турецко-сирийско-иракском треугольнике — турецкого. Находящаяся у власти в Анкаре Партия справедливости и развития сейчас, по ее мнению, меняет свою политику как в отношении турецких курдов, так и Курдистанского региона Ирака, которую она называет, как «обязательства переполненные двусмысленностью» («engagementfraughtambiguity»). Она считает, что политика турецкого руководства по курдскому вопросу в Турции только разжигает курдский национализм и усиливает стремление РПК к сопротивлению. В то же время экономические и торговые отношения с Курдистанским регионом, в частности заключение соглашений по нефти и газу в обход Багдада, не препятствует турецкому руководству, по мнению О. Бенджио, подчеркивать важность единства Ирака. В сложившейся ситуации для Турции, полагает эксперт, сейчас лучше примириться со своими курдами и создать буфер вдоль многокилометровой турецко-сирийской границы. В то же время О. Бенджио полагает, что изменение конфигурации Ближнего и Среднего Востока не за горами и курды добьются своих целей, в том числе и выхода к морю.

      Х. Занди так же, как и Шанфи, считает, что курды представляют светское и прозападное движение, и в интересах Запада и Израиля оказать им помощь, поскольку для них курдский этнографический регион может служить буфером от любой региональной угрозы, в особенности в сдерживании распространения фундаментализма. Активность салафитов в регионе, как известно, поддерживают некоторые исламские страны, в числе которых, в частности, Саудовская Аравия и Катар23.

      Огромные запасы углеводородов и других природных ресурсов Курдистана восполнят энергетическую потребность Запада. В связи с этим Х. Занди считает важным поддержание геостратегических, экономических и политических отношений курдов с Западом с целью создания курдского государства, хотя Иран, Ирак, Сирия и Турция контролируют курдские ареалы и препятствуют процессу самоопределения курдов. Он позитивно оценивает усилия сирийских курдов, контролирующих район с населением в 490 тыс. человек, расположенный близ Средиземного моря.

      Таким образом, представители зарубежной науки склоняют мировое общественное мнение поддержать курдов в их усилиях создать автономию в Сирийском Курдистане. Светские прозападные курдские ареалы, утверждают они, могут стать сдерживающим фактором распространения радикального ислама на Ближнем и Среднем Востоке, с одной стороны, а с другой — их создание — это важный этап перекройки границ государств региона, что согласуется, по сути, с американской идеей Большого Ближнего Востока, нацеленную, как считается, на обеспечение нефтегазовых интересов США.

      Как нам представляется, в исторической перспективе борьба курдов за свои права продолжится и в Сирийском, и в Турецком, и в Иранском Курдистане. Курдистанский регион Ирака будет укреплять свои экономические и политические позиции, стараясь выполнять консолидирующую функцию среди курдов этнического Курдистана. Сын Масуда Барзани, Негирван Масуд, заявляет, что сейчас «наступает время, когда решится судьба курдской нации». Поэтому курдам необходимо национальное единство для осуществления стратегической национальной политики во имя самоопределения курдской нации. Хотя положение Курдистанского региона ненадежно, желание его населения к независимости огромно: не только курды, но даже туркоманы и ассирийцы-халдеи «ожидают и надеются на провозглашение его независимости»24.

      Однако курдская элита понимает нереальность создания в нынешних геополитических условиях и внутриполитических обстоятельствах независимого Курдистана, поскольку любые шаги по расширению курдской автономии в Ираке вызывает озабоченность Анкары и Тегерана. Эта идея нереализуема без поддержки симпатизирующих курдам США и Израиля.

      Несмотря на то, что основной контингент американских войск был выведен из Ирака, Соединенные Штаты сохранили свои политические позиции в его Курдистанском регионе. Как отмечалось выше, они заинтересованы в урегулировании отношений между Эрбилем и Багдадом. Им нужен стабильный Курдистан и Ирак. Вашингтон, по-видимому, рассчитывает использовать курдский фактор в своей политике в отношении Сирии и Ирана.

      В нынешних обстоятельствах Иранский (Восточный) Курдистан находится как бы в стороне от развивающихся в Западной Азии событий, но политические партии иранских курдов базируются на территории Курдистанского региона Ирака. В последнее время наметились тенденции их объединения. Так, в августе 2012 г. было подписано соглашение о сотрудничестве между двумя оппозиционными курдскими партиями ДПИК (Демократическая Партия Иранского Курдистана) и Комала (Революционная партия трудящихся Курдистана)25. Однако их активность в Иранском Курдистане сведена к минимуму, т. к. РИА блокируется иранскими силами безопасности. Вооруженные акции осуществляют там бойцы Партии свободной жизни Курдистана (Пиджак), придерживавшейся идеологии А. Оджалана и действующей сепаратно от автономистского движения иранских курдов. В этих обстоятельствах решение курдской проблемы в Иранском Курдистане пока не стоит на повестке дня.

      В целом политическая напряженность характерна для всех ареалов этнического Курдистана. Имеющие место в каждом из них внутрикурдские противоречия могут обострить ситуацию в них и перерасти в военно-политические конфликты. Вместе с тем пока борьба курдов нацелена на самоопределение ареалов в рамках их проживания в форме автономии. Перспектива решения курдского вопроса в каждом конкретном ареале зависит от его состояния и особенностей каждой страны проживания курдов. Автономистское движение в Сирийском Курдистане вряд ли будет успешным. Скорее всего сирийские курды будут решать свои проблемы после вероятного падения режима Б. Асада. Затем можно ожидать сдвиги в решении курдского вопроса в Турецком Курдистане.

      Нельзя, однако, исключать и использования курдами возможного геополитического изменения региона в случае нанесения вооруженными силами США или Израиля удара по ядерным объектам Ирана. Это, скорее всего, вызовет подъем общекурдского движения с целью создания независимого курдского государства, иначе говоря, удар по Ирану внесет хаос в региональную ситуацию и будет способствовать успеху курдского движения.

      Анализ ситуации в этническом Курдистане показывает, что там явно просматриваются тенденции к консолидации различных политических сил курдов Ирака и Турции и активизируются усилия сирийских курдов обрести автономный статус.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      * Статья выполнена в рамках Программы фундаментальных исследо­ваний секции истории ОИФН РАН «Нации и государство в мировой истории».

      1. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/7/syriakurd562.htm
      2. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/7/seriakurd551.htm
      3. ekurd.net/mismas/artidles/misd2012/7/syriakurd560.htm
      4. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/8/wrkey4069.htm
      5. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/8/state6402.htm
      6. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/8/syriakurd579.htm
      7. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/7/govt2050.htm
      8. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/7/wrkey4061.htm
      9. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/8/state6404.htm
      10. ekurd.net/misvas/aitides/misc2012/8/state6403.htm
      11. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/8state6427.htm
      12. Масрур Барзани Гулиан, военачальник; шейх Адхам Барзани, советник руководителя ДПК; Сидад Барзани, советник руководителя ДПК; Сирван Барзани, советник руководителя ДПК; Дильшад Барзани, представитель ДПК в Германии; Сальван Барзани, посол Ирака во Франции; Бабакар Барзани, главнокомандующий иракской армии, дядя Барзани; Диндар-Зебари, заместитель руководителя департамента международных отношений ДПК, кузен Хошияра Зебари, дяди Масуда Барзани; Баян Сами Абдурахман, представитель ДПК в Великобритании; Чинар Саид Абдулла, член парламента, министр, сейчас она совмещает функции советника руководителя ДПК с руководством общественными организациями ДПК. — ekurd.net/mismas/articles/misc2012/6/state6289.htm
      13. Латур Талабани, начальник антитеррористических сил; Баис Талабани — министр финансов; Шаназ Ибрагим Ахмед , сестра Херо, представитель ПСК в Великобритании; Мохаммед Сабир, племянник Дж. Талабани, посол в Китае; д-р Камал Джамаль, племянник Дж. Талабани, министр ирригации и т. д. - ekurd.net/mismas/articles/misc2012/6/state6289.htm
      14. Там же.
      15. Там же.
      14. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/8/syriakurd580.htm
      15. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/8/irankurd872.htm
      16. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/state6354.htm
      17. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/state6520/htm
      18. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/8/syriakurd580.htm
      19. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/8/irankurd872.htm
      20. ekurd.net/mismas/artides/misd2012/8/turkey4072.htm
      21. ekurd.net/mismas/artides/misc2012/8/turkey4081.htm
      22. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/8/syriakurd571.htm
      23. ekurd/net/mismas/artides/misc2012/8turkey4069.htm
      24. kurdishglobe.net/display-artide.html?id=66A4DBD919CD3E0988401EO
      25. ekurd.net/mismas/articles/misc2012/8/irankurd878.htm