Стегний П. В. Первый раздел Польши и российская дипломатия

   (0 отзывов)

Saygo

Три раздела Польши, случившиеся в просвещенном XVIII в., не обойдены вниманием историков. В различных странах издано и продолжает выходить в свет огромное количество монографий, мемуарной литературы, архивно-документальных публикаций, в которых подробно излагаются и анализируются обстоятельства исчезновения польского государства с карты Европы1. Разброс же мнений относительно причин трагедии Польши остается значительным: в частности, одна группа польских историков ("пессимисты") видит их в "военной, политической и дипломатической слабости Речи Посполитой", другая ("оптимисты") - в "неблагоприятном для Польши соотношении сил европейских держав и ее противоречиях с Россией и Пруссией"2. В очерченном пространстве время от времени делаются попытки нестандартно взглянуть на проблему разделов3. Однако основные стереотипы, сложившиеся еще в конце XVIII - начале XIX в., под влиянием сначала французской, чуть позже - немецкой и австрийской, польской, русской 4 исторической школы особых изменений не претерпели.

First_Partition_of_Poland1772.png
Первый раздел Речи Посполитой
Rejtan_Upadek_Polski_Matejko.jpg
Картина Яна Матейко "Rejtan na Sejmie 1773 roku" изображает Тадеуша Рейтана, который 21 апреля 1773 года на сейме лег, преградив депутатам выход со словами: "Только через мой труп" ("Chyba po moim trupie!") В русской википедии его слова, как и название картины, искажены.

 

Между тем, временные рамки "польской аномалии" не ограничились XVIII в. Рецидивы разделов Польши в XIX (Венский конгресс) и XX веках (пакт Молотова - Риббентропа) показали, что мы имеем дело со сложнейшим историческим феноменом, природа, причины и следствия которого во многом остаются недостаточно выясненными. Скоординированная работа российских, германских и польских историков в рамках действующих двусторонних комиссий могла бы помочь строить настоящее и будущее Центральной и Восточной Европы не на минном поле взаимных претензий и обид, а на прочном фундаменте общности судеб и долгосрочных интересов. Думается, что ни методические, ни архивные ресурсы для этого еще далеко не исчерпаны.

 

Исследование базируется в основном на документах Архива внешней политики Российской империи МИД России, а также Государственного архива Российской Федерации и Российского государственного архива древних актов, значительная часть которых пока или недостаточно изучена, или нуждается в уточненных оценках.

 

В настоящей работе предпринимается попытка вернуться к первоистокам проблемы первого раздела Польши в контексте развития международных отношений в Европе на этапе кризиса Вестфальской системы, подведшей итоги бушевавшей в Европе Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.), проанализировать линию российской дипломатии в польских делах в увязке со стоявшими перед Екатериной II сложнейшими внутриполитическими и династическими проблемами.

 

Автор выражает искреннюю признательность советнику Историко-документального департамента МИД России О. А. Глушковой за помощь в подборе архивных материалов.

 

ПОЛЬСКИЙ ВОПРОС В НАЧАЛЕ ЦАРСТВОВАНИЯ ЕКАТЕРИНЫ II

 

В первые же дни после переворота 28 июня 1762 г., приведшего ее к власти, Екатерина была вынуждена вплотную заняться внешнеполитическими делами. За неполные шесть месяцев своего царствования Петр III сумел коренным образом изменить военно-политическую ориентацию России, воевавшей в Семилетней войне (1756-1763 гг.) в союзе с Австрией, Францией и Саксонией против Пруссии и Англии. Заключив в апреле 1762 г. сепаратный мир, а в июне - и союзный трактат с Пруссией, он приказал эвакуировать российские войска не только из Восточной Пруссии, население которой уже присягнуло России, но и из других владений Фридриха II, занятых в ходе войны. Ультиматум Дании по поводу Шлезвига, чреватый опасностью войны за чуждые России голштинские интересы, нелепое и неуместное пруссофильство, демонстративное неуважение к традициям и обрядам православной церкви - все это вызвало такое недовольство в армии и обществе, что низложение Петра III и восшествие Екатерины на престол приобрело характер народной революции.

 

Такая ситуация требовала от Екатерины незамедлительно дистанцироваться от наиболее одиозных сторон политики Петра III. Однако распорядившись о немедленном прекращении приготовлений к датскому походу, успокоив Копенгаген и отправив голштинские войска на родину, новая императрица подтвердила сепаратный мир, заключенный Петром III с Пруссией, воздержавшись только от ратификации союзного трактата и связанных с ним планов повернуть корпуса З. Г. Чернышева и М. Н. Волконского, находившиеся в Восточной Пруссии и Померании, на помощь Фридриху. К концу 1762 г. российские войска были в основном выведены из Пруссии.

 

Главным принципом дипломатии начинавшегося царствования было провозглашено проведение самостоятельной, ориентированной на государственные интересы политики во внешних делах5. "Время покажет, что мы ни за кем хвостом не тащимся"6, - из этой резолюции Екатерины на депеше посла в Берлине князя Долгорукова от 8 (19) ноября 1763 г. вскоре выросла панинско-екатерининская система "Северного аккорда".

 

Намечая летом 1762 г. контуры своей внешней политики, Екатерина, конечно же, не видела смысла в возобновлении войны против Пруссии ради интересов Австрии или Саксонии7. Еще меньше ей, как впрочем и Петру III, должна была импонировать идея приобретения Курляндии в обмен на передачу Польше Восточной Пруссии и восстановление спокойствия на российско-польской границе.

 

С Курляндией, находившейся в то время в полувассальной зависимости от Польши, Екатерина решила вопрос проще и радикальнее, поменяв правившего в Митаве саксонского герцога Карла на возвращенного из ссылки Бирона, вернувшего эту балтийскую страну в орбиту российского влияния8. Та же схема - доминирование с помощью своего ставленника - должна была казаться оптимальной Екатерине и в отношении Польши - но при условии гармонизации (динамического баланса) отношений России с обоими германскими государствами - Австрией и Пруссией. Отсюда - предпринятые осенью 1762 г. попытки посредничать при заключении мира между Веной и Берлином, декларация о необходимости сохранения баланса сил в Священной Римской Империи германской нации и, наконец, высказанная Екатериной в письме Фридриху II от 17 ноября 1762 г. мысль о стремлении принести пользу "Германии вообще"9.

 

Однако "Германии вообще" еще не существовало. Была Австрия Габсбургов и Пруссия Гогенполлернов, уже дважды при жизни Екатерины ввергавшие Европу в войны из-за Силезии. В Вене привыкли извлекать дипломатические выгоды из военных побед России, своего традиционного союзника с петровских времен. Поэтому австрийский посол в Петербурге граф Мерси Д'Аржанто не мог в своих депешах скрыть удивления и раздражения "политическими софизмами", исходившими из ближайшего окружения императрицы, смысл которых сводился к тому, что Россия по своему положению и внутреннему устройству вовсе не нуждается в союзах с иностранными державами10. И напротив, прибывший в Петербург в ноябре 1762 г. новый прусский посол Виктор Фридрих Сольмс, неутомимо интриговавший против Австрии и Саксонии, так строил свои первые контакты с канцлером М. И. Воронцовым и воспитателем наследника престола Н. И. Паниным, что последний, "судя по заботливому состоянию, в каком находился тогда прусский король по неимению ни с кем никакого союза", не сомневался, что "он в замену обеспечения своего нашим союзом, а наипаче по пункту Силезии, охотно уступит нам в общих делах первое место и свободное поле"11. В целом специфика взаимоотношений в треугольнике Вена - Берлин - Петербург, отразившая противоречивые итоги Семилетней войны, во многом предопределила логику развития ситуации в польских делах, а именно они в начале царствования Екатерины II вышли на авансцену политической жизни в Европе.

 

Дело в том, что к середине XVIII в. противоречия олигархического государственного устройства Речи Посполитой - всевластие шляхты и католической церкви, принцип единогласия принятия решений на сеймах - liberum veto, выборность короля - достигли своего апогея. Огромная страна, раскинувшаяся от берегов Балтики до границ Османской империи, включая обширные области с украинским и белорусским православным населением, окончательно превратилась, используя выражение С. М. Соловьева, в "res nullis", ничью вещь, "запасный магазин Европы".

 

Европейские державы и прежде всего соседи Польши - Австрия, Россия и Пруссия - способствовали консервации анархии, окончательно воцарившейся в Польше после пресечения в 1572 г. польско-литовской династии Ягеллонов, хотя цели их при этом были различными. Если прусский король Фридрих II еще в так называемом "Первом политическом завещании", написанном в 1752 г., объявил присоединение польской Пруссии одним из главных условий выживания собственной страны, то Австрия и Россия исходили прежде всего из стратегической важности установления контроля над польско-литовским государством, расположенным на рубеже Западной и Восточной Европы, на границе католицизма и православия. В их подходах к методам осуществления этой задачи сохранялись, однако, принципиальные различия. Петр I, способствовавший укреплению на польском престоле представителей саксонской династии Веттинов, неоднократно отвергал предложения прусского короля Фридриха Вильгельма и саксонского курфюрста Августа II поделить часть польских владений между Пруссией, Саксонией и Россией. Со времени так называемого "немого сейма" в Варшаве в 1717 г. Россия стала основным гарантом польского государственного устройства, обеспечив себе преимущественные позиции в Речи Посполитой.

* * *
"Прощайте, странные случаются в мире ситуации", - так заканчивалось знаменитое письмо Екатерины Станиславу Понятовскому, написанное ею всего через месяц после прихода к власти, - 2 августа 1762 г. Более интересно, однако, начало письма, которое звучит следующим образом: "Я незамедлительно направляю послом в Польшу графа Кейзерлинга с тем, чтобы он сделал Вас королем после кончины нынешнего, а если это окажется невозможным, князя Адама"12.

 

Мотивы, побудившие императрицу написать это письмо, более того, доверить его доставку австрийскому послу в Петербурге, казалось бы, ясны. Екатерина, видя шаткость и даже опасность своего положения, пыталась удержать рвавшегося в Петербург Понятовского в его имении Пулавы, где он проводил целые дни, лежа ничком на неразобранной постели, в головах которой стояли два портрета российской императрицы.

 

Не все, однако, обстояло так просто. Король Польши, саксонский курфюрст Август III, был стар и болен. С возможностью его внезапной смерти в Вене, Берлине и Петербурге вынуждены были считаться с начала 50-х годов, когда даже обсуждалась идея досрочного избрания на польский престол его сына. Зная это, Август III не только не скрывал, но афишировал свою лояльность России. Он, единственный из ее союзников по Семилетней войне, безропотно поддержал декларацию Петра III от 23 февраля 1762 г. о заключении сепаратного мира с Пруссией13.

 

Еще более нестандартной выглядела идея Екатерины возвести на польский престол своего бывшего фаворита, если учесть, что в первое время по воцарении в ее ближайшем окружении преобладали "австрийцы". Среди них - возвращенный из четырехлетней ссылки А. П. Бестужев-Рюмин, убежденный в необходимости для России действовать в польских и турецких делах в союзе с Австрией, близкий к нему фаворит Екатерины и основной участник возведения ее на престол Г. Г. Орлов. Проявлять сугубую осторожность в польских делах рекомендовал и канцлер М. И. Воронцов, советовавший в докладе, подготовленном в июле 1762 г., "и не помышлять о возвращении захваченных поляками земель, поскольку не в интересах России предпринимать новую войну, в которой Польшу поддержит Турция"14. Екатерина знала, что лишь два человека из ее ближайшего окружения - Панин и Кейзерлинг - поддержат ее планы в отношении Понятовского.

 

Но осенью 1762 - зимой 1763 гг. она неоднократно заверяла Понятовского в твердости своего намерения возвести его на польский престол. В чем же причина такого упорства?

 

Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, нам придется вернуться в 1755 год, когда 23-летний граф Станислав Понятовский впервые появился в Петербурге в свите нового английского посла Чарльза Хэнбури-Вильямса. В фондах ГАРФ сохранилась подготовленная в 1865 г. для Александра II рукопись, озаглавленная "Заметки о сэре Хэнбури - Вильямсе, его отношениях с Екатериной II и событиях его времени"15. Ее автор - тайный советник Бреверн, использовавший полученную российским МИДом от бывшего посла Англии в Берлине Роуза переписку Вильямса с Екатериной за вторую половину 1756 г. Знакомство с этим объемистым, более 500 стр., трудом не оставляет и тени сомнения в теснейших связях, существовавших между Вильямсом, его молодым протеже и прусской дипломатией. В этом были уверены осенью 1756 г. и Бестужев, и Елизавета Петровна, считавшая, что молодой поляк находится "aux gages du roi de Prusse"16. Вильямс и сам признавал, что получил от Фридриха II через английского посла в Берлине Митчела 100 тыс. французских экю на подкуп Бестужева. Воспользовался ли Бестужев денежными субсидиями от прусского короля, достоверно, не известно, но то, что Екатерина, будучи великой княгиней, неоднократно брала денежные кредиты от Вильямса (исправно вернув их после прихода к власти) - этот факт установлен.

 

Переписка между Вильямсом и Екатериной показывает, что посол, который и по складу личности, и по задачам, которые ставились перед ним, выглядел скорее авантюристом международного масштаба, чем дипломатом, в деталях обсуждал с ней ее поведение в случае восхождения на российский престол 17 . Не случайным в этом контексте выглядит и упоминаемое Вильямсом имя Н. И. Панина, в то время российского посла в Стокгольме. "Письма Панина доставили мне большое удовольствие, - писал Вильямс. - Особенно последнее. Оно так прелестно, что я могу угадать в его авторе будущего вице-канцлера"18. Упоминание Вильямсом о переписке между Паниным и великой княгиней, относящееся к 1756 г., существенно меняет устоявшееся представление о том, что доверительные отношения между Екатериной и будущим руководителем ее внешней политики сложились, начиная с 1760 г., когда он был назначен обер-гофмейстером (воспитателем) великого князя Павла Петровича.

 

Не случайной фигурой в этой компании выглядел и Герман Карл Кейзерлинг, которому предстояло сделать Понятовского королем Польши. Курляндец по происхождению, он еще в 1733 г., будучи российским послом в Варшаве, помогал только что взошедшему на престол Августу III упрочить свои позиции. Кейзерлинг был своим человеком в семье Понятовского, признававшего, что Кейзерлинг "приобрел интимную дружбу со стороны моей семьи, а также всеобщее уважение и расположение"19. С 1744 г. он преподавал Станиславу логику и математику, привыкнув с тех пор смотреть на будущего короля Полыни как на своего ученика. В 1747-1749 гг. Кейзерлинг был послом в Берлине, где пользовался доверием Фридриха II. Именно Кейзерлинг убедил родителей Понятовского отправить его в Берлин к известному тогда доктору Либеркюну (в юности Понятовский страдал от спазм в желудке), где он и познакомился с Вильямсом.

 

Роль Понятовского в игре, затеянной Вильямсом в Петербурге, очевидна. Молодой польский патриот, представитель влиятельного клана Чарторыйских, считавшегося в то время главным оплотом российского влияния в Польше, ознакомил великую княгиню с разработанным Чарторыйскими планом укрепления "предполья" с учетом российских интересов. Суть его, как можно предположить, сводилась к стремлению заручиться поддержкой Россией широкой программы реформ в Польше, включая восстановление наследственной монархии (разумеется, на польском престоле должен находиться не просто Пяст, но представитель Чарторыйских), в обмен на определенные обязательства нового польского короля перед Петербургом.

 

"Надеюсь, что когда-нибудь Вы сделаете его (С. Понятовского. - П. С.) королем Польши, - эта фраза из письма Вильямса Екатерине от 26 октября 1756 г. многое объясняет20.

 

Недолгое, но сумбурное царствование Петра III, казалось, должно было поставить крест на этих планах. И действительно, австрийский посол Мерси Д'Аржанто в депеше графу В. А. Кауницу от 14 апреля 1762 г. сообщал, что "русский государь сказал некоторым своим министрам и приближенным, что в случае, если бы король польский умер, он употребит все усилия, чтобы доставить упраздненный престол принцу Генриху Прусскому" 21. Через десять дней австрийский посол добавил к этому, что ему "стало известно из достоверного источника" о подготовке соглашения, в силу которого "королю прусскому будет обещана Польская Пруссия, а императору русскому - Малороссия или польская часть Украины"22.

 

Однако в третьей секретной статье русско-прусского союзного договора от 6 июня 1762 г., подписанного Петром III, но не ратифицированного Екатериной, предусматривалось обязательство сторон способствовать тому, чтобы "избран был в короли Польские кто-либо из Пястов, который интересам самой нации, также и всех сочувственных держав приличественнее будет"23.

 

В Архиве МИД сохранился русский проект24 и прусский контрпроект25 третьей секретной статьи к союзному трактату, из которого видно, что идея избрания Пяста на польский престол исходила от Фридриха II.

 

Нет никаких оснований утверждать, что, настаивая на избрании польским королем Пяста, Фридрих II имел какие-то планы в отношении Понятовского. Вместе с тем вполне очевидны как антисаксонская подоплека позиции прусского короля, так и сложившееся у него ко времени окончания Семилетней войны понимание, что удовлетворить свои территориальные претензии к Польше он сможет только в союзе с Россией.

 

Рескрипт о назначении Кейзерлинга был подписан Екатериной 8 августа 1762 г., в Варшаву он прибыл в конце года. В инструкциях, которыми снабдили нового посла, особо выделена необходимость утверждения в Курляндии Бирона вместо сына Августа III саксонского герцога Карла. Среди важнейших были названы задачи добиваться признания Польшей императорского титула русских государей, удовлетворения жалоб польских подданных православного вероисповедания, подвергавшихся преследованиям со стороны католиков и униатов, заняться упорядочением пограничных отношений, чтобы "подданные каждой страны знали что, кому и куда принадлежит", возвращением беглых, особенно староверов, находивших прибежище в Польше. Особо было приказано стараться о воссоздании в Речи Посполитой "русской партии", причем в этом контексте предлагалось обратить внимание на старых доброжелателей России, среди которых первыми назывались Чарторыйские26.

 

К инструкции прилагалась собственноручная записка Екатерины Кейзерлингу27, написанная, как мы полагаем, с единственной целью - зафиксировать, хотя бы и в неофициальной форме, главное поручение, которое давалось послу, - обеспечить после смерти Августа III избрание короля из поляков. Вполне уместен и вывод о том, что вопрос об избрании короля был обсужден Екатериной с Кейзерлингом устно.

 

Осторожность первых шагов Екатерины в польских делах вполне оправдывалась сложной расстановкой сил, которую Кейзерлинг застал в Варшаве. Многочисленная и влиятельная "фамилия" Чарторыйских, которую возглавляли великий канцлер Литовский Михаил и воевода Русский Август, была готова действовать совместно с Россией, хотя относительно кандидатуры Понятовского в польские короли в ее рядах единодушия не было. Многих смущал его явно недостаточный политический опыт и молодость. Чувствуя слабость поддержки даже внутри собственного клана, Понятовский метался, то обвиняя Кейзерлинга в недостаточно активном отстаивании его интересов, то жалуясь в письмах Екатерине на интриги дипломатов в Варшаве и Петербурге, о которых информировал его, и весьма недобросовестно, датский посол в российской столице Остен28.

 

Чарторыйские, будучи одними из богатейших магнатов Польши, могли рассчитывать на поддержку четвертой части шляхты. Наиболее серьезным их соперником была партия коронного гетмана Браницкого, ориентировавшаяся на Францию. В саксонской партии главную роль играли Радзивиллы, имевшие огромные поместья в Литве и Польской Пруссии.

 

Первоначальные расчеты "фамилии" были связаны с продвижением своего кандидата в короли конституционным путем. Однако активизация Чарторыйских на провинциальных сеймиках привела к их открытому столкновению с кланами Мнишеков и Потоцких, придерживавшихся просаксонской ориентации. Через несколько недель люди Радзивилла пытались взять штурмом дом, в котором жил Понятовский в Вильно во время выборов в трибунал Литвы.

 

В этой обстановке Чарторыйские и Понятовский сделали ставку на открытую поддержку сто стороны России. "Поскольку досадное положение, в котором я оказался, и причины, вызвавшие его, известны Вашему императорскому величеству, - писал С. Понятовский в письме Екатерине от 10 декабря 1762 г., - то уважение, которое я питаю к Вашему чувству справедливости и благожелательному ко мне отношению, не позволяет мне прямо просить Вас о применении силы. Единственное, что я осмеливаюсь Вам сказать, и надеюсь, что это будет мне позволено, это напомнить о жертвах, которые из дружбы ко мне совершили столь многие люди, готовые помочь осуществлению видов Вашего величества. Долг признательности заставляет меня говорить в их пользу"29.

 

Это первое письмо, отправленное Понятовским официально, через Кейзерлинга, следует рассматривать как изложенную в характерной для будущего короля уклончивой манере просьбу о помощи. Дело в том, что еще 11 сентября 1762 г. Екатерина выразила через своего посла в Варшаве старшему из братьев Понятовских соболезнования в связи со смертью их отца, последовавшей в конце августа. В ответном письме Казимир Понятовский писал, что поддержка Екатерины составляет "единственную надежду" его и его братьев и заверял, что "мы приложим все свои силы и усердие, чтобы убедить Вас в нашей почтительной преданности к священным интересам Вашего величества"30.

 

О необходимости принятия срочных мер в поддержку Чарторыйских свидетельствовали, казалось бы, и полученные в начале февраля 1763 г. тревожные известия о состоянии здоровья Августа III. Однако в итоге созванной по этому поводу 3 февраля конференции с участием канцлера М. И. Воронцова, вице-канцлера А. М. Голицына, Н. И. Панина, А. П. Бестужева-Рюмина и М. Н. Волконского российским послам в Париже, Вене, Лондоне, Берлине и Константинополе были направлены рескрипты, в которых говорилось, что хотя российским интересам соответствовало бы избрание на польский престол природного поляка - Пяста, но "выбор наш не решен", в связи с чем в Петербурге "намерены предоставить в нем полную свободу полякам, лишь бы не было и никакого другого давления"31.

 

О том, в какой тайне готовила Екатерина избрание Понятовского, свидетельствуют именные рескрипты, отправленные 5 февраля 1763 г. Кейзерлингу в Варшаву. В одном из них, официальном, говорилось: "Как старость лет, так и настоящее болезненное состояние Его величества короля Польского великую подают нам причину заблаговременно принять надлежащие меры, дабы в случае кончины Его величества возведен был на польский престол такой король, от которого Государственные наши интересы не токмо никакого ущерба не претерпели, но паче вящее приращение возыметь могли б"32. Далее со ссылкой на "долговременное искусство", которое он приобрел в Варшаве, Кейзерлингу поручается "как наискорее нам донести обстоятельно, кто бы, по Вашему рассуждению, наиспособнейшим к тому быть мог из чужестранных ли принцев или из Пястов и на кого бы мы в рассуждении Государственного нашего интереса больше надежды иметь могли?"

 

В другом же, секретнейшем рескрипте, подписанном ею в тот же день33, без всяких экивоков говорилось: "Мы для собственного блага республики желаем, чтобы королем выбран был собственный их патриот, таланты и достоинства к тому имеющий. К чему со своей стороны назначиваем (следующие слова вписаны рукой Екатерины) стольника литовского графа Понятовского или князя Адама Чарторыйского". Кейзерлингу предписывалось делать "внушения при всех удобных случаях" для избрания Понятовского, "о преданности которого к нашей империи мы известны и для утверждения его на польском престоле употребим все способы и от Бога дарованные нам силы"34.

 

Совершенно исключительные меры предосторожности, предпринятые Екатериной в переписке с Кейзерлингом, свидетельствуют, на наш взгляд, о том, что в ходе конференции 3 февраля ей еще не удалось добиться одобрения кандидатуры Понятовского на польский престол. С достаточной уверенностью можно сказать, что тогда императрица могла рассчитывать на поддержку только со стороны М. И. Воронцова и Н. И. Панина, контрассигновавших ее секретнейший рескрипт Кейзерлингу.

 

Даже Кейзерлинг, настроенный вполне антисаксонски, проявлял, по-видимому, в то время какие-то колебания в отношении Понятовского, сильные и слабые стороны которого были ему известны лучше, чем многим другим. Во всяком случае, осенью 1762 г. Понятовский неоднократно просил Екатерину в частной переписке заменить Кейзерлинга М. Н. Волконским. Когда Екатерина отказала - Понятовским и Чарторыйскими овладела идея ускорить естественный ход вещей и решить в свою пользу вопрос о престолонаследии еще при жизни престарелого Августа III с помощью объединения лояльной им шляхты в конфедерацию и русского оружия.

 

Просьбы Чарторыйских попали в Петербурге на благодатную почву. В феврале Сенату был дан указ заготовить 30 тыс. рублей для "чрезвычайных надобностей". Летом 1763 г. находившиеся в Польше незначительные отряды русских войск, охранявшие склады, оставшиеся после окончания Семилетней войны, были усилены до 1,5 - 2 тыс. человек.

 

Понятовский в "Мемуарах" утверждал, что Кейзерлинг поддерживал идею создания антисаксонской конфедерации. Фридрих II в переписке со, своим послом в Петербурге Сольмсом также выражал готовность поиграть, не особенно связываясь, с идеей конфедерации, поскольку он одно время подозревал Екатерину если не в тайных симпатиях к Саксонии, то в желании как-то устроить судьбу сына Августа III принца Карла, свергнутого ею с курляндского трона.

 

Против конфедерации решительно выступил Панин, считавший, что Кейзерлинг вовлекает Екатерину в опасную авантюру: "он неистово возражал против того, что императрица замышляла сделать в Польше"35. В результате летом 1763 г. отношения между Екатериной и Паниным осложнились, в столице начали поговаривать, что Кейзерлинг может быть отозван из Варшавы и назначен канцлером вместо М. И. Воронцова, просившегося за слабостью здоровья на воды36.

 

Только к концу июля 1763 г. Екатерина решила последовать советам Панина и отказалась от поддержки конфедерации. В рескрипте Кейзерлингу от 26 июля 1763 г. она написала знаменательные слова: "Благоразумная политика запрещает переменять королей". И чуть позже: "Мы термином польских дел определяем кончину королевскую"37.

 

Чарторыйским ничего не оставалось, как "умерить свое нетерпение", хотя и после этого Понятовский регулярно обращался к Кейзерлингу с просьбой о поддержке финансами или небольшими военными демонстрациями38.

 

Февральская 1763 г. "тревога", вызванная ухудшением здоровья Августа III, и совпавшее с ней по времени подписание Губертусбургского мира между Пруссией и Австрией способствовали достижению Екатериной II и Фридрихом II договоренности о выдвижении единого кандидата в короли Польши39, что повлекло за собой форсированное русско-прусское сближение в польских делах.

 

С этого времени характер официальной переписки двух монархов заметно изменился. Неприятная для Фридриха тема российского посредничества в прусско-австрийском примирении уступила в ней место откровенному обсуждению совместных действий по обеспечению беспрепятственного ввода войск в Польшу на время выборов короля, мер в отношении саксонского двора и Вены. В письме от 5 апреля 1763 г. Фридрих впервые осторожно поставил вопрос о возобновлении русско- прусского союзного договора 40 . 26 апреля 1763 г. Екатерина ответила: "Считайте, что он уже существует, хотя обычные формальности еще не соблюдены"41. Тем не менее согласование текста договора из-за противодействия Бестужева и поддерживавших его Орловых заняло около года.

 

К осени 1763 г. доверие между Петербургом и Берлином в польских делах уже настолько окрепло, что, когда в Петербург поступило сообщение о кончине 5 октября в Дрездене Августа III, Екатерина немедленно направила послание Фридриху, в котором назвала Станислава Понятовского российским кандидатом на польский престол. Согласие прусского короля действовать в этом вопросе заодно с Россией последовало незамедлительно42.

 

6 октября "во внутренних покоях императрицы" состоялось новое совещание по польским делам, в котором, кроме А. П. Бестужева-Рюмина и Н. И. Панина, участвовали сенатор И. И. Неплюев, Г. Г. Орлов, вице-канцлер А. М. Голицын и кабинет-секретарь императрицы А. В. Олсуфьев. Были обсуждены и намечены дипломатические и военные меры по обеспечению избрания на польский престол приемлемого для России кандидата, причем и на этот раз в протоколе имя С. Понятовского не было названо. Речь шла лишь о том, чтобы "домогаться об избрании в короли не из посторонних, но из Пястов, человека такого, который бы приписуя возведение свое на престол единственно России, ей бы всегда благодарностью обязан, от нее зависим и совершенно в ее интересах доброхотством ей предан был"43.

 

В конце заседания на совещание был приглашен вице-президент Военной коллегии З. Г. Чернышев, изложивший план, в соответствии с которым предлагалось воспользоваться наступившим в Польше междуцарствием для "округления западных границ путем присоединения к России Польской Лифляндии, воеводств Полоцкого и Витебского и части Мстиславского, находившегося по левую сторону Днепра". Главная идея Чернышева состояла в перенесении русско-польской границы за рубеж рек Западная Двина - Друзь - Днепр. План Чернышева не был формально одобрен участниками конференции, но в ее протоколе рекомендовалось "не выпускать оный проект из виду".

 

План Чернышева держался в строжайшей тайне. Он был вложен в пакет, на котором Екатериной собственноручно было написано: "Секретный план, поднесенный от графа Чернышева С. К. К. П. (то есть "на случай кончины короля Польского"). Окромя меня никому не распечатывать". Несмотря на это, сведения о характере обсуждавшихся вопросов каким-то образом просочились за границу. Циркуляром от 11 ноября 1763 г. дипломатическим представителям России было предписано опровергать слухи о том, что "якобы мы намерены с Е. В. Королем Прусским отнять от Республики Польской некоторые провинции и оные между собой разделить"44.

 

Дополнительные шаги для пресечения распространившихся слухов о предстоявшем разделе Польши в Петербурге были вынуждены предпринять в декабре 1763 г., после того как на конференции с А. М. Голицыным 8 декабря французский временный поверенный Беранже заявил, что "помянутый предосудительный слух собственно из Петербурга произошел" и он даже "знает имя повинного в этом русского вельможи"45.

 

Важнейшим следствием обсуждения польского вопроса на совещании 6 октября явилось назначение 27 октября Панина первоприсутствующим в Коллегии иностранных дел. Решающую роль в этом сыграла твердая поддержка Паниным на этом этапе развития ситуации в Польше намерения Екатерины добиться избрания Понятовского на польский престол.

 

11 ноября Екатерина подписала новую инструкцию (общее наставление) Кейзерлингу и направленному ему на подмогу в Варшаву в качестве полномочного министра племяннику Панина Н. В. Репнину. Это первый документ, дающий представление об истинных целях политики, которую Екатерина была намерена проводить в отношении Польши. Характерно само его начало: "Опорожненный польский престол и избрание на него нового короля есть случай наиважнейший существительного интереса нашей империи в рассуждении безопасности ея границ, так и наипаче еще ея особливых выгод для знатного участия в политической системе всей Европе и в ея генеральных делах". Далее перечисляются известные требования к Польше: признание Бирона в качестве курляндского герцога, обеспечение прав диссидентов, урегулирование пограничных споров, отмечается твердая решимость сохранить в Польше действующий государственный порядок, включая liberum veto и ограничения на количество национальных войск. Имя Понятовского как кандидата на польский престол вновь вписано императрицей в текст инструкции от руки.

 

Инструкцией от 11 ноября Кейзерлингу и Репнину предписывалось объявить Понятовскому об условиях, на которых Екатерина была готова поддержать его избрание. Послам надлежало уведомить претендента не только о том, что от него ожидается окончание пограничных с Польшей дел "по справедливости и к нашему совершенному удовольствию", но и о том, что он будет должен "во все время своего государствования интересы нашей империи собственными своими почитать, их остерегать и им всеми силами по возможности поспешствовать, нелицемерною и непременную сохранить к нам преданность и во всяком случае наши справедливые намерения подкреплять не отречется"46. Н. Д. Чечулин прав, когда называет этот пассаж из инструкции "страшно откровенным изложением целей русской политики"47. Собственно в этом, третьем пункте инструкции, обусловливавшим избрание Понятовского обязательством выполнить по существу все предъявленные ему Россией требования, заключалась завязка той трагедии, которая завершилась разделом Польши.

 

К такому выводу подводит и содержание пункта 11 инструкции. В нем говорилось, что если избрание короля не удастся обеспечить без ввода российских войск в Польшу, то "в таком случае мы уже не можем удовольствовать собственный интерес нашей империи предписанными вам в предыдущих статьях кондициями, и прежде ружья не положим, покамест не присоединим оным к нашей империи всю Польскую Лифляндию". Предписание Кейзерлингу и Репнину держать этот пункт в "наиглубочайшем секрете" ничего не меняет по существу дела.

 

Любопытен ответ С. Понятовского на послание Екатерины от 22 октября 1763 г., в котором она подтвердила поддержку Россией его кандидатуры на польский престол: "Вне всяких сомнений я не заслуживал бы Вашей поддержки, если бы душа моя не была наполнена теми патриотическими чувствами, которые Вам, Ваше величество, было угодно увидеть во мне". И далее: "Я с большим удовлетворением отмечаю, что чем больше мой народ будет узнавать точные намерения Вашего императорского величества, тем более он убедится в твердости и решимости Вашей воли и тем менее препятствий встретится для Ваших планов в Польше"48.

 

31 марта (11 апреля) 1764 г. в Петербурге были подписаны русско-прусский оборонительный трактат и секретная конвенция относительно Польши49. Тексты этих документов известны, поэтому отметим только, что в соответствии с артикулом третьим трактата Пруссия обязывалась выплачивать России ежегодные субсидии в 400 тыс. рублей в случае ее войны с Турцией и Крымом. Относительно Польши Екатерина и Фридрих достигли полного согласия о выборе короля (имя Понятовского было названо в "артикуле сепаратном секретнейшем" конвенции), зафиксировали готовность сохранять "вплоть до применения оружия" действующие "конституцию и фундаментальные законы" Польши, совместно выступили за возвращение диссидентам "привилегий, вольностей и преимуществ, которыми они ранее владели и пользовались как в делах религиозных, так и гражданских".

 

В Петербурге заключению союзного трактата с Пруссией придавали исключительно важное значение. Содержание подписанных документов действительно давало основание для вывода, что Фридрих сознательно отдавал инициативу России в том, что касалось выбора нового польского короля.

 

Для обеспечения избрания Понятовского Паниным были задействованы все средства: дипломатические интриги, военное давление50, подкуп шляхты. На эти цели было израсходовано около 1 млн. руб.

 

Наиболее серьезными противниками Чарторыйских была партия нового саксонского курфюрста Христиана Фридриха во главе с Радзивиллами, имевшими огромное поместье в польской Пруссии. Весной 1763 г. к ней примкнули партия коронного гетмана графа Браницкого, который, в случае непрохождения саксонского кандидата, сам мечтал о польской короне. Но после того как 6 декабря 1763 г. новый саксонский курфюрст умер, реальным соперником Понятовскому остался только Браницкий. Малолетний сын курфюрста Фридрих Август (ему было всего 13 лет) не мог считаться полноценным кандидатом.

 

Состоявшийся 26 апреля 1764 г. в Варшаве конвокационный (т. е. определивший процедуру выборов) сейм продемонстрировал эффективность тактики Панина и Чарторыйских. Сторонники Браницкого, количество которых достигало 2 тыс. человек, покинули сейм в знак протеста против присутствия российских войск. Несмотря на это в мае в Польшу был направлен новый корпус под командованием князя М. Н. Волконского, впоследствии ставшего послом в Варшаве.

 

Сейм признал императорский титул Екатерины, а также королевский титул за Фридрихом II, подтвердил согласие на назначение Бирона курляндским герцогом, выразил российской императрице благодарность за оказанную помощь. Браницкий был лишен гетманства, которое было передано князю Адаму Чарторыйскому. В Петербург отправлено благодарственное посольство во главе с графом Ржевусским, другом Понятовского.

 

Чарторыйские, воспользовавшись изменившимся в их пользу соотношением сил, провели на сейме ряд реформ, направленных на усиление полномочий короля в военных и финансовых вопросах. Кроме того, были подтверждены все прежние постановления против диссидентов, увеличены доходы казны путем введения ряда единых пошлин.

 

На коронационном сейме, состоявшемся 7 сентября 1764 г. под Варшавой, Понятовский был единогласно избран новым королем Польши под именем Станислава-Августа. Понятовский в разделе своих воспоминаний, озаглавленном "Анекдоты о моем избрании", ставил в заслугу Панину твердость, проявленную им накануне коронационного сейма, когда Екатерина якобы заколебалась, стоит ли называть Понятовского в качестве единственного кандидата России. В этот критический момент Панин, по мнению короля, на свой страх и риск дал соответствующие указания Кейзерлингу51. Подтверждения этой версии в российских архивах мы не обнаружили.

 

ДИССИДЕНТСКИЙ ВОПРОС И ПОСОЛЬСТВО Н. В. РЕПНИНА

 

На следующий день после избрания Понятовского, 8(19) сентября 1764 г., в Варшаве в возрасте 67 лет умер Кейзерлинг. На его место заступил Н. В. Репнин, протеже и племянник Панина. Молодой генерал-майор, отличившийся в Семилетней войне, он в 1762 г. выполнял дипломатические функции при прусской главной квартире в Берлине. Этим и ограничивался его дипломатический опыт, хотя Фридрих II, вполне оценивший как военные таланты Репнина, так и прямоту его характера, при расставании с ним сожалел.

 

Миссия Репнина в Варшаве имела исключительное значение, поскольку именно во время его посольства закладывались основы отношений России с Польшей постсаксонского периода. Судя по действиям Понятовского и Чарторыйских на конвокационном сейме в апреле 1764 г., они были уверены, что реформы, направленные на национальное возрождение Польши, будут поддержаны Россией в обмен на урегулирование территориальных, религиозных и других двусторонних проблем в том виде, в каком они формулировались договором о Вечном мире 1686 г. и ставились российскими дипломатическими представительствами в первой половине XVIII в.52.

 

В первые месяцы после избрания Понятовского из Петербурга поступали, казалось бы, вполне обнадеживающие для реформаторов сигналы. В сентябре 1764 г. прусский посол Сольмс сообщал в Берлин, что Панин поддержал идею польского чрезвычайного посла Ржевусского, друга Понятовского, о проведении различий между liberum veto и liberum rumpo53. Однако уже через два месяца, в ноябре 1764 г., Екатерина под влиянием Фридриха категорически воспротивившегося идеям молодых реформаторов, скорректировала предыдущие указания Панина, запретив Репнину поддерживать идею Ржевусского на предстоявшем в декабре коронационном сейме54.

 

Панин был очень раздосадован такой переменой в настроении Екатерины, поскольку еще 24 сентября специальным рескриптом он поставил перед Репниным задачу изложить на коронационном сейме требования немедленного уравнения в правах польских католиков, православных и протестантов в духе российско-прусской декларации о диссидентах, подписанной 11 июля 1764 г.55. Уступки Чарторыйским по вопросу liberum rumpo могли по расчетам Панина помочь Репнину, которому предписывалось внушить самому королю, что, победив "страшилище суеверия", он приобретет себе "бессмертную славу" и исполнит "торжественное обязательство" перед Россией. О том, какое значение придавали в Петербурге тому, чтобы диссидентский вопрос был решен уже на коронационном сейме, свидетельствует то, что в случае возражений посол должен был пригрозить, что императрица "некоторыми вынужденными способами" добьется того, что король, как подразумевалось в рескрипте, должен был сделать из благодарности к России за свое избрание56.

 

Однако первый приступ Репнина к диссидентскому вопросу оказался неудачным. Коронационный сейм, открывшийся 24 ноября, категорически отказался даже рассматривать декларацию о диссидентах. Более того, он подтвердил реформы, проведенные Чарторыйскими в апреле 1764 г., вызвав тем самым взрыв негодования в Петербурге. Ратификацию коронационным сеймом Вечного мира 1686 г., которой Россия добивалась несколько десятилетий, Екатерина и Панин сочли недостаточным проявлением лояльности.

 

Поскольку следующий сейм, согласно польской конституции, можно было созвать только через два года, в 1766 г., диссидентский вопрос выходил на главное место в российско-польских отношениях. С одной стороны такой поворот дела выглядел естественным. В силу статьи 9 Вечного мира 1686 г. Россия считалась покровительницей православного населения Польши. Требование уравнять в правах так называемых диссидентов (православных и протестантов) с католиками включалось во все без исключения русско-прусские трактаты, начиная с 1720 г. С другой стороны, диссидентский вопрос занял столь непропорциональное место в российской политике в Польше, что Фридрих II впоследствии назвал его "зародышем всех последующих проблем"57, не упоминая, однако, о том, что инициатива в возбуждении болезненного для поляков диссидентского вопроса зачастую принадлежала ему58. Скрытая подоплека его действий объяснялась тем, что значительное количество протестантов традиционно проживало на территории польской Пруссии.

 

Показателен в этом смысле и кризис, спровоцированный Фридрихом II зимой - весной 1765 г. в связи с введением на конвокационном сейме так называемого генерального тарифа. Уже в январе 1765 г. прусский посланник в Варшаве Бенуа объявил, что любые новые пошлины, затрагивающие население польской Пруссии, могут вводиться польским королем только по согласованию с Фридрихом II. В мемуаре, представленном по этому поводу Бенуа от имени жителей Восточной Пруссии и Данцига, утверждалось, что "Польская Пруссия со времени своего присоединения к Польше пользовалась привилегией не подчиняться законам, принятым на сейме, если ее представители, снабженные соответствующими инструкциями и полномочиями, на них не присутствовали"59.

 

В марте 1765 г. Фридрих приказал выстроить в Мариенверде на берегу Вислы таможенный пункт, на котором все товары, направлявшиеся в Данциг, облагались 10-процентной пошлиной. Понятовский, финансовое положение которого было крайне тяжелым, поскольку согласно польской конституции в течение первого года царствования короли не финансировались из бюджета, обратился за помощью к Екатерине. Учитывая активную поддержку Репниным просьбы короля, Екатерина убедила Фридриха пересмотреть свое решение. "Упразднение таможни в Мариенверде есть жертва, приносимая мной русской императрице, - писал Фридрих II Сольмсу в июне 1765 г. - Я прекрасно понимаю, что для меня никакая система не может быть так выгодна, как союз с Россией, так как никто не осмелится тогда тронуть меня"60.

 

Эпизод с успешным посредничеством России в урегулировании таможенных разногласий между Польшей и Пруссией не смог, однако, приостановить процесс неуклонного ухудшения русско-польских отношений из-за полного неприятия в Варшаве требований уравнять сначала в религиозных, а затем и сословных правах католическую шляхту и дворян-некатоликов. Екатерина подчеркнуто жестко отреагировала на неуступчивость Понятовского в диссидентском вопросе. Летом 1766 г., в связи с предстоявшим созывом сейма, Репнину было поручено передать королю, что в Петербурге смотрят на урегулирование диссидентской проблемы как на "пробный камень", по которому там будут судить о возможности "единения политической системы Польши с Российской империей"61.

 

У Екатерины, формировавшей в те годы идейную базу своего царствования в духе просвещенного абсолютизма, веротерпимости, утвердившейся в Европе после окончания Контрреформации, были свои причины стремиться решить старый религиозный спор с Польшей. Архиепископ Могилевский Георгий Конисский, присутствовавший на ее коронации, произвел на присутствовавших в Успенском соборе огромное впечатление своим рассказом о притеснении православной церкви в Речи Посполитой. В июле 1765 г. он представил в Коллегию иностранных дел доклад, в котором приводил сведения о разорении в Польше в последние годы более чем двухсот православных церквей. Кроме того, Екатерина, продолжившая начатые Петром III непопулярные меры по секуляризации монастырских земель, остро нуждалась в поддержке со стороны православного духовенства, в среде которого начали распространяться критические настроения (дело ростовского архиепископа Арсения Мациевича, лишенного сана и сосланного в дальний монастырь за открытые выступления против секуляризации).

 

Подход Панина к "диссидентскому делу" имел свои особенности, связанные с его усилиями по формированию задуманной им "Северной системы" - союза государств Северной Европы, призванного повысить роль России в европейских делах. На диссидентские дела Панин смотрел как на средство насаждения российского влияния в Польше. Показательна его депеша Репнину от 14 августа 1767 г., в которой он ставил задачу "завершить диссидентское дело не для распространения в Польше нашей и протестантской вер, но для приобретения себе оным, через посредство наших единоверных и протестантов, единожды навсегда твердой и надежной партии, с законным правом участвовать во всех польских делах"62. Характерно и то, что в целом ряде рескриптов Репнину Панин предупреждал его о невыгодности для России "излишнего распространения" православия в Польше, поскольку это, на его взгляд, "непременно вызвало бы значительное увеличение числа побегов в Польшу из соседних русских губерний"63. С начала 1765 г. он предписывал Репнину вести дело к заключению союзного договора между Россией и Польшей.

 

Вместе с тем на решающих поворотах польских дел в 1763-1768 гг. Екатерина и Панин действовали скоординированно и жестко. Рескриптом от 26 августа 1766 г. Репнину было дано указание добиваться на предстоящем сейме решения диссидентского вопроса, не останавливаясь перед угрозой применения силы64. "Повеления, данные по диссидентскому делу, ужасны, - писал Репнин Панину, ознакомившись с августовским рескриптом, - истинно волосы у меня дыбом становятся, когда думаю об оном, не имея почти ни малые надежды, кроме единственно силы, исполнить волю Всемилостивейшей Государыни"65.

 

4 ноября 1766 г. на первом заседании сейма, состоявшемся в присутствии короля, Сената и иностранных послов, Репнин, сидя и не снимая в присутствии короля шляпы в соответствии с церемонией, до последней детали разработанной в Петербурге, огласил от имени императрицы письменную декларацию по диссидентам, передав ее затем королю. Послы Пруссии, Дании и Англии поддержали, но не столь решительно, российские требования. Сейм, однако, под влиянием Чарторыйских не пошел на уступки, подтвердив прежние законы о диссидентах.

 

В ответ Репнин взял более чем убедительный реванш, добившись отмены всех реформ, проведенных Чарторыйскими на прежних сеймах. Было торжественно закреплено liberum veto и распущена генеральная конфедерация, созданная Чарторыйскими незадолго до сейма.

 

С конца января 1767 г. Репнин действовал в Польше уже без оглядки на Чарторыйских. Под прикрытием русских войск, количество которых в Польше было увеличено, он принялся формировать так называемую "диссидентскую конфедерацию", опираясь на которую надеялся решить поставленные в Петербурге задачи. Однако после нескольких неудачных попыток организовать православных и протестантов усилиями Репнина была создана так называемая Радомская конфедерация во главе с вернувшимся из эмиграции врагом Чарторыйских К. Радзивиллом. В нее вошли преимущественно католики, настроенные оппозиционно по отношению к Чарторыйским.

 

Опираясь на Радомскую конфедерацию, Репнин добился созыва в Варшаве 23 сентября 1767 г. внеочередного сейма. На первом же заседании была сформирована комиссия для обсуждения диссидентского вопроса. С учетом того, что члены комиссии подбирались в российском посольстве, решения ее были предопределены. Для того, чтобы "привести сейм в полное повиновение", Репнин не остановился перед тем, чтобы арестовать в ночь на 3 октября своего наиболее активного оппонента краковского епископа Солтыка, киевского епископа Залуцкого и графа Ржевусского, которые под конвоем были отправлены в Калугу.

 

К 8 ноября комиссия закончила работу. Подтвердив католическую религию господствующей в Польше, она в то же время высказалась за предоставление православным и протестантам свободы совести и богослужения, избавления их от юрисдикции католических судов, уравняла в гражданских правах представителей всех конфессий. Все эти постановления были объявлены частью фундаментальных законов республики и поставлены под защиту России, Пруссии, Швеции и Дании.

 

21 февраля 1768 г. вновь созванный сейм утвердил все эти постановления. Вместе с тем Репнин при поддержке Панина добился согласия Екатерины на некоторые уступки польским реформаторам. В частности, сеймом было принято решение выносить впредь постановления по экономическим вопросам не на основе принципа liberum veto, а на основе большинства голосов.

 

Еще до окончания сейма 13 февраля 1768 г. был заключен русско-польский союзный договор66, в силу которого поддержание государственного строя Польши и незыблемости его учреждения были поставлены под гарантию России. Уникальность этого документа состоит в том, что приложенный к нему Акт первый сепаратный, в котором расписаны способы урегулирования всех возможных коллизий между католиками и диссидентами, по объему в несколько раз больше текста самого договора.

 

В марте 1768 г. Репнин был награжден орденом Александра Невского и получил 50 тыс. рублей наградных. В письме к нему Панин с особым удовлетворением отмечал, что в польских делах Россия на этот раз действовала совершенно самостоятельно. И действительно, по требованию Панина прусский посол в Варшаве Бенуа не был даже допущен к участию в заключительном заседании сейма. Весьма существенно, что в актив своей политики Панин занес и исключение Пруссии из состава гарантов польской государственности67.

 

Потребовалось, однако, совсем немного времени для того, чтобы выяснилось, что успехи в Польше оказались пирровой победой. 29 февраля 1768 г. в небольшом польском городке Бар была сформирована конфедерация, объявившая "крестовый поход" в защиту католической веры против России. Лидеры Барской конфедерации получили активную поддержку со стороны Австрии, Франции и Турции. В стране началась, по существу, гражданская война. На юге Польши в пограничных с Османской империей областях вспыхнуло стихийное восстание украинских крестьян, так называемая гайдаматчина, давшее повод к началу русско-турецкой войны в октябре 1768 г.

 

Такой оборот событий поставил Панина как руководителя российской внешней политики в крайне сложное положение. 14 ноября 1768 г. он был подвергнут резкой критике на заседании Государственного совета, созданного после начала русско-турецкой войны за то, что в войну с Османской империей, считавшейся могущественным противником, Россия вступала без союзников. Более того, готовясь к военным действиям с турками, Россия вынуждена была держать в Польше для борьбы с барскими конфедератами значительное количество боеспособных войск.

 

В этих условиях в октябре - ноябре 1768 г. Панин предпринял попытку вновь сблизиться с Чарторыйскими. В составленной по его указанию в российской Коллегии иностранных дел специальной декларации, адресованной Чарторыйским, говорилось, что гарантии России не направлены против волеизъявления польского народа и "применение их несомненно возможно лишь против третьего (третьей стороны. - П. С.), а никогда не против содоговаривающихся, в пользу которых она исключительно и поставлена"68. Было, однако, поздно. После начала русско-турецкой войны и Чарторыйские, и барские конфедераты решили выждать и посмотреть, как обернется дело. Польское правительство с ведома короля запретило русским войскам использовать крепость Каменец-Подольский как опорный пункт для развертывания русских войск в направлении Молдавии.

 

23 декабря 1768 г. Екатерина подписала рескрипт об отозвании Репнина из Польши. С его отъездом закончился второй этап предыстории первого раздела Польши, в ходе которого отчетливо проявилось противоречие между заявленными целями российской политики в Польше и средствами их достижения. Стремясь сохранить анахронизм государственного устройства Польши, замкнуть на себя гарантии его сохранения, Екатерина и Панин пытались опереться на ту политическую партию, которая наиболее последовательно и активно выступала за реформы, модернизацию польских государственных порядков, т.е. менее всего подходила для выполнения отведенной ей роли. Конфликт с Чарторыйскими, а следовательно и ослабление королевской власти были неизбежны.

 

Однако в Петербурге вплоть до осени 1768 г. не только не предпринимали попыток сделать свою линию в Польше более гибкой, но, напротив, методично наращивали давление на короля и население, избрав для этого к тому же такой болезненный для самолюбия поляков вопрос, как диссидентский. Упорство, проявленное Екатериной и Паниным, ложилось тяжким бременем на российский бюджет. Силовая политика в Польше в период с 1764 по 1768 гг. стоила России 7-8% ее годового бюджета, который оценивался в то время приблизительно в 20 млн. руб.69. Результатом же ее стало не только резкое осложнение международных позиций России, но и разрушение традиционных рычагов российского влияния в Польше.

 

М. Н. ВОЛКОНСКИЙ И К. САЛЬДЕРН И ПЛАНЫ "УМИРОТВОРЕНИЯ ПОЛЬШИ"

 

Князь М. Н. Волконский (1713-1788 гг.), сменивший летом 1769 г. Репнина на посту посла в Польше, был известен своей близостью к фавориту Екатерины Г. Г. Орлову, непримиримому оппоненту Панина. Это обстоятельство и сыграло решающую роль при его назначении. Хотя отзыву Репнина из Варшавы постарались придать благопристойный вид, для чего рескрипт об отозвании был подписан со ссылкой на просьбу самого посла, слишком многие связывали неудачи российской политики с диктаторским поведением посла на сеймах 1766-1768 гг., несмотря на то, что сам Репнин, как показывает его переписка с Паниным и Екатериной, хотя и питал сильное предубеждение к Чарторыйским, выступал не более чем исполнителем приказов, поступавших из Петербурга.

 

Волконский, ставший в ноябре 1768 г. членом Государственного совета, выступил вольным или невольным рупором этих настроений. На заседании Совета 14 ноября он "предложил свое мнение, что все теперь делаются приготовления внутри государства, а о внешних не известно, и тем осмеливается спросить: есть ли при нынешнем случае такие союзники, на которых бы можно во время нужды положиться, да и при том обстоятельства ныне в Польше он почитает скорее вредными, нежели полезными для России". Он тут же был поддержан Г. Г. Орловым, поинтересовавшимся "причинами, какие привели Польшу восстать против России". Каким образом Панин "изъяснил те причины", приходится только догадываться, поскольку в сохранившемся протоколе этого заседания Совета говорится лишь, что в связи с его разъяснениями в Совете "происходили разные политические рассуждения"70.

 

Волконский не был новичком в польских делах. В 1756-1758 гг. он прослужил два года российским дипломатическим представителем при польском короле Августе III, с которым сумел наладить столь добрые отношения, что был награжден польским орденом Белого орла. В Семилетнюю войну Волконский дослужился до чина генерал-поручика, а по воцарении Екатерины был сделан сенатором и генерал-аншефом.

 

В инструкциях Волконскому, подписанных 31 марта 1769 г., "главной и единственной целью" нового посла объявлялось "скорейшее успокоение нации и восстановление в ней порядка". Для этого ему вменялось в обязанность (с явным намеком на неодобрение действий его предшественника) всячески "удерживать и одобрять" короля, "обходиться с ним откровенно"71.

 

Изложенные же в рескрипте шесть "генеральных правил", которыми ему следовало руководствоваться, отражали сохранявшуюся противоречивость российской политики. Они состояли: "1-е, в вышепредписанном удержании правительства Польскаво хотя в одной наружности. 2-е, в изыскании есть ли возможно удобнейших средств к успокоению Польши и к возстановлению в ней порядка еще и до решительнаго будущей компании оборота наших военных дел. 3-е, в сохранении диссидентскаго дела в полной его силе и во всем пространстве. 4-е, в утверждении нашей. Республики обещанной, и ею самою требованной гарантии, как на целость владений ея, так и на непременныя узаконения последнего Варшавскаго Сейма. 5-е, в недопущении поляков до соединения с турками под каким бы то видом ни было, а напоследок 6-е, в безопасность Его польскаго величества на престоле"72. Единственным отступлением от прежней линии была предоставленная Волконскому возможность закрыть глаза на некоторые "модификации постановленных диссидентам преимуществ", однако, только в том случае, если бы сами поляки православного и протестантского вероисповедания договорились об этом с католиками в целях восстановления внутреннего спокойствия в стране.

 

Прибыв в конце мая в Варшаву, Волконский обнаружил, что отзыв Репнина был истолкован и в окружении короля, и в стане оппозиции как проявление колебаний в Петербурге относительно целесообразности продолжения жесткого давления на Польшу. Король уверял посла, что без уступок о гарантиях России польской конституции и "диссидентском деле" невозможно и думать о нейтрализации Барской конфедерации и об успокоении Польши. То же повторяли ему и Чарторыйские. "Изо всех моих с здешними магнатами разговоров приметил я, - докладывал Волконский Панину 11 июня 1769 г., - что они не хотят ни за что приниматься в ожидании оборота нашего с турками, которой решит их или в нашу сторону или против нас. Между тем все поведение здешнего двора и Министерства есть таковое, что они нас чуждаются и пред нацией показывают, что никакого сообщения ни согласия с нами не имеют, да и в самом деле отнюдь ничего мне не сообщают и ни об чем не сносятся"73.

 

Только к осени 1769 г., когда наметился первый военный успех России, отразившей набег на южнорусские земли стотысячной армии крымского хана Керим-Гирея, в Петербург начали поступать "планы умиротворения", выдвигавшиеся различными группировками польской шляхты. Панин, поддерживавший идею Волконского о создании новой конфедерации, не только подтвердил данное ему разрешение гибко вести себя в диссидентском вопросе, но и разрешил обнадежить ее лидеров Понинского и Браницкого обещанием уступки Польше Молдавии и Валахии после их завоевания русскими войсками.

 

Однако, король и Чарторыйские, дезориентированные тем примирительным тоном, который принял Волконский, собрали членов непризнанного Россией Постоянного совета при короле, созданного на конвокационном сейме 1764 г., и фактически дезавуировали не только решение сейма 1768 г. о гарантиях и правах диссидентов, но и объявили актом насилия ввод русских войск в Польшу, попутно дав самую нелестную характеристику деятельности Репнина в Варшаве. С декларациями об этом были направлены посольства в различные европейские столицы.

 

Такие действия были расценены в Петербурге как акт вероломства. Особо раздражало Панина то, что обвинения в адрес России король сопровождал постоянными просьбами о денежных субсидиях, которые Волконский, в отличие от Репнина, выплачивал ему регулярно. В начале декабря 1769 г. Волконскому были направлены указания довести до сведения короля со ссылкой на прямое поручение императрицы, что "Чарторыйские и все их креатуры не только от дела единожды навсегда отторгнуты, но и вся их сила, знатность и инфлюэнция в отечестве своем вконец и до последнего края морального небытия истреблены быть должны... Сие есть правило уже совсем решенное в политической системе нашего высочайшего двора относительно до Польши"74.

 

Волконский принялся было создавать, как он выражался, "патриотическую партию", во главе которой он видел примаса Подосского, находившегося в оппозиции королю и Чарторыйским. Однако антирусские настроения в Польше, стимулированные решениями сейма 1768 г. и подпитывавшиеся неопределенностью исхода русско-турецкой войны, уже не позволяли сформировать широкую и прочную коалицию, лояльную России.

 

В Петербурге, судя по всему, начинали понимать это. Екатерина в письме к Фридриху, написанном в январе 1769 г. отмечала, что "оставляет на известное время Польшу в ее политическом усыплении, наблюдая только за тем, чтобы постоянные разбои не превратились в общее восстание"75.

 

12 октября 1769 г. русско-прусский союзный договор, заключенный в 1764 г., был продлен на восемь лет, считая с 31 марта 1772 г. Его секретные статьи были дополнены новыми гарантиями со стороны Пруссии на случай вмешательства в польские дела Саксонии и возможного русско-шведского конфликта в случае восстановления в Швеции наследственной монархии. Россия гарантировала Фридриху II наследование спорных графств Ансбах и Байройт.

 

1770 год стал годом решающих военных успехов России. Победы П. А. Румянцева при Ларге и Кагуле, уничтожение турецкого флота в бухте Чесма русскими эскадрами, действовавшими в Средиземном море под командованием А. Г. Орлова и адмирала Г. А. Спиридова, предопределили исход войны в пользу России.

 

Волконский счел обстановку удобной, чтобы возобновить свои усилия по формированию "патриотической партии". Однако прусский посол Бенуа, которому он показал "главные пункты, на которых должно последовать успокоение Польши", в категорическом тоне заявил, что Пруссия никогда не возьмет на себя гарантии территориальной целостности Польши76.

 

Это заявление Бенуа свидетельствовало о том, что польский кризис вступил в новую фазу. Еще в 1769-1770 гг. Австрия заняла заложенное Полыней Венгрии в начале XV в. графство Цинс и ряд других округов в польской Галиции. В июле 1770 г. захваченные Австрией территории были обнесены пограничным кордоном. Осенью 1770 г. аналогичные меры под предлогом защиты своих войск от свирепствовавшей в Польше чумы были предприняты Фридрихом II в районе польского города Эльбиг и Западной Пруссии.

 

В июне 1770 г. в Польшу для борьбы с Барской конфедерацией был введен дополнительный контингент русских войск. Это произошло тогда, когда Волконский находился в Карлсбаде на водах. Отъезд его, надо думать, носил демонстративный характер. Бенуа же еще в марте 1770 г. доносил Фридриху II: "Волконский того мнения, чтобы вывести русские войска из Польши и предоставить поляков самим себе, а если они нарушат Оливский мир, т.е. запретят диссидентам свободное отправление их религии, то Россия и Пруссия должны отобрать у них ближайшие провинции и позволить австрийцам сделать то же"77.

 

Донесениям Бенуа, большого мастера дипломатической интриги, нельзя доверять полностью. Несомненно, однако, что в конце своей короткой миссии в Варшаве Волконский впал в крайний пессимизм и по примеру своих предшественников настойчиво просил отозвать его в Петербург. В беседах со своими коллегами в Варшаве он открыто жаловался на Панина, сетуя, что тот нарочно присылает ему путаные инструкции, желая, дескать, реабилитировать своего племянника Репнина.

 

16 января 1771 г. Волконский был возвращен на родину. Преемником его на посту посла в Варшаве стал Каспар фон Сальдерн, голштинский чиновник, перешедший на российскую службу. В Петербурге Сальдерн занимал не особо видное, но открывавшее перед ним почти неограниченные возможности место советника Панина. Осенью 1767 г. он сыграл главную роль в окончании "голштинского дела" - размене Шлезвиг-Гольштейна на графства Ольденбург и Дельменгорст, приобретя тем самым репутацию ловкого политического дельца.

 

В конце 1770 г. Сальдерн представил Екатерине записку78, в которой подверг резкой критике поведение Волконского, поссорившегося с королем и Чарторыйскими, и доказывал, что успокоить польские беспорядки можно только противоположными методами. Екатерина не только одобрила мысли Сальдерна, но и предложила Панину отправить его послом в Польшу. Станислав-Август не раз просил о том же. Несмотря на крайнее нежелание покидать Петербург, Сальдерну пришлось согласиться.

 

Инструкция Сальдерну, подписанная 5 марта 1771 г., по существу повторяла указания, дававшиеся прежде Волконскому. Особенное внимание ему следовало обратить на выполнение союзного трактата с Польшей от 1768 г., в особенности на сепаратные артикулы относительно гарантии России основных законов Польши и диссидентского вопроса.

 

Прибыв в Варшаву в середине апреля, Сальдерн весьма энергично принялся исполнять составленный им самим план умиротворения. План этот, однако, имел существенный недостаток: составляя его, Сальдерн, очевидно, имел главной целью угодить Екатерине, для чего заимствовал целые пассажи из ее писем к Понятовскому и его заявлений о возможных уступках требованиям поляков, которые были настолько расплывчаты, что их можно было толковать и в ту, и в другую сторону. Если добавить к этому вздорный и высокомерный характер Сальдерна, удивлявший всех, кто имел с ним дело, - начиная от короля и кончая чинами российского посольства, -то можно согласиться с мнением Н. Д. Чечулина, считавшего, что деятельность Сальдерна в Варшаве была "суетлива, беспокойна и безрезультатна"79.

 

Единственным заслуживающим упоминания "подвигом" Сальдерна в Варшаве было получение им 5 мая 1771 г. собственноручной расписки, в которой Станислав-Август обязывался "совещаться с Ее величеством обо всем и действовать согласно с нею"80. Добиться этого Сальдерну, надо полагать, не представляло особого труда. В депеше Панину, отправленной незадолго до этого, он рисовал следующую печальную картину: "Королю нечего есть и нечем платить своим служителям, он живет в долг день за днем. Он задолжал почти каждому жителю города, и нищета его окружает. На второй же аудиенции он меня спросил, не имею ли я позволения дать ему денег, ибо он убежден, что императрица не может оставить его при такой крайности. Я пожал плечами и скрыл свою жестокую скорбь при виде короля, который со слезами просит милостыни; я был сильно тронут, но не обещал ничего. Утром, в день королевских именин граф Браницкий явился ко мне и мучил меня до тех пор, пока я не дал ему пяти тысяч червонных. Для меня необходимо такими поступками приобрести доверие короля81.

 

13 мая Сальдерн опубликовал в Варшаве декларацию, которой гарантировал амнистию конфедератам и приглашал "всех людей благонамеренных, истинно любящих отечество" договориться с ним "об искоренении всех смут мерами самыми законными"82.

 

Но существенных результатов ни этот, ни другие шаги Сальдерна не имели. Судьба Польши отныне решалась уже не в Варшаве. В конце мая, когда Сальдерн, разделявший убежденность Панина о необходимости для России действовать в Польше собственными силами, обвинил прусского посла Бенуа в интригах против России, тот без обиняков сказал ему по-немецки: "Я хорошо знаю, что вы друг моего короля; ради Бога, сделаем так, чтобы он мог получить приличную часть Польши. Этот неблагодарный народ заслуживает такого наказания, я вам отвечаю за благодарность моего государя". Сальдерн, лишь в общих чертах знавший о начавшихся с февраля переговорах между Россией и Пруссией о разделе Польши, вполне достойно отвечал: "Не нам с вами делить Польшу83.

 

В депеше от 11 июня 1771 г. Панин подтвердил Сальдерну, что раздел Польши, инициатором которого он называл Фридриха II, стал делом решенным. Сальдерн, уязвленный тем, что о важнейшем решении в отношении страны его пребывания он первым узнал от прусского посла, принялся доказывать Панину нецелесообразность раздела Польши между Россией и Пруссией без участия Австрии. Он считал, что это непременно приведет к "генеральной войне" в Европе. Однако в ответ Панин заявил, что принятое решение не может быть пересмотрено. Сальдерн решил отыграться на поляках, взяв недопустимо высокомерный тон в обращении с польскими магнатами. Когда в Петербурге сделали ему по этому поводу реприманд, Сальдерн отвечал 25 сентября в письме Панину: "Я могу и хочу претерпеть все, но я никогда не позволю, чтобы Россия была унижена в то время, как я нахожусь ее представителем... К несчастью, судьба хотела, чтобы я был непосредственным преемником старой бабы (М. Н. Волконский, предшественник Сальдерна. - П. С.), который, будучи природным русским, сносил жестокие оскорбления, хотя был не только послом, но и командиром целого корпуса русской армии"84.

 

Сальдерн был категорически не согласен с планом раздела в том виде, в каком он навязывался Фридрихом. "Я бы в душе одобрил ваши намерения, - писал он Панину, - если бы области, которые хочет приобресть себе король Прусский, были менее важны, если бы он домогался только Вармии и участка на реке Нетце, но вся Польская Пруссия - это смертельный удар для Польши, да и не для одной Польши, а для всего Балтийского Поморья"85.

 

Такая откровенность имела своим результатом то, что с осени 1771 г. Панин прекратил информировать Сальдерна о ходе переговоров с Пруссией. Однако уже с лета 1771 г. Варшава была полна слухов о предстоявшем разделе. В депеше Панину от 1 марта 1772 г., отправленной уже после подписания русско-прусской конвенции от 4 января, Сальдерн писал: "При дворе, в городе и везде в провинциях все заняты только тем, что публично обсуждают оккупацию, которую замыслил король Пруссии. О ней здесь говорится с такими точными деталями, как будто полякам дословно известна последняя конвенция; однако здесь нет ни одной живой души, которой пришло бы в голову подозревать нас в подобном, по меньшей мере - вслух"86.

 

Через две недели, 14 марта Сальдерн информировал Панина в новой шифрованной депеше с плохо скрываемым удивлением о том, что "позавчера прусский посол был извещен своим королем через курьера о том, что состоялось подписание конвенции между Россией и Пруссией. Король приказал послу связаться со мной и согласовать наши совместные действия, направленные на то, чтобы составить себе партии из представителей этой нации и выработать детальный план, который понравился бы влиятельной части польского общества и заставил ее согласиться на уничтожение всех нововведений, которых обе державы добились со времени конвокационного сейма до начала польских смут...

 

Я ответил господину Бенуа, что, несмотря на то, что не получал никаких инструкций от моего двора относительно способа совместных действий, которых следует придерживаться в соответствии с подписанной конвенцией, я всегда готов к совместным действиям". В заключение Сальдерн не отказал себе в удовольствии повторить вновь: "Вот уже двое суток, как в городе не говорят ни о чем другом, как об оккупации прусским королем Польской Пруссии. Считается, что это дело решенное между петербургским, венским и берлинским дворами. Надеюсь, что вы не сочтете меня слишком злым на язык, если я скажу, что имею все основания верить, что эта новость исходит от сотрудников польского посла87.

 

Последние свои месяцы в Варшаве Сальдерн, по выражению С. М. Соловьева, доживал "в глубоком официальном молчании"88.

 

Явная неудача планов "умиротворения Польши" во время посольств Волконского и Сальдерна во многом объясняется тем обстоятельством, что с началом русско-турецкой войны польский вопрос попал в контекст обострившейся борьбы двух основных придворных группировок - так называемой "партии Панина" и "партии Орловых". Не касаясь всего спектра противоречий между братьями Орловыми и Паниным, упомянем лишь - это важно для понимания логики переговоров о разделе, - что в первые десять лет царствования Екатерина вынуждена была маневрировать между панинской и орловской партиями, занимавшими, во многом в силу логики создавшейся при дворе ситуации, различные, нередко диаметрально противоположные, позиции по ключевым внутренним и внешним проблемам российской политики.

 

Во внешнеполитических вопросах Г. Г. Орлов под влиянием Бестужева был сторонником традиционного для России союза с Австрией и противником "Северной системы" Панина. Став членом Государственного совета, он получил возможность не просто озвучивать свои взгляды, но и принимать участие в формировании внешнеполитического курса России. Именно ему принадлежала идея направления в 1769 г. российского военного флота в Средиземное море, основной задачей которого было поддержать готовившееся с помощью российских эмиссаров антиосманские выступления народов Греции и Балканского полуострова. После выдающихся побед русской армии в 1770 г. Орлов выступал за окончание войны путем нанесения прямого военного удара но Константинополю.

 

Панин, более реалистично оценивавший в целом неблагоприятную для России расстановку сил в Европе, понимал, что для закрепления военных успехов и для достижения выгодного и почетного мира с Турцией, была необходима активная дипломатия по широкому фронту, в которой интересы России в Польше отступали на второй план по сравнению с главным - успешным завершением русско-турецкой войны. Отсюда - резкое снижение активности России в Польше во время посольств Волконского и Сальдерна, линия на нейтрализацию и умиротворение Польши даже ценой частичных уступок в вопросах, которые изначально считались ключевыми - диссидентском и о гарантиях России государственного строя Речи Посполитой.

 

В целом же в этой завязавшейся сложнейшей дипломатической интриге, в результате которой была решена участь Польши, первая роль, несомненно принадлежала королю Пруссии. Манипулируя острейшим диссидентским вопросом, от прямой вовлеченности в который он с 1768 г. намеренно дистанцировался, Фридрих сначала дал увязнуть Екатерине и Панину в польских смутах, а затем убедительно показал, что решение главной геополитической задачи для России - останется ли Польша форпостом "Восточного барьера" или превратится в предполье активной российской политики в Европе - зависит от готовности Петербурга согласовывать свои действия с Берлином и Веной.

 

РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ КАК СРЕДСТВО ОБЕСПЕЧЕНИЯ "РАЦИОНАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ИНТЕРЕСА" ПРУССИИ, РОССИИ И АВСТРИИ

 

Приступая к анализу дипломатической истории русско-прусско-австрийских переговоров о первом разделе Польши, необходимо отметить, что в совокупности вызвавших его разноплановых и, на первый взгляд, противоречивых обстоятельств присутствовала железная логика. Из нескольких вариантов решения проблем, возникавших на различных этапах польского кризиса, неизменно реализовывались те, которые в наибольшей степени отвечали стратегическим интересам лишь одной из держав-участниц - Пруссии.

 

Еще в так называемом "Первом политическом завещании" 1752 г. Фридрих II объявил присоединение Польской Пруссии задачей sine qua nоn (одним из главных условий. - П. С.) самого дальнейшего существования своего государства. Такая значительно более глубокая, по сравнению с Австрией и Россией, мотивированность польской политики Фридриха II обусловила его инициативную роль в выстраивании взаимодействия трех держав - участниц раздела. В то же время крайне ослабленное состояние, в котором находилась Пруссия в результате войны за австрийское наследство 1740-1748 гг. и Семилетней войны 1756-1763 гг., побуждало Фридриха действовать в тактическом плане предельно осторожно, добиваясь поставленных целей не только сугубо дипломатическими методами, но и, с учетом крайне неустойчивого баланса сил в Европе, всемерно маскируя существо своих действий даже в отношениях с потенциальными союзниками.

 

Такая тактика была особенно характерна для действий прусской дипломатии до начала русско-турецкой войны 1768-1774 гг. Опубликованные донесения прусского посла в Петербурге В. Сольмса о его беседах с Н. И. Паниным в 1763-1768 гг. и его переписка с Фридрихом свидетельствуют о том, что прусский король поначалу как бы резервировал свою позицию в ответ на любые высказывания с российской стороны, которые могли быть истолкованы как допускающие при определенных обстоятельствах территориальные приобретения за счет Польши. Подобные намеки, кстати, делались Паниным лишь в критические моменты развития ситуации, когда возрастала возможность вооруженного вмешательства Австрии в польские дела, причем, в форме, допускавшей различное толкование его слов. В частности, в декабре 1763 г., когда Вена еще не рассталась с надеждой оставить польский престол за Саксонией, Сольмс доносил в Берлин о следующих словах Панина: "Королю Прусскому не придется сожалеть о вступлении в обязательство с русским двором, потому что если сверх ожидания дела дойдут до последней крайности, то он ручается, что король Прусский, равно как и Россия, будут вознаграждены за свой труд и что даром хлопотать не придется"89. В ответе Сольмсу от 20 января 1764 г. Фридрих писал: "Намек, сделанный Вам гр. Паниным в темных выражениях, мне кажется, так ясно обнаруживает мысль о разделе Польши в случае войны с ней, что я не могу не подозревать в этом министре планов первостепенной важности, могущих, в случае осуществления, вновь повергнуть Европу в те бедствия, от которых она едва избавилась"90. Эта и ряд других подобных фраз Фридриха из его переписки с Сольмсом впоследствии активно использовались прусскими историками для оправдания его политики в польских делах. Между тем ясно, что Фридрих в данном случае обеспокоен вовсе не планами раздела Польши, а перспективой оказаться втянутым в войну с Австрией.

 

К сожалению, Панин не фиксировал письменно своих разговоров с Сольмсом, которого как старого друга и коллегу по совместной работе в Стокгольме принимал обычно в неформальной обстановке91. Даже имеющиеся в прусской интерпретации слова Панина о "вознаграждении за труд" правильнее рассматривать не в качестве приглашения к разделу Польши, а в контексте завершавшихся в то время переговоров о русско-прусском союзном трактате, зафиксировавшем обязательства Пруссии содействовать России в случае вооруженного конфликта с Османской империей.

 

Тот же прием Панин использовал в контактах с Сольмсом в начале 1767 г. во время наивысшего обострения диссидентского вопроса, когда перспектива войны с Австрией, а, возможно, и с другими католическими державами, стала представляться реальной и в Петербурге. "Императрица охотно соглашается, чтобы король отыскал себе вознаграждения повсюду, где представится возможность его взять, на счет державы, которая своими поступками возбудит войну"92, - сказал Панин от имени императрицы прусскому послу в беседе от 1 февраля 1767 г. Показательно, что реакция Фридриха на этот раз носила совершенно другой характер: "Объяснение по поводу вознаграждения, какое я необходимо должен обеспечить себе в случае военных действий, не оставляет желать ничего лучшего и я с удовольствием вижу в этом объяснении как чувство справедливости со стороны императрицы России, так и дружеского расположения ее ко мне"93.

 

Ряд отечественных и зарубежных исследователей, в частности Н. Д. Чечулин, истолковывают эти выдержки из дипломатической переписки Сольмса для обоснования тезиса о том, что идея первого раздела Польши исходила из России. Такой подход представляется неоправданным упрощением реальной ситуации. Все державы-участницы раздела действовали в силу понимания ими "рационального государственного интереса" (если использовать терминологию представителей реалистической исторической школы) и в рамках вполне обычной в XVIII в. практики округления границ, рассматривая линию на поддержание соседних государств в ослабленном состоянии как средство обеспечения собственной безопасности.

 

Что же касается позиции Чечулина, то разделяя высокую оценку его работ рядом современных исследователей, мы не видим достаточных оснований приписывать Панину роль инициатора первого раздела Польши. У Панина, конечно же, были свои идеи, свои амбиции - и главная из них - создание "Северной системы", призванной упрочить безопасность России и ее влияние в европейских делах. Он не только рассматривал Польшу в качестве "пассивного члена" Северной системы, но и всемерно пытался "подтянуть" к такой позиции Фридриха II (переговоры К. Сальдерна в апреле 1766 г. в Берлине). Польша представлялась ему своеобразным полигоном, на котором он рассчитывал наработать взаимодействие "активных членов" союза северных государств - России, Пруссии, Англии и Дании. "Польша, если бы торговля ее и учреждения были благоустроеннее, могла бы заменить для союзников Австрию, не делаясь для них опасной", - эти слова из инструкции Панина одному из российских послов в Варшаве исчерпывающе отражают суть его позиции.

 

Не менее важно и то обстоятельство, что расхождения между Паниным и Екатериной по польскому вопросу, накапливавшиеся в течение 1763-1768 гг., с началом русско-турецкой войны, кардинально изменившей ситуацию в Центральной Европе, проявились открыто. В немалой степени этому способствовала прусская дипломатия. "Война между Россией и Турцией перемешала всю политическому систему Европы, открылось новое поле для деятельности; надо было вовсе не иметь никакой ловкости или находиться в бессмысленном оцепенении, чтобы не воспользоваться таким выгодным случаем"94, - признавался впоследствии Фридрих в своих мемуарах.

 

Депешей Сольмсу от 2 февраля 1769 г. Фридрих впервые изложил идею тройственного раздела Польши, приписав его графу Линару, бывшему в начале 50-х годов датским посланником в Петербурге95. В депеше, в частности, говорилось: "Гр. Линар возымел довольно смелую мысль соединить в пользу России интересы всех государей и разом дать делам Европы другой оборот. Он хочет, чтобы Россия предложила венскому двору за его содействие против турок Леопольд (Лемберг), Ципс, а нам Польскую Пруссию с Вармией и право покровительствовать Данцигу, а Россия, чтобы вознаградить себя за военные издержки, захватила бы такую часть Польши, какую хочет; тогда зависть между Пруссией и Австрией прекратилась бы и они бы наперерыв помогали бы России против турок"96. Прежде чем говорить с Паниным, Сольмс, представлявший себе его образ мыслей, предупреждал Фридриха, что "в Петербурге слишком не доверяют Австрии и думают, что если в Вене представить такой проект, то им воспользуются лишь для того, чтобы бросить тень на все предшествующие поступки императрицы, и станут объяснять их как давно составленный план разграбления Польши"97.

 

И действительно, Панин весьма холодно реагировал на подходы Сольмса. Он высказался, что если уже устраивать союз между Россией, Пруссией и Австрией против Турции, то "разве ж только для того, чтобы совершенно изгнать турок из Европы", а из бывших турецких владений "доставить Австрии такое вознаграждение, которое заставило бы ее забыть потерю Силезии". Что же касается России, то, по мнению Панина, она "не имела никакой претензии участвовать в дележе, так как у нее и без того земель более чем нужно"98.

 

Существует множество интерпретаций такой реакции Панина. Одни считают, что Панин был принципиальным противником раздела, другие усматривают в его словах лишь ловкий маневр, направленный на то, чтобы побудить Пруссию выступить открыто и тем самым взять на себя всю ответственность за предстоявший раздел. Мы бы хотели предложить еще одну, как представляется, более близкую к реальности, версию появления "плана Линара".

 

План этот был целиком плодом фантазии прусского короля, который сам признавался в этом в той части своих мемуаров, которая была написана в 1775 г. Стоит, однако, задуматься, почему, предлагая своему послу впервые обсудить идею тройственного раздела с Паниным, Фридрих использовал имя датского дипломата. Ответ на этот вопрос наводит на любопытное предположение. Дело в том, что в начале 50-х годов в Петербурге Линар вел переговоры об обмене Шлезвиг-Гольштейна на Ольденбург и Дальменгорст. Переговоры тогда оказались неудачными, но в своей депеше в Копенгаген от 12 октября 1751 г. Линар, много общавшийся с Екатериной, которой Петр III доверил направлять переговоры о судьбе своего наследственного владения, писал: "Я забыл упомянуть об одном проекте великой княгини, которая, ... будучи непрестанно занята мыслями, как поднять значение Цербстского дома, задумала идею, заручившись поддержкой со стороны великого князя, состоящую в том, что тот, взойдя на престол и завоевав Шлезвиг, уступил бы все свои владения в Германии цербстскому князю, который уже владеет Еверном. К этому можно было бы добавить Остфризские земли, которые король Прусский уступил бы при условии, что Россия помогла ему завоевать Польскую Пруссию. После этого можно было бы отобрать также Бремен и Верден у Ганновера и сформировать из всех этих земель новое, десятое по счету, маркграфство"99.

 

План, что и говорить, по всем статьям химерический. Простим, однако, Екатерине, которой, кстати, было в то время всего лишь 23 года, заботу о своей угасавшей ветви Ангальт-Цербстского дома и обратим внимание на другое. Линар был одним из тех дипломатических агентов, которым представители различных германских домов доверяли улаживать свои династические дела. Используя его имя, Фридрих II ввел проблему в совершенно иное русло - русло династической дипломатии Екатерины II, ее связей с Германией100.

 

Выдвигая эту версию, мы ни в коей мере не хотим поставить под сомнение общую направленность внешней политики Екатерины, ее преданность интересам своей новой родины, стремление утвердить ее в качестве великой европейской державы. Дело, на наш взгляд, в другом. В основе внешнеполитического мышления российской императрицы лежала убежденность в возможности и полезности для России "гармонизировать" ее отношения с двумя германскими государствами с соответствующими благоприятными для России последствиями не только на европейском, но и на балтийском и, главное, черноморском направлениях ее внешней политики. В этом смысле, кстати, можно говорить и о более глубоких противоречиях между императрицей и Паниным, поскольку такой подход, включавший в себя налаживание сотрудничества с Австрией, по существу, сводил на нет усилия Панина по созданию "Северной системы".

 

ВИЗИТ ГЕНРИХА ПРУССКОГО В ПЕТЕРБУРГ

 

Решающее объяснение по поводу раздела Польши произошло в ходе поездки брата прусского короля принца Генриха в Петербург в сентябре 1770 - январе 1771 гг.

 

По русским архивным источникам давно установлено, что эта поездка готовилась, по крайней мере, с начала 1770 г., а вовсе не была спонтанной инициативой самого Генриха, как это пытался представить Фридрих в мемуарах101.

 

Важен и политический контекст поездки, совпавшей со вторым в течение двух лет свиданием короля с австрийским императором Иосифом II, на этот раз в моравском городе Нойштадте в августе 1770 г. Можно согласиться с теми отечественными и немецкими историками, которые считают, что "историческое примирение" Иосифа II и Фридриха II относительно Силезии, состоявшееся в ходе первого из этих свиданий (в гор. Нейсе), устранило препятствия на пути формирования треугольника Берлин - Вена - Петербург, предопределившего дальнейшее развитие польского вопроса102. Начатая в Нойштадте работа по преодолению русско-австрийских противоречий вокруг Молдавии и Валахии, занятых в ходе войны русскими войсками, за счет территориальных компенсаций в Польше по существу сформировала основу, на которой через два года была достигнута окончательная договоренность в отношении раздела Речи Посполитой. В результате польский вопрос, используя выражение Т. М. Исламова, "стал как бы частью и, можно сказать, подчиненной частью восточного"103.

 

Весьма важно иметь в виду и то обстоятельство, что среди задач, которые ставились перед миссией принца Генриха в Петербурге, помимо уточнения российских условий мира с турками и дополнения продленного в 1769 г. союзного трактата с Пруссией российскими гарантиями прав прусского короля на Байройт и Ансбах, Генриху было поручено обсудить с Екатериной и чрезвычайно важный вопрос о предстоявшем браке великого князя Павла Петровича, которому в сентябре 1772 г. исполнялось 18 лет. Со своей обычной предусмотрительностью Екатерина еще с конца 1770 г. искала пути нейтрализации надежд тех при ее дворе, прежде всего Панина, кто надеялся, что по достижении совершеннолетия Павел по примеру Иосифа II, провозглашенного Марией-Терезией соправителем в 1765 г., будет допущен к более активному участию в государственных делах. Эта, возможно, основная для Екатерины часть миссии принца Генриха была реализована вполне успешно. После брака Павла с принцессой родственного Пруссии Гессен-Дармштадтского дома Натальей Алексеевной 29 сентября 1773 г. так называемый "кризис совершеннолетия" был преодолен, и Екатерина получила возможность сохранить до конца жизни в своих руках всю полноту самодержавной власти104.

 

Пребывание и переговоры принца Генриха в Петербурге как ключевой эпизод первого раздела детально описаны в исторической литературе. Утвердилось мнение, опирающееся на воспоминания и письма самого Генриха, о том, что вопрос о разделе Польши был поднят Екатериной в разговоре с принцем в конце декабря, когда он совсем уже было собрался уезжать. В письме Фридриху от 28 декабря 1770 г. Генрих сообщал: "Уже написавши это письмо, я вечером был у императрицы, которая шутя сказала мне, что австрийцы заняли в Польше два староства и обнесли их пограничными столбами с имперским гербом. Она прибавила: "Почему бы и всем не взять точно так же?" Я сказал, что вы, мой любезный брат, хотя и держите кордон в Польше, но старосте не занимали. "А почему же бы и не занять?" - сказала императрица со смехом. Немного спустя ко мне подошел гр. Чернышев и, заговорив со мной по тому же поводу, сказал: "Почему бы вам не взять епископства Вармийского? Потому что надо уж всем взять что-нибудь". Хотя это и были шутливые речи, но несомненно, что это недаром, мне кажется очень возможным, что вы воспользуетесь случаем"105. С этого, казалось бы, шутливого разговора и начались прямые контакты между Россией и Пруссией о разделе Польши, к которым с осени 1771 г. присоединилась и Австрия.

 

Уже с конца XVIII в. в печати начали появляться дипломатические документы, в основном из французских и прусских архивов, в которых миссия принца Генриха в Петербурге описывалась несколько в ином свете106. В частности, в труде Л. Феррана, использовавшего сделанные Рюльером записи его разговоров с принцем Генрихом о пребывании последнего в Петербурге, отмечается, что основной задачей принца являлось предложить Екатерине идею раздела Польши как "средство умиротворения" не только барских конфедератов, но и - в широком смысле - Австрии, ревниво относившейся к успехам России в войне с Османской империей, при условии подключения Вены к разделу107. Существенно, что сам Генрих, неоднократно заявлявший впоследствии о том, что идея раздела Польши принадлежала ему108, рассказывал Рюльеру, что обсуждал с Екатериной план раздела Польши в мельчайших деталях, разложив на столе карту, на которой было отмечено, какие части могли бы взять себе Пруссия и Россия. Трудно предположить, что подобный образ действий не обсуждался им предварительно в какой-то форме с Фридрихом II109.

 

Показательно и признание Генриха Рюльеру о том, что Панин, ссылаясь на занятость воспитанием великого князя, уклонялся от встреч с ним. Вместо Панина принц беседовал с К. Сальдерном, которого описывает как грубого педанта, читавшего ему лекции о международной политике. Однажды, когда в разговоре с Сальдерном они перебирали различные возможности заключения русско-турецкого мира, Генрих заметил, что "нужно придумать что-нибудь, чтобы оторвать австрийцев от турок". Сальдерн на это ответил: "Очень хорошо, только это не должно быть сделано за счет Польши"110.

 

Вполне созвучна с этим и депеша В. Ф. Сольмса Фридриху, отправленная 31 декабря 1770 г., т.е. через три дня после вышеописанного разговора Генриха с Екатериной и Чернышевым: "Говорил я также с этим министром (Паниным. - П. С.) о территории, занятой австрийцами в Польше, - докладывал посол. - Он очень смеялся над призрачностью их прав, будучи того мнения, что если венский двор и позволяет себе подобные выходки, то Вашему величеству и России скорее должно помешать ему, чем следовать его примеру; что касается его, то он никогда не даст своей государыне совета завладеть чем-либо, ей не принадлежащим. Наконец, он меня просил не говорить в таком тоне во всеуслышанье и не поощрять в России идеи приобретения на основании того лишь, что поступать так удобно"111.

 

И наконец, сам прусский король свидетельствовал в мемуарах о том, что "граф Панин, заявивший при начале беспорядков в Польше, что Россия готова гарантировать территориальную целостность этого государства, испытывал отвращение (repugnance) к идее раздела; он, однако, пообещал не противиться этому, если дело будет передано в Совет"112.

 

Для характеристики отношения Панина к идее раздела Польши и расстановки сил при российском дворе по этому вопросу очень важна депеша Сольмса Фридриху от 1 марта 1771 г. В ней прусский посол, несомненно, уже информированный о благожелательной реакции Екатерины113 на предложение Генриха, пытался убедить Панина в том, что участие России в разделе Польши совместно с Пруссией и Австрией - единственная возможность преодолеть сопротивление Вены заключению мира с турками на выгодных для России условиях. Будучи уверен в прочности своих тылов, Сольмс строил беседу в наступательном ключе, сходу заявив, что "настоящее поведение поляков в отношении России не заслуживает больше с ее стороны сочувствия, которое она имела основание прежде выказывать для сохранения нераздельности Польши". Панин, возражая, ссылался на самые различные соображения - от опасения "новых смут" в Польше, ослабления позиций короля до негативных последствий, которые мог бы иметь раздел Польши для настроений в турецкой столице, где набирали силу сторонники прекращения войны. "Я не думаю, чтобы раздробление Польши между тремя державами, предпринятое одновременно, - отвечает Сольмс, - сделало бы поляков более отважными, так как я всегда полагал, что и Россия поступит в этом деле согласно с двумя другими державами и, напротив, думал, что, видя согласие между ее соседями, нежелание щадить их более, они (поляки. - П. С.) тем скорее исполнят их желания, лишь бы спасти, что можно, из владений республики и не сделаться всем чьими-либо подданными, вместо того чтобы остаться свободными". Панин, понимая, очевидно, что раздел предрешен, замечал Сольмсу, что "это дело такого рода, которое должно решиться в Совете, и хотя... его там вполне одобрят и что оно даже вызовет решение ему подражать, он, однако, боится, чтобы те, которые в настоящую минуту более всего выкажут по этому делу сочувствия Вашему величеству, не постарались бы, если вследствие этого приобретения дела еще более запутаются, породить охлаждение между Вашим величеством и его государыней". Сольмс, тонко чувствовавший ситуацию, не пытался даже спорить с Паниным, отмечая лишь в конце своей депеши, что "хотя слово "приобретение" для России совершенно противно принципам графа Панина, он все же должен будет в конце согласиться на этот исход, потому что значительнейшее большинство будет против него"114.

 

19 мая 1771 г. участие России в разделе Польши впервые обсуждалось на заседании Государственного совета. Панин, информируя членов Совета (Екатерина покинула заседание перед его выступлением) о том, что "король Прусский отозвался здешнему двору в доверенности, что он не намерен быть спокойным зрителем" захвата Австрией польских земель, поскольку "также имеет право на соседние с его владениями польские земли и намерен равномерно присоединить их", заявил, что такая ситуация представляется ему "случаем, о котором всегда помышляемо для исполнения всеми желаемого было, что находим мы теперь удобность в ограничении себя от Польши реками; что хотя Россия и не имеет никакого права на Польскую Лифляндию, однако намерен он вывести права на оставленные в Польше десять заднепровских полков и требовать возвращения, а особливо чтоб Польша не исполнила получения оных обещаний; что негоциируя о сем и согласясь на всегдашнюю уступку присвоенных австрийцами и некоторых из требуемых королем Прусским польских земель, исключая Гданьска, можем мы получить Польскую Лифляндию и желаемое ограничение границы, а Польше отдать взамену отбираемых у нее земель княжество Молдавское и Валашское"115.

 

Анализируя очевидную эволюцию подхода Панина к польским делам, необходимо указать, что на участие в разделе он смотрел как на вынужденный шаг, понимая, что без содействия Пруссии и Австрии закончить войну с турками крайне необходимым России почетным и выгодным миром было невозможно. В том же выступлении в Совете он мотивировал свою позицию тем, что "заинтересовав сим образом венский и берлинский дворы, скорее можно будет заключить предполагаемый мир с турками и успокоить польские замешательства".

 

Особого внимания заслуживает высказанная Паниным мысль о необходимости компенсации территориальных потерь Польши передачей ей Молдавии и Валахии. Вряд ли в этом, кстати, неоднократно впоследствии повторявшемся предложении следует усматривать лишь антиавстрийскую подоплеку.

 

Еще в марте 1771 г. Панин, явно пытаясь спасти если не Польшу, то свое любимое детище - "Северную систему", - счел необходимым в специальном письме прямо предупредить польского короля о том, что "никогда положение Вашего королевства не представляло опасности большего распадения"116.

 

Для оценки мотивов, побудивших Панина с мая 1771 г. превратиться если не в сторонника, то в активного участника раздела Польши, необходимо иметь в виду и противоречия, существовавшие между ним и Г. Г. Орловым относительно способа окончания турецкой войны. В основе их лежало различное отношение к блестящим военным успехам России в 1770 г. Орлов был убежден в том, что почетный мир России принесут не дипломатические заигрывания, как он считал, с Пруссией и Австрией, а решающая военная победа - взятие Константинополя. Панин же, реалистичней смотревший на возможности России, только финансовые затраты которой за три года войны составили около 25 млн. руб., что равнялось ее бюджету за два года, выступал за скорейшее окончание войны, понимая выгоды начала мирных переговоров с турками на пике военных успехов.

 

ПОДГОТОВКА И ПОДПИСАНИЕ ПЕТЕРБУРГСКИХ КОНВЕНЦИЙ 25 ИЮЛЯ 1772 г.

 

С апреля 1771 г. инициатива переговоров о разделе полностью перешла в руки Фридриха II. Панина он приучал к мысли о неизбежности раздела обещаниями снять противодействие Австрии мирному окончанию русско-турецкой войны. В беседах же с австрийским послом в Берлине Ван Свитеном утверждал, что идея раздела исходила из России117, нейтрализуя тем самым возможные австрийские претензии к Пруссии, чреватые угрозой вооруженного конфликта. Одновременно он виртуозно использовал затруднительное положение, в котором оказался австрийский канцлер В. А. Кауниц после опалы, постигшей в конце 1770 г. руководителя французской внешней политики герцога Э. Ф. Шуазеля, его верного союзника и ярого недоброжелателя России. В марте 1771 г. стараниями Фридриха в Петербурге вновь появился австрийский посол граф Лобкович.

 

Суть дипломатической игры, которую Фридрих вел в Вене и в Петербурге, заключалась в последовательном преувеличении опасности военного вмешательства Австрии в русско-турецкую войну на стороне Османской империи. Австрийский посол в Константинополе Тугут, заключивший в июле 1771 г. так называемую "субсидную конвенцию" с турками, якобы без ведома Кауница, сознательно или бессознательно - трудно сказать - подыграл Фридриху II. Несмотря на то, что "субсидная конвенция" так и не была ратифицирована Веной, в Петербурге с осени 1771 г. не только пошли на серьезные смягчения условий мира, но и приняли "добрые услуги" (но не посредничество берлинского и венского дворов).

 

В этих условиях Панин уже без всяких оговорок подключился к игре, начатой прусской дипломатией. Угроза территориальных приобретений в Польше Россией и Пруссией без участия Австрии превращалась для него в элемент дополнительного давления на Вену. В депеше Сальдерну от 23 августа 1771 г. он писал, что "мы должны отправляться от одного твердого и неизменного пункта, именно, что удастся ли убедить венский двор приступить к нашему соглашению с королем Прусским, или же он останется в стороне или формально воспротивится ему - во всяком случае решено, что мы тем не менее будем приводить его в исполнение"118. В тот же день Панин направил Сальдерну прусский проект раздела Польши и контрпроект, составленный в Петербурге. Вручить эти документы было поручено не обычному курьеру, а генералу А. И. Бибикову, направлявшемуся в Варшаву с приказанием передать их лично в руки посла.

 

В целом, секретность, которой были окружены переговоры о разделе, не знает прецедентов в истории. Седлер, секретарь австрийского посла в Петербурге Лобковича, говорил французскому посланнику в Петербурге Сабатье де Кабру: "Завеса тайны окутывает все, что касается сношений с королем Пруссии. Все обсуждается путем секретной переписки двух монархов; они принимают невиданные предосторожности даже относительно тех деталей, которые вынуждены сообщать своим министрам. Секретарям посольства не доверяется копировать важные бумаги, послы делают это сами"119. В результате ни английские, ни французские дипломаты в Петербурге и других европейских столицах не имели точных сведений о ходе подготовки первого раздела Польши. Сальдерн, как мы уже отмечали, узнавший о подписании конвенции о разделе как о свершившемся факте, смертельно обиделся на Панина и перешел на сторону его врагов.

 

Наиболее важную часть переговоров по разделу вели в Петербурге Панин и Сольмс. Однако Фридрих не доверял полностью даже собственному послу. Опасаясь, что Панин переиграет Сольмса, он тайно направил в Петербург своего эмиссара, работавшего ранее в прусском посольстве в Стокгольме. Тот сблизился с З. Г. Чернышевым, наиболее последовательным сторонником раздела в окружении Екатерины, и контролировал ход переговоров между Паниным и Сольмсом, информируя прусского короля об их мельчайших деталях120.

 

Косвенным подтверждением того, что наиболее щекотливые вопросы решались через тайных поверенных, является и помета неизвестного лица на послании Екатерины Фридриху от 25 ноября 1771 г.: "Что до меня, то я остаюсь, как хотят, посредником инкогнито"121. Понятовский, имевший также своих информаторов в Петербурге, отмечал в записках, что, по его информации, этим посредником являлся барон Ахац Фердинанд Ассебург, бывший датский посол в Петербурге.

 

К концу 1771 г. русско-прусские договоренности по Польше были в основном готовы. Согласившись с основными притязаниями Фридриха II (Польская Пруссия), Екатерина настояла на том, чтобы из них были исключены Данциг и Торн, причем относительно Данцига напомнила, что она является гарантом независимости этого города. Твердость в отношении Данцига проявил в переговорах с Сольмсом и Панин122, понимавший, что передача устья Вислы в руки Фридриха II означала бы экономическое удушение Польши. Не поддались в Петербурге и давлению со стороны прусского короля, настаивавшего ввиду вероятного, как он одно время утверждал, сопротивления Австрии разделу на немедленном, до конца 1771 г., занятии российскими и прусскими войсками присоединившихся территорий Польши.

 

В этих условиях Панин принял решение о прямых контактах с австрийцами. С лета - осени 1771 г. условия мира с турками обсуждались им напрямую с Лобковичем, а проблемы Польши было поручено трактовать с Кауницем российскому послу в Вене Д. М. Голицыну. Уже в октябре 1771 г. австрийский канцлер сообщил Голицыну, что Австрия готова способствовать началу мирных переговоров между Россией и Турцией, одновременно дав понять, что она "не будет противиться" разделу Польши. В ответ в Вену через Лобковича было подтверждено принятое в Петербурге решение отказаться от дунайских княжеств.

 

Сообщения Голицына из Вены помогли Панину увереннее ориентироваться в сути дипломатических комбинаций, рождавшихся в треугольнике Мария-Терезия - Иосиф II - Кауниц. Выяснилось, что в качестве территориальной компенсации за согласие на присоединение польской Пруссии к владениям Фридриха II в Вене хотели бы получить обратно часть Силезии, захваченной Фридрихом в 1740 г., и графство Глац. В Берлине и слышать не хотели об этом. Претензии Австрии распространялись также на Сербию с Белградом и часть Боснии, что не устраивало уже Петербург.

 

Своего рода переломным моментом в контактах между Петербургом и Веной стало письмо Панина Голицыну от 5 декабря 1771 г., в котором он поручал послу уведомить "в крайней конфиденции" Кауница о том, что Россия и Пруссия готовятся предъявить "весьма основательные притязания на Польшу" и приглашают Австрию присоединиться к ним123. В частном письме к Голицыну, датированном тем же числом, Панин, отмечая, что "важность настоящего нашего с Венским двором положения определяет достаточно сама по себе всю цену министериального Вашего там бдения", извещал посла о том, что направленные ему в конце сентября 1771 г. инструкции добиваться содействия Вены в "примирении Польши" утрачивают силу. "Напротив, милостивейшая Государыня изволила решиться согласно с королем Прусским обратить на поляков собственную их неблагодарность и сделать на счет их пристойные приобретения как границам империи своей, так и границам союзного своего короля Прусского, следуя в том примеру венского двора, который забрал в свои руки староство Ципское с окружностями его по некоторым старым притязаниям"124.

 

Предварительное соглашение между Пруссией и Россией по польским делам было достигнуто уже в начале 1772 г. В феврале Панин и Голицын с российской стороны и В. Сольмс с прусской подписали Секретную конвенцию относительно раздела Польши и Союзную конвенцию относительно содержания вспомогательного войска125. В конвенциях определялись польские территории, отходившие к России и Пруссии, и говорилось о приглашении Австрии участвовать в разделе. В случае отказа Вены стороны согласились осуществить раздел без ее участия.

 

Датированы русско-прусские документы были 4 января - на месяц раньше их фактического подписания. Смысл этой дипломатической уловки состоял в том, чтобы ускорить согласие Австрии на участие в разделе. Оно последовало 21 января, а 8 февраля 1772 г. в Петербурге и Вене Иосифом II, Марией-Терезией и Екатериной II был подписан акт, подтвердивший согласие Вены с принципами раздела Речи Посполитой126. 10 апреля были утверждены полномочия Панину с Голицыным и Лобковичу подготовить текст окончательной конвенции127.

 

В основу переговоров, растянувшихся на полгода, был положен принцип полного равенства присоединявшихся территорий. Несмотря на элегантность формулировок, торговались яростно. Фридрих II, претендовавший на самую выгодную в стратегическом отношении часть польских земель, продолжал примеряться к Данцигу и Торну. Кауниц, Иосиф II и Мария-Терезия, состязаясь друг с другом в лицемерии, требовали добавить к своей доле то Краков, то Львов, то соляные копи в Величке, дававшие треть доходов в польскую казну.

 

Самым употребительным в дипломатической переписке стало слово "mince" - "тощий, худой". Крылатой сделалась фраза Марии-Терезии о том, что не стоит терять репутацию ради худой выгоды - "pour un profit mince".

 

Екатерина и, особенно, Панин пытались умерить разыгравшиеся территориальные аппетиты Австрии и Пруссии. Панин твердо стоял за то, чтобы Польша и после раздела сохранила свою политическую независимость, став буфером между тремя державами - участницами раздела. В переданном австрийцам мемуаре, озаглавленном "Observation fondees sur l' amitie et bonne foi"128, он настаивал на том, чтобы оставить Польше "une force et une consistence intrinseque, analogues a une telle destination"129. Предложенный им комплексный подход к оценке равенства долей позволил доказать несоразмерность австрийских претензий на Краков и прусских - на Данциг и Торн.

 

В целом, однако, переговоры в тройственном формате шли вязко, все намеченные сроки срывались. Фридрих, проявлявший в связи с этим особую нервозность, сетовал впоследствии в Мемуарах на "медлительность и нерешительность русских"130.

 

Медлительность, которую проявляли в Петербурге, имела свои причины. Орлов и его сторонники открыто заявляли, что ни Пруссия, ни Австрия как державы, прямо не участвовавшие в русско-турецкой войне, не имели права претендовать на какие-то территориальные компенсации. В сентябре - конце ноября 1771 г., когда русско-прусские контакты по польским делам вступили в решающую фазу, Орлов оказался в Москве, где занимался усмирением Чумного бунта.

 

Вернувшись в Петербург, он вновь принялся заявлять о необходимости закончить войну прямым походом на турецкую столицу. "Желание Ее императорского величества решительно положить, полезна ли к получению мира намеряемая в сем году экспедиция на Константинополь"131, - говорил он в Совете 23 января 1772 г.

 

На следующий день Совет собрался специально для обсуждения предложения Орлова. З. Г. Чернышев прочел мнение, сводившееся к тому, что "предпринять посылку войска в Константинополь раньше июня месяца нельзя". Панин также высказался против, указав на большую вероятность того, что Австрия в ответ оккупирует Валахию и введет свои войска в Польшу. Орлов тем не менее продолжал настаивать на необходимости нанести двойной - сухопутными и морскими силами - удар по турецкой столице, предлагая привлечь к этому и запорожских казаков.

 

Однако эти амбициозные замыслы разбились о суровую реальность. Фельдмаршал Румянцев, которому план Орлова был сообщен еще в декабре 1771 г., отнесся к нему скептически. "Для осуществления столь дерзкого проекта, - писал он Екатерине, - нужно по крайней мере удвоить дунайскую армию". И действительно, две попытки перейти Дунай, предпринятые Румянцевым в 1772 г., закончились неудачей.

 

Летом 1772 г. основные спорные вопросы были наконец согласованы. 25 июля в Петербурге состоялось подписание двух секретных конвенций: одной между Россией и Пруссией, другой между Россией и Австрией132, стремившейся таким образом показать, что инициатива раздела Польши принадлежала Пруссии и России. Согласно статье 4-й обеих конвенций Австрия и Пруссия обязались содействовать заключению мира России с Турцией.

 

К трем державам отошло около трети территории и 40 % населения Речи Посполитой. Самыми существенными были приобретения Пруссии, решившей важную для себя задачу - воссоединение Восточной и Западной Пруссии. К Пруссии были присоединены княжество Вармия, воеводства Поморское без Данцига, Мальборгское, Хелминское (без Торуня), часть Иноврацлавского, Гнезненского и Познаньского, всего 36 тыс. кв. км с населением 580 тыс. человек. Фридрих II, именовавшийся до раздела "королем в Пруссии", принял титул "короля Пруссии". Летом 1772 г. он зондировал через Сольмса возможность наградить Панина прусским орденом Черного орла. Однако тот отказался под предлогом, что ранее уже не принял шведский орден Св. Серафима.

 

Наиболее обширными оказались австрийские приобретения - Восточная Галиция с Львовом и Перемышлем, но без Кракова - 83 тыс. кв. км с населением 2 млн. 650 тыс. человек.

 

К России отошли Восточная Белоруссия и часть Ливонии - 93 тыс. кв. км с населением 1 млн. 300 тыс. человек.

 

Державы-участницы раздела опубликовали в 1772-73 гг. брошюры, в которых доказывали свои "исторические права" на присоединенные территории Польши. Интересно, что аргументация, подготовленная в КПД России, сводилась, в основном, к констатированию нарушения Польшей границ, установленных двусторонними договорами, начиная с 1523 года (захват в свою пользу плодородных земель общей площадью в 1300 кв. верст). В ней полностью отсутствовал тезис о "собирании русских земель", активно использовавшийся впоследствии для обоснования участия России в разделе133.

 

2 сентября 1772 г. в Варшаву прибыл новый российский посол Отто Магнус Штакельберг, сменивший Сальдерна. 8 сентября он вместе с прусским послом Бенуа официально известил Станислава-Августа о состоявшемся 25 июля 1772 г. соглашении между Россией, Пруссией и Австрией о разделе Польши.

 

Станислав-Август обратился было за поддержкой в Париж и Лондон, но французы не могли, а англичане не хотели ввязываться в польские дела. На сообщение представителей трех держав при Сент-Джеймском дворе в октябре 1772 г. дан был следующий ответ: "Его величество король очень желает думать, что три двора основывали свои притязания на справедливости, хотя его величество не осведомлен об основаниях, на которых они действовали"134.

 

31 октября 1772 г. Станислав-Август направил Екатерине "грамоту", содержание которой показывает, что даже через месяц после официального объявления о разделе он отказывался верить в происходившее. Выражая надежду на то, что императрица "склонится паче чего к выслушанию короля, которого Ваша многомочная рука вела к престолу, на который он вступая, на Ваших обещаниях, Вашей непоколебимой дружбе утверждал безопасность знаменитейших особ и границ своего владения, короля, который собственною своею кровью запечатлел наименование Вашего друга и который, лишившись нынче способов для пристойного сохранения достоинства да и живота своего по сие время сам себе верить не хочет, чтобы Вы могли и были причиною приведения его в бедность и претерпевание оной". В заключение Станислав-Август в самых душераздирающих выражениях высказывал надежду: "Дай Бог мне после столь продолжительных терпений дожить до той отрады дабы со всем моим народом воскликнуть мог, прославляя Ваше величество своею избавительницей. Дай Бог, чтобы Ваша десница уподобилась богатырскому оружию, которое то, что ранило прикосновением своим, исцелить смогло"135.

 

Незадолго до этого, 14 октября, Штакельберг доносил из Варшавы, что "в то время как король делает по своему обыкновению заявления, порочащие Россию, он пытается убедить представителей шляхты, которых собрал из окрестностей Варшавы, в том, что императрица согласна поддержать конфедерацию против раздела"136.

 

Однако попытки Польши сопротивляться разделу были обречены на неудачу. Результатом их стало лишь появление новой русско-прусской декларации, в которой говорилось, что, если по истечении установленных сроков требования, предъявленные Польше, не будут исполнены, Россия, Австрия и Пруссия сами "прибегнут к средствам, которые они признают действительными и целесообразными для полного осуществления своих прав"137. 3 декабря в Петербурге и 7 января 1773 г. в Вене Екатерина II, Иосиф II и Мария-Терезия подписали акт об обязательствах соблюдать постановления конвенции 25 июля 1772 г.138.

 

Однако и после этого Станислав-Август не оставлял надежды на чудо. В письме Екатерине от 18 января 1773 г. он писал: "Я говорю от имени тех несчастных остатков моей страны, которые должны носить отныне имя Польши. Ваша щедрость и чувство справедливости должны компенсировать Польше ее страдания. Стоит Вам лишь захотеть и Вы можете заставить Ваших союзников уважать Вашу волю, как только она будет высказана. Если они вовлекли Вас в то, чтобы причинить зло Польше, заставьте их в свою очередь сделать добро. Приобретите над ними столь ценное преимущество, которое должно импонировать Вашему благородству". И далее: "Что же касается моих нынешних планов, то они таковы. Я повсюду искал помощи, но мне в ней было отказано. Со всей откровенностью и без страха должен признаться, что убежден в том, что мои ошибки (если они были столь серьезны) не делают мне чести в Ваших глазах и наверняка сказались на Вашем уважении ко мне. Разделяя общее отчаяние, я чувствую, как приближается момент, когда я и мой народ должны будем склониться перед нашей общей судьбой. Я это чувствую и вовсе не пытаюсь бравировать этим. Но прежде чем я склонюсь под ударами судьбы, не отвергайте меня, умоляю Вас, Ваше величество, не отказать мне в утешении, проинформировать меня собственноручно о том, что Вы хотите делать, какую компенсацию предназначает нам Ваше чувство справедливости. И если всякая надежда спасти Польшу от раздела становится невозможной, соблаговолите согласиться с тем, что я имею право быть проинформированным о некоторых деталях, касающихся будущего Польши, которые, по крайней мере, могли бы хоть немного уменьшить наши несчастья"139.

 

Только это, второе обращение заставило Екатерину взяться за перо. 27 февраля 1773 г. она направила Станиславу-Августу ответное письмо, в котором, в частности, говорилось: "Откровенность, с которой Ваше величество объяснились со мной, обязывает меня ответить Вам в том же духе. По своему характеру я не признаю другого языка и именно на нем я говорила каждый раз, когда должна была говорить Вам о Ваших интересах и об интересах Вашей нации. Я не буду напоминать здесь о прошлом, потому что это было бы столь же неприятно Вам, как и мне. Обстоятельства изменились, и в настоящее время они таковы, что от меня одной, без моих союзников, невозможно принятие решения о тех или иных шагах, касающихся состояния Вашего королевства... Несмотря на все затруднения, которые поляки чинили моим планам, я вовсе не прекратила думать об их общем благе. В том, что касается Вас лично, Ваше величество, мои планы состоят в том, чтобы продолжать обеспечивать неприкосновенность Вашей короны и принадлежащего Вам государства. Что касается польской нации - полное умиротворение, свободное, лучше управляемое и более спокойное, более надежное правительство для нее и для ее соседей". В заключение Екатерина все же не удержалась от того, чтобы напомнить королю о том, что он сам привел свою страну в состояние "полной анархии", прислушиваясь к советам "интриганов", которые привели бы Польшу к "полному краху, если бы не вмешательство трех соседних держав"140.

 

19 апреля 1773 г. конфедерационный сейм, созванный Станиславом-Августом под давлением трех держав, признал произведенный раздел. В ходе проходивших параллельно русско-прусско-австрийских переговоров выяснились разночтения в названии пограничной реки, польско-австрийская граница переместилась к речке Сбруч. Пруссии удалось получить дополнительные земли в верховьях реки Нотец. России отошли города Минск, Витебск и Полоцк141. 7 сентября делегация сейма подписала раздельные договоры с Россией, Пруссией и Австрией. 30 сентября они были утверждены сеймом, а 8 ноября 1773 г. Станислав-Август ратифицировал их. Однако работа по пограничному разграничению продолжалась еще несколько лет, вплоть до 1782 г.

 

ПЕРВЫЙ РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ И "КРИЗИС СОВЕРШЕННОЛЕТИЯ" ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ПАВЛА ПЕТРОВИЧА

 

Так закончился последний акт трагедии первого раздела Польши. Логика участия в нем российской дипломатии не будет, однако, вполне ясна, если не сказать несколько слов о сложнейшем внутриполитическом контексте, в котором он происходил.

 

Подписание Петербургской конвенции по многозначительной случайности день в день совпало с открытием русско-турецкого мирного конгресса в Фокшанах. Узнав о том, что раздел состоялся, Орлов, вновь в решающий момент оказавшийся вне Петербурга, пришел в сильнейшую ярость и открыто заявил, что "составители раздельного договора заслуживают смертной казни".

 

Самое неприятное заключалось в том, что Орлов был не одинок. Члены Государственного совета, неоднократно обсуждавшие на своих заседаниях польский вопрос, вели себя с разумной осторожностью, объяснившейся отчасти тем, что план раздела был тесно увязан с началом мирных переговоров с Турцией, в необходимости которых у большинства не было сомнений. Однако усиление Австрии и, особенно, Пруссии многим казалось слишком высокой ценой за полученные преимущества. Известно, как реагировал Сальдерн на сообщения Бенуа о предстоявшем разделе. Менее известно, однако, что и российский посол в Лондоне А. И. Мусин-Пушкин еще до раздела, в депеше от 6 (17) марта 1772 г. сообщал, что в английском министерстве "сумневаются, чтоб прусской Король при настоящих обстоятельствах не присвоил себе более, нежели справедливо ему принадлежать могло. Опасение сие иногда распространяется не токмо на всю Польскую Пруссию вместе с Гданьском, но и на раздробление Польши". Далее в той же депеше посол, уже от своего имени, писал, что "большое Короля Прусского усиление могло бы знатно уменьшить российскую инфлюенцию в генеральных делах европейских"142.

 

Так же смотрели на раздел многие в Петербурге. Федор Голицын, племянник и воспитанник Ивана Шувалова, писал в "Записках": "Россия, почти всегда господствовавшая в Польше, усилив соседей, себе выгоды ни малейшей не приобрела". Будущий преемник Мусина-Пушкина в Лондоне С. Р. Воронцов и вовсе называл раздел "актом величайшей несправедливости"143. Прямым следствием раздела Польши выглядел и неблагоприятный для России переворот, произошедший в августе 1772 г. в Швеции. Осенью на русско- шведской границе возникла реальная опасность военного конфликта.

 

В довершение всего мирный конгресс в Фокшанах не оправдал надежд, которые связывали с ним в Петербурге. В провале переговоров Панин обвинял Орлова, "бешенство и колобродство" которого, как писал он в эти дни, "испортили все дело". И действительно, тактику, избранную Орловым в Фокшанах, нельзя признать удачной. Вопреки инструкциям, полученным от Панина и утвержденным Екатериной, он начал переговоры с самого трудного, требования признания Турцией независимости Крыма. Турки уперлись - и уже 1 сентября в Совете была прочитана депеша о прекращении работы фокшанского конгресса.

 

Вызывающее поведение Орлова в Фокшанах во многом предопределило его дальнейшую судьбу. Десятилетний союз Екатерины с Орловым был в немалой степени союзом политическим - он, с одной стороны, обеспечивал императрице поддержку гвардии, с другой - уравновешивал амбиции так называемой "партии Панина", вес и влияние которой в политической жизни России того времени были во многом связаны с ее особой близостью к наследнику престола великому князю Павлу Петровичу. Удаление Орлова от двора, официально последовавшее после разрыва Фокшанского конгресса, изменило баланс политических сил при дворе в пользу Панина и его сторонников.

 

Все эти перипетии приобрели особую остроту в связи с начавшимся с лета 1772 г. уже упоминавшимся выше "кризисом совершеннолетия"144. Дело в том, что с достижением великим князем Павлом 18-летнего возраста (20 сентября 1772 г.) не только его сторонники, но и ряд влиятельных придворных связывали ожидания более четкого определения статуса наследника престола. К этому времени относится, в частности, так называемый "заговор Сальдерна", целью которого, по некоторым сведениям, было объявление Павла соправителем своей матери.

 

Создавшаяся ситуация активно использовалась Фридрихом II для углубления доверительных отношений с Екатериной. В июле 1772 г., накануне подписания Петербургских конвенций, Фридрих рекомендовал российской императрице вывести из Петербурга гвардию. Совет прусского короля был услышан. 27 июля Сольмс доносил в Берлин: "Меры предосторожности, предпринимаемые к гвардейцам, заключаются в том, что их почти не пополняют набором, так что в каждом из полков недостает одной трети против определенного положением. Затем тайно и без шума удаляют лиц, подозреваемых в стремлении к возмущению, переводя их в армейские полки. Наконец, во всех этих полках имеются майоры и несколько офицеров, доверенных немцев или финляндцев, зорко наблюдающих за поступками солдат, дабы иметь возможность погасить искру возмущения. Вследствие этого весьма трудно составить заговор без того, чтобы не дошло до сведения тех лиц, которые могли бы предупредить его"145.

 

Как и следовало ожидать, никаких серьезных изменений в статусе великого князя 20 сентября 1772 г. не произошло. В этот день было отмечено лишь так называемое "немецкое совершеннолетие" Павла, после которого он вступил во владение своим голштинским наследством. В разговорах с иностранными послами Панин заявлял, что если ложное положение, в котором оказался его воспитанник, продлится, то он вынужден будет удалиться от службы.

 

Почувствовав, что ситуация может выйти из-под контроля, Екатерина приняла быстрые и решительные меры, чтобы исправить опасный перекос в балансе придворных партий, возникший в связи с удалением Орлова. 21 мая 1773 г., т.е. через месяц после того, как конфедерационный сейм в Варшаве признал раздел, неожиданно последовал высочайший указ о возвращении Орлова ко всем занимавшимся им ранее должностям "ввиду поправки здоровья". Это был сильный удар по панинской партии.

 

А через три месяца, осенью 1773 г., наступила очередь Панина. 23 сентября в связи с предстоявшим браком великого князя Павла, в устройстве которого непосредственное участие принимали Фридрих II и принц Генрих, Панин был отставлен от должности обер-гофмейстера, воспитателя великого князя, которую исполнял с 1760 г. Сохранив за собой пост первоприсутствующего в Коллегии иностранных дел и даже будучи повышен в первый, фельдмаршальский класс в соответствии с "табелью о рангах", прежнего значения в государственных делах он уже не имел146.

 

В эти, надо полагать, критические для него дни Панин написал частное письмо послу в Варшаве О. Штакельбергу, которое как бы приподнимает завесу над обстоятельствами, в которых происходил последний акт трагедии раздела: "Обстоятельства, в которых мы находимся, слишком отвлекают все умы от польских дел для того чтобы можно было их оценить, зрело взвесить и завершить их устройство с той точностью, которая не оставляла бы желать ничего иного. Полезные шаги, которые могут быть намечены, всегда ускользают от нашего взора, потому что польза приходит только после расходов, а любой сомнительный аванс плохо согласуется с нашим положением; к этому надо добавить известную Вам предубежденность против этих дел, которая вовсе не уменьшилась, как Вы могли бы думать, но возобновилась в своей изначальной активности. И все же нужно заканчивать. Мы нуждаемся в этом и, кроме того, не сможем остановиться, когда другие продолжают свой бег. Наилучший совет, который осторожность могла бы дать послу, попавшему в подобную ситуацию, состоит в том, чтобы побыстрее перейти к штукатурке здания, завершить его хотя бы внешне, оставив тем не менее двери открытыми, для того чтобы при более благоприятных обстоятельствах можно было бы и с той, и с другой стороны возобновить переговоры по тем важным пунктам, которые, возможно, не удастся в достаточной степени определить... Я чувствую, как трудно устроить это дело так, чтобы все остались довольными. Основная Ваша цель, однако, состоит в том, чтобы избавить Ваш двор от любого обязательства в отношении каких-либо особых затрат в настоящее время... Если все-таки Вы не будете иметь определенных инструкций по какому-нибудь пункту, договаривайтесь с Вашими коллегами, пусть они говорят первыми, следуйте их советам, а в Ваших депешах сюда показывайте, что вынуждены были принять самостоятельное решение только в силу необходимости покончить с делами в соответствии с духом Ваших инструкций. В целом, однако, на этом заключительном этапе я хотел бы, чтобы оба Ваших коллеги шли впереди Вас или, в крайнем случае, вы все трое играли бы абсолютно равные роли. Подобные нюансы никогда не повредят депешам, которые Вы будете нам направлять. Заканчивайте быстрее, мой дорогой друг, я Вас умоляю"147.

 

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

 

1. Логика первого раздела Польши во многом предопределена длительным и исключительно сложным процессом формирования геополитических структур в Центральной и Восточной Европе после завершения Контрреформации и Вестфальского мира в 1648 г. Происшедшее в ходе 30-летней войны 1618-1648 гг. ослабление внутреннего единства Германской империи привело к созданию на пространстве от Рейна до Эльбы зоны своеобразного вакуума власти, который поочередно пытались заполнить Людовик XIV, Карл XII и Фридрих-Вильгельм I. Развязанные ими войны в течение полувека сотрясали Европу, по существу начав процесс расшатывания Вестфальской системы. Особенно рельефно подчеркнули неустойчивость баланса сил и интересов ведущих европейских держав, зафиксированного мюнстерским и оснабрюкским трактатами, Силезские 1740-1742, 1744-1745 гг. и Семилетняя войны, утвердившие новую роль Пруссии в европейских делах.

 

К середине XVIII в. эпицентр острого противоборства двух ведущих германских государств - Пруссии и Австрии, обусловленного их заинтересованностью как в корректировке определенного Вестфальском миром раздела "сфер влияния" в Европе, так и в компенсации материальных, а для Австрии - и территориальных потерь, понесенных во взаимных войнах, сместился на периферию Вестфальской системы, в сторону Восточной Европы, конкретно - Речи Посполитой, предельно ослабленной своим анахроничным государственным устройством. В качестве естественного оппонента подобным устремлениям традиционно выступала Франция (Grand Dessein, "Восточный барьер"), для которой Польша являлась, однако, не только важным средством обеспечения ее геополитических интересов, но и основным объектом тайной династической дипломатии Бурбонов, цели которой далеко не во всем совпадали с официально объявленной государственной политикой. Эта имманентная двойственность французской политики предопределила ее рассогласованный и в целом неэффективный, конъюнктурный характер во время первого раздела Польши.

 

2. Планы раздела Речи Посполитой, территориальная целостность которой не обеспечивалась мюнстерским и оснабрюкским трактатами, обсуждались Пруссией (на более раннем этапе Саксонией), Австрией с участием России с начала XVIII в. Однако Петр I неизменно отвергал предложения принять участие в разделе, предпочитая политику косвенного доминирования России в Польше под политическим "зонтиком" союзов с Австрией и Саксонией. Объективные и субъективные предпосылки для перевода планов раздела в практическую плоскость сформировались с вступлением на российский престол Екатерины II.

 

Обеспечив в сентябре 1764 г. в тесном взаимодействии с Пруссией избрание С. Понятовского королем и связав его условием "во все время своего государствования интересы нашей империи собственными своими почитать", Екатерина сочла создавшуюся ситуацию благоприятной для того, чтобы попытаться разрешить весь комплекс проблем, исторически накопившийся в российско-польских отношениях. Однако силовая реализация этой линии в 1764-1768 гг. (блокирование назревших внутренних реформ, одностороннее гарантирование анахроничного государственного строя Польши, прямолинейность в особо деликатном диссидентском вопросе) существенно разошлись с коллегиально (в рамках Государственного Совета) согласованными целями российской политики в Польше - урегулирование пограничных проблем, включая создание оборонительных рубежей по рекам - "план Чернышева", - возвращение беглых, обеспечение свободы вероисповедания некатоликам.

 

3. Вопрос о мотивации и целях такого поворота событий остается в значительной мере открытым. Вместе с тем вся последующая история екатерининской дипломатии - "Константинопольский проект", планы создания Дакии, "проект Зубова" - свидетельствуют о том, что идея овладения Константинополем и проливами, "изгнания турок из Европы" рассматривалась Екатериной как приоритетная по сравнению с другими внешнеполитическими задачами. С учетом этого союз с Пруссией 1764 г. и действия в Польше, включая сменивший силовую политику 1764-1768 гг. курс на ее "умиротворение", выглядят как попытка обеспечить прочный тыл, прежде чем открыто сместить вектор своей политики с европейско-балтийского направления на юг.

 

4. Говоря о генезисе русско-турецкой войны 1768-1774 гг., нельзя упускать из виду два обстоятельства. Во-первых, она явилась результатом политики России в Польше в период 1764-1768 гг. Во-вторых, - еще за несколько месяцев до ее начала (в мае 1768 г.), А. Г. Орлов (под предлогом болезни) с братом Федором выехали в Италию, где продолжили начатую еще в Петербурге подготовку восстания греков и народов Балканского полуострова против Османской империи. В январе 1769 г. старший из братьев Орловых, Григорий, выдвинул на заседании Совета предложение о направлении в Средиземное море русской эскадры под командованием Г. А. Спиридова. К концу войны в Средиземноморье находились четыре русские эскадры, имевшие в качестве задачи не только блокирование подвоза продовольствия в Константинополь через Дарданеллы, но и участие в планировавшемся двойном - морском и сухопутном - ударе по турецкой столице.

 

5. План этот, однако, в силу целого комплекса военных, экономических и политических причин оказался неосуществимым. К концу 1770 г. Россия настолько истощила свои военные и финансовые ресурсы, что скорейшее заключение мира с Турцией стало для нее вынужденной необходимостью. Раздел Польши совместно с Австрией и Пруссией сыграл в этих условиях роль той политической комбинации, которая позволила России, нейтрализовав открытое противодействие со стороны Австрии и скрытое - Пруссии, добиться весной-летом 1774 г. решающих успехов на театре военных действий и завершить войну подписанием Кючук-Кайнарджийского мира в 1774 г., обеспечившего ей свободу торгового мореплавания в Черном море и открывшего дорогу для присоединения Крыма в 1783 г.

 

6. Действия Екатерины II в польском вопросе были во многом обусловлены сложнейшим внутриполитическим контекстом первого десятилетия ее царствования, обострением династических проблем, связанных с необходимостью утверждения легитимности ее царствования. Активизация в этих условиях противоборствующих центров влияния (группировки Н. И. Панина и Г. Г. Орлова), прямая вовлеченность Фридриха II в улаживание вопросов, вставших в ходе "кризиса совершеннолетия" Павла Петровича, с одной стороны, во многом ограничили свободу маневра российской дипломатии, снизив эффективность внутренней оппозиции разделу, с другой - возможно, побудили Екатерину зайти в польском вопросе дальше, чем она первоначально планировала.

 

7. В политических кругах и общественном мнении Европы итоги первого раздела Польши были расценены как крупный политический просчет со стороны России, не компенсированный даже чрезвычайно выгодными для нее условиями Кючук-Кайнарджийского мира. Последующие события подтвердили справедливость этой оценки. Второй и третий разделы Польши в конце екатерининского царствования не только подвели окончательную черту под Вестфальской системой. На полтора века, до 1917 г., польский вопрос стал основным "раздражителем" во внешней политике России, существенно замедлив ее интеграцию в европейское сообщество.

 

Примечания

 

1. Обзоры основных русских и иностранных исследований по польскому вопросу см.: Кареев Н. Падение Польши в исторической литературе. СПб., 1888; Бильбасов В. А. История Екатерины II, т. I-XII. СПб., 1890-1896; Анализ современных немецких и польских исследований см.: Borntrager E.W. Katharina II. Die "Selbstherrsherin aller Reussen" Universitait Freiburg, 1991; Туполев Б. М. Фридрих II, Россия и первый раздел Полыни. - В кн.: Россия и Германия, вып. 1, М., 1999; см. также спецвыпуск журнала "Родина", 1994, N 12; Виноградов В. Н. Трудная судьба Екатерины II в историографии. - В кн.: Век Екатерины II. Дела балканские. М., 2000. Попытка современного прочтения истории разделов предпринята составителями сборника "Польша и Европа в XVIII в. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой". М., 1999, а также А. Б. Каменским в книге "Российская империя в XVIII веке: традиции и модернизация". М., 1999,с.269-281.
2. Туполев Б. М. Указ. соч., с. 45.
3. Скавронек Е. Удары с трех сторон: разделы Польши как составная часть европейской истории. - Родина, 1994, N 12, с. 36.
4. Rulhiere Cl. de. Histoire de I'anarchie de Pologne. Paris, 1807, 5 vol.; Ferrand L. Histoire des trois demembrements de la Pologne, 3 vol. Paris, 1820; Sorel A. La question d'Orient au XVIII siecle. Paris, 1878; Smitt F. Frederic II. Catherine et Ie partage de la Pologne, Paris - Berlin, 1861; Beer A. Die Erste Teilung Polens, Wien, 1873; Lelewel I. Panowanie kzola polskiego S. Poniatowskiego, 1818; Kalinka W. Ostatnie lata panowania St.-Augusta. Poznan, 1868; Соловьев С.М. История падения Польши. М., 1863; Костомаров Н.К. Последние годы Речи Посполитой. СПб., 1885; Чечулин Н. Д. Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II. СПб., 1896.
5. К сожалению, в сохранившихся в архивах МИД России протоколах конференций по внешнеполитическим вопросам, состоявшихся в июле-августе 1762 г. с участием Екатерины, зафиксирован лишь состав участников (А. П. Бестужев-Рюмин, М. И. Воронцов, Г. Кейзерлинг, И. И. Неплюев, Н. И. Панин, М. Н. Волконский, А. М. Голицын) и круг обсуждавшихся вопросов, но не содержание самих дискуссий. Существенно, однако, что тексты секретного договора и союзного трактата Петра III с Пруссией с секретными артикулами, касавшимися Польши, были "читаны" уже на первом заседании конференции 29 июля 1762 г. - Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Внутренние коллежские дела (конференциальные записки), оп. 21/6, 1762-1763 гг., д. 5576, л. 17-22.
6. Сборник Российского исторического общества (далее - сборник РИО), т. 51, СПб., 1886, с. 124.
7. На заседании елизаветинской Конференции 26 марта 1756 г. цели России в Семилетней войне были определены следующим образом: "Ослабить короля Прусского, сделать его для России нестрашным и незаботным; усиливши Венский двор возвращением Силезии, сделать союз с ним против турок более важным и действенным; одолживши Польшу доставлением ей королевской Пруссии, взамен получить не только Курляндию, но и такое округление границ польских, благодаря которому мы не токмо пресекли бы нынешние беспрестанные от них хлопоты и беспокойства, но, быть может, и получен был бы способ соединить торговлю Балтийского и Черного морей и сосредоточить всю левантийскую торговлю в своих руках". - Сборник РИО, т. 136. СПб.. 1912, с. 33.
8. Существенная деталь: аналогичные планы в отношении Бирона имел и Петр III. Это далеко не единственное совпадение в политических взглядах Екатерины и ее покойного супруга. Посол Фридриха II в Петербурге граф В. Ф. Сольмс писал в июне 1763 г.: "И по многим другим новым постановлениям припоминают, что те же виды имел и покойник; что ему ставили в вину такие вещи, которые его преемница, вырвавшая скипетр из его рук, считает для себя славным вводить". - Сборник РИО, т. 22, СПб., 1878, с. 74.
9. Сравнение опубликованного текста этого письма (сборник РИО, т. 20, СПб., 1877, с. 154) с черновым вариантом, написанным самой Екатериной (АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 1847, л. 46-47об.), показывает, что фраза о стремлении помочь "Германии вообще" - позднейшая вставка, осуществленная но имеющимся признакам после обсуждения проекта письма с Н. И. Паниным.
10. Сборник РИО. т. 46, СПб., 1885. с. 35.
11. Инструкция М. Н. Волконскому при назначении его послом в Польшу 31 марта 1769 г. - Сборник РИО, т. 87. СПб., 1893, с. 395; АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 960, л. 1-42об.
12. Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 728, "Рукописные материалы библиотеки Зимнего дворца", оп. 1, ч. 1, д. 130 "Memoires clu roi de Pologne Stanislas-Auguste", т. Ill, c. 72. Здесь и далее письма Екатерины Понятовскому цитируются по восьмитомной подлинной рукописи мемуаров Понятовского, хранящейся в ГАРФ. В ее академическом издании, осуществленном в России в 1914 и 1924 гг., есть отдельные неточности.
13. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/1, 1762 г., д. 16, л. 1-3, копия, фр. яз.
14. Архив князя Воронцова, т. 25. М., 1882, с. 273.
15. ГАРФ, ф. 728, оп. 1, д. 137.
16. На жаловании у прусского короля. - ГАРФ, ф. 728, on. 1,д. 137, с. 124 об.
17. ГАРФ, ф. 728; оп. 1, д. 137. с.235 об. - 237.
18. Там же, с. 237. 17 октября 1756 г. Екатерина отвечала Вильямсу: "Я уже давно вижу Панина будущим вице-канцлером; меня радует, что Вы думаете то же самое". - Горяинов С. М. Переписка великой княгини Екатерины Алексеевны и английского посла сэра Чарлза Г. Уильямса. М., 1909, с. 211.
19. Les memoires du roi Stanislas-Auguste. - ГАРФ, ф. 728, оп. 1, ч. 1, д. 130, с. 83.
20. Zamoiski A. The Last King of Poland. London, 1992, p. 62. Автор обнаружил это письмо в Архиве Чарторыйских в Кракове. С. М. Горяинов в изданной им "Переписке..." датирует это письмо 26 ноября 1756 г. и приводит его в другой редакции: "Льщу себя надеждой, месье (с целью конспирации Вильямc обращался к Екатерине как к мужчине. - П. С.), что однажды Вы и прусский король в качестве Вашего адъютанта сделаете его королем Польши". - Горяинов С. М. Указ. соч., с. 287.
21. Сборник РИО, т. 18, СПб., 1876, с. 270.
22 Там же, с. 280.
23. Шебальский П. Политическая система Петра III. М., 1870, с. 165.
24. "Его королевское величество Прусское, сим секретным артикулом торжественнейше обязуется и обещается Его императорскому величеству Всероссийскому, в случае (представления - зачеркнуто) кончины Его величества владеющего ныне Короля Польского, всеми силами ревностно стараться (и действительно вспомоществовать, чтоб избрана была - дописано на полях) в короли Польские такая особа, которая Его императорскому величеству Всероссийскому угодна будет, и о которой при настоянии того случая Его королевскому величеству Прусского знать дано быть имеет". - АВПРИ, ф. Сношения России с Пруссией, оп. 74/1, 1762 г., д. 9, л. 44-45.
25. "Его императорское величество Всероссийское и Его королевское величество Прусское сим секретным артикулом согласились в случае кончины его величества владеющего ныне короля Польского обще и сходственно с вольным избранием республики способствовать, чтоб избран был в короли Польские особливо кто-либо из Пястов, которой интересу самой нации, также и всем соседним дворам приличественнее и никому не предосудителен будет, и о котором при настоянии того случая обои их величества между собой в дружеской откровенности согласиться соизволят". - АВПРИ, ф. Сношения России с Пруссией, оп. 74/1, 1762 г., д. 9, л. 100-101.
26. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 789, л. 1-15 об.
27. "Я желаю как вам уже известно чтоб после смерти Нынешнего Короля выбрен был Пяст к нам склонной. Екатерина". - АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 789, л. 47.
28. Memoires de roi Stanislas-Auguste, т. Ill, с. 321-321об. - ГАРФ, ф. 728, оп. 1, д. 130.
29. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 241, л. 1, подлинник, фр. яз.
30. Там же, д. 240, л. 1-1об., подлинник, фр. яз.
31. Накануне конференции Екатерине было представлено "Всеподданнейшее мнение Коллегии иностранных дел", в котором в качестве основной проблемы российско-польских отношений называлась пограничная. Коллегия предлагала предпринять срочные меры по демаркации границы, особенно в районе Смоленска, направить в Польшу "военные команды" для возвращения беглых и выделить до полумиллиона рублей для урегулирования взаимных претензий жителей пограничных областей. - АВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела, он. 2/6, д. 822, л. 30-43об.
32. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 800, л. 54.
33. Н. Д. Чечулин датирует этот рескрипт 8 февраля 1763 г., тогда как на его выходных данных, сохранившихся в АВПРИ, стоит помета "Возвращен от Ее императорского величества с апробацией 5 февраля 1763 г.". 8 февраля помечены только архивные выходные данные рескрипта, причем в том месте текста, где назывались имена русских кандидатов на польский престол, сохранен пропуск. Вписанные рукой Екатерины имена кандидатов хранились в приложенном к отпуску запечатанном конверте, на котором стоит служебная помета "Секретнейший рескрипт графу Кейзерлингу, который никому не распечатывать".
34. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 800, л. 58-586.
35. Memoires du roi Stanislas-Auguste, t. Ill, p. 238. - ГАРФ, ф. 728, оп. 1, ч. 1, д. 130.
36. Даже после того, как это назначение не состоялось, Екатерина продолжала проявлять особое внимание к Кейзерлингу. "Прошу Вас продолжать давать мне Ваши советы издалека, как Вы это делали, находясь вблизи", - писала императрица в собственноручной записке Кейзерлингу от декабря 1763 г., причем зашифровать ее было поручено не Коллегии иностранных дел, а секретарю императрицы И.П. Елагину. - АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 1847, л. 48-48об.
37. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, он. 79/6, д. 804, л. 17-20 об.
38. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 273, л. 1. - Письмо С. Понятовского Г. Кейзерлингу о продвижении отряда генерала Хомутова к Петракову в связи с предстоящим открытием Трибунала.
39. В ответ на уже упоминавшийся циркулярный рескрипт, отправленный в начале февраля в европейские столицы (он был передан Фридриху в Лейпциге, где тот находился по случаю заключения прусско-австрийского мира), король отвечал Екатерине в письме от 15 февраля 1763 г.: "Из всех претендентов на польскую корону законы мировой политики обязывают меня, государыня, выключить только принцев австрийского дома, и насколько я знаком с интересами России, то мне кажется, что по этому вопросу ее выгоды достаточно отвечают моим. Впрочем, я соглашусь, государыня, избрать из всех претендентов того, которого Вы предложите, однако должен прибавить, что нашим общим интересам приличествует, чтоб то был Пяст, а не кто иной". - Сборник РИО, т. 20, СПб., 1877, с. 159-160.
40. Сборник РИО, т. 20, СПб., 1877. с. 163-164.
41. Там же, с. 165.
42. Есть основания полагать, что помимо официальной существовала и неофициальная переписка между Фридрихом II и Екатериной II. Английские дипломаты в Петербурге полагали, что она шла через специальных курьеров, посылавшихся через Курляндию. Имеются и многочисленные другие свидетельства, указывающие на это, - в частности, информируя участников совещания, состоявшегося 6 октября 1763 г. в связи со смертью Августа III, Екатерина сама заявила, что из частной переписки с прусским королем ей известно, что он поддерживает кандидатуру С. Понятовского.
43. Сборник РИО, т. 51, СПб., 1886, с. 166.
44. Там же, с. 101-102.
45. ДВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела, 1763 г., д. 877, л. 151 об. - 152. Беранже не называет имя этого "русского вельможи", но можно предположить, что речь шла о З. Г. Чернышеве, подавшем в конце 1763 г. по невыясненным причинам в отставку с поста вице-президента Военной коллегии и вернувшемся на службу только в октябре следующего. 1764 г.
46. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 149, л. 2-17 об.
47. Чечулин Н Д. Указ. соч., с. 228.
48. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, он. 79/6. д. 274, л. 1-1 об., письмо С. Понятовского Екатерине II с благодарностью за покровительство и о предстоящем избрании польского короля, подлинник, фр. яз.
49. Полный текст трактата с секретными статьями см.: Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами. СПб., 1883, т. VI, N 218, с. 11-25, текст секретной конвенции - там же, N 219, с. 25-33; АВПРИ, ф. Трактаты, on. 2, д. 325. - Русско-прусский союзный договор, д. 326 - Секретная конвенция по вопросу об избрании польского короля.
50. 29 марта 1764 г. вице-канцлер А. М. Голицын сообщил послам, что по причине "насильств" и беспорядков в Польше в Петербурге решено "ввести часть своих войск в земли республики для защиты благонамеренных патриотов" и "охранения тишины". Из присутствовавших послов (Англии, Пруссии, Голландии, Швеции и Саксонии) только австрийский посол Лобкович пытался протестовать, заявив, что никаких беспорядков в Польше не происходит. - АВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела (конференциальные записки), оп.2/6, д. 879, л. 37.
51. Memoires du roi Stanislas-Augu.ste, т. Ill, с. 328-330. - ГАРФ, ф. 728, оп. 1, ч. 1, д. 130.
52. АВПРИ, ф. Варшавская миссия, оп. 80/1, д. 607, "Протоколы, конференции посла в Варшаве Гросса с польским и литовским министерством, держанных с 3 июля по 3 декабря 1764 г.", л. 121-166 об.
53. Имелось в виду, что утверждение принципа liberum rumpo лишит шляхту возможности срывать сеймы, оставив ей право сохранить принцип единогласия для принятия отдельных пунктов повестки дня.
54. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 842, л. 7-1 1 об.
55. АВПРИ. ф. Трактаты, оп. 2, д. 333: Декларация о правах диссидентов в Польше, опубл.: Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов и конвенций..., СПб., 1883. т. VI, с. 33-37. См. также АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 841, л. 1-5: Письма Екатерины II в Варшаву гр. Кейзерлингу и кн. Репнину о необходимости решения вопроса о положении диссидентов (копии).
56. Сложный контекст политики Екатерины II в "диссидентском деле" обстоятельно, с широким привлечением архивных материалов исследован в статье Б.В. Носова "Русская политика в диссидентском вопросе в Польше 1762-1766 гг.". - В кн. Польша и Европа в XVIII веке, с. 20-101.
57. C'Euvres posthumes de Frederique II, roi Prusse. Memoires, Amsterdame, 1789, p. 23.
58. См. депешу Фипкенштейна Сольмсу от 22 июня 1764 г. - Сборник РИС), т. 22, СПб., 1878, с. 256-257.
59. АВПРИ, ф. Сношения России с Пруссией, оп. 74/6. 1764 г., д. 573. л. 41-41 об. Текст Мемуара приводится по экземпляру, переданному Сольмсом Панину.
60. Сборник РИО, т. 22, с. 385.
61. Сборник РИО. т. 67, 1889. с. 17.
62. АВПРИ, ф. Сношения России с Полыней, оп. 79/6, д. 916, л. 80-132: д. 927, л. 12-27.
63. Там же, д. 877, л. 23-24 об.
64. Там же, л. 1-46.
65. Русский биографический словарь. СПб., 1913. Т. Рейтерн - Рольтцберг, с. 96.
66. АВПРИ, ф. Трактаты, оп. 2, д. 276: Договор о вечной дружбе и гарантиях. 9 статей, 2 отдельных акта: 1 - о свободе греческого вероисповедания для проживающих в Польше и Литве; 2 - об основных нравах Речи Посполитой Польской. Опубл. Полное собрание законов Российской империи, N 13071.
67. Сборник РИО, т. 87. СПб.. 1893, с. 1222.
68. АВПРИ. ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 161; Проект русской декларации с призывом к совместной работе с целью "водворения порядка в Польше" от 11 ноября 1768 г.
69. Чечулин Н. Д. Указ. соч., с. 269.
70. Архив Государственного совета. Т. I. Совет в царствование Императрицы Екатерины II. 1768-1796 гг., в 2-х частях, ч. 1. СПб., 1869, с. 11.
71. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 960, л. 1-42 об., копия.
72. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 960, л. 19об.-20; Инструкция М.Н. Волконскому, подписанная Екатериной II, копия.
73. Там же. д. 963, л. 79-80об., подлинник.
74. Там же, д. 970, л. 100-109: Письмо Н. И. Панина послу кн. Волконскому от 4 декабря 1769 г.
75. Сборник РИО, т. 20. с. 252-253.
76. Соловьев С. М. Указ. соч., с. 426.
77. Там же, с. 427.
78. АВПРИ" ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 997: Записка-проект Сальдерна Екатерине II о способах успокоения и водворения порядка в Польше, фр. яз., 14 февраля 1771 г.; см. также д. 1860 (1771 г.): Записка-мемуар Сальдерна о мероприятиях в целях предупреждения волнений в Польше, фр. яз.
79. Чечулин Н. Д. Указ. соч., с. 318.
80. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 998, л. 8-13: Реляция Сальдерна Екатерине II с приложением копии расписки Станислава-Августа.
81. Соловьев С. М. Указ. соч., с. 506.
82. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 998, л. 36.
83. Соловьев С. М. Указ. соч., с. 512.
84. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 1002, л. 50-63.
85. Там же.
86. Там же. д. 1011, л.63-65об.
87. Там же. л. 42-44.
88. Соловьев С. М. Указ. соч., с. 574.
89. Сборник Российского исторического общества (далее - сборник РИО), т. 22, 1878, с. 188-189.
90. Там же, т. 22, с. 194.
91. В фонде "Конференциальные записки" в Архиве внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 2 Внутренние коллежские дела, оп. 2/6, с. 875-908 за все время руководства Н. И. Панина Коллегией иностранных дел (КИД) сохранилась лишь одна записка о совещании, состоявшемся у него с аккредитованными в Петербурге послами от 19 апреля 1764 г. За период с 1763 по 1780 гг. имеются лишь протоколы бесед вице-канцлера А. М. Голицына с иностранными дипломатами в 1764-1767 гг. Составление протоколов возобновляется только после назначения вице-канцлером в 1782 г. аккуратного И. А. Остермана. Аналогичная лакуна - в фонде "Секретные мнения КИД", где имеются лишь три записки Панина императрице за период до 1774 г. Написаны они рукой самого Панина, крайне неразборчиво, можно сказать небрежно, что, на наш взгляд, свидетельствует о фрондировании, которое он позволял себе в этот период в отношениях с Екатериной. Примером может служить приписка Панина на полях адресованного ему письма Н. В. Репнина из Варшавы, в котором тот сообщал о соперничестве между братом С. Понятовского Казимиром и А. Чарторыйским за пост гетмана коронного, который мог освободиться после смерти Браницкого: "Я в этом письме кроме полезного ничего не нахожу и потому ожидаю токмо высочайшего соизволения, оставляя воле вашего величества вести дело гетманское для королевского брата или же Адама Чарторыйского". - "Луче перваго а другой в запас", - написала в ответ Екатерина (ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, 1765 г., д. 866, л. 72 об. - 73). Стиль общения Панина с Екатериной меняется с конца 1773 г., когда в его доклады, переписанные по форме, возвращается полное титулование - и дистанция, не всегда присутствовавшая в его общении с императрицей в предыдущие годы.
92. Сборник РИО, т. 37, 1881, с. 49-50.
93. Там же, с. 62.
94. (Euvres posthumes de Frederique II, roi Prusse. Memoires (далее - (Euvres posthumes...), Amsterdam, 1789, p. 32.
95. Граф Рохус-Фридрих Линар, однофамилец известного саксонского дипломата Морица-Карла Динара, фаворита правительницы Анны Леопольдовны.
96. Сборник РИО, т. 37, с. 205.
97. Там же, с. 209.
98. Там же, с. 215-218.
99. Депеша Линара, сохранившаяся в саксонских архивах, цитируется по: Бильбасов В. А. История Екатерины II, т. 1, с. 377.
100. Не углубляясь в детали этого непростого вопроса, приведем в этой связи лишь следующую выдержку из письма Екатерины Фридриху II, написанного 21 июля 1744 г., сразу после ее свадьбы с Петром III в Москве: "Я вполне чувствую участие Вашего величества в новом положении, которое я только что заняла, чтобы забыть должное за то благодарение Вашему величеству; примите же его здесь, государь, и будьте уверены, что я сочту славным для себя убедить Вас при подходящем случае в своей признательности и преданности". - Сборник РИО, т. 20, 1877, с. 149-150.
101. Дипломатическая переписка российского посла в Гааге Д. А. Голицына с Екатериной по этому вопросу опубликована в т. 47 сборника РИО.
102. Исламов Т. М. Заговор против Польши. О роли прусско-русско-австрийского альянса 1772-1773 гг. в разделе польского государства. - В кн. Польша и Европа в XVIII веке. М., 1999, с. 134-136.
103. Исламов Т. М. Указ. соч., с. 128.
104. В черновых собственноручных письмах Екатерины к принцу Генриху за 1770-1782 гг. в Российском государственном архиве древних актов (далее - РГАДА) сохранились многочисленные свидетельства о том, что Екатерина весьма откровенно обсуждала ситуацию совершеннолетия Павла с Генрихом, другом своей юности. В частности, в одном из писем (все они не датированы) она писала: "Сейчас мы должны подумать о том, как предохранить его от дурной привычки слушать советы Соломона". Ясно, что под именем библейского царя имелся в виду Н. И. Панин, воспитатель великого князя. - РГАДА, ф. 4, Переписка лиц императорской фамилии и других высочайших особ, д. 134, с. 5.
105. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Соч., кн. XIV. М., 1994, с. 396.
106. Rulhere S. Histoire de l'anarchie de Pologne, Paris, 1807; Ferrand L. Histoire de trois demembrements de la Pologne. vol. 1-3, Paris. 1820.
107. Ferrand L. Op. cit., v. 1, p. 131.
108. "Ваше королевское высочество имели слишком прямое отношение к тому великому делу, которое только что свершилось между мной и Вашим братом королем, это отчасти и плод Ваших усилий (ouvrage)", - писала Екатерина принцу Генриху осенью 1772 г. - РГАДА, ф. 4, д. 134, с. 8.
109. Немецкий историк Г. Бертольд-Фольц, исследовавший материалы архива Пруссии, указывает на отсутствие в инструкциях Фридриха принцу Генриху указаний относительно постановки в Петербурге вопроса о разделе Польши, делая из этого вывод о том, что речь идет о самостоятельных шагах принца. Вместе с тем, представляется, что даже учитывая непростые отношения между королем и его братом, существовавшие в то время, Генрих вряд ли стал бы проявлять инициативу в польском вопросе, не будучи совершенно уверен в положительной реакции на это со стороны Фридриха. - См. Хартман С. Фридрих Великий и Барская конфедерация (1768-1772 гг. в: Zeitschrift fur Ostmitteleuropa Forschung, Marburg, 44/2, S. 184, цитирующего статью G. B. Volz "Prinz Heinrich und die Vorgeschichte der Ersten Teilung Polens". - Forschungen zur Brandenburgischen und Preussischen Geschichte, Bd. 35 (1923), S. 193-211.
110. Ferrand L. Op. cit., v. 1, p. 144-145.
111. Сборник РИО, т. 37, с. 343-344.
112. (Euvres posthumes..., p. 54.
113. В письме Фридриху от 19 января 1771 г. Екатерина II, сообщая в конфиденциальном порядке свои условия мира с Турцией, добавляет в контексте оценки переговоров с Генрихом: "Я не пренебрегу ничем ради успеха Ваших интересов". - Сборник РИО. т. 20, с. 297-304.
114. Сборник РИО, т. 37, с. 402-406.
115. Архив Государственного совета. Совет в царствование Екатерины II. СПб., 1869, т. 1, ч. 1, с. 83-84.
116. Сборник РИО, т. 97, СПб., 1896, с. 41.
117. Сборник РИО, т. 37, с. 479.
118. Сборник РИО, т. 97, с. 412- 414.
119. Ferrand L. Op. cit., v. 1, p. 266.
120. Ibid., p. 160.
121. Сборник РИО, т. 20, с. 312.
122. Кстати говоря, родившийся в этом городе.
123. АВПРИ, ф. Сношения России с Австрией, 1771 г., оп. 32/6, д. 520, л. 20-28.
124. Там же, л. 34 об., 37 об.
125. АВПРИ, ф. Трактаты, оп. 466а, N 343, 344.
126. Там же, N 59.
127. Там же, N 60.
128. Мнение, основанное на дружбе и доверии (фр.). - АВПРИ, ф. Сношения России с Австрией, оп. 32/6, д. 973, л. 22-30.
129. Силу и внутреннюю структуру, соответствующие подобному предназначению (фр.).
130. (Euvres posthumes..., p. 64.
131. Архив Государственного совета..., ч. 1, с. 141.
132. АВПРИ, ф. Трактаты, оп. 466а, N 349, N 61.
133. АВПРИ, ф. "Внутренние коллежские дела", оп. 2/6, д. 6867, л. 1-11.
134. Diaries and Correspondence of James Harris, First Earl of Malmsbury, London, 1844, v. 1, p. 91.
135. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 92, л. 11-15. Русский перевод грамоты Станислава-Августа Екатерине II от 31 октября 1772 г.
136. Там же, д. 1024, л. 75-77 об.: Шифрованная депеша О. Штакельберга Н. И. Панину от 14 октября 1772 г.
137. АВПРИ, ф. Трактаты, оп. 466а, д. 351.
138. Там же, оп. 466а, д. 64.
139. АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6, д. 93, л. 5-6.
140. Там же, д. 94, л. 1-4.
141. АВПРИ, ф. Трактаты, оп. 466а, д. 278. Договор о присоединении к России городов Минска, Витебска, Полоцка и других земель от 7 сентября 1773 г.
142. АВПРИ, ф. Сношения России с Англией, оп. 35/1, д. 247, л. 58-58об. (шифр).
143. Великий князь Николай Михайлович. "Граф Строганов", т. III, 1903, с. IX.
144. В обширной исторической литературе, существующей на эту тему, следует выделить исследование английского историка Дэвида Рансела "Политика в екатерининской России. Партия Панина". - David L. Ransel. The Politics of Catherinian Russia. The Panin Party. London, 1975, p. 227-262.
145. Сборник РИО, т. 72, с. 211.
146. Кючук-Кайнарджийский мирный договор, завершивший русско-турецкую войну, был подписан 10 июля 1774 г. фельдмаршалом Н. П. Румянцевым, армия которого нанесла решающие поражения туркам весной-летом 1774 г.
147. АВПРИ, ф. Варшавская миссия, оп. 80/1, д. 1272, л. 134-135.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Абсолютно точно можно не заморачиваться по данному поводу для такой лохматой древности. Потому что ни проверить, ни найти параллельные документы нельзя. Меня больше забавляет, например, роспись оружия мобилизованных в 1805 (1805-м, Карл!) калмыков - по их количеству даже пики не на всех имелись, а что там про сабли да луки говорить! Примерно треть воинов прибыла, если судить по росписи, вообще даже без ножа на поясе! А всего 200 лет прошло. И чем объяснить такие провалы в вооружении - я не знаю до сих пор.
    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Muster Roll of the Expedition of Francisco Vasquez de Coronado February 22, 1540. В списке представлены даже далеко не все европейцы, принимавшие участие в экспедии. Не упомянуты индейцы (около 1300). Тем не менее - это список оружия на 289 человек. Из которых только 61 имел европейский корпусный доспех. У 260 имелись "местные доспехи" (скорее всего эскаупилли) - либо в дополнение к европейской броне, либо сами по себе. Также можно отметить, что арбалетов почти столько же, сколько аркебуз, а всего дистанционного оружия - только 46 единиц. Но тут вопрос - насколько аккуратно их считали. У меня сложилось впечатление, что в списке в первую голову учитывали доспехи, то есть - копья, мечи и кинжалы посчитаны совершенно точно не все. А арбалеты и аркебузы?
    • Становление Османской империи
      Из хроники Наимы о битве при Мезёкерестеш в 1596.  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Иной раз Хван противоречит сам себе. Он указывает, например, что согласно доклада И Сунсина от 24 дня 6 месяца Вон Гюн не воюет, а только шакалит, отрубая головы японцам, убитым другими. Но почему-то такого документа он не приводит. Зато почему-то, несмотря на всю никчемность Вон Гюна, И Сунсин с ним постоянно совещается, а в бою при Кённэрян (ЕМНИП) немногочисленные корабли Вон Гюна, сильно пострадавшие в начале войны, идут сразу за кораблями И Сунсина. В самом начале он приводит донесение Вон Гюна, вступившего в бой, когда И Сунсин еще ничего не знал - мол, мы уничтожили более десятка вражеских кораблей, но не одолели и просим помощи. И тут же Хван пишет, что Вон Гюн спалил все корабли и убежал, не дав боя японцам. Тем не менее, И Сунсин конкретно просит наказать одного из подчиненных Вон Гюна, который не явился к месту сбора эскадры. Если бы эскадра была сожжена самим Вон Гюном, этого не было бы. Далее, Вон Гюн привел не менее 3 кораблей к И Сунсину, а к битве при Кённэрян у него было уже 7 кораблей, причем указывает сам И Сунсин, что 4 корабля были отремонтированы после тяжелых повреждений, полученных в начале войны. В общем, как-то забавно - назначен козел отпущения и главный геройченко. А дальше никому не интересно, что написано в документах - точки над i давно расставлены. Ну и потери - И Сунсин все время пишет про десятки уничтоженных крупных (!) кораблей, но о малом количестве отрубленных голов (скажем, 72 корабля и 88 отрубленных голов). Мол, многие потонули, вылавливать было не с руки, часть отрубленных голов упала в море и утонула (!) и т.п. Что мешало поймать тела и порубить на головы, если Вон Гюн, принимавший участие в этом же бою, успевал это сделать? Далее, интересный факт - говоря, что 5 канов (это 5 пролетов комнаты - общая длина примерно 9 м.) было занято японскими трофеями, он посылает только по одному образцу этих трофеев как доказательство. Но нигде не говорит, что использует другие трофеи. Вопрос - а было ли их столько? Трофейные корабли, несмотря на то, что Вон Гюн и другие командиры потеряли много своих кораблей, почему-то все время сжигают, хотя из описания видно, что могли спокойно увести к себе и там подобрать команды. Да, может быть, Вон Гюн уступал в талантах И Сунсину, может, был склочником и интриганом. Но как-то в безгрешно-святой облик И Сунсина уже не сильно верится. Да и японцы, судя по словам И Сунсина, как-то беспорядочно действуют на море, даже зная, что против них вышла такая монструозная эскадра, как И Сунсин на своем кобуксоне! Вечно беспорядочно шляются мелкими группами, позволяя себя топить, как в игре в поддавки. Но слова-то про неудержимый натиск! Их куда деть? Или все же это просто плохо организованный массированный набег, где каждый даймё пиратствует на свой страх и риск, а И Сунсин также на свой страх и риск выбирает, где воевать, а где - сделать вид, что его там не стояло? Безусловно, много претензий к реалиям военного дела. Так, одержав одну победу и артиллерийским огнем (так у Хвана) потопив почти 50 японских кораблей (в т.ч. более 20 крупных), И Сунсин на другой день нападает на не меньшую эскадру и также ее расстреливает из пушек. А боезапас откуда? Про это ни слова. Кобуксон у Хвана вечно "таранит" (!), но потом почему-то расстреливает врага из пушек. Очевидно, в оригинале иероглиф 擊 [кёк] (нанести удар), который не говорит о физическом таране. Тогда понятно, почему после 2-3 "таранов" кобуксон, не имевший приспособлений для оного, не рассыпается, но почему-то продолжает отстреливаться от врагов.  Но так - по всему тексту. Если еще и начать сравнивать с дневником частного характера, то ясно, что нестыковки увеличатся. Так, государю он плачется, что голов добыть не может, а в дневнике пишет, что голов добыли множество. Причем это - применительно к одному и тому же бою. Где он врет, а где говорит правду? И с какой целью занижает заслуги своих людей, говоря, что голов не много добыли?
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • А.С. Пученков. 1920 год: агония белого Крыма // Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
      Автор: Военкомуезд
      А.С. Пученков
      1920 год: агония белого Крыма [1]

      Аннотация: Статья посвящена последним месяцам существования белого Крыма при генерале П.Н. Врангеле. В публикации рассказывается о военных операциях, предпринятых Русской армией генерала Врангеля летом-осенью 1920 г., феномене «острова Крым» и деятельности Врангеля в качестве правителя Юга России. В центре внимания автора — десант генерала С.Г. Улагая и причины его провала, эвакуация армии Врангеля, красный террор в Крыму в конце 1920 — начале 1921 г.

      Ключевые слова: П.Н. Врангель, М.В. Фрунзе, Крым, белое движение, Гражданская война, красный террор.

      Апрель-ноябрь 1920 г. — время отчаянной попытки генерала П.Н. Врангеля закрепиться в Крыму с тем, чтобы оставить за белыми хотя бы клочок территории в европейской части России и /175/

      1. Исследование подготовлено при поддержке президентского гранта по государственной поддержке научных исследований молодых российских ученых — докторов наук, номер проекта МД-5771.2018.6. «Духовный форпост России в эпоху войн и революций: православное духовенство Крыма в 1914–1920 гг.».

      продолжить сопротивление большевикам [2]. Именно на эти месяцы приходится феномен «острова Крым», как позднее назвал свой полуфантастический роман-утопию известный писатель В.П. Аксенов. Олицетворением врангелевского Крыма была, конечно же, армия, являвшаяся во все времена Гражданской войны наиболее концентрированным выражением белой государственности; в свою очередь, врангелевская эпопея неотделима от имени самого «черного барона» — Петр Николаевич Врангель был душой последнего акта противостояния с большевиками на Юге, при нем же белогвардейцы навсегда ушли из Крыма — на чужбину.

      Сменивший Деникина на посту главнокомандующего генерал П.Н. Врангель находился в чрезвычайно трудном, практически безнадежном положении. По признанию Врангеля, «войска знали, что я никогда не скрывал от них правды, и, зная это, верили мне. Я и теперь не мог сулить им несбыточные надежды. Я мог обещать лишь выполнить свой долг и, дав пример, потребовать от них того же» [3]. Как военный человек, П.Н. Врангель рассматривал вверенную ему территорию как осажденную крепость [4], для наведения порядка в которой нужна абсолютная власть. Он совместил в своем лице посты главнокомандующего и правителя Юга России. Провал похода на Москву привел к тому, что очень многие из белогвардейцев были убеждены в дальнейшей бесплодности борьбы. Новому главнокомандующему предстояло решить большое количество проблем, доставшихся по наследству от Деникина, а главное — вернуть армии веру в победу. Врангель взялся за дело /176/

      2. Предыстория этих событий, равно как и драматические обстоятельства, предшествующие возглавлению генералом П.Н. Врангелем остатков армий А.И. Деникина, изложены в одной из статей автора этих строк. См.: Пученков А.С. Антон Иванович Деникин — полководец, государственный деятель и военный писатель // Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Т. 1. Крушение власти и армии (февраль — сентябрь 1917). М., 2017. С. 15‒46.
      3. Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 ч. 1916–1920 / биографич. справки С.В. Волкова. М., 2006. С. 391.
      4. В белогвардейской прессе 1920 г. нередко использовался более верный, чем у Василия Аксенова, термин «крепость Крым» (см.: Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1919–1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). М., 2013. Ч. 1. С. 197).

      со свойственной ему энергией, даже по признанию его главного оппонента Михаила Васильевича Фрунзе, «барон Врангель начиная с апреля месяца (1920 г. — А.П.) развертывает в Крыму колоссальнейшую работу» [5].

      Врангелю удалось восстановить в армии дисциплину и боевой дух. «В то время Врангель пользовался громадным авторитетом. С первых же дней своего управления он показал себя недюжинным властителем, как бы самой судьбой призванным для водворения порядка. После Деникина хаос и развал царили всюду — в верхах и в низах, но главным образом в верхах. Врангель сумел в короткий срок упорядочить все — и управление, и войска, и офицерство, и оборону Крыма — эти важнейшие вопросы первых дней своего пребывания у власти. Его промахи и бестактности не замечали и прощали ввиду той громадной работы, которую он проявлял по восстановлению расшатанного аппарата власти. Блестящие победы на фронте снискали ему общее доверие в войсках; разумеется, у него были и недоброжелатели, но их было немного, и масса в общем шла за ним, как за признанным вождем», — вспоминал генерал В.А. Замбржицкий [6]. Армия, совершенно разложившаяся во время отступления от Орла к Новороссийску, снова стала армией в полном смысле этого слова: практически полностью прекратились грабежи и, как следствие, жалобы населения на добровольцев [7]. Врангель, несомненно, был не только талантливый военный и государственный деятель, но и администратор, не чуравшийся черновой работы.

      Позднее Врангель вспоминал: «Первый месяц моего управления всюду был такой хаос, такой всеобщий развал, такое озлобление против главного командования, что, отбросив все остальные вопросы, я свою энергию направил исключительно на приведение в порядок всего разрушенного, на поднятие престижа главного командования» [8]. Весной 1920 г. под контролем Врангеля находил-/177/

      5. Фрунзе М.В. Врангель // Избранные произведения. М., 1951. С. 167.
      6. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 141.
      7. Оболенский В.А. Моя жизнь, мои современники. Париж, 1988. С. 726.
      8. Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора. (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 25‒26.

      ся только Крымский полуостров, а под властью большевиков — вся Россия. В связи с этим политическая программа Петра Николаевича сводилась к тому, чтобы выиграть время в надежде на изменение обстановки в Центральной России в пользу белогвардейцев. Врангель говорил: «Я не задаюсь широкими планами… Я считаю, что мне необходимо выиграть время… Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать… Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке, сделать жизнь возможной… Ну, словом, чтобы, так сказать, показать остальной России… вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода… Никто тебя не душит, никто тебя не мучает — живи, как жилось… Ну, словом, опытное поле… И так мне надо выиграть время… чтобы, так сказать, слава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед, — медленно, не так, как мы шли при Деникине, медленно, закрепляя за собой захваченное. Тогда отнятые у большевиков губернии будут источником нашей силы, а не слабости, как было раньше… Втягивать их надо в борьбу по существу… чтобы они тоже боролись, чтобы им было за что бороться» [9].

      Основой врангелевского государства была армия. Приказом от 29 апреля (12 мая) 1920 г. Врангель объявил все находившиеся в Крыму войска Русской армией [10], слово «Добровольческая» было изъято из обращения.

      Белое командование отчетливо осознавало, что в случае отсутствия со стороны Русской армии наступательных действий занятие Крыма красными — только вопрос времени. По словам Врангеля, «тяжелое экономическое положение не позволяло далее оставаться в Крыму. Выход в богатые южные уезды Северной Таврии представлялся жизненно необходимым» [11]. План летней /178/

      9. Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М., 1989. С. 462‒463.
      10. См.: Махров П.С. В Белой армии генерала Деникина: записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России / под общ. ред. Н.Н. Рутыча и К.В. Махрова; вступит. ст. Н.Н. Рутыча. СПб., 1994. С. 291.
      11. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 470‒471.

      кампании 1920 г. в общих чертах сводился к операции по овладению Таманским полуостровом «с целью создать на Кубани новый очаг борьбы», очищению от красных Дона и Кубани — «казаки должны были дать новую силу для продолжения борьбы», «беспрерывные укрепления Крымских перешейков (доведение укреплений до крепостного типа», наконец, «создание в Крыму базы для Вооруженных Сил Юга России» [12].

      Наступление белых началось 21 мая (3 июня). Директива Врангеля предписывала 1-му армейскому корпусу генерала А.П. Кутепова и Сводному корпусу генерала П.К. Писарева нанести красным лобовой удар от Перекопского перешейка. Одновременно в тылу противника должен был быть высажен десант 2-го армейского корпуса под командованием легендарного генерала Я.А. Слащова [13], что было с успехом проделано благодаря отряду судов Азовского моря. 24 мая 1920 г. на рассвете десант подошел к деревне Кирилловка, где с успехом была произведена высадка врангелевцев [14]. К вечеру 25-го мая, вспоминал адмирал Н.Н. Машуков, «были на берегу все боевые части 2-го Армейского корпуса, а генерал Слащов, перевалив за линию железной дороги, уже бился в двух направлениях — на запад и на Мелитополь» [15]. 28 мая силами десанта был взят Мелитополь; еще 25 мая главные силы Русской армии, стоявшие на позиции у Перекопа и станции Сальково, перешли в наступление.

      Операция Врангеля оказалась для красных совершенно неожиданной, вся 13-я армия красных, стоявшая на Перекопских позициях, была разгромлена, в плен к белым «попало около 10 тысяч человек красноармейцев, несколько десятков орудий, два бронепоезда, сотни пулеметов и все снабжение армии, сосредоточенное в Мелитополе. Наша же армия, — вспоминал мемуарист Б. Карпов, — понесла небольшие, сравнительно, потери и сразу /178/

      12. Врангель П.Н. Воспоминания. С 471.
      13. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920 г. М., 1997. С. 69.
      14. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота в Азовском море в 1920 году // Флот в Белой борьбе / сост., науч. ред., предисл. и коммент. С.В. Волкова. М., 2002. С. 153.
      15. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 126.

      вышла из “бутылки” Крыма на широкий простор Таврии» [16]. К 30 мая вся северная Таврия была в руках белых армий, взявших Мелитополь и всю территорию до левого берега Днепра. «Белые армии вырвались из замкнутой Тавриды на богатейшие и плодородные просторы Таврии с ее богатейшими запасами хлеба и продовольствия, с ее станицами и деревнями, богатыми конским составом и людскими резервами, в которых так нуждались поредевшие ряды всех трех белых корпусов», — подвел итоги операции мемуарист Н.Н. Машуков [17]. Попытка красных отвоевать Северную Таврию закончилась разгромом конного корпуса Д.П. Жлобы, при этом сам Жлоба, как вспоминал очевидец, «едва ускользнул от преследования, но его автомобиль с помощником начальника штаба был захвачен в плен» [18].

      Не останавливаясь на достигнутом, белое командование решило развить успех. Ставка, как и прежде, еще во времена Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева, была сделана на поддержку казачества. «Операция по расширению нашей базы путем захвата казачьих земель могла вестись, лишь опираясь на местные силы, рассчитывая, что при появлении наших частей по всей области вспыхнут восстания. Для операции мы не могли выделить значительных сил, т. к. удержание нашей житницы, Северной Таврии, являлось жизненной необходимостью. Лишь впоследствии, в случае первоначальных крупных успехов и захвата богатых областей Северного Кавказа, мы могли бы, оттянув войска к перешейкам Крыма и закрепившись здесь, направить большую часть сил для закрепления и развития достигнутых на востоке успехов», — писал Врангель [19].

      Десант под командованием генерала С.Г. Улагая был высажен на Кубань в конце июля 1920 г. Отряд должен был развернуться в армию и подчинить себе все антибольшевистские повстанческие отряды, уже действовавшие к тому моменту на Северном Кавказе. В июле повстанческие отряды Кубани были объединены /179/

      16. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота... С. 153.
      17. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 127.
      18. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 774. Л. 3.
      19. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 523.

      в Армию возрождения России под началом генерала М.А. Фостикова, в которую вошли около 9000–10 000 казаков [20].

      Фостиковым были отправлены в кубанские станицы агитаторы, проповедовавшие «всеобщее восстание против красных. Их агитация имела большой успех и казаки стали собираться в горах и лесах, прилегавших к станицам. Выкапывали из земли полузаржавевшие винтовки, чистили их и собирались. Так проходили месяцы апрель и май», — вспоминал служивший в армии Фостикова Н. Мачулин [21]. С середины июня отряд начал военные действия против красных, вскоре была установлена связь с врангелевским Крымом, откуда повстанцам «обещаны были снаряды, патроны и оружие. Связь с Крымом воодушевила казаков, и движение повстанцев усилилось еще более. Отряды двинулись на Кубань. Силы повстанцев, находившиеся в горах, выросли настолько, что решено было организовать фронт и двигаться вперед освобождать Кубань…» [22]. Прослышав о десанте Улагая, восставшие казаки «рвались в бой. Строили самые радужные планы; высчитывали дни и часы взятия Екатеринодара. Все планы казались очень простыми и осуществимыми», — вспоминал Н. Мачулин [23]. В те дни успех предпринятого Врангелем десанта вовсе не казался утопией, напротив, если бы к белогвардейцам обернулась лицом фортуна, врангелевцы действительно могли бы рассчитывать на получение базы на Кубани.

      Планам Врангеля не суждено было сбыться: в отличие от предыдущего, июльский десант не оказался для большевиков неожиданностью, высадившимся на Кубани пришлось иметь дело с превосходящими частями РККА [24], к тому же операция была проведена не слишком профессионально, и потерпела крушение, по словам генерала Я.А. Слащова, «по вине неорганизованности» [25]. /181/

      20. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. М., 2012. С. 576‒577.
      21. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 477. Л. 9.
      22. Там же. Л. 11.
      23. Там же. Л. 17.
      24. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 583.
      25. Слащов Я.А. Белый Крым. 1920 г.: мемуары и документы. М., 1990. С. 121.

      Вместе с тем начало операции не предвещало ее неудачи. 5/18 августа белые заняли станицы Брюховецкую и Тимашевскую (60 верст севернее Екатеринодара), со дня на день ожидалось занятие Екатеринодара и Новороссийска. Сами большевики считали в тот момент свое положение необычайно тяжелым. Однако в этот момент Ставкой были получены известия о сосредоточении противником в угрожаемых районах значительных сил. Сам Улагай дальше продвинуться не смог. По словам Врангеля, «необходимое условие успеха — внезапность — была уже утеряна; инициатива выпущена из рук, и сама вера в успех у начальника отряда поколеблена» [26]. В этой ситуации Врангель решил отозвать обратно десант Улагая. Отряд Улагая, отправленный на Кубань в составе 8000 человек (в том числе 2000 конных), вернулся в составе 20 000 людей и 5000 лошадей. «Такой случай возможен лишь во время Гражданской войны», — справедливо писал генерал А.С. Лукомский [27]. В свою очередь, выступление казаков Фостикова также захлебнулось, столкнувшись с серьезным сопротивлением красных; в октябре остатки армии Фостикова прибыли в Феодосию [28].

      Участник десанта генерал В.А. Замбржицкий видел в неудаче операции исключительно вину Ставки. «Так вот в каком отчаянном положении находились красные, когда мы уже стучались в ворота Екатеринодара! И в ту минуту, когда они считали дело окончательно проигранным, мы вдруг совершенно неожиданно для них и непонятно почему, бросаемся назад и начинаем уходить! Ну, не горько ли, не обидно ли? Задержись мы еще день, два, — и нервы красного командования не выдержали бы… Оно должно было бы оставить Екатеринодар, чтобы спасти хотя [бы] остатки Красной армии… Но тут не выдержали мы, и, испугавшись собственных успехов, рванулись назад… Чем рисковала Ставка? Ничем, потому что Кубань была наша последняя Ставка, /182/

      26. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 561.
      27. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 594.
      28. Стрелянов (Калабухов) П.Н. «Армия возрождения России» генерала Фостикова (март — октябрь 1920 г.) // Белая гвардия. Альманах. 2002. № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. С. 186.

      и мы ее должны были выиграть, ибо проигрыш знаменовал собой смерть в Крыму, все равно месяцем или раньше, или позже. А при ставке ва-банк надо рискнуть… Прикажи Главнокомандующий решительно и сурово “Взять Кубань и умереть, но назад не возвращайся”, и Улагай взял бы Екатеринодар…» [29]. Он же с горечью прибавлял: «Неудача наша в конце концов произошла не потому, что перед нами стояла тяжелая и невыполнимая задача, наоборот, она вполне доступна нашим силам и средствам, но что мы не сумели использовать счастливо складывавшуюся для нас обстановку, не сумели удержать жар-птицу, давшуюся нам в руки в виде благоприятных данных и возможно, упустили момент, и главное, не проявили должной выдержки и настойчивости в осуществлении поставленной цели, и в результате… прогорели, вылетев в трубу, загубив одновременно с Кубанью все дело освобождения России от большевиков и вызвав напрасные жертвы в виде репрессий большевиков к жителям ни в чем неповинной Кубани и оставленных там родных» [30].

      Подвергнутый разгромной критике начальник штаба Улагая генерал Д.П. Драценко по свежим следам предельно точно написал о причинах неудачи кубанского десанта и его ближайших последствиях: «Десант из Крыма на Кубань в 1920 году ввиду незначительности сил десантного отряда и неверных сведений о готовящемся поголовном восстании на Кубани окончился неудачей. Выгоды, полученные от двойного увеличения людей и лошадей отряда за счет Кубани, не могли окупить впечатления морального поражения: терялась надежда на присоединение наиболее враждебной большевикам части России — Кубани, падал престиж армии и доверие союзников, большевики же убедились в слабости нашей армии, что равнялось их победе» [31].

      «Итак, наша операция на Кубань закончилась неудачей. Это была первая неудача Крымской армии. Мы ее переживали довольно тяжело. Причин неудачи был много. Но прежде всего сил было недостаточно. Кроме того, нельзя было рассчитывать, что мы, как /183/

      29. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 136, 138, 141‒142.
      30. Там же. Л. 133.
      31. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 1.

      и в начале Гражданской войны, встретим лишь совершенно неподготовленного к командованию значительными силами противника; руководство здесь красными было вполне на высоте», — писал начальник штаба Врангеля, его ближайший друг и alter ego генерал П.Н. Шатилов [32]. В свою очередь, сам Врангель в воспоминаниях риторически вопрошал: «Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет…» [33]. «Направление, в котором эти войска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно… Войска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так. Но вместе с тем в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные, и отрицательные свойства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который, сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания» [34].

      Участник десанта казачий генерал В.Г. Науменко в своих дневниках приводит интереснейшие подробности беседы с Врангелем сразу же после провала операции: «27 августа выехал из Керчи в Севастополь. Утром был у Врангеля. Принял любезно, но с озабоченным видом. Главную причину неудачи на Кубани он приписывает неправильным действиям Улагая. Я с ним не согласился и указал на то, что главнейшей причиной считаю неудовлетворительную подготовку со стороны штаба главнокомандующего /184/

      32. Шатилов П.Н. Записки: в 2 т. / под ред. и с предисл. А.В. Венкова. Ростов н/Д,
      2017. Т. 1. С. 417.
      33. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 574.
      34. Там же.

      [выделено мною. — А.П.]» [35].

      Неудачей закончился и высадившийся 25 июня (8 июля) 1920 г. на Кривой косе в Азовском море десант под командованием есаула Ф.Д. Назарова, пытавшийся поднять Дон против большевиков. В результате небольшой отряд Назарова был полностью уничтожен [36]. По словам советского автора Тантлевского, «надежды на удар по Ростову-на-Дону и Новочеркасску и образование там Донской армии погибли вместе с десантом Назарова» [37]. После гибели назаровского десанта стало понятно, что расчет и на Дон как на потенциальную базу антибольшевистского движения был беспочвенен.

      Врангель сотоварищи переоценили «контрреволюционность» кубанского и донского казачества, надежда на всеобщий сполох казаков и их повсеместное восстание против советской власти себя не оправдали; не удалось и сохранить в тайне от красного командования саму подготовку десанта. Очевидно также и то, что синяя птица удачи в тот момент отвернулась от белых, а само командование не слишком-то и верило в успех операции. Как бы то ни было, после неудачной попытки расширить базу Русской армии стало очевидно, что режим Врангеля в Крыму недолговечен, а вопрос о ликвидации врангелевщины большевиками связан исключительно с внешним фактором — тем, сколь долго будет продолжаться советско-польская война.

      Октябрьская Заднепровская операция белых, задуманная с целью ликвидировать Каховский плацдарм красных, предопределила отход врангелевцев в Крым, привела, по выражению генерала Д.П. Драценко, к «закупориванию» Русской армии в Крыму [38], и создала для нее хроническую угрозу — Перекоп. Даже массированное по тем временам использование танков, сумевших прорвать проволочные заграждения позиций большевиков, но не по-/185/

      35. Корсакова Н.А. Отношение П.Н. Врангеля к кубанскому казачеству (по материалам дневников В.Г. Науменко) // Крым. Врангель. 1920 год / сост. С.М. Исхаков. М., 2006. С. 60.
      36. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 585.
      37. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 13.
      38. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 3.

      лучивших поддержки у пехоты [39], не смогло способствовать достижению врангелевцами победы. «Танки оказались бессильными решить участь Каховки», — вспоминал видный красный командир Р.П. Эйдеман [40]. Блестящий штабной офицер Е.Э. Месснер писал по горячим следам: «Обескураженные неуспехом операции, все задавали вопрос — что же дальше? “Кто стоит, тот идет назад”. Это в полной мере было применимо к Русской армии. Все чувствовали, что остановка влекла за собой смерть, значит нельзя было стоять, надо было двигаться, но куда? На Дону полковнику Назарову не удалось, на Кубани у генерала Улагая не удалось, теперь не удалось и на Украйне, а больше ведь некуда. И у всех появилась гибельная мысль, что одна дорога — в Крым, в “бутылку”. Не разбиравшиеся в обстановке чувствовали, а понимавшие обстановку сознавали, что отход за Днепр есть начало отхода за Перекоп. Вот — та рана, которую Русская армия получила на правом берегу Днепра» [41]. Неудачный исход Заднепровской операции надломил врангелевцев, c этого момента можно говорить о начале агонии белого Крыма — отныне Врангелю оставалось только дожидаться хорошо подготовленного наступления красных.

      В советской прессе уже весной 1920 г. можно встретить выражение «крымская заноза». «Белогвардейщина сведена на пустяк. Ее крымские остатки — это последняя гнилая заноза, остающаяся в теле Советской России», — сообщала передовая статья в газете «Правда» [42]. Из статьи следовало, что «занозу» надо немедленно удалить. Но операция по разгрому белых в Крыму началась только осенью. Летом 1920 г. бросить все силы на борьбу против «черного барона» большевикам не позволила советско-польская война. Завершение последней позволило Красной армии ускорить разгром генерала Врангеля [43].

      Когда до чинов Русской армии Врангеля стали доходить слухи о том, что «поляки с большевиками заключили перемирие и нача-/186/

      39. РГАВМФ. Ф. Р-315. Оп. 1. Д. 266. Л. 161; Слащов Я.А. Белый Крым. С. 120.
      40. Эйдеман Р.П. Каховский плацдарм // Этапы большого пути. М., 1963. С. 336.
      41. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 391. Л. 19‒20.
      42. Крымская заноза // Правда. 1920. 15 апреля.
      43. Подробнее см.: Пученков А.С. «Даешь Варшаву!»: из истории советско-польской войны 1920 г. // Новейшая история России. 2012. № 2 (4). С. 24‒40.

      ли переговоры о мире в Риге, у всех здравомыслящих мелькнула мысль — конец Крыму», — вспоминал вернувшийся в Советскую Россию генерал Ю.К. Гравицкий [44]. Комментируя поведение поляков, Врангель написал в своих воспоминаниях: «Поляки в своем двуличии остались себе верны» [45].

      Советско-польская война была завершена, и большевики теперь могли бросить все силы на уничтожение армии Врангеля. Перекопско-Чонгарская операция красных войск Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе была одной из самых ярких побед большевиков в Гражданской войне. Она же и завершила Гражданскую войну в европейской части России. Уже 12 октября 1920 г. Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С. Каменев в докладе членам Политбюро ЦК РКП (б) высказал необходимость в необходимости «быстрой и полной ликвидации Врангеля»46. По замыслу советского командования к врангелевскому фронту были стянуты многократно превосходящие силы, которые должны были обеспечить успех операции по разгрому Русской армии. Скажем, в штыках, на момент наступления красные обладали превосходством в соотношении 4,8:1, а в саблях 2,8:1 [47]. При таком соотношении сил удержать Крым было крайне трудно, практически невозможно. «Итак, сравнивая численность сторон, следует признать, что громадное превосходство было на нашей стороне», — писал видный красный командир, командующий 6-й армией, штурмовавшей Перекоп, военспец А.И. Корк [48].

      Долговременные укрепления Крыма, о которых трубила врангелевская пропаганда, существовали больше на бумаге, чем в действительности. В своем кругу Врангель, жалуясь в отчаянии на /187/

      44. Гравицкий Ю. Белый Крым (1920 г.) // Военная мысль и революция. 1923. Кн. 2. С. 110.
      45. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 630.
      46. Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963. С. 53.
      47. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008. С. 622.
      48. Корк А.И. Взятие Перекопско-Юшуньских позиций войсками 6-й армии в ноябре 1920 г. // Этапы большого пути. М., 1963. С. 441.

      нехватку «честных помощников», говорил о том, что на строительство укреплений были отпущены миллионные кредиты и на «карте все было на месте…» [49]. На практике же работы по созданию укреплений завершены в полном объеме не были; не сумели укрепления и выполнить свою главную задачу — задержать красных и не позволить им прорваться в Крым.

      Обескровленная армия Врангеля, видимо, утратила волю к сопротивлению, в то время как войска Фрунзе, напротив, находились на подъеме, видя реальную возможность закончить войну. Как вспоминал Фрунзе, в красных войсках царил «горячий дух соревнования», а «настроение полков было выше всяких похвал» [50]. «Даешь Крым!» было общим настроением красноармейцев [51]. Воля врангелевцев к сопротивлению была ослаблена: началась массовая сдача в плен, особенно охотно сдавались казаки; по словам Е.А. Щаденко, «переходящих на нашу сторону или сдающихся в плен казаков красные войска принимали с распростертыми объятиями как братьев» [52]. 11 ноября (н. ст.) красные взяли последние укрепления Перекопа. Основную боевую нагрузку несла 51-я дивизия под командованием начдива В.К. Блюхера, поднимавшаяся в атаку с лозунгами «Уничтожим Врангеля!», «Даешь Крым!» [53]

      По словам Врангеля, красные сосредоточили против Русской армии такие превосходящие силы, что могли атаковать позиции белых, «совершенно не считаясь с потерями». Всего на Перекопских позициях врангелевцы, по словам своего главнокомандующего, потеряли половину состава армии. Дальнейшее сопротивление становилось бесполезным. «После этого, — рассказывал барон представителям прессы, — для меня стало ясно, что удерживать далее свои позиции войска более не в состоянии, и я отдал приказание эвакуировать Крым» [54]. /188/

      49. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 383. Л. 20.
      50. Фрунзе М. В. Памяти Перекопа и Чонгара // Избранные произведения. М., 1951. С. 236.
      51. Ананьев К. В боях за Перекоп. Записки участника. М., 1935. С. 65.
      52. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 52.
      53. Блюхер В.К. Победа храбрых (К пятнадцатилетию разгрома Врангеля) // Статьи и речи. М., 1963. С. 140.
      54. Последние дни Крыма. (Впечатления, факты и документы). Константинополь, 1920. С. 36.

      В действительности секретный приказ о начале подготовки эвакуации был отдан Врангелем еще до начала боев с Красной армией на Перекопе — сразу после получения известия о заключении РСФСР перемирия с Польшей [55], это позволило избежать при осуществлении эвакуации катастрофы, подобной Новороссийской весны 1920 г. «По нашим расчетам, — вспоминал начальник штаба Главнокомандующего, генерал П.Н. Шатилов, — мы были почти уверены, что все, кто не пожелает остаться в Крыму, будут иметь возможность эвакуироваться… Вследствие желания многими лицами уничтожить перед отходом важнейшие склады и сооружения порта и крепости, 27 октября Главнокомандующим, по докладу адмирала М.А. Кедрова, был отдан следующий приказ: “В случае оставления Крыма, воспрещаю какую бы то ни было порчу и уничтожение казенного имущества, так как таковое принадлежит русскому народу. Генерал Врангель”. Этот приказ действительно препятствовал ненужному уничтожению ценного имущества; мы являлись последней Белой армией и возобновление борьбы с большевиками в том же виде, в каком она велась до сих пор, нам уже представлялось невозможным. Кроме того, этим мы рассчитывали облегчить участь тех, которые добровольно останутся в Крыму» [56].

      Надо признать, что эвакуация была проведена образцово. Паника и хаос, царившие в Новороссийске в последние дни власти Деникина, отсутствовали начисто [57]. «Кто стоял близко к Армии, для того оставление Перекопа и Юшуни не было неожиданностью. Талантливый вождь Армии ясно представлял себе картину будущего своей армии, почему так искусно и была совершена историческая славная операция посадки на суда и эвакуация. Эта эвакуация готовилась заблаговременно на тот случай, если у народа не пробудится совесть», — вспоминал генерал М.А. Пешня [58]. Генерал С.Д. Позднышев, переживший с армией эту /189/

      55. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920. С. 76.
      56. Шатилов П.Н. Памятная записка о Крымской эвакуации // Октябрь 1920-го. Последние бои Русской армии генерала Врангеля за Крым. М., 1995. С. 99.
      57. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37 об.
      58. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 564. Л. 10.

      эвакуацию, писал: «Молча стекались к набережным серые толпы притихших людей. Их окружала глухая зловещая тишина. Точно среди кладбища двигался этот людской молчаливый поток; точно уже веяло над этим нарядными, красивыми, оживленными некогда, городами, дыхание смерти. Надо было испить последнюю чашу горечи на родной земле. Бросить все: родных и близких, родительский дом, родные гнезда, все, что было дорого и мило сердцу, все, что украшало жизнь и давало смысл существования; все, что надо было бросить, похоронить, подняв крест на плечи и с опустошенной душой уйти в чужой, холодный мир навстречу неизвестности. Медленной поступью, мертвым стопудовым шагом, прирастая к земле, шли тысячи людей по набережным и окаменелые, немые, поднимались по трапу на корабли. Душили спазмы в горле; непрошенные слезы катились по женским щекам и надрывалось у всех сердце жгучим надгробным рыданием. А как были туманны и печальны глаза, в последний раз смотревшие на родную землю! Все кончено, мечутся набатные слова: “Ты ли, Русь бессмертная, мертва? Нам ли сгинуть в чужеземном море?” Прощай, мой дом родной! Прощай, Родина! Прощай, Россия!» [59]

      Идейный противник белых Владимир Маяковский в поэме «Хорошо» оставил яркую зарисовку прощания Врангеля с Отечеством, в которой, видимо, невольно прослеживается уважение к людям, оставившим Родину, но до последнего сражавшихся за ИХ Россию:

      «...И над белым тленом
      как от пули падающий,
      на оба
      колена
      упал главнокомандующий.
      Трижды землю поцеловавши,
      трижды
      город
      перекрестил. /190/

      59. Позднышев С.Д. Этапы. Париж, 1939. С. 9.

      Под пули
      в лодку прыгнул...
      — Ваше превосходительство,
      грести?
      — Грести...» [60]

      Все время погрузки людей на пароходы генерал Врангель деятельно участвовал в организации процесса, переезжая на моторном катере от парохода к пароходу [61]. Только после того как все военнослужащие были погружены на корабли и в Севастополе не осталось больше ни одной военной части, в 14 часов 50 минут 2 ноября 1920 г. генерал Врангель и руководивший эвакуацией командующий Черноморским флотом адмирал М.А. Кедров «оставили последними Графскую пристань» [62] и перешли на крейсер «Генерал Корнилов» в сопровождении чинов штаба и отдав приказание сниматься с якоря [63]. «Огромная тяжесть свалилась с души. Невольно на несколько мгновений мысль оторвалась от горестного настоящего, неизвестного будущего. Господь помог исполнить долг. Да благословит Он наш путь в неизвестность. Я отдал приказ идти в Константинополь», — вспоминал П.Н. Врангель [64].

      У каждого из покидавших в тот момент Россию, было свое прощание с Родиной. Чувством невероятной боли пропитаны строчки дневника рядового добровольца, 18-летнего Александра Судоплатова, навсегда в те дни оставившего Россию: «Все говорят: “Если Врангель уходит, и мы с ним”. Останься сейчас Врангель на родной земле, большая часть осталась бы с ним. Он популярен, и мы верим ему глубоко. Мы выходим на внешний рейд. Плывут мимо крепостные валы, башни, бойницы, торчат орудия. Согласно приказа генерала Врангеля все брошено в исправности, ничто не /191/

      60. Маяковский В.В. Хорошо // Маяковский В.В. Собр. соч.: в 8 т. М., 1968. Т. 5. С. 438.
      61. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 277. Л. 27.
      62. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37.
      63. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 102.
      64. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.

      увозилось и не портилось. Вот мол. Стоят два американских миноносца. С берега стучит пулемет. Последний привет с Родины. Прощай, не услышу я больше твоего кровожадного рокота. Стучит машина нашего громадного американского парохода, реют на мачтах французские флаги, но трепещет на корме наш русский. Уже мол остается позади! Прощай, Россия! Прощай! Очень рад, что покинул тебя. Тебя, где властвует кровь, кровь и кровь! Где “Homo homini lupus”… [Человек человеку волк. — лат.] Где из-за одного слова несогласия убивает брат брата, а сын отца. Уеду в другую страну. Может быть, даже утону в море, и может, даже сейчас. Но раскаяния у меня нет за то, что сел на пароход. Прощай! Прощай! Увижу ли тебя, Родина, когда-нибудь? Твои сочные плодородные нивы, города и села? Иду в трюм. Через полчаса вылез наверх. Нежное тепло греет палубу. Вокруг нас мирно плещут синие волны. Вдали едва-едва виднеется полоска земли — это Крым. Последнее прости! Через час скрылась и эта полоска — последняя пядь русской земли. Вокруг тихое спокойное синее море. Крикливые чайки с пронзительным криком шмыгают над пароходом и садятся на воду, прыгают по волнам и опять подымаются. Счастливые — они могут остаться на Родине. А мы, верные ее сыны, — мы нет. Прощай же, Родина, ты выгнала нас, мы в открытом море…» [65].

      Казачий генерал Н.В. Шинкаренко вспоминал: «Грусти, такой особой и трогательной, не было… И благодаря несравненному дару Врангеля внушать во всех нас жило даже такое чувство, что как будто бы Крым был нашей победой. Абсурдное чувство. Лучше было бы нам быть убитыми в последних боях двадцатого года. Абсурдное, но хорошее и нужное. И прощались мы с Родиной так, как надо прощаться. Лучше, чем мы, — нельзя»66. «На этот раз, — констатировала видная деятельница партии кадетов /192/

      65. Судоплатов А. Дневник / вступит. ст., сост. О. Матич, подгот. текста, послесл. и коммент. Я. Тинченко. М., 2014. С. 279. Дневниковая запись от 3 ноября 1920.
      66. ЦМВС. Собрание Музей-Общество «Родина». Воспоминания генерал-майора Н.В. Шинкаренко о его жизни, о войнах и о тех делах, в которых ему довелось участвовать. 1958. Ч. 4. Л. 31.

      А.В. Тыркова-Вильямс, — “белый генерал” ушел с честью, с высоко поднятой головой. И нам, русским, нет причины стыдиться поражения» [67].

      «Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром», оно, по словам участника эвакуации Г.Л. Языкова, «казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей» [68].

      Дошла эскадра почти без потерь (затонул при крайне загадочных обстоятельствах только эсминец «Живой», на борту которого, не считая команды, находилось 250 пассажиров) [69], несмотря «на усиление волнения на море», «шли хорошо», вспоминал переживший эвакуацию полковник М.А. Ардатов [70]. Условия похода были исключительно тяжелыми: страшная теснота и голод были общим явлением почти для всех. Смогут ли разместиться на судах все желающие, этот вопрос, по словам адмирала М.А. Кедрова, был для него и его помощников «истинным кошмаром в эти тяжелые дни» [71]. «Все утрясутся, — успокаивал Кедрова генерал А.П. Кутепов, — вы увидите, как наши умеют размещаться на пароходах, там, где место для одного англичанина, поместятся пять наших» [72].

      В сложившихся условиях флот выполнил свою основную задачу — эвакуировать тех, кто желал уйти вместе с Врангелем. «На вопрос, так часто задаваемый, “Что же сделал флот, какова его заслуга?”, я отвечаю: он спас 150 000 русских людей, воинов, инвалидов, граждан, патриотов, женщин и детей, которые были ярыми врагами большевиков. Сколь велика эта заслуга, судить не берусь как современник и участник. Я устанавливаю лишь факт, а судить /193/

      67. Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / сост. Н.И. Канищева. М., 2012. С. 347. Письмо А.В. Тырковой-Вильямс В.А. Оболенскому. 4 декабря 1920.
      68. Языков Г.Л. Эвакуация Черноморского флота // Новый часовой. 1996. № 4. С. 162.
      69. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 104‒107.
      70. Из Севастополя в Бизерту. Дневник полковника Г.А. Ардатова / публ. и коммент. А.Ю. Емелина и О.Ю. Лукиной // Кортик. 2011. № 13. С. 93.
      71. Кедров М.А. Эвакуация // Генерал Кутепов. Сборник статей. Париж, 1934. С. 255.
      72. Там же. С. 255.

      будут беспристрастные исследователи и история. Без флота вся эпопея в Крыму и борьба была невозможна», — справедливо писал начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Н.Н. Машуков [73].

      Всего из Крыма на 126 судах эвакуировалось 145 693 человека, не считая судовых команд [74], из которых около 50 тыс. составляли чины армии, свыше 6 тыс. раненых, остальные — служащие различных учреждений и гражданские лица, и среди них около 7 тыс. женщин и детей [75]. Белая борьба на Юге России потерпела окончательное поражение, хотя Врангель и поспешил заявить о том, что «идея русской законной власти существует, и я по-прежнему олицетворяю ее» [76].

      На Графской пристани Севастополя есть неприметная мемориальная табличка, на которой выбиты следующие слова: «В память о соотечественниках, вынужденных покинуть Россию в ноябре 1920 г.». В одном-единственном слове — соотечественники — заключается вся трагедия Гражданской войны, войны, в которой нет победителей, а есть лишь побежденные. Соотечественников, покинувших Крым, как правило, ожидали нищета, прозябание и безуспешная надежда на возвращение в ИХ, т.е. Небольшевистскую, Россию. Не лучшая участь ожидала и тех соотечественников-«беляков», кто остался в России.

      Теперь Крыму предстояло еще пережить большевистскую зачистку от врангелевцев и прочего «буржуазного элемента». Крыму предстояло «познакомиться» с «революционной законностью» от Белы Куна, занимавшего пост председателя Крымского Ревкома, секретаря обкома РКП (б) Розалии Землячки (последних, несомненно, можно считать одними из инициаторов массового террора в Крыму) и иже присных. Потерявший в этой вакханалии сво-/194/

      73. Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. (BAR). Nikolai N. Mashukov collection. Box 3. Folder 1. Машуков Н.Н. Заметки. 1964 г. Без нумерации листов. Предоставлено С. Машкевичем (Нью-Йорк).
      74. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.
      75. Карпов Н.Д. Крым — Галлиполи — Балканы. М., 2002. С. 20.
      76. Русская военная эмиграция 1920–1940-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Так начиналось изгнанье, 1920–1922 гг. Кн. 2. На чужбине. М., 1998. С. 13.

      его сына Сергея, расстрелянного в Феодосии, писатель Иван Сергеевич Шмелев в пронзительной и страшной книге «Солнце мертвых», назвал Землячку сотоварищи очень точно и просто: «люди, что убивать ходят» [77].

      По оценкам историка А.В. Ганина, за время боев по овладению Крымом Красной армией было взято в плен в общей сложности 52 тыс. врангелевцев [78]. Естественно, что белогвардейцы, даже находившиеся в плену, рассматривались советской властью как безусловные враги и источник прямой угрозы победившей на полуострове революции.

      Уже 21 ноября 1920 г. чекистами была создана так называемая Крымская ударная группа при Особом отделе ВЧК Юго-Западного фронта, объединившая целый ряд видных особистов во главе с заместителем начальника этого отдела Е.Г. Евдокимовым. Перед ними стояла сформулированная Ф.Э. Дзержинским задача массовой чистки, чтобы выявить всех причастных к Белому движению и тут же с ними расправиться. «Примите все меры, — телеграфировал Дзержинский начальнику Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В.Н. Манцеву 16 ноября 1920 г., — чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец. Поступайте с ними согласно данным Вам мною в Москве инструкциям. Будет величайшим несчастьем Республики, если им удастся просочиться. Из Крыма не должен быть пропускаем никто» [79].

      Удивительным по своей ценности источником является брошюра-воспоминания председателя Севастопольского военно-революционного комитета Семена Крылова, на редкость честно и простодушно описавшего первый год после установления советской власти в Крыму: «23 ноября приехал новый Севастопольский военно-революционный комитет, состоящий из фронтовых товарищей, командированных в Крым Реввоенсоветом Южного фронта, утвержденный Крымревкомом, в составе четырех ком-/195/

      77. Шмелев И.С. Солнце мертвых. М., 2013. С. 53.
      78. Ганин А.В. Между красными и белыми. Крым в годы революции и Гражданской войны (1917–1920) // История Крыма. М., 2015. С. 326.
      79. Ф.Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ. 1917–1926 / сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М., 2007. С. 215.

      мунистов, во главе с пишущим эти строки… Какие же задачи ставил перед собою новый Ревком. Задачи ярко вырисовывались из самой окружающей обстановки. А присмотревшись к обстановке, мы нашли, что советского материала для аппарата власти почти не было, были только врангелевские чиновники. Население Севастополя не только не было подготовлено к приходу Советской власти, но за долгий период врангелевщины было развращено. Не надо забывать, что за три года революции Советская власть в Севастополе держалась в течение только двух месяцев, в 1919 году, да и то в обстановке революционной бури разрушения. Продовольствия и топлива нет. И самое главное отсутствует партийная организация и рабочая масса дезорганизована — нет профсоюзов, а есть какая-то каша, которую надо переварить, создав пролетарский кулак. И, наконец, на фоне отсутствия основных элементов регулярной жизни — Севастополь кишел контрреволюционным белым офицерством и буржуазией, оставленной нам в изобилии… После Врангеля остались тысячи белогвардейцев, сбежавшихся со всей России. Эти тысячи контрреволюционеров представляли из себя серьезную угрозу Советской власти. Для очистки Крыма и в частности Севастополя от этой нечисти центральными карательными органами были присланы чрезвычайные органы — ударная группа Особого отдела Южфронта, Особотдел 46-й дивизии, Особотдел Черназморей и Реввоентрибунал Черназморей. Все эти органы в конечном счете быстро сделали порученное дело, но некоторые работники, которым была дана неограниченная чрезвычайная власть, натворили много ошибок и даже злоупотреблений. Особенно неистовствовал ничего не хотевший признавать Особый отдел 46-й дивизии.

      С ним, главным образом, получился острый конфликт. Его отделение в Балаклаве безвинно расстреляло несколько [выделено мною. — А.П.] человек, сотрудники отдела чрезвычайно безобразничали, в Севастополе отдел производил массу беспричинных арестов» [80].

      При этом чекисты настоящих следственных дел зачастую не заводили, а ограничивались арестами и сбором анкетных данных. /196/

      80. Крылов С. Красный Севастополь. Севастополь, 1921. С. 24‒25, 39‒40.

      По анкетам и «судили» тройками, в результате чего на десятки и сотни репрессированных оказывалось одно-единственное дело [81]. Значительную часть арестованных, среди которых нередко оказывались женщины и подростки, сразу расстреливали, остальных отправляли в концлагеря или высылали [82]. В представлении Ефима Евдокимова к ордену Красного Знамени указывалось на то, что силами его ударной группы были «расстреляны до 12 тыс. человек, из коих до 30 губернаторов, больше 150 генералов, больше 300 полковников, несколько сот контрразведчиков шпионов» [83]. В свою очередь М.М. Вихман, занимавший короткое время весной 1921 г. пост главы Крымской ЧК, 20 лет спустя с гордостью сообщал о своих личных заслугах: «При взятии Крыма был назначен лично тов. Дзержинским… председателем Чрезвычайной Комиссии Крыма, где по указанию боевого органа Партии ВЧК уничтожил энное количество тысяч белогвардейцев — остатки врангелевского офицерства» [84].

      Знаменитый на весь Советский Союз полярник Иван Папанин получил по протекции Землячки высокий пост — коменданта Крымской ЧК. В своих воспоминаниях Иван Дмитриевич достаточно откровенно написал об этом кровавом эпизоде своей биографии: «Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы. Дело не в том, что сутками приходилось быть на ногах, вести ночные допросы. Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Важно было сохранить оптимизм [выделено мною. — А.П.], не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки. Работники ЧК были санитарами революции, насмотрелись всего. К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми…». Работа комендантом Крымской ЧК, как писал Папанин, привела к «полному /197/

      81. Подробнее см.: Филимонов С.Б. Тайны крымских застенков. Документальные очерки о жертвах политических репрессий в Крыму в 1920–1940-е годы. Симферополь, 2007.
      82. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. // Вопросы истории. 2015. № 11. С. 139.
      83. Там же. С. 139.
      84. Там же. С. 140.

      истощению нервной системы». [85] До конца своих дней Папанин, по словам знавших его людей, гордился своим участием в расстрелах «контры». Да и в воспоминаниях другого пламенного революционера, бывшего главного комиссара Черноморского флота, также «прославившегося» своей «революционной непреклонностью» в Крыму на рубеже 1917‒1918 гг., Василия Власьевича Роменца, можно встретить будничное упоминание: «Мы дали залп из винтовок по тем, кто этого заслужил [выделено мною. — А.П.]» [86]. В другой версии своих воспоминаний, повествуя о своем участии в «Варфоломеевской» ночи в Севастополе в феврале 1918 г., Роменец педантично констатировал: «Случилась жестокая расправа с врагами рабочих и крестьян и в одну из ночей врагам было отведено свое место в количестве 386 человек за боновым заграждением [т. е. тела убитых были вывезены из бухты и выброшены в открытое море. — А.П.]...» [87]. Ужас Гражданской войны именно и проявлялся в том, что и белые, и красные с готовностью признавали правила игры, основанные на насилии и братоубийстве. Тысячи расстрелянных чекистами в дни кошмарного «Солнца мертвых», — страшный эпизод, полностью укладывающийся в общую картину трагедии того, что противник большевиков, генерал А.И. Деникин в письме И. Ф. Наживину, назвал по-военному четко и ясно: «Русское землетрясение» [88].

      Какими мотивами руководствовались в своей кровавой деятельности Землячка, Бела Кун сотоварищи, были ли это принципы своеобразно понимаемой ими классовой целесообразности и необходимости или же что-то еще, кто из них был главным идеологом и инициатором масштабного террора? Ответить непросто. Думается, что в Землячке и Бела Куне могло сработать и стремление показательно — в назидание другим «контрикам» — расправиться с недавними врагами, градус насилия был еще слишком высок во многих и многих большевиках, чувства от недавней схватки еще не остыли. /198/

      85. Папанин И.Д. Лед и пламень. М., 1978. С. 61, 68.
      86. ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1800. Л. 38.
      87. Государственный архив Республики Крым. (ГАРК). Ф. П–150. Оп. 1. Д. 676. Л. 4.
      88. РГАЛИ. Ф. 1115. Оп. 4. Д. 68. Л. 4.

      Говорят, что в 1930-е годы Землячка предпринимала какие-то усилия для того, чтобы спасти от «ежовых рукавиц» ОГПУ-НКВД своих бывших сослуживцев, да и вообще пользовалась репутацией исключительно идейного человека и партийца. Тот же Папанин в своих воспоминаниях писал о ней как о «на редкость чуткой, отзывчивой женщине», с благодарностью упоминая о том, что был «для Розалии Самойловны вроде крестника» [89]. Как бы то ни было, возможно, что в дни крымских расстрелов имел место и «эксцесс исполнителя»: обладавшие личными мотивами и люто ненавидевшие «золотопогонников» Землячка и Бела Кун были вскоре отозваны в Москву.

      Небывалый размах творимого в Крыму террора вызвал не только вооруженное сопротивление части населения, но и возмущение многих местных коммунистов, активно жаловавшихся центральным властям на самоуправство «заезжих гастролеров». Пришедшая в ярость от самого факта этих обращений, «фурия красного террора» Р. Землячка писала в Москву 14 декабря 1920 г.: «Начну с обстановки. Буржуазия оставила здесь свои самые опасные осколки — тех, кто всасывается незаметно в среду нашу, но в ней не рассасывается. Контрреволюционеров здесь осталось достаточное количество, несмотря на облавы, которые мы здесь проделали, и прекрасно [выделено мною. — А.П.] организованную Манцевым чистку. У них слишком много возможностей, благодаря всей той сложной обстановке, которая окружает Крым. Помимо несознательности, полной инертности бедноты татарской, действует здесь, и я сказала бы в первую очередь, попустительство, слабая осознанность момента и слишком большая связь наших работников с мелкой и даже крупной буржуазией. От Красного террора у них зрачки расширяются [выделено мною. — А.П.] и были случаи, когда на заседаниях Ревкома и Областкома вносились предложения об освобождении того или иного крупного зверя только потому, что он кому-то из них помог деньгами, ночлегом» [90]. /199/

      89. Папанин И.Д. Лед и пламень. С. 65.
      90. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» // Родина. 2016. № 8. С. 117.

      Что и говорить, такие предложения выглядели как проявления архимягкотелости в глазах Розалии Самойловны. Примером подобного «попустительства», как выразилась бы Землячка, может служить и письмо в секретариат ЦК РКП (б) крымского большевика С.В. Констансова, почему-то обеспокоенного тем, что «в Крыму с 20-х чисел ноября с. г. установился красный террор, принявший необыкновенные размеры и вылившийся в ужасные формы».

      В качестве иллюстрации своего утверждения Констансов на примере Феодосии писал: «Тотчас по занятии Крыма была объявлена регистрация всех военных, служивших в армии Врангеля. К этой регистрации население отнеслось без особого страха, так как оно рассчитывало, во-первых, на объявление Реввоенсовета 4-й армии, вступившей в Крым, о том, что офицерам, добровольно остающимся в Крыму, не грозят никакие репрессии и, во-вторых, — на приглашение, опубликованное от имени Ревкома Крыма, — спокойно оставаться на месте всем рядовым офицерам, не принимавшим активного участия в борьбе с Советской властью, причем им гарантировалась полная неприкосновенность» [91].

      Однако уже несколько дней спустя «все военные, только что зарегистрированные и амнистированные, были обязаны вновь явиться на регистрацию. Регистрация продолжалась несколько дней. Все явившиеся на регистрацию были арестованы, и затем, когда регистрация окончилась, тотчас же начались массовые расстрелы: арестованные расстреливались гуртом, сплошь, подряд; ночью выводились партии по несколько сот человек на окраины города и здесь подвергались расстрелу…» [92]. «Я позволяю себе думать, — “попустительски” и мягкотело завершал свое письмо Констансов, — что именно в настоящий момент, когда Советская власть одержала блестящую победу на всех фронтах, когда на всей территории России не осталось не только ни одного фронта гражданской войны, но ни одного открытого вооруженного врага, — /200/

      91. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» С. 118.
      92. Там же. С. 119.

      применение террора в это время с вышеуказанной точки зрения неприемлемо. И тем более что в Крыму совершенно не осталось тех элементов, борьба с которыми могла бы потребовать установления красного террора: все, что было [не]примиримо настроенного против Советской власти и способного на борьбу, бежало из Крыма. В Крыму остались лишь те элементы (рядовое офицерство, мелкое чиновничество и пр.), которые сами страдали от Врангелевского режима и ждали Советскую власть, как свою освободительницу. Эти элементы остались в Крыму тем более легко, что они, с одной стороны, не чувствовали за собой никакой вины перед Советской властью и сочувствовали ей, а с другой — они доверяли заверениям Командования 4-й армии и Крымского ревкома. Обрушившийся так неожиданно на голову крымского населения красный террор не только омрачил великую победу Советской власти, но и внес в население Крыма то озлобление, которое изжить будет нелегко. Поэтому я полагал бы необходимым немедленно поставить вопрос о принятии возможных мер, направленных к тому, чтобы скорее изгладить последствия и следы примененного в Крыму террора и вместе с тем выяснить, чем было вызвано применение его в Крыму» [93].

      В июне 1921 г. на полуострове начала работу Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР по делам Крыма. Благодаря ее деятельности, масштаб террора резко сократился: началась проверка деятельности и чистка среди самих «героев» расправы с подлинными или мнимыми врангелевцами. Член комиссии и коллегии Наркомнаца РСФСР М.Х. Султан-Галиев сообщал о невероятной жестокости расстрелов, коснувшихся и лояльных советской власти лиц: «По отзывам самих крымских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает по всему Крыму от 20 000 до 25 000. Указывают, что в одном лишь Симферополе расстреляно до 12 000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70 000. Действительно ли это так, проверить мне не удалось» [94]. /201/

      93. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…». С. 119‒120.
      94. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Общественный резонанс от кровавой расправы в Крыму ужаснул и Москву. Ввиду этого значительная часть видных работников КрымЧК и особых отделов была осуждена, расстрелян, например, был председатель Старо-Крымской ЧК, а также несколько сотрудников Феодосийской ЧК, казненных за то, что под видов обысков грабили семьи бывших офицеров и зажиточных крестьян. По словам А.Г. Теплякова, специально занимавшегося исследованием этой проблемы, доступные архивные судебные материалы, ставшие следствием работы Полномочной комиссии ВЦИК и СНК РСФСР, «позволяют с большим доверием отнестись к многочисленным мемуарным источникам о крайней жестокости и криминализированности как чекистских, так и прочих властных структур Крыма. Судебное преследование наиболее скомпрометированных чекистов оказалось достаточно распространенным явлением, но в целом не отличалось жесткостью и принципиальностью, в силу чего многие из наказанных видных работников ВЧК смогли впоследствии вернуться в карательно-репрессивную систему» [95].

      Сложно назвать реальную численность расстрелянных в период «установления советской власти в Крыму» врангелевцев и прочих «буржуев»: большинство из называемых цифр (кое-где можно прочитать даже про 120 тыс. расстрелянных) — совершенно неправдоподобны. Петербургский исследователь И.С. Ратьковский склоняется к цифре 12 тысяч человек [96], в то время как автор специальной монографии по истории красного террора на полуострове Д.В. Соколов обоснованно утверждает, что «цифра в 12 тыс. человек скорее отражает не общее число жертв красного террора в Крыму в 1920–1921 гг., а характеризует деятельность начальника Крымской ударной группы Е. Евдокимова, поскольку фигурирует в его наградном списке. На наш взгляд, в оценке количества погибших ее допустимо указывать только как минимальную…» [97]. Близким к истине представляется мнение А.Г. Теплякова, /202/

      95. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 144.
      96. Ратьковский И.С. Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса». М., 2017. С. 293.
      97. Соколов Д. «Железная метла метет чисто…». Советские чрезвычайные

      согласно которому «можно уверенно говорить о 20–25 тыс. жертв “зачистки” полуострова» [98]. Очевидно, однако, другое: необходима не только серьезно поставленная на государственном уровне задача составления мартиролога жертв красного террора в Крыму, но и в перспективе установление монумента в память об убиенных — не в рамках обличения «кровавого большевизма», а в целях доказательства того, что Россия делает твердые шаги к достижению согласия в обществе и отныне не делит своих соотечественников на правых и виноватых. /203/

      органы в процессе осуществления политики красного террора в Крыму в 1920–1921 гг. М., 2017. С. 243.
      98. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей / отв. ред. М.В. Ходяков; отв. сост. А.А. Иванов. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Просмотреть файл Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома 
      Автор foliant25 Добавлен 30.04.2018 Категория Китай
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома 
    • Смирнов А.С. Крестьянские съезды на Украине в период двоевластия (март—июнь 1917 г.) // История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
      Автор: Военкомуезд
      А. С. СМИРНОВ
      КРЕСТЬЯНСКИЕ СЪЕЗДЫ НА УКРАИНЕ В ПЕРИОД ДВОЕВЛАСТИЯ (Март — июнь 1917 г.)

      Роль крестьянских съездов на Украине в период подготовки социалистической революции в России еще недостаточно изучена. До сих пор нет специальных исследований и обобщающих работ по этому вопросу. Между тем, как отмечают многие исследователи [1], крестьянские съезды, проходившие в европейском центре страны, в Поволжье, на Урале, в Белоруссии и Прибалтике, в большинстве случаев играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения. В данном сообщении сделана попытка рассмотреть характер решений крестьянских съездов Украины и показать роль этих съездов в организации крестьянской борьбы за землю.

      Аграрная революция на Украине тесно переплеталась с национально-освободительным движением украинского народа, имевшим революционный характер, хотя буржуазным националистам удавалось порой вносить в него реакционные черты, отвлекая крестьян от классовой борьбы с помещиками. Крестьянское движение на Украине, как и в других районах России с весны 1917 г. росло и крепло по мере развития революции, гегемоном которой выступал пролетариат, руководимый партией большевиков.

      Важнейшим тактическим положением партии по аграрному вопросу был немедленный, до созыва Учредительного собрания, организованный захват помещичьих земель крестьянскими Советами и комитетами. Это отвечало стремлениям трудящихся крестьян, вставших уже в марте — апреле 1917 г. на путь аграрной революции. В таких условиях партия развертывала политическую работу в деревне, направленную на создание и укрепление союза пролетариата с беднейшим крестьянством, всемерное развитие крестьянского движения. «Аграрную революцию мы одни сейчас развиваем, — отмечал 14 апреля В. И. Ленин на Петроградской общегородской конференции РСДРП (б), — говоря крестьянам, чтобы они брали землю сейчас же» [2]. Большевики Украины также вели в этом направлении агитацию и пропаганду в деревне и в армии.

      Ленинская партия делала все возможное для организация крестьян в Советы, чтобы вслед за Советами рабочих и солдат завоевать их на свою сторону. Образование таких Советов происходило в ряде губерний по решению крестьянских съездов, часть которых конституировалась как Советы крестьянских депутатов губернии или уезда. Объединение крестьян в Советы придавало крестьянскому движению организованность и силу.

      Коммунисты Украины до 25 октября не располагали достаточными силами и средствами, чтобы стать организаторами и руководителями большинства крестьянских съездов и Советов, но в ряде районов Украины им удалось добиться влияния на развитие и организацию борьбы крестьян за землю.

      Одним из таких районов была промышленная Харьковская губерния, где пролетарское влияние на деревню было наиболее ощутимым. В Харькове имелась крепкая самостоятельная организация большевиков. Уже 6 марта Харьковский комитет РСДРП (б) выпустил листовку-обращение к рабочим, солдатам и крестьянам о задачах революции, /154/

      1. См., напр., Гайсинский М. Борьба большевиков за крестьянство в 1917 году. М, 1933, с. 3; Иовенко И. М. Крестьянство Среднего Поволжья накануне Великого Октября. Казань, 1957, с. 100—104; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 году. Кишинев, 1957, с. 59, 61—63; Игнатенко И. М. Беднейшее крестьянство — союзник пролетариата в борьбе за победу Октябрьской революции в Белоруссии (1917—1918 гг.). Минск, 1962, с. 151, 155—156; Першин П. Н. Аграрная революция в России. Кн. 1, М., 1966, с. 357; Моисеева О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М., 1967, с. 62; Лисовский Н. К. 1917 год на Урале. Челябинск, 1967, с. 267; Кравчук Н. А. Массовое крестьянское движение в России накануне Октября. М., 1971, с. 122, и др. См. также «История СССР», 1967, №3, с. 17-32; «Вопросы истории КПСС», 1970, № 10, с. 59-74; 1973, № 12, с. 64-75.
      2. Ленин В И. ПСС, т. 31, с. 241.

      одной из которых называлась немедленная конфискация помещичьих земель [3]. С 14 марта газета большевиков «Пролетарий» стала коллективным агитатором и пропагандистом не только среди рабочих, солдатских, но и крестьянских масс.

      В начале марта Харьковский Совет обратился ко всем Советам рабочих и солдатских депутатов России с призывом немедленно приступить к созданию крестьянских организаций и объединению их с Советами рабочих и солдат [4].

      На съезде представителей потребительских обществ и сельскохозяйственной кооперации Юга России в Харькове 14 марта был создан комитет по проведению выборов в Советы крестьянских депутатов, который разослал на места своих представителей для организации местных Советов и подготовки уездных крестьянских съездов [5]. В апреле Харьковский рабочий Совет направил в уезды своих депутатов для проведения агитационной и организаторской работы среди крестьян [6].

      В таких промышленных уездах Екатеринославской губернии, как Бахмутский, Славяносербский, Мариупольский, включавших большую часть Донецкого бассейна, за советскую форму организации крестьян выступили местные Советы рабочих и солдат, особенно те, где активную роль играли большевики. Луганский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Славяносербского уезда на своей районной конференция (15—16 мая) принял решение о передаче власти Советам, а помещичьих земель — крестьянам. Сформированный на конференции районный Совет включал и крестьянских депутатов. Председателем исполнительного бюро Совета был избран К. Е. Ворошилов [7]. Депутаты Луганского Совета и Советов шахтерских поселков были тесно связаны с крестьянами окрестных сел и деревень: помогали им в борьбе за землю, являясь проводниками идей большевизма в крестьянских массах. Этому же делу служила с 1 июня газета луганских большевиков «Донецкий пролетарий».

      На уездной конференции 48 Советов в Бахмуте (ныне Артемовск) 15—17 марта была принята резолюция: «Всеми способами содействовать крестьянству в развитии его политического самосознания и организации Советов крестьянских депутатов для согласованных выступлений с выступлениями Советов рабочих и солдатских депутатов» [8]. В начале апреля на уездном крестьянском съезде, созванном Бахмутским Советом, был избран исполком Совета крестьянских депутатов. Сначала в нем преобладали эсеры, но в мае окрепла и фракция большевиков. Съезд принял решение об организованном захвате крестьянскими волостными комитетами незасеянных помещичьих земель. Несмотря на попытку главы Временного правительства князя Львова добиться отмены этих решений, они проводились крестьянами в жизнь [9].

      Большинством крестьянских съездов и Советов на Украине в период двоевластия руководили эсеры. Поскольку руководство и правое большинство их стремилось удержать крестьян от посягательств на собственность помещиков, монастырей, землевладельцев-капиталистов, на большинстве съездов шла борьба крестьян против правоэсеровского руководства. Под давлением крестьянских делегатов, поддерживаемых большевиками и левыми эсерами, в большинстве случаев в резолюции по земельному вопросу включались некоторые практические меры по частичному захвату земли и другого имущества помещиков. Такие решения волостные и сельские комитеты крестьян рассматривали как юридическое основание для изъятия помещичьих земель [10]. /155/

      3. Подготовка Великой Октябрьской социалистической революции на Украине. Сб. док., т. 1, Киев, 1967, с. 159—161.
      4. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г. 15 марта.
      5. Жолдак И. А. Крестьянское движение в Харьковской губернии в 1917 году. — «Ученые записки» 1-го Московского пед. ин-та иностранных языков, т. XVII, 1957, с. 61.
      6. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 20 апреля.
      7. Гончаренко Н. Г., Потапов В. И. В борьбе за власть Советов. Харьков, 1968, с. 34. Луганск был административным центром Славяносербского уезда.
      8. Борьба за власть Советов в Донбассе. Сб. док. и материалов, 1957, с. 12, 17.
      9. Там же, с. 24; Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе. Луганск, 1961, с. 111—113.
      10. П. Н. Першин справедливо писал: «Деревня считала, что местные Советы и съезды — это и есть власть, решения которой достаточно, чтобы санкционировать действия крестьянских комитетов по изъятию помещичьих земель до созыва Учредительного собрания» (см. Першин П. Н. Аграрная революция в России, кн. 1, М., 1966, с. 376).

      Так, Валуйский уездный крестьянский съезд Харьковской губернии принял 27 апреля резолюцию, в которой содержались следующие положения: 1) «Все незасеянные земли помещиков поступают на учет и в распоряжение волостных комитетов, которые или таковую обрабатывают от себя или сдают желающим ее обработать собственным трудом, причем они не обязаны вносить какую-либо плату помещику». 2) Приостановить платежи помещикам за земли, арендованные раньше. 3) Арендную плату за паровые земли установить от 3 до 7 рублей за десятину [11]. 4) С арендаторами, пересдающими другим лицам снятую ими землю «поступать так же, как и с помещиками». 5) Желательно, чтобы волостные комитеты выработали «земельный количественный предел, до которого владелец земли считается земледельцем, а выше которого — землевладельцем», с коим следует поступать как с помещиком. Съезд избрал делегатов, на предстоявший I Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде, дав им весьма радикальный наказ по земельному вопросу [12].

      1-й губернский крестьянский съезд, проходивший в Харькове 3—6 мая, в резолюции по земельному вопросу, содержавшей общие положения аграрной программы эсеров, адресованные Всероссийскому Учредительному собранию, подчеркнул, что все земли должны перейти во всенародное пользование «без какого бы то ни было выкупа». Кроме того, указал «на настоятельную необходимость участия организованного крестьянства в установлении условий аренды земли, найма сельскохозяйственных рабочих и контроля над ведением сельского хозяйства» [13]. Тем самым съезд санкционировал решения и действия тех крестьянских съездов, Советов и комитетов, которые уже снижали арендную плату за землю, повышали оплату труда сельских рабочих, захватывали и засевали «необработанные» земли помещиков. Съезд избрал исполком губернского Совета крестьянских депутатов, который вскоре стал работать вместе с исполкомом Советов рабочих и солдатских депутатов [14], осуществляя решения съезда [15].

      Постановления губернского и уездных крестьянских съездов, волостных и уездных земельных комитетов способствовали организованности и развитию крестьянского движения в Харьковской губернии. «Правда» 5 мая сообщала, что «в Харьковском уезде крестьянами засеяна вся оставшаяся невозделанная помещичья земля, понижены аренды с 40—50 за десятину до 12—15 руб.». Под давлением крестьянских съездов, Советов и волостных комитетов «наступление» на помещиков вели и уездные земельные комитеты. Так, Богодуховский уездный земельный комитет 1 июня установил цены на аренду яровых посевов от 6 до 10 руб. за десятину, тогда как владельцу обработка» засев и налоги с нее обходились в 40 руб. [16]. Волчанский, Купянский и Харьковский уездные земельные комитеты также диктовали владельцам свои цены на аренду земель, вводили 8-часовой рабочий день для сельских рабочих и повышенные таксы на оплату их труда, по поводу чего помещики обратились 26 июня в МВД с просьбой воспретить комитетам такие действия [17].

      М. А. Рубач отмечает, что наиболее решительно наступали на помещиков крестьяне Подольской губернии, где земельная нужда была особенно острой [18]. Примером может служить крестьянский съезд Каменец-Подольского уезда, который 14 июня постановил треть будущего помещичьего урожая передать бесплатно на нужды армии, другую треть — крестьянам за его уборку и оставшуюся — владельцам земли, которые обязаны продать это зерно государству по твердым ценам. Съезд решил, что все леса /156/

      11. Такая плата едва покрывала государственные налоги и местные поземельные сборы.
      12. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 27 мая.
      13. «Земля и воля» (орган Харьковского комитета эсеров), 1917 г., 9 мая.
      14. Там же; «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 2 и 8 июня.
      15. «Известия Юга» (орган Харьковского Совета рабочих и солдатских депутатов и Областного комитета рабочих и солдатских депутатов Донецкого и Криворожского районов»), 1917 г., 16 июня.
      16. Рубач М. А. Аграрная революция на Украине в 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 5-6, с. 31-32.
      17. Крестьянское движение в 1917 году. М., 1927, с. 114, 1774
      18. Рубач М. А. Указ, соч., с. 19, 23.

      должны немедленно перейти в распоряжение земельных комитетов. Лесные материалы, заготовленные владельцами, также поступали комитетам по цене от 12 до 16 руб. за кубическую сажень, при рыночной их стоимости до 200 руб. за сажень [19]. Подобного вода решения принял и 2-й уездный крестьянский съезд в Могилеве-Подольском [20].

      20 июня в Виннице состоялся съезд солдат-крестьян Юго-Западного фронта, не входивших в состав действующей армии. Съезд проходил под руководством эсеров.

      Он присоединился ко всем решениям I Всероссийского крестьянского съезда, в частности к резолюции по земельному вопросу от 26 мая, суть которой сводилась к тому, что еще до Учредительного собрания всё земли, «без исключения, должны перейти в ведение земельных комитетов с предоставлением им права определения порядка обработки, обсеменения, уборки полей, укоса лугов и т. п.» [21]. Съезд решил всех солдат-крестьян организовать в Советы крестьянских депутатов. Подольская группа Украинской партии эсеров издала все постановления I Всероссийского крестьянского съезда и съезда солдат-крестьян Юго-Западного фронта отдельной брошюрой на русском языке под названием «Что нам делать, чтобы укрепить свободу для всего народа и добыть землю для тех, кто на ней работает своими руками» (Мураванные Куриловцы, 1917). Таким образом, решение Всероссийского крестьянского съезда о земле было доведено до крестьян Подольской губернии и солдат-крестьян Юго-Западного фронта.

      Большую роль в организации крестьян и развитии крестьянского движения в южной части Украины и в Бессарабии сыграли областные крестьянские съезды, состоявшиеся в Одессе в апреле и мае. Роль Одессы как областного центра Советов 2 района Юга России была определена исполкомом Петросовета в соответствии с решением Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов, проходившего в Петрограде с 29 марта по 3 апреля [22].

      В соответствии с решениями этого совещания крестьянская секция Одесского Совета организовала съезд 2000 крестьянских делегатов Одесской области. Он проходил 6—8 апреля под руководством эсеров, среди которых были и левые [23]. На съезде выступали и большевики, требовавшие немедленной ликвидации помещичьего землевладения и передачи земли крестьянству [24]. От имени армии и Черноморского флота съезд приветствовал член РСДРП(б) с 1904 г. А. Ф. Трофимов — руководитель крестьянской секции Одесского Совета рабочих депутатов [25]. По настоянию массы делегатов, поддержанных большевиками, съезд решил: «Немедленно передать свободные помещичьи земли в распоряжение волостных комитетов для распределения их среди безземельных крестьян на арендных основаниях под условием установления размеров платы по снятии урожая»; предоставить комитетам право расторгать кабальные арендные договоры с помещиками и понижать требуемую ими плату за землю [26]. Кроме того, решено пере-/157/

      19. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 376; Крестьянское движение в 1917 году, с. 111, 173.
      20. Рубач М. А. Указ. соч., с. 44.
      21. Революционное движение в России в мае—июне 1917 г. Июньская демонстрация. Документы и материалы. М., 1969, с. 154—156.
      22. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. Стеногр. отчет. М.—Л., 1927, с. 295—296. Одесский Совет рабочих депутатов считал, что в район Одесской области входили Херсонская, Бессарабская, Волынская, Подольская и часть Таврической губерний. См.: В борьбе за Октябрь (март 1917 — январь 1918). Сб. док. и материалов. Одесса, 1957, С. 29. Этот же район представлял Одесский военный округ. Юридически Одесса входила в Херсонскую губернию.
      23. Делегат Одессы на 1-м съезде партии левых эсеров доложил, что Одесская организация еще с мая 1917 г. «определилась как левая». См.: Протоколы I съезда партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов). М., 1918, с. 11.
      24. Афтенюк С. Я. и др. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. Кишинев, 1964, с. 167.
      25. Там же, с. 166—168; В борьбе за Октябрь. Одесса, 1957, с. 160; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 г. Кишинев, 1957, с. 43—44.
      26. Исследователь аграрной революций на Украине М. А. Рубач сделал правильный вывод о том, что резкое понижение номинальных арендных цен при падении курса рубля в 1917 г вместе с перераспределением арендных земель помимо воли владельцев «было первым крупнейшим ударом по самому корню помещичьего землевладения» (см. Рубач М. А, Указ. соч., с. 20).

      дать в распоряжение комитетов другие земельные угодья волости, не занятые посевами (луга, пастбища для скота) [27]. Делегаты съезда восприняли эти решения как закон, расширительно истолковывали их избирателям и проводили в жизнь [28]. Комиссар Бессарабской губернии 17 апреля доносил в Петроград, что «признаки аграрного движения качали появляться лишь в последнее время, в связи с состоявшимся в Одесса крестьянским съездом». Он указывал, что в Хотинском, Бельцком, Измаильском, Сорокском уездах было до 50 случаев захватов и запашек крестьянами помещичьих земель [29]. Из Херсона в апреле же сообщалось, что в Ананьевском, Александрийском, Елисаветградском уездах волостными и сельскими комитетами производятся запашки помещичьих земель, снятие рабочих в экономиях [30], захват лугов [31]. После областного крестьянского съезда в Одессе захваты помещичьих земель участились и в других губерниях, представленных на съезде. Начальник Одесского военного округа генерал Эбелов телеграфно предписал комиссарам Бессарабской, Херсонской, Подольской, Таврической, Екатеринославской губерний и 26 комиссарам тех уездов, где, видимо, крестьянское движение приняло угрожающий для помещиков размах, немедленно прекратить самовольные захваты земель [32].

      После областного съезда в Одессе состоялся 1-й съезд крестьянских делегатов Херсонской губернии, проходивший в Николаеве с 30 апреля по 4 мая с участием 408 представителей крестьян. Съезд решил образовать во всех уездах Советы крестьянских депутатов и создать в Николаеве губернский Совет крестьянских депутатов. Такая работа закончилась в августе, но исполком губернского Совета крестьянских депутатов переместился из Николаева в Херсон [33].

      По земельному вопросу съезд решил, что сдача частновладельческой земли в аренду допускается только под контролем сельских, волостных и уездных крестьянских комитетов «на выработанных ими условиях, а все оставшиеся незасеянными земли должны быть распаханы и засеяны обществами по постановлению сельских и волостных комитетов» [34].

      Известное влияние на крестьянское движение на юге Украины и в Бессарабии оказывала деятельность Центрального исполнительного комитета Советов солдатских, матросских, рабочих и крестьянских депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), избранного на первом фронтовом и областном съезде Советов, проходившем в Одессе 10—28 мая. Большевики создали на съезде свою фракцию и активно боролись с соглашателями [35]. Сфера действий избранного съездом Румчерода охватывала, кроме Румынского фронта и Черноморского флота, Бессарабскую, Волынскую, Подольскую, Таврическую и Херсонскую губернии [36]. В Румчероде преобладали правые эсеры и меньшевики. Небольшую группу составляли в нем левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и большевики; со временем ее влияние возросло [37]. /158/

      27. «Киевская мысль», 1917 г., 11 апреля.
      28. Итки с М. Б. Крестьянское движение в Молдавии в 1917 году и претворение в жизнь ленинского декрета о земле. Кишинев, 1970, с. 87—88, 92—93; Афтенюк С. Я. и др. Указ, соч., с. 172.
      29. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958, с. 603.
      30. Лишение помещиков рабочей силы не давало им возможности, обрабатывать свою землю, которая потом захватывалась крестьянами как необработанная.
      31. Крестьянское движение в 1917 году, с. 22.
      32. «Известия Одесского Совета рабочих депутатов и представителей армии и флота», 1917 г., 15 апреля.
      33. Организация и строительство Советов рабочих депутатов в 1917 году. Сб. док. М., 1928, с. 213; Ряппо Я. Борьба сил в Октябрьскую революцию в Николаеве.— «Летопись революции». Харьков, 1922, №1, с. 86.
      34. Николаевский облгосархив, ф. Р—2247, оп. 1, д. 1, л. 47.
      35. Смолинчук А. И. Большевики Украины в борьбе за Советы. Львов, 1969, с. 64.
      36. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов» (Одесса), 1917 г., 20 мая.
      37. Членом Румчерода был избран большевик с 1905 г. Я. Д. Милешин, бывший пи-

      Румчерод имел земельную секцию, которая согласно наказу, данному 1-м Фронтовым и Областным съездом, ведала «Объединением работ по разрешению земельного вопроса и планомерным использованием земель до созыва Учредительного собрания» [38]. В начале июня Румчерод телеграфно предписал комиссару Херсонской губернии (как, вероятно, и комиссарам других губерний, входивших в сферу действий Румчерода) через Советы солдатских, рабочих и крестьянских депутатов немедленно взять на учет всех военнопленных, беженцев, другие рабочие руки. Кроме того, учесть рабочих лошадей, сельскохозяйственные машины и инвентарь землевладельцев для передачи их в «распоряжение волостных комитетов, где и когда это нужно будет». С той же целью брались на учет и все «пустующие» помещичьи земли. Об этом нарушении прав помещиков комиссар губернии 8 июня телеграфировал министру внутренних дел [39]. 3 мая помещики Херсонской губернии подписали жалобу на крестьянские общественные организации Временному правительству:

      «1. Общественные организации и их представители устанавливают... обязательные для землевладельцев арендные цены на земли, к тому же тенденциозно пониженные настолько, что они не покрывают даже обязательных платежей с земель.

      2. Насильственно отбирают от владельцев их земли и передают крестьянам...

      3. Самовольно устанавливают обязательную для землевладельцев таксу на рабочие руки...

      4. Нарушают неприкосновенность жилищ, производят обыски, экспроприацию движимого имущества и лишают свободы без суда землевладельцев и их управляющих за неподчинение незаконным требованиям комитетов и комиссаров.

      5. Комитеты и их агенты принимают на себя функции суда, производят... разбор недоразумений на почве земельных и рабочих отношений» [40].

      За созыв и руководство крестьянскими съездами весной 1917 г., кроме эсеров с большевиками боролись деятели Всероссийского крестьянского союза, противопоставлявшего свои организации Советам. Эсеры в дальнейшем оттеснили в масштабе страны деятелей этого союза от руководства крестьянскими организациями. Однако на Украине его филиалы («Селянская спилка») продержались в некоторых губерниях дольше, чем в других районах страны, что отрицательно сказалось на развитии крестьянского движения. Аграрная программа Крестьянского союза, руководимого народными социалистами, носила полукадетский характер, а такие его деятели, как А. Ф. Степаненко (один из лидеров «Украинского крестьянского союза»), Ц Е. Я. Строменко (руководитель «Селянской спилки» Екатеринославской губернии) и другие являлись ярыми буржуазными националистами — «самостийниками» [41].

      Активно действовали руководители Крестьянского союза в аграрных уездах Екатеринославской губернии и в губернской организации крестьян. Еще 18 марта по /159/

      терский рабочий, служивший солдатом в Одессе. Как представитель Румчерода, он вел огромную работу среди крестьян Хотиискрго уезда, с ноября был председателем Губисполкома Советов Бессарабии. В Румчероде работали также старые большевики А. Христев, Д. Курский и др. См. Афтенюк С. Я. Указ, соч., с. 187; Иткис М. Б. Указ, соч., о. 201.
      38. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов», 1917 г., 20 мая.
      39. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III. Сельское хозяйство и крестьянство. Л., 1967, с. 359.
      40. Пионтковский С. А. Хрестоматия по истории Октябрьской революции. М., 1923, с. 110—111. Эту жалобу подписали также помещики Екатеринославской, Полтавской, Харьковской губерний. Поэтому неправы те авторы, которые пишут, что в марте-апреле «украинское крестьянство... держало себя сравнительно спокойно и больше просило и уговаривало (?), чем брало самовольно», См.: Победа Советской власти на Украине,. М., 1967, с. 125. Здесь же на 147 странице утверждается, что до лета 1917 г. крестьянское движение якобы ограничивалось «бесконечными тяжбами (?) из-за уровня арендных цен на частновладельческие земли, лесные угодья и т. п., а также из-за перехода «лишних», «необработанных», «незасеянных» земель помещиков и кулаков» к трудящимся крестьянам.
      41. 1917 год на Киевщине. Хроника событий. Киев, 1928, с. 45, 49—50, 95.
      42. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1. М., 1929. с. 197, 204.

      инициативе Екатеринославского уездного съезда представителей волостных продовольственных комитетов было решено «объединить всех крестьян во Всероссийский крестьянский союз, организовать временный комитет Крестьянского союза Екатеринославского уезда» и поручить ему обратиться с воззванием ко всем крестьянам о присоединении к Всероссийскому крестьянскому союзу. Председателем комитета был избран Е. Я. Строменко. Эти решения 25 марта подтвердил 1-й кооперативный съезд Екатеринославской губернии, формально принявший программу Всероссийского крестьянского союза. Съезд избрал губернский комитет Крестьянского союза во главе с тем же Строменко. Руководители кредитной кооперации выделили средства на организацию крестьянских союзов в уездах и волостях губернии. В течение апреля — мая съезды, руководимые деятелями Крестьянского союза, прошли еще в некоторых уездах [43].

      Однако с развитием революции в стране руководителям Крестьянского союза становилось все труднее сдерживать крестьянское движение в губернии. Даже на созываемых ими съездах они вынуждены были включать в резолюции требования крестьян. Так, на открывшемся 28 мая крестьянском съезде Екатеринославского уезда делегаты отвергли предложения представителя Крестьянского союза) о допустимости частной собственности на землю, выплате за нее выкупа владельцам в случае отчуждения земли, сохранения в деревне до Учредительного собрания старых порядков. Съезд счел нужным отстаивать в Учредительном собрании аграрную программу эсеров, а пока признал «необходимым теперь же, при помощи земельных комитетов... урегулировать пользование землею, начиная с аренды имений и кончая распределением незасеянных земель и неубранных хлебов». А распределение между крестьянами помещичьих земель и неубранных хлебов немыслимо без захвата их земельными комитетами. В Петроград была отправлена телеграмма о том, что 400 делегатов съезда приветствуют постановление 1-го Всероссийского съезда крестьян от 25 мая о земле [44].

      В Екатеринославе 11—16 июня проходил 1-й губернский крестьянский съезд, созванный Екатеринославским комитетом Крестьянского союза. На съезд прибыло более 2 тыс. делегатов. Были на нем и большевики. Екатеринославский комитет РСДРП (б) делегировал сюда 3. И. Гопнер, Э. И. Квиринга и Н. В. Копылова [45]. С их активным участием разгорелась острая борьба между крестьянскими «низами» и руководителями Крестьянского союза. Полукадетские доводы докладчика по земельному вопросу вызвали на съезде бурю негодования. Доклад был сорван. Президиум съезда вынужден был поставить вопрос о доверии к нему делегатов. Крестьяне-ораторы один за другим заявляли, что нужно не ждать Учредительного собрания, а немедленно брать помещичью землю. Некоторые делегаты призывали к организации крестьянства в Советы и объединению их с Советами рабочих и солдатских депутатов. В основу решений съезда о земле были положены постановления 1-го Всероссийского и Екатеринославского уездного съезда крестьянских делегатов. Однако вопреки решению Всероссийскою съезда о повсеместном объединении крестьян в Советы, съезд в Екатеринославле все-таки избрал губернский комитет Крестьянского союза [46], а не Совета. Но сторонники Строменко недолго удержали руководство губернской крестьянской организацией. Губернский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, заседавший в Екатеринославе 5—9 августа, осудил программу и деятельность крестьянских союзов, принял решение о реорганизации их в крестьянские Советы и объединении с Советами рабочих и солдатских депутатов [47].

      Не удалось распространить свое влияние среди трудового крестьянства и черниговским деятелям Крестьянского союза. На созванном ими первом губернском кресть-/160/

      43. Коган Эм. Из истории аграрного движения на Екатеринославщине.— Борьба за Советы на Екатеринославщине. Сб. воспоминаний и статей. Днепропетровск, 1927, с. 62-64.
      44. Коган Эм. Указ, соч., с. 64-66; «Екатеринославская земская газета», 1917 г., 1 и 2 июня.
      45. «Звезда» (орган Екатеринославского комитета РСДРП (б)), 1917 г., 16 июня.
      48. Коган Э м. Указ, соч., с. 66-70.
      47. Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине, т. I, с. 723, 725-726.

      янском съезде Черниговской губернии, проходившем 7—9 апреля с участием 500 делегатов, крестьяне настаивали на немедленной и безвозмездной конфискации помещичьих земель. Руководители съезда, противодействуя этому требованию, добились резолюции, в которой были лишь высказаны пожелания об отмене в будущем «частной собственности на землю, о конфискации удельных, монастырских и частновладельческих земель и о передаче земли трудящимся на ней» [48]. Однако делегаты, вернувшись домой, стали проводить это решение в жизнь. Уже 24 апреля из Чернигова в Киев сообщали: «Из уездов приходят известия, что делегаты прошедшего в Чернигове губернского крестьянского съезда призывают односельчан к захватам помещичьей земли» [49].

      В апреле и начале мая прошли крестьянские съезды Борзенковского и Новозыбковского уездов. На съезде в Новозыбкове 5—6 апреля присутствовали делегаты волостных и сельских комитетов. Они, в частности, вынесли резолюцию: запретить лесовладельцам рубку леса и вывоз ранее заготовленных лесных материалов, решив взять это дело в собственные руки. Крестьянский съезд Борзенковского уезда 3 мая принял решение о необходимости передать монастырские, удельные и частновладельческие земли трудящимся крестьянам [50].

      Второй губернский крестьянский съезд, работавший в Чернигове 10—14 июня, выразил недоверие губкомиссару Искрицкому, после чего тот вынужден был уйти в отставку. На съезде выступали большевики, предлагавшие выразить недоверие Украинской центральной раде. После длительных и острых прений съезд принял резолюцию по земельному вопросу, первые 10 пунктов которой соответствовали первой части аналогичной резолюции 1-го Всероссийского крестьянского съезда. Вторая часть резолюции излагала то, что необходимо сделать до Учредительного собрания. Самым существенным был последний пункт: «все крупновладельческие земли, а также сенокосы и рыбные ловли до полного решения земельного вопроса Учредительным собранием поступают во временное распоряжение земельных комитетов..., которые устанавливают справедливую арендную плату и правильное распределение земли между желающими ее обработать». Съезд избрал новый исполком губернского Совета крестьянских депутатов.

      Такое же постановление по земельному вопросу принял 8 июня проходивший до крестьянского съезда губернский национальный съезд в Чернигове, на котором преобладали украинские эсеры [51].

      Решения 2-го губернского крестьянского съезда о земле получили законную силу после того как Черниговский губернский земельный комитет принял 14 июня постановление, в котором говорилось, что «для установления более справедливого распределения земель, сдающихся владельцами в аренду, и ввиду широко распространенной в Черниговской губернии пересдачи земли с целью наживы,— все земли, предназначенные владельцами к сдаче в аренду, поступают в распоряжение волостных земельных комитетов для удовлетворения нуждающихся в аренде крестьян, в первую очередь безземельных и малоземельных; условия аренды вырабатываются волостными комитетами; всякая посредническая аренда воспрещается и уже заключенные в этом случае договора ликвидируются, а освободившиеся по таким договорам земли поступают в распоряжение волостных комитетов» [52]. В июле комиссар Черниговской губернии телеграфировал Керенскому о том, что губернский земельный комитет, некоторые уездные /162/

      48. Щербаков В. Черниговщина накануне революции и в дооктябрьский период 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 2, с. 64; Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов (1917—1919 гг.). Сб. док. и материалов. Чернигов, 1957, с. 430.
      49. «Киевская мысль», 1917 г., 26 апреля.
      50. Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов, с. 430; Крестьянское движение в 1917 году, с. 64, 116,
      51. Щербаков В. Указ, соч., с. 54—58; Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1, с. 185—186; «Известия Черниговского губернского исполнительного комитета», 1917 г., 18 июня.
      52. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 404.

      комитеты выносят постановления о понижении арендных цен на землю, передаче сенокосных и других земель волостным комитетам, а также предоставлении им права на эксплуатацию лесов. Например, Новозыбковский уездный комитет установил «совершенно несообразные цены на дрова — 3 рубля кубическая сажень [53], арендные цены сенокоса вместо 40—60 руб. — 5 руб.». Комиссар просил дать губернскому и уездным земельным комитетам указания о незаконности их постановлений [54].

      С середины марта Киев стал местом проведения разнообразных всеукраинских, губернских и уездных съездов, в том числе крестьянских. Так, 27—28 апреля здесь проходил созванный временным комитетом Украинского крестьянского союза («Селянской спилки») [55] губернский крестьянский съезд. На нем было избрано 17 делегатов на Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде и выработан наказ с требованиями о земле, адресованными Учредительному собранию и Украинскому сейму. И здесь требования трудового крестьянства дали себя знать. Главными среди них были: ликвидация частной собственности на землю без выкупа и передала ее тем, «кто будет обрабатывать ее собственными руками». До издания закона о земле установить «справедливые арендные цены на землю и рабочие руки; принять меры для обеспечения крестьян строевым лесом, топливом, пастбищами для скота, рыбной ловлей». Вопреки попыткам отделить крестьянское движение от рабочего, съезд признал необходимым организацию в Киеве Украинского областного Совета крестьянских депутатов «для совместной работы с Советами рабочих и солдатских депутатов» [56].

      Съезды крестьян проходили и в уездах Киевской губернии. Например, 23—24 апреля в г. Василькове состоялся уездный крестьянский съезд с участием примерно 500 делегатов, резолюция которого в основном совпадала с резолюцией губернского съезда. В Василькове было решено также, это урегулирование земельных отношений в настоящее время должны проводить Советы крестьянских депутатов. Съезд избрал исполком уездного Совета [57]. «Киевская мысль» 9 мая сообщала, что в Васильковском уезде-крестьяне ограничили рабочий день на помещичьих полях восемью часами, установили повышенную оплату за свой труд, пасут скот на помещичьих землях, запретили л ©совладельцам эксплуатацию лесов.

      На 1-м Всероссийском крестьянском съезде, проходившем в Петрограде 4—28 мая, где украинская делегация была самой многочисленной (149 чел. [58]), руководители Всероссийского крестьянского союза во главе с (С. П. Мазуренко, как и его соратники из Украинского крестьянского союза, потерпели поражение. 19 мая было утверждено «Положение о Советах крестьянских депутатов» как единой форме организации крестьян. Крестьянские союзы было решено повсеместно реорганизовать в крестьянские Советы или ликвидировать там, где Советы уже существовали.

      Однако не только Мазуренко и Ко, но и руководители Украинского крестьянского союза не примирились со своим поражением. Последние при содействии Центральной рады и участии украинских эсеров провели в Киеве 28 мая — 2 июня 1-й Всеукраинский крестьянский съезд, на котором были приняты националистические резолюции по вопросу об отношении к Центральной раде и эсеровская аграрная программа, также проникнутая духом национализма. Кроме того, была принята резолюция, допускавшая наряду с крестьянскими Советами существование Украинского крестьянского союза [59]. /162/

      53. В то время рыночная цена на дрова превышала 200 руб. за кубическую сажень — см. там же, с. 376.
      54. Там же, с. 306.
      55. Образован так называемым «Украинским крестьянским съездом» представителей 18 сельских крестьянских союзов, приглашенных в Киев инициативной группой во главе с Т. И. Осадчим с целью организации Всеукраинского крестьянского союза. См. «Киевская мысль», 1917 г., 2, 8, 11 апреля.
      56. № 1917 год на Киевщине, с. 57; «Киевская мысль», 1917 г., 29—30 апреля.
      87. «Киевская мысль», 1917 г., 25 апреля,
      58. Гайсинский М. Указ. соч., с. 47,
      59. См. 1917 год на Киевщине, с. 95—100; Резолюции первого Всеукраинского крестьянского (селянского) съезда, состоявшегося в Киеве с 28 мая по 2 июня 1917 г. Киев, 1917, с. 5—12.


      ЦК Украинского крестьянского союза договорился с самочинным главным комитетом Всероссийского крестьянского союза во главе с С. Мазуренко о созыве в Москве своего «всероссийского» крестьянского съезда, который открылся 31 июля. Из 316 его делегатов самой многочисленной была Екатеринославская делегация, возглавляемая членом ЦК Украинского крестьянского союза Е. Я. Строменко, избранного председателем съезда. Однако после долгих прений сторонники единой советской организации крестьян, составлявшие большинство делегатов, 5 августа покинули съезд. Из оставшихся 120—140 человек значительную часть представляли делегаты «двух уездов Екатеринославской губернии» во главе со Строменко. Но и среди оставшихся были сомневающиеся в целесообразности существования Крестьянского союза, в частности делегаты Херсонской губернии во главе с учительницей Душко. В последний день работы съезда (6 августа) на нем было не более 100 делегатов, причем многие губернии были «представлены только одним лицом, выбранным одной или несколькими волостями» [60]. Так бесславно окончились наглые попытки группы авантюристов стать руководителями всероссийской организации крестьян.

      Представленные материалы, конечно, не исчерпывают истории крестьянских съездов Украины периода двоевластия. Однако они позволяют сделать некоторые выводы.

      Из девяти рассмотренных нами губернских и областных крестьянских съездов семь приняли решения по земельному вопросу, на которые могли опираться низовые крестьянские комитеты при организованном захвате части земель помещиков и снижения платы за арендуемые у них земли. Девять представленных в статье уездных крестьянских съездов и съезд солдат-крестьян в Виннице приняли аналогичные решения. Некоторые из них выносили резолюции о захвате урожая зерна на полях помещиков (в Подольской губернии), снятии у них рабочей силы (Бахмут), ограничении прав лесовладельцев (Черниговская, Подольская губернии). Следовательно, и на Украине многие крестьянские съезды играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения.

      Осенью 1917 г. на Украине, как и в других районах страны, происходила большевизация крестьянских съездов и исполкомов Советов крестьян, вслед за большевизацией Советов рабочих и солдат. Крестьянские съезды под влиянием большевиков и левых эсеров принимали решения против коалиции с буржуазией, за немедленное прекращение войны, за власть Советов [61].

      Рассмотренные нами крестьянские съезды большинства губерний Украины способствовали организации крестьян, созданий губернских и уездных Советов крестьянских депутатов. Процесс этот продолжался в июле—сентябре 1917 г. К октябрю уездные Советы крестьянских депутатов существовали почти в 60% уездов Украины, губернского Совета крестьян не было лишь в Волынской губернии [62], часть которой была оккупирована немецкими войсками.

      60. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. I, М., 1929, с. 195—209.
      61. См., напр.: Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе, с. 185; Решодько П. Ф. Борьба крестьян Харьковской губернии за землю в 1917 году. — «Ученые записки» Харьковского ун-та, т. 145, 1964, с. 176; В борьбе за Октябрь. Одесса, с. 10—11; Победа Советской власти на Херсонщине (1917—1920 гг.). Сб. док. и материалов. Херсон, 1957, с. 76—80; Борьба за Великий Октябрь на Николаевщине. (Февраль 1917-март 1918 г.); Сб. док. и материалов. Николаев, 1957, с. 106, 123; Октябрь на Брянщине. Сб. док. и воспоминаний. Брянск, 1957, с. 49 и др.
      62. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. II, с. 8-9.

      История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
    • Астрахан Х.М. Крушение идейно-политических позиций мелкобуржуазных партий России в 197 году (март-октябрь) // История СССР. №4. 1977. С. 20-36.
      Автор: Военкомуезд
      X.М. АСТРАХАН

      КРУШЕНИЕ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОЗИЦИЙ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ПАРТИЙ РОССИИ В 1917 ГОДУ (Март — октябрь)

      В дни Великого Октября 1917 г., когда героический пролетариат России под руководством партии большевиков во главе с Владимиром Ильичем Лениным поднялся на решительный штурм буржуазно-помещичьего строя и сокрушил его, главнейшие мелкобуржуазные партии — меньшевики и правые эсеры — оказались в стане врагов пролетарской революции.

      В советской историографии обстоятельно прослежено развитие основных мелкобуржуазных партий России от февраля до октября 1917 г., показана их эволюция от соглашательства с буржуазным правительством до контрреволюционности. Работы историков свидетельствуют, что большевикам, непримиримо боровшимся против оппортунизма ревизионизма мелкобуржуазных партий в области идеологии, было вместе с тем органически чуждо сектанство. Они стремились к достижению компромисса по тактическим вопросам с партиями и группами, готовым на деле отстаивать интересы трудящихся масс против буржуазии.

      Всестороннее рассмотрение этой важной темы, на наш взгляд, особенно актуально сегодня, когда буржуазные идеологи, пытаясь помешать сплочению левых сил в капиталистических странах, старательно распространяют версию о коммунистах как якобы противниках союза с другими партиями и в искаженном свете представляют отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии России в период под готовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции.

      Победа Февральской буржуазно-демократической революции положила начало борьбе рабочего класса России и его политического аван гарда — партии большевиков — за переход к социалистической револю ции и установление диктатуры пролетариата. Еще находясь в Швейцарии, в марте 1917 г., В. И. Ленин на поставленный им вопрос «Что делать? Куда и как идти?» записал: «К Коммуне? Доказать это» [2]. /20/

      1. См.: Комин В. В. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1965; История Коммунистической партии Советского Союза, т. 3. М., 1967; Минц И. И. История Великого Октября, т. 2. М., 1967; Рубан Н. В. Октябрьская революция и крах меньшевизма (март 1917—1918 гг.). М., 1968; В. И. Ленин и история классов и политических партий в России. М., 1970; Большевизм и реформизм, М., 1973; Астрахан X. Большевики и их политические, противники в 1917 году. Из истории политических партий в России между двумя революциями. Л., 1973; Гусев К. В. Партия эсеров. От мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. Исторический очерк. М., 1975; его же, О политической линии большевиков по отношению к мелкобуржуазным партиям. — «Коммунист», 1976, №15 и др.
      2. Ленин В. И. ПСС. т. 31. с. 481.

      Возвратясь в Россию, в своих Апрельских тезисах Владимир Ильич дал развернутое обоснование этой новой стратегической линии партии, выраженной им в лаконичной фразе: «Переход — ко 2-ой революции — к власти пролетариата — к социализму» [3]. Новая установка вождя партии, одобренная VII (Апрельской) Всероссийской конференцией и подтвержденная VI съездом РСДРП (б), определила отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии.

      Мелкобуржуазные партии под влиянием победы над царизмом, одержанной прежде всего благодаря героизму и самоотверженности рабочего класса и резко поднявшегося в связи с этим престижа в массах социалистической идеологии стали особенно усердно толковать о своей преданности социалистическим идеалам. Даже правонароднические Трудовая группа и партия народных социалистов [4] (не говоря уже о меньшевиках, группе «Единство», возглавляемой Г. В. Плехановым, эсерах), претендовали на звание социалистических организаций. На деле все они единым фронтом выступали против курса партии большевиков на социалистическую революцию, утверждая, что производительные силы страны и духовное развитие населения еще не созрели для перехода к социализму. «...Диктатура пролетариата, — писал Г. В. Плеханов, — станет возможной и желательной лишь тогда, когда наемные рабочие будут составлять большинство населения» [5]. По утверждению центрального органа партии эсеров, России предстоял еще длительный период капиталистического развития [6].

      Большую опасность для дальнейшего хода революции таили в себе призывы этих мнимых социалистов к «объединению». Лидер эсеров В. М. Чернов, выступая в марте 1917 г. перед русскими политэмигрантами в Париже, доказывал необходимость создания в России «великой социалистической партии» [7]. Меньшевистский лидер И. Г. Церетели в речи на собрании Петроградского Совета 20 марта предлагал «не толь-ко обе части с.-д. партии, но все демократические революционные силы объединить...» Объединить для чего? Ответ Церетели был совершенно определенный — в интересах поддержки Временного буржуазного правительства, так как якобы «не настал еще момент для осуществления конечных задач пролетариата, классовых задач, которые еще нигде не осуществлены» [8].

      Партия большевиков во главе с В. И. Лениным решительно высказалась против объединения с оппортунистами. Сохранение идейной и организационной самостоятельности марксистской партии пролетариата являлось главнейшим условием дальнейшего развития революции — перерастания ее в социалистическую. «Кто отделяет сейчас же, немедленно и бесповоротно, пролетарские элементы Советов (т. е. пролетарскую, коммунистическую, партию) от мелкобуржуазных, тот правильно /21/

      3. Ленинский сборник XXI, с. 33.
      4. Трудовая группа, не решавшаяся при царизме выдвинуть даже республиканской программы, в апреле 1917 г, объявила себя «социалистической партией» («Дело народа», 1917 г., 11 апреля).
      5. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 2. Париж, 1921, с. 30.
      Уже после победы Октября Чрезвычайный съезд меньшевиков (ноябрь — декабрь 1917 г.) так «обосновывал» коренной тезис меньшевизма об отсутствии в России социалистической перспективы: «Русская революция не может осуществить социалистического преобразования общества, поскольку такое преобразование не началось в передовых капиталистических странах и поскольку в самой России производительные силы стоят на черезчур низкой ступени развития...» (ЦПА ИМ Л, ф. 275, оп. 1, Д. 62, л. 94).
      6. См. «Дело народа», 1917 г., 1 сентября, 6 октября.
      7. Антонов-Овсеенко В. А. В семнадцатом году. М., 1933, с. 61.
      8. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 21 марта.

      выражает интересы движения...» [9], — указывал В. И. Ленин. Но идейная и организационная самостоятельность марксистско-ленинской партии вовсе не означала отказ большевиков от сотрудничества с партиями мелкобуржуазной демократии.

      Февральская революция, как известно, не разрешила основных общедемократических задач — не вывела страну из войны, не передала землю крестьянам, не разрешила национального вопроса. Осуществление этих и других революционно-демократических преобразований при условии перехода всей власти в стране к Советам представляло бы серьезный шаг вперед на пути к социализму.

      В этой ситуации, когда установление единовластия Советов зависело прежде всего от мелкобуржуазных партий, которые могли, но не хотели брать власть, большевики должны были стремиться, по словам В. И. Ленина, «сделать такой "горячей" почву под ногами мелкой буржуазии, что ей при известных условиях придется взять власть» [10]. Речь шла о том, чтобы Советы действительно и в полном объеме выполняли свою роль революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

      Отношение большевиков к каждой из основных групп партий мелкобуржуазной демократии — социал-шовинистам (группа «Единство», Трудовая группа, Народно-социалистическая партия), к оппортунистическому большинству партии меньшевиков и эсеров, возглавлявшего Петроградский Совет и ЦИК Советов Р. и С. Д., и к левым группам (левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и внефракционные социал-демократы) — определялось позицией, занимаемой данной группой в вопросах о власти и проведении назревших общедемократических преобразований.

      Крайне правые организации мелкобуржуазной демократии [11] (их политическая платформа с наибольшей определенностью формулировалась Г. В. Плехановым) большевики рассматривали как буржуазные, классово чуждые пролетариату. «Социал-шовинисты, — писал В И Ленин, — наши классовые противники, буржуа, среди рабочего движения» [12]

      По самому животрепещущему вопросу того времени — о войне и мире — группа Плеханова и близкие ей организации выступали с буржуазных позиций, отстаивая необходимость продолжения войны «до победного конца». В угоду буржуазии решали правосоциалистические группы и вопрос о власти. Несмотря на то, что с первого же дня существования Временного правительства была очевидна слабость его позиций и полная зависимость от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, деятели правого фланга мелкобуржуазной демократии не допускали и мысли об отстранении буржуазии от власти. Они видели выход в создании коалиционной власти с участием социалистов. С таким предложением выступил, в частности, на мартовском совещании Советов /22/

      9. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 141; см. также т. 49, с. 411; КПСС и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 1. М., 1970, с. 450.
      10. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 140.
      11. Они действовали в тесном контакте. На выборах в Нарвскую районную думу г. Петрограда в конце мая 1917 г. народные социалисты, Трудовая группа и организация «Единство» выступили с единым списком. В связи с выборами в Учредительное собрание в Москве по инициативе местного комитета организации «Единство был создан блок, который, как писал 19 октября 1917 г. руководитель комитета А. Бородулин Г. В. Плеханову, положил основание «собирания воедино всех социалистических оборонческих сил». Библиотека Дома Г. В. Плеханова при ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (далее: БДП), ф. 1093, ед. хр. Д. 1.27.
      12. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 171.

      рабочих и солдатских депутатов трудовик Л. М. Брамсон [13]. В начале апреля V съезд Трудовой группы признал необходимым «пополнение состава Временного правительства представителями всех главнейших социалистических партий» [14]. Резолюция с.-д. группы «Единство» также высказалась за участие «представителей рабочей демократии во Временном правительстве» [15].

      В лагере контрреволюции по достоинству оценили позицию социал-шовинистов, рассчитывая на их помощь в борьбе против революционного движения. Министр Временного правительства А. И. Гучков направил 24 марта Г. В. Плеханову в Сен-Ремо телеграмму, в которой указывал, что немедленный приезд его «был бы очень полезен для спасения отечества», и просил сообщить, что следует сделать, чтобы облегчить переезд [16]. Во Временном правительстве дебатировался вопрос о возможном приглашении Плеханова в состав правительства на пост министра труда. По свидетельству Р. М. Плехановой, последний сказал, что войдет в министерство тогда, когда этого потребует рабочий класс или социал-демократическая партия [17]. Некогда решительный противник участия социалистов в буржуазном правительстве, Плеханов теперь не отрицал возможность вступления в него ради упрочения власти буржуазии. Показательна его восторженная реакция по поводу решения Исполкома Петроградского Совета послать своих представителей во Временное правительство. Выступая на съезде делегатов фронта 3 мая, Плеханов на вопрос, какова должна быть демократическая власть, ответил: «Нужно коалиционное министерство. Я говорил об этом с первого момента моего вступления на родную почву, но я оставался почти один в среде моих товарищей. Я рад, что теперь и они стали на ту же точку зрения» [18].

      В коалиционном правительстве право-социалистические группы видели оплот против нараставшей социалистической революции. И главной их задачей являлось сохранение и укрепление коалиционной власти. Каждый раз, когда существующей власти угрожала опасность со стороны революционных масс, правые группы мелкобуржуазной демократий неизменно оказывались на стороне этой антинародной власти [19].

      Политической линии правосоциалистических групп соответствовала социальная база, на которую эти группы опирались: кулацкие элементы» кооператоры, буржуазная интеллигенция. Это подтверждается корреспонденцией, поступавшей в адрес Г. В. Плеханова — восторженные письма буржуа [20] и резкие слова осуждения сознательных пролетариев, /23/

      13. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. М.— Л., 1927, с. 143.
      14. «Дело народа», 1917 г., 11 апреля.
      15. БДП, ед. хр. Л. IX.32 (печатный листок).
      16. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.5.16.
      17. БДП, ед. хр. АД.9.536, л. 17. Это подтверждается и другими свидетельствами (Там же, ед. хр. АД. 13.2, л. 2).
      18. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 1. Париж, 1921, с. 90.
      19. В статье «Революционная демократия должна поддержать свое правительство», приуроченной к демонстрации петроградских рабочих и солдат 18 июня, Г. В. Плеханов писал, что сотрудничество с буржуазными кругами «есть в настоящее время для нас, социал-демократов, начало политической премудрости» (Плеханов Г. В. Указ. соч. с. 215). В связи с кризисом власти, вызванным корниловским мятежом, Плеханов настоятельно предлагал «революционной демократии» позаботиться о привлечении в состав правительства «представителей торгово-промышленного класса» (см. Г. В. Плеханов. Год на родине, т, 2, с. 126, 132).
      20. Отказ предоставить с.-д. группе «Единство» место в Исполкоме Петроградского совета вызвал протест не рабочих, а со стороны буржуазной радикально-демократической партии. Председатель ЦК этой партии профессор Д. П. Рузский 17 апреля послал телеграмму Г. В. Плеханову, в которой выразил возмущение решением Исполкома (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.37). На Демократическое совещание в сентябре 1917 г.

      глубоко разочаровавшихся в своем бывшем учителе социализма [21].

      Правые группы мелкобуржуазной демократии «это, — по словам В. И. Ленина, — мертвые силы» [22]. Разумеется, ни о каком сотрудничестве большевиков с этими группами, полностью переметнувшимися на сторону буржуазии, не могло быть и речи. Показательно, что из опасения скомпрометировать себя в глазах революционных масс даже эсеры не решились объединиться с трудовиками и народными социалистами [23], а правые меньшевики (группа Потресова) — с «Единством» [24].

      Официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, в отличие от правого крыла мелкобуржуазной демократии, представляло в первые месяцы революции влиятельную силу. Оно располагало поддержкой не только верхушки крестьянской буржуазии, но и значительной части солдат и рабочих, по несознательности своей поддавшихся идеологии революционного оборончества. Политический курс центра не был прямолинеен: ориентируясь, как и его соседи справа, на союз с буржуазией, центр иногда склонялся влево, в сторону революционного пролетариата [25].

      Партия большевиков, внимательно следя за каждым зигзагом политического курса меньшевиков и эсеров, особенно в моменты острых правительственных кризисов, раскрывала массам пагубность политики этих партий, прислужничество их перед буржуазией, но вместе с тем не исключала возможности соглашения с этими партиями в интересах дальнейшего развития революции.

      Принятый VII (Апрельской) конференцией РСДРП (б) ленинский лозунг «Вся власть Советам!» по существу был направлен на достижение компромисса с меньшевиками и эсерами. «Мы, — писал В. И. Даний впоследствии, — говорили меньшевикам и эсерам: берите всю власть без буржуазии, ибо у вас большинство в Советах» [26].

      Г. В. Плеханов был избран городской Думой г. Рязани голосами представителей народных социалистов, торгово-промышленных служащих и кадетов («Русская воля», 1917 г., 12 сентября).
      21. Солдат 5-го кавказского этапного батальона эсер Л. М. Сердюковский писал Г. В. Плеханову 23 апреля: «...Политическую позицию, каковую Вы заняли по вопросу о войне и мире, безусловно, не может удовлетворить ни одного пролетария-социалиста и недалеко то время, как весь сознательный пролетариат отвернется от своего вождя» (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.3.21). 19-летний крестьянин К. Шумский писал Плеханову, что возмущен его призывом к продолжению войны. «Да будут прокляты... социалисты, которые стоят за войну. Да здравствует Ленин. Ура Ленину!» — так заканчивалось письмо (там же, ед. хр. Д.3.30). Солдат Слободчиков из Действующей армии обратился 15 мая к Плеханову с просьбой не высылать газеты «Единство», которую он выписал, «так как, — писал солдат, — она нас не интересует, а возмущает, что вы плачете за помещиков, что они будут нищими, когда отберут у них землю. Долой помещиков и капиталистов» (там же, ед. хр. Д.3.27). Член Петербургского Совета рабочих депутатов в 1905 г. Ф. В. Селиверстов в письме от 17 сентября заявил: «Г. В. ...вы никогда не были правы, нападая на большевиков, в частности на Ленина» (БДП, ф. 1093, ед. хр. 6.54).
      22. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 301.
      23. См.: Третий съезд партии социалистов-революционеров. Стеногр. отчет. Пг., 1917, с. 390, 393.
      24. 11 апреля группа оборонцев-меньшевиков обратилась к Г. В. Плеханову с предложением обсудить ряд вопросов «ближайшей политической и организационной работы» (БДП, ф. 1093, ед. хр. В.185.1). Во время работы конференции меньшевистских и объединенных организаций (7—11 мая 1917 г.) к Плеханову в Царское Село приехали для переговоров делегаты конференции меньшевики-оборонцы А. Н. Потресов, Е. Маевский, Б. А. Кольцов, В. Левицкий, продолжавшаяся около четырех часов беседа не имела практического результата. «Г. В. Плеханов, — отмечал позднее В. Левицкий, — напрямик заявил нам, что единственным способом согласования действий является наше вхождение в организацию «Единство», что для нас, по многим соображениям, было неприемлемо» (там же, ед. хр. АД.9.Б31, л. 47—48).
      25. См. Ленин В. И. ПСС, т. 37, с. 210—211.
      26. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с, 72: см. также: т. 32, с. 328, 340.

      Но лидеры меньшевиков и эсеров упорно подчеркивали, что возглавляемый ими Петроградский Совет не является органом власти и не претендует на эту роль. Совет в толковании эсеро-меньшевистских деятелей — это не более как «центр революционной демократии», контролирующий деятельность Временного правительства [27]. Если крайне правые группы мелкобуржуазного блока настаивали на содействии Совета Временному правительству, то центр и левый фланг блока видели задачу Совета в воздействии на правительство в целях выполнения им провозглашенной программы.

      Меньшевики пытались навязать пролетариату и его организациям тактику, которую они разработали еще в 1905 г. — быть «крайней оппозицией» в отношении буржуазной власти, пришедшей на Смену царизму [28]. Несостоятельность этой установки выявилась менее чем через два месяца после Февральской революции: буржуазная власть, которой меньшевики прочили долгую жизнь, оказалась на грани катастрофы уже в результате апрельского политического кризиса. Курс на затягивание империалистической войны, откровенно выраженный в ноте Милюкова от 18 апреля, вызвал 20—21 апреля бурные антиправительственные выступления петроградских рабочих и солдат. ЦК РСДРП (б) в резолюциях, принятых в связи с нотой Милюкова, отметил, что политика эсеро-меньшевистских вождей Петроградского Совета, «состоящая в поддержке обманчивых надежд на возможность "исправить" "мерами воздействия" капиталистов (т. е. Временное правительство), — еще и еще раз разоблачена этой нотой» [29], что единственно правильный выход из кризиса — сосредоточение Советом всей полноты власти в своих руках.

      Реальную возможность взятия всей власти в стране Советами во время апрельского кризиса признавали не только большевики [30], но и их противники [31]. Тем не менее эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета приняло 1 мая решение делегировать представителей Совета в состав Временного правительства.

      Обстоятельства создания коалиционного правительства далеко не так ясны, как это обычно представляется. Требует выяснения, в частности, вопрос, в каком качестве Временное правительство приглашало социалистов в свой состав: как представителей соответствующих партий или же как представителей Петроградского Совета? I I

      В официальных документах Временного правительства (обращение Временного правительства к населению о необходимости создания коалиционного правительства, опубликованное 26 апреля, письме» министра-председателя Г. Е. Львова председателю Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе от 27 апреля) отмечалась лишь его заинтересованность в привлечении «к ответственной государственной работе представителей тех активных творческих сил страны, которые доселе не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством» [32]. /25/

      27. Ф. Дан, выступая на Всероссийском совещании Советов, заявил: «...Это клевета, будто Совет рабочих и солдатских депутатов хочет принять участие в осуществлении государственной власти» (Всероссийское совещание Советов, с. 188). Передовая «Известий Петроградского Совета Р. и С. Д.» 11 апреля 1917 г. отрицала наличие в стране двоевластия.
      28. «...Социал-демократия есть и должна остаться вплоть до социалистической революции партией крайней оппозиции», — писал А. Мартынов в брошюре «Две диктатуры», вышедшей в начале 1905 года (Мартынов А. Две диктатуры, изд. 2. Пг., 1918, с. 74).
      29. Ленин В. И. ПСС, т, 31, с. 291.
      30. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310; т. 34, с. 63.
      31. Это признали также трудовик В. Б. Станкевич («Дело народа», 1917 г., 21 апреля), эсер Н. Д. Авксентьев (Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 210) и даже министр-председатель Г. Е. Львов (см. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 333)
      32. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958 с. 832, 834. (Автором обращения был кадет Ф. Ф. Кокошкин.)

      Мысль о том, чтобы новые члены Временного правительству официально представляли авторитетные в глазах народных масс организации, особенно подчеркнул А. Ф. Керенский, который, по собственному признанию, вступил во Временное правительство «на свой личный страх и риск». В заявлении, направленном Керенским ЦК партии эсеров, Петроградскому Совету и во фракцию Трудовой группы, говорилось: «...Я считаю, что представители трудовой демократии могут брать на себя бремя власти лишь по непосредственному избранию и формальному полномочию тех организаций, к которым они принадлежат» [33].

      Меньшевикам и эсерам предоставлялась, таким образом, свобода выбора — послать своих членов в состав правительства в качестве представителей партии или как представителей Совета [34].

      Упомянутое предложение министра-председателя предварительно обсуждалось 27 апреля на частном совещании лидеров партий меньшевиков и эсеров (так называемое совещание «звездной палаты»). Меньшевики заняли негативную позицию, предложив войти в состав Временного правительства эсерам. На это член ЦК эсеров А. Р. Гоц, по словам И. Г. Церетели, заявил о невозможности «вхождения в правительство с.-р.-ов без одновременного вхождения с.-д.» [35]. На заседании Исполкома Петроградского Совета 28 апреля меньшевистские лидеры выступали против вступления во Временное правительство, предлагая при этом «сделать все, чтобы убедить правительство искать разрешения кризиса в привлечении к власти демократических элементов, не связанных с Советом, т. е. кооператоров, крестьянство, профсоюзов» [36].

      Отдавая себе отчет в том, что вступление в буржуазное правительство может пагубно сказаться на судьбе их партий, меньшевистские и эсеровские деятели после некоторых колебаний все же решили принять участие во Временном правительстве в качестве представителей Совета.

      5 мая заседание Петроградского Совета по предложению Исполкома постановило послать шесть своих представителей, в том числе меньшевиков И. Г. Церетели и М. И. Скобелева, эсера В. М. Чернова, в состав Временного правительства [37]. Решение вполне отвечало стремлению буржуазии укрепить Временное правительство и подорвать роль Петроградского Совета как правительственного органа. Делегируя в состав Временного правительства своих «вождей», Петроградский Совет тем самым как бы «отчуждал» в пользу правительства ту реальную власть, которой он обладал. Петроградский Совет отказался от прежней формулы поддержки правительства «постольку-поскольку» и выразил полное доверие коалиционному правительству [38]. Совет, таким образом, лишался даже /26/

      33. Социалисты о текущем моменте. Сост. В. Л. Львов-Рогачевский. М., 1917, с. 29.
      34. В верхах обеих мелкобуржуазных партий первоначально преобладали противники коалиции. Выступая на II Петроградской конференции партии эсеров 5 апреля 1917 г. с докладом об отношении эсеров к Временному правительству и Совету Р. и С. Д., Н. С. Русанов, напомнив, что участие социалистов в буржуазном правительстве принесло много разочарований рабочей демократии, категорически заявил: «В это коалиционное министерство социалисты-революционеры не пойдут!» («Дело народа», 1917 г., 6 апреля). ОК меньшевиков в своей резолюции от 25 апреля постановил «считать вступление представителей социалистических партий или Совета Раб. и С. Д. в министерство для настоящего момента политически нецелесообразным и вредным для дела демократии...» (см.: Социалисты о текущем моменте, с. 97).
      35. Церетели И. Г. Воспоминания о Февральской революции, кн. 1. Париж, 1963, с. 129.
      36. Там же, с. 131.
      37. «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов», 1917 г., 6 мая.
      38. На объединенном заседании исполнительных комитетов С. Р. и С. Д. Москвы 13 мая меньшевик Б. С. Кибрик заявил: «От прежней условной поддержки мы отказываемся и переходим к полной поддержке с активным проведением на месте программы Временного правительства» (ГАМО, ф. 66, оп. 12, ед. хр; 149, л. 6).

      своей призрачной функции контроля над властью. Отныне, надеялись архитекторы коалиции, Совет утрачивает в глазах народа авторитет, а Временное правительство, напротив, все приобретает.

      Вступление лидеров меньшевиков и эсеров в качестве представителей Петроградского Совета во Временное правительство изменило положение этих партий: из оппозиционных они стали правящими. По примеру социал-реформистских партий Запада партии меньшевиков и эсеров вошли составным элементом в буржуазную правительственную систему России [39]. Страх и опасения, которые испытывали лидеры этих партий, вступая в коалицию с буржуазией, сменились у них кичливостью от сознания того, что они возглавляют правящие страной партии.

      Предпринятый буржуазией искусный маневр с созданием коалиционного правительства, по выражению В. И. Ленина, «опьянил интеллигентских вождей меньшевизма и народничества» [40]. Открывшаяся 7 мая в Петрограде Общероссийская конференция объединенных и меньшевистских организаций РСДРП избрала почетными председателями конференции министров И. Г. Церетели и М. И. Скобелева. Участникам конференции было предложено одобрить постфактум вхождение представителей партии в состав Временного правительства. Некоторые делегаты возражали. Петроградский Совет, заявил Я- А. Пилецкий, «послал своих деятелей, как представителей, как демократов — это его дело, мы тут не мешаемся, и он за это несет ответственность... Мы своего штемпеля здесь не прикладываем... Мы этого не утвердим, не можем утвердить потому, что мы пожертвуем интересами социализма» [41]. Большинством (51 против 12, воздержалось 8) конференция одобрила создание коалиционного правительства. Специальный пункт резолюции гласил: «Министры социал-демократы должны быть ответственны не-только перед Советом, но и перед партией в лице ее центральных учреждений» [42]. Это было официальное признание того факта, что меньшевистская партия стала одной из опор буржуазной власти в России.

      Создание коалиционного правительства было одобрено также и III съездом эсеров [43].

      Компромиссу с большевиками меньшевики и эсеры предпочли коалицию с кадетами. Быть может, лидеры мелкобуржуазных партий искренне рассчитывали, что им удастся, находясь в союзе с буржуазией, приблизить мир и осуществить программу социальных реформ, но в действительности же ничего, кроме щедрых обещаний, народ не получил от министров-социалистов. Буржуазия их руками проводила политику воины, наступления на жизненные права трудящихся, «...Церетели, Чернов и К° из бывших социалистов стали на деле, сами того не замечая, бывшими демократами» [44], — таков вывод, сделанный В. И. Лениным спустя месяц после создания коалиционного правительства. /27/

      39. Примечательно, что видные социал-демократы Германии — Каутский, Бернштейн и другие — на запрос представителя меньшевистского ОК за границей об их отношении к вступлению русских социалистов во Временное правительство единодушно ответили, что «они вполне понимают и одобряют этот шаг» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 21, л, 12).
      40. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310.
      41. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, ед. хр. 8, л. ,7 и об.
      42. «Рабочая газета», 1917 г., 9 мая. Этот пункт резолюции импонировал многим в меньшевистской партии и вне ее тем, что мог быть истолкован как шаг к оттеснению Совета от государственной власти мелкобуржуазными партиями. Отметим, что ранее, в момент формирования коалиционного правительства, один из меньшевистских деятелей писал Г. В. Плеханову, что на него тяжелое впечатление произвели условия вхождения социалистов в министерство, «ибо опять С. Р. и С. Д. делается монополистом-контролером от имени всего народа. Для сознательных же с.-д. контроль над деятельностью министров с.-д. может принадлежать только партий...» (БДЦ, Д.515, л. 2).
      43. Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 478—479
      44. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 312.

      Тем не менее большевики, продолжая курс на мирное развитие революции все еще пытались подтолкнуть меньшевиков и эсеров к разрыву с буржуазией. В дни работы I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, 9 июня, «Правда» выступила со статьей «Введение социализма или раскрытие казнокрадства?» (автор В. И. Ленин), которая предлагала меньшевикам и эсерам, если они действительно заинтересованы в предотвращении экономической катастрофы, вместе бороться с казнокрадством капиталистов. Подчеркивая готовность большевиков быть наиболее уступчивыми в таком совместном предприятий, как эта борьба, «проявить максимум мягкости...», «Правда» предложила съезду Советов (большинство которого составляли меньшевики и эсеры) в качестве первого шага «серьезной борьбы с разрухой и с надвигающейся на страну катастрофой» отменить коммерческую тайну по всем делам, связанным поставками на оборону [45]. Статья требовала от соглашательских партий ясного, недвусмысленного определения своих позиций: «Все согласны, что немедленное введение социализма в России невозможно. Все ли согласны, что раскрытие казнокрадства немедленно необходимо?» [46].

      События 4 июля 1917 г. в Петрограде свидетельствовали о дальнейшей, по сравнению с апрельским и июньским кризисами, большевизации масс. Полотнища с призывами «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров-капиталистов!» преобладали не только в рядах демонстрантов-рабочих, но и в колоннах солдат и матросов. Если 21 апреля Петроградский Совет подавляющим большинством голосов отклонил предложения большевиков о переходе власти к Советам [47], то 3 июля рабочая секция Совета приняла резолюцию, в которой настаивала, «чтобы Всер. съезд С. Р. и С. Д. и Крестьянок. Деп. взял в свои руки всю власть» [48]. Показательно, что на заседании Исполкома Кронштадтского Совета в ночь с 3 на 4 июля за участие в вооруженной демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам!» вместе с большевиками голосовали эсеры и меньшевики [49].

      Делегаты от фабрик и заводов Петрограда, прибыв 4 июля в Таврический дворец, потребовали от ЦИК Советов и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов немедленно взять всю власть в стране в свои руки. «Мы требуем ухода всех министров-капиталистов и доверяем Совету, но не тем, кому доверяет Совет» [50], — заявил один из представителей рабочих.

      Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов отвергло эти требования революционных масс Петрограда. Партии, доселе проводившие политику соглашения с буржуазией, стали непосредственными исполнителями ее контрреволюционных планов. Если в апреле эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета еще было способно отмежеваться от антибольшевистской кампании, развернутой тогда буржуазной прессой [51], а в июне лидеры мелкобуржуазных партий только угрожали применением насильственных акций против партии революционного пролетариата, то в июле меньшевики и эсеры выступили как инициаторы и исполнители массовых репрессий против партии боль-/28/

      45. См. Ленин В. И., ПСС, т. 32, с. 319.
      46. Там же, с. 320.
      47. «Рабочая газета», 1917 г., 22 апреля.
      48. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 4 июля.
      49. «Балтийские моряки в подготовке и проведении Октябрьской социалистической революции. М.— Л., 1957, с. 115—117.
      50. «Новая жизнь», 1917 г., 5 июля.
      51. См. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 125—126.

      шевиков. Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов, санкционировав подавление властями мирной демонстрации петроградских рабочих п солдат, непосредственно включилось в кампанию травли и преследования большевиков. Ради укрепления альянса с буржуазией, руководство партий меньшевиков и эсеров пошло фактически на полное отстранение Советов от государственной деятельности. Второе коалиционное правительство формировалось без участия представителей Советов, а вошедшие в его состав министры-социалисты не были обязаны отчитываться перед центральными органами Советов [52].

      VI съезд РСДРП (б) снял лозунг «Вся власть Советам!» — лозунг мирного развития революции. Партия признала, что в создавшихся условиях даже демократические задачи революции могут быть решены только в результате вооруженного свержения буржуазной власти и установления диктатуры пролетариата. «Переход земли к крестьянам невозможен теперь без вооруженного восстания...», — указывал В. И. Ленин в статье «Политическое положение» [53]. Если в период мирного развития революции существовала возможность создания революционного союза пролетариата и трудящегося крестьянства на основе компромисса между основными партиями, представленными в Советах, то после июльских событий она исчезла [54].

      В. И. Ленин предвидел, что война и экономическая разруха в громадных размерах ускорят процесс высвобождения масс из-под влияния мелкобуржуазных партий. Так оно и происходило. В статье «Из дневника публициста», написанной незадолго перед корниловским мятежом,. Владимир Ильич на основании ряда фактов сделал вывод: среди пролетариата явный упадок влияния меньшевиков и эсеров и усиление влияния большевиков; мелкобуржуазная демократия поворачивает в сторону революционного пролетариата. Статья, как и все предыдущие, написанные В. И. Лениным после июльских событий, своим острием была направлена против эсеровских и меньшевистских вождей, которые «на деле перешли на сторону буржуазии, вошли в буржуазное правительство, обязались поддерживать его, изменив не только социализму, но и демократии» [55]. Он писал об эсеровских и меньшевистских вождях большинства Советов как об изменниках, которых «надо прогнать, снять со всех постов» [56].

      Это не значит, что В. И. Ленин раз и навсегда исключал возможность каких-либо контактов с партиями мелкобуржуазной демократий. Уже после победы Октября В. И. Ленин, ссылаясь на опыт прошлого, отмечал, что изменение линии поведения партии в отношении мелкобуржуазной демократии вызывались ее неустойчивостью, частыми шатаниями из стороны в сторону. Всякий раз, как только мелкобуржуазные де-/29/

      52. Совещание ЦИК Сонетов в ночь с 21 на 22 июля доверило А. Ф. Керенскому составление кабинета «с приглашением в его состав представителей всех партий, стоящих на почве программы Временного правительства... оглашенной 8 июля» (см. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 23 июля). Меньшевик Б. О. Богданов, выступая на Демократическом совещании, признал, что после июльских событий буржуазии удалось «добиться осуществления власти, формально в своей деятельности не связанной с органами демократий», что власть не строится как раньше, на принципе ответственности перед всей российской демократией, олицетворяемой Петроградским Советом Р. и С. Д. и ЦИК Советов, а «на принципах представительства демократических партий» (ЦГАОР СССР, ф. 1238, оп. 1, д. 2, лл. 30, 31).
      53. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 5.
      54. Там же, с. 10—12.
      55. Там же, с. 131—132.
      56. Там же. с. 132.

      мократы поворачивали к нам, мы протягивали им руку [57], указывал В. И. Ленин. Так именно произошло в начале сентября 1917 г. В момент борьбы против корниловщины эсеры и меньшевики, испуганные перспективой военной диктатуры, сделали крен влево. Центральные комитеты обеих партий отказались вступить в правительственную коалицию с партией кадетов, участвовавшей в подготовке контрреволюционного мятежа. Учтя это обстоятельство, а также опыт совместных действий большевиков с меньшевиками и эсерами против корниловщины [58], В. И. Ленин в статье «О компромиссах», написанной 1 сентября, заявил, что большевики могут и, по его мнению, должны предложить компромисс «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям. При условии разрыва меньшевиков и эсеров с буржуазией, образования ими правительства, целиком ответственного перед Советами, и передаче Советам всей власти на местах большевики, указывал В. И. Ленин, «отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование» [59]. И хотя с самого начала В. И. Ленин мало надеялся, что предложение компромисса будет принято меньшевиками и эсерами, а в добавлении к статье, написанной 3 сентября, заметил, что, «пожалуй, предложение компромисса уже запоздало», вождь партии тем не менее эту статью опубликовал (6 сентября) и в очередных своих статьях — «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война», «Как обеспечить успех Учредительного собрания» — продолжал развивать положения, выдвинутые в работе «О компромиссах» [60]. Появление этих статей (они написаны между 5 и 12 сентября) было в известной степени связано с постановлением объединенного заседания ЦИК Советов о созыве 12 сентября Демократического совещания для «решения вопроса о власти» [61].

      Массы трудящихся, глубоко встревоженные судьбой страны, решительно требовали окончательного разрыва коалиции с буржуазией. В этом плане стали выступать и левые фракции меньшевиков и эсеров. Обострились противоречия между эсеро-меньшевистским блоком и буржуазными партиями, отвергавшими право Демократического совещания решать вопрос о власти.

      В создавшейся ситуации — ослабления в результате поражения корниловщины, контрреволюции и быстрого роста революционных сил — возникла, хотя и слабая, надежда на то, что меньшевики и эсеры, наконец, покончат с губительной политикой соглашательства с буржуазией.

      Партия революционного рабочего класса, заинтересованная в мирном пути развития революции, который «всего легче, всего выгоднее для народа» [62], сделала все от нее зависящее, чтобы последний шанс «безболезненного» ее развития, был реализован /30/

      57. Ленин В. И. ПСС, т. 38, с. 137.
      58. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 221—222.
      59. Там же, с. 135.
      60. О работах В. И. Ленина первой половины сентября см.: Старцев В. И. Некоторые вопросы история подготовки и проведения Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. В кн. Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России, ч. II. Л., 1967; его же. О некоторых работах В. И. Ленина первой половины сентября 1917 г. В кн. В. И. Ленин в Октябре и в первые годы Советской власти. Л., 1970; Славин Н. Ф. Статья В. И. Ленина «О компромиссах». В кн. Исторический опыт Великого Октября. М., 1975; Совокин А. М. На путях к Октябрю. Проблема мирной и вооруженной борьбы за власть Советов. М., 1977, с. 112—126 и др.
      61. В статьях В. И. Ленина Демократическое совещание упоминается в связи с изложением большевистской программы решения коренных задач революции (см. Ленин В. И, ПСС, т. 34, с. 208, 210, 225, 230).
      62. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 12.
      63. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 207, 228, 230, 237 и др.

      Фактически уже в резолюции ЦК РСДРП «О власти» (31 августа) и со всей определенностью в статье В. И. Ленина «О компромиссах» большевики заявили о готовности вернуться к доиюльской тактике, выраженной в формуле «Вся власть Советам!». Само название статьи способствовало популяризации идеи соглашения, на антикапиталистической основе, большевиков с их «ближайшими противниками» — меньшевиками и эсерами (в этом смысле термин «компромисс» в период двоевластии не был в ходу, хотя большевики тогда «проводили по сути дела именно политику компромисса» [64]).

      В работах В. И. Ленина первой половины сентября проводится мысль о том, что соглашение большевиков с меньшевиками и эсерами позволит не только решительно и быстро, притом мирным путем, отстранить буржуазию от власти, но и послужит основой для мирной борьбы этих партий за власть в будущем, в рамках революционно-демократической власти. «Нам бояться, при действительной демократии, нечего, ибо жизнь за нас...» [65], — писал В. И. Ленин, имея в виду перерастание в дальнейшем революционно-демократической власти в диктатуру пролетариата с партией большевиков во главе. В статьях «О компромиссах», «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война» и других Владимир Ильич обстоятельно изложил программу первоочередных задач, которые должна решить революционно-демократическая власть. Это в первую очередь — предложение мира всем воюющим народам, безвозмездная передача помещичьей земли крестьянам, принятие мер по спасению страны от экономической катастрофы, которые вместе с тем явятся конкретными шагами по пути к социализму — национализация банков и важнейших отраслей промышленности, отмена коммерческой тайны, принудительное синдицирование и др.

      Уже после победы Октября В. И. Ленин, говоря о программе борьбы с хозяйственной разрухой, выдвигавшейся большевиками в первой половине сентября, заметил, что речь шла «не о социалистическом государстве, а о "революционно-демократическом"» [66].

      Предложение компромисса ведущим мелкобуржуазным партиям было продиктовано отнюдь не слабостью, а силой большевиков, твердой уверенностью их в правильности взятого VI съездом партии курса на подготовку вооруженного восстания. Большевистская партия стала самой авторитетной, самой популярной в массах политической силой в стране. Выступив за мирное развитие революции, В. И. Ленин открыто и предельно ясно предупредил меньшевиков и эсеров, что в случае отклонения предложенного им компромисса пролетарское восстание станет неизбежным.

      В заключительном разделе статьи «Задачи революции» В. И. Ленин писал: «Перед демократией России, перед Советами, перед партиями эсеров и меньшевиков открывается теперь чрезвычайно редко встречающаяся в истории... возможность обеспечить мирное развитие революции». Если же эта возможность, продолжал В. И. Ленин, будет упущена, то неизбежна гражданская война между буржуазией и пролетариатом, которая «должна будет кончиться, как показывают все доступные уму человека данные и соображения, полной победой рабочего класса, поддержкой его беднейшим крестьянством...» [67].

      Особенность статьи «О компромиссах» и примыкавших к ней работ /31/

      64. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с. 136.
      65. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 136; См. там же, с. 207, 223 и др.
      66. См. Ленин В. И. ПСС, т. 36, с. 303.
      67. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 237—238.

      состояла в том, что, раскрывая возможность и желательность мирного пути развития революции, она в то же время мобилизовала волю и энергию рабочего класса, широких масс трудящихся на вооруженное восстание против буржуазной власти. Пока предложение компромисса не было принято, партия большевиков обязана была продолжать подготовку пролетарских сил к вооруженной борьбе за власть.

      В рассматриваемых работах В. И, Ленина приводятся новые доказательства способности российского пролетариата овладеть государственной властью и использовать ее ради блага народа и в интересах прогресса страны. В. И. Ленин выступает против тезиса, поддерживаемого Зиновьевым, будто восстание типа Парижской коммуны в Петрограде потерпит поражение, как во Франции в 1871 г. «Это абсолютно неверно,— возразил В. И. Ленин. — Победив в Питере, Коммуна победила бы и в России» [68]. Большевики, указывал В. И. Ленин, став у власти и проводя в жизнь то, что в течение многих месяцев обещали и не исполняли мелкобуржуазные партии — дать землю крестьянам и предложить немедленный мир народам, — получат поддержку со стороны широчайших масс.

      Итак, в статьях В. И. Ленина, написанных в первой половине сентября, ставится вопрос о двух возможных путях дальнейшего развития революции в России: мирного развития, ведущего к диктатуре пролетариата через промежуточный этап революционно-демократической власти, или непосредственного установления власти пролетариата в результате победоносного вооруженного восстания. От меньшевиков и эсеров главным образом зависел окончательный выбор той или другой формы борьбы против буржуазной власти партией большевиков, которая с каждым днем все решительнее брала инициативу действий в свои руки.

      Своими статьями В. И. Ленин стремился побудить массы — рабочих, крестьян, солдат — «к самостоятельному суждению» [69], к сопоставлению заявлений партий с их практическими действиями. А факты политической жизни, весь ход Демократического совещания свидетельствовали о том, что верхи мелкобуржуазных партий, забыв о «грозных» резолюциях против кадетов, добиваются примирения с ними.

      В письме в ЦК РСДРП (б) «Марксизм и восстание» (12—14 сентября) В. И. Ленин, пришедший к этому времени к окончательному выводу о невозможности компромисса с меньшевиками и эсерами, предлагай двинуть большевистскую фракцию Демократического совещания на заводы и казармы и там в горячих и страстных речах разъяснить программу партии и «ставить вопрос так: либо полное принятие ее Совещанием, либо восстание» [70]. Собственно, к этому же звали статьи, написанные Владимиром Ильичем ранее — 5—12 сентября — и опубликованные во второй половине месяца, когда лидеры меньшевиков и эсеров окончательно разоблачили себя как сторонники буржуазии [71]. Эти статьи подводили революционные массы к пониманию необходимости восстания против буржуазной власти.

      Таким образом, последняя попытка компромисса большевиков с меньшевиками и эсерами была по вине последних сорвана.

      Если правые фракции мелкобуржуазной демократии в течение всего, периода революции от февраля по октябрь 1917 г. неизменно ориенти-/32/

      68. Ленин В. И., ПСС, т. 34, с. 254.
      69. Там же, с. 230.
      70. Там же, с. 247.
      71. Организатор эсеровского коллектива на петроградском заводе «Арсенал Петра Великого» Воронков отмечал впоследствии: «Демократическое совещание положило начало падению влияния эсеров на заводе» (ДПА, ф. 4000, оп. 5, ед. хр. 1246, л. 13).

      ровались на союз с буржуазией, а равнодействующая линия центра, в конечном счете, сомкнулась с линией правых (представители тех и других в один голос твердили на Демократическом совещании: вне коалиции спасения нет), то левые фракции мелкобуржуазной демократии часто вплотную подходили к позиции партии революционного пролетариата. В период апрельского кризиса левые эсеры и меньшевики-интернационалисты так же, как и большевики, выступали против создания коалиционного правительства. «Всякое участие в коалиционном министерстве недопустимо» [72], — телеграфировал 27 апреля из Цюриха меньшевистскому ОК лидер меньшевиков-интернационалистов Л. Мартов. Сильная оппозиция коалиции образовалась и среди эсеров [73].

      Но, критикуя официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, левые фракции этих партий не смогли выдвинуть свою позитивную программу. Так, Мартов, осуждая вступление социалистов во Временное правительство, вместе с тем высказывался против замены коалиционного правительства Советом рабочих и солдатских депутатов. В качестве «лозунга дня» он провозглашал: «Не вся власть Советам, а завоевание Советами политической независимости, завоевание ими роли организованного авангарда демократической революции» [74].

      Догматически подходя к высказываниям К. Маркса и Ф. Энгельса об этапах социалистической революции, Мартов считал, что буржуазную власть должна сменить власть мелкой буржуазии. Но так как последняя, по его мнению, еще не достигла политической зрелости, чтобы стать властью, задачей рабочего класса и его партии является подготовка мелкобуржуазной демократии к власти. Выдвинутый Мартовым «лозунг дня» не означал на деле ничего другого, как призыв вернуться к положению, существовавшему до создания коалиции: буржуазное правительство у власти, а Советы «активно влияют на ход правительственной политики».

      После июльских событий меньшевики-интернационалисты и левые эсеры стали еще более резко, хотя и непоследовательно, выступать против политической линии своих партий. Левые не одобряли развернутой руководством меньшевиков и эсеров кампании травли большевиков и репрессий против них. При обсуждении на заседании ЦИК Советов вопроса о предоставлении правительству Керенского, «неограниченных полномочий» левые эсеры и меньшевики-интернационалисты воздержались от голосования. Но как и в доиюльский период, левые фракции мелкобуржуазных партий оказались беспомощными в разработке позитивной программы. Мартов, выступавший против перехода власти к Советам в период мирного развития революции, когда они представляли реальную силу, теперь стал высказываться в поддержку этого лозунга. На заседании ЦИК Советов 4 июля он заявил: «У нас сейчас может быть только одно решение. История требует, чтобы мы взяли власть в свои руки» [75]. После же сформирования 25 июля второго коалиционного правительства, с участием кадетов, Мартов тотчас примирился с ним («В наши цели не входит порочить Правительство, и тем более добиваться его свержения» [76], — заявил он 4 августа) и отказался от лозунга «Вся власть Советам!».

      Левые эсеры в первый момент после июльских событий, как и мень-/33/

      72. «Рабочая газета», 1917 г., 6 мая; см. также ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, ед. хр. 8, л. 37.
      73. «Дело народа», 1917 г., 24 мая.
      74. «Летучий листок» (орган меньшевиков-интернационалистов), 1917, № 2, с. 6.
      75. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 6 июля.
      76. «Известий Петроградского Совета», 1917 г., 6 августа.

      шевики-интернационалисты, склонялись к установлению власти Советов [77], а с начала августа стали пропагандировать создание однородно-социалистического правительства. Большевики, В. И. Ленин, остро критикуя непоследовательную, путанную позицию левых фракций меньшевиков и эсеров по вопросу о власти, вместе с тем поддерживали каждый их шаг навстречу революционному пролетариату. Как важный политический факт Владимир Ильич отметил выделение левой фракции в эсеровской партии [78]. Большевики убеждали левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов порвать с перешедшим на сторону контрреволюции официальным руководством своих партий. В ряде районов страны фактически сложился блок большевиков с левыми эсерами [79], а в некоторых местностях при расколе объединенных с.-д. организаций создавались совместные организации большевиков и меньшевиков-интернационалистов.

      С ликвидацией корниловщины влияние левых фракций в мелкобуржуазных партиях стало быстро расти. И меньшевики-интернационалисты, и левые эсеры выступали за создание «однородно-демократической» власти, имея в виду сформирование правительства на основе блока Советов с «несоветской демократией» (кооперативы, органы местного управления, профсоюзы). В отличие от правых лидеров меньшевизма (Потресов, Церетели и др.), отрицавших способность мелкой буржуазии к политическому действию и ориентировавших российский пролетариат на поддержку буржуазии, Мартов отстаивал союз пролетариев с мелкобуржуазными слоями населения. Движущими силами революции, заявлял он, является городская и сельская мелкая буржуазия [80]. Однако он отрицал главное условие, при котором мелкая буржуазия страны могла участвовать в борьбе за установление революционно-демократической власти, — союз с рабочим классом и руководящую роль последнего в этом союзе.

      Пропагандируемая Мартовым идея создания «однородно-демократического» правительства, сформированного на основе Советов и находившихся преимущественно под буржуазным влиянием кооперативов и органов местного самоуправления, должна была в конечном итоге привести к упрочению в России буржуазного строя [81].

      В отличие от меньшевиков-интернационалистов, левые эсеры, хотя и с оговорками, поддерживали большевистский лозунг перехода власти к Советам. На происходившей 10 сентября 7-й Петроградской конференции партии эсеров левые эсеры Г. Д. Закс, Б. Д. Камков, М. А. Спиридонова указывали, в противовес докладчику В. М. Чернову, на необходимость разрыва с буржуазией и передачи всей власти в стране Советам [82]. Вместе с большевиками левые эсеры голосовали на Демократическом совещании против создания предпарламента с участием цензовиков. Орган петроградских левых эсеров «Знамя труда» писал по поводу предпарламента с участием цензовых элементов: «Здесь — тот мост к союзу с буржуазией; здесь — первый шаг к упразднению Советов, как политической силы — и замены их "всесословным предпарламентом"...» [83]. Газета поддерживала требование большевиков созвать /34/

      77. См. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 430.
      78. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 110.
      79. См. Гусев К. В. Партия эсеров от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975, с. 146—183.
      80. См. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, д. 12, л. 11—11 об.
      81. См. Астрахан X. М. Указ, соч., с. 63—64, 407—408.
      82. «Дело народа», 1917 г., 12 сентября,
      83. «Знамя труда», 1917 г., 22 сентября.

      Всероссийский съезд Советов и вместе с тем призывала готовиться к coзыву Учредительного собрания [84].

      Если левые эсеры; хотя и непоследовательно, все же в октябре 1917 г. оказывали поддержку большевикам, то другие партии мелкой буржуазии оказались в одном лагере с контрреволюционной буржуазией в исторический момент, когда партия большевиков призвала народные массы взяться за оружие. По ее зову они свергли буржуазное Временное правительство и установили республику Советов.

      Рассматривая причины, в силу которых партии мелкобуржуазного блока оказались в большинстве своем в период Октября на стороне буржуазии против революционного пролетариата, естественно, прежде всего учитывать социальную опору этих партий. Ясно, что на политической линии партий, составлявших правый фланг мелкобуржуазной демократии (организация «Единство», Трудовая народно-социалистическая партия и примыкавшие к ним правые группы меньшевиков и эсеров), сказывалось влияние верхушечных слоев мелкой буржуазии, кулачества, высокооплачиваемых служащих, тяготевших к буржуазии и враждебных революционному пролетариату [85]. Что же касается основных партий мелкобуржуазной демократии — меньшевиков и эсеров, — то социальные слои, составлявшие опору этих партий — крестьяне, солдаты, малосознательные рабочие — по мере развития революции все решительнее требовали от своих вождей покончить с политикой соглашательства с буржуазией. Меньшевики и эсеры, их лидеры тем не менее цепко держались за союз с буржуазией, и даже резкий поворот масс влево, в сторону революционного пролетариата («...действительным вождем масс, даже эсеровских и меньшевистских, становятся большевики»,— отмечал В. И. Ленин в начале сентября [86]), не заставил эти партии изменить свой политический курс. Следовательно, измена партий меньшевиков и эсеров принципам демократии объясняется не столько объективными условиями (ведь социальные слои, составлявшие классовую базу этих партий, повернули в октябре 1917 г. в сторону революционного пролетариата), а прежде всего обстоятельствами субъективного порядка — несостоятельностью идейно-политических концепций, которыми эти партии руководствовались.

      В. И. Ленин, говоря о защитниках капитализма против социализма, подразделил их на. две большие группы. Одна делает это зверски и с самой грубой корыстью — помещики, капиталисты, кулаки, вторая же группа «защищает капитализм "идейно", то есть бескорыстно или без прямой, личной корысти, из предрассудка, из трусости нового» [87]. К второй группе В. И. Ленин отнес меньшевиков и эсеров.

      Идейно-теоретическая платформа меньшевизма, под сильным влиянием которой фактически находились многие деятели эсеровской партии [88], была разработана в период первой русской революции на основе догматических ассоциаций с буржуазными революциями домонополи-/35/

      84. См. «Знамя труда», 1917 г., 3—24 октября.
      85. С партиями, находившимися на правом фланге мелкобуржуазной демократии, были тесно связаны Совет всероссийских кооперативных съездов, Совет депутатов торгово-промышленных служащих, Совет депутатов трудовой интеллигенции, Всероссийский крестьянский союз — организации, поддерживавшие буржуазное Временное правительство (см. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.27; В.246.14; ф. 1093, ед. хр. Д.14).
      86. Ленин В. И. ПСС, т, 34, с. 186, см. также Т. 37, с. 313.
      87. Ленин В. И. ПСС, Т. 39, с. 169.
      88. «...Более многочисленная эсеровская партия молчаливо признавала политический "приоритет" лидеров меньшевизма» (Большевизм и реформизм. М., 1973, с. 236).

      стической эпохи (на очереди в России — борьба за демократию под руководством буржуазии и лишь в отдаленной перспективе борьба пролетариата за социализм). Меньшевистские теоретики, как заметил В. И. Ленин, повернулись лицом к восемнадцатому веку, а спиной — к двадцатому. Мелкобуржуазными деятелями не были поняты и принятий выдающиеся открытия, сделанные В. И. Лениным на основе марксисткого анализа империалистической стадии капитализма: положения о гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции, о перерастании последней в социалистическую, о возможности установления в России революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и перерастания ее в социалистическую диктатуру пролетариата. И уже тогда, когда уже не в теории, а в жизни — в итоге победы Февральской революции — по всей России возникли Советы, олицетворявшие власть пролетариата и крестьянства, меньшевистские деятели упорно продолжали тянуть массы назад, к буржуазному правопорядку). «Появление и роль Советов — отражение нашей неорганизованности и отсталости сравнительно с Западной Европой» [89], — утверждал меньшевик Н. Рожков. Вместе с эсерами меньшевики выступали против того, чтобы Советы стали тем, чем они призваны были стать — революционно-демократической властью, которая смело и энергично проводит демократические преобразования, приближая тем самым переход к социализму. «У нас на очереди не социализм, а капитализм», — поучал Л. Маслов в августе 1917 г. [90]. Ссылками на незрелость России для социалистической революции лидеры мелкобуржуазных партий фактически оправдывали сохранение в стране помещичьего землевладения и отказ буржуазной власти от проведения других демократических реформ. Несостоятельность теоретических концепций явилась одной из главных причин политического банкротства мелкобуржуазных партий России [91].

      Только партия большевиков, партия революционного рабочего класса, отмечается в постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции», творчески развивая революционное учение марксизма-ленинизма, оказалась на высоте великих задач эпохи и дала «единственно верный ориентир в борьбе за победу социалистической революции» [92].

      История мирового освободительного движения за последнее шестидесятилетие — убедительное свидетельство жизненности ленинской теории революции, истинность которой впервые доказана всемирно-исторической победой российского рабочего класса в октябре 1917 г. /36/

      89. Н Рожков Диктатура революционной демократии. М., 1917, с. 13.
      90. «Рабочая газета», 1917 г., 25 августа.
      91. Сами же лидеры меньшевизма вскоре после победы Октябрьской революция вынуждены были признать полное фиаско своей партии. «Партия стоит перед фактом великого политического поражения, — говорится в заявлении, подписанном, в числе Других, Л. Мартовым, А. Мартыновым, Н. Рожковым. — Она поражена 25 октября, как одна из партий, на которое опиралось Временное правительство. Она поражена как пролетарская партия фактом последовательных неудач на политических выборах всякого рода в крупнейших центрах. Она поражена, наконец, как организация, которая находится в состояний внутренней анархии» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 52, л. 109).
      92. О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Постановление ЦК КПСС «Правда», 1977 г., 1 февраля.

      История СССР. №4. 1977. С. 20-36.