Рассадин П. А. Из истории маронитской общины Ливана: становление политического конфессионализма

   (0 отзывов)

Saygo

Конфессиональное многообразие всегда являлось особенностью региона Ближнего Во­стока. Необходимость обеспечения мирного сосуществования в рамках неоднородного в религиозном плане общества способствовала зарождению уникальной системы ком­плексной организации социально-политических отношений - политического конфессионализма. В основе этого феномена лежат два элемента: собственно “конфессио­нальный” (фр. confessionelle) - основанный на религиозной принадлежности и солидар­ности членов общества, и “общинный” (фр. communautaire) - опирающийся на семейно­родовые, патронажно-клиентские и территориальные связи. Все это в совокупности определяет социально-политический статус и положение личности в государстве [Dagher, 2001, р. 132; Khalaf, 2003, р. 110-111]. В многоконфессиональных государствах религиозные меньшинства выступают на политической арене как квазинациональные группы, как обособленные социально-культурные, а иногда и социально-экономические общности. В такой ситуации, утрачивая значение мировоззренческой системы, рели­гия сохраняет лишь значение мощной консолидирующей силы [Ислам в современной политике..., 1986, с. 208].

 

В наиболее полной форме конфессионализм на Арабском Востоке проявился под внешним влиянием в конце XIX - начале XX в. на территории Ливана, входившего то­гда в состав Османской империи. В то время конфессионализм, с одной стороны, вы­ступал в качестве промежуточного этапа между крушением феодального общества и становлением независимого национального государства, а с другой - облегчал Порте контроль над ситуацией в многоконфессиональном Ливане [Makdisi, 2000, р. 166-167, 174]. Позднее Франция проводила в Сирии и Ливане аналогичную политику опоры на этноконфессиональные меньшинства, чтобы противодействовать росту идей арабско­го национализма и национально-освободительного движения. После завоевания Лива­ном национальной независимости конфессиональная система сразу же обнаружила свои негативные последствия. Каждая община отстаивала собственную идентичность, а ее политические и экономические интересы нередко имели приоритет над государ­ственными. Расхождения в воззрениях представителей различных конфессий крайне затрудняли достижение внутреннего согласия в процессе формирования единой ливан­ской нации.

 

В небольшом Ливане сегодня проживают представители по меньшей мере 17 кон­фессий. В силу этого Ливан превратился в своего рода “нервный центр” региона, где непосредственно ощущаются все социально-политические противоречия: ближнево­сточный конфликт, война в Ираке, кризис вокруг ядерной программы Ирана, амери­кано-сирийское противостояние, “карикатурный” скандал и т.д.

 

Особую роль в Ливане традиционно играют христиане-маронмты. По последним данным, они составляют примерно 20% (около 700 тыс. человек) населения страны, яв­ляясь третьей по численности религиозной общиной в Ливане и первой среди христи­анских конфессий. Маронитская община численно уступает суннитам (около 25% на­селения) и шиитам (почти 30%) [syria after Lebanon.., 2005], она является одним из наи­более активных участников ливанской политической жизни. И если мусульманские общины в стране нередко конкурируют друг с другом, то марониты на политической арене зачастую действовали и действуют от имени всех ливанских христиан.

 

Марониты прошли путь от малочисленной сельскохозяйственной общины к верши­не конфессиональной пирамиды ливанского общества, сохраняя такое положение уже более 60 лет. Именно марониты получили наибольшие преимущества в результате функционирования системы политического конфессионализма. Она стала важным фактором, способствовавшим политическому успеху общины до начала 1970-х гг., а также позволила им избежать полной маргинализации после завершения гражданской войны 1975-1990 гг., когда в политическом истеблишменте страны произошли серьез­ные изменения, выразившиеся, в частности, в значительном усилении позиций ливан­ских мусульман, особенно шиитской общины. Нынешнее доминирование шиитов в воен­но-политической области вызывает серьезные опасения прежде всего у представителей христианских общин. Со стороны нового мусульманского большинства периодически зву­чат призывы к ликвидации конфессиональной системы, а также пересмотру Нацио­нального пакта 1943 г. и Таифских соглашений 1989 г. - основ современной ливанской государственности и механизма поддержания статус кво. В сложившихся условиях ма­рониты стоят перед выбором. Им необходимо заново определить свою роль в изменив­шемся обществе и попытаться выстроить доверительные отношения с окружающим их мусульманским миром, что потребует пересмотра ряда традиционных политических принципов маронитской общины, формировавшихся параллельно с развитием конфес­сиональной системы.

BashirChehab.jpg
Башир Шехаб II
Une_carte_des_communaut%C3%A9s_religieuses_et_ethniques_de_la_Syrie_et_Lebanon_(1935).jpg
Религиозные и этнические группы в Сирии и Ливане в 1935 году
Lebanon_sectors_map.jpg
Религиозные общины Ливана по версии Global Security на 1991 год
Lebanon_religious_groups.jpg
Ситуация в 2007 году
793px-Lebanon_religious_groups_distribution.jpg
Ситуация в 2009 году
800px-Syriac_Christian_Churches.svg.png
Разделение христиан-маронитов
Vernet-Lecomte_8.jpg
Женщины-маронитки у фонтана. Художник Эмиль Верне-Лекомт, 1863
800px-DeirAlQamar-Saidet.jpg
Маронитская церковь
800px-St._George%27s_Greek-Orthodox_Cathedral_(Beirut).JPG
Православная церковь св. Георгия в Бейруте

 

В истории становления современного Ливана конфессионализм отнюдь не противо­речил процессу секуляризации. Каждая из ведущих религиозных общин ко второй по­ловине XX в. выдвинула собственную идеологию, ставшую светским выражением кон­фессиональных интересов. Так, сунниты становились на позиции арабского национализма, друзы - “прогрессивного социализма”, шииты отстаивали принципы эгалитаризма. Пер­выми же на этот путь стали именно марониты, которые еще с начала XX столетия выдвинули концепцию “ливанского национализма” [Harik, 2003, р. 23]. Изначально “ливан­ский национализм” подразумевал “веру в существование единой ливанской нации” [Ха­лифе, 2004, с. 446]. Позднее, к середине 1970-х гг., в оборот вошло такое производное понятие, как “маронизм”, который явился дальнейшим развитием партикуляристских устремлений маронитов. Он позиционировал маронитскую общину как главного гаранта сохранения ливанской идентичности и государственности. Доктрина вызвала преимуще­ственно негативное отношение представителей других конфессий. Во многом это было связано с тем, что маронизм отличали такие черты, как радикальный подход к реализации принципов ливанского национализма, стремление к маронитскому господству в управле­нии Ливаном, склонность к изоляционизму, настороженное отношение к сотрудничеству с остальным арабским миром. Таким образом, идеология, изначально основанная на признании особого пути исторического развития Ливана и его выделении из “единой арабской нации”, со временем трансформировалась в идею превосходства и особого положения маронитов даже по отношению к другим ливанцам [Райес, 1988, с. 33-34].

 

* * *
Согласно официальной церковной доктрине, возникновение маронитской общины связано с деятельностью отшельника Маруна (ум. 410), жившего на северо-западе Си­рии в окрестности города Халеб. Послушники основанного после его смерти монасты­ря снискали репутацию ярых защитников официального христианского вероучения, определенного на Халкидонском соборе 451 г. В VI в. монастырь стал крупным рели­гиозным центром, откуда пропагандировались идеи халкидонитов (представителей официального православия) и велась полемика с монофизитами1. В результате араб­ских завоеваний марониты оказались изолированы от своих единоверцев и в 687 г. провоз­гласили собственным патриархом Юханну Маруна ас-Саруми. Независимость в церковных вопросах подкреплялась и экономическим обособлением маронитов, опиравшихся на са­модостаточную сельскую экономику, центром которой было монастырское хозяйство.

 

Возникшая в сирийской культурной среде община сохраняла свою изоляцию и не имела никаких отношений с эллинизированным населением крупных прибрежных ле­вантийских городов, за счет которых пополнялась православная община Византийской империи [Valognes, 1994, р. 370]. Противостояние между маронитами и монофизитами нередко доходило до вооруженных столкновений. Монофизиты пользовались под­держкой Ирана, стремившегося к ослаблению Византии за счет разжигания религиоз­ных противоречий внутри империи [Khalifah, 2001, р. 21]. Изолированность маронитов позволяла им противостоять чуждым религиозным влияниям, а при необходимости си­лой отстаивать интересы и чистоту своего учения. Однако община не смогла существо­вать под постоянным давлением длительное время. С VII в. марониты начинают пере­бираться из Западной Сирии в северную часть Ливанских гор. В X в. из-за постоянных арабо-византийских столкновений в Сирии миграция маронитов приняла массовый ха­рактер, а в XI столетии община почти в полном составе переместилась на территорию нынешнего Ливана.

 

Современные историки сходятся на том, что со становлением независимой церков­ной организации марониты приняли доктрину монофелизма2 с целью окончательного обособления от официальной церкви и византийских властей. При этом принадлеж­ность к этому признанному еретическим учению на определенном этапе затрудняла сближение маронитов с Ватиканом [Муса, 2004, с. 317], поэтому с конца XV в. Маро- нитская церковь начала пропагандировать тезис об “исконном правоверии” маронитов [salibi, 1991, р. 44-45].

 

Относительно этнического происхождения общины можно привести, по меньшей мере, три точки зрения: марониты считаются потомками финикийцев, последователя­ми мардаитов3 иранского или анатолийского происхождения, а также арабами, про­никшими в Левант до арабских завоеваний [Valognes, 1994, р 369]. Отстаивая тезис о не­арабском происхождении маронитов, их собственная историография стремилась дока­зать, что марониты были не просто христианской общиной, а полноценной “нацией”, которая находилась в союзе с Византией и противостояла “экспансии ислама” [Муса, 2004, с. 260]. В то же время современные исследователи, в частности известный ливан­ский историк К. Салиби, утверждают, что марониты, вероятнее всего, были арабским племенем или конфедерацией племен, значительная часть которых переселилась в Ле­вант и находилась на службе у Византии в доисламскую эпоху. Он приводит конкрет­ные сведения о происхождении маронитов, отмечая, что изначально они жили в оазисе на границе современных Саудовской Аравии и Йемена [Firro, 2003. р. 44].

 

Последующие периоды истории маронитов связаны с их утверждением сначала в северной части Ливана (Бшарре, Батрун, Джбейль) и постепенным распространением практически по всей территории страны. Заселение маронитами центральной и южной частей Ливанских гор началось после карательных экспедиций мамлюков в Кисраван в 1291 и 1306 гг., когда Египет, недовольный усилением шиитских нотаблей, начал силой изгонять шиитское население из этих районов. В результате были созданы пред­посылки для последующего освоения этих территорий маронитами. В османский пери­од, начиная с XVI в., маронитская миграция поощрялась местными суннитскими вла­стями как противовес и гарантия против возвращения в Кисраван шиитов. Росту численности маронитской общины в этом районе способствовал и тот факт, что неко­торые местные шииты принимали христианство маронитского толка, чтобы уберечься от гонений [Picard, 2002, р. 14]. Подчиненные османским властям лидеры туркоманских племен, владевших в то время Кисраваном, приглашали маронитских нотаблей в каче­стве своих экономических агентов и управляющих. Уже тогда марониты выделялись достаточно высоким уровнем образования, были знакомы с различными ремеслами [Fawaz, 1994, р. 18].

 

Маронитские крестьяне зарекомендовали себя как искусные земледельцы, что обу­словило готовность практически всех местных правителей Горного Ливана способ­ствовать миграции маронитов на подконтрольные им территории [Valognes, 1994, p. 376]. За счет маронитского крестьянства мусульманские власти также восполняли потери в рабочей силе, нанесенные многочисленными усобицами. Марониты отлича­лись особым трудолюбием и традиционной склонностью к сельскохозяйственному труду, что особенно ценилось при производстве шелка. Тутовый шелкопряд разводил­ся в Горном Ливане с конца VI в., а после появления в Леванте крестоносцев в конце XI в. для местных производителей открылся и европейский рынок. До конца XIX в. шелко­водство являлось наиболее доходным занятием в районе. При этом искусные маронит­ские крестьяне способствовали значительному росту производства шелка, а следова­тельно, и увеличению благосостояния местных феодалов [Смилянская, 1965, с. 7-8].

 

К XVI в., еще до массовой миграции в центральные и южные районы Ливана, чис­ленность общины достигала уже 100 тыс. человек, за следующие два столетия она вы­росла в полтора раза. К началу XIX в. марониты составляли большинство во всех рай­онах смешанного населения, за исключением друзского Шуфа. К середине XIX в. они составляли 2/3 населения и в традиционно друзских районах Горного Ливана [Fawaz, 1994, р. 29; Родионов, 1982, с. 18, 33]. Такой рост численности населения не мог пройти бесследно для экономического потенциала Ливанских гор. Так, к концу XIX в. обозна­чилась недостаточность ресурсов Горного Ливана для обеспечения потребностей рас­тущего населения. В 1840 г. население горных районов достигло 200 тыс. человек. При плотности 100 человек на 1 кв.км обрабатываемых земель это был естественный пре­дел для данных территорий [Fawaz, 1994, р. 236]. К тому же значительный ущерб хо­зяйству Горного Ливана был нанесен во время друзско-маронитских вооруженных столкновений 1841-1860 гг., особенно в 1860 г., когда было разрушено несколько сот деревень и разорено около 117 тыс. кв.км сельскохозяйственных угодий. Это привело к значительному сокращению продуктивности ливанской экономики. Например, уро­жай местной пшеницы даже в 1882 г. обеспечивал лишь четверть потребностей насе­ления района, остальное же приходилось закупать в долине Бекаа или прибрежных го­родах, т. е. уже за пределами Мутасаррифийи Горного Ливана [Петкович, 1885, с. 175]. Упадок ливанской экономики сопровождался миграцией населения гор сначала в Бей­рут, куда уже переместился центр экономической жизни, а затем в Египет, Европу, Се­верную и Южную Америку [sneifer-Perri, 1995, р. 17].

 

В то же время, несмотря на все негативные тенденции, маронитская община оста­валась наиболее многочисленной и материально обеспеченной. Согласно переписи 1862 г., на территории Горного Ливана проживало 115 096 маронитов; в 1882 г. их чис­ленность оценивалась уже примерно в 150 тыс. человек. Во второй половине XIX в. ма­ронитская община была самым крупным собственником в Горном Ливане и владела около 50% недвижимого имущества. Ближайшие конкуренты маронитов - друзы - владели примерно 23.8% [Петкович, 1885, с. 124, 158-159]. Несмотря на это, марониты столкнулись с проблемой обеспечения продовольствием в условиях значительного за­медления темпов экономического развития. В такой ситуации наиболее логичным ре­шением было обеспечение непосредственного доступа администрации Горного Ливана к крупным портовым городам (Бейрут, Триполи, Сайда) и сельскохозяйственным уго­дьям восточнее и южнее Ливанского хребта.

 

Параллельно с укреплением благосостояния общины и ростом миграционной ак­тивности интенсифицировалась и ее политическая деятельность. Именно она способ­ствовала преодолению социально-экономического кризиса Горного Ливана. Активное вовлечение маронитов в политические процессы началось в XVII в. при эмире Фахраддине II (1590-1633) из друзской династии Маанов, когда маронитский род Хазинов впервые в истории общины получил феодальный титул и статус мукатааджиев. Отны­не маронитская знать кроме сбора налогов со своих единоверцев осуществляла судеб­ную и административную власть в пределах пожалованного района (мукатаа или ик- та), созывала и возглавляла вооруженные ополчения [Родионов, 1982, с. 21]. Учиты­вая важную роль маронитского крестьянства в обеспечении благосостояния друзских земель, а также растущее экономическое могущество маронитской церкви, Мааны, а впоследствии и союзная им суннитская династия Шихабов все больше сближались с ма­ронитской элитой [Петкович, 1885, с. 123]. Важной вехой в истории маронитов счита­ются 1770-е гг., когда эмиры из династии Шихабов (сунниты), а также представители союзного им рода Абиллама (друзы) перешли в маронизм4, что позволило им значи­тельно расширить свой авторитет среди маронитского населения, составлявшего к то­му времени большинство в эмирате Горного Ливана.

 

Политическое доминирование маронитов явно проявилось при эмире Башире II Шихабе (1790-1841), когда былое могущество друзских феодалов было практически сведено к нулю, а их место заняла маронитская знать. Впервые в истории Горного Ли­вана эмир превратился из “первого среди равных” в независимого единоличного пра­вителя, который в обход всех традиций раздал ключевые посты своим родственникам и наиболее близким союзникам, нарушив функционирование традиционных властных институтов, созданных и отлаженных во времена друзского правления.

 

Изменение традиционного уклада жизни и сложившегося механизма межконфессионального сотрудничества в Горном Ливане протекало на фоне вовлечения Ливана в большую региональную политику, в том числе в вооруженные конфликты на Ближ­нем Востоке. Данное обстоятельство способствовало политизации и милитаризации всего населения, вне зависимости от его конфессиональной принадлежности. Во время египетской оккупации Сирии (1832-1840) с египтянами активно сотрудничал эмир Гор­ного Ливана Башир II. С одной стороны, это благоприятствовало укреплению могуще­ства маронитского эмира, его большей независимости от Стамбула, а с другой - несо­мненно создавало предпосылки для развития антагонизма между маронитами и друза­ми. Друзские феодалы были не только лишены многих традиционных привилегий, но и несли значительные материальные потери. Военная политика египтян, а также яв­ные злоупотребления маронитских ростовщиков в условиях египетской оккупации приводили к разорению друзских крестьян [Смилянская, 1965, с. 90]. Кроме того, ис­пользование властями эмирата членов одной религиозной общины для подавления волнений в другой способствовало возникновению межконфессиональной розни. Так, в 1820 г., еще до египетского вторжения, эмир Башир II потребовал от друзских нотаб­лей Шуфа подавить местное восстание маронитских крестьян. А в 1837-1838 гг. он пе­редал в подчинение командующему египетскими войсками в Сирии Ибрагиму-паше христианские формирования для подавления друзских восстаний в Хауране и Вади ат- Тайм [Ганнам, 1998, с. 116]. Оисленно превосходящие марониты объективно претендо­вали на господство теперь уже и в исконно друзских районах, что грозило еще больше ослабить друзских феодалов. После ликвидации эмирата Шихабов в 1842 г. межконфессиональное противостояние более не сдерживалось какими-либо властными инсти­тутами и приняло открытую форму.

 

Эскалация конфессиональной междоусобицы в Ливане, который находился в орби­те геополитических интересов “Великих держав”, прежде всего Англии и Франции, за­ставила их обратить внимание на реструктуризацию политической системы эмирата. Процесс начался с разделения Горного Ливана после первого друзско-маронитского столкновения в 1841 г. на две каймакамийи (округа): христианскую северную и друз- скую южную. Главы округов должны были подчиняться турецкой администрации в Бейруте. План был предложен австрийским канцлером К. Меттернихом и стал ком­промиссом между французским стремлением к реставрации династии Шихабов и жела­нием Порты сохранить прямое управление страной. Нововведение не привело к мир­ному сосуществованию ливанцев и скорее усугубило религиозные трения, чем сокра­тило их. Христиане составляли подавляющее большинство в северной каймакамийи. На юге же их численность равнялась не менее 2/3 населения [Fawaz, 1994, р. 29]. Новая организация управления Ливаном закрепила религиозный сепаратизм, поддерживала антагонизм друзов и маронитов, и, следовательно, предоставляла Порте и европейским державам предлоги для вмешательства в ливанские дела.

 

Административно-территориальная реорганизация Ливана также усугубила проти­воречия, связанные с переделом собственности. События 1841-1860 гг. характеризова­лись тесной взаимосвязью между конфессиональными противоречиями и конфликтом хозяйствующих субъектов. В районах со смешанным населением ситуация обостря­лась в результате выступлений маронитских крестьян против друзской знати [Смилян­ская, 1965, с. 125]. Антифеодальные настроения маронитов поощрялись духовенством, также участвовавшим в борьбе за власть и имевшим экономические интересы как на маронитских, так и на друзских территориях. Одновременно церковь сохраняла и даже укрепляла свое положение как объединяющей силы маронитской общины. Первое время духовенство выступало главным связующим звеном между маронитскими се­мьями, переселявшимися в друзские земли [salibi, 2003, р. 114]. В дальнейшем, в связи с установлением маронитского господства в Ливанских горах, церковь принимала не­посредственное участие в политической борьбе. При этом религия становилась ин­струментом обозначения не столько культурной, сколько политической ориентации в условиях отсутствия сформировавшихся политических идеологий [Reflexion..., 1993­1994, р. 234]. Более того, церковь была способна подменять светское руководство с це­лью предотвращения вакуума власти, особенно в переходные периоды, как, например, после ликвидации эмирата Шихабов в 1842 г.

 

В то же время друзские нотабли, столкнувшись с жесткой политикой Башира Ши- хаба в период египетской оккупации, отчетливо увидели все пагубные последствия за­селения маронитами Шуфа. Друзы столкнулись с необходимостью серьезных шагов для радикального ограничения влияния маронитов на собственных территориях. Те­перь христиане открыто покушались на власть и социальный статус друзских феода­лов. Своего рода сигналом для друзов стало антифеодальное восстание маронитских крестьян в 1858 г. в Кисраване, после которого друзские нотабли начали готовиться к превентивным действиям, поощряя чувства конфессиональной обособленности у рядо­вых членов своей общины.

 

Значительный вклад в усиление межконфессиональной розни внесла и Порта. С це­лью преодоления все более заметного в середине XIX в. экономического и военно-по­литического упадка османские власти в рамках Танзимата (1839-1876) провели ряд преобразований для централизации административного аппарата и упрочения влияния Стамбула в подконтрольных провинциях. Особое влияние на ситуацию оказали зако­ны, предусматривавшие равенство гражданских прав, отмену смертной казни за “веро­отступничество”, уравнение в правах всего населения Османской империи вне зависи­мости от его национальной и конфессиональной принадлежности. Это отвечало воз­раставшим амбициям ливанских христиан, однако было резко негативно воспринято мусульманами. На местах периодические обострения ситуации нередко были связаны с тем, что турецкие власти косвенно, а иногда и напрямую участвовали в разжигании беспорядков в Ливане, пытаясь найти повод для установления там прямого правления из Стамбула [Fawaz, 1994, р. 22, 214-215].

 

Наиболее острую форму межконфессиональный конфликт принял в 1860 г., когда вооруженные столкновения (в некоторых районах это была резня христианского насе­ления) прокатились по всем районам смешанного населения в Горном Ливане и частич­но в долине Бекаа. Начавшись в Метне и в окрестностях Бейрута, боевые действия быстро распространились на юг, достигнув Джеззина, и на запад, охватив город Захле в Бекаа, а также города Хасбайя и Рашайя у подножия горы Хермон. События мая-июня 1860 г. в Ливане и последовавшая за ними резня христиан в Дамаске (июль 1860 г.) послужили предлогом для французской военной экспедиции (август 1860 - июнь 1861 г.) “для помощи турецким властям в деле умиротворения Сирии”5. Французские войска положили конец вооруженным столкновениям в горах и спасли маронитов от полного поражения. В маронитской среде возникла надежда на то, что после вмешательства Парижа власть в Ливане будет отдана им в полном объеме. Однако заинтересован­ность в ливанском вопросе проявляли и другие державы (в том числе Россия), поэтому окончательное урегулирование было вынесено на рассмотрение Международной ко­миссии. Она собралась 9 июня 1861 г. в Константинополе в составе представителей Франции, Великобритании, Австрии, Пруссии, России и Турции. Результатом работы комиссии стал Органический статут для Горного Ливана, утвердивший режим авто­номной провинции - мутасаррифийи. По Статуту мутасарриф (должность введена по­правкой 1864 г.) - правитель Горного Ливана - назначался из числа христиан Осман­ской империи (но не Ливана) на срок 5 лет с правом переизбрания и подчинялся непо­средственно министру внутренних дел в Стамбуле. Ст. 6 Статута провозглашала отмену всех феодальных привилегий и равенство перед законом всего населения Ливана.

 

Новое административно-территориальное устройство Ливана приобрело оконча­тельный облик в 1864 г.: Ливан был разделен по конфессиональному принципу на семь административных округов, и в четырех из них главами местной исполнительной вла­сти и председателями судов были марониты. На уровне мутасаррифийи учреждался Центральный административный совет, состоявший из 12 членов. Изначально места были поделены поровну между представителями шести основных конфессий (всего шесть мест для христиан и шесть для мусульман) [Низам Джебелъ..., 1998, с. 526], од­нако в окончательной редакции христианам было выделено семь мест, из которых че­тыре (большинство) предназначались для маронитов. Такая система знаменовала со­бой начало процесса ликвидации феодальных институтов власти, а также законода­тельно закрепляла конфессионализм как принцип политического представительства. Однако внутренняя организация самой маронитской общины еще в течение долгого вре­мени сохранила некоторые черты феодального общества, в том числе, господство круп­ных феодальных кланов и клиентизм [Valognes, 1994, р. 646]. В то же время многочислен­ные и более современные институты власти в Ливанской мутасаррифийи способствовали быстрому подъему новых маронитских семей (в том числе и неаристократического проис­хождения), которые сыграли ключевую роль уже в независимом Ливане.

 

Гражданские конфликты 1841-1860 гг. выявили серьезные противоречия внутри самой маронитской общины. Конфликт отразил отсутствие единства среди маронит­ских нотаблей, особенно между традиционно маронитским севером, оплотом воин­ственного маронизма с элементами мессианства по отношению к собратьям по вере из центральных и южных районов [saghieh, 2006], и югом, где христиане длительное вре­мя сосуществовали и сотрудничали с представителями различных мусульманских кон­фессий [Dib, 2004, р. 50-51]. Так, если марониты Метна и Шуфа приняли новую систе­му, то “северяне”, не затронутые трагическими событиями 1841-1860 гг., отличались более радикальными настроениями и менее лояльно относились к новым властям. На севере Ливана племенные и клановые связи играли гораздо большую роль, чем авто­ритет властей или церкви. Силовые методы управления и урегулирования конфликт­ных ситуаций как элемент политической культуры сохранялись в северной части Гор­ного Ливана и в относительно спокойный период мутасаррифийи, и уже в независимом Ливане [см.: Chamoun, 1963].

 

Внутри маронитской общины существовала достаточно влиятельная группировка противников нового режима, недовольная невозможностью назначения ливанца-маро- нита на высший пост в мутасаррифийи. Движение за маронитское управление Ливаном и расширение его территории возглавил Юсуф Карам, выходец из “северного” клана и последний маронитский правитель (1860-1861 гг.) в период двух каймакамий. Надеясь на поддержку Франции, он дважды поднимал восстания (в 1864 и 1867 гг.) против новых ливанских властей, однако каждый раз терпел поражение и в конечном счете был вы­нужден покинуть Ливан [Harris, 1996, р. 111].

 

Усиление политической борьбы, обострение чувства конфессиональной солидар­ности, осознание собственных экономических интересов, а также официально при­знанная автономия Горного Ливана стали благоприятной средой для формирования ос­нов идеологии “ливанского национализма”. Связи с европейцами способствовали воз­никновению национальной арабской элиты, которая, будучи знакома с европейским образом жизни, стремилась перенести европейские традиции и достижения на Ближ­ний Восток [Reflexion..., 1993-1994, р. 224]. Ливанские христиане знакомились с евро­пейскими политическими учениями, в том числе по проблемам национализма. При этом среди ливанских интеллектуалов долгое время не было единого мнения относи­тельно дальнейших путей развития и внешнеполитической ориентации Ливана. Имен­но марониты, в полной мере осознававшие политические и экономические интересы собственной общины, смогли спроецировать их на Ливан и способствовали приданию окончательного облика концепции, получившей название “ливанский национализм” [Entelis, 1982, р. 233]. Эволюционный путь “ливанской идеологии”, приведший в конеч­ном счете к созданию так называемого Великого Ливана, занял около 70 лет и первое время продвигался исключительно маронитами.

 

Представления маронитской аристократии о будущем политическом и социально­-экономическом устройстве Ливана впервые были обозначены в одном из сочинений маронитского епископа Николы Мурада6 в 1844 г. Работа была написана после раздела Ливана на две каймакамийи, поэтому автор выступал за объединение всего Горного Ливана в рамках одного эмирата. Кроме того, он отстаивал точку зрения, что ливан­ская правящая элита “всегда была маронитской” [Harik, 1968, р. 140-141].

 

В процессе развития автономного Горного Ливана происходила более глубокая проработка идеологии ливанского национализма, в частности территориального во­проса. Он был временно закрыт на политическом уровне, однако неоднократно подни­мался в научных работах. Так, в 1902 г. живший в Бейруте бельгийский профессор- иезуит Генри Ламменс заявил, что существовавшая на тот момент мутасаррифийя Гор­ного Ливана была “лишь частью Ливана”. Опираясь на неоднозначность трактовки ис­тории первых веков существования маронитской общины, Г. Ламменс отвергал факт ее арабского происхождения. В 1908 г. концепцию Ламменса развил ливанец Булус Нуджайм, считавший, что “мутасаррифийя - это только основа для достижения неза­висимости”. По его мнению, при поддержке европейцев территория Ливана того вре­мени должна была включить в себя Бейрут, долину Бекаа, а также район Аккар на се­вере и г. Марджайун на юге [Firro, 2003, р. 17, 29].

 

С начала Первой мировой войны и до становления мандатной системы в 1920 г. раз­личные националистические течения в среде арабской интеллигенции были тесно свя­заны друг с другом. На примере работ наиболее известных авторов этого периода (Надра Мутран (1916), Джордж Самне (1920), Г. Ламменс (1921) видно, что ливанский на­ционализм сначала развивался в рамках идеологии пансиризма [Firro, 2003, р. 23-26], а его окончательному обособлению, как и формированию представлений о культурной и исторической уникальности маронитов и Ливана, во многом способствовали внешне­политические факторы: активность ливанских эмигрантских организаций, внешняя политика Франции, а также расстановка сил на Ближнем Востоке.

 

В результате в христианском Ливане арабский национализм стал восприниматься как видоизмененный панисламизм и рассматривался как непосредственная угроза ближневосточным христианам [salibi, 2003, р. 131]. Этот тезис был снабжен дополни­тельной аргументацией благодаря заключениям профессора Ламменса. В работе, вы­шедшей уже после провозглашения Великого Ливана, он выдвинул одну из основопо­лагающих идей ливанского национализма, “Ливанское убежище” (от фр. l'asile du Liban), представив район Ливанских Гор как убежище для угнетаемых религиозных меньшинств на Ближнем Востоке [Dib, 2004, р. 15]. Такой подход к истории Ливана, а также к роли маронитов как защитников ближневосточных христиан весьма популя­рен у ливанских политиков и сегодня [Выступление..., 2005]. После христианских по­громов в Ливане и Сирии в 1840-1860-х гг. у идеологов ливанского национализма по­явился весомый аргумент, который наряду с жесткой политикой младотурецкого руко­водства в Ливане во время Первой мировой войны подтверждал обоснованность тезиса о “традиционной” враждебности мусульманского окружения. Идеологические аспек­ты ливанского национализма к этому времени были тщательно проработаны, однако воплощение концепции в жизнь стало скорее политическим вопросом и в значитель­ной степени зависело от поддержки извне.

 

Внешний фактор, а именно отношения с Западом, традиционно оказывал значи­тельное влияние на эволюцию маронитской общины и становление ее политических воззрений. Первые контакты маронитов с Францией и Ватиканом были установлены в период крестовых походов 1096-1291 гг. В 1099 г. маронитские вооруженные форми­рования впервые поступили на службу к латинскому королю Иерусалима (считается, что это был отряд лучников) [Hitti, 1957, р. 298]. Появление на Святой земле внешней силы в лице крестоносцев дало маронитам возможность преодолеть политическую изоляцию. Контакты с крестоносцами были нужны и для обеспечения бесперебойной торговли с внешним миром. По мере укрепления военно-политических связей между государствами крестоносцев и маронитами происходило сближение маронитской церк­ви с римской курией. Так, в 1180 г. марониты были официально признаны католиками, однако этот жест носил скорее политический характер, и вплоть до второй половины XVI в. Рим не оказывал реального влияния на маронитскую церковь, организация ко­торой не соответствовала канонам Ватикана. Европейская контрреформация требова­ла единства католической церкви, и тогда Рим пошел на активизацию и развитие отно­шений с маронитами, как главной “католической” конфессией на Ближнем Востоке. В 1584 г. в Риме была открыта Маронитская коллегия для подготовки ливанских священ­ников. В 1736 г. маронитская церковь приняла новый устав, формально изменивший церковную организацию и дисциплину по подобию Ватикана. Тем не менее оконча­тельная латинизация произошла лишь во время Луэйзского собора 1818 г. [Valognes, 1994, р. 378]. Отношение к связям с европейцами даже в маронитской среде долгое вре­мя оставалось неоднозначным. Однако в конечном счете во многом именно сближение с Западом, в том числе и по линии церкви, создавало условия для укрепления маронит­ского элемента в ливанской государственности [Айаш, 1991. с. 165].

 

Кроме того, по мере проникновения европейских государств в османскую экономи­ку христиане-униаты, и прежде всего марониты, активно привлекались как агенты иностранных торговых миссий, выполняя функции консулов и переводчиков. В свою очередь, маронитское посредничество способствовало развитию связей европейцев и с местными мусульманскими нотаблями. Таким образом, марониты во многом станови­лись незаменимы и в обеспечении внешних сношений мусульманских правителей [salibi, 2003, р. 147].

 

На рубеже XIX-XX вв. активное участие в формировании идеологии ливанского национализма начала принимать и зарубежная ливанская диаспора - члены так назы­ваемых ливанских и сиро-ливанских обществ, возникших в среде ливанских эмигран- тов-интеллектуалов во Франции, США, Египте, Бразилии и ряде других стран. Их глав­ной задачей был поиск возможных путей достижения суверенитета Ливана в его “есте­ственных границах”. С одной стороны, эти общества занимались идеологическим обоснованием ливанской независимости, а с другой - активно устанавливали связи в ев­ропейских и американских политических кругах и лоббировали “ливанские интересы” [Firro, 2003, р. 18]. Пользуясь господствующим положением в ливанской политике, ма­рониты выдвинули собственное представление о будущем статусе Ливана и начали ак­тивно продвигать его на мирной конференции по итогам Первой мировой войны в Па­риже (1919-1921).

 

В этом контексте можно привести еще один заслуживающий внимания факт. Неза­висимый Ливан в его современных границах мог быть создан еще в 1861 г. Дело в том, что в ходе работы Международной комиссии, занимавшейся проработкой последую­щего политического и административно-территориального статуса Горного Ливана, была обнародована карта Ливана и прилегающих территорий, составленная француз­скими военными топографами во время экспедиции 1860-1861 гг. Опираясь на этот до­кумент, командование экспедиционного корпуса выступило с инициативой расшире­ния ливанских территорий за счет присоединения долины Бекаа, районов Джебель Ак- кар и Джебель Амиль, а также крупных прибрежных городов Бейрут, Сайда и Триполи. Тогда проект заблокировали англичане, и в конечном счете был сохранен территориальный статус-кво [Rabbath, 1986, р. 228]. Однако в 1920 г. не без участия ма- ронитских лоббистов этот документ возник вновь.

 

Марониты контролировали все контакты с европейцами в рамках мирного процес­са и с ливанской стороны играли ведущую роль в определении дальнейшей судьбы все­го Ливана, зачастую действуя в одностороннем порядке и игнорируя интересы других ливанских общин [F.G. Picot., 1981, р. 194]. Делегаты мутасаррифийи требовали при­знания независимости и “восстановления естественных границ, незаконно измененных турецкими властями”. По словам участников делегации, территория в пределах этих границ была “жизненно необходима для экономики Ливана”. Кроме того, в заявлении делегации прозвучало, что их государство будет нуждаться в поддержке Франции как технического и экономического партнера, а также как “арбитра в отношениях между многочисленными ливанскими конфессиями”. Ливанцы также разъяснили свою пози­цию относительно связей с Сирией, заявив, что “с целью сохранения ливанской уни­кальности” они не хотели бы участвовать в каких бы то ни было формах интеграции с Сирией [Lapremiere delegation., 1981, p. 106-108]. Можно видеть, что высказанная де­легацией позиция лежала в рамках концепции ливанского национализма и в полной ме­ре отвечала интересам маронитов. Вторая ливанская делегация (на этот раз во главе с маронитским патриархом Ильясом Хойеком (1898-1931) на Парижской мирной кон­ференции выставляла те же требования и опиралась на аналогичную аргументацию. Однако в этот раз патриарх сделал ставку не на выступление на конференции, а на кон­такты с французскими политиками - он занялся непосредственным лоббированием “ливанской идеи” в ее маронитском понимании [Memoire..., 1981, p. 193, 197].

 

Стоит напомнить, что дискуссии о будущем региона после Первой мировой войны проходили на фоне англо-французского соперничества, с одной стороны, и зарожде­ния арабского национализма - с другой. В марте 1920 г. командующий хиджазскими войсками эмир Фейсал аль-Хашими, вместе с англичанами участвовавший в освобожде­нии арабских территорий от турок, без согласия Парижа и при непротивлении Лондона был провозглашен королем Сирии, Ливана и Палестины. Уже в июле того же, 1920 г. французские войска нанесли поражение небольшому сирийскому отряду у горного про­хода Мейсалун и вошли в Дамаск, положив конец арабскому королевству. Тем самым Париж значительно ослабил позиции противников отделения Ливана от Сирии, а также нанес удар по арабскому национализму, поощрение которого в тот момент было одним из ключевых элементов ближневосточной политики Великобритании, видевшей в этом движении инструмент борьбы с Портой, а также средство укрепления собственного вли­яния на “постосманский” арабский мир. Кроме того, в контексте борьбы за влияние на Ближнем Востоке Франция окончательно убедилась в необходимости создания “хри­стианского очага” - христианского государства в Ливане, - который мог бы стать опо­рой для ее политики в регионе [Corm, 2003, р. 81].

 

В связи с этим нельзя однозначно утверждать, что продвижением идеи создания не­зависимого Ливана под покровительством Франции занимались исключительно ливан­цы. Инициатива во многом исходила и из Парижа, где значительным влиянием пользо­валась так называемая колониальная группировка, состоявшая в основном из крупных промышленников, торговцев и банкиров. Еще в османский период около 30% их капи­таловложений в турецкую экономику приходилось на Сирию и Ливан. После войны они не желали терять выгодные контракты. Эта группировка способствовала проник­новению в Ливан французской культуры, поддерживала деятельность французских миссионеров, а также непосредственно налаживала связи с политиками - представите­лями лояльных Франции униатских конфессий [Picard, 2002, р. 29]. В итоге 1 сентября 1920 г. на территориях, отошедших под французский протекторат после раздела араб­ских владений Османской империи, было создано государство Великий Ливан. Терри­тория мутасаррифийи была расширена и включила в себя кроме района Горного Лива­на прибрежные города Бейрут, Триполи и Сайду, долину Бекаа, а также район Джебель Амиль на юге и Джебель Аккар на севере. Ливан достиг своих современных пределов, которые в точности соответствовали уже упоминавшейся нами французской карте 1861 г.

 

Великий Ливан унаследовал некоторые принципиальные элементы политической системы “Малого Ливана”, прежде всего сохранив принцип конфессионального пред­ставительства во властных институтах. Так, по законодательству подмандатного Лива­на, представительно-консультативным органом при французском Верховном комисса­ре стала Административная комиссия (с 1923 г. - избираемый Представительный со­вет). Места в ней распределялись по конфессиональному принципу: 6 - для маронитов, 3 - для греко-православных, 2 - для суннитов, 2 - для шиитов, 1 - для друзов и 1 - для греко-католиков [La reglementation..., 1981, p. 363]. Таким образом, в законодательном порядке закреплялась ведущая роль христиан в Ливане, даже когда доля мусульманско­го населения (в результате расширения территории) составляла уже не менее 45% [Pi­card, 2002, р. 33]. Мусульмане, фактически исключенные из процесса государственного строительства и определения направлений политического развития нового государ­ства, резко негативно восприняли выделение Великого Ливана из состава “естественной Сирии”. Их недовольство созданием государства по маронитскому плану приводило к се­рьезным вспышкам насилия, особенно в районах с преобладающим мусульманским насе­лением. С резкой критикой насаждаемого ливанского национализма выступали многие мусульманские интеллектуалы. По их мнению, противоречия в Горном Ливане носили ис­ключительно социально-классовый характер, а “ливанский национализм” стал лишь ин­струментом европейского колониализма для раздела арабских территорий [Firro, 2003, р. 55]. Однако враждебные выпады против ливанских христиан пресекались французами с целью сохранения сложившегося в Ливане порядка [Dib, 2004, р. 53]. В первые годы существования Великого Ливана французская поддержка, в том числе и военная, стала одним из ключевых факторов сохранения маронитского господства в стране.

 

Против закрепления французского влияния в Ливане были представители практи­чески всех крупных некатолических конфессий. Так, по данным американской комис­сии Кинга-Крэйна (1919), значительная часть ливанского населения - сунниты, шии­ты, друзы, а также некоторые греко-православные - выступали за английское или да­же американское покровительство (в отчете Комиссии речь шла о двух возможных вариантах: собственно мандат или поддержка (англ. assistance) при ярко выраженном нежелании находиться под влиянием Франции [Report., 1981, p. 156, 165]. Все это еще раз подтверждает, что маронитский политический истеблишмент и французские ман­датные власти в Ливане и Сирии в значительной степени зависели друг от друга.

 

Таким образом, в 1920 г. при поддержке Франции ливанский национализм в трак­товке маронитов получил реальное воплощение. Возникшее на тот момент государ­ство Великий Ливан было практически нежизнеспособно без внешней поддержки. Си­стема политического конфессионализма в Ливане могла обеспечить мирное сосущество­вание, когда ни один из ее субъектов не претендовал на верховную государственную власть, как это было в период мутасаррифийи. В новых условиях требовалась уже более высокая стадия межобщинного взаимодействия - выработка единого подхода к пробле­мам национальной идентификации граждан многоконфессионального Великого Ливана.

 

К 1920 г. марониты добились создания независимого государства Великий Ливан с закреплением в нем господства христиан. Несмотря на свойственное маронитской ис­ториографии стремление обособить общину, маронитам постепенно удалось органич­но вписаться в арабо-мусульманское окружение, сформировав условия для мирного, легитимного достижения власти. Наряду с сильным теократическим духовенством у маронитов сложилась светская аристократия, которая пополнялась за счет “маронитизации” друзских и суннитских семейств, были неплохо отработаны механизмы само­управления общиной, в том числе в условиях социально-политического кризиса. В те­чение XIX в. они пришли к осознанию политических и экономических интересов общи­ны и смогли сформулировать жизнеспособную идеологию, которая, несмотря на ее неприятие значительной частью мусульманского населения, способствовала сплоче­нию маронитов и становлению ливанской государственности. Марониты приобрели квазинациональные черты, т.е., оставаясь арабами, они стали “нацией” в политико­идеологическом отношении. В условиях необратимого ослабления Порты этот факт способствовал тому, что именно марониты вплоть до 1920 г. сохраняли инициативу в определении направления дальнейшего политического развития Ливана так, чтобы это отвечало их “национальным” интересам.

 

Окончательное закрепление и институционализация роли маронитов в ливанской политике стали возможны в результате введения в середине XIX в. конфессиональной си­стемы. Она была вполне адекватна эпохе становления основ ливанской государственности и стала важным инструментом поддержания внутриполитической стабильности. Конфес- сионализм отвечал интересам всех заинтересованных сторон. Ливанские общины смогли наконец-то легально “поделить” власть, а Порта и Париж получили эффективный меха­низм управления. В христиано-мусульманском Великом Ливане конфессионализм спо­собствовал укреплению барьеров в обществе и тем самым облегчал сохранение пози­ций французских мандатных властей в течение длительного времени. Для маронитов же именно конфессионализм долгое время являлся средством легального и относительно бес­конфликтного утверждения в государственном руководстве. При этом следует учитывать, что конфессионализм способствовал лишь временному урегулированию противоречий в борьбе за власть, сохранив серьезные разногласия между мусульманами и христианами в идеологической и социокультурной сферах. Конфессиональная система с первых лет су­ществования Ливана заблокировала возможность достижения полного национального согласия в стране.

 

Усилению позиций маронитов Ливана способствовали “особые отношения” между маронитами и Францией, которая изначально благоприятствовала экономическому подъему ливанских христиан, а затем оказывала необходимую военно-политическую поддержку своим главным союзникам на Ближнем Востоке. Политическая система не­зависимого Ливана также развивалась под французским влиянием, что наряду с кон- фессионализмом обусловило ее несколько искусственный характер и хроническую ла­тентную нестабильность. Традиционно тесные связи с католической Европой, а также укоренение в сознании маронитской элиты тезиса об уникальной роли Ливана как “убежища для ближневосточных христиан” привели к формированию настороженного и нередко враждебного отношения ливанских христиан к мусульманскому миру.

 

С того момента Ливан прошел достаточно длительный путь исторического разви­тия, пережил две гражданские войны (в 1958 г. и 1975-1990 гг.), однако некоторые фун­даментальные принципы организации ливанского общества сохраняются в неизмен­ном виде с начала XX в. или даже второй половины XIX в., оставаясь питательной сре­дой для постоянных кризисных явлений в политической и социально-экономической жизни страны сегодня.

 

Примечания

 

1. Монофизитство - богословско-догматическое направление в христианстве, возникшее в Византии в V в. (осуждено как ересь на Халкидонском соборе 451 г.). Сторонники этого учения утверждают, что Христу присуща лишь одна природа - божественная [см.: Денисов, 1994, с. 97].
2. Монофелизм - христианское богословско-догматическое учение, возникшее в начале VII в. и утвер­ждавшее, что Христос имел две сущности - божественную и человеческую, но единую волю. Эту бого­словскую доктрину, представлявшую собой компромисс между учением монофизитов и официальной церкви, выдвинул константинопольский патриарх Сергий при поддержке византийского императора Ираклия - покровителя монастыря св. Маруна. Монофелитство было отвергнуто и монофизитами, и пра­вославными, а VI вселенский собор 680-681 гг. осудил учение как еретическое [Денисов, 1994. с. 105-106].
3. Мардаиты (араб. марада - мятежники) - христианские вооруженные формирования, проводившие рейды во владения Халифата Омейядов в Леванте [salibi. 1991, р. 175-176].
4. Историки сомневаются в конкретных именах и датах, так как эмиры-"вероотступники" долгое вре­мя скрывали переход в другую веру [Тимофеев, 2003. с. 453].
5. Турецкая армия также привлекалась к “восстановлению порядка”, однако в действительности она либо бездействовала, либо непосредственно участвовала в столкновениях на стороне друзов.
6. Н. Мурад известен как один из активных участников событий 1841-1860 гг. Как представитель церкви он непосредственно участвовал в распространении антидрузских настроений среди маронитских христиан.

 

Список литературы

 

Аййаш Гассан. Маджмуа алъ-Лувейза 1736. Аль-Маркяз аль-уатаний лиль-маалюмат вад-дирасат, 1991.
Выступление Председателя “Катаиб” К. Пакрадуни на конференции в честь объединения партии // Ан-Нахар. 14.11.2005.
Ганнам Рияд. Аль-мукатаат аль-любнанийя фи зылли хукми аль-амир Башир аш-Шихаб ас-сани ва ни­зам аль-каимакамиятейн 1788-1861. Бейрут, 1998.
Денисов Е. Ю. Монофизитство. Ересь или схизма? // Восток (Oriens). 1994. № 5.
Ислам в современной политике стран Востока (конец 70-х- начало 80-х годов XX в.). М., 1986.
Муса Мати. Аль-Мауарина фи ат-тарих. Дамаск, 2004.
Низам Джебель Любнан валь-брутукуль аль-мульхак биха, 9 хазиран 1861 // Ганнам Рияд. Аль-муката- ат аль-любнанийя фи зылли хукми аль-амир Башир аш-Шихаб ас-сани ва низам аль-каимакамиятейн 1788­1861. Бейрут, 1998.
Петкович К. Д. Ливан и ливанцы. Очерки нынешнего состояния Автономного ливанского генерал-губернаторства в географическом, этнографическом, экономическом, политическом и религиозном отноше­ниях // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. 19. СПб., 1885.
Райес Рияд Н. Аль-масихиюн ва аль-урубба. Л., 1988.
Родионов М. А. Марониты. Из этноконфессионалъной истории Восточного Средиземноморья. М., 1982.
Смилянская И. М. Крестьянское движение в Ливане в первой половине XIX в. М., 1965.
Тимофеев И. В. Камалъ Джумблат. М., 2003.
Халифе Набиль. Мадхалъ иля алъ-хусусийя алъ-любнанийя. Джбейль, 2004.
Chamoun Camille. Crise аи Моуen-Orient. P.: Editions Gallimard, 1963.
Corm Georges. Le Liban contemporain. Histoire et societe. P., 2003.
Dagher Georges. Radicalisation de l’identite confessionel au Liban // Les Cahiers de L’Orient. № 61. Premier tri­mester, 2001.
Dib Kamal. Warlords and Merschants. The Lebanese Business and Political Establishment. Beirut, 2004.
Entelis John P. Ethnic Conflict and the Reemergence of Radical Christian Nationalism in Lebanon // Religion and Politics in the Middle East. Boulder, 1982.
Fawaz Leila Tarazi. An Occasion for War. Civil Conflict in Lebanon and Damascus in 1860. L., 1994.
F.G. Picot, Haut-comissaire en Syrie et en Cilicie - S. Pichon, Ministre des affaires Etrangeres. Le Caire-Beyrouth, 23 mai 1919 // Hokayem Antoine; Bittar Marie.-Claude. L’Empire Ottoman, les arabes et les grandes puissances. 1914­1920. Beyrouth, 1981.
Firro Kais M. Inventing Lebanon. Nationalism and the State under the Mandate. L., 2003.
Harik Iliya F. Politics and Change in a Traditional Society Lebanon, 1711-1845. Princeton, 1968.
Harik Iliya F. Toward a New Prospective on Secularism in Multicultural Societies // Lebanon in Limbo. Postwar Society and State in an Uncertain Regional Environment. Baden-Baden, 2003.
Harris William W. Faces of Lebanon: Sects, Wars and Global Extensions. Princeton, 1996.
Hitti Philip. H. Lebanon in History. From the Earliest Times to the Present. L., 1957.
Khalaf Samir. On Roots and Routes: the Reassertion of Primordial Loyalities // Lebanon in Limbo. Postwar Society and State in an Uncertain Regional Environment. Baden-Baden, 2003.
Khalifah Bassem. The Rise and Fall of Christian Lebanon. N.Y., 2001.
Makdisi Ussama. The Culture of Sectarianism. Community, History and Violence in Nineteenth Century Ottoman Lebanon. Berkeley, 2000.
Memoire de la delegation lebanaise a la conference de la paix. Paris, 25 octobre 1919 // Hokayem Antoine; Bittar Marie.-Claude. L’Empire Ottoman, les arabes et les grandes puissances. 1914-1920. Beyrouth, 1981.
Picard Elizabeth. Lebanon a Shattered Country. Myths and Realities of the Wars in Lebanon. N.Y., 2002.
La premiere delegation Libanaise a la conference de la paix, 13 fevrier 1919 // Hokayem Antoine; Bittar, Marie.- Claude. L’Empire Ottoman, les arabes et les grandes puissances. 1914-1920. Beyrouth, 1981.
Rabbath Edmond. La formation historique du Liban politique et constitutional. Essai de syntese. Beyrouth, 1986.
Reflexion sur la crise de la communaute maronite. Document // Les Cahiers de Г Orient. № 32. Quatrieme trimestre 1993 - premier trimestre 1994.
La reglementation provisoire de l’Administration du Grand Liban, ler septembre 1920 // Hokayem Antoine; Bittar, Marie.-Claude. L’Empire Ottoman, les arabes et les grandes puissances. 1914-1920. Beyrouth, 1981.
Report of the American Section of Inter-Allied Commission on Mandates in Turkey. An Official United States Government Report. // Hokayem Antoine; Bittar Marie.-Claude. L’Empire Ottoman, les arabes et les grandes puissances. 1914-1920. Beyrouth, 1981.
Saghieh Hazem, Michel Aoun, Samir Geagea: Two Distinct Environments. The Free Patriotic Movement, a Suffering-Free Political Continuity. The “Lebanese Forces” Diverse and Manifold Potential. Part II of II // Al-Hayat. 12.04.2006.
Salibi Kamal. A House of Many Mansions. L., 2003.
Salibi Кamal. Maronite Historians of Mediaeval Lebanon. Beirut, 1991.
Sneifer-Perri Regina. Guerres Maronites, 1975-1990. P., 1995.
Syria after Lebanon, Lebanon after Syria // International Crisis Group Middle East Report. № 39. 12.04.2005.
Valognes Jean-Pierre. Vie et mort des Chretiens d’Orient. Librairie Artheme Fayard, 1994.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Немного "бронемамонтов на бронемишках" (или наоборот?): http://rockartblog.blogspot.com/2014/03/armored-horse-petroglyphs-in.html Одна группа индейцев (пуэбло?) защищается от нападения другой (команчей?), которые воюют в доспехах и на конях: Интересно, что у атакующих есть даже мечи - это к выводу Стукалина, что индейцы трофейные мечи использовали только в качестве наконечников для копий. Либо, что маловероятно, всадники - это испанцы. Но тогда перья на голове причем?
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      А вот команчский конный копейщик - картина Теодора Жентилза (Theodore Gentilz, 1819-1906): Для 1890 г., как было подписано в книге о Техасской войне, это слишком примитивно, но для 1840-х, когда Теодор создал массу картин "на тему", вполне ничего. А вот еще пара ссылок, где много интересного про конных копейщиков, которые, оказывается, были своего рода пасынками властей: http://somosprimos.com/michaelperez/ribera14/ribera14.htm http://www.americanrevolution.org/cal.php Например, сержант конных копейщиков Педро Амадор жаловался, что за 18 лет службы на границе он не получил никакого вознаграждения, кроме 14 ран от индейских стрел (кстати, вот так и колет не всегда спасал). И с миссионерами у них были терки - миссионеры пытались нести Слово Божие индейцам, а копейщики воспринимали индейцев как жестоких врагов. Ну миссионеры и строчили доносы, как злобные копейщики обижают бедных команчей.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Вот настоящий колет испанского копейщика: http://www.sonsofdewittcolony.org/adp/history/hispanic_period/cuera4.html А вот - индейские петроглифы, которые толкуют как изображение испанских копейщиков:
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Правда, есть отчет о разгроме экспедиции Виласура в 1720 г., в которой сражались пресловутые копейщики (почти все погибли - 35 из 40). И есть свидетельство от 1770 г.: Это написал военный инженер и картограф Мигель Констансо (Miguel Costansó, 1741–1814), который сопровождал экспедицию в Калифорнию. Это осмысленный автоперевод заметок Констансо с испанского на английский. Сделал в меру понимания ситуации. А еще есть регламент 1772 г., где перечислено вооружение таких копейщиков - щит упомянут вместе с копьем и espada ancha. Кроме того, упоминается, что "щит должен быть таким же, как и применяемый в настоящее время".
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Вот конный егерь: Про самого Мурильо ничего неизвестно, кроме того, что он 26 августа 1804 г. подал прожект о реформе системы обороны границ с приложением 3 акварелей, где он собственноручно нарисовал soldados da cuera и прочих персонажей так, как он их представлял.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Стучевский И. А. Древнеегипетская астрономия
      Автор: Saygo
      Стучевский И. А. Древнеегипетская астрономия // Вопросы истории. - 1971. - № 12. - С. 204-209.
      Астрономические познания египтян - очень древнего происхождения. Основной причиной, побудившей жителей долины Нила заняться наблюдениями за небесными телами, были чисто практические нужды, прежде всего потребность в совершенствовании календаря в связи с развитием земледелия. По всей вероятности, первичный земледельческий календарь, отражавший строгий ритм регулярно повторявшихся разливов Нила, появился в Египте еще и архаическую эпоху - в IV тыс. до н. э.1. Он, по-видимому, не был приурочен к каким-либо астрономическим явлениям и учитывал лишь сезонные изменения водного режима реки. Однако постепенно необходимость уточнения и исправления календаря, уточнения отдельных дат, в частности связанных с религиозными праздниками, способствовала более внимательному изучению небесных явлений, накоплению знаний о звездах и других небесных телах. Так зародилась древнеегипетская астрономия.
      Нужно, однако, учитывать, что развитие астрономии в столь отдаленные времена, при объективной затрудненности познания сложнейших закономерностей Вселенной, могло совершаться только в связи с разработкой общих, иллюзорных, религиозно-мифологических представлений о Земле, небе, звездах, человеке и мироздании в целом. Естественная цикличность земледельческого производства в Египте, определившая создание соответствующего первичного календаря, непосредственно обусловливалась периодически повторявшимися из года в год наводнениями. Разлив Нила, как известно, начинается регулярно в июле и вызывается мощными тропическими ливнями, идущими в горах Абиссинии и в районе великих центральноафриканских озер. Почти вся нильская долина оказывается на несколько месяцев под водой. Лишь в конце октября река постепенно входит в свои берега. Начинается страдная пора в жизни земледельца - пахота, посев и т. д. Следующей весной, в апреле - мае, происходит созревание хлебов (пшеницы, ячменя, эммера). Наступает время жатвы и обмолота. В июле Нил разливается вновь. Календарь учитывал все эти сезонные природные и хозяйственные процессы.

      Иероглифический календарь на стене храма в Ком-Омбо

      Звездный календарь эпохи среднего царства

      Небесная богиня Нут и фигурки людей, символизирующие звезды. Изображение из гробницы Рамсеса VI
      Египетский календарный год в том виде, в каком он известен, был солнечным. Он состоял из 365 дней и подразделялся на три больших периода, по четыре месяца в каждом. Каждый месяц, в свою очередь, включал в себя 30 суток. В конце года 5 дополнительных суток посвящались богам Осирису, Исиде, Гору, Сету, Нефтиде. Названия трех периодов весьма характерны и отражают земледельческое происхождение древнеегипетского календарного года: "наводнение" ("ахет"); "выход" ("перет"); "урожай" ("шему"). Египетский календарь в целом весьма прост. Нетрудно заметить его сходство с нашим, современным, что не удивительно, поскольку григорианский календарь развился из древнеегипетского. Основной недостаток последнего состоял, однако, в том, что он делал календарный год немного короче действительного, солнечного. Как известно, Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за 365 дней и еще примерно 1/4 часть суток. Этот небольшой излишек, не учитывавшийся древнеегипетским календарем, приводил к тому, что Новый год в древнем Египте как бы перемещался во времени, начинаясь через каждые 4 года на один день раньше.
      Календарный год торопился, опережая солнечный. Если первоначально такое опережение было малозаметным, то постепенно оно стало ощущаться. Со временем появилась необходимость закрепить начало года за каким-либо постоянным и неизменным событием или явлением. Было замечено, что на широте Мемфиса разлив Нила начинается обычно в тот день, когда на южном небосклоне ранним утром впервые становится заметен яркий блеск Сириуса, или, как его называли в эллинистическую эпоху, Сотиса (значительную часть года Сириус не виден, так как восходит поздно, когда Солнце уже стоит высоко над горизонтом). Это происходит по юлианскому календарю 19 июля. День 19 июля, день начала разлива Нила в окрестностях Мемфиса и первичного видимого появления Сириуса на утреннем небе, и был принят за исходную точку для отсчета времени. Когда именно это произошло, в каком году существовавший до того как бы стихийно, простейший календарь получил "привязку" к восходу Сириуса, сказать трудно. Несомненно только, что это могло случиться лишь после длительного предшествующего развития древнеегипетского общества, скорее всего, в эпоху Древнего царства, в III тыс. до н. э. Подходящей датой мог бы, кажется, считаться 2781 год до н. э., о чем см. ниже. "Привязку" календарного Нового года к точно фиксируемому астрономическому явлению, несомненно, следует рассматривать как большое научное достижение древних египтян.
      Установление твердой астрономической отправной точки для начала года не устраняло, однако, коренного недостатка египетского календаря. По-прежнему египетский календарный год был короче действительного, солнечного, примерно на 1/4 часть суток. По-прежнему столетиями "пропадали" отсутствовавшие в египетском календаре дополнительные часы. Это приводило к тому, что египетский год забегал вперед. За каждые 120 лет его расхождение с солнечным годом возрастало на один месяц. Естественно, что Новый год по календарю не совпадал с первым видимым появлением Сириуса на небе и началом разлива Нила. Только через 1460 лет, когда расхождение между календарным годом и солнечным оказывалось равным одному году, Новый год по календарю совпадал с астрономическим. Иными словами, такое совпадение наблюдалось только один раз в 1460 лет. Впоследствии, по-видимому, уже в эллинистическую эпоху, промежуток времени в 1460 лет получил наименование "период Сотиса", Современными, исследователями этот период используется для установления древнеегипетской хронологии. Дело в том, что в документах сохранились сведения о том, в какой день какого месяца по календарю наблюдался восход Сириуса. Достаточно в этом случае знать год начала ближайшего периода Сотиса, чтобы установить точную дату события, упоминаемого в документе.
      Благодаря сообщению римского писателя Цензорина известно, что один из периодов Сотиса начался в 139 г., н. э. Если теперь от этого года отсчитывать по 1460 ,лет в глубь веков, можно определить, когда начинались эти периоды в прошлом. Оказалось, что по современному летосчислению они начинались в 1321 г. до н. э., в 2781 г. до н. э. и в 4241 г. до и. э. Можно ли рассматривать эти. даты, например две последние, как время "введения" календаря 4241 г. до н. э., по-видимому, для этого не подходит, так как относится еще к архаическому периоду в истории Египта. Такая дата, как 2781, г. до н. э., как будто более предпочтительна. Не исключено, что именно тогда было впервые замечено совпадение начала разлива Нила в окрестностях Мемфиса с видимым восходом Сириуса. Данное наблюдение и было использовано для астрономической, точной фиксации календарного Нового года. Не о "введении" календаря при этом шла речь (календарь существовал и раньше), а всего лишь о его "привязке" к определенному астрономическому явлению.
      Как же знание начальных годов нескольких периодов Сотиса помогает установлению точных исторических дат? Один из текстов эпохи Среднего царства сообщает, например, о том, что в 7-й год царствования фараона Сенусерта III звезда Сириус впервые стала видимой на утреннем небе в 15-й день 8-го месяца по календарю. Это означает, что восход Сириуса отмечался не в календарный Новый год, а на 225 дней позднее (30x7 + 15 = 225). Если известно, что после одного полного оборота Земли вокруг Солнца расхождение между календарным египетским и солнечным годами составило примерно 1/4 часть суток" то через 4 года это расхождение уже было равно одному полному дню, или 24 часам. Следовательно, расхождение в 225 суток могло накопиться через 900 лет (225x4 = 900). Если, теперь отнять 900 лет от 2781 г. до н. э., наиболее подходящей даты начала соответствующего периода Сотиса, то окажется, что 7-й год царствования Сенусерта III по. нашему летосчислению соответствует 1881 г. дон. э.
      Древнеегипетский календарь при всех его недостатках имел и большие достоинства. Он был прост, строен, логичен и потому лег в основу используемого ныне календаря. В 46 г. до н. э. Юлий Цезарь, усовершенствовав древнеегипетский, создал новый, календарь, получивший впоследствии наименование "юлианского". Главная его особенность состояла в том, что через каждые 4 года вводились дополнительные сутки. Соответствующие годы стали называться "високосными". Юлианский календарь устранял основной недостаток древнеегипетского календарного года - компенсировал недостачу четвертой части суток. Но дело, в том, что продолжительность, солнечного хода немного меньше, чем 365 суток и 6 часов. В юлианском календаре постепенно накапливался небольшой излишек времени, и от того летосчисление по этому календарю немного отставало от действительного. Этот недостаток был устранен в 1582 г. реформой римского папы Григория XIII. Отныне начиная с 1600 г. следовало исключать високосные годы, с дополнительным 366-м днем из всех тех круглых столетних дат (типа 1700, 1800, 1900 и т. д.), у которых первые две цифры образуют число, не делящееся на четыре,. Это означает, что если 1600 и 2000 гг. являются високосными, то 1700, 1800, 1900 гг. високосными считать нельзя. Теперь календарный год практически полностью совпал с солнечным. Сохраняющееся между ними расхождение настолько незначительно (3 секунды за один год), что достигнет величины, равной 24 часам, только через 2 с лишним тысячи лет. Григорианским календарем, восходящим к древнеегипетскому, пользуются в настоящее время почти повсюду. В нашей стране он был введен после Октябрьской революции.
      Наблюдение за небесным сводом, Солнцем, звездами, планетами, вычисление ночного и дневного времени, наблюдение за календарем, за точным соблюдением религиозных праздников входили в древнем Египте в компетенцию особых жрецов, получавших соответствующую подготовку при храмах, по-видимому, в так называемых "домах жизни" ("пер анх"). Осмысление устанавливавшихся при этом конкретных астрономических явлений, естественно, могло быть только религиозно- мифологическим. Все небесные тела рассматривались как атрибуты какого-либо божества. Так, Солнце, видимый солнечный диск - это бог Ра; звезды - дети богини неба Нут. Египетские жрецы уже довольно хорошо ориентировались в видимых невооруженный глазам Звёздах, Наблюдали их восход, кульминацию, то есть прохождение через Небесный меридиан, и заход. Особенно хорошо они представляли себе структуру звездного неба в ее северной, околополюсной стороне. Звёзды они сгруппировали в созвездия, получившие наименований по животным, контуры которых, как казалось жрецам, эти созвездия напоминали. Имелись созвездия "быка", "скорпиона", "гиппопотама", "крокодила". Современным названиям созвездий они, как правило, не соответствуют. Так, Большая Медведица называлась у древних египтян "Бычья нога". Кроме звёзд, им были известны и планеты - Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн. Как и звезды, они считались атрибутами или символами различных божеств (обычно Гора, Сета, Осириса). На потолках храмов, дворцов и гробниц эпохи Нового царства, таких, как гробница Сенмута - приближенного фараона, царицы Хатшепсут (XVIII династия), как ложная гробница-"кенотаф" фараона Сети I в Абидосе (XIX династия), как дворец Рамсеса II "Рамессеум" (XIX Династия), как дворец и заупокойный храм Рамсеса III в Мединет-Абу (XX династия); как ряд гробниц других Рамессидов (XX династия), сохранились изображения довольно точных звёздных карт,таблицы звезд, позволявшие определять ночное время; расчеты наблюдений за прохождением звезд через небесный меридиан. Самый небесный свод понимался по-разному, в зависимости от использования того или иного религиозного мифа.
      При обилии в древнем Египте различных религиозных культов, связанных с почитанием многочисленных богов общеегипетского или местного, номового значения, представления о возникновении мира, в частности неба, были естественно, многообразными. Небесный свод понимался иногда как море, покоящееся на четырех опорах, иногда как небесная корова, иногда как богиня Нут в облике женщины. Последнее представление было наиболее распространенным. Оно связывалось с популярной гелиопольской концепцией создания мира богом Солнца Ра. Жрецы этого центрального древнеегипетского божества учили, что бог Ра возник сам из первобытного хаоса Нун, поднявшись из бездны в цветке лотоса. Затем Ра создал бога воздуха Шу и его супругу - богиню Тефнут. Шу и Тефнут породили богиню неба Нут и бога Земли Геба. Вначале Нут и Геб находились в Тесном соприкосновении друг с другом. Но бог Ра повелел богу воздуха Шу разделить их. Отныне бог земли Геб покоится внизу, а стоящий на нем Шу держит на поднятых руках богиню нёба Нут. Согласно мифу, Нут и Геб породили Осириса и Нейду, Сета и Нефтиду. От Осириса и Исиды произошел бог Гор, а от Сета и Нефтиды - Анубис. Богиня Нут представлялась вознесенной над землей - Гебом, которого она касалась своими вытянутыми руками и ногами, и повернувшейся лицом на запад. По ее груди и Животу Днём путешествует в своей ладье бог Солнца Ра; а ночью - Луна, звёзды, планеты. Считалось, что Ра ночью опускается на западе в подземное царство и затем плывет в обратном направлении по подземному Нилу. Что касается звёзд - детей Нут, то утром на рассвете мать поглощает их с тем, чтобы вновь родить после захода Солнца.
      В Дошедшем до нас астрономическо-мифологическом трактате, так называемом папирусе "Карлсберг N 1"2, сохранился рассказ о том, как Геб упрекает Нут за жестокое обращение с ее детьми-звездами. Текст этого папируса - весьма любопытное произведение: справочник и комментарий к изображенным на Потолках гробниц, дворцов и храмов небесным картам и вместе с тем пособие к звездным Таблицам, с помощью которых определялось время ночью, и собрание теоретических сведений по древнеегипетской космогонии. В 13 разделах папируса рассказывается о богине неба Нут, о восходе Солнца и наступлении Дня, о движений Солнца, о границах Неба, о звездах - показателях ночного времени, о заходе Солнца и Наступлений ночи, о западном входе в подземный мир, о восходе Звезд, о Гебе, требующем от Нут, чтобы она вернула звезды, которые поглотила утром, о звездах и Солнце, о восходе звезд, о Гебе и звездах, о звездах и Луне. Можно сказать, что папирус "Карлсберг N 1" содержит сочинение, представляющее собой древнейший обобщающий труд по астрономии, в котором сделана попытка объяснить основные закономерности Вселенной.
      К числу достижений древних египтян в области практической, прикладной астрономии относится разработанный ими способ определения ночного времени по звездам. Важность достигнутых при этом результатов нисколько не умаляется от того, что побуждением к соответствующим изысканиям послужили иллюзорные цели. По одному из религиозных представлений, фараон после смерти путешествовал в ладье бога Ра: днем - по небесному своду (то есть по животу богини Нут), а ночью - по подземному Нилу, протекающему в царстве теней. Считалось очень важным точно знать, в каком месте подземного мира находится образ умершего фараона в тот или иной час ночи. С эпохи Среднего царства, в связи с общей демократизацией заупокойного культа, уже каждый умерший удостаивался чести путешествовать в ладье бога Ра. Именно с конца этой эпохи появился обычай изображать на внутренней поверхности крышек саркофагов подробные таблицы звезд и созвездий, в задачу которых как бы входило сообщать покойнику ночное время с тем, чтобы он знал, в каком месте подземного мира он находится.
      Подобные звездные таблицы в большом количестве дошли до нас. Они изображены, естественно, и на потолках многих гробниц, дворцов, заупокойных храмов - в гробнице уже упоминавшегося Сенмута, в "Рамессеуме", в Мединет-Абу, в гробнице Рамсеса IV. Исключительный интерес представляет изображение на потолке гробницы Сенмута3. Здесь, помимо таблицы звезд - определителей ночного времени, показаны северная и южная стороны небосвода, северные околополюсные созвездия, кульминация звезд "Eta" и "Zeta" Большой Медведицы, кульминация звезды "Beta" Малой Медведицы (все это позволяло провести линию небесного меридиана на широте Фив). На северной стороне небосвода представлены также 12 кругов, соответствующих 12 месяцам египетского календаря, с подразделением каждого на 24 сегмента. Сегменты эти делили время от захода до восхода Солнца на 24 временных отрезка. По-видимому, каждый отрезок ночи характеризовался соответствующим расположением звезд на небе. Месячные ночные круги, изображенные на потолке гробницы Сенмута, таким образом, уточняли показания звездных таблиц.
      Структура звездных таблиц отражает познания египтян в области астрономии. Принцип организации таблиц был следующим. Жрецы - "астрономы" древнего Египта - заметили, что каждому отрезку ночи соответствует появление на небе определенной звезды. Ночь, то есть время от захода Солнца до его восхода, подразделялась на 12 частей, или "часов" (в действительности эти небольшие отрезки времени не соответствовали нашему "часу", так как продолжительность ночи менялась в зависимости от сезона). Было, кроме того, замечено, что в разные периоды года разные звезды показывают одно и то же время, причем через каждые 10 дней звезда-показатель "часа" - как бы отступает на 1/12 часть ночи назад, то есть начинает показывать время, более раннее на 1 "час". В результате накопления всех этих наблюдений были произведены следующие расчеты: весь год подразделили на 36 частей и еще 5 дополнительных дней; в каждой из 36 частей было по 10 дней; для каждой из этих десятидневок, или "декад", определялся набор тех 12 звезд или их групп-созвездий, которые показывали последовательно все 12 "часов" ночного времени в течение соответствующей "декады".
      В конце эпохи Нового царства, в период царствования фараонов Рамессидов, появился ещё один способ определения ночного времени по звездам, засвидетельствованный изображениями на стенах гробниц Рамсеса VI, Рамсеса VII и Рамсеса IX4. Этот способ, будучи разновидностью первого, заключался в следующем. В ночное время два жреца садились на корточки на крыше храма лицом друг к другу строго в направлении небесного меридиана, то есть в направлении с севера на юг. Один из них смотрел на лицо другого через маленькое отверстие простого по устройству визирного инструмента. В то же время первый жрец - наблюдатель с помощью веревочного отвеса с грузилом отмечал положение звезды на небе относительно тела противосидящего. Если какая-либо звезда находилась строго над головой последнего, это означало, что она достигла своей высшей точки на небе, то есть находится на линии небесного меридиана. Но звезда могла быть и ниже этого меридиана, по ту или иную сторону от него. Каждое подобное положение фиксировалось наблюдателем, отмечавшим, что она стоит над правым или левым глазом, над правым или левым ухом, над правым или левым плечом второго жреца. Теперь достаточно было обратиться к соответствующей звездной таблице (всего их было 24 - по 15 ночей на каждую), чтобы узнать, какому "часу" ночи соответствует установленное наблюдателем положение соответствующей звезды на небе в данную "пятнадцатидневку" года (в каждой таблице отмечалось положение на небе относительно тела жреца 12 звезд для всех 12 ночных "часов").
      Так двумя способами, весьма близкими по исходным данным, определялось в эпоху Нового царства ночное время. Дневное время устанавливалось по солнечным часам, исключительно простым по своему устройству. Они состояли из двух деревянных брусков, соединенных вместе. На одном бруске, расположенном на плоскости в направлении с востока на запад, имелись деления. Другой был поставлен своей широкой стороной перпендикулярно к первому в направлении с севера на юг. Тень, отбрасываемая вторым бруском, попадала на деления первого и таким образом фиксировала дневное время. Время это, как и ночное, делилось на 12 частей (от восхода до захода Солнца). Но, поскольку продолжительность дня летом больше, чем зимой, каждая из 12 частей дня далеко не всегда соответствовала нынешнему представлению об одном часе.
      Большим научным и техническим достижением древних египтян было изобретение водяных часов, или, как их называли греки, клепсидр. Особенно много клепсидр дошло до нас от эллинистической эпохи, но некоторые водяные часы (в том числе их макеты, предназначавшиеся для приношения в дар богам во время специальных религиозных церемоний), а также их описания и изображения восходят к эпохе Нового царства. Известен, в частности, изобретатель усовершенствованных водяных часов по имени Аменмес, "хранитель печати" фараона Аменхотепа I (XVIII династия). Водяные часы употреблялись в основном в храмах для определения ночного времени. Принцип их устройства таков. Центральная часть часов - каменный, квадратный или круглый в плане сосуд с небольшим отверстием внизу. Поскольку богом письма, счета и времени был Тот, то и посвященного ему павиана обычно изображали на одной из наружных стенок сосуда (меж ног павиана располагалось отверстие, через которое вытекала вода). Сосуд наполнялся с наступлением ночи, к утру он оказывался опорожненным. На его внутренней стенке имелись деления, определявшие время. Следует отметить, что при градуировке учитывалось сезонное изменение продолжительности ночи. Египтяне не додумались до равномерного деления суток на 24 часа. Они делили и день и ночь на 12 частей, но при этом каждая из подобных частей, или "часов", изменялась по длительности от зимы к лету. Было принято, в частности, что зимой ночь длиннее, чем летом, в пропорции 14 : 12. Это соотношение и фиксировалось на шкале времени водяных часов. Обычно шкала с делениями помещалась на внутренней стенке сосуда, из которого вытекала вода. Но были, по-видимому, и часы иного устройства, в которых градуировалась внутренняя стенка той чаши, куда вода стекала. Достижения древних египтян в астрономии были, следовательно, весьма значительны. В отличие от вавилонской астрономии египетская наука о звездах и небесных явлениях не знала астрологических увлечений. Ни в одном из древнеегипетских документов не говорится о влиянии звезд на судьбы людей. В этом смысле египетские жрецы-звездочеты явно превзошли по трезвости суждений своих вавилонских собратьев.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. W. Wolf. Kulturgeschichte des alten Ägypten. Stuttgart. 1962, S. 94.
      2. Н. O. Larige, O. Neufеbаuer. Papyrusi Caflsberg N 1. Kobenhavrr. 1940; O. Neugebauer, R. A. Parker, Egyptian, Astronomical Texts.. Vol. I, L. ,1960, pp. 38 - 94.
      3. A. Pogo. Senmut's Astronomical Celling. "Isis", vol. XIV (2), Bruxelles, 1930, N 44, pp. 301 - 325.
      4. См. O. Neugebauer, R. A. Parker. Op. cit. Vol. II. L. 1964.
    • Тихонов Ю. А. "Азовское сидение"
      Автор: Saygo
      Тихонов Ю. А. "Азовское сидение" // Вопросы истории. - 1970. - № 8. - С. 99-110.
      В шестнадцати километрах от устья Дона, на левом берегу реки, возвышается поразительной высоты холм. С его вершины открывается живописный вид на безбрежные донские степи. Самой природой тут уготовано место для тоге, чтобы закрыть выход к Азовскому морю. Так оно и было в прошлом. Еще в VI в. до н. э. греки основали здесь город Танаис, в X - XI вв. этот город входил в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси, затем был захвачен половцами, потом стал одним из городов Золотой Орды. В XIII - XV вв. здесь располагалась богатая италийская колония Тана. А в 1471 г. город захватили турки и превратили его в мощную крепость1, которая обеспечивала ее хозяевам безопасность побережья Азовского моря и являлась опорным пунктом для установления власти над степными просторами Нижнего Дона и Северного Кавказа. Турецкие султаны не жалели средств для укрепления Азова. Высокая каменная стена с 11 башнями опоясывала холм. Предместья прикрывались рвами и земляными валами. Крепость защищал четырехтысячный гарнизон пехоты, имевший свыше 200 пушек.
      1 . Накануне
      В 1637 г. дворы монархов в Москве, Варшаве, Стамбуле, Бахчисарае, Исфагани были потрясены известием о взятии казавшейся неприступною Азовской крепости донскими казаками. Штурм Азова спутал карты многих дипломатов и полководцев и внес коррективы в сложившуюся к тому времени систему политических взаимоотношений России, Речи Посполитой, Османской империи и ее вассалов. Почему же, казалось бы, локальный успех Войска Донского вызвал такое волнение правительств, обладавших крупными, хорошо обученными военными силами и большими материальными богатствами? Дело в том, что нападение на Азов было не случайным явлением2. Руководители Войска Донского оказались хорошими военными организаторами и военачальниками, точно рассчитавшими выгоды выступления в удачное для казачества время.
      Какими же были международные отношения в Восточной Европе и Передней Азии в 30-е годы XVII века? После Смоленской войны 1632 - 1634 гг. граница между Россией и Речью Посполитой оставалась на расстоянии в 200 - 250 км от Москвы. Правительство царя Михаила Романова убедилось на горьком опыте, что, прежде чем пытаться отодвинуть рубежи от столицы на запад и вернуть Смоленск, надо укрепить южные города. К этому побуждали недавние события. Так, неожиданный набег крымского хана в 1633 г. на русские земли сыграл важную роль в поражении русской армии под Смоленском, ибо дворяне самочинно уходили с места военных действий в свои подвергшиеся этому налету поместья. Постоянные набеги крымских и ногайских феодалов на южнорусские уезды преследовали не только грабительские цели. Крымские ханы, будучи вассалами турецких султанов, считали себя в то же время наследниками Золотой Орды и претендовали на получение постоянной дани у русских. Татарские нападения обескровливали Русское государство. Только в течение первой половины XVII в. было захвачено для продажи на невольничьих рынках около 200 тыс. русских людей. Именно Азов являлся основным местом продажи пленников в рабство восточным купцам. За это же время русское правительство, чтобы удержать татар от нападений на Россию, затратило на подарки крымской знати и содержание посольств крымцев до 1 млн. золотых рублей. На эти деньги можно было построить около 200 городов-крепостей3. Мощную Азовскую крепость ханы использовали в своих разбойничьих целях. Султанский двор очень дорожил Азовом. Далеко выдвинутая на север крепость позволяла держать в узде крымских и ногайских татар и мусульманские народы Северного Кавказа. В намерении турецких султанов осуществить захват земель по Дону, Волге, на Кавказе, восстановить под своей властью Казанское и Астраханское ханства большое место отводилось Азову. Эта крепость позволяла турецким феодалам, не опасаясь действий со стороны России, развертывать экспансию против соседних территорий Европы и Азии. В 30-х годах XVII столетия Русское государство стало воздвигать сплошную цепь городов-крепостей на южной границе, чтобы обезопасить себя от походов крымцев. В интересах независимости страны и ее территориальной целостности необходимо было постепенно заселять и осваивать южные степи, отодвигая границу от Москвы ближе к Черному и Азовскому морям. В столице понимали, что Азовская крепость цементировала военные действия татарских феодалов и без ее сокрушения трудно надеяться на полный успех. Поэтому русское правительство оказывало Войску Донскому как военной силе, непосредственно противостоявшей Азову, посильную материальную помощь. В 1635 - 1637 гг. было построено восемь новых городов: Тамбов, Ефремов, Козлов, Верхний и Нижний Ломовы, Чернавск, Усерд, Яблонов. Сплошными укреплениями - рвами, засеками, надолбами - эти крепости связывались в единую полосу и закрывали путь татарской коннице.
      Донские казаки прекрасно понимали ключевое значение Азова: отсюда исходила постоянная угроза, непосредственно направленная против них. Кроме того, крепость способствовала захватнической политике турецких султанов. Об этом свидетельствует исключительно удачно выбранное Войском Донским время нападения на Азов. Весной 1637 г. султан Мурад IV решил с помощью крымской конницы нанести удар по Ирану, с которым Турция находилась в состоянии войны. Султанский двор рассчитывал, что после заключения в 1634 г. мирного договора с Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожает, а Русское государство, ослабленное Смоленской войной, тоже не предпримет наступательных действий. Казалось бы, настал удобный момент для отражения иранских войск, захвативших Грузию и вторгшихся на территорию Малой Азии. Удачной войной против Ирана султан надеялся потушить народное недовольство в самой Османской империи. Поэтому против шаха была брошена султанская армия и привлечены войска вассалов.
      Однако крымский хан Инайет-Гирей, вынужденный считаться с нежеланием своих воинов отправляться в далекий и трудный поход, взбунтовался и даже овладел турецкой крепостью Кафой (Феодосией). Тогда Мурад низложил непокорного вассала и назначил ханом Бахадур-Гирея, но заставить крымских феодалов отправиться воевать с персами ему и на этот раз не удалось. Более того, крымцы принудили ногайских татар выступить с ними в поход на Молдавию. Пока шла эта свара, Азов оставался без помощи от турецких и крымских войск и без прикрытия со стороны Ногайской Орды. Турецкое правительство беспокоилось за судьбу Азова, памятуя о многолетнем противоборстве с донскими казаками. Казаки, ведя постоянную борьбу с захватническими устремлениями турок, часто сами нападали на Азов и его предместья, опустошали их и в случае успеха брали с азовцев дань деньгами, солью, рыболовными снастями. Турецкие отряды из Азова, в свою очередь, разоряли казачьи городки. В 1574 г. казаки захватили предместье Азова, взяв много пленных, в том числе шурина султана. В 1625 г. им удалось ворваться в крепость, из которой они с трудом были вытеснены. Особая башня (каланча) в устье Дона, прикрывавшая пушечным огнем выход в море, была разрушена донцами. В 1634 г. Азовская крепость подверглась совместному нападению донских и запорожских казаков. Казаки приступом взяли наугольную башню, однако башенные стены обвалились и камни засыпали вход в город4.
      Теперь, когда турецкая армия сосредоточила все свои силы в Иране, а крымская и ногайская конницы были втянуты в войну с молдавским князем Кантемиром, население Приазовья и Причерноморья до самого Стамбула ожидало повторения молниеносных казачьих набегов. Султанское правительство попыталось отвести эту угрозу дипломатическим путем. Из Азова в Москву через Дон в январе 1637 г. был послан грек Фома Кантакузин. В пятый раз дипломат-шпион отправлялся в Россию. В его задачу входило выяснение обстановки в Войске Донском. По прибытии в Москву он должен был добиться от царского правительства запрещения казакам воевать с азовцами. Посольский приказ, догадываясь о целях этого визита, дал строгий наказ посланному на Дон для встречи турецкого посла дворянину Степану Чирикову не допускать к греку для разговоров ни русских, ни иноземцев. Да и донские атаманы, приняв турецкое посольство в составе 45 человек, не отпустили его в Москву, сославшись на глубокие снега. Кантакузин оказался в положении пленника.
      Правительство царя Михаила, не желая осложнять отношения с Турцией, не давало санкции донским казакам на взятие Азова. Войско Донское рассматривалось им лишь как сила, препятствовавшая татарским набегам на воздвигавшуюся южную линию городов-крепостей. Понимая это, приезжавшие в Москву представители казачьих городков ни словом не обмолвились об истинных планах Войска Донского. Атаман Иван Каторжный получил в столице "царское жалованье", а также 100 пудов пороха и свинца, селитру и серу, что было казакам крайне необходимо.
      2. Войско Донское
      Леса и степи Подонья стали заселяться выходцами из России с конца XV - начала XVI века. На Дон шли смелые и сильные люди, не боявшиеся опасностей, спасавшиеся здесь от феодального ярма. Да и само название "казак" означало человека, не приписанного к какой-либо общественной группе и не включенного в число тяглых людей. Казачьи городки непрерывно пополнялись беглыми крестьянами и холопами, горожанами и стрельцами. Непрекращавшиеся стычки с кочевниками и турецкими войсками выковывали из донцов искусных наездников, метких стрелков, опытных мореходов. Донские казаки действовали, как правило, малочисленными отрядами, воюя не числом, а умением. В военных походах участвовали не только коренные донцы. Каждую весну на Дон приезжало из Руси много торговых людей с хлебом и ремесленными изделиями. Немало ремесленников (кузнецов, плотников и др.), а также рыболовов и косарей приходило наниматься на работу к зажиточным ("домовитым") казакам. Торговцы, гребцы, ремесленники часто вливались в казачьи отряды, уходившие за "зипунами", то есть за военной добычей, к крымским и турецким берегам.
      Отношение русского правительства и привилегированных слоев России к донскому казачеству было двойственным. С одной стороны, Дон как отдушина для беглых и очаг социальной опасности очень тревожил их; с другой - не имея достаточных сил для успешного отражения татарских набегов, московские правители уже с середины XVI в. стали привлекать казаков для сторожевой службы и разведки. Крепли казачьи городки, росло и их военное значение. Бурные события начала XVII в. еще больше подняли престиж казаков. Их голос оказал существенное влияние на избрание новым царем Михаила Романова, который, в свою очередь, пожаловал донскому казачеству особые привилегии (устанавливалось ежегодное жалованье деньгами, хлебом, сукном, порохом, свинцом; разрешалась беспошлинная торговля в южных городах; поселившиеся на Дону беглецы признавались вольными людьми; все казачьи дела решал Посольский приказ). Русское правительство вынуждено было мириться с автономией Дона. Не окрепнув достаточно после польско-шведской интервенции, правительство Михаила Романова избегало осложнений с донскими казаками. К концу первой четверти XVII в. складывается своеобразная "республика" - Великое Войско Донское5.
      Эта "республика" являла собой, особенно на первых порах, прямую противоположность феодально-крепостническим порядкам. Все важнейшие вопросы решал войсковой круг, на котором каждый казак имел право голоса. Исполнителями решений круга были атаманы, есаулы и войсковой дьяк. Все они и командиры были выборными. Жизнь на Дону регулировалась исторически сложившимся "войсковым правом", нормы которого обусловливались военными потребностями. Донцы, писал подьячий Посольского приказа Г. Котошихин. "судятся во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу"6. Казаков отличали железная дисциплина в походе, взаимная выручка и товарищество, презрение к трусам, ворам и изменникам. Донцы очень дорожили своей вольностью. На предложение царя приехать в Москву "лучшим людям" для совета казачий круг ответил, что на Дону таковых нет, "все они меж себя равны"7. Все казаки формально были равны, но в действительности социальное неравенство существовало. Классовое расслоение среди казачества ко времени похода на Азов уже отчетливо проявлялось. Однако столь резкого размежевания на "домовитых" (зажиточных) и "голутвенных" (неимущих) казаков, какое наблюдалось накануне и в годы Крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина, в рассматриваемое время еще не ощущалось. Русское общество первой половины XVII в. переносило на донских казаков поэтические представления из народных песен, сказок и былин. Донцы отождествлялись с богатырями киевских времен. Казачья храбрость, удаль и вольность вызывали восхищение среди крестьян, посадских и приборных людей. Казачье устройство считалось в широких народных массах достойным подражания. Сами же казаки сознавали себя сынами русского народа. Они заботились не только о "чести и славе" Войска Донского, но и о Русской земле в целом.
      3. Осада Азова
      Решение о походе на Азов было принято войсковым кругом в январе 1637 года. Руководители Войска Донского разослали приказ о сборе казаков. В походе должны были участвовать все жители казачьего края без исключения. Ослушников грозили объявить вне закона. Участники круга отдавали себе отчет в трудностях предстоящей осады Азова и хотели для штурма этой крепости собрать как можно больше воинов. Возможно, было отправлено письмо запорожцам с просьбой о помощи. К весне в низовые донские городки стали собираться воины. Сами донцы составили ядро войска, а основная масса рядовых участников похода формировалась из русских торговых людей и судовых работников. Это были приехавшие на Дон для торговли приборные люди (стрельцы и пушкари южных городов), крестьяне и бобыли. Немалую часть отряда составляли запорожские казаки, либо осевшие на Дону после подавления шляхтой народных восстаний на Украине, либо только что пришедшие с Украины. Всего собралось около 4,5 тыс. человек. В Монастырском городке большой казачий круг определил день выступления и план осады Азова. Походным атаманом круг избрал Михаила Татаринова. Под Азов пробрались охотники-разведчики, взявшие "языков" и выяснившие обстановку в крепости. Казачья армия на судах и конницей по берегу двинулась к Азову. В "Исторической" повести о взятии Азова Татаринову приписываются такие полные гордости слова: "Пойдем мы, атаманы и казаки, под тот град Азов среди дня, а не нощию украдом, своею славою великою, не устыдим лица своего от бесстыдных бусурман"8.
      Войско было разделено на четыре полка. В каждом полку казаки выбрали полковников и есаулов. Осада крепости началась 21 апреля 1637 года. Предварительно донцы воздвигли вокруг Азова укрепления: вырыли рвы, соорудили почти вплотную к азовским каменным стенам насыпи, так что можно было бросать в осажденных камнями. Потянулись длительные дни осады с перестрелками, попытками донцов разрушить стены пушечным огнем, отражением вылазок осажденных9. Прошло более месяца. Находившийся в казачьем плену турецкий посол Кантакузин решил, что наступила пора изменить ход событий. Он разработал план, согласно которому на помощь азовцам должны были прийти турецкие гарнизоны Кафы, Керчи, Темрюка и Тамани, а также крымская конница. Кантакузин составил донесения, в которых сообщал, что численность казачьего войска невелика, и поручил людям своей свиты тайно доставить эти донесения в турецкие крепости, в Бахчисарай и Азов. Турецкое посольство было уверено в успехе своего замысла. Его переводчик неосторожно проговорился, что ныне убитых казаков из-под Азова возят каюками (то есть на небольших судах), а скоро начнут возить бударами (значительно большими судами).
      Правда, далеко не всем посланцам Кантакузина удалось достичь цели. Некоторые из них, схваченные казаками, рассказали о действиях Кантакузина. На казачий круг были вызваны для объяснения оставшиеся члены посольства и приговорены к смертной казни. Отдельные же донесения Кантакузина были доставлены по назначению. К Азову пыталось пробиться четырехтысячное войско из Керчи, Тамани и Темрюка. Однако донцы вовремя узнали об этом и поспешили навстречу. На реке Кагальник произошло сражение, закончившееся поражением турецкого отряда. После этой неудачи положение азовского гарнизона резко ухудшилось. И все же осажденные надеялись, что казаки, не имевшие сильной артиллерии, в случае штурма будут отброшены турецкой пехотой.
      22 мая из Воронежа с караваном судов из 49 стругов прибыл на Дон царский посланец С. Чириков. Привезенное им "государево жалованье" (порох, по 50 пушечных ядер к 84 пищалям, сукна, 2 тыс. рублей) оказалось как нельзя более кстати. С такими припасами казаки могли продолжать осаду Азова. Огнем из пушек им удалось повредить крепостные сооружения, но все же эти разрушения не были столь велики, чтобы можно было начать штурм. Тогда донцы задумали произвести подкоп.
      Подземный ход под Азовскую крепость казаки рыли около месяца. Видимо, турки были уверены в том, что крепость неприступна, а казаки не знают техники подкопов. Но они ошибались. Нашлись сведущие в этом деле специалисты-подрывники среди запорожцев. Рано утром 18 июня мощный взрыв образовал пролом в стене на 10 саженей (более 20 метров)10. Через этот проход донцы ворвались в крепость. Стремясь отразить приступ казаков, почти все осажденные бросились к пролому, ослабив оборону в других местах. Донцы умело воспользовались этим, забрались по лестницам на стены и ворвались в город со всех сторон. На улицах Азова разгорелась кровопролитная рукопашная схватка, длившаяся три дня. Особенно тяжело было штурмовать четыре башни, где засело по 30 - 50 человек в каждой. В одной из башен азовцы отбивались две недели. Казаки брали приступом и торговые лавки. Как писали донцы в Москву, при взятии Азова они дали свободу двум тысячам православных. Доставшуюся добычу казаки разделили на всех участников осады и штурма (в том числе и убитых).
      4. Азов - казачья столица
      27 июня казаки пригласили С. Чирикова осмотреть Азов, задумав сделать его своим главным городом. Пролом в стене, позволивший ворваться в крепость, они быстро заделали. Но для приведения в порядок всей крепости требовались огромные усилия и средства. К своим 94 пушкам казаки прибавили 200 больших, средних и малых пушек, захваченных в Азове. Атаманов тревожило почти полное отсутствие пороха, который был израсходован при штурме. Для охраны Азова со стороны степей была создана конная стража численностью около 400 человек. Эти конники постоянно выезжали в разъезды на 10 - 20 верст. Атаманы Войска Донского заявили Чирикову о своей готовности оборонять Азов от турок и просили разрешения на приезд сюда из южных русских городов торговых людей с хлебными и иными запасами. Они сожалели по поводу убийства турецкого посла, но вместе с тем совершенно отчетливо дали понять царскому посланцу, что считают себя хозяевами положения. Чириков был предупрежден о том, что, если будет запрещена торговля и на Дону появятся царские ратники, казаки взорвут Азовскую крепость и уйдут в другие земли. Совершенно очевидно, что казаки рассматривали взятие Азова как свой подвиг и, одержав столь блестящую победу, не хотели поступаться "вольностью".
      Донцы надеялись на постоянный приток людей из России, и ограниченность людских ресурсов на Дону их не пугала. Но им было ясно, что без снабжения боеприпасами и продовольствием Азов не удержать. Атаманы не ошиблись в своих расчетах. В Москве прекрасно понимали, что без казаков трудно отбивать нападения татар. Правительство Михаила Федоровича, хотя и было встревожено возможностью конфликта с Турцией, все же разрешило свободную торговлю с Доном. В 1638 г. казаки получили большое количество боеприпасов (по 100 пудов пороху ручного и пушечного, 150 пудов свинца). В знак признания их боевых заслуг в Азов привезли царское знамя, иконы и книги для открывавшихся здесь церквей. Царское правительство придерживалось тактики невмешательства в азовские дела, опасаясь, как бы в ответ на захват казаками Азова султан не приказал хану вторгнуться в пределы России. В грамоте султану Михаил Федорович писал: "И вам бы, брату нашему, на нас досады и нелюбья не держать за то, что казаки посланника вашего убили и Азов взяли: они это сделали без нашего повеленья, самовольством, и мы за таких воров никак не стоим и ссоры за них никакой не хотим, хотя их, воров, всех в один час велите побить; мы с вашим султановым величеством в крепкой братской дружбе и любви быть хотим"11. Царское правительстве заверяло султана в своей непричастности к казачьему походу. Однако к началу 1638 г., видя изменение в соотношении сил, Михаил Федорович стал требовать от казаков, чтобы они от обороны перешли в наступление на крымские улусы. В то же время правительство не жалело средств для полного восстановления засечной черты протяженностью в 600 верст, закрывавшей татарам путь к Москве12. Все эти меры были направлены на то, чтобы предотвратить турецко-татарскую экспансию13. Ход событий ясно показывал, что при боевом содружестве русского и украинского народов это было возможно. Султанское правительство после падения Азова оказалось в затруднительном положении. Можно было ожидать нападения казаков на Тамань, Крым, Малую Азию. К тому же турецкие крепости на побережье Черного моря были намного слабее Азовской, да и султанская армия застряла в Иране, а турецкий флот воевал против Венеции. В Стамбуле ходили слухи о 100-тысячном казачьем войске, штурмовавшем Азов (точные сведения о численности казаков многим казались проста неправдоподобными)14. Оставалась лишь слабая надежда на выступление против казаков крымских татар. Однако на них азовское поражение произвело угнетающее впечатление. Не отваживаясь на поход к Азову, они в сентябре 1637 г. предприняли набег на русские села и деревни, захватив более 2 тыс. пленников. 300 "полоняников" хан отправил султану в подарок. Для устрашения Москвы Мурад IV приказал казнить их.
      Султан продолжал настаивать на походе татар к Азову, обещая прислать на помощь флот. 19 апреля 1638 г. к Азову прибыло крымское посольство и потребовало сдать город. Вот как звучал ответ донцов ханским послам: "Не токмо что город дать вашему царю, и мы не дадим с городовой стены и одного камня снять вашему царю, нешто будет наши головы так же волятца станут полны рвы около города, как топеря ваши бусурманские головы ныне воляютца, тогды нешто вам город Азов будет"15. Крымцам пришлось с позором удалиться.
      Чтобы подтолкнуть крымских татар к выступлению, в начале лета 1638 г. турецкая эскадра в 40 каторг (гребные суда) вошла в Азовское море. Казаки выставили против турецких кораблей 74 морских струга, но прорваться из устья Дона к морю они не смогли. В августе крымский хан Бахадур-Гирей выступил к Азову, но, не видя большого энтузиазма среди своих воинов воевать ("...не городоимцы мы", - говорили о себе крымцы) и не дойдя до Дона, повернул восвояси. К тому же передовой отряд татар попал в засаду. Тогда раздосадованные татарские мурзы решили выместить злобу на русском посольстве. Прибывшие в январе 1639 г. в Бахчисарай царские посланники Иван Фустов и Иван Ломакин подверглись неслыханным издевательствам: их избивали, морили голодом, держали на морозе двое суток, сажали на раскаленное железо.
      Возмущение населения России надругательством над посланниками было так велико, что царь Михаил Федорович в июле 1639 г. созвал Земский собор. На соборе дворяне поклялись в готовности воевать по царскому указу. Торговые люди предлагали прекратить уплату дани хану и снарядить на эти деньги войско. Однако на переговорах с крымским посольством бояре высказали лишь угрозу, что дань будет не присылаться в Крым, а передаваться "на размене", то есть в порубежных местах. И все же, опираясь на азовский успех казачества, московские дипломаты добились от крымского хана отказа посылать послов в Швецию и отвергли домогательства об увеличении дани. Взятие Азова дало возможность продолжать строительство Белгородской черты. Правительство отвергло ультиматум крымского хана в феврале 1638 г. - уничтожить южные крепости16. В течение 30-х годов XVII в. на юге было построено 10 новых городов и восстановлен Орел.
      Думается, что усиление военно-политического значения Войска Донского, сказавшееся во взятии азовской твердыни, оказало известное воздействие и на социальную политику царизма в южнорусских уездах. В 1637 г. правительство запретило боярам и столичным дворянам, а также помещикам и вотчинникам центральных уездов приобретать земли в тех южных районах, где располагались охранявшие рубежи от татар приборные люди. Здесь в ряде мест крупные крепостнические имения были ликвидированы. Этот временный зигзаг в правительственной политике, в целом неуклонно отвечавшей интересам крепостников, продолжался несколько десятилетий. После поражения Крестьянской войны 1670 - 1671 гг. с ним постепенно покончили17.
      Взятие казаками Азова отразилось и на судьбе ногайских татар. Уведенные крымским ханом, ногаи в 1638 - 1639 гг. стали возвращаться в донские степи. Казаки помогли переправиться через Дон ногайским мурзам. А они, в свою очередь, вновь признали верховную власть московского царя. Таким образом, татарская конница, подкреплявшаяся ногайскими конниками и тревожившая своими набегами соседние земли, была ослаблена. Иранский шах пытался установить связь с казаками, овладевшими Азовом. Его послы пробрались в Азов, передали деньги и обещали военную помощь, убеждая донцов не покидать крепости18.
      Овладев Азовом и сделав его своим главным городом, казаки заставили считаться с собой. Казацкая "республика" достигла своего расцвета. К лету 1638 г. казаки восстановили прежние укрепления. На башнях и стенах расставили пушки. Накопили годовой запас продовольствия. Понесенные казаками потери восполнялись благодаря приходу сюда русских людей, а также запорожских казаков. Азов быстро превратился в крупный торговый город, в который приезжали с товарами русские, турецкие и иранские купцы. Опасаясь маскировавшихся под торговцев лазутчиков, казаки запретили торговлю внутри Азовской крепости.
      С 1639 г. над казачьим Азовом стали сгущаться грозовые тучи. Султан Мурад IV, собрав стотысячную армию, осадил Багдад и овладел городом. Шах Сефи I уступил султану Месопотамию. Прекратилась и морская война с Венецией. По приказу султана в Кафе, Керчи и Тамани пополнялись запасы продовольствия для турецкой армии, готовившейся к походу на Азов. Узнав о мобилизации турецкого флота, казаки летом 1640 г. подожгли траву и камыши по рекам вокруг Азова. Неожиданная смерть Мурада IV заставила турецкое правительство отложить поход армии и флота под Азов.
      В течение 1640 г. Войско Донское предприняло ряд походов с разведывательными целями. В морскую разведку отправилось 37 стругов. Неожиданно они натолкнулись на турецкий флот из 80 больших и 100 малых судов. Неравный бой длился около трех недель. Казаки вывели из строя 5 каторг, но в конце концов турецкая артиллерия потопила все их струги. Казаки сошли на берег и пешком вернулись в Азов. Затем конный отряд казаков в 500 человек двинулся к Крыму. Под Перекопом им удалось уничтожить один из татарских отрядов, пленив двух мурз. Пленные показали, что осуществляется укрепление Перекопа и предполагается совместный турецко-татарский поход на Азов.
      В январе 1641 г. под стенами Азова внезапно появилось войско крымского хана. Кровопролитные бои продолжались пять дней. Не добившись успеха в сражении, хан предложил сдать крепость за большой денежный выкуп. Его предложение было отвергнуто с негодованием. Предвидя дальнейшие столкновения с более многочисленными и хорошо вооруженными турецко-татарскими силами, руководители Войска Донского обратились к царю с просьбой о присылке им ратных людей, мотивируя прошение тем, что казаки не "горододержцы". Благодаря "азовскому сидению" русское правительство сумело дать окраинным уездам передышку и закончить строительство ряда городов-крепостей. Однако на активные действия против турок и татар оно не решилось, ограничившись посылкой жалованья. В апреле 1641 г. на Дон отправили 4 тыс. четвертей муки ржаной, 1 тыс. четвертей крупы овсяной, толокна и сухарей, 8 тыс. рублей.
      На призыв донских казаков о помощи откликнулись лишь простые русские люди из южных городов и уездов и украинские казаки. Народное мужество и стойкость вновь совершили чудо. Четыре года назад степные наездники, слабо вооруженные и малоопытные в осадном деле, изумили мир, взяв Азов - первоклассную крепость с сильной артиллерией. Теперь патриотизм народа, его способность к самопожертвованию во имя родины должны были противостоять хороша обученной армии, имевшей опыт осады многих европейских и азиатских крепостей, опиравшейся на многочисленную татарскую конницу и турецкий морской флот.
      5. Мужественная оборона
      Для осады Азова султан Ибрагим собрал значительные силы. Сосредоточенный в Анапе флот состоял из 100 каторг, 80 больших и 90 малых судов19. Стенобитных пушек, стрелявших ядрами весом до пуда, насчитывалось около сотни. Численность турецко-татарских сил, прибывших к Азову, достигала 200 - 250 тысяч. В сухопутную армию входили 40 - 50 тыс. пеших воинов и 40 тыс. татарских и ногайских конников. Кроме янычар, крепость осаждали солдаты, набранные из арабов, греков, сербов, албанцев, венгров, валахов и других народностей, населявших земли, подвластные Османской империи. В турецкой армии находились также "городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленики" из Испании, Венеции, Франции и Швеции20. То были мастера по разрушению крепостных сооружений. В Азове в начале 1641 г. проживало около тысячи казаков. По приказу войскового круга весной в крепость должны были собраться казаки из всех городков, а непослушных "приговорили грабить и побивать до смерти и в воду метать". В крепость были пригнаны для пропитания 1200 голов быков, коров и лошадей. Ко дню появления врага в Азове собралось свыше 5 тыс. казаков и 800 женщин. Женщины наравне с мужчинами приняли самое деятельное участие в обороне крепости. Таким образом, численность одной лишь турецкой армии (без крымцев) превышала азовский гарнизон в 6 - 8 раз. Атаманами казаки избрали Осипа Петрова и Наума Васильева.
      7 июня 1641 г. турецко-татарские войска под командованием опытного полководца силистрийского губернатора Гусейн-паши со всех сторон обложили Азов. Большие турецкие корабли остались в море, а малые вошли в Дон и стали напротив Азова. Вблизи города осаждавшие вырыли траншеи и разместили в них пушки и готовых к атаке своих воинов.
      Укрытые в траншеях войска были недосягаемы для казачьей артиллерии. Турецкие командиры расположили против башен осадные пушки, прикрепив их цепями. Эта мера предосторожности была необходима, ибо казаки при вылазках порой увозили пушки с собой. В "Поэтической" повести об азовском осадном сидении, написанной пережившим турецкую осаду казачьим войсковым дьяком Ф. И. Порошиным, сравнивается осада турками Азова с походом греков под стены Трои. Автор повести рассказывает, как перед началом боевых действий турецкие толмачи от имени пашей в оскорбительных выражениях потребовали, не мешкая, в течение ночи очистить Азов. Защитникам крепости гарантировался свободный выезд из ее пределов со всем имуществом. Турецкие парламентеры активно приглашали казаков перейти на службу к султану, соблазняя "неисчетным богатством".
      Ответ казаков отметал всякую надежду на сдачу крепости. Донцы заклеймили осаждавших их врагов как "лютых варваров". "Знакомы уж вы нам! - говорили они. - Ждали мы вас гостей к себе под Азов город дни многая. Где полно ваш Ибрагим турский царь ум свой дел?.. Или у него, царя, не стало за морем злата и сребра, что он прислал под нас, казаков, для кровавых казачьих зипунов... И то вам, туркам, самим давно ведомо, что с нас по сю пору никто наших зипунов даром не имывал с плеч наших... Не запустеет Дон головами нашими... А нас, казаков, от веку никто в осаде живых не имывал". Донцы с гордостью припомнили свой недавний подвиг: "А красней хорошей Азов город взяли мы у царя вашего турского не разбойничеством и не татиным промыслом, взяли мы Азов город впрямь в день, а не ночью". Любопытен ответ казаков на слова турок о том, что от московского царя выручки и помощи они не дождутся: "Ведаем, какие мы в Московском государстве на Руси люди дорогие, ни к чему мы там не надобны... А государство Московское многолюдно, велико и пространно... А нас на Руси не почитают и за пса смердящего. Отбегаем мы ис того государства Московского из работы вечныя, ис холопства невольного, от бояр и от дворян государевых... Кому об нас там потужить?.. А се мы взяли Азов город своею волею, а не государским повелением". В ответе этом слышатся и боль за свою родину, опутанную цепями крепостничества, и любовь к ней. "А манить вам нас, - отвечали казаки на предложение перейти на службу к султану, - лишь дни даром терять!"21.
      К началу осады крепостные сооружения включали в себя три каменных города: крепость Азов и его предместья, "города" Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириною 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволяли совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы-ловушки.
      Турецкие войска повели осаду крепости по всем правилам военного искусства. Огонь из тяжелых пушек нанес ей громадные разрушения. По свидетельству приехавшего в Азов из Москвы в начале 1642 г. дворянина Афанасия Желябужского, стены были разбиты во многих местах де основания. Из 11 башен уцелели только 3, да и те сильно пострадали от обстрела. Спасаясь от пушечных ядер, казаки покинули дома и вырыли для жилья глубокие землянки. После столь сильного артиллерийского обстрела турки предприняли мощную атаку крепости. Удар численно превосходивших войск казакам было трудно отразить, и они оставили Топраков. Донцов спасли заранее вырытые подземные траншеи. Когда турецкие военачальники, сосредоточив основную массу войск в захваченном Топракове, решили штурмовать азовские стены, раздались подземные взрывы. Изготовившиеся для атаки турецкие войска понесли большие потери и в беспорядке отступили. К таким же хитростям казаки прибегали и в последующие дни22.
      Первые атаки не принесли турецким войскам желаемого успеха. Тогда турки стали насыпать земляной вал на уровне азовских стен и даже выше них. Рвы засыпали землей и камышом. Постоянные казачьи вылазки мешали им закончить сооружение вала. Когда же наконец вал был воздвигнут, донцы провели под него подкоп и взорвали. Паши приказали соорудить новый вал, чуть подальше прежнего. С этой насыпи турецкая артиллерия в течение 16 суток днем и ночью вела обстрел городских стен и построек. Одновременно турки повели в сторону крепости около 17 подкопов. Казаки рыли навстречу им свои ходы. Подземная война окончилась поражением турецких войск. Защитники города точно определяли направление коридоров и успевали на их пути заложить пороховые заряды. Подземные взрывы выводили из строя не только турецкие сооружения, но и солдат. К тому же казаки неожиданно появлялись в турецких ходах и в рукопашных схватках разили врагов. "С тех мест, - читаем в "Поэтической" повести, - подкопная их мудрость вся уж миновалась. Постыли уж им те все подкопные промыслы!" Находившийся в турецком войске путешественник Эвлия Челеби назвал казаков "весьма искусными минерами". Потерпев неудачу с подкопами, турецкие паши приказали перейти к обстрелу города "огненными ядрами". В Азове начались пожары. Казаки стойко перенесли и это испытание.
      Время шло, а турецкие военачальники не могли похвастаться успехами. Моральный дух осаждавших, несших большие потери, падал. Гусейн-паша предложил Стамбулу отвести армию и возобновить осаду следующей весной. Ответ султана был достаточно красноречивым: "Паша, возьми Азов или отдай свою голову"23. Турецкие командиры решили прибегнуть к последнему средству. В надежде на численное превосходство своего войска они стали изматывать казаков непрерывными атаками днем и ночью. Пока одни турецкие части штурмовали крепость, другие отдыхали и готовились для последующей атаки. Малочисленный же казачий гарнизон бессменно должен был отражать яростный штурм врага. "Поэтическая" повесть насчитала 24 приступа. И все они были отбиты. Более того, несмотря на крайнюю усталость, казаки совершали неожиданные вылазки. Во время одной из них донцы взяли у турок большое знамя (доставленное впоследствии в Москву). Отражая вражеские атаки, донцы успевали также восстанавливать разрушенные укрепления. Противнику казалось, что пушечные ядра бессильны проложить путь атакующей пехоте.
      Несмотря на усиленную ханскую стражу по Дону, в Азов пробирались люди из казачьих городков. Казаки плыли под водой на спине с камышом во рту, держа оружие и одежду в кожаных мешках. Пришлось хану приказать перегородить Дон сплошным частоколом. О моральном облике казачьих и турецких воинов свидетельствуют их военные порядки. Турки за золото и серебро неоднократно предлагали казакам вернуть им трупы султанских военачальников. На это им казаки отвечали: "Не продаем мы мертвого трупу николи. Не дорого нам ваше сребро и злато, дорога нам слава вечная". Между тем, по замечанию Эвлия Челеби, осаждавшие за каждую представленную начальству казачью голову получали от пашей расписку на получение 100 пиастров24. Несмотря на тяжелейшие условия осады, из рядов осажденных никто не перебежал во вражеский стан. Плененные турками в боях, казаки стойко выдерживали ужасные пытки, но не раскрывали врагу сведений о положении в Азове и замыслы своих атаманов.
      Подходила к концу осень 1641 года. В турецко-татарском войске усиливался ропот. Эвлия Челеби писал, что донцы довели осаждающих "до крайности". Паши вину за неудачи возлагали на крымского хана, который не хотел бросать своих конников на приступ Азова. Ногайских татар паши заставили спешиться и в пешем строю биться с казаками. Но крымцы упорно не вступали в бой: они не могли забыть гибель ханской гвардии в первые же дни осады. В середине сентября хан решил вернуться в Крым, где, воспользовавшись его отсутствием, польско-литовские войска забрали большой полон. Турецким военачальникам подобная перспектива не улыбалась, но уход хана помог оправдаться перед султаном, почему не удается так долго взять Азов. Султану была послана жалоба, в которой осуждались действия крымского хана. 26 сентября турецкая армия сняла осаду. За время осады, длившейся свыше трех месяцев, турецко-татарская армия понесла большие потери: турецкие сухопутные войска - около 15 тыс., татарские - 7 тыс., флат - 3 тыс. человек. Серьезный урон понесли и казаки: около 3 тыс. были убиты, многие ранены.
      Поражение турецкой армии и флота произвело удручающее впечатление на население Османской империи. Турецкие государственные деятели недоумевали: "Как отсиделись такие малые люди от множества людей?"25. Но о прекращении попыток вернуть Азов не могло быть и речи. Султанское правительство деятельно стало готовить новое наступление.
      6. Конец "сидения"
      Несмотря на одержанную победу, Войско Донское перед зимой 1641/42 г. оказалось в тяжелом положении. Людские потери, разрушенные укрепления города, отсутствие продовольственных и иных запасов - все это надо было принять во внимание в случае повторения турецкого похода. Казаки во главе с атаманом Наумом Васильевым, одним из героев "сидения", прибыв в конце октября 1641 г. в Москву, предложили царю взять Азов "под свою руку" и поставить там гарнизон. Неизбежность нового турецкого нападения на Азовскую крепость не вызывала сомнений. Оказание лишь материальной помощи казакам в создавшихся условиях не спасало положения. Надо было послать в Азов русские войска и восстанавливать крепость, иными словами - начинать войну с Турцией, не ликвидировав угрозы Москве с запада. Кроме того, для правящих кругов Москвы весьма острым был вопрос о взаимоотношениях дворянского войска с Войском Донским. Вряд ли были бы мирными отношения между царским гарнизоном в Азове во главе с дворянами-крепостниками и донскими казаками, бежавшими от крепостной неволи.
      Русское правительство всесторонне обсудило вопрос о положении дел в городе с представителями из Азова и передало на дальнейшее рассмотрение Боярской думе. Бояре рассудили, что для успешного отражения натиска турок азовский гарнизон должен насчитывать не менее 10 тыс. человек, а ежегодное жалованье ратникам - составить 100 тыс. руб.; требовалось хлеба на 50 тыс. руб., 20 тыс. пудов пороха стоимостью 50 тыс. руб., 10 тыс. пудов свинца стоимостью 6 тыс. руб., 6 тыс. ружей (самопалов) стоимостью 15 тыс. руб., итого - 221 тыс. рублей. Ввиду таких значительных денежных затрат царь и Боярская дума решили созвать Земский собор26. Земский собор порешил, что о посылке войска в Азов нечего и думать. Представители от дворянства предложили в помощь казакам послать ратников "из охочих людей", ясно выразив нежелание воевать бок о бок со своими вчерашними холопами и крестьянами; в Азове, заявили они, воеводам командовать будет трудно, ибо "казаки люди самовольные"27. В принципе дворяне на Земском соборе высказались за принятие Азова в состав России, но потребовали, чтобы основные тяготы предстоявшей войны с Турцией были переложены на бояр и монастыри, обладавшие "богатством неправедным" (в этих словах содержались и намек на переманивание крестьян от рядовых помещиков на земли богатых землевладельцев и напоминание о необходимости узаконить в стране крепостное право). "А разорены мы пуще турских и крымских бусурманов московскою волокитою, от неправд и от неправедных судов", - жаловались дворяне южных уездов. Посадские люди, также соглашаясь на принятие Азова, сетовали на свое разорение, воеводское самоуправство и иностранную конкуренцию в торговле.
      Заслушав мнения депутатов Земского собора, царское правительство укрепилось в своем решении не менять внешнеполитический курс на подготовку войны за Смоленск28. 27 апреля 1642 г. бояре передали казачьим посланцам приказ царя покинуть. Азов. 28 мая царская грамота была оглашена на войсковом круге. Казаки взорвали остатки азовских крепостных сооружений и вернулись в свои городки. В устье Дона вошли турецкие корабли. Опасаясь каких-либо действий со стороны донцов, султанские военачальники три дня не решались отдать приказ о вступлении войск на территорию Азова. Вновь прибывшая турецкая армия на пустом месте воздвигла в течение семи месяцев еще более мощные укрепления. На отстроенных стенах установили 70 больших орудий, а на краю свежевырытого рва - 300 небольших пушек29. Оставление Азова резко ухудшило положение Войска Донского. Турецкие войска попытались даже очистить Дон от казачьих поселении, но этот замысел был сорван стойким сопротивлением казаков. Теперь морские походы для донцов оказались весьма затруднительными. Возросла их зависимость от Русского государства, от присылаемого царского жалованья, ибо успешно сопротивляться турецкой армии и флоту без постоянного материального снабжения и пополнения людьми из Центральной России оказалось невозможным.
      Несмотря на кратковременность успеха под Азовом героические подвиги донских казаков имели немалое историческое значение. Победный штурм Азовской крепости и поражение громадной турецко-татарской армии под стенами казачьей твердыни подорвали веру в могущество Османской империи и Крымского ханства. Народный подвиг во многом способствовал возврату русских люден на юг, в старинные славянские места, к берегам Черного и Азовского морей. В 40-х годах XVII в. на новых южных границах России было построено 18 новых городов и закончено строительство Белгородской черты, закрывшей путь татарской коннице и обеспечившей хозяйственное освоение опустошенных ранее земель. А бездействие крымцев во время "азовского сидения" показало неспособность крымских феодалов к самостоятельному решению серьезных внешнеполитических задач. Славные дела донских казаков предопределили развитие дальнейших событий на юге Восточноевропейской равнины. С другой стороны, азовские события усилили влияние царского правительства на Дону, ускорили классовое расслоение среди казачества. В результате во время крестьянских войн под предводительством С. Т. Разина и К. А. Булавина антифеодальные силы на Дону дали серьезные сражения и царизму и казачьей верхушке.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. Б. В. Чеботарев, Л. М. Казакова. Азов - город крепкий. "Вопросы истории", 1967, N 8.
      2. См. Н. А. Смирнов. Россия и Турция в XVI - XVII вв. "Ученые записки" МГУ. Вып. 94. Т. II. 1946, стр. 44.
      3. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М. - Л. 1948, стр. 293, 436, 442.
      4. М. Я. Попов. Азовское сидение. М. 1961, стр. 44.
      5. "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.". М. 1955, стр. 264 - 266.
      6. Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича СПБ 1906, стр. 135.
      7. "Воинские повести Древней Руси". М. - Л. 1949, стр. 172.
      8. Там же, стр. 51.
      9. Разбор источников об осаде и взятии Азова казаками и об "азовском сидении" см. Н. А. Смирнов. Указ. соч., стр. 44 - 52, 63 - 75.
      10. "Историческая" повесть о взятии Азова сообщает о двух подкопах. Первый был неудачным. После него азовцы кричали: "Сколько де вам, казакам, под городом Азовом ни стоять, а нашего де вам Азова не взять!.. Сколько де в Азове в стенах камения и столько де наших голов казачьих под ним погибло" ("Воинские повести Древней Руси", стр. 54). Можно предположить, что азовские войска были уверены в неприступности крепости. Однако донцы не пали духом, и "казак родом немецкия земли, именем Иван" снова "подкоп повел". По другим данным, подкопом руководил запорожский казак Иван Арадов, выучившийся этому делу в плену.
      11. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. V. М. 1961, стр. 217.
      12. А. И. Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М. 1916, стр. 44 - 65.
      13. А. А. Новосельский. Указ. соч., стр. 262.
      14. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162.
      15. Цит. по: Н. А.. Смирнов. Указ. соч., стр. 55.
      16. В. П. Загоровский. Белгородская черта. Воронеж. 1969, стр. 94, 97, 106.
      17. А. А. Новосельский. Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII в. "Исторические записки", 1938, N 4 стр. 21 - 40.
      18. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 262.
      19. По другим данным, турецкий флот насчитывал 400 судов, которые обслуживали 40 тыс. человек ("Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162).
      20. "Воинские повести Древней Руси", стр. 60.
      21. Там же, стр. 65 - 68, 70.
      22. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 286 - 288.
      23. С. Байер. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова. СПБ. 1782, стр. 93.
      24. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 164.
      25. И. В. Галактионов. Молдавское посольство А. Л. Ордина-Нащокина в 1642 - 1643 гг. "Ученые записки" Саратовского университета. Т. LXVI. 1958, стр. 175.
      26. См. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 218 - 222.
      27. С. Рождественский. О Земском соборе 1642 г. "Сборник статей, посвященных В. И. Ламанскому". Ч. 1. СПБ. 1907, стр. 95 - 96.
      28. П. П. Смирнов. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. Т. 1. М. 1947, стр. 480 - 481.
      29. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 169.
    • Козлов О. Ф. Хованщина
      Автор: Saygo
      Козлов О. Ф. Хованщина // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 200-205.
      Смутно и тревожно было в Московском Кремле в последних числах апреля 1682 года. Умирал царь Федор Алексеевич. Бояр и придворных занимал вопрос: кто из двух братьев будет провозглашен царем - Иван или Петр? И кто будет править за нового царя? Ведь ни больной и.слабоумный юноша Иван, ни десятилетний мальчик Петр не могли управлять государством. В той обстановке резко усилилась борьба между двумя соперничавшими боярскими группировками: Милославскими и Нарышкиными. Первая намеревалась провозгласить царем Ивана, вторая - Петра. Нарышкины - родственники второй жены царя Алексея Михайловича, - заручившись поддержкой патриарха Иоакима, объявили царем Петра. Правительницей стала мать Петра, царица Наталья Кирилловна. Старые временщики Языковы, Лихачевы были удалены от двора, а их место заняли новые. Волна событий подняла выше всех брата царицы Ивана Кирилловича Нарышкина, которому в 23 года был пожалован сан боярина и оружничего, что вызвало явное неодобрение других бояр. Не обладая серьезным опытом управления, Нарышкины в предвидении возможных затруднений возлагали большие надежды на прибытие в Москву опытного администратора А. С. Матвеева.
      При Алексее Михайловиче он занимал ответственные посты в государственном аппарате, но после смерти царя происками И. М. Милославского, фактически возглавлявшего правительство при царе Федоре, был удален от двора и сослан. По прибытии в Москву А. С. Матвеев должен был стать ближайшим помощником царицы.
      Вскоре возникли осложнения: на третий день царствования Петра стрельцы подали челобитную на своих полковников, обвиняя их в "насильствах, налогах и всяких разорениях". Челобитную стрельцов поддержали солдаты полка нового строя М. О. Кравкова, также подавшие жалобу на своего полковника. Выступление московских стрельцов было настолько сильным, что обеспокоенное этим правительство Натальи Кирилловны было вынуждено удовлетворить требования стрельцов и распорядилось бить полковников батогами и взыскать с них большие суммы денег. По словам очевидца, датского резидента Розенбуша, "полковники перед приказом были раздеты, положены на брюхо и сечены до тех пор, пока стрельцы не закричали "довольно"1. Следует отметить, что это была повторная челобитная стрельцов. Первую, еще при Федоре Алексеевиче, подавали стрельцы полка Пыжова на своего полковника, который систематически не выдавал им половину денежного жалованья. Дело было решено тогда не в пользу стрельцов. Стрелецких выборных повелели бить кнутом и отправить в ссылку2.
      Совершенствование военного дела и военной техники требовало от стрельцов довольно сложной выучки, приобретаемой постоянными упражнениями. Между тем стрельцы были не только воинами. В свободное от службы время они занимались мелкой торговлей и ремеслами. Некоторые из них, накопив достаточную сумму денег, покупали в торговых рядах лавки или брали казенные подряды. Ко всем правительственным мероприятиям, связанным с изменением положения стрельцов, они относились настороженно. Особенно сильное их возмущение вызывали злоупотребления властью со стороны стрелецких полковников. Наконец, многие стрельцы являлись раскольниками. В силу этих обстоятельств стрельцы в конце XVII в. были легко возбудимой массой. Поэтому различные придворные группировки нередко старались использовать их в борьбе за власть.


      Царь Петр Алексеевич во время стрелецкого бунта. Октавия Россиньон, 1859

      Стрелецкий бунт. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1862

      Петр Великий в детстве, спасаемый матерью от ярости стрельцов. К. Штейбен, 1830

      Никита Пустосвят. Прения о вере. В. Перов, 1880-1881
      Вернемся, однако, к описываемым событиям. Добившись удовлетворения своих требований, стрельцы все же не были уверены, что правительство Натальи Кирилловны, укрепив свое положение, не расправится с ними. Поэтому их никак не устраивал приезд в Москву 11 мая А. С. Матвеева. Не желала этого и партия Милославских. И вот 15 мая в Москве ударили в набат. По его сигналу вооруженные стрельцы ворвались в Кремль. Дело в том, что к этому времени по Москве был пущен слух, будто Нарышкины тайно "извели" царевича Ивана, и стрельцы явились к царскому двору, чтобы покарать "убийц". По совету Матвеева было решено вывести на крыльцо и Петра и Ивана, чтобы стрельцы воочию убедились в ложности слуха. При появлении царевичей стрельцы и пришедшие с ними горожане несколько притихли. Некоторые стрельцы поднимались на крыльцо и спрашивали Ивана, "прямой ли он царевич Иван Алексеевич, и кто из бояр-изменников его изводит". "Меня никто не изводил, и жаловаться мне не на кого"3, - отвечал Иван. Однако стрельцы не уходили, а требовали, чтобы им выдали Матвеева и Ивана Нарышкина, который будто бы примерял царскую корону и надевал на себя бармы. Князья М. А. Черкасский и И. А. Хованский уговаривали стрельцов разойтись по домам. Тогда стрельцы подали им длинный список, в котором значились те, кого они требовали выдать на расправу: князья Ю. А. и М. Ю. Долгорукие, Г. Г. Ромодановский, К. П. и И. К. Нарышкины, А. С. Матвеев, И. М. Языков и другие. Тем временем часть стрельцов, не ожидая ответа на свои требования, прошла из сеней Грановитой палаты на Красное крыльцо и сбросила на подставленные копья боярина Матвеева. Патриарх попытался было остановить их, но ему не дали говорить, а из толпы закричали: "Не нужно нам ни от кого никаких советов, время разбирать, кто нам надобен". Расправившись с Матвеевым, стрельцы ворвались во дворец, крича, что они изведут всех государевых недоброхотов.
      Найдя в алтаре дворцовой церкви Воскресения спрятавшегося там Афанасия Нарышкина, стрельцы выволокли его на площадь и зарубили. В тот же день они убили Г. Г. Ромодановского, фаворита умершего царя Федора боярина Языкова, думного дьяка Лариона Иванова и нескольких других бояр и думных людей. Тогда же они лишили жизни М. Ю. и Ю. А. Долгоруких. На следующий день стрельцы снова пришли в Кремль и потребовали выдать им И. К. Нарышкина, грозя в противном случае перебить всех бояр. Стрельцов удалось уговорить уйти. Но вскоре они пришли снова и заявили, что на этот раз без И. К. Нарышкина не уйдут. Требование стрельцов поддержала царевна Софья, сказавшая царице: "Брату твоему не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем за него". Бояре, напуганные стрелецкими угрозами, также просили царицу выдать брата стрельцам. О:степени испуга бояр свидетельствует такой факт: когда Иван прощался с сестрой, к ним подошел князь Яков Одоевский и стал их торопить: "Сколько вам, государыня, не жалеть, а все уж отдать придется, а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, а то нам всем придется погибнуть из-за тебя"4. Как только Нарышкин вышел из дворца, его схватили стрельцы и потащили в застенок Константиновской башни, где стали пытать, обвиняя в государственной измене, а затем казнили на Красной площади. Спустя два дня по требованию стрельцов был пострижен в монахи дед царя Петра боярин К. П. Нарышкин.
      Став хозяевами в столице после событий 15 и 16 мая, стрельцы строго следили за порядком в городе. "Во все время кровопролития, - писал Розенбуш, - воровство и грабеж тотчас наказывались смертью, хотя бы украденная вещь не стоила алтына... Ни о каких грабежах, ни о поджогах не было слышно... Ночью по всем улицам содержалась хорошая и крепкая стража, и все утихло, как будто ничего не случилось"5. Пытаясь упрочить свое новое положение официальным актом, стрельцы добились от правительства грамоты с перечислением их заслуг. Стрелецкое войско переименовали в "надворную пехоту", а на Красной площади решено было поставить столб с перечнем заслуг стрельцов. По словам одного из иностранцев, "на площади поставлен четвероугольный столб, на нем выделаны два отверстия наподобие окон, в отверстиях будут вставлены черные доски с надписями, начертанными белыми буквами"6.
      Итак, со многими Нарышкиными расправились. Возникают вопросы: кто направлял действия стрельцов и кем был составлен "проскрипционный список"? Очевидцы событий сообщали, что список был составлен И. М. Милославским, организатором заговора против Нарышкиных. Однако - некоторые факты заставляют сомневаться - в этом. Если считать, что Милославский был главой заговора, то почему же после переворота он был смещен со всех занимаемых, им до этого постов? По словам современника событий А. А. Матвеева, И. М. Милославский, поссорившись с князем Хованским, боялся за свою жизнь, "ездя по подмосковным своим вотчинам, всячески укрываясь, как бы подземный крот"7. Непонятно также, зачем Милославскому понадобилось включать в список близких ему лиц. Среди бояр и думных дьяков там были названы думные дьяки. Аверкий Кириллов и Григорий Богданов, помощники Милославского. Если придерживаться рассматриваемой версии, то логически следовало ожидать, что немедленно после расправы над Нарышкиными Милославские объявят царем Ивана и захватят регентство в свои руки. Однако этого не случилось. Прошло восемь дней после избиения Нарышкиных, когда впервые было выдвинуто требование об избрании Ивана на царство. А ведь в таком водовороте событий восемь дней - большой срок.
      Гораздо более заметную роль в событиях сыграл князь Иван Андреевич Хованский. Потомок великого князя Литовского Гедимина, Хованский очень гордился своим происхождением и ненавидел "худородных" Лихачевых, Языковых и Нарышкиных, захвативших почетные и руководящие посты в государственном управлении, в то время как он должен был довольствоваться более чем скромным положением боярина не у дел. Сына его, князя Петра Ивановича, держали на службе вдали от столицы. Незавидное положение Хованских было усугублено еще и обеднением его рода. Все, вместе взятое, несомненно, могло заставить князя Хованского выступить на стороне восставших стрельцов и с их помощью расправиться с ненавистными временщиками. "Проскрипционный список", по мнению чл.-корр. АН СССР С. К. Богоявленского, был составлен не без участия Хованского. На это, в частности, указывает и такой факт: в список был включен Г. Г. Ромодановский, которого трудно заподозрить в симпатиях к Нарышкиным. А вот у Хованского с ним были старые счеты, забыть о которых тот, без сомнения, не мог. Истоки вражды восходят к 1668 г., когда П. И. Хованский по местническим счетам отказался быть полковым воеводой вместе с Г. Г. Ромодановским. В этом князя Петра поддержал его отец, за что по царскому указу и был посажен в тюрьму, а молодой Хованский под конвоем выслан на крестьянской телеге в полк.
      Вряд ли забыли заносчивые потомки Гедимина и "вину" думного дьяка А. Кириллова, в прошлом посадского человека, осмелившегося сделать строгое внушение П. И. Хованскому за упущение по службе в бытность его воеводой на Северной Двине. Конечно, И. А. Хованский прямо не поднимал стрельцов на восстание. Но, снискав их расположение нарочитой простотой обращения и приверженностью к старым обычаям, он стремился воспользоваться волнениями стрельцов в личных целях. Популярности Хованского среди стрельцов способствовало также и то, что он покровительствовал раскольникам, многие из которых были стрельцами. Вполне возможно, что именно им был пущен по Москве слух о том, что Иван Нарышкин задумал сделаться царем и примерял корону. Так или иначе, но волею судеб Хованский выдвинулся тогда на передний план и приобрел в столице большое влияние, что подтверждается показаниями датского посла Розенбуша. 16 мая в присутствии царицы Марфы Матвеевны (вдовы царя Федора) и царевны Софьи И. А. Хованский спрашивал стрельцов, не следует ли отправить Наталью Кирилловну в монастырь. Предложение Хованского стрельцы встретили криками одобрения8. Замысел Хованского был коварным: если Петр будет царем, то стоит только отправить Наталью Кирилловну в монастырь, и никто из Нарышкиных не сможет быть регентом по праву родства. Такой оборот дела больше всего устраивал Хованского, так как тогда вся власть могла бы перейти непосредственно к нему. Меньше всего его устраивал Иван в качестве царя, так как при нем регентом стал бы И. М. Милославский. Что касается царевны Софьи, то на первых порах после ослабления Нарышкиных ей было невыгодно заточение в монастырь царицы Натальи Кирилловны, поскольку это усиливало позиции Хованского.
      Подготавливая захват власти, Софья стала сколачивать свою партию из виднейших бояр и привлекать к себе стрельцов. Последнее ей было необходимо, чтобы лишить Хованского поддержки. Одновременно с этим в стрелецких полках намеренно вели разговоры в пользу царя Ивана: 25 мая выборные от стрельцов снова направились в Кремль, заявив, что к ним приходила постельница Федора Семенова и говорила, что царь Иван "болезнует о своем государстве, да и государыни де царевны о том сетуют". Вопрос о двоевластии был поднят еще 23 мая, и думные люди беспрекословно все "согласны учинилися". Но в этот день еще не решили, кто из двух царей будет старшим. Заявление стрельцов выдвигало на первый план царя Ивана, а Петру предназначалась второстепенная роль9. Учитывая требования стрельцов, боярская дума, патриарх и высшее духовенство 26 мая объявили выборным стрельцам и всему народу: Ивану быть первым царем, Петру - вторым. Стрельцам были выданы из казны ценные подарки; велено кормить бесплатно каждый день по два полка. Но волнения среди стрельцов продолжались. Спустя три дня их выборные пришли в Кремль с новым требованием: по молодости обоих царей управление государством поручить их сестре, царевне Софье. И это требование было выполнено.
      Теперь, когда Софья взяла власть в свои руки, ей в первую очередь захотелось расправиться с И. А. Хованским: только тогда могла она чувствовать себя полновластной правительницей. Чтобы подорвать влияние Хованского и расположить к себе стрельцов, Софья с удвоенной энергией стала удовлетворять их претензии. Им была выплачена огромная по тому времени сумма - 240 тыс. рублей. Кроме того, Софья распорядилась выдать каждому стрельцу по 10 рублей. Задача, которую поставила перед собой Софья, облегчалась тем, что положение Хованского не было прочным. Из-за своего самомнения, а главным образом потому, что он не имел никакой опоры, кроме стрельцов, он не мог создать вокруг себя постоянную и значительную группу преданных ему и влиятельных в стране людей, которых можно было бы поставить во главе приказов. Поэтому среди руководителей государственных учреждений осталось много лиц, выдвинувшихся еще при царе Федоре. Этот отряд пополнился сторонниками Софьи и Милославских, среди которых видную роль играл фаворит Софьи князь В. В. Голицын. А Хованский мог рассчитывать только на стрельцов. Но многие из них уже переметнулись на сторону Софьи, которая постепенно стала оттеснять Хованского на задний план. В день венчания на царство Ивана и Петра никто из Хованских не выполнял никаких почетных обязанностей. Перед началом церемонии было "сказано боярство" И. А. Хованскому и М. А. Плещееву, старому врагу Хованских, принадлежавшему к второстепенному дворянскому роду. Пожалование боярства Плещееву одновременно с Хованским было прямым оскорблением Хованских, которые как представители высшего дворянства имели право переходить из стольников в бояре, минуя окольничество.
      Видя, что положение его весьма непрочно, И. А. Хованский сделал ставку на раскольников, составлявших примерно половину московских стрельцов. При этом он надеялся привлечь некоторую часть московского посада, поскольку среди посадских людей тоже были раскольники. К этому времени на площадях столицы стрельцы стали вести открытый разговор о том, что настало время "постоять за старую веру". В полку Титова даже приступили к составлению челобитной, в которой от патриарха и властей требовался ответ, за что они "старые книги возненавидели и возлюбили новую, латинскую веру". Составив с помощью монаха Сергия и других слобожан челобитную, стрельцы передали ее Хованскому, который сказал их выборным: "Я и сам грешный вельми желаю, чтобы по-старому было в святых церквах единогласно и немятежно..., несумненно держу старое благочестие, чту по старым книгам и воображаю на лице своем крестное знамение двумя перстами". Хованский обещал подать челобитную государям и правительнице Софье. Договорились и о том, чтобы 23 июня на. Лобном месте или в Кремле на Соборной площади устроить диспут с патриархом и архиереями. От раскольников должен был выступить известный расколоучитель Никита Пустосвят (бывший суздальский священник Н. К. Добрынин).
      В назначенный день стрельцы и посадские раскольники, предводительствуемые Никитой Пустосвятом, пришли в Кремль, где были встречены думными дьяками во главе с И. А. Хованским, спросившим их о цели прихода, как будто бы ему ничего не было известно. Никита ответствовал, что пришли они "побить челом о старой православной вере, чтоб велено было патриарху и архиереям служить по-старому; а если патриарх не захочет служить по-старому, то пусть даст ответ, чем старые книги дурны"10. Хованский взял у них челобитную и отнес во дворец. Вернувшись, он сказал, что патриарх просит перенести диспут на 3 июля. С тем ревнители старой веры и ушли. Тем временем выяснилось, что не все стрелецкие полки готовы "постоять за старую веру". Прения о вере состоялись 5 июля, и не на Соборной площади, а в Грановитой палате. Последнее было сделано по настоянию Софьи, желавшей ограничить число участников диспута со стороны стрельцов и посадских людей. От имени раскольников к народу, набившемуся в Кремль, обратился монах Сергий со словом о разногласиях раскольников с официальной церковью. Пока Сергий поучал народ, выборные от стрельцов отправились к Хованскому узнать, где будет происходить собор. Князь велел передать раскольникам, чтобы они шли в Грановитую палату, где их уже ждали царевна Софья, патриарх Иоаким, архиереи и бояре.
      Патриарх обратился к пришедшим с вопросом: "Зачем пришли в царские палаты и чего требуете от нас?" Никита Пустосвят отвечал: "Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам свое праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами". На это патриарх отвечал: "Не вам подобает исправлять церковные дела, вы должны повиноваться матери святой церкви и всем архиереям... Книги исправлены с греческих и наших харатейных (то есть старинных рукописных. - О. К.) книг по грамматике, а вы грамматического разума не коснулись и не знаете, какую содержит в себе силу". Затем перешли к чтению челобитной раскольников. Но, когда дошли до места, где говорилось, что патриарх Никон с монахом Арсением завладели душой царя Алексея Михайловича, Софья не выдержала и с гневом сказала: "Выходит, что и нынешние цари не цари, патриархи не патриархи, архиереи не архиереи; мы такой хулы не хотим слышать, что отец наш и брат еретики: мы пойдем все из царства вон". Однако стрельцы, на чью поддержку рассчитывала Софья, не все ее поддержали, а некоторые из выборных заявили ей: "Пора, государыня, давно вам в монастырь, полно царством-то мутить, нам бы здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет"11. Негодующая Софья пригрозила уйти из Москвы и собрать дворянское войско.
      Несколько иначе описывает события, происходившие в Грановитой палате, Савва Романов - один из предводителей раскольников, бывший келейник Макарьевского монастыря. Челобитную по указанию Софьи читал один из думных дьяков. Во время чтения Софья несколько раз вступала в споры с раскольниками, но всякий раз своими доводами они заставляли ее замолчать. Когда чтение было закончено, "патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят, повеся головы. Бояре же, друг на друга возглядываясь, улыбаются, что власти ответа не дадут; а инии зело плачут, слышавше толикое описание ересей в новых книгах и великую их неправду". Тогда Софья сказала пришедшим: "Идите же с миром". Раскольники такое окончание прений восприняли как свою победу над официальной церковью, о чем незамедлительно возвестили народу на Соборной и Красной площадях: "Победихом! Победихом! Веруйте, люди, по-нашему! Мы всех архиереев препрехом и посрамихом!" Тот же Савва Романов сообщал, что после окончания прений Софья позвала в царские палаты выборных от стрелецких полков, обещая им "дать дары и чести великия", если они уговорят стрельцов отойти от раскольников. В тот же день царевна приказала выдать выборным по 50 - 100 руб. и "велела поить на погребах, чего ни хотят"12. И затем в течение трех дней Софья склонила на свою сторону многих стрельцов; они стали бить расколоучителей, говоря: "Вы де бунтовщики и возмутители всем царством". 11 июля на Красной площади Никите Пустосвяту отсекли голову.
      Посеяв раздор среди ревнителей старой веры и частично расправившись с ними, Софья уехала в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда 29 августа переехала поближе к Москве, в село Коломенское. Через несколько дней у ворот Коломенского дворца было найдено подметное письмо, в котором говорилось, что Хованский задумал убить царей, возмутить крестьян против бояр и захватить престол. Хотя клеветнический характер письма был очевиден, Софья воспользовалась им как предлогом для созыва дворянского ополчения. 17 сентября И. А. Хованскому было приказано прибыть в подмосковное село Воздвиженское якобы для встречи послов украинского гетмана. Туда же приехала Софья вместе с боярами и вооруженными дворянами. При ней был и стрелецкий стремянной полк. Как только Хованский появился в Воздвиженском, его схватили, а затем казнили на околице села. Борьба с дворянским ополчением показалась стрельцам безнадежной. Поэтому, когда Софья объявила о своей готовности "простить" стрельцов, если они изъявят покорность, последние принесли ей повинную.
      Как видно, так называемая "хованщина" - восстание стрельцов 1682 г. - не была вызвана ни происками Софьи и Милославских, ни прямыми действиями князя Хованского. Это восстание возникло прежде всего в результате изменения экономического положения стрельцов и притеснений со стороны их начальников. К восставшим стрельцам с сочувствием относился простой люд Москвы. Стрельцы ошибочно считали, что если им удастся поставить под свой временный контроль правительство, которое возглавили бы "угодные" им царь Иван, царевна Софья и князь Хованский ("батька", как они его называли), то этим они обеспечат себе надежное положение в будущем. Но восстание было подавлено, а события 1682 г. еще раз показали, как боровшиеся между собой группировки господствующего класса использовали в своих интересах народные движения.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Цит. по: М. П. Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. 1672 - 1689. Исследования. М. 1875, стр. 41.
      2. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII, т. 13. М. 1962, стр. 265 - 266.
      3. Там же, стр. 270.
      4. Там же, стр. 271 - 274.
      5. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 47, 49.
      6. "Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Михайловича, посланное из Москвы к архиепископу Коринфскому Франциску Мартелли". "Журнал Министерства народного просвещения", 1835, январь, стр. 80.
      7. С. К. Богоявленский. Хованщина. "Исторические записки", 1941, N 10, стр. 185.
      8. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 53.
      9. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 194 - 195.
      10. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 279, 281.
      11. Там же, стр. 287 - 288.
      12. См. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII века. М. 1969, стр. 230- 231.
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
      Автор foliant25 Добавлен 30.07.2018 Категория Передняя Азия
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).