Sign in to follow this  
Followers 0

Дажина И. М. «Пишу о том, что видела сама, о тех людях и впечатлениях, которые вынесла лично». А. М. Коллонтай в годы Гражданской войны. 1919 г. (окончание)

   (0 reviews)

Военкомуезд

«Пишу о том, что видела сама, о тех людях и впечатлениях, которые вынесла лично». А. М. Коллонтай в годы Гражданской войны. 1919 г.*

 

Александровск

 

Апрель. Приехала с Павлом на побывку в его штаб Заднепровской стрелковой дивизии. Чувствуется фронт, но настоящей, устойчивой линии нет. Бои вспыхивают то тут, то там, сегодня мы гоним врага, завтра у нас неудача, отступление. Особая атмосфера: только, думается, оттеснили Деникина, и вдруг начинаются бои неожиданно в другом месте с помощью кулацкой партизанщины.

 

Александровск – глухой провинциальный город. Почти безлюдный. Пишу я в садочке за домом, здесь тихо и цветут вишни. Какой удивительно ласковый воздух на Украине, я теперь только понимаю, почему мой отец так тосковал по Украине и уверял, что на севере не лето, а зеленая зима.

 

Думаю о Москве. Как все это далеко. Заседания в Кремле, пятничные митинги, ЦК комсомола. Вести из Европы, которые мы так жадно ловим. Венгерская революция1 и, наконец, такой решающий, такой значительный VIII съезд.

 

Не ту линию ведут наши местные власти здесь, а ведь только что на VIII съезде Ленин очень четко выступил с речью, сдерживающего характера: не обострять борьбу по деревням, наоборот, привлечь середняка, искать у крестьянства опору против белых. «С годок будем с середняком поосторожнее, научим его, как он должен свои интересы через Советы проводить. За это время и они и мы поумнеем, кое-чему научимся. А там, если надо будет, скрутим по-своему»а. Как всегда, ясно и мудро.

 

А тут идут грубо, без разбора, оголтело. Близость фронта, а результат – плохой. В селах нас боятся и сторонятся. Не умеем вселить доверие.

 

Решила перед отъездом на Украину закрепить на партсъезде то, что мы проделали за год по работе среди женщин. Главное, основное, чтобы съезд утвердил то, что мы приняли на съезде работниц в декабре [19]18-го года. А
______
* Окончание. Начало см.: Исторический архив. 2010. № 3. с. 171-192. Публикацию подготовила И. М. Дажина.

 

а. Проверить цитату не удалось.

 

/51/

 

то встречаешь трудности, тормозы, непонимание у многих. Посовещались мы в комиссии работниц при ЦК, решили провести резолюцию. Беда в том, что Инессаа в отъезде, а товарищ Сталь2 больна. Решила продвинуть вопрос одна, от имени комиссии. Но памятуя апрельское совещание [19] 17-го года и наши неудачи с Зиновьевым, обратилась к Каменеву. Конечно, я сделала ошибку. Когда обсуждалась основная, принципиальная часть новой партийной программы, я решила в пункт 28-й внести поправку в отношении партии к женскому вопросу в целом и к семье, в частности. Каменев эту поправку отказался ставить на съезд: «Это требует дискуссии, обсуждения, вопрос слишком серьезный, теоретический».

 

Я рассердилась и прямо к Ленину. Читает мою поправку, а по лицу вижу – не одобряет.

 

– Что вы хотите сказать этим выражением – «исчезновение замкнутой формы семьи?» Ишь, куда вы хватили – «при коммунизме»? Где сказано, какая форма семьи будет в осуществленном коммунизме? Программа ведь вещь актуальная, надо исходить из практических надобностей. Нам, наоборот, надо семью удержать от развала, особенно сейчас, надо детей сохранить. А вот вы куда махнули... Успеем и эти вопросы решить, как с белыми покончим. А резолюцию спрячьте, к тому времени статью напишете. Тогда и разберем ваше предложение.

 

Но в кулуарах вокруг меня, как всегда, собрался народ и я разъясняла им мою резолюцию, что раз нет собственности, раз мы перейдем на общественное питание, раз дети будут на социальном воспитании, изменится и форма теперешней семьи. Государству она уже не будет нужна, это остаток буржуазного строя.

 

Брачная пара – дело другое. Мать и дитя, главное широкое обеспечение и охрана материнства государством и общественностью.

 

– А отец причем будет? – спрашивают товарищи.

 

– А отец пусть дает любовь и заботу о детях добровольно.

 

Это кто-то услышал, подхватил, и пошло по съезду: «Коллонтай хочет отцов в добровольцев превратить».

 

Одни понимали иронию и смеялись, другие возмущались всерьез. Но эта моя поправка испортила мое выступление в женкомиссии. Дали всего 10 минут, а саму резолюцию женкомиссии передали в общую комиссию съезда.

 

Сама виновата, не продумала, погорячилась.

 

Когда я прощалась с Владимиром Ильичем на съезде, он сердечно, подчеркнуто сердечно, жал мне руку и сказал, что хорошо, что я еду на Украину. «Там сейчас решается вопрос, а вы речистая, как следует разгромите анархистов. Побить их надо как следует и физически, и морально. А товарищу Дыбенко передайте привет и пусть сражается и дальше».

 

Почему же здесь к Павлу такое недружелюбное отношение?

 

Харьков

 

28 апреля. Крупное событие для Украины: съезд профсоюзов3. Вопросы военные, но решающий вопрос о значении и роли профсоюзов. Понять самим
______
а. Имеется в виду И. Ф. Арманд.

 

/52/

 

и суметь разъяснить рабочим дело нелегкое. Вопрос сводится, по существу, к тому, чтобы воспитать коммунистов через [проф]союзы, научить их нести ответственность за свою работу и за рост производительности фабрик, шахт, т. е. к производственной трудовой пропаганде. Это огромный шаг вперед по сравнению с программой – минимум социал-демократии; там роль профсоюзов сводилась лишь к борьбе за улучшение условий труда. Профсоюз становится у нас одним из основных аппаратов по линии хозяйства, руководимого партией. Союзы должны бороться за поднятие производительности хозяйства всей страны, всех ее отраслей.

 

Это увлекательно, это нечто великое, по замыслу партии. Надо научить рабочих трудиться во благо своей «большой семьи» – советского государства. Мне пришлось много поработать на съезде, я выступала убежденно и хорошо, беспартийным было понятно, а наши мною довольны. Председательствовала на фракции большевиков. Ведь съезд общий, есть еще даже меньшевики и анархисты. Не всегда было легко, и я к каждому выступлению готовилась серьезно. Сначала проштудировать материалы, сделать выписки, потом составить конспект основных мыслей и положений и затем уже все это переварить в голове, обычно я это делала ночью. Проснусь и думаю, к утру спрашиваю себя: какая моя главная мысль? Что я, собственно, хочу сказать моим[ слушателям? Какими примерами это доказать?

 

Пока утром одеваюсь и моюсь, выступление в голове готово. На случай записываю на клочке бумаги схему мыслей, сжато, как концентрат. Но часто эту записочку ношу в кармане и не гляжу на нее. Вся речь должна быть в голове. Ну. а дальше уже зависит от вдохновения.

 

На съезде был Ворошилов4. Такой простой, с глазами, которые смотрят прямо, честно и открыто в глаза собеседника. Его обожают в армии. Но он не зазнайка и не играет в сановники, как некоторые. На съезде работать с ним было очень легко и приятно. Он крепкий, упорный, в нем много здравого смысла. Он тоже не любит главкома.

 

Конечно, Артем5 вел съезд толково и без лишнего нажима. Деникин еще не сломлен и все еще продвигается, несмотря на наше усилившееся сопротивление, и с севера тревожные вести. Не легко дается нашей Республике отстоятъ свое советское знамя. Антанта заявила, что намерена оккупировать Россию на пятнадцать лет. Какое нахальство! Впрочем – это нахальство бессилия.

 

А Украина все же еще не наша, все здесь шатко, зыбко.

 

5 мая. Не успела после Донбасса попасть в Харьков, как сразу втянули в работу. Здесь и Конкордия Самойловна6. Вместе взялись за работу среди женщин. Товарищ Коссиор7 поддерживает. Настроение женских масс – политический фактор огромной важности, особенно на Украине, где ничего еще не сделано.

 

Выступления, статьи, брошюры. Удалась брошюра: «Не будь дезертиром». Широко пошла, понравилась.

 

Первое мая прошло хорошо, подъемно. Чудесное было шествие детей – здесь в первый раз. Трогательно шли малыши, держась за руки. Наша смена, митинг на выпуске красных офицеров.

 

/53/

 

Радостная новость: наши приостановили Колчака8, пришлось ему приостановить наступление на Самару, двигается на Казань.

 

Из письма к Зое [Шадурской]:

 

...Друг дорогой, час ночи, кончила очередную статью. Затем товарищ [...]а сел за рояль. Хорошо играет, любит и понимает Шопена9.

 

А я слушала и спрашивала себя: будут ли будущие поколения любить Шопена, его лирику, его самоанализ души? Люди воли, борьбы, творчества и действия, смогут ли они наслаждаться лирикой Шопена? Это томление души, эта беспредельная тоска, все эти ингредиенты культуры интеллигента конца XIX – начала XX века? Поймут ли, полюбят ли нашу любимую, чудесную 17-ю прелюдию или четвертый вальс будущие поколения, которые победят и капитализм, и культуру эксцентричного буржуазного мира?

 

Зоичка, мне даже не жалко Шопена, пусть его забудут, лишь бы дать трудовому человечеству возможность жить, как подобает человеку с большой буквы. А культурные ценности они сами создадут, новые, вольные и бодрые...

 

18 мая. Павел влетел ко мне поздно ночью, весь он как буйный ветер, и принес тревожную весть: атаман Григорьев10 оказался изменником – пошел в наступление против нас. Павла назначили командовать частями против Григорьева.

 

Группа антитроцкистов с Ворошиловым и Бубновым11 во главе активно борется с формализмом в армии, но и против атаманщины, ведущей к изменам (пример Григорьев). По постановления по военной линии VIII съезда не принимаются целиком, их дискутируют. Павел – с антитроцкистской группой. Правильно, но лично для него небезопасно.

 

Троцкий приезжал сюда. Выступал, громил «расхлябанность», нападал на 14-ю армию (т. е. на Ворошилова). Сцепился и с партруководством. Но Раковский внес примирительную нотку. Троцкого слушали холодновато, на Украине не то, что в Москве. А про Павла он мне сказал:

 

– Он, конечно, сила, в храбрости ему не откажешь, о бойцах заботится, но продолжает самочинничать, нарушает задания. Проучить его – проучим, но используем и без работы не оставим. Пусть усмиряет атаманов, чтобы сам не стал из их числа.

 

Сказать это мне – было нетактично, грубо.

 

На Троцкого жалуются, что он любит только властвовать, повелевать. А молодежь не воспитывает, не учит. Любит только подхалимов. Трудное время. Сегодня я готова слушать Шопена.

 

Донбасс

 

Весна девятнадцатого года. Деникинцы надвигаются с юга. Донбасс под угрозой. ЦК постановил послать меня на Донбасс. Из Харькова дали вагон № 81. Простой вагон первого класса с проводником. Со мной едет корреспондент харьковской центральной партийной газеты. Наказ партии: объезжать
______
а. Имя пропущено.

 

/54/

 

шахты пункт за пунктом, стараться ознакомиться с положением вещей на местах и поднять настроение. Сначала Макеевка, Голубовка, Варваровкаа и т. д. Разумеется, первым делом связаться с местными партийными комитетами, провести с ними беседы и наметить работу с широкими массами. Митинги всюду где возможно. [Просят:] «Поезжайте поднять настроение рабочих. Самый тяжелый вопрос – это продовольствие и топливо. Белые ползут на Донбасс и пока задержать не можем, а между тем Донбасс мы должны во что бы то ни стало отстоять».

 

Захватила с собой сына – студента Ленинградскогоб технологического института и личную секретаршу Марью Петровну. Наркомпрод Украины дал нам с собой хлеб, чай и сахар, а также корзину угольков для самовара. Стаканы ложки имелись при вагоне. Одеяла и подушки пришлось взять свои, постели давно растащили из вагона.

 

Прицепили на харьковском вокзале наш вагон к поезду, идущему по главному пути на юг, в пути перецепимся на малые ветки. Мой мандат написан на тройном листе толстой бумаги. Много подписей и печатей. Внушительный мандат. Одним своим видом оказывает действие, в особенности, когда надо перецеплять наш вагон. Наш проводник Павел Иванович опытный в таких делах. Мой мандат он долго рассматривал, вертел его вверх и вниз, протер очки, чтобы лучше видеть и долго разглядывал печати.

 

– Значит, по Харьковско-Симферопольскому пути ваш мандат очень пригодится, а вот как свернем на малые пути, все будет зависеть от счастья.

 

Я спросила – почему же от счастья?

 

– Да уж сами увидите, где как к печати отнесутся. Многие еще ждут не дождутся белых генералов.

 

Несмотря на пессимизм нашего проводника, первая половина объезда Донбасса, перецепка шли без затруднений. Но уже с Голубовки местный комитет прикомандировал ко мне депутата местного Совета и он уже сам договаривался с железнодорожниками. Мандат и советские печати еще действовали.

 

Но когда мы забрались к югу, в глубь царства «черного золота», пришлось натолкнуться на явный саботаж. Вагон № 81 оставался на запасном пути, а поезда, громыхая, катились мимо нас по тому самому направлению, куда нам надо было ехать. Павел Иванович был прав: мандат здесь не всегда помогал. Начальник станции в таких случаях упрямо повторял: состав перегружен, прицепить не могу.

 

Грозили, что мы свяжемся по телефону с Харьковом – не действовало. Начальник станции прекрасно знал, что связаться по телефону с Харьковом в те времена было делом нелегким. Оставалось запастись терпением и ждать медленно ползущего товарного поезда, чтобы с опозданием, порой почти на целые сутки, прибыть к следующему месту назначения.

 

Советский строй и наша администрация еще далеко не укрепились, а близость наступавших белых генералов подбадривала враждебные нам элементы.
______
а. В плане значились еще: Ирмино, Кадиевка, Максимовка. Удалось побывать повсюду, кроме Макеевки (Прим. автора).
б. Так в тексте.

 

/55/

 

Местные власти не выполняли указаний центра, и каждый уездный Совет считал себя полным хозяином.

 

Девятнадцатый год был трудным временем для Советской республики. Разгар Гражданской войны, Деникин с юга, Колчак с востока, Юденич12 с северо-запада. А за ними интервенты и их корабли в Черном море с боеприпасами и продовольствием для белых банд.

 

Кулаки-крестьяне помогали белым и говорили: «Мы за большевиков, но не за коммунию, ее мы не допустим».

 

Подъезжаешь к местечку или селу, стараешься разобраться – с кем же село? Не сразу разберешь, в одном – будто советская власть укрепилась, в другом – анархисты, в третьем – просто кулаки главенствуют и ведут нешуточную борьбу с коммунистами, борьбу, оканчивающуюся нередко убийствами лучших наших товарищей и подготовкой контрреволюционных выступлений.

 

И на шахтах неспокойно. Расстройство транспорта, гражданский фронт, отсутствие регулярного подвоза продовольствия. В шахтах настоящий голод местами. Дети без молока. Пайки хлеба стали уменьшаться. Всех озлобленнее были женщины-матери. Это они – женщины, на митингах бросали ораторам злые реплики и задавали злобные вопросы. А на детей было жутко смотреть. Одними словами на митингах тут ничего не поделаешь.

 

Трудно приходилось нашим партийным товарищам, настоящим героям на местах, с ними составляла донесения для центра. Напоминала о том, что опаздывают с зарплатой, далеко не всюду выполнялись законы о труде. Были и такие места, где с законами перебарщивали, не умели их применить на практике и вредили производству. Царила неразбериха между партийными органами, хозяйственной администрацией и заводским коллективом. Каждый тянул в свою сторону. Местные партийные комитеты еще не имели достаточно твердой опоры, чтобы руководить и хозяйством, и воспитанием масс. Много было трений, которые мне пришлось разбирать тут же, на ходу. Много неполадок в работе.

 

До революции целые районы горного дела принадлежали иностранным концессионерам – французам и бельгийцам. Хозяева удрали от советской власти и горная промышленность считалась национализированной, но на практике все еще орудовали бывшие владельцы через своих управляющих.

 

Что это за красивый домик? В окнах занавески, цветы, огород на неплодородной тоскливо-серой земле? Дом бывшего концессионера.

 

К нам навстречу выходит хорошо одетый высокомерный управляющий шахтой, приказчик владельца француза, у него, говорят, нет грубости русского приказчика в обращении с «рабочей скотиной», но зато какие они высокомерные и враждебные... Они признают советский строй на «пока». Живут они, дожидаясь своих «освободителей», и плетут свою темную контрреволюционную сеть. На митингах такие господа садились обычно в первых рядах, чтобы быть на виду, и нарочно громко аплодировали: пусть видят рабочие, что они за советскую власть. Но убрать этих господ было не так просто – производство

 

/56/

 

висело на волоске. Разруха всего хозяйства крепко отражалась на горной промышленности.

 

Рабочие на шахтах, особенно те, что постарше, с болью рассказывали мне о трудностях и о том, как они стараются спасти свои шахты от полной разрухи. Трогательно самоотверженно работали в своих шахтах, соблюдали порядки, спасали производство и готовились встретить врага – белогвардейские банды, затоплением и разрушением шахт. Горные рабочие особый народ, выдержанный, настойчивый, молчаливый. Для них самое больное, но и самая великая жертва для революции, для советской власти, была мысль о затоплении шахт. На местах радовались, если удавалось удержать добычу угля хотя бы на половинной норме. Для этого надо было иметь много решимости и много энергии. Не было дерева, стропил, а достать было неоткуда. Часто случались обвалы.

 

А молодежь не хотела оставаться в горном деле, она уходила в Красную армию. Женщины же вели тяжелую борьбу с голодом, спасая своих детей.

 

Но рабочие не унывали, с первой же встречи моей с горными рабочими в Голубовке я поняла, как крепок дух нашего пролетариата на Донбассе и что они сумеют отстоять этот важнейший участок для советской власти, спасти горное дело от полной разрухи и не отдать его в руки врагов.

 

Странно было видеть, как различны были настроения – на самих шахтах, и в поселках, в деревнях, поодаль от шахт, где орудовали и хозяйничали крестьяне-кулаки.

 

Рабочие инстинктивно понимали, что советская власть и компартия спасают горное дело, а значит, и их будущее, в селах же шло глухое сопротивление тому, что на Украине звали «коммуния», хотя в то время никто не помышлял еще о колхозах на Донбассе и наша партия старалась только оградить бедняцкое сельское население от грабительства кулаков.

 

На Донбассе рабочие понимали, что Москва больше всего нуждалась в угле. От угля зависело военное производство, от военного производства зависели успехи гражданского фронта. Не дать обезлюдеть шахтам, не дать заглохнуть горным районам, отбить белогвардейских генералов, победить банды контрреволюционеров, выгнать интервентов с советской земли – так думали, так чувствовали, так говорили рабочие, и с ними было легко и радостно. Было немало инженеров и техников, которые также срослись со своей шахтой и шли с рабочими против контрреволюции, боролись с разрухой и с прежними администраторами.

 

Я невольно отмечала, что рабочий прекрасно понимает значение техники и уважает своих специалистов, тех, кто с ними сжились и честно переживают трудный период на горном бассейне.

 

Первый вопрос, с которым меня встречали на каждом пункте, было всегда:

 

– А как товарищ Ленин? Видели вы его? Какой он дал нам наказ? И верили твердо, что только Ленин спасет советскую власть от белогвардейских банд и удержит Донбасс от развала и разрухи. В Луганске меня спрашивали:

 

/60/

 

– А как товарищ Ворошилов? – и с гордостью добавляли - ведь он же наш, луганский...

 

Когда мы продвинулись южнее, стали приходить рассказы о зверствах, творимых белыми бандами. Но непоколебима была уверенность, что мы сумеем их отогнать и отстоим советскую республику. В возможность поражения как-то никто не верил, не говорил и даже об этом не думал. Победить нас – большевиков? Никогда!

 

Однако, к отпору врага рабочие готовились на своих шахтах, отдавая военной подготовке все свободные часы.

 

Часто предлагали рабочие мне не без гордости, чтобы я вместе с ними спускалась в шахту. Спускаемся мы, как говорилось, «с ветерком» в подземную тьму, ползем по узким проходам шахт, где черные, блестящие от света лампочек глыбы «черного золота» будто на нас ползут, как жуткие чудовища. Рабочие с гордостью показывают, как они обновили стропила, как сумели подкрепить шахту, пользуясь уже старым и казавшимся раньше негодным деревом, и тут же шепчут мне на ухо:

 

– А в случае чего – дадим сигнал и ... конец шахте ... Завалили, затопили... конец нашим врагам ...

 

Работали на Донбассе, подтянув животы. Работали сверх нормы, подновляли, подправляли шахты. Вводили новые смены людей, начали в большом количестве применять и труд молодых девушек – незамужних. Спешно грузили вагоны углем и направляли поезда в Москву. Всюду спешили – в работе, в погрузке, радовались каждому поезду, который отправляли Владимиру Ильичу.

 

Банды Деникина продвигаются. Дни считаные. Враг приближается, враг давит со всех сторон на молодую республику.

 

А на Донбассе работа идет благодаря стихийному революционному инстинкту рабочих и правильной самоотверженной работе наших молодых партийцев.

 

Я работаю в тех местах, где линия фронта самое большое на расстоянии двух дней военного перехода. По партийному расписанию мы только проводим беседы, митинги, собрания.

 

Это было в Луганске. Митинг был многолюдный и удачный. Резолюции щиняли твердые и четкие. Я хотела еще ответить на некоторые вопросы, когда товарищ подошел ко мне и шепнул на ухо: «Кончайте... Получены сведения, что белые приближаются. Ваш вагон уже прицеплен к воинскому поезду. Медлить нельзя. Митинг надо распустить».

 

На железнодорожной станции сумятица. Пути загружены эшелонами отступающих с военным снаряжением и отдельными частями войск. Рельсовые забиты. Однако, распорядительные красные командиры подоспевают вовремя и отправляют наш поезд круговым путем. Прямой узловой путь уже в руках деникинцев.

/61/

 

Ночь. Медленно ползет наш поезд. Но рельсовый путь ведет нас не к северу, а к югу, т. е. в сторону фронта. Скоро мы убеждаемся, что уже едем вдоль фронта и что перестрелка идет вокруг нашего же поезда.

 

Корреспондент харьковской газеты повеселел, он спешно записывает свои впечатления. Хотя мы невольно озабочены: удастся ли прорваться до следующей железнодорожной станции и свернуть с пути сражения.

 

Остановка. Впереди станция, но она занята нашими войсковыми частями. К нам входит командир. Любезно говорит, что распорядился, чтобы нам принесли хлеба и творогу. Осведомляемся: «А где же сейчас неприятель, и почему мы отступаем?» Ответ неопределенный. Но сразу видно, что командир человек распорядительный и опытный. Хотя мы сейчас и в гуще сражения, но затора на станции нет. Меня поражает: дальше от фронта гораздо больше суматохи и неразберихи, а здесь царит порядок и все идет по плану и по команде. Командир проверяет наши документы и обещает перецепить нас к другому, меньшему составу, увозящему ценности и бумаги из ближайшего Совета.

 

Перестрелка продолжается, но наш вагон отцеплен от воинского поезда и прицеплен к другому. Мы двигаемся, хотя и очень медленно, по новому пути.

 

На прощанье командир говорит мне: «Если минуете благополучно первый участок и не попадете в руки деникинцев, дальше будет легче. Но по дороге увидите раненых, подбирайте. Бои шли вдоль полотна, а подобрать мы всех не успели».

 

Ползем очень медленно, а за нами, на юго-востоке, идет бой и перестрелка не прекращается. Однако, день был настолько утомительный, что, несмотря на снаряды над нашим поездом, я укладываюсь и засыпаю.

 

Будит меня голос Павла Ивановича: «Неужто не слышали – толкновение? Верно, тормоза придется починять. Лучше выходите из вагона, заодно мы тут и раненых подберем». А я, хотя и слышала толчок, мысленно выругала машиниста и собиралась дальше спать. Выхожу из вагона. А ночь дивная... Темно-бархатная и ласково-украинская. Но из черно-бархатной тьмы несутся стонущие, взывающие голоса. Это раненые. Этих картин не опишешь, но забыть их нельзя. Невозможно.

 

Подбираем раненых и размещаем в вагонах. Марья Петровна рвет мои полотенца на бинты, Павел Иванович спешно ставит самовар.

 

Где валерьяновые капли? Чем успокоить страдающих? Но, очевидно, тяжело раненых нет, так как валерьяновые капли и самодельные перевязки, чан и теплые одеяла успокаивают наших раненых и они засыпают.

 

Наш поезд усиливает ход, перестрелка прекратилась. Задремала и я.

 

Меня снова будит Павел Иванович. Поезд опять стоит. «Вставайте, – говорит он. – Показалась казачья разведка, а состав наш попал в затор. Дальше пути нам нету. Если не очистят затор, к полудню будем в руках деникинцев».

 

Я вскакиваю. Но что же делать? Павел Иванович говорит: «Надо пойти на станцию и заставить железнодорожников работать – разгрузка не трудная».

 

Утро раннее и мирное. Теплое украинское весеннее утро. Шестой час Павел Иванович точно объяснил, как идти: если перерезать дорогу прямиком, до станции недалеко, мимо хуторов справа, потом свернуть налево и уже видна будет станция.

 

/62/

 

На всякий случай взяла палку у проводника, толстую, сучковатую, о разведке как-то не думалось, но побаивалась хуторских собак, поэтому и палка.

 

Такая мирная картина. Высоко в небе заливается жаворонок. Хуторки не с белыми, а с голубыми мазанками. Зажиточный народ здешние крестьяне, но нас не любит. На лужок высыпали гуси и глядя на них не верится, что позади остался фронт, идет сражение и наступление продвигается.

 

А путь до станции действительно загружен. Эшелон за эшелоном слились составы в одну непрерывную цепь. Наш состав позади. Чего же медлят на станции? Если не расчистить, деникинцы получат хорошие трофеи...

 

Эшелоны везут военное снаряжение, но есть и отходящие красноармейские части. Красноармейцы повысыпали на лужок, разводят костры. Успели «реквизировать» с хуторов кур и гусей – что-то жарят и варят. Их больше, чем я думала. Зачем же мы отступаем? Тут и люди, и снаряжение. Сражаются же те, что южнее и не сдаются. Почему же эти бегут? Вот и станция. Где же начальство?

 

Ответ: «Слышь, деникинцы близко. Поэтому начальство и разбежалось».

 

– А вы что же, товарищи железнодорожники, руки опустили? Чего стоите зря?

 

– А нам что... Мы люди подневольные. Деникинцы, что они нам сделают?

 

– Да разве не видите, затор? Разгрузить путь надо. Свои же там, и снаряжение. В руки белых генералов отдать наше богатство что ли хотите? и нашу землю, и республику?

 

Вокруг меня собралась группа. Кто-то назвал: «Это Коллонтай». Имя знакомое. Слышали – кто в Харькове, кто в Москве.

 

Пришлось взобраться на открытую платформу на запасном пути и открыть свой срочный импровизированный митинг.

 

Сбежались красноармейцы из эшелонов.

 

– Чего вы отступаете, бежите? Чего руки опускаете? Действовать надо... Заслон организовать. Да в первую голову помогите разгрузить пути. Спасти составы.

 

– Есть, – несется в ответ.

 

Пока говорю, смотрю – железнодорожники уже за разгрузку пути принялись и с ними сын мой – технолог. Работа идет живо, энергично. А красноармейцы к эшелону побежали и красный командир дает твердые распоряжения, вокруг станции образовали заслон и кто-то по телефону требует указаний от штаба командующего фронтом.

 

Энергичный краском врывается в наш вагон:

 

– Товарищ Коллонтай, так дальше продолжаться не может. От штаба товарища Троцкого не добиться ясных приказов. Когда будете в Харькове скажите, что народ у нас боевой, дух хорош, пулеметы и другое оружие есть, а точных приказов не дают, бестолочь все губит. Коли ясно велят – удержаться можем, не отступим.

 

– Товарищ Коллонтай, прощайте, не забудьте все донести. Спасибо, что тут подсобили.

 

/63/

 

Ушел энергичный краском, а я полна недоумения и возмущения. Скорей бы добраться до Харькова и все там рассказать.

 

В Харькове я встретила Павла, моего мужа, командующего стрелковой дивизиейа, который приехал в штаб главкома за указаниями. От него я узнала, что и южнее, на фронте против Деникина, царит неразбериха, и что среди красных командиров растет ропот и недовольство. Говорят о том, что в штабе недолюбливают молодых партийцев краскомов, предпочитают старых спецов, гнущих спину перед главкомом, в армии все понимали, насколько положение трудное и тяжелое. Все знали, что победа над Деникиным – это победа над голодом, над разрухой хозяйства, над контрреволюцией и поэтому у всех на уме и на устах было одно желание и одно имя: Сталина13 бы сюда... Он спасет положение, он отстоит Донбасс, он разгромит Деникина.

 

Надежда красных командиров и всего народа оправдалась. ЦК партии решил послать на юг товарища Сталина для спасения фронта. План разгрома Деникина, разработанный Сталиным и одобренный Лениным, отменял прежние директивы главкома и наносил главный удар Деникину на линии Харьков-Донбасс-Ростов. Сталин спас Донбасс. Сталин разгромил Деникинаб.

 

Член правительства Крымской республики

 

3 июня. Неожиданно меня назначили членом правительства Крымской республики14. Нечто вроде наркома пропаганды, но больше работать по военным частям. Я удивилась и не очень хотела ехать: зачем мне Крым? Там еще совсем нет культурной и советской работы, все еще фронт. Но Коссиор сказал мне доверительно:

 

– Мы назначили наркомвоен Крымской республики Дыбенко. Вы имеете на него большое влияние и сейчас это необходимо. Мы всегда боимся за его самостийность. Вы сумеете его сдержать и направить настроение в военных частях по правильной политической линии.

 

Еду с неохотой, хотя быть с Павлом большая радость и к тому же у меня сознание, что я ему действительно помогу. Недисциплинированный он, самолюбивый и вспыльчивый.

 

4 июня, Мелитополь. Дивное утро. Цветет белая акация, пьянящий запах знакомый. Он с чем-то связан. Ах, да: белые, душистые гроздья акации в при-городе Парижа – Пасси, 1911 год. я живу в дешевом отеле и питаюсь больше земляникой и сырками. Почти не выхожу, с утра до вечера пишу «По рабочей Европе»15. В третий раз переписываю всю рукопись. Кажется, к концу вышло гармонично. А по вечерам сижу у окна, дышу белой акацией, жду к себе П. П16. Наши радостные встречи, наши скромные ужины, сыр, хлеб, масло, земляника
______
а. Первая Заднепровская стрелковая дивизия.
б. Здесь и далее (в частности, в конце воспоминаний) текст о роли И. В. Сталина включен в рукопись при ее доработке автором в середине 1940-х гг. Современные исследования опровергают историческую концепцию периода культа личности.

 

/64/

 

И, конечно, разговоры о падении земельной ренты и о законе народонаселения. Хорошо, радостно... я хлопочу о переводе и издании его книги в Германии, и тут же вечный страх П. П.: а вдруг его жена, Павочка, узнает, что он у меня? Павочка безмерно ревнива.

 

Как я любила, страдала от его уколов, что так непонимающе, чисто по-мужски наносил мне П. П. и все-таки я его любила со всей мукой и искренностьюа. И вот разлюбила. Значит, это возможно? Это только в юности веришь, что если полюбишь, то это навсегда.

 

Белые акации Пасси были лебединой песней с П. П. Почему я все это вспоминаю в Мелитополе?

 

Едем мы с большими остановками и по разрушенной белыми местности. Никогда не знаешь, что впереди. Там ли еще неприятель? Не взорван ли мост? Успеем ли проскочить? Неужели неприятель отрежет от Крыма? Но пока наши держатся крепко и не отступают. По Украине идет мобилизация всех партийных сил.

 

Пока поезд стоит, меня приглашают в партийную организацию, и вечером, если поезд не двинется, будет митинг. Имя Коллонтай что-то значит. Меня всюду знают и, по-видимому, не потому, что я еду в Крымскую республику как нарком, а просто помнят мои выступления и меня в Октябрьские дни.

 

Из письма к Зое Шадурской, 10 июня [Симферополь]:

 

[...] Вот я и в Крыму. Я член Крымского правительства. Во главе брат Владимира Ильича, Дмитрий Ильич17. Очень симпатичный человек, тип земского врача, и когда я с ним говорю, мне всегда вспоминается чеховский «Дядя Ваня». Но Крыма я не вижу. Симферополь – это штаб, в котором царит нервность и лихорадка. Крым ведь переходит все из рук в руки. Пока (так говорят все) мы его еще держим, но надолго ли? В штабе всегда неприятности и потом непонятное соревнование командующих частями. Павел взволнован и зол, уверяет, что кто-то из соседней дивизии под него подкапывается.

 

На днях главком потребовал, чтобы убрали и даже арестовали некоего Петрова из штаба, а Павел сопротивляется, я же в качестве начальника отдела дивизии, конечно, настаиваю на выполнении приказа, я тоже считаю, что Петров нахал. Откуда он взялся? Прекрасно говорит по-английски и долго жил в Америке.

 

Моя работа пока не определилась. Ну, конечно, выступаю на митингах, пишу статейки для местной газеты и прочее, но это не работа, не творчество. Но в общем я что-то вроде политкомиссара при штабе Дыбенко. Самостоятельных задач почти нет.

 

10 июня. Два часа ночи. Только что Павла вызвали в штаб, а перед тем он имел неприятный разговор по телефону с Харьковом. Крымская армия переформировывается в дивизию, и Павел считает, что это решение направлено против него.

 

а. Все эти переживания послужили темой для моей повести «Большая любовь». Издание 1927 г. Универсальная библиотека, Госиздат (Прим. автора).

 

/65/

 

– Разве ты не видишь, что ко мне подбираются, не дают работать? Чего они от меня хотят, эти твои друзья – Раковский и компания? Не доверяют мне. Но разве у меня есть что-либо в жизни, кроме революции? Говорят, «дыбенковщина», вроде как «махновщина». Прямо с души воротит... Все бы бросил и поехал землю пахать к отцу, да ведь спасать республику надо. Ну, ты скажи мне, за что меня травят?

 

Больно мне и очень жалко его. Но все это оттого, что на политическом горизонте очень темно. Что такое Крымская республика? Это фронт. Удержим ли мы кусочек этой территории? Население натерпелось, намучилось, все настороженное, переходило из рук в руки и теперь уже никому не верит. А Совнарком не энергичный и бездеятельный. Дмитрий Ильич прелестный человек, но совершенно не понимает, что такое совершается вокруг него.

 

На заседаниях Совнаркома республики обсуждают только военные вопросы, до других не доходим. На узко-партийном собрании обсуждаем, главным образом, как обеспечить переход партийной работы на нелегальное положение, сохранить соответствующие кадры, обеспечить их деньгами. Чего-либо практического налаживать не стоит, невозможно. За это просто некогда взяться, да и не с кем. Вопрос весь в том, сколько продержимся.

 

Начала я курсы для красноармейцев. Разработала программу. Потом еще вожусь с немецким батальоном18. Но все это больше как-то на «пока». Нет веры в то, что это прочно. Атмосфера такая, будто воздух насыщен одним вопросом: когда эвакуация? Мы стараемся показать, что наша власть крепка и что мы и не собираемся уходить. Но бои идут и десанта опасаются все.

 

Одно мое утешение: встретила здесь много матросов с кораблей Балтфлота. Обрадовалась, и с ними проделываю главную работу. Заходят ко мне также из моего отдела пропаганды. Составляем листовки, газеты и прочее. Но в общем большая оторванность от Москвы и мало работников.

 

11 июня. В парткоме опять мне жаловались на Павла – «самовольничает». Трения между штабом и областкомом. Трения на почве захвата домов для надобностей штаба без согласования с партийной организацией. Случаи перехватывания продовольствия, которое прибыло для гражданского населения.

 

Я упрекала Павла, расспрашивала. А он твердит свое:

 

– Не понимаете вы военного дела. Здесь фронт. Не можем мы считаться с нуждами штатских бюрократов. Нам помещение необходимо, чтобы разведывательный пункт развернуть, а областком, видишь ли, хозяйственный отдел в доме расположил. Ну, мы хозотдел в два счета и выкинули. А ты за них заступаешься. Пойми – нужды армии на первом месте, а твои дома материнства и прочий твой соцобез заведем, когда перережем всех белых и республику отстоим.

 

Я требую от Павла согласования с обкомом, говорю, внушаю ему, что партия не хуже его понимает серьезность положения.

 

– А ты пойди, попробуй-ка поговорить с Гавр.а увидишь сама, как там отзовутся. Разве есть у меня время бюрократическую переписку разводить, когда бои кругом.

 

а. Имя не расшифровано.

 

/66/

 

Я уже не раз объяснялась за Павла, но вся беда в том, что трения возникают из-за мелочей, нет еще четкого водораздела между властями военными и гражданскими (местный Совет). Да и не может ведь еще быть здесь. Крым – это фронт. Тоже признаю. Но Павел «самостийничает» – это вредит делу и ему самому. Так нельзя.

 

12 июня. Из письма к Шадурской:

 

Зоюшка, дорогая! Никогда бы не поверила, что это может стрястись со мной. Это хуже, чем в самом нелепом, бульварном и пошлом романе, я все еще не пришла в себя от этого страшного письма.

 

Павел, как всегда, неожиданно вернулся из военкомата:

 

– Сейчас еду на фронт. Собери мои мелочишки, главное, не забудь портфель с бумагами.

 

А адъютант его говорит:

 

– Будет серьезное дело, ожидается жестокий бой. Мы не скоро вернемся.

 

Машина подана и я спешно собираю вещи Павла, укладываю в сумку. Щупаю, нет ли носового платка в кармане френча и вытаскиваю два письма: одно письмо – женский почерк и подпись – «твоя, неизменно твоя Нина». А другое – начало письма в ответ этой самой Нине, письмо недописанное.

 

Ты поймешь, Зоюшка, что я испытала. Конечно, стараюсь взять себя в руки. Но как все это сочетать? Павел всегда искренен со мной, я ведь это чувствовала, особенно в момент прощания с ним. Конечно, я ему ничего не сказала. Но, Зоюшка, признаюсь, я сделала маленькую женскую подлость: я переложила оба письма из внутреннего кармана в наружный, пусть заметит, что я их прочитала. И когда он переодевался, он, конечно, это заметил.

 

Когда машина ушла, я заметила на столе записку Павла: «Шура, я иду в бой, может не вернусь. Моя жизнь, как и всех нас, нужна республике. Прости меня. Помни, ты для меня единственная. Только тебя люблю. Ты мой ангел, но ты ведь с тобою месяцами врозь. Вечно твой».

 

Что ты скажешь, Зоюшка, на такое письмо? Умом понимаю, а сердце, женское сердце, глубоко уязвлено. Главное сознание: неужели Павел разлюбил меня как женщину? Самое больное было, что его письмо к этой девушке, или женщине, начиналось: «Дорогая Нина, любимая моя голубка...» Зачем он назвал ее голубкой, ведь это же мое имя? Он не смеет его никому давать, пока мы друг друга любим. Но может быть, это уже конец?

 

Ты скажешь, Зоюшка: «Тем лучше, твоя жизнь с Павлом сплошная мука. Ты к нему приспособляешься, ты себя забываешь, ты теряешь свой облик ради него. Выпрямись, Коллонтай, не смей бросать Коллонтай ему под ноги. Ты не жена, ты человек».

 

Я понимаю все это и твоими словами стараюсь себя убедить, но сейчас мне очень больно и я зову тебя, только тебя.

 

14 июня. Нет, это не проходит, я знаю, что он на линии огня и поэтому я ему ничего не сказала. А сейчас я часами мысленно разговариваю с Павлом и делаю ему бесконечные упреки. Как все это запутано и очень больно...

 

/67/

 

Только что был звонок от Раковского из Харькова, в Киеве понимают всю сложность положения Крыма. Но есть директива: надо во что бы то ни стало продержаться, в штабе говорят, что бои серьезные и что начдив не скоро вернется.

 

Красноармейский митинг был очень удачный и огромный, я его вела сама и говорила четко, ясно и убедительно. Областком похвалил, что подняла настроение войск. Если не вести упорной политической работы, все расползается. Сергеев (начштаба) говорит, что участились случаи дезертирства, просто бегут из частей. Слухи наступления белых ползут и тревожат, в частях усилили надзор, дежурство партийных товарищей.

 

Бои идут. Держимся. Павел там, но перекинут в другую группу.

 

Трудные, мучительные дни. Боль за республику, злость на интервентов, на шейдемановцев. Где братская рука пролетариев Франции, Англии? В тыл Антанте ударить могли бы. Неужели они еще верят в эту комедию мирного конгресса (в Париже 1919 г.)?19 Все во мне кипит, бурлит и мучительно больно за несправедливости в большом и за маленькое свое личное. Что это со мною? Ревность?

 

А я-то думала, что во мне атрофировано чувство ревности! Очевидно, это потому, что раньше я всегда умела уйти прежде, чем меня разлюбят. Страдали другие, а уходила я. Иногда жалела того, которого раньше любила, и все же уходила. А теперь, видимо, Павел уходит от меня. Ночью написала ему длинное-предлинное письмо и, конечно, утром разорвала. Все во мне бурлит. Но я понимаю, в такую минуту не место взволнованной и ревнивой женщине. Решающие бои для советской власти, и Павел на фронте, а я реву, как дура. Это все еще во мне сидит проклятое наследие женщины прошлого. Пора призвать Коллонтай к порядку. Ведь и в Крым я попала только для Павла. Не хочу быть женой! Пусть это будет мне уроком, и хорошим, заслуженным. Так тебе и надо, Коллонтай. Не сворачивай своего знамени человека-работника, не становись чьей-то женой.

 

От Ленина запрос Дмитрию Ильичу: нет ли хорошего санатория у Черного моря, куда хочет приехать Марья Ильинична20, его сестра. Дмитрий Ильич, конечно, ответил, что положение здесь очень неспокойное, но все же потребовал, чтобы я немедленно поехала на берег Крыма, в Гурзуф и Ялту, посмотреть на всякий случай, в каком состоянии находятся наши санатории и нельзя ли что-нибудь устроить для Марьи Ильиничны.

 

17 июня, Гурзуф. Сейчас половина второго ночи. И какая ночь! Крымская, волшебная. Есть ли что-нибудь более чарующее, чем крымские ночи? Забываешь, что мы под знаком тяжелых битв, что неприятель вот-вот ворвется снова на нашу советскую землю. Кипарисы, под окном плеск моря, Черного моря, пушкинского: «Прощай, свободная стихия...» Здесь, в Гурзуфе, еще жива память моей сестры Жени (Мравиной)21, в зале висит ее портрет с собственно-ручной надписью.

 

/68/

 

У меня был боевой день. От Симферополя на машине объезжали, вернее, инспектировали, наши санатории в Ялте, Ливадии, Массандре. Завтра осмотр Гурзуфа. В общем, я очень довольна. Не ожидала, что все застану в таком порядке. Здесь хороший доктор и еще лучше наш политрук. Много помогает Областком. Натерпелись наши товарищи, уже успели побывать в подполье при белых, но сейчас держатся крепко и ведут твердую партийную линию. Население около Ялты уважает наших партийцев. Много сделано для беднейшего татарского населения и было трогательно видеть, с каким доверием татарские женщины с их живописными головными уборами и огромным количеством мелких косичек несут своих детей в амбулаторию при Областкоме, спрашивают совета у партийных товарищей – чем питать младенцев и пр. Они еще путают партийное учреждение с отделением нашего Наркомздрава. Но доверие тут к нам полное и настроение хорошее. Война здесь мало чувствуется. Враг как будто бы очень далеко, в Ливадии особенно хорошо устроено для раненых и больных красноармейцев. Живут они в тех самых огромных залах, где еще так недавно расхаживали цари. Лежат на раскидных креслах на веранде. Казенное добро здесь берегут. Вся нарядная мебель в чехлах и даже рояль.

 

Крым безмерно хорош, не сравнить ни с Ривьерой, ни с побережьем даже Калифорнии – сочетание моря, синего моря, и богатой субтропической растителъности. Я обожаю Крым. А какие тут розы, мои любимые тяжелые желтые розы, так называемые «Маршал Ниэль». Сейчас цветут магнолии. Одуряющий запах. Я всегда говорю, когда встречаю где-нибудь магнолию: «Пахнет Крымом».

 

По дороге из Массандры что-то случилось с нашим автомобилем и пришлось с полчаса простоять, я забралась на каменную ограду и оттуда любовалась видом. Кто-то украл для меня в саду чудесные черешни и сорвал огромный букет роз. А я думала: стыдно в такой чудесной обстановке так глупо страдать, как я страдаю. Да и мысль о том, что Павел на фронте и может быть, в смертельной опасности, а я все еще упрекаю его за какие-то глупые поцелуи. Все это «мой грех». Все эти месяцы на Украине я – точно не я, точно не Коллонтай. Вьюсь вокруг Павла, точно ползучее растение. Но этого я больше не хочу. Нельзя сводить все свои чувства к одному полюсу, все отдавать одному человеку, я же люблю мою работу и она для меня главное. Зачем же я делаю вид, что я просто жена Павла? «Руку, товарищ Дыбенко, я твой соратник и товарищ. Но Коллонтай я тебе больше под ноги бросать не буду!».

 

И мне вдруг стало легко и светло на душе. Перед лицом великих событий и великой опасности для нашего дела, для советской власти нечего возиться с психологическими драмами, да и что произошло? Все это такое мелкое и обычное. Когда Павел вернется, я ему все объясню и уверена, что он меня поймет. Нет, Павел меня не разлюбил, это я знаю. А разлюбил – поговорим серьезно. Словно я не учу всегда своих сотрудниц: героини Октября должны с достоинством нести свое знамя партиек.

 

На Украине

 

29 июня, станция Пятихатка. Положение такое: Крым пришлось очистить, у Перекопа стойко держится отряд Маркозашвили22 и части Мокроусова23.

 

/69/

 

Взят Мелитополь и Синельниково. Крестьяне не за нас, хотя и не с белыми. А наши войсковые части перемешаны с партизанами и там много всякого сброду.

 

Ленин был прав на VIII съезде.

 

Больно, что белые занимают снова те полосы, которые так недавно мы геройски от них отбили, но где мы не успели показать населению, что такое советская власть для рабочих и для крестьянина-середняка.

 

Опасения, чтобы армия не попала в мешок.

 

Все признают, что хозяйственная часть у Дыбенко образцовая и подтверждают, что по боеспособности и спаянности части Дыбенко лучше других на данном участке.

 

30 июня, Кременчуг. Здесь штаб Ворошилова. Застала его у Бубнова. Ворошилов очень внимательно принял мои донесения. Поделилась также впечатлениями по пути за фронтом, посетовала на то, что соперничают начальники войсковых частей, отнимают друг от друга паровозы, захватывают чужое снабжение, чистый грабеж. Низшие же чины, если полюбят своего начальника, доверяют ему, выполняют точно все его приказы и без отказа идут в бой. А если начальник не пользуется популярностью – «нехай его!». Тогда получается хаос.

 

Ворошилов сказал, что еще предстоит огромная работа по переорганизации армии в духе VIII съезда, что он всеми силами борется с бандитизмом и партизанщиной. Но с мобилизацией членов партии и прибытием их в армию дела пойдут лучше. Ворошилов считает, что отступление скоро приостановят. Ждут серьезных подкреплений.

 

– А бандитизм и грабеж населения, мы с этим жестоко боремся, не попустительствуем. Но при отступлениях – где граница допустимого? Авторитет командования падает. Это деморализация и подавленность. Люди просто бегут из части куда попало – не зная куда и с кем. Да и присасываются пришлые. Бои – это игрушка по сравнению с отступлением. Быть хорошим военачальником при отступлении – это высшая доблесть.

 

Мне очень понравилось, как Ворошилов судит обо всем происходящем. Здраво, без злобной критики, у него ясный и конструктивный ум. А когда я заговорила о Донбассе, о Луганске, он совсем повеселел и оживился, в нем еще жив «дух рабочего-горняка». <Кажется мне удалось рассеять у Ворошилова некоторые неверные представления о Дыбенко и разбить предубеждения, вызванные клеветническими доносами, я рада во всех отношениях, что повидала Ворошилова.>

 

На прощанье он, шутя, сказал:

 

– Вы так освоили военные дела, что вас надо назначить в Киев не наркомом пропаганды, а наркомвоен.

 

Мы посмеялись и расстались друзьями.

 

В Никополе нагнал нас Дыбенко со своим штабом, с Павлом ведь не виделись после того жуткого часа, когда он с письмом от той, другой женщины, уехал на фронт, я была счастлива, что он цел и жив, никаких упреков ему не делала, только объяснила, что если разлюбил, пусть скажет. Мы же соратники

 

/70/

 

прежде всего, значит, должна быть честность и правдивость. Сказала, что и я рвусь на свободу от нашего брака.

 

Павел заплакал. Потом хорошо говорили не о личном, а о делах, и о том, что делается вокруг, у Павла опять неприятности и что обидно – со штабом Ворошилова. Как же я могу бросить Павла? Он такой вспыльчивый и неразумный, как ребенок.

 

Обещала в Кременчуге зайти в штаб армии, выяснить. Два наших поезда долго стояли рядом. И мы тепло и хорошо расстались с Павлом. Он доложил Дмитрию Ильичу, что ценности и бумаги все из Симферополя вывезены.

 

До последнего дня в Крыму я продолжала работу: выступления, листовки. В ночь перед отъездом составила последнее обращение советского правительства к населению. Когда писала это – перед моими глазами стояли татарские крестьянки с малыми детьми, которые так доверчиво шли за помощью и советом в наш обком в Ялте, и так было больно оставлять их на разграбление белых. Ведь с населением Деникин не церемонится, грабит, убивает беспощадно, это уже население Крыма испытало. Мы же несем с собой всегда помощь в благоустройство. Заботит мысль: успели ли обком и Наркомздрав вывезти раненых из санаторий и выполнить план, который мы с товарищами наметили, когда я объезжала санатории.

 

Но пора забыть о Крыме. На очереди актуальные дела в Киеве и я довольно, что я тут на живой творческой работе.

 

5 июля. Еще новая задача: партия назначила меня наркомом пропаганды Украины, и вот я в Киеве. Позади Крым, наше отступление и эта последняя дочь после десанта Деникина, когда озабоченный, но ласковый голос Павла по тюлевому телефону будил меня со словами: «Можешь еще поспать часок. Мы их крепко взяли».

 

Но в пять часов утра Крымское правительство собралось на совещание. Деникин высадился на наш берег, бои идут у Геническа. Отстоять Симферополь нет никакой возможности. Да и Москва требовала, чтобы не было лишнего кровопролития, все равно Крым пока не удержать. Линию обороны переносим севернее. В штаб дивизии шли распоряжения от Ворошилова.

 

Настал час эвакуации, держались до последней возможности. В нашем вагоне ехал и Дмитрий Ильич. Ему нездоровилось, и весь этот быстрый и неприятный отъезд и самый факт отступления действовал на его нервы, я сама терпеть не могу отступления. Какое-то душное, отвратительное чувство, хочется домой побежать на передовую линию, и в такие минуты я очень хорошо пони-паю Жанну д'Арк24. На нашем красном фронте, конечно, немало безыменных героинь, маленькие Жанны д'Арк, но мое место не на поле боя.

 

До Киева тащились больше недели, были всякие неизбежные преграды, в Пятихатке и в Никополе стояли долго. Не забыть, как на одной из небольших собраний нам удалось захватить в плен несколько десятков белых. Начальник штабa дивизии Сергеев сказал мне: «я велел поезду двигаться немедленно, вы не вынесете картину, когда из живых людей делают котлеты».

 

Он был прав. Когда я слышала пулеметный огонь, направленный не против боевой линии, а на пленных, мне стало нехорошо. Странно, когда убивают

 

/71/

 

пленных людей, то просыпаются совсем другие чувства, чем при боях с врагом. Была благодарна Сергееву, что наш поезд скоро отошел.

 

Киев, 7 июля. Как я счастлива, что я в Киеве, что я на созидательной работе, что кругом идет укрепление, строительство советской власти.

 

Киев – красавец город. Здесь как-то не чувствуется, как в Крыму, нервности. Советские учреждения, парторганизация, все разворачивают работу. На Крещатике много гуляющих, в Киеве жизнь идет, будто войны и нет, театры полны и здесь играет Верочка Юренева (сестра Зои)25, обязательно ее найду. А между тем ведь Киев каких-нибудь восемь месяцев тому назад стонал под игом немцев. Мы их повыгнали и очистили Украину, чистим и сейчас от всякой нечисти и врагов.

 

Конечно, Киев тоже под угрозой, но чувствуется, что мы умело распоряжаемся военными силами. Больше всего мне нравится мой новый наркомат. Это не привесок к армии, как было в Симферополе, а солидное учреждение. Рабочие комнаты симпатичные, светлые и большие. Штат сотрудников большой. Среди сотрудников встретила несколько старых приятелей времен подпольной работы в Петербурге. Конечно, было радостно. Здесь, в Киеве, будет хорошо работать. Сразу занялась внутренними распорядками комиссариата. Собрала сотрудников и набросала схему работы по отделам: печать, всякого рода издания, инструкторский отдел (очень важный), художественный отдел (плакат), финансово-учетный и прочее.

 

Сразу с первого дня приезда кручусь в горячей, интересной работе: митинги, выступления на курсах и прочее. Уже собрала группку для комиссии работниц. Кажется, хорошие товарищи, особенно Чернышева, дельная и энергичная.

 

Ночью в день приезда была на заседании Реввоенсовета Украины – информация о положении дел в Крыму и о действиях дивизии. Содоклад по чисто военной линии делал начальник штаба Сергеев. Были возражения, прения, вопросы (явно недоброжелательные) о Дыбенко. Но, наконец, признали, что его дивизия самая боеспособная единица. Ночью вызвала Павла по Юзу и на душе стало легче и светлее.

 

На фронте по последним сведениям дела идут лучше, и не только на Украине, но и повсюду.

 

5 июля. Хозяйство у меня большое: обслуживание газет, писание листовок, плакаты и лозунги. Два агитпоезда – один имени Ленина, другой памяти жертвам Октября. На поездах кино, библиотека, эстрада раскидная для выступлений и театра. Мои художники большие энтузиасты и плакаты делаем огромные. Мы их выставим на улицах и по селам. Пропагандистскую работу надо развивать во всю ширь, и, главное, по селам, в головах населения огромный сумбур. Мировая война, враги – немцы. Оккупация немцев и власть Скоропадского26. Вчерашние грабители вводят немецкие непонятные порядки. Народ стонет под оккупацией, борется где и как может.

 

Выгнали немцев, пришли мы – советская власть, и опять все новое, непривычное, может, и лучше, а непривычно. Украинец же консервативен по сво-

 

/72/

 

ему складу, ему бы жить и поживать по старинке, как все было еще во времена Гоголя27. Но народ смышленый, любит шутку и иронию и умеет сказать острое словечко. Если кого не взлюбит – не сдобровать: засмеет.

 

Положение все же серьезно не только на внешнем фронте, но и в селах очень неспокойно. Все бурлит. То тут, то там восстания. Вот почему наше украинское правительство требует от наркомата пропаганды и агитации развить работу во всю ширь. В правительстве же душок самостийности (Тарас, Рафаил28 и др.). Неизменный спутник Раковского – Садуль29. Удивлена была встретить во здесь на Украине. Много рассказывал мне о международном положении, о мирной конференции и об интригах изменников-белых против нас в Париже, то главе с бывшим депутатом Думы Маклаковым30.

 

27 июля. Я люблю, чтобы вокруг меня в рабочих комнатах был идеальный порядок, чтобы не терять времени и энергии на поиски, где бумага, где копия, поставила письменный стол под тем углом, какой мне удобен для писания, свет слева. Несколько стульев для посетителей у стола. На работу прихожу рано, пока еще жизнь деловая в наркомате не началась. Просматриваю телеграммы, секретные донесения и уже потом за работу.

 

Первый митинг работниц удался на славу31. Набралось работниц и крестьянок несколько тысяч. Впереди, конечно, красивая, энергичная Чернышева, много украинок в своих живописных костюмах, вышитые рубашки, бусы на шее и пышные косы на спине, черные и русые. А сами девушки крепкие, здоровые, загорелые, лица улыбающиеся и какие у них чудные белые зубы и крепко очерченные брови. Недаром красота женщин на Украине всегда отмечается бровями. Пели Интернационал, на площади был большой митинг. Все говорили, что я никогда еще так хорошо и горячо не говорила. Еще бы, главная цель – отстоять золотую житницу Советской республики, не дать врагам сновa ею завладеть.

 

Это был хороший, светлый день, его не забыть. Фундамент для работы среди женщин Украины заложен. По деревням организуются ясли и дома материнства, работаем рука об руку с Наркомпросом, и в Наркомпросе старые соратницы по Петрограду.

 

10 августа. Взята Полтава. Все мы расстроены и злы. Эти дни одни огорчения. Пала советская Венгрия, в Париже продолжается сговор против нас. Антанта ищет помощи Германии, чтобы нас изолировать.

 

Наш наркомпросский пропагандистский пароход «Большевик» повез наших сотрудников вчера по Днепру с плакатами и кино. Рассказывали, что когда приехали к одному селу, на берегу паслись коровы. Но когда из села увидали «большевик», бабы повысыпали из деревни и стали загонять скот, даже гусей и тех загнали в хаты.

 

Сотрудники удивились, стали расспрашивать. Оказывается, на днях на пароходе прибыла какая-то воинская часть, по-видимому плохо дисциплинированная, она начисто ограбила соседнее село. Сегодня же поеду в Реввоенсовет, чтобы это дело расследовали и донесли в штаб.

 

/73/

 

Правительственные органы у нас в Киеве отвлечены другими серьезными заботами. Петлюра32, немцы, Антанта... Председатель Совнаркома и Садуль, его информатор по международным делам, обеспокоены политическими ходами Антанты и находят, что положение на Украине «серьезное».

 

За эти дни я разработала предложение в междуведомственную комиссию УССР, чтобы [работа] была согласована и [установлена] большая связь между руководящими органами. Проект уже одобрен Совнаркомом.

 

Сегодня была у товарища Петровского33, жаловалась ему на неполадки в работе наших учреждений.

 

– Подумайте, товарищ Петровский, мы уже на Украине полгода, а еще так мало сделано, ничего нет прочного.

 

– Не сумели еще подойти к населению, – задумчиво ответил Петровский.

 

– Это вам не питерские рабочие, это крестьяне. Надо завоевать середняка, надо поступать по постановлению Восьмого съезда.

 

На это товарищ Петровский ответил:

 

– А где взять кадры работников? Лучшие люди на фронте.

 

Я поехала в Реввоенсовет к Лацису34. Он вполне согласен со мной, что работа наша не дает тех результатов, на которые мы могли бы рассчитывать. «Каждая область требует своего особого подхода в работе, – сказал он, – а мы работаем огулом», и привел такой пример из действий его же собственного аппарата:

 

– После попыток восстания кулаков в одном селе туда посланы были отряды для разбора дела. Но вместо разбора дела – отправились прямо на поля, где крестьяне как раз занимались уборкой урожая, и переарестовали всех огулом. Поле осталось неубранным, я сам допрашивал этих мужиков, а они сидят и говорят все одно и то же: вы хоть волов-то увели бы по домам, ведь они разбредутся, потом не соберешь, да и хлеб оставили полускошенным, хозяйство губите. Что за люди! Не понимаете, где богатство у нас и как его сберечь...

 

Вот такими промахами и ошибками мы сеем недоверие к нам. Мы еще плохие хозяева и еще плохо усвоили решения VIII съезда, я воспользовалась этими словами Лациса и изложила ему мой план работы наркомата, я считаю, что именно в наркомпропе нужно иметь и агрономов, как сотрудников, пусть даже непартийных, а то шлют все горожан, да с северных краев.

 

Лацис со мной вполне согласился и обещал мой проект в Междуведомственной комиссии поддержать.

 

16 августа, Киев. Интересная беседа с Садулем о так называемой мирной конференции. Союзники торговались, «как на Сухаревке». Их антагонизм растет и мы этим, конечно, пользуемся. Но в одном они все солидарны – добиться изоляции Советской республики. Боятся нашего сближения с Германией, а немцы свою выгоду извлекают из этого страха, да еще пугают Антанту революцией в Европе. «Миротворец» Вильсон35 всем надоел своей Лигой Наций и 14-ю пунктами. Ведет иезуитскую политику и, конечно, не в нашу пользу.

 

Страх нашего сближения с Германией заставил союзников пригласить немцев в Версаль36. Немецкие рабочие были против подписания (демонстрации в мае), но Брокдорф-Ранцау37 настоял на соглашении.

 

/74/

 

Против нас сильно работают белые во Франции и во главе мой старый знакомый В.А.Маклаков, «сердцеед», как мы в шутку в Питере его называли. Женщины от него были в восторге. Он себя считал «русским Мирабо»38 в Государственной думе.

 

Союзники очень встревожены нашей политикой в прибалтийских провинциях, заявлением наркома нацменьшинств о их национальной независимости. Садуль говорит, что теперь Антанта носится с планом образования «санитарного кордона» от большевистской заразы. Хотят захватить прибалтийские провинции, задушить там советскую власть и сделать Эстонию, Латвию и Литву якобы независимыми государствами, но подчинить их Антанте экономически н политически. А как Финляндия, моя бедная рабочая Финляндия, где белые финны продолжают сжигать целые поселки рабочих, мстя террором за советскую власть в восемнадцатом году39. Садуль слышал, что Антанта собирается послать свои военные суда в Финский залив на помощь белым финнам. Ужас и мерзость.

 

Садуль считает, что планы союзников на интервенцию провалились – ни английские, ни французские солдаты не хотят воевать против русских. Чешские легионеры рассыпаются, Красная армия гонит Колчака обратно в Сибирь. Все их ставки на белых генералов не оправдываются.

 

На мой вопрос – почему пролетариат Франции или Англии не реагирует на повторные обращения Советской власти о снятии интервенции, почему не давит на свои правительства, где причина – Садуль сослался на то, что все запуганы войной, что политика оппортунизма затуманила головы.

 

– Во Франции критика Версаля считается изменой отечеству, знаком прогерманизма. А в Германии шейдемановцы действуют по указке Брокдорфа.

 

Садуль не верит в возможность революции в Европе:

 

– Все хотят мира и порядка после всего пережитого – это психологический закон.

 

– Ну, а Венгрия? Баварские события? – вырвалось у меня невольно. – Это же показатели?

 

Но Садуль возразил: «Они-то больше всего напугали».

 

Наших проблем он не понимает, но он рассказывает интересные вещи из мира международной политики, и я люблю с ним беседовать.

 

Раковский во главе правительства, но здесь он чужой, как-то не привился. Кто здесь популярен и его народ любит, это Петровский, наша питерская школа чувствуется, с ним приятно посоветоваться, у него подход к жизни для меня понятный и близкий – настоящий, твердый, партийный.

 

Верочку Юреневу я нашла неожиданно после большого митинга на площади, где выступал Петровский и другие члены правительства. Конечно, пошла посмотреть ее. Здесь ее очень любят, и пьеса революционная – «Овечий источник»а. Она играет роль революционерки и публика встречала и провожала ее овациями не только за ее удивительно красивый голос, но и за ее крепкие призывы бороться (по пьесе) за свой народ. Театр полон красноармейцев, при-
______
а. Пьеса Лопе де Bera «Фуэнте Овехуна» была поставлена в Киеве комиссаром национальных театров К. Марджанишвили.

 

/75/

 

бывших в Киев при перебросках, многие после представления идут прямо на фронт, воодушевленные, подъемные после хорошего спектакля.

 

Люблю я своих украинских художников. Чудесные плакаты пишут. Особенно удался тот, что написан на мой лозунг: «Будь матерью не только своего ребенка, но и для всех детей рабочих и крестьян». Плакат огромный. Посредине красивая, здоровая женщина, украинка. Ясно видно, что она мать. Раскрыла свои объятия и к ней со всех сторон сбегаются детишки. А позади на фоне дом с надписью: «Дом матери и ребенка». Хорошо и выразительно.

 

Этот плакат выставили на углах по Крещатику и около него всегда толпится народ. Из сел пишут, требуют еще и еще плакатов. Это уже успех.

 

18 августа. Павел неожиданно приехал в Киев, проездом в Москву. Думает, что его снимают, может перебрасывают, тогда мы опять будем врозь. Пока это его предположение, но он удручен. Уговорил меня на сутки съездить с ним в Новозыбково, повидать его родителей. Я долго сопротивлялась: «Как же дела мои?» А Павел говорит: «Не поедешь, родители подумают, что ты ими пренебрегаешь. Ведь мои старики еще не видели, какая у меня жена».

 

Взяла (с разрешения Раковского) вагон из агитпоезда и поехали в Новозыбково.

 

Скромная хатка крестьянина-середняка, в углу иконы, а под ними расшитые полотенца. Чистенькая хатка.

 

А какая у Павла чудесная мать! В ней что-то эпическое. Была красивая, с темно-золотыми волосами, глаза умные и внимательные. Гордая, степенная и ласковая, а неграмотная. Нарожала кучу детей, два сына-героя, один погиб на фронте, а Павел – то нарком, то в тюрьме, то командует фронтом.

 

Старик хозяйственный. Своя полоска земли, бульба, рожь, гречиха. Две коровы, одна лошадь. Помогает в хозяйстве муж дочери (соседняя полоска). Огромная печь, выбеленные стены, на полу холщевые ручные дорожки. Успокоительно сесть возле павлиной матери и, пока она месит тесто или готовит борщ, слушать о детстве Павла, о том, какая была у них бедность, как Павел рвался учиться и молил мать продать полоску, чтобы его отдали в земледельческое училище. Но детей много, где их учить... Павел сам втихомолку бегал учиться у поповны, за это пас гусей попа.

 

Зеленый луг, грушевое дерево. Вечер такой ласковый. Смешной рогатый серп-месяц, хата и плетень. Вспоминаю Гоголя. Стоим с Павлом у плетня, а вечерние тени окутывают далекие луга.

 

В Новозыбкове, конечно, были митинги, осмотр и совещание в детской колонии. Но там, в беловыбеленной хате, во фруктовом садочке, важно было другое: то, что мы с Павлом будто снова нашли друг друга и жалко было провожать его в Москву.

 

В Киеве застала нервную атмосферу: бои приближаются. Деникин с юга, Петлюра с запада, зашевелились и поляки, их подстрекает Антанта. За два дня отъезда все так изменилось. И Киев уже не беспечный и радостный, напоминает настроение Крыма.

 

Тошно на душе. Иду в Совнарком.

 

/76/

 

20 августа. На 24 [-е] августа решено провести праздник советской печати и пропаганды. На улицах повсеместно наши лозунги на плакатах. А атмосфера Киева насыщена угрозой, обыватель полон страха, усилилась «чистка» наших аппаратов, идут аресты. Только и слышишь разговоры о Петлюре или Деникине. Рабочие знают, что их ожидает, если Киев попадет опять в руки врагов. Но буржуазия киевская ехидничает, хоть и прячет свои когти.

 

Вчера пережила неприятные часы: с утра в мою комнату ворвалась плачущая, хорошо одетая особа. «Мужа арестовали, спасите, сжальтесь, помогите!».

 

– Кто такой ваш муж?

 

– Директор банка. Душу отдавал работе...

 

– Фамилия его?

 

– Левестам, вы его должны знать, он бывал в доме ваших родителей. Вы барышней были еще... Вы еще с ним в домашнем театре играли...

 

Обещала справиться. Ушла жена Левестама. Имя оживило в памяти давно прошедшее. Мне семнадцать лет, мы с Левестамом играем пьесу «Горящие письма», и я горжусь, что играю «вдову средних лет».

 

Но дело Левестама серьезное, ничего сделать нельзя.

 

А за женой Левестама, опять с плачем, старенькая еврейка: «Сына арестовали: "Зачем торгует частником, не зарегистрирован", а всего-то ларек у нас, семья большая, жить нечем».

 

По телефону навела справки в Реввоенсовете, обещали дело выяснить. Вечером, вчера же, мать и выпущенный сын пришли благодарить и пачку папирос принесли. Еле убедила: «Не курю, не возьму».

 

Зато днем были все радостные встречи, в Наркомпроп пришла Чернышева с вестью, что в двух селах наши делегатки по женской комиссии, лучшие, отборные, простые крестьянки, записались на нелегальную работу. А в третьем сете сегодня женский митинг, настроение в нашу пользу, но Чернышева хочет, чтобы я с ней поехала: «На машине недалеко». Дала согласие.

 

На фабриках и заводах у рабочих настроение хорошее, не то, что киевская обывательщина. Принимают резолюции бороться, не сдаваться белым, идти в подполье. И с фронта бодрее сводки, местами отогнали Петлюру, местами держимся крепко против Деникина.

 

Но все же при Реввоенсовете создана архисекретная комиссия, разрабатывающая план эвакуации. Почти беспрерывно идут совещания Совета обороны, Политбюро, Совнаркома. Все те же товарищи – Раковский, Мануильский40, Бубнов, Петровский, Аралов41 и Ворошилов наездами с фронта.

 

В комиссариатах не свертываются, и об эвакуации решено даже не заикаться, особенно после телеграммы от Ленина42. Но Раковский дал мне указания, как теперь же рассчитать служащих по учреждениям. Разве это разумно? В аппарате работаем во всю, готовим празднество печати и все, кто приходит к нам, уходит окрыленный и успокоенный, значит, все «страхи» пустые бредни. Чем мы увереннее, тем спокойнее и население.

 

Поехали вчера с Чернышевой и с товарищем Ливень-Клочко на делегатское собрание, а по дороге завернули в село, у нашей машины сейчас же собрался народ. Потолковали, главное об урожае, раздала листовки, плакаты. На прощанье обещали: «Не сдадимся панам. Немцев выкурили, а уж белых гене-

 

/77/

 

ралов с панами и подавно не допустим!» и вдогонку кричали: «Мы за советскую власть все, как один!». «И мы», – хором подхватили женщины.

 

По сведениям нашей агитпроповской агентуры, по волостям сейчас настроение много лучше, чем в начале лета. Урожай ли причина, или и мы успели кое-что сделать?

 

Порадовало и собрание делегаток:

 

– Мы за свои женские права бороться будем, и за детский дом постоим, да и мужьям повадок не дадим, советская власть за нас, бабу в обиду не дает.

 

Хорошо выступали, а на площади большой плакат: парень в крестьянской одежде и работница, оба держат советское знамя. Лозунг: «Мы вместе, рабочие и крестьяне, мы не отдадим земли нашей панам. Урожай наш».

 

Я так увлеклась беседой с женщинами, этими чудесными, гордыми, самобытно-яркими украинскими крестьянками, что сразу и не обратила внимание на шум, пока товарищ Егорьев не прибежал.

 

– Что вы тут раскудахтались? Распускайте скорей собрание, кулачье сход собрали, не слышите что ли? Избу-читальню сжечь собрались. Драка идет. Идите, товарищи, на помощь мужьям, заваруха серьезная. А вы, товарищ Коллонтай, езжайте скорее обратно, пока чего не стряслось.

 

А вечером в Совнаркоме на меня набросились: зачем одна, без охраны по селам разъезжаю. Не первый случай, что наших инструкторов кулаки до смерти избивают.

 

Постановили: наркомам из Киева без разрешения и без надежной охраны запрещено выезжать. Опасность усилилась. Прорыв.

 

Сентябрь. Мы оставили Киева. Ушли. Отплыть пришлось по Днепру на пароходе «Большевик». Железные дороги все уже были отрезаны, с востока Гребенки – наступал Деникин, с запада – Петлюра, на севере – поляки. 25 августа прибегает ко мне взволнованная Ядвига (сотрудник и друг товарища Дзержинского): «Бравары взяли, шоссе на Чернигов отрезано». (Это последнее оказалось неверно.)

 

Двое суток стоял «Большевик» под парами, но у меня была своя забота: отправить отсюда семьи коммунистов и часть партиек, отсеяв тех, что остаются на «подпольной» работе. Ядвига принесла мне на всякий случай фальшивый паспорт и полную одежду сестры милосердия царского времени.

 

Поспешила в агитпроп дать последние распоряжения. Некоторые сотрудники не брали зарплаты, чтобы не оставлять свои подписи: «Найдут белые, мне конец, да еще пытать будут».

 

Грустно было оставлять эти большие, светлые комнаты, где столько пережито было и надежд, и тревог, и разочарований, но и радостных часов успехов, а главное, встреч с хорошими, самоотверженными товарищами. Особенно думала об украинских женщинах и сердце сжималось горечью и досадой. Проклятые интервенты... Без их подсказки да подмазки не поднимутся украинцы и не пошли бы крестьяне с кулаками.

 

Жалко и больно оставлять Киев, древний исторический красавец-город. Такое чувство, будто мы виноваты перед ним. Но в Совнаркоме твердо требова-
______
а. Войска Деникина вошли в Киев 30 августа 1919 г.

 

/78/

 

ли эвакуации. На других фронтах крепко бьем и гоним белых. «Скоро, – говорят товарищи, – мы вернемся сюда победителями и уже прочно и навсегда».

 

На пароходе едут сотрудники наших учреждении и газет. Ночью грузили ценности из комиссариата! Пароход держит курс на Гомель. Но последние вести очень плохие. Антанта заняла Одессу. День за днем белые берут – Кременчуг, Казатин, Ворожьбу, а сейчас Гребенки и Фастов.

 

«За урожаем пришли», – говорили сами крестьяне, и я с грустью думаю об их таких энергичных, славных делегатках по селам и фабрикам. Что-то будет с ними? А Чернышева осталась, и таких немало. Стою на борту парохода и прощаюсь с Днепром.

 

– Не горюй, – положив руку на мое плечо, говорит товарищ Тина из Наркомпроса. – Мы еще вернемся и не раз искупаемся в Днепре. Еще шире развернем всю сеть наших детских учреждений и будем слушать твои выступления.

 

Мы решили с ней не терять времени и править корректуру ее и моих последних выступлений на собрании работников Наркомпроса Украины для следующего номера журнала, который мы напечатаем, когда вернемся победителями в Киев.

 

Весь путь до Москвы одни тревоги. Один вопрос, не только у меня, но и у всех: почему наши неудачи? Почему прорывы и отступления? 12-я армия, казалось, боролась крепко и потери очень большие. Где-то измена, предательство.

 

Нет, по-моему не только это. А чего все время не хватало на Украине и в Крыму – это единого крепкого руководства, ведущей воли и четкого плана, я бы сказала, не хватало Ленина, а в армии говорят: или Сталина. Ишь, как он дело у Царицына направил сразу, прорыв, и какой прорыв, ликвидировал в два счета. А наши верхи в Киеве – я их прозвала «киселем».

 

Куда это годится? Накануне отхода из Киева сам Аралов звонит мне из штаба в агитпроп:

 

– Подтвердилось ли, что Ворожьба взята противником? у вас, – говорит, – агитпроп гибкий, аппарат живой. Слухи, они скорее доходят, чем писаные донесения.

 

Ну, что это за руководство, если спрашивают у агитпропа...

 

А Совет обороны Киева так и не разослал нам секретных инструкций. Возмутительно! Нет дисциплины и не спешат. Как при таких порядках не сдать Киева? А сколько я намучилась с отправкой семейств из агитпропа. Стоит поезд на ходу, женщины и дети в вагонах плачут, волнуются, а Наркомпрод с присылкой провизии медлит, не несут и не несут. Все телефоны перезвонила. Петровский помог. Отправила поезд.

 

Нет, не так работать надо. Все это нам уроки, и тяжелые уроки.

 

На партработе в Москве. Москва, 1-й Дом Советов, Октябрь. Переживаем решительную полосу: натиск империализма со всех концов, мы в кольце.

 

/79/

 

Взяты Курск и Орел. Идут бои за переправу через Оку. Угроза Туле, а значит, и Москве. Петроград вторую неделю под огнем. Бои у Красной Горки. Белые заняли Гатчину.

 

Но работа идет своим чередом, в Кремле все обычно и спокойно. Уже имеется, конечно, план, куда уходить в случае чего, и все предусмотрено. Но нет ни нервозности, ни паники. Мне кажется, у всех такое же безотчетное чувство – в последнюю минуту успех повернется в нашу сторону. Усилилась мобилизация лучших членов партии, их рассылают по самым трудным и опасным местам. Но именно то, что столько коммунистов поехало на фронт, сняты с важной работы – это должно изменить настроение в сторону победы. Все надежды на Сталина. Он все решает на Южном фронте. А Л. Д. [Троцкий] пишет статьи, оправдывающие его неудачи. Это своего рода признание своих неудач (слабость связи, лживые оперативные сводки, недостатки комсостава и прочее).

 

Чудесно прошла партийная неделя – «Ленинский призыв»43. Записалось свыше 13 тысяч. Я говорила беспрерывно, на нескольких предприятиях в день. Но, конечно, эти новозаписавшиеся коммунисты – сырой материал. Все же это показательно: записаться в партию, когда враг у ворот! Это хороший аттестат нашей советской власти, несмотря на все наши недочеты и ошибки.

 

На днях проводила митинг в «Арсенале», в Кремле. «Арсенал» ведь не пустяковое предприятие. Что же оказалось? Большинство рабочих и работниц – беспартийные. Почему? Жалобы на голод, на длинный рабочий день (тут-то могли бы урегулировать), на то, что ходят в дырявых сапогах – не достать сапог. Действительно, народ тощий, голодный, изможденный. Нехорошо! А все же после митинга стали записываться в партию! А как хорошо они пели «Интернационал»... Нет, сознательность, конечно, выросла, но и тьма большая еще, и с ней не легко справляться.

 

Я, конечно, пошла к Аванесову44. Так нельзя. «Арсенал» – важный пункт – все рассказала.

 

– Не может быть! – он понятия не имел о положении рабочих. – Руки не доходят до всего.

 

А через день иду по Кремлю. Нагоняет работница, старушка:

 

– Товарищ Коллонтай! Вот вы правду сказали на митинге. Как станем все коммунистами, за Ленина – легче будет. Записалась я вчера в партию, вчера же нам сразу сапоги выдали. Теперь бы только еще галоши получить, век за коммунистов стоять буду.

 

Этот анекдот обязательно надо Владимиру Ильичу рассказать.

 

21 октября. Петроград под прямой угрозой45. Чувство – будто в соседней комнате близкий друг тяжело больной. Прислушиваешься к дыханию и мысль о нем ничем не заслонить. Нервы напряжены.

 

28 октября. Отстояли Петроград. Это – дело Сталина, молодец.

 

Пережила большую встряску со взрывом на Леонтьевском переулке46. Совершенная случайность, что я избежала гибели. Мы с Инессой [Арманд]

 

/80/

 

за полчаса до бомбы ушли из зала: спешили в ЦК, где нас ждала Hадежда Константиновна, сидели близ дверей, где взорвалась бомба, о взрыве узнали позднее.

 

Я вернулась к себе поздно. Павел как раз эти дни находился в Москве. Вбегает ко мне ночью Павел, лица на нем нет, расстроенный, взволнованный. Оказывается, узнал о взрыве, рыскал по всему городу, отыскивал «мой труп по больницам и моргам. Кто-то сказал, что видел, как будто меня «вынесли!».

 

– Что ты со мной сделал, голубь мой беспокойный! Чуть ума не рехнулся. – А сам не выпускает из объятий...

 

Владимир Ильич тоже очень беспокоился: где Инесса? Звонил в отдел.

 

2 ноября. В 1-м Доме [Советов] – все старые товарищи. Много вожусь с Л. Г. [Шляпниковым]. У него вечно сидит своя, рабочая публика. Шутят, смеются, пьют чай. Но и анализируют положение, всех и все критикуют, в этом году в 1-м Доме топят. Обед по ордеру. Всегда есть кипяток на кухне. Пойдешь за кипятком – все «новости дня» узнаешь. Больше, чем на заседаниях или по газетам.

 

В Москве нет топлива. Рабочие жалуются на холод, меня это угнетает, в прошлую зиму, когда сама мерзла, было спокойнее на душе, естественнее.

 

Я убеждена, что три четверти неполадок у нас из-за бесхозяйственности. Никто, даже те, кто поставлен на это дело, не хотят делать «маленькие дела». А от малых дел зависит и успех большого. Это я насмотрелась на фронте. Там хорошие сапоги могут решить, в чью сторону падет победа.

 

Пример. В марте, когда я уезжала на Украину, в вестибюле Метрополя лежали сложенные огромные и очень дорогие ковры. Все идущие о них спотыкались, все их ругали. Администрация все время обещала: «Уберем, не беспокойтесь!». Я сама говорила о них с комендантом, напоминала швейцарам: «Хоть бы вы о них позаботились. Ведь народное добро».

 

Соглашались. А приехала я через полгода с Украины – ковры все еще в вестибюле лежат, только теперь над ними весело кружится моль. Вот так и в других «мелочах», а в сумме – от бесхозяйственности всем хуже.

 

Я тоже сделала «бесхозяйственную» глупость: оставила в Харькове свои теплые, зимние вещи, а Харьков взят был Деникиным, и вещи пропали. Теперь мерзну. Жалко серой шубки. А с ордером возня, некогда.

 

Также много еще у нас безобразных остатков прошлого в морали. Написать бы книгу или издавать бы журнал, чтобы выявить, утвердить основы настоящей, коммунистической этики.

 

10 ноября. Петроград был в большой опасности, но Красная армия перешла в наступление. Петроградский пролетариат показал себя героем. Старая, крепкая, революционная школа, в Москве много пришлых. Но МК сейчас очень усилил работу. Враг внешний отступает, но остается серьезный враг внутренний – разруха. То, что я зову бесхозяйственностью. Сюда надо направить все силы, все внимание, побольше самодеятельности масс. Втягивать их в это дело, учить женщин.

 

/81/

 

Я говорила с Владимиром Ильичем, что мы стали бюрократами. Владимир Ильич:

 

– Бюрократизм не годится, конечно, но он хоть учит порядку и учету. Не украинскую же нам анархию разводить. Сами на нее жаловались.

 

Калинин47 сетует, что ему «не дают проводить свою инициативу»:

 

– Попробовал на свою голову действовать, за это в Политбюро распушили. Это, говорят, вам не Нарвская застава. Теперь велят «сиди» – сижу. Поезжай. Михаил Иванович – еду.

 

Калинин, объезжая деревни, что-то много наобещал, и потекли в Москву ходоки, вот где его ошибка.

 

Вторая годовщина [революции] прошла не так ярко, как в прошлом году. День был снежно-серый. А в прошлом году небо было голубое и наши красивые аэропланы.

 

В 6 часов было заседание ЦИКа в Большом театре48. Много прибыло бойцов из частей на этот раз. Красин49 постарел за это время. Рыков за то, чтобы все шло только через канцелярии. Садуль отпустил бороду, едет нелегально во Францию.

 

Ленина встретили очень горячо, и говорил он, как всегда, будто беседует с каждым, проникает в мозги.

 

В первый раз публично награждали краскомов орденом «Красного Знамени». Владимир Ильич долго и очень дружески тряс руку Сталина. Сталину демонстративно горячо хлопала группа тех, кто против Троцкого.

 

12 ноября. Все эти дни хожу с камнем на сердце за судьбу семьи Сa. Особенно за него. Сколько периодов жизни связано с этой семьей... Звонила по этому делу Владимиру Ильичу. Была у Дзержинского, говорила с Красиным, в результате его освободили, о чем сообщила Горькому50.

 

Попалась старая книга о мадам де Сталь51 и Наполеоне52, она его считала «узурпатором». Но не он был узурпатор, а внешнее соотношение сил и победоносная буржуазия сделали из него «фетиш» и превратили в тирана. Места для Бебефа53 и Гебера54 не осталось, или их время еще не пришло. Мысли Вольтера55 и Руссо56, все их идеалы о свободе и равенстве уложили в четко сформулированный «Кодекс Наполеона».

 

Задумываюсь о нашем будущем. Бытие побеждает и приспособляет самые смелые искания. Но философствовать некогда. Готовили в отделе по работе в деревне первое совещание57. Меня назначили в помощь товарищу Невскому58. Участок важный, особенно сейчас. Владимир Ильич вызывает нас для личных докладов, – как идет подготовка, дает указания. «Это сейчас важнее даже, чем ваша работа с работницами», – сказал мне Ленин вчера, когда я пожаловалась, что упускаю работу в Комиссии работниц. Он прав, это я ясно вижу после Украины. Крестьяне сейчас решающий элемент.
______
а. Имя установить не удалось.

 

/82/

 

Второй день неможется, горло болит, верно, жар, но лечь некогда. А все потому, что осталась без теплой одежды. Только бы конференцию провести, не свалитьсяа.

 

РГАСПИ. ф. 134. Оп. 4. д. 24. л. 27-83. Подлинник. Машинописный текст с правкой автора.

 

Примечания

 

1. В результате Венгерской революции 1919 г., как составной части европейской революционной ситуации, а также под влиянием распада многонациональной Австро-Венгерской империи и Октябрьской революции в России, была создана Венгерская советская республика (21 марта - 1 августа 1919 г.), подавленная военными силами Антанты при поддержке внутренних контрреволюционных сил.
2. Сталь Л. M. (1872-1939) - участница борьбы за советскую власть, работала среди женщин. В годы Гражданской войны на военно-политической работе.
3. Первый Всеукраинский съезд профсоюзов проходил в Харькове 27 февраля 1919 г. Находясь в составе делегации металлистов, А. М. Коллонтай в то же время была и представителем РКП(б).
4. Ворошилов К. Е. (1881-1969) – партийный, военный и государственный деятель, с июля 1918 г. член Временного рабоче-крестьянского правительства Украины, с января 1919 г. нарком внутренних дел УССР, в мае-июне руководил разгромом Григорьевщины, в июне-июле – командующий 14-й армии и командующий внутренним Украинским фронтом, один из организаторов и с ноября член PBC 1-й Конной армии.
6. Артем – Сергеев Ф. А. (1883-1921) – партийный и государственный деятель, в январе-марте 1919 г. заместитель председателя Временного рабоче-крестьянского правительства Украины, с января 1919 зам. председателя СНК УССР и нарком пропаганды. Летом 1919 г. участвовал в организации борьбы против деникинцев в Донбассе.
5. Самойлова К. Н. (1876-1921) – партийный и государственный деятель, с 1918 г. разъездной инструктор ЦК РКП(б) по работе среди женщин-работниц, в 1919 г. зав. отдела ЦК КП(б)У по работе среди женщин (Харьков). Вместе с А.М.Коллонтай принимала участие в организации и проведении первого митинга работниц Харькова 30 апреля, посвященного организации работниц и празднованию 1 мая. А.М.Коллонтай выступила на этом массовом митинге с пламенной речью. Второй митинг женщин-работниц Харькова проходил 5 мая под лозунгом «Текущий момент и организация женщин-работнниц» – тоже с выступлением А. М. Коллонтай. Затем была создана комиссия по работе среди женщин при Харьковском комитете КП(б)У.
6. Коссиор С. В. (1889-1939) – партийный и государственный деятель, с августа на подпольной работе на Украине (секретарь подпольного Киевского областного комитета КП(б)У), в мае-декабре 1919 г. возглавлял зафронтовое бюро ЦК КП(б)У, созданное для руководства партийным подпольем и партизанским движением и интервентами.
7. Колчак A. B. (1873-1920) – один из главных руководителей российской контрреволюции, адмирал. В ноябре 1918 г. установил в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке диктатуру, принял титул «Верховного правителя российского государства», в 1919 г. с остатками белогвардейских войск бежал из Омска, в январе 1920 г. около Иркустка был выдан белочехами и в феврале по постановлению BPK расстрелян.
8. Шопен Фридрих (1810-1849) – польский композитор и пианист.
9. Григорьев Н. А. (1878-1919) - в 1917-1918 г. служил в войсках Центральной рады, гетмана Скоропадского, у петлюровцев, после поражения которых 2 февраля

 

/83/

 

в районе Александровска перешел на сторону Красной армии, где командовал 1-й Заднепровской бригадой, 6-й Украинской стрелковой дивизией, участвовал в освобождении от интервентов Николаева, Херсона, Одессы, но в районе Елизаветграда поднял 7 мая контрреволюционный мятеж, захватив значительную часть Южного Урала. Военный разгром мятежников осуществляли военачальники Ворошилов, Дыбенко, Пархоменко. В массированном пропагандистском наступлении на мятежников активное участие принимала А.М.Коллонтай – пишет статьи, выступает на митингах. В июле с остатками банды Григорьев перешел к Махно, где был по его приказу убит 27 июля.
11. Бубнов A. C. (1884-1940) – партийный и государственный деятель, с марта 1918 г. на ответственной работе на Украине, в том числе по руководству повстанческим движением в тылу врага; с марта 1919 г. председатель Киевского губисполкома, член Совета обороны УССР, член PBC Украинского фронта. Одновременно член ЦК КП(б)У и член Политбюро ЦК, а в июле-декабре 1919 г. член Зафронтового бюро ЦК КП(б)У.
12. Юденич H. H. (1862-1933) – один из руководителей контрреволюции на Северо-Западе России. Руководил весенне-летним наступлением 1919 г. белогвардейских во-иск на Петроград, с 1920 г. белоэмигрант.
13. Сталин И. В. (1879-1953) – один из руководящих деятелей Компартии и Советского государства, в октябре 1919 г. – январе 1920 г. был членом Реввоенсовета Южного фронта.
14. Крымская Советская социалистическая республика в составе РСФСР была образована 28-29 апреля 1919 г. после освобождения от белогвардейских и англо-французских интервентов. Постановление о создании Временного рабоче-крестьянского правительства было принято на 3-й Крымской областной партийной конференции в Симферополе и сформировано 5 мая 1919 г. A. M. Коллонтай являлась членом правительства, выполняла обязанности наркома пропаганды и агитации, одновременно являясь начальником Политотдела Крымской армии.
15. Для книги «По рабочей Европе» – очеркам о жизни и борьбе рабочего класса послужили наблюдения и впечатления А.М.Коллонтай, сделанные во время поездок в 1909-1910 гг. по Германии, Англии, Дании, Швейцарии.
16. Имеется в виду Маслов Петр Павлович (1867-1946) – участник российского революционного движения. Меньшевик, экономист, впоследствии академик АН СССР.
17. Ульянов Д. И. (1874-1943) – партийный и государственный деятель, в 1918 г. работал в партийном подполье Крыма, с апреля 1919 г. член Евпаторийского комитета РКП(б), ревкома, заместитель председателя СНК Крымской республики, нарком здравоохранения и соцобеспечения.
18. Очевидно, имеется в виду одно из подразделений интернациональных формирований Красной армии, состоящих из добровольцев иностранного происхождения, а также иностранных граждан, находящихся в советской России и выступавших на стороне Советской власти в 1918-1920 гг.
19. Имеется в виду Парижская мирная конференция, созванная державами Антанты для выработки и подписания договоров с побежденными государствами австро германского блока. Проходила с перерывами с 6 января 1919 по 21 января 1920 г. и являлась своеобразным штабом международной контрреволюции. Советское государство не было приглашено из-за отсутствия к тому времени на территории России официального признанного ими правительства.
20. Ульянова Мария Ильинична – сестра В. И. Ленина. Участник революционного движения.
21. Речь идет о Мравиной (Мравинской) Евгении Константиновне (1864-1914) – сводной сестре А. М. Коллонтай, известной оперной артистке.
22. Маркозашвили К. Г. – комкавполка 1-й Крымской советской дивизии, комкавбриг, начкавдив 2-й Кавказской дивизии.

 

/84/

 

23. Мокроусов A. B. (1887-1959) – беспартийный революционер, в июле 1919 г. был начальником Южного боевого участка, командир 2-й сборной, 47-й стрелковой дивизии; в 1920 г. командовал Крымской повстанческой армией.
24. Жанна д'Арк (1412-1431) – народная героиня Франции, в ходе Столетней войны 1337-1453 гг. возглавила борьбу французского народа против английских захватчиков.
25. Юренева В. Л. (1876-1962) – русская советская драматическая актриса, сестра З. Л. Шадурской. в 1919 г. во время наступления Деникина была единственной артистской, которая ушла из Киева вместе с красными.
26. Скоропадский П. Л. (1873-1945) – генерал-лейтенант (1916), один из лидеров украинской буржуазно-помещичьей контрреволюции. 29 апреля 1918 г. на инсценированном интервентами «съезде хлеборобов» в Киеве был избран гетманом Украины, провозгласил создание «Украинской державы», способствовал ограблению оккупантами украинского народа, в декабре 1919 г. бежал в Германию.
27. Гоголь Н. В. (1809-1852) – русский писатель.
23. Рафаил (Фарбман Р. Б.) (1893-1966) – в 1918 г. член ЦК КП(б) Украины, в июле-ноябре 1919 г. член Зафронтового бюро ЦК КП(б)У, заведующий отделом Информации и связи, с августа член Организационного бюро ЦК КП(б) Украины.
29. Садуль Жак (1881-1956) – французский интернационалист, с ноября 1918 г. участвовал в деятельности французской группы РКП(б), являлся ее представителем на конгрессе Коминтерна, вступил в Красную армию; в апреле 1919 г. организовал в Киеве французскую коммунистическую группу, в мае-августе член Южного бюро Коминтерна.
30. Маклаков В. Р. (1869-1957) – один из лидеров партии кадетов, депутат II, III и IV Государственных дум. в 1917 г. русский посол во Франции.
31. К митингу А. М. Коллонтай, возглавлявшая комиссию ЦК КП(б)У по агитации и пропаганде среди тружениц, написала статью «Наши задачи», которая была опубликована в киевской газете «Коммунист» 23 июля 1919 г.
32. Петлюра С. В. (1879-1926) – один из главарей контрреволюционного буржуазно-националистического движения на Украине.
33. Петровский Т. И. (1878-1958) – партийный и государственный деятель, с марта 1919 по 1938 г. был председателем ВУЦИК, в 1919 г. – член Временного бюро (Партцентра) по руководству партийной работой в освобожденных от деникинцев районах Украины.
34. Лацис М. И. (1888-1938) – советский и партийный работник, в 1918-1921 гг. член коллегии ВЧК по борьбе с контрреволюцией; в ноябре 1918 – марте 1919, сентябре 1919 – сентябре 1920 г. начальник секретно-оперативного отдела ВЧК, в апреле-октябре 1919 г. председатель Всеукраинского ЧК.
35. Вильсон Уилсон Томас Вудро (1856-1924) – государственный и политический деятель США, один из организаторов антисоветской интервенции держав Антанты, возглавлял американскую делегацию на Парижской мирной конференции 1919-1920 гг. Президент США (1912-1920).
36. В Версале (Франция) был подписан 28 июня 1919 г. мирный договор, официально вершивший Первую мировую войну. Вступил в силу 10 января 1920 г.
37. Брокдорф-Ранцау Ульрих (1869-1928) – граф, немецкий дипломат, с февраля 1919 г. рейхсминистр иностранных дел Веймарской республики в кабинете Шейдемана. 31 июня 1919 г. ушел в отставку, отказавшись подписать расцененный как «предательво Германии» Версальский договор.
38. Мирабо Оноре (1749-1791) – граф, деятель французской революции, сторонник констуционной монархии.
39. Речь идет о народной революции в Финляндии, когда в южных промышленных районах страны было создано в январе 1918 г. революционное правительство – Совет народных уполномоченных и в течение нескольких месяцев власть на юге Финляндии

 

/85/

 

находилась в руках рабочих. После ожесточенной гражданской войны финская буржуазия при поддержке германских вооруженных сил подавила революцию в мае 1918 г.
40. Манулъский Д. З. (1883-1956) – партийный и государственный деятель, в 1919 г. нарком земледелия УССР.
41. Аралов С. И. (1880-1969) – партийный и государственный деятель, с сентября 1918 г. член PBCP, одновременно военком Полевого штаба РВСР и в ноябре 1918 – июле 1920 г. нач. разведуправления Полевого штаба, в июне 1919 – ноябре 1920 член PBC 12-й армии, врио командующего и член РВС 14-й армии.
42. Речь идет о телеграмме в Киев 2 августа 1919 г. в эвакуационную комиссию с подписью предсовобороны В. И. Ленина.
43. В период партийной недели в Москве 8-17 октября 1919 г. в партию было принято свыше 16 тысяч человек.
44. Аванесов В. А. (1884-1930) – партийный и государственный деятель, в 1917-1919 гг. член Президиума и секретарь ВЦИК, с марта 1919 г. член коллегии ВЧК, с августа 1919 г. второй заместитель начальника особого отдела ВЧК.
45. Имеется в виду октябрьское 1919 г. наступление на Петроград белогвардейских и белоэстонских войск с целью отвлечь силы Красной армии с Южного фронта в напряженный момент борьбы с Деникиным. План Антанты провалился: 21 октября 7-я армия при поддержке Балтфлота перешла в контрнаступление, развернула наступление и 15- я армия. Оказавшись под угрозой окружения, войска Юденича начали после 26 октября отступать и к началу декабря их остатки были отброшены на территорию Эстонии, где и разоружены.
46. В здании МК РКП(б) на Леонтьевском переулке (ул. Станиславского, 18) во время совещания ответственных партработников, пропагандистов и агитаторов 25 октября 1919 г. был совершен террористический акт организациями «анархистов подполья» и левых эсеров. От бомбы разрушительной силы были убиты 12 человек, здание значительно разрушено.
47. Калинин М. И. (1875-1946) – государственный и партийный деятель, с 30 марта 1919 г. председатель ВЦИК, член ЦК и кандидат в члены Политбюро ЦК. в годы Гражданской войны возглавлял агитинструкторский поезд «Октябрьская революция».
48. Соединенное заседание ВЦИК, Московского Совета рабочих и крестьянских депутатов, ВЦСПС и фабрично-заводских комитетов, посвященное двухлетней годовщине Октябрьской революции, проходило 7 ноября 1919 г.
49. Красин Л. Б. (1870-1926) – государственный и партийный деятель, с 1918 г. член Президиума ВСНХ, председатель Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной армии, нарком торговли и промышленности; в марте 1919 – марте 1920 г. нарком путей сообщения.
50. Горький М. (1868-1936) – русский советский писатель, в годы Гражданской войны, разрухи и голода проявлял особую заботу о русской интеллигенции.
51. Луиза де Сталь (1766-1817) – французская писательница.
52. Наполеон Бонапарт (1769-1821) – французский император в 1804-1814 гг. и в мае-июне 1815 г.
53. Бабёф Г. (1760-1797) – французский коммунист-утопист.
54. Возможно, речь идет о немецком философе-просветителе Гердере И. (1744-1803).
55. Вольтер (1694-1778) – французский писатель и философ-просветитель.
56. Руссо Жан Жак (1712-1778) – французский писатель и философ-просветитель.
57. Первое Всероссийское совещание по работе в деревне проходило в Москве 16-20 ноября 1919 г. А. М. Коллонтай сделала на нем доклад о работе среди деревенской молодежи и крестьянок.
58. Невский В. И. (1876-1937) – партийный и государственный деятель, в 1919-1920 гг. член Президиума, заместитель председателя ВЦИК, одновременно зав. отделом ЦК РКП(б) по работе в деревне.

 

/86/


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работы местных мобилизационно-организационных структур. Важной задачей, вставшей перед ними, являлось создание приемлемых бытовых условий для работы подчиненных, что вызывалось сосредоточением всех центральных органов военного управления РСФСР в Москве и Московской губернии. Так, руководству управления по организации армии приходилось заниматься поиском жилья для сотрудников в шаговой доступности от его местоположения по адресу Штатный переулок, дом 26 (в районе Пречистенки) [1], снабжением писчебумажными принадлежностями [2], печатными машинками [3] и верхней одеждой, в которой нуждался даже военком управления Е. В. Мочалов [4]. В борьбе за «обустройство быта» управления и подчинявшихся ему организационно-мобилизационных структурных подразделений территориальных военкоматов порой доходило до абсурда: 24 октября Мочалов докладывал во Всероссийское бюро военных комиссаров: «Направляю Вам настоящую анкету, в которой военком [5] указывает, что у них ощущается потребность в юмористических журналах». Комиссару не оставалось ничего другого, как с глубочайшим сарказмом отметить: «В других изданиях, по-видимому, не ощущают. Следует их немного развеселить» [6]. Отсутствие нормальных рабочих и бытовых условий усугублялось перегруженностью работников организационно-мобилизационных органов. Об этом свидетельствовал сам Мочалов, который 28 сентября 1918 г. докладывал комиссару ВГШ: «Работая ежедневно 12–16 часов в сутки, а весьма часто и более, я все-таки не в состоянии физически успевать в полной мере выполнять всей работы, лежащей на мне» [7]. /284/

      1. См.: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 298, 301–301 об., 306–307.
      2. Там же. Л. 147.
      3. Там же. Л. 313.
      4. Там же. Л. 305.
      5. Видимо, имелся в виду военный комиссар одного из территориальных военкоматов.
      6. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 273.
      7. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 49. Л. 43.

      Важнейшей задачей, которую решали организационно-мобилизационные структуры РККА в 1918–1920 гг., стало развертывание многочисленных сухопутных войск. Приказом ВВС № 37 от 5 мая 1918 г. предписывалось начать переформирование войск завесы – созданных в марте полурегулярных частей прикрытия западных границ Советской Республики от возможного вторжения австро-германских войск, в полноценные пехотные дивизии [1]. 31 мая в соответствии с мартовским планом развития РККА этот приказ был уточнен ВВС, который постановил развернуть 28 внеочередных пехотных дивизий, из которых 21 формировали войска завесы, а еще семь – военные округа [2]. Летом 1918 г. предложенная схема развертывания РККА была уточнена управлением по организации армии ВГШ, который с одобрения ВВС приступил к формированию 58 пехотных и трех кавалерийских дивизий [3].

      С целью искоренения всех недостатков в организационной работе к 11 сентября 1918 г. мобилизационный отдел управления по организации армии подготовил подробные «Указания по формированию войск», подписанные П. П. Лебедевым. Они строго регламентировали деятельность местных военных комиссариатов в этой области и устанавливали порядок предоставления отчетности о ходе работ по формированию во Всероглавштаб [4].

      Благодаря деятельности сотрудников управления по организации армии количество соединений Красной армии в годы Гражданской войны неуклонно возрастало: если в октябре 1918 г. красные могли выставить 30 боеготовых стрелковых дивизий [5], то в сентябре 1919 г. – уже 62. В начале 1919 г. имелись только три кавалерийские дивизии, а в конце 1920 г. – уже 22 [6]. Рост числа соединений позволил перейти к формированию оперативных и оперативно-стратегических объединений – армий и фронтов. Всего в ходе Гражданской войны было образовано /285/

      1. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Л. 44. Л. 49–50.
      2. Там же. Л. 154–154 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 333. Л. 3–4 об.
      4. Там же. Л. 11–14.
      5. 11 октября 1918 г. пехотные части и соединения была переименованы в стрелковые.
      6. Ганин А. В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 406.

      12 фронтов, 22 общевойсковые и две конные армии, из них на различных фронтах одновременно действовали от 9–10 до 15–18 армий.

      Переход к массовой армии, комплектующейся на основании всеобщей воинской обязанности, потребовал от организационно-мобилизационных структур РККА пересмотра штатов частей и соединений. Преследуя цель создания сильных стрелковых бригад, способных вести самостоятельные боевые действия, сотрудники управления по организации армии ВГШ осенью 1918 г. разработали новые штаты стрелковой дивизии, призванные заменить апрельско-майские штаты. В бригаде намечалось иметь вместо двух три стрелковых полка, саперную роту, роту связи, перевязочный пункт, военно-санитарный транспорт, продовольственный транспорт и полевой продовольственный склад. Увеличивалось и управление бригады, которое вместо 13 человек должно было состоять из 153. На время боя из дивизии бригаде придавались артиллерия, кавалерия, инженерные войска, средства связи и тыловые учреждения. Таким образом, бригада превращалась в общевойсковое соединение, включающее все рода войск. Одна стрелковая дивизия должна была состоять из трех бригад. По проекту ВГШ дивизия насчитывала 57 659 человек, из них 17 503 штыка и шашки (кавалерия сводилась в дивизион), 470 пулеметов, 116 орудий, сведенных в девять артиллерийских дивизионов и одну отдельную конно-артиллерийскую батарею, и 21 642 лошади. В дивизию входили также инженерный батальон, батальон связи, автоброневой, воздухоплавательный и авиационный отряды, а также учреждения обслуживания. По численности и огневой мощи она должна была превзойти армейский корпус дореволюционной армии. Новые штаты стрелковой дивизии были введены приказом РВСР № 220/34 от 13 ноября 1918 г. [1]

      Стрелковая дивизия по новым штатам оказалась чрезвычайно громоздкой и тяжеловесной. Основным недостатком новой организации стало резкое увеличение небоевого состава в дивизии –соотношение бойцов и нестроевых по штату № 220/34 составляло 1 : 2,29. Она не отвечала экономическим возможностям страны и маневренному характеру Гражданской войны. Поэтому хотя формирование дивизий и проходило по штату № 220/34, фактически ни в 1918 г., ни в последую-/286/

      1. См. подробнее: Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 338–342.

      щие годы ни одна из дивизий Красной армии не имела установленной приказом численности личного состава и вооружения. Так, например, на Западном и Юго-Западном фронтах в апреле 1919 г. численность стрелковых дивизий колебалась от 7–8 тыс., как исключение, до 25–30 тыс. человек [1].

      С целью повышения маневренности, ударной и огневой мощи стрелковой дивизии ее штатная численность к 1920 г. была сокращена до 36 263 человек, а 22 июня 1919 г. приказом РВСР в состав дивизии введен кавполк. В 1921 г. были введены оперативно-тактические соединения – стрелковые корпуса, а годом позже ликвидировано бригадное звено в дивизиях [2].

      Вслед за штатами стрелковой дивизии управление по организации армии ВГШ разработало штаты управления кавалерийской дивизии (две кавбригады, конно-артиллерийские дивизион и батарея) и кавалерийского полка (четыре эскадрона), которые был утверждены приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г. Общая численность кавдивизии по штату, введенному приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г., составляла 9451 человек (4125 шашек), 21 пулемет и 12 орудий. 10 марта 1919 г. приказом РВСР введен новый штат кавдивизии, которая стала включать две бригады двухполкового состава, четырехбатарейный конно-артиллерийский дивизион, а вместо отдельной батареи – эскадрон связи, конно-саперный эскадрон и др. [3] В среднем в кавдивизии насчитывалось по 3500–4500 шашек, 200 пулеметов, 12 орудий и 3000–6000 лошадей.

      Другим важным направлением деятельности организационно-мобилизационных органов Красной армии стала подготовка и проведение мобилизаций населения и комплектование войск.

      Уже после объявления первой мобилизации в РККА рабочих и крестьян 51 уезда РСФСР, 14 июня 1918 г. Наркомвоен ввел в действие «Наставление о порядке приема на военную службу рабочих и крестьян некоторых уездов Приволжского, Приуральского и Западно-Сибирского военных округов, подлежащих призыву на основании декрета СНК от 12 июня 1918 г.», ставшее основным документом об обязательной /287/

      1. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 295.
      2. Берхин И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С. 183.
      3. Советские Вооруженные Силы. История строительства. М., 1978. С. 97.

      военной службе в годы Гражданской войны [1]. Это наставление являлось плодом кропотливой работы сотрудников мобилизационного отдела управления по организации армии. С учетом опыта первой мобилизации председатель РВСР Л. Д. Троцкий подписал 30 сентября 1918 г. «Соображения о призыве 20-летних в РККА», развивавшее основные положения «Наставления…» и также составленное П. П. Лебедевым и его сотрудниками [2].

      В условиях перехода к призыву мобилизационный отдел, а впоследствии мобилизационное управление, видел своей основной задачей контроль и координацию деятельности территориальных военкоматов. В циркулярном письме от 22 июля 1918 г. П. П. Лебедев потребовал от них, чтобы «все губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам были обеспечены достаточным кадром соответственных работников, которые в свою очередь должны быть вполне ознакомлены с лежащими на них обязанностями по выполнению предстоящего призыва; без соблюдения этих условий не может быть с успехом выполнена мобилизация. Кроме того, необходимо заранее озаботиться оборудованием сборных пунктов и обеспечением продовольствием призываемых. Неисполнение этого может вызвать сильное неудовольствие среди призываемых и повести к нежелательны осложнениям всего хода мобилизации.

      Сверх того, подлежащим военно-окружным комиссариатам и военным руководителям участков со своей стороны надлежит, в предвидении предстоящего призыва, озаботиться принятием всех необходимых мер по формированию кадров указанных выше дивизий (шесть пехотных дивизий. – Прим. авт.), дабы принимаемые на службу рабочие без промедления были распределены между частями войск и в последних сразу попали в условия достаточно организованной части» [3]. Контроль за ходом мобилизации в губернских и уездных военкоматах осуществлялся при помощи командируемых туда сотрудников [4]. Деятельность Лебедева и его работников привела к тому, что уже к 1 декабря 1918 г. в шести европейских военных округах удалось мобилизовать 123 367 бывших унтер-офицеров, 450 140 рабочих и крестьян, 9250 моряков [5]. /288/

      1. См.: РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 20. Л. 1–12 об.
      2. Там же. Л. 31–31 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 379. Л. 4 об.
      4. Там же. Л. 5.
      5. Там же. Л. 350.

      Благодаря хорошо отлаженной сотрудниками управления мобилизационной работе РККА в годы Гражданской войны не испытывала недостатка в укомплектованиях. Согласно «Отчету о деятельности мобилизационного управления ВГШ с 25 октября 1917 г. по 5 августа 1920 г.» в наиболее напряженный период военных действий – с 15 мая по 1 октября 1919 г. в действующую армию было направлено 585 тыс. пополнений, или в среднем около 130 тыс. человек в месяц [1]. Подготовка пополнений осуществлялась в запасных частях, за формирование которых также отвечало мобилизационное управление – к августу 1920 г. в ведении ВГШ находились шесть запасных полков и 149 запасных батальонов, насчитывавших около 250 тыс. человек [2]. Еще 53 батальона числились во фронтовом подчинении (данные на 6 августа 1919 г.) [3]. Всего за полтора года, с 11 сентября 1918 по 26 июня 1920 г., были осуществлены 27 обязательных призывов, в ходе которых в армию были мобилизованы 3 866 009 граждан [4].

      Кроме комплектования армии рядовыми бойцами, мобилизационный отдел (управление) осуществлял подготовку и руководство призывом командного состава – бывших генералов, офицеров и военных чиновников старой русской армии, получивших название «военные специалисты». 29 июля 1918 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК о первом призыве в Красную армию военных специалистов, родившихся в 1892–1897 гг. Этот призыв не носил общереспубликанского характера и проводился лишь в Москве, Петрограде, семи губерниях и 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов [5]. 14 ноября 1918 г. было издано постановление РВСР (объявлено в приказе РВСР № 228 от 14 ноября 1918 г.) о призыве на действительную военную службу всех бывших офицеров, не достигших к 1 января 1918 г. 40-летнего возраста, а 23 ноября был издан приказ РВСР № 275 о призыве с 25 ноября по 15 декабря на военную службу всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до /289/

      1. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 35. Л. 5. об.
      2. Там же. Л. 9, 11.
      3. Там же. Л. 8 об.
      4. РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.
      5. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 107.

      60 лет [1]. Всего через ряды РККА в годы Гражданской войны прошли, по различным данным, от 75 000 до 100 000 бывших генералов, офицеров и военных чиновников [2].

      Важной стороной деятельности организационно-мобилизационных органов РККА стало комплектование войск конским составом. До февраля 1919 г. лошади приобретались военными округами у населения самостоятельно – всего было закуплено 233 тыс. лошадей. После февраля 1919 г. было решено перейти к централизованной мобилизации конского состава, сочетая ее с добровольной покупкой. Это дало армии еще 277,5 тыс. лошадей (по состоянию на август 1920 г.) [3].

      Наконец, в самом завершении Гражданской войны и в связи с началом демобилизации армии Штаб РККА приступил к разработке первого мобилизационного плана на случай новой войны. Начало этому было положено в сентябре 1922 г. [4] Тяжелое социально-экономическое состояние страны неизбежно влияло на советское мобилизационное планирование, поэтому первые мобпланы СССР не были обеспечены людскими и материальными ресурсами. По разработанному мобилизационному расписанию предполагалось развернуть в случае войны 58 стрелковых дивизий в дополнение к 49 существовавшим в мирное время [5]. Численность армии военного времени достигала 3626 тыс. человек [6].

      В силу невыполнимости первого мобилизационного плана, после завершения его разработки в августе 1923 г., было решено подготовить сокращенные варианты перевода вооруженных сил на военное положение, по которым ряд частей и соединений выступали в поход со значительным некомплектом личного состава7. Они получили наименования «Вариант Б» (численность отмобилизованной армии – 2000 тыс. человек), «Вариант Б1» (2095 тыс. человек) и «Вариант Б2» (2517 тыс. человек). Полному развертыванию присвоили наименование

      1. Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016. С. 61–62.
      2. Там же. С. 70–71.
      3. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 5. Л. 25–27.
      4. Там же. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1238. Л. 2.
      5. Там же. Д. 1273. Л. 337.
      6. Там же. Д. 1292. Л. 217.
      7. Там же. Л. 1.

      «Вариант А» [1]. Но и эти паллиативные варианты мобилизационного расписания тоже оказались невыполнимыми на практике. Необеспеченность советских мобилизационных планов людскими и материальными ресурсами и стремление разрабатывать их «на перспективу», в отличие от часто оперировавших устаревшими данными мобрасписаний царской России, не удалось преодолеть вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

      Несмотря на огромные трудности, новизну встававших задач, необходимость их выполнения в кратчайшие сроки, организационно-мобилизационными органами в 1918–1920 гг. были в основном успешно решены такие крупные проблемы, как разработка структур и штатов центральных и местных органов военного управления; разработка типовых штатов штабов, соединений, воинских частей и военных учреждений; осуществление непрерывного пополнения армии личным составом и создание массовой армии [2]. Во многом благодаря деятельности организационно-мобилизационных структур РККА к концу Гражданской войны вооруженные силы Советской Республики представляли собой могучую регулярную военную организацию. В своем составе РККА имела все рода войск: пехоту, конницу, артиллерию, технические войска. К 1 января 1921 г. пехота Красной армии состояла из 85 стрелковых дивизий и 39 отдельных стрелковых бригад. В кавалерии насчитывалось 27 кавалерийских дивизий и семь отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия состояла из 464 артиллерийских дивизионов. Всего по переписи РККА, состоявшейся 28 августа 1920 г., в ней числилось 2 892 066 человек [3].

      Поставленная на должную высоту организационно-мобилизационная работа в Красной армии стала залогом победы Советской Республики в Гражданской войне 1917–1922 гг. Противники большевиков из Белого лагеря не смогли создать сопоставимую с советской систему организационно-мобилизационных органов и наладить их функционирование.

      1. Там же. Л. 217.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 9.
      3. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки»: Историография, источниковедение, методы исторического исследования. 2010. № 7 (50)/10. С. 111.

      В годы Гражданской войны были заложены основы организационно-мобилизационного аппарата вооруженных сил Советского государства, которому предстояло подготовить Красную армию к еще более тяжелым испытаниям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Немаловажно, что строительство этих органов осуществлялось на прочной базе, доставшейся в наследство Советской России от старой армии. Также в этом периоде впервые проявились и негативные черты организационно-мобилизационной работы в РККА – существование параллельных управленческих структур и подготовка заведомо необеспеченной ресурсами мобилизации. /292/

      Гражданская война в России (1918–1922 гг.) / отв. ред. Л. С. Белоусов, С. В. Девятов. – СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
    • Грищенко А.Н. «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
      By Военкомуезд
      «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году

      А. Н. Грищенко (Новочеркасск Ростовской области)

      В мае 2020 года исполнилось 100 лет со дня расстрела Бориса Мокеевича Думенко - одного из организаторов краснопартизанских отрядов на Дону, создателя и руководителя кавалерийских частей и соединений Красной армии в 1918 - 1920 годах. Личность красного командира не является центральной темой изучения современными специалистами по истории гражданской войны, во всяком случае, о нем написано и опубликовано меньше, нежели о руководителях и участниках «белого» движения. В связи с этим автор попытался проследить траекторию жизненного пути Б. М. Думенко, изучить обстоятельства суда над ним и его соратниками, поводом для ареста которых послужило убийство комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе.

      В посвященном личности красного комкора сборнике воспоминаний и документов сообщается, что «Борис Мокеевич Думенко родился 15 августа 1888 г. в степном хуторе Казачий Хомутец Веселовского района Ростовской области, в семье безземельного крестьянина-иногороднего» [1]. Однако в изученной автором «Метрической книге Успенской церкви хутора Веселый станицы Багаевская о рождении, бракосочетании и смерти за 1888 год» под номером 115 имеется запись о крещении младенца по имени Борис, рожденного 23 июля (ст. ст.) и крещенного 24 июля 1888 г. О родителях младенца сообщается: «Харьковской губернии Ахтырского уезда (название волости не читается, похоже на «Кожеровской», но такой волости в Ахтырском уезде не было - авт.) /204/ волости крестьянин Мокий Анисимович Дума и законная жена его Татьяна Павлова, оба православные». Восприемниками крещаемого были: «Кузнецовской волости крестьянин Кирилл Павлов Опаренко и дочь крестьянина девица Екатерина Анисимова Дума» [2]. Фамилия Дума со временем стала Думенко, видимо, как производное - «думенки, т. е. дети Думы». Но речь идет именно о родителях Б. М. Думенко. Семья иногороднего крестьянина Мокия Думы была многодетной: сын Борис и дочь Ирина (Арина), двойняшки Илларион и Полина. Жена Мокия умерла в результате тяжелых родов, дети росли с мачехой. Младший брат Илларион впоследствии служил в красноармейском полку под началом брата. Борис Думенко с малых лет пас скот, работал у коннозаводчика Королькова в Сальском округе. Окончил приходское училище.

      Борис Думенко рано женился, его жена казачка Марфа Петровна Думенко (7-1918) была арестована вместе с дочерью Марией, отцом и мачехой Б.М. Думенко летом 1918 г. и заключена в тюрьму в станице Каменской. Дома Думенко и его отца в хуторе Казачий Хомутец были сожжены. От Марфы Петровны требовали написать письмо мужу с просьбой обменять семью на плененных его отрядом офицеров. Ничего не добившись, красновские казаки зарубили беременную жену Думенко, после чего он прибавил в название руководимого им полка слово «карательный». Вторая жена Анастасия Александровна Думенко надолго пережила супруга.

      В 1908 г. Б. М. Думенко начал действительную службу, в 1911 - 1912 гг. служил в Одессе, где закончил унтер-офицерскую команду. В 1912 - 1914 гг. служил в составе 9-й конной артиллерийской батареи. Участник Первой мировой войны, имел звание вахмистра, был награжден Георгиевскими наградами.

      В декабре 1917 г. Б. М. Думенко демобилизовался и вернулся домой. Он пользовался авторитетом среди односельчан и поддержал большевиков. Весной 1918 г. в хуторе Веселый создал и возглавил партизанский отряд из крестьян и казаков, выступавших против войскового атамана П. Н. Краснова. Отряд получил название 1-й Донской отряд по борьбе с контрреволюцией. Сподвижниками Думенко в 1918 - 1920 гг. были его подчиненные и сослуживцы С. М. Буденный, Г. С. Маслаков, братья И. П. и Н. П. Колесовы, К. Ф. Булаткин, Г. К. Шевкоплясов, Д.П. Жлоба, О. И. Городовиков.

      Любопытную характеристику личности Думенко представил в июле 1919 года в ростовском журнале «Донская волна» бежавший из «красного» Царицына белогвардейский агент полковник А. Л. Носович [3]. Публиковавшийся под псевдонимом А. Черноморцев в рубрике «Вожди красных» Носович привел яркие оценки тех лиц, с которыми ему /205/ довелось работать в Царицыне: Егорова, Думенко, Жлобы и Гая. Назвав Думенко бывшим вахмистром кавалерийского эскадрона, автор отметил: «резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости, и, зачастую, привычные для Думенко - старого вахмистра основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав».

      Носовичу довелось слушать выступления Думенко на митингах и различных совещаниях, и он отметил отсутствие ораторских способностей и крайне невыразительную речь красного командира, но при этом научившийся не только командовать, но и подчиняться Думенко готов был выполнить поставленный перед ним приказ вышестоящего командования, что и являлось залогом его военных успехов. Носович констатировал, что «Думенко в среде большевистских вождей - далеко незаурядная личность, один из немногих самородных талантов, вышедших из среды простого народа, но, к глубокому сожалению, приложивших свои силы не к созиданию народного величия, а к его разрушению» [4].

      В июле 1920 года в Турции увидела свет брошюра под названием «Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне». Ее автором был выпускник Николаевской академии Генерального штаба, начальник штаба 4-го Донского корпуса генерал-лейтенанта К. К. Мамантова во время конного рейда по тылам Южного фронта красных в августе - сентябре 1919 года, в феврале 1919 - марте 1920 года начальник штаба Донской армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский. В условиях войны Советской России с Польшей автор брошюры счел нужным поделиться с «военной читающей публикой» сведениями о том, в чем заключался секрет военных успехов 1-й Конной армии. Обобщая стратегию и тактику ведения войны с красной конницей, А. К. Кельчевский признал, что «вахмистр Думенко и его ученик рядовой Буденный два крупных самородка. Они не только поняли сущность и психологию конного боя, но они внесли некоторые и притом существенные поправки в приемы и способы ведения этого боя» [5]. Безусловное признание военного таланта со стороны бывшего противника свидетельствовало о вкладе руководимых Б. М. Думенко и С. М. Буденным кавалерийских соединений в разгром Донской армии.

      В рядах Красной армии Думенко стремительно прошел путь от командира партизанского отряда до командира кавалерийского корпуса. /206/ В конце мая 1918 г. действовавший в Сальском округе отряд Думенко численностью в 700 штыков при 2 орудиях и 5 пулеметах вошел в состав Южной колонны советских войск. В приказе №1 Революционных войск Южной колонны от 4 июня 1918 г. сообщалось о формировании 3-го Сводного крестьянского социалистического полка и о назначении Думенко командиром 2-го батальона. И июня 1918 г. на основании приказа №15 командира 3-го сводного полка Г. К. Шевкоплясова Думенко начал формировать из партизанских отрядов 1 кавалерийский эскадрон. По приказу №2 начальника 1-й сводной дивизии революционных войск 3-й колонны Северного Кавказа И.И. Болоцкого от 25 июня 1918 г. Думенко сформировал и возглавил кавалерийский дивизион в составе 3-го крестьянско-казачьего социалистического полка. 10 июля 1918 г. Думенко сформировал 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк [6]. В августе 1918 г. полк Думенко участвовал в обороне Царицына от Донской армии П. Н. Краснова.

      24 сентября 1918 г. по приказу Военного совета СКВО №97 1-й крестьянский социалистический карательный полк был преобразован в 1-ю Донскую советскую кавалерийскую бригаду Южного фронта и награжден Почетным Красным Знаменем ВЦИК. Помощником комбрига Думенко был назначен С. М. Буденный. 10 ноября 1918 г. кавалерийская бригада Думенко прорвала оборону белых войск и наголову разгромила 46-й и 2-й Волжский пехотные полки противника под станицей Гнилоаксайской и станцией Аксай в районе Абганерово. В Царицын были отправлены несколько вагонов пленных, трофеи бригады: 2 орудия, 11 пулеметов, 2 тысячи винтовок, свыше 100 повозок с 300 тысячами патронов и свыше 1500 снарядов. Более 300 человек белых погибло, свыше 700 попало в плен. За этот бой командование 10-й армии Южного фронта 27 ноября 1918 г. ходатайствовало перед РВСР о награждении Думенко и Буденного орденом Красного Знамени. Думенко был награжден Почетным революционным оружием - шашкой Златоустовской стали с гравировкой: «Храброму командиру Думенко за Гнилоаксайскую». 28 ноября 1918 г. по приказу №62 по 10-й армии Южного фронта путем объединения кавалерии 1-й Стальной дивизии Д. П. Жлобы и 1-й кавалерийской бригады Думенко была сформирована Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии во главе с Думенко. За время войны Думенко дважды был награжден золотыми часами [7].

      2 марта 1919 г. за боевые заслуги начальник особой кавалерийской дивизии 10-й армии Южного фронта Думенко вместе с командирами бригад Буденным и Булаткиным, командиром кавалерийского полка Маслаковым был награжден орденом Красного Знамени (приказ РВСР №26) [8]. В приказе отмечалась выдающаяся роль дивизии Думенко в обороне Царицына: был совершен 400-верстный рейд по тылам белых, /207/ в результате которого разбиты 23 полка противника, из них 4 пеших полностью взяты в плен, захвачены 48 орудий, более 100 пулеметов и другое военное имущество. В итоге 10-я армия перешла в наступление и очистила от белых территорию до реки Дон и Владикавказской железной дороги. Вероятно, именно с момента награждения Б. М. Думенко орденом Красного Знамени начала формироваться его слава «первой шашки Республики». По одним данным, так его назвал в момент награждения наркомвоенмор и председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий, но чаще эти слова приписывают будущему маршалу, а в первой половине 1919 года командующему 10-й армией Южного фронта А. И. Егорову. Но как бы то ни было, в этих словах содержалось признание несомненных военных заслуг Б. М. Думенко и возглавляемой им дивизии.

      24 марта 1919 г. начдив Думенко был назначен помощником начальника штаба 10-й армии по кавалерийской части. По предложению Думенко 4-я и новосозданная 6-я Ставропольская кавалерийская дивизия были сведены в отдельный конный корпус [9].

      В апреле - мае 1919 г. корпус Думенко воевал с белогвардейскими частями на Маныче, реке Сал в районе станицы Великокняжеской. Успехи возглавляемой Думенко дивизии в боях с Донской армией были замечены и оценены руководством страны. 4 апреля 1919 года председатель Совнаркома В. И. Ленин направил в Царицын командующему 10-й армией А. И. Егорову и в копии в Великокняжескую начальнику дивизии Думенко телеграмму: «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции. Уверен, что подавление красновских и деникинских контрреволюционеров будет доведено до конца» [10].

      25 мая 1919 г. в районе хутора Плетнева Думенко был тяжело ранен и надолго выбыл из строя. В командование корпусом вступил С. М. Буденный. В июне - июле 1919 г. Думенко находился на излечении в Саратовской госпитальной хирургической клинике, где его оперировал известный хирург профессор С. И. Спасокукоцкий. У Думенко было удалено правое легкое и три ребра, плохо действовала рука. Согласно медицинскому заключению, для восстановления полной трудоспособности ему требовалось не менее двух лет.

      В начале сентября 1919 г. Думенко вернулся к месту службы. 14 сентября 1919 г. по приказу командующего 10-й армией Л. Л. Клюева Думенко было поручено сформировать Конно-Сводный корпус 10-й армии Южного фронта на базе кавбригады Жлобы и кавбригад 37-й и 38-й дивизий. 19 декабря 1919 г. Думенко вступил в РКП(б), партийный билет №1119.

      Осенью - зимой 1919 г. корпус, с 13 декабря 1919 г. по 22 февраля 1920 г. находившийся в оперативном подчинении 9-й армии Юго-/208/-Восточного (с 16 января 1920 г. - Кавказского) фронта, громил белогвардейские Донские корпуса, вышел в район Павловска - Богучара, продвинулся на юг и захватил Миллерово, Лихую, Александровск-Грушевск (Шахты). Наконец, 7 января 1920 г. корпус взял столицу белого казачества Новочеркасск. В январе - феврале 1920 года конный корпус Думенко вел тяжелые бои с частями Донской армии в районе реки Маныч. По причине несогласованности действий между командованием Конно-Сводного корпуса 9-й армии и 1-й Конной армии, понесенных потерь и гибели артиллерии, красной кавалерий не удалось с ходу форсировать Маныч и довершить разгром противника.

      Гибель Б. М. Думенко и его соратников связана с убийством комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе. Составить представление о царивших в конном корпусе Думенко настроениях и обстоятельствах гибели комиссара можно из очерка члена РВС Юго-Восточного (с января 1920 года - Кавказского) фронта И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко». Впервые этот очерк был опубликован в 1923 году в брошюре И. Т. Смилги «Военные очерки». Автор отдает должное Думенко как кавалерийскому военачальнику, признает его неоспоримые военные заслуги: «Думенко является одним из довольно видных деятелей Красной Армии. В первый период его деятельности, в 18-м и начале 19-го года, у него имеются несомненные крупные заслуги в борьбе Красной Армии против Деникина. Несмотря на полное отсутствие военного образования (он был не то рядовым, не то вахмистром), Думенко имел несомненные природные способности в военном деле. Целый ряд его конных операций был удачным и победоносным. Его способности к маневру и к короткому удару признавало даже белое командование в своих донесениях. Думенко был на месте во главе небольших конных групп, примерно дивизии. Попытка поставить его во главе конного корпуса кончилась неудачей. Корпусное соединение оказалось для его способностей чрезмерным. Его последний поход от Хопра до Новочеркасска ничего интересного в смысле ведения операций большими кавалерийскими массами не представляет». По мнению Смилги, по своей «идеологии» Думенко относился к «плеяде Мироновых, Григорьевых, Махно и прочих, которые в 19-м году пытались вести борьбу и против белых, и против красных». Назвав Григорьева «разбойником чистой воды», Смилга полагал, что Думенко выказал все данные стать таким же разбойником, а из четырех названным лиц «Думенко был, бесспорно, самым глупым и неразвитым». По свидетельству И. Т. Смилги, штаб Юго-Восточного фронта «имел массу неприятностей» со стороны конного корпуса Б. М. Думенко из-за его ложных донесений, прямого неисполнения приказов, отсутствия необходимой отчетности и должного порядка в ведении корпусного хозяйства. В штабе фронта имелись сведения, что растущая слава Буденного как военачальника дей-/209/-ствовала на Думенко «разлагающе». Автор очерка отметил, что поступавшие в штаб 9-й армии, которому непосредственно подчинялся конный корпус Думенко, донесения свидетельствовали о «полном разложении штаба корпуса, о пьянстве, антисемитизме, насилиях над женщинами, убийствах и т. д. и т. п.». Мероприятия Кавказского фронта и 9-й армии по внедрению строгого порядка и дисциплины в корпусе были негативно восприняты комкором, который, по мнению Смилги, чувствовал, что партизанским нравам и привычкам наступает конец [11].

      Примеры «партизанщины» в конном корпусе Думенко приводил хорошо знавший Думенко С. М. Буденный, в 1918 - 1919 годах бывший его заместителем в различных кавалерийских частях и соединениях. В своих мемуарах он описал случай, имевший место в первых числах февраля 1920 года. Бойцы сторожевого охранения 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии ночью обнаружили раздетого, обмороженного и тяжело раненного человека, пробиравшегося к хутору Федулову. Раненого доставили в полевой штаб Конармии и доложили об этом С. М. Буденному и К. Е. Ворошилову. Им оказался коммунист Кравцов, служивший в Конармии и недавно назначенный начальником связи в конный корпус Думенко.

      По рассказу Кравцова, в корпусе Думенко тайно действовала какая-то банда: «хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче». Кравцов, едва прибыв в корпус и не успев войти в курс дела, ночью был схвачен и вместе с другими коммунистами уведен на Маныч. Убийцы долго водили жертв по льду Маныча, разыскивая прорубь, но по причине снегопада прорубь занесло, и найти ее не удалось. Тогда убийцы раздели коммунистов до нижнего белья, дали по ним залп и, сочтя всех убитыми, ушли. Кравцов получил три пулевых ранения и случайно остался жив. «Среди погибших от рук бандитов - комиссар корпуса Миколадзе», - сообщил Кравцов. Он также добавил, что штаб корпуса Думенко укомплектован бывшими офицерами, - либо бывшими пленными, либо присланными из главного штаба Красной армии, «и упорно идет слух, что Думенко намерен увести корпус к белым и только ждет для этого подходящего момента». Буденный сообщает, что было принято решение о немедленном аресте Думенко, и утром следующего дня с отрядом в 50 конармейцев с двумя пулеметными тачанками он отправился в хутор Верхне-Соленый для ареста штаба конного корпуса. Но штаб корпуса переехал в станицу Константиновскую 1-го Донского округа, и арестовать Думенко и его соратников Буденный не смог. По возвращении обратно штабом Конармии была послано донесение Реввоенсовету Кавказского фронта о предательстве в корпусе Думенко. «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле», - заключает рассказ о Думенко Буденный [12]. /210/

      После реабилитации Ф. К. Миронова в 1960 году и Б. М. Думенко в 1964 году увидели свет статьи, очерки и художественные произведения историков и литераторов об их участии в гражданской войне [13], авторы которых, по мнению С. М. Буденного, «стремятся представить их советской общественности только в розовом свете, как безупречных борцов за Советскую власть», пытаются во чтобы то ни стало «обелить и возвеличить Миронова и Думенко» [14]. Признавая, что «Думенко нельзя было отказать ни в личной храбрости, ни в знании военного дела» и отмечая его несомненные военные заслуги, С. М. Буденный вместе с тем констатировал, что Думенко, как и Миронов, многими своими действиями «выражал политические колебания и неустойчивость средних слоев крестьянства. Из-за своей политической незрелости он нередко допускал серьезные политические ошибки». Это выражалось в частом игнорировании Думенко приказов вышестоящего командования, открытом выступлении с подстрекательскими заявлениями против коммунистической партии, незаконных реквизициях, попустительстве и поощрении антисемитизма, грабежей, пьянства и насилия. По свидетельству С. М. Буденного, Б. М. Думенко не терпел присутствия в войсках комиссаров, всячески препятствовал проведению с красноармейцами партийно-политической работы, восстанавливал против военных комиссаров «политически отсталую часть бойцов».

      Автор статьи в подтверждение своих заявлений привел почерпнутые из архива Советской армии и архива Октябрьской революции выдержки из донесений армейских политработников с описаниями настроений и порядков в руководимых Б. М. Думенко кавалерийских частях. Так, исполнявший обязанности политкомиссара Сводной кавалерийской дивизии С. Питашко 29 декабря 1918 года сообщал политотделу 10-й армии, что разъяренные поджигательской речью Думенко бойцы готовы были учинить расправу с политкомиссарами, но насилие было предотвращено. Политический комиссар 1-й Сводной кавалерийской дивизии В. Новицкий 14 марта 1919 года докладывал /212/ Думенко в командование дивизий она стала неузнаваемой. «Начались грабежи по всему пути следования. Причина их - начдив: он дал право чеченцам забирать все ценное, как-то: золото, серебро и другие более ценные вещи... У начдива пять подвод, в том числе два экипажа, груженные разными вещами, конечно, реквизированными... В последнее объяснение, которое было между мной и начдивом, он заявил, что всех политкомов арестует и расстреляет. На заданный мной вопрос: «Желает ли он признать за политкомами те директивы, которые им даны Реввоенсоветом армии», начдив самым категорическим образом ответил, что не признает». В дальнейшем подобное поведение кавалеристов Думенко только усилилось. С. М. Буденный сообщает, что осенью 1919 года переход Сводного конного корпуса из Калача к Новочеркасску сопровождался грабежами и насилием. Особенно широкий размах они приняли при освобождении Новочеркасска в январе 1920 года. Причем Думенко не только не считал нужным бороться с этими случаями, но препятствовал арестам грабителей и сам дебоширил. О царившем в корпусе Думенко неблагополучии было хорошо известно в армии. Прибывший для наведения порядка в Новочеркасск член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, ознакомившись на месте с обстановкой сообщал: «Думенко определенный Махно. Не сегодня, так завтра он постарается повернуть штыки... Считаю необходимым немедленно арестовать его...».

      По свидетельству С. М. Буденного, далеко не все подчиненные Б. М. Думенко командиры принимали создавшийся в корпусе порядок. Против подобного поведения комкора и сотрудников его штаба выступали два из трех командиров бригад (М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлоба), все бригадные комиссары, политкомы полков, начальники политического /213/ и особого отделов конного корпуса, военкомы соседних стрелковых соединений. Прибывший в январе 1920 года на должность военного комиссара корпуса В. Н. Микеладзе сообщал в реввоенсовет 9-й армии: «Положение политработников угрожающее, грозят покончить с ними». В корпусе совершались покушения на жизнь комиссаров. Относительно убийства В. Н. Микеладзе С. М. Буденный сообщает, что тот был зверски убит недалеко от штаба корпуса через восемь дней после объявления в приказе о его назначении комиссаром, причем Б. М. Думенко четыре дня не интересовался судьбой комиссара, а подозревавшийся в его убийстве красноармеец Салин бежал при загадочных обстоятельствах. Подобное поведение Б. М. Думенко и царившие в конном корпусе порядки не могли не вызывать обеспокоенность реввоенсоветов и командования 9-й армии и Кавказского фронта. Командование фронта приняло решение о снятии Б. М. Думенко с должности командующего конным корпусом, о чем Г. К. Орджоникидзе 17 февраля 1920 года сообщал В. И. Ленину [15].

      Многое из написанного С. М. Буденным о личности Б. М. Думенко и ситуации в Сводном конном корпусе находит документальное подтверждение. В очерке И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко» приведены копии различных документов о положении дел в корпусе Думенко. Собственно, член РВС Кавказского фронта И. Т. Смилга сыграл ключевую роль в аресте Б. М. Думенко и его ближайших соратников в феврале 1920 года. Основанием для ареста этих лиц стал направленный в РВС Кавказского фронта доклад члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова от 15 февраля 1920 года о положении дел в Сводном конном корпусе. Автор доклада сообщал, что 12 января 1920 года его, А. Г. Белобородова, вызвал к прямому проводу находившийся в Новочеркасске член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, сообщивший, что Думенко «ведет себя вызывающе, по-махновски, под угрозой разгона местной Советской организации требует вина, не признает Реввоенсовета и т. д.». Анисимов предложил немедленно арестовать Думенко, опасаясь, что в результате промедления можно ожидать его вооруженного выступления. То же самое 11 января Анисимов сообщал в телеграмме в РВС Юго-Восточного фронта. Но усилиями частей 21-й дивизии и 1-й партизанской бригады разгул пьянства в Новочеркасске удалось прекратить и «вопрос о ликвидации Думенко утратил несколько свою остроту».

      С целью уяснения командованием Кавказского фронта общей ситуации в конном корпусе А. Г. Белобородов в своем докладе приводит характеристики ближайших соратников комкора Б. М. Думенко и освещает отношения его с подчиненными. Ближайшими сподвижниками Думенко являлись:

      «1. Начоперод Блехерт - бывший офицер, месяца 3-4 тому назад командированный из Москвы. По отзывам всех встречавшихся и знаю-/214/-щих его, личность чрезвычайно подозрительная. По своему умственному развитию стоит выше остальных лиц, окружающих Думенко, и имеет на него безусловное влияние. Блехерта называют вдохновителем всех безобразий и преступлений, творимых штабом корпуса.

      2. Шевкоплясов, бывший начдив-37, посланный 10-й армией на должность комбрига пешей, которую хотел формировать Думенко. Личность малозаметная вообще, но в компании Думенко играет роль выполнителя всех затей Думенко.

      3. Колпаков, состоящий для поручений при комкоре. Грубый и нахальный тип, играющий одинаковую с Шевкоплясовым роль. При приезде т. Микеладзе Колпаков вел себя вызывающе и оскорбил т. Микеладзе (рапорт т. Микеладзе, найденный в бумагах т. Анисимова (Н. А. Анисимов (1892 - 1920), с июля 1919 г. по январь 1920 г. член РВС 9-й армии Юго-Восточного фронта, 24 января 1920 года умер от тифа - авт.), в копии прилагаю. Лист 10).

      4. Наштаб Абрамов. Очень острожный человек, работающий давно в Красной армии, известен некоторым строевым начальникам наших дивизий, характеризующим его как человека надежного. Личность по всем данным слабовольная и подпавшая под влияние остальных.

      5. Носов, комендант штакора. По всем отзывам явно преступный тип: Носова называют виновником покушения на комиссара связи т. Захарова. Носов вел двуличную политику, называя себя коммунистом, пользовался доверием т. Анисимова и, очевидно, передавал Думенко все, что узнавал от т. Анисимова. Весь корпус называет его организатором убийства т. Микеладзе».

      «Вся эта компания во главе с Думенко снискала себе общую ненависть всех политработников корпуса и лучшей части командного состава » - резюмировал А. Г. Белобородов. Отношения между комкором Думенко и командирами 1-й (Д. П. Жлоба) и 3-й (М. Ф. Лысенко) бригад автор доклада назвал натянутыми. После убийства Микеладзе Жлоба заявил, что готов арестовать весь штаб конного корпуса, если получит соответствующее предписание Реввоенсовета, такую же готовность изъявил Лысенко. А. Г. Белобородов сообщал, что штаб конного корпуса не скрывал своего резко негативного отношения к Советской власти. Начальник снабжения корпуса Лебедев передавал, что Думенко вопрошал его: «Неужели ты до сих пор не убедился, что Советская власть - это сволочь?», тому же Лебедеву он говорил, что «За мою голову Деникин дает миллион, а если я перейду к нему, то он даст мне десять миллионов». В заключение доклада А. Г. Белобородов констатировал: «Штаб корпуса является очагом антисемитской агитации в частях корпуса. Ругать жидов и комиссаров и демонстрировать пренебрежение к Советской власти является самым излюбленным занятием штабных». По этой причине он считал совершенно недопустимым /215/ оставлять безнаказанным убийство В. Н. Микеладзе и другие преступления комкора и штаба конного корпуса [16].

      К докладу А. Г. Белобородова в качестве приложений были представлены заключение чрезвычайной следственной комиссии от 10 февраля 1920 года с результатами расследования обстоятельств гибели комиссара В. Н. Микеладзе, копия доклада В. Н. Микеладзе члену РВС 9-й армии Н. А. Анисимову и копия заявления политического комиссара 2-й Горской кавалерийской бригады Пескарева в политотдел конного корпуса.

      Недатированное заявление Пескарева, судя по контексту и содержанию, было написано в декабре 1919 или январе 1920 года. Его автор сообщал, что он три месяца находился во 2-й Горской кавбригаде, жил вместе с полевым штабом бригады и во время частых посещений штаба Думенко, Абрамовым и Блехертом вел с ними беседы на политические темы и очень хорошо уяснил себе «политические физиономии» как сотрудников штаба бригады, так и полевого штаба конного корпуса. По мнению Пескарева, все они, за исключением очень осторожного в выражениях Абрамова, «ярые противники коммунистического строя и коммунистической партии и большой руки антисемиты». Думенко и Блехерт заявляли, что коммунисты ничего не могут дать рабочим и крестьянам, и что в скором времени «народится» новая партия, под которой они понимали себя, которая «будет бить и Деникина и коммунистов». Пескарев со ссылкой на начальника снабжения 2-й бригады корпуса Кравченко привел следующий эпизод реакции комкора на выговор за неисполнение последним приказа командования Юго-Восточного фронта: Б. М. Думенко сорвал с себя орден Красного Знамени и с ругательством бросил его в угол, сказав при этом: «от жида Троцкого получил, с которым мне все равно придется воевать». «Ненависть и клевета на коммунистов и комиссаров - вот отличительная черта этой компании, которая к тому же не прочь и пограбить и понасиловать», - констатировал Пескарев. Он сообщал, что во время стоянки в слободе Дегтево Донской области в плен были взяты две сестры милосердия противника, которых, со слов бывшего командира взвода ординарцев конного корпуса Жорникова, всю ночь насиловала компания Думенко, и которые на следующее утро были расстреляны. Собственно, Жорников был изгнан из корпуса за то, что не смог «угодить их развратным требованиям». Он сообщил, что в упомянутой слободе соратники Думенко искали спрятавшуюся пятнадцатилетнуюю дочь квартирной хозяйки «с целью насилия», но, не найдя ее, изнасиловали молодую женщину - сестру хозяйки [17].

      О царивших в штабе конного корпуса порядках сообщал в середине января 1920 года в РВС 9-й армии и В. Н. Микеладзе. Назначенный политотделом Юго-Восточного фронта и утвержденный политотделом /216/ 9-й армии комиссаром конного корпуса, он прибыл 10 января 1920 года в штаб корпуса и первое, что он увидел, были «две намалеванные кокотки». На вопросы Микеладзе к сотрудникам штаба о местонахождении Думенко, начальника политотдела корпуса Ананьина и просьбу о предоставлении ему ординарца был получен ответ «в самой грубой форме»: ему толком не ответили, ординарца не дали сославшись на их отсутствие, и вообще предложили убраться из штаба. Замечание комиссара об отсутствии при штабе корпуса ординарцев вывело из себя Колпакова, и между ним и Микеладзе произошел примечательный диалог:

      - Колпаков сорвался на крик: «Прошу не указывать! Мы сами знаем, что делаем!»,

      - Микеладзе: «Виноват, но я имею право указывать вам не только как комиссар, но и как коммунист».

      - Колпаков: «Пошел вон отсюда, сволочь!»

      - Микеладзе сообщает, что пытался сохранить хладнокровие: «Послушайте, не забывайте, что кричите на представителя Советской власти».

      - Колпаков: «Наплевать мне на Советскую власть». Присутствовавший при разговоре другой сотрудник штаба крикнул: «Мы не боимся, у нас танки».

      В. Н. Микеладзе ничего не оставалось, как уйти из штаба корпуса. На следующий день начальник политотдела Ананьин сообщил комиссару, что Думенко приказал своим людям «снять с меня “котелок” (т. е. голову), если я вновь приду в штаб». Комиссар не отреагировал на угрозу и вместе с Ананьиным 12 января явился в штаб, но не был принят Думенко, 13 января Микеладзе ответили, что комкора нет. «Не делая никакого вывода, ибо все вполне ясно, довожу это до вашего сведения», - заключал свой доклад комиссар [18].

      А. Г. Белобородов в своем докладе отметил, что комиссару не сразу, но все-таки удалось встретиться с командиром корпуса. Так, 16 января Микеладзе сообщил, что Думенко не допускает его к исполнению своих обязанностей, на что Белобородов предложил комиссару решительно потребовать от комкора допущения комиссара к работе. Вместе с тем, Белобородов отдал директиву всем политработникам корпуса быть наготове и при первом же попытке выступления против власти или открытия фронта противнику «перестрелять, жертвуя собой, всех главарей и зачинщиков». Из разговора с Микеладзе 24 января Белобородов выяснил, что комиссару удалось добиться встречи с Думенко и приступить к работе. Автор доклада привел слова Микеладзе: «Удалось несколько раз серьезно переговорить с комкором. Идет навстречу некоторым моим предложениям, дает на подпись все приказы». Однако Белобородов расценил это лишь как ловкий ход для усыпления бдительности комиссара, чтобы потом можно было его легче «убрать» [19]. /217/

      2 февраля 1920 года комиссар 2-го Сводного конного корпуса 9-й армии Кавказского фронта В. Н. Микеладзе был убит. 4 февраля на основании приказа по войскам 9-й армии № 40/а за подписью командарма-9 А. Степина, члена РВС А. Белобородова и начштаба-9 Алексеева была создана чрезвычайная следственная комиссия в составе политкомиссара 21-й дивизии А. Лиде (председатель), политкомиссара 2-й Горской кавбригады конного корпуса Пескарева, начальника политотдела 36-й дивизии Злауготниса и начальника особого отдела конного корпуса Карташева. Комиссия была наделена широкими правами в организации расследования совершенного убийства: производить допросы всех без исключения лиц, показания которых могли быть важны для дела; проводить обыски, выемки и изучение необходимых документов; арестовывать в интересах следствия необходимых лиц. Приказ давал право комиссии в зависимости от результатов следствия арестовать и направить в штаб армии со следственным материалом непосредственных виновников убийства, а также пособников, подстрекателей и укрывателей для предания их суду [20].

      Уже 10 февраля 1920 года чрезвычайная следственная комиссия представила в РВС 9-й армии заключение об обстоятельствах убийства комиссара В.Н. Микеладзе и предполагаемом убийце. Комиссия установила, что 2 февраля комиссар вместе с полевым штабом конного корпуса прибыл в хутор Манычско-Балабинский. Из штаба корпуса комиссар с личным ординарцем намеревался ехать на сменных лошадях к комбригу-1 Жлобе. Но в штабе корпуса Микеладзе предоставили только одну лошадь, по этой причине ординарец комиссара остался в штабе корпуса дожидаться его возвращения. Следствие установило, что вместе с Микеладзе отправился ординарец штаба корпуса. «Отъехав версты полторы от хут. Манычско-Балабинский по направлению в хут. Солоный (Соленый - авт.), сопровождавший товарища Микеладзе ординарец в балке произвел из браунинга выстрел в голову едущему вместе с ним военкому Микеладзе. ... После преступного выстрела сопровождавший военкома ординарец докончил его жизнь, нанеся собственной Микеладзе шашкой три удара по голове». Комиссия на основании свидетельских показаний пыталась установить личность сопровождавшего Микеладзе лица, который оказался убийцей. Свидетели из полевого штаба конного корпуса во главе с Думенко «отделываются полным незнанием» того, как и с кем поехал Микеладзе, но «определенно отрицают», что его сопровождал ординарец штаба корпуса. По свидетельству же личного ординарца корпусного комиссара Фоменко, Микеладзе в роковой для себя путь отправился именно со штабным ординарцем. Утром 3 февраля Фоменко справлялся в штабе корпуса, не вернулся ли Микеладзе, но получил ответ лично от Думенко, что /218/ военком и посланный с ним ординарец еще не вернулись. Красноармейцы Сухоруков и Коваленко подтвердили, что Микеладзе выехал из штаба корпуса вдвоем с ординарцем на лошади темной масти.

      Показания второй группы свидетелей (ординарец Фоменко, красноармейцы Сухоруков и Коваленко) следственная комиссия посчитала наиболее правдоподобными, основательно полагая невозможным, чтобы никто из сотрудников штаба корпуса не знал и не поинтересовался, как и с кем выехал комиссар Микеладзе, имевший при себе срочный оперативный приказ. Ответ командира корпуса ординарцу Фоменко «определенно и ясно» говорил о том, что Думенко и его штаб не только знали это, но и сами отправили с Микеладзе штабного ординарца. Комиссия полагала, что штаб корпуса сознательно скрывал убийцу, и предлагала искать его и его подстрекателей в штабе корпуса. Собранный комиссией материал о политических настроениях в конном корпусе зафиксировал, что Думенко и его штаб вели борьбу против большевиков и комиссаров и старались путем «гнусной клеветы и грубой демагогии» скомпрометировать их перед красноармейской массой. Комиссия пришла к однозначному выводу: «Комкор Думенко и его штабные чины своей деятельностью спекулируют на животных инстинктах массы, пытаясь завоевать себе популярность и поддержку тем, что дают полную волю и поощрение грабежам, пьянству и насилию. Злейшими их врагами является каждый политработник, пытающийся превратить разнузданную и дикую массу в регулярную дисциплинированную и сознательную боевую единицу». На основании всего сказанного чрезвычайная следственная комиссия определила, что убийцей комиссара Микеладзе был неизвестный ординарец штаба конного корпуса, а его подстрекателями и прямыми укрывателями являлись комкор Думенко и его штаб, которых предлагалось немедленно арестовать [21].

      Получив от члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова упоминавшийся доклад о положении дел в конном корпусе Думенко в связи с убийством Микеладзе, И. Т. Смилга 18 февраля 1920 года отдал приказ о его аресте, поручив это дело РВС 9-й армии. Приказ требовал «в случае неповиновения и отказа сдаться добровольно, применить вооруженную силу и смести виновников с лица земли». Штаб конного корпуса был арестован командиром 1-й бригады Д. П. Жлобой без единого выстрела [22]. Думенко и сотрудники его штаба были арестованы в ночь с 23 на 24 февраля 1920 года. Командиром конного корпуса был назначен Жлоба, начальником штаба Качалов.

      Началось следствие с допросами обвиняемых и показаниями свидетелей. Одним из первых историков проанализировал судебный процесс над Б. М. Думенко и его соратниками В. Д. Поликарпов. В ответ на письмо С. М. Буденного, опубликованное в феврале 1970 года в /219/ журнале «Вопросы истории КПСС», он подготовил ответное письмо с возражениями маршалу. Датированное 30 марта 1970 года письмо В. Д. Поликарпова сразу опубликовано не было по причинам политико-идеологической конъюнктуры. Как выяснил автор письма, его не «рекомендовали » печатать по указанию K. И. Брежнева, причем генсек лично ознакомился с письмом С. М. Буденного и дал указание напечатать его. У генсека появились серьезные возражения против публикации ответа В. Д. Поликарпова, он заявил: «Кому интересно знать те неточности или ошибки, которые допустил маршал? - поставил он вопрос. - Двум-трем историкам, которые роются в архивах. А массовый читатель прочитал мемуары Буденного, нашел там много интересного, политически правильного, и он получил идейную, патриотическую зарядку. Зачем же его теперь сбивать с толку? От этого будет только вред нашему делу. И потом: вы не подумали, какую эта ваша статья нанесет травму Семену Михайловичу: его возраст, здоровье, заслуги перед Родиной должны удержать и нас и вас от этого. Вот почему ее и не стали печатать» [23]. Ответ В. Д. Поликарпова на письмо С. М. Буденного увидел свет на страницах журнала «Дон» только спустя 18 лет, в ноябре 1988 года, в год, когда на Дону широко отмечалось 100-летие со дня рождения Б. М. Думенко в условиях оживления общественно-политической атмосферы и пересмотра многих стереотипов. Письмо В. Д. Поликарпова было опубликовано с предисловием известного донского историка, доктора исторических наук, профессора Ростовского государственного университета А. И. Козлова [24].

      В. Д. Поликарпов изучил материалы судебно-следственного дела Думенко и его соратников. Он, в частности, разобрал вопрос с пресловутыми «черными тучами», о которых упоминал в своем письме С. М. Буденный, подчеркивая, что под этими словами Думенко подразумевал политработников и коммунистов. Подробности этого разговора командарм 1-й Конной собственноручно изложил 29 марта 1920 года по предложению следователя военного трибунала Кавказского фронта Тегелешкина. В.Д. Поликарпов установил, что Думенко действительно говорил с Буденным о «черных тучах», под которыми подразумевал недобитого противника, и именно так его первоначально понял Буденный. Из показаний членов РВС 1-й Конной К. Е. Ворошилова и Е. А. Щаденко явствует, что они слова Думенко истолковали как готовность комкора выступить против власти и склонить к этому Буденного. Расценив именно так слова о «черных тучах», они оба «старались навести на мысль» Буденного о готовности Думенко к мятежу против власти. После ареста Думенко и Буденный фразу о «черных тучах» истолковывал именно в таком контексте. По мнению В. Д. Поликарпова, в вынесении приговора Думенко показания Буденного, Ворошилова и Щаденко /220/ сыграли немалую роль. Обвинение представляли член РВС 9-й армии А. Г. Белобородов и заместитель председателя РВТ Кавказского фронта Колбановский. На стороне защиты выступал по собственной инициативе бывший член РВС 10-й армии, председатель Донисполкома и член ВЦИК А. А. Знаменский, знавший Думенко по совместной службе в 10-й армии. Защиту Думенко и его соратников осуществляли адвокаты Бышевский и Шик [25].

      В чем обвиняли Думенко и его соратников? Обвинение насчитывало десяток пунктов. В приговоре трибунала Думенко и его соратники обвинялись в проведении юдофобской и антисоветской политики, в том, что они ругали «центральную советскую власть» и называли руководителей красной армии «жидами», не признавали комиссаров и противодействовали политической работе в корпусе, стремились подорвать авторитет комиссаров и советской власти среди бойцов корпуса. Не проводили решительно положения о регулярной Красной армии, но напротив своими действиями поддерживали и развивали «дух партизанщины». Не всегда точно и беспрекословно исполняли приказы командования, не боролись с достаточной энергией с грабежами, незаконными конфискациями, реквизициями и насилием над населением, «пьянствовали сами и поощряли пьянство среди подчиненных», что в итоге «выродилось в определенный бандитизм» разъедавший военную мощь конного корпуса. Препятствовали работе реввоентрибунала и особого отдела конного корпуса. «В целях ограждения себя от политического контроля удаляли лиц, не разделявших их бандитские и антисоветские наклонности». Наконец, подсудимые организовали убийство военного комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе [26]. Каждое из этих обвинений было достаточно серьезным и требовало основательной доказательной базы, так как могло грозить подсудимым самым суровым наказанием.

      Рассмотрение этого резонансного дела в РВТ Кавказского фронта велось предвзято и неквалифицированно. Его результат был предрешен заранее, и приговор мог быть только обвинительным и суровым. Все обвинение строилось исключительно на материалах предварительного следствия, которые требовали дополнительного анализа, невозможного при отсутствии свидетелей в суде. В основу обвинения были положены показания Буденного, Ворошилова, Щаденко, политработников корпуса и других свидетелей, не скрывавших своего враждебного отношения к подсудимым. Обвинитель Колбановский прямо заявил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Ворошилов написал что-либо, то отвечает за свои слова» [27]. Следствию не удалось опросить этих свидетелей, более того, руководство РВТ республики /221/ требовало ускорить следствие. Так, 28 марта 1920 года председатель РВТ Кавказского фронта Зорин телеграфировал в РВТ республики, что необходимо вновь допросить Буденного, Жлобу и ряд политработников, на что заместитель председателя РВТ республики дал указание Зорину «не увлекаться слишком подробным выяснением всех деталей, обстоятельств и преступлений. Если существенные черты выяснены - закончить следствие, ибо дело имеет высоко общественное значение; со временем это теряется». 3 апреля Зорин телеграфировал Жлобе просьбу направить для допроса только тех лиц, которые могут дать сведения «о противосоветской деятельности Думенко и его штаба» [28]. Председателем
      выездной сессии РВТ республики, направленной для суда над Думенко и его соратниками, являлся Розенберг.

      Сторона защиты находилась в очевидно не равных условиях. Адвокаты в своих речах отмечали искусственный характер процесса, надуманность выдвигаемых обвинений, требовали вызова в суд и допроса свидетелей. Адвокат Бышевский констатировал: «...Процесс протекает исключительно в тяжелых условиях. Живых свидетелей нет. Никто не явился. Нет Буденного, нет Ворошилова, нет Жлобы. Перед нами мертвый материал: письменные свидетельские показания». На просьбу Знаменского о вызове свидетелей в суд Розенберг заявил: «Суд постановляет продолжать дело без свидетелей». Бышевский в ходе заседания признавал, что следствие по делу было неполным и недостаточным, а при такой торопливости проведения следствия нельзя было ожидать раскрытия существа дела. Тактика защиты была выстроена на последовательном опровержении выдвигаемых обвинений, указании на отсутствие сколько-нибудь серьезной доказательной базы, требовании рассмотрения фактов, собранных в ходе следствия. Знаменский требовал от обвинения оперировать конкретными фактами: «Для того, чтобы бросить такие обвинения человеку, нужно иметь более конкретные данные, нужно свои слова закрепить какими-нибудь фактами. И вот, не имея фактических данных, не имея прямых доказательств, обвинитель строит свои выводы на каких-то предположениях». Сторона обвинения, игнорируя это требование, рассуждала общими фразами о значении борьбы с контрреволюцией, партизанщиной и необходимости укрепления дисциплины в условиях продолжавшейся гражданской войны, настаивала на якобы имевшемся в конном корпусе развале [29].

      Подсудимые и адвокаты доказывали несостоятельность и надуманность предъявляемых обвинений. В частности, касательно обвинения в юдофобии Думенко заявлял: «Я никакой антисемитской пропаганды не вел, никакой агитации антикоммунистической в моих частях не было, и нигде я не участвовал ни в какой пропаганде против жидов и т.д. Если лично ругал жидов, ругал коммунистов, то до сего времени не /222/ знал, что это - государственное преступление... Когда сбросили Николая, то говорили, что каждый может говорить то, что он хочет...». Думенко отрицал, что называл Троцкого «жидом». На вопрос Зорина: «Не говорили ли вы, что жиды засели в тылу и пишут приказы?», Думенко возразил: «Я этого не говорил. Когда мне на митинге был задан вопрос, почему с нами нет евреев, я сказал, что они не способны служить в коннице». А. В. Крушельницкий отметил любопытный факт: защитниками подсудимых выступали приглашенные Знаменским присяжные поверенные Исай Израилевич Шик и Иосиф Иосифович Бышевский, которые, будучи профессионалами, оспаривали обвинение в антисемитизме. «Если подсудимые ругали коммунистов, называли евреев жидами и разделяли кавалерийский предрассудок, что еврей не способен сидеть на коне и должен служить в пехоте, то все это - не государственное преступление...» - заявлял Шик. Бышевский поддержал коллегу: «Говорят, что Думенко антисемит и вел юдофобскую пропаганду в своем корпусе, и фактов не представляют. Где этому обвинению доказательства? Он бранился, правда, обидными для национального самолюбия словами, но в слова эти никогда не вкладывал человеконенавистнического и погромного смысла. Где на его пути победного шествия были погромы? Да не ему ли и созданной им коннице суд обязан тем, что теперь спокойно в Ростове судит его, Думенко, и его штаб?» [30].

      Судебные слушания по делу Думенко и членов его штаба проходили в Ростове 5-6 мая 1920 года, и выездная сессия РВТ под председательством Розенберга вынесла ожидаемо суровый приговор: Б. М. Думенко, М. Н. Абрамов, И. Ф. Блехерт, М. Г. Колпаков были приговорены к расстрелу. 11 мая приговор был приведен в исполнение, тела расстрелянных были тайно погребены в общей могиле на территории старого кладбища Ростова-на-Дону [31].

      В материалах о реабилитации Думенко и его соратников отмечено, что свидетельские показания в ходе судебного заседания не проверялись, хотя именно они были положены в обоснование приговора, и что обвинения против осужденных носили «характер общий и фактами не подтвердились». При реабилитации на основании изучения материалов судебного дела и дополнительных материалов, привлеченных при проверке дела, было установлено, что уголовное дело против Думенко и сотрудников штаба конного корпуса возникло «в результате интриг на почве антагонизма» между Думенко и частью политработников корпуса, а именно бывшим политкомом корпуса Ананьиным, военкомом бригады Пискаревым и другими, а также с командирами бригад Жлобой и Лысенко, распространявшими клеветническую порочащую информацию о Думенко и выступавшими на предварительном следствии в качестве основных свидетелей. Причину этого конфликта Думенко /223/ объяснял тем, что он требовал от политработников быть на позициях, а не находиться в тылу. При рассмотрении материалов дела в 1960-х годах не было установлено ни одного факта удаления из корпуса кого-либо из политработников. Отсутствовали факты пьянства Думенко, сам же он на суде заявил что непьющий. К делу были приобщены материалы о незаконных действиях отдельных командиров корпуса по отношению к населению (Колпаков ударил плетью председателя сельского ревкома за сокрытие подвод, Носов и Ямковой насильно изымали вещи у населения, проводили незаконные реквизиции и т.д.), но эти факты, по мнению военной прокуратуры, не давали оснований для сделанного судом заключения, так как из материалов дела следовало, что Думенко «проводил борьбу с бесчинствами по отношению к населению». Несостоятельным оказалось обвинение Думенко и в том, что он препятствовал работе реввоентрибунала и особого отдела, доказательств этого обвинения в деле нет. Трибунал не принял во внимание допрошенных по ходатайству защиты в качестве свидетелей начальника политотдела фронта Балашова и военкома путей сообщений Клеменкова, показания которых опровергали собранные следствием материалы о враждебном отношении Думенко к политработникам и «зажиме» политработы в конном корпусе. Рассмотрев материалы уголовного дела и дополнительной проверки, Военная коллегия Верховного суда СССР признала протест Генерального прокурора СССР правильным и обоснованным. «В деле отсутствуют объективные доказательства вины Думенко и других осужденных в заговоре против Советской власти и совершения других преступлений», - констатировалось в заключении Военной коллегии. На заседании 27 августа 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР приняла определение ЖЗН-0667/64, которым постановила отменить приговор выездной сессии РВТ республики от 5-6 мая 1920 года в отношении Б. М. Думенко и других осужденных за отсутствием состава преступления [32].

      Не подлежит сомнению, что судебный процесс над Думенко и его соратниками проходил с очевидными вопиющими нарушениями процессуальных норм на этапе следствия и судебного разбирательства. Суровый приговор трибунала был предопределен, принимая во внимание, что обвинение было построено на свидетельских показаниях недоброжелателей Думенко, следствие велось очень поверхностно, а выездная сессия РВТ была настроена откровенно предвзято к подсудимым и очевидно не пыталась установить истину. В. Д. Поликарпов еще в 1970 году задавался вопросом: как же получилось, что Думенко и сотрудники его штаба были приговорены к расстрелу? Он полагал, что тогда произошла судебная ошибка, случившаяся в тяжелых условиях гражданской войны, в период, когда советское судопроизводство пе-/224/-реживало стадию формированию и становления. Он утверждал, что в деле Думенко явственно проявилась линия сторонников «левых загибов», позицию которых в ноябре 1918 года сформулировал заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис. Он адресовал чекистам известное высказывание о ненужности поиска улик при рассмотрении дел о восстаниях против советской власти и необходимости выяснения классовой принадлежности обвиняемого, его происхождения, образования и профессии. Именно эти позиции должны были решать его судьбу. Якобы «левые» навязывали такую линию поведения советским карательным органам, что и нашло свое выражение в суде над Думенко и его соратниками [33].

      Думается, что в ситуации с Думенко дело вовсе не в происках «левых», а в том, что его «ликвидации» хотели многие недоброжелатели. Так, своего рода общим местом в публикациях о Думенко стал тезис о том, что снятия его с должности командира корпуса и предания суду добивался нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий, который болезненно отреагировал на слова комкора о «жидах» в руководстве Красной армией и советском правительстве. Но документальных доказательств этого пока не обнаружено, во всяком случае, не опубликовано. Косвенным свидетельством причастности Троцкого к аресту Думенко и сотрудников его штаба может являться представление РВС 9-й армии А. Г. Белобородова к ордену Красного Знамени за операцию по аресту комкора. Представление содержит любопытный фрагмент об обстоятельствах ареста Думенко: «Ввиду того, что имя Думенко было слишком известно для республики, тов. Троцкий не решался на арест Думенко, награжденного орденом Красного Знамени. Это было еще до убийства Микеладзе. Убийство тов. Микеладзе не оставляло тени сомнения в контрреволюционной организации в штакоре. Тогда тов. Белобородов по поручению тов. Троцкого едет в середине февраля в конкорпус, где и производит арест всего штакора во главе с Думенко. При аресте штакора тов. Белобородовым было проявлено много личной храбрости и неустрашимости» [34]. Этот документ был опубликован Г. Губановым еще в 1988 году, но до сего времени не получил должного осмысления. Версия о причастности Троцкого, отличавшегося очень не простым характером и решившим наказать строптивого комкора за его нелестные высказывания, которые «доброхоты» могли донести до наркомвоенмора еще и в превратно истолкованном виде, не лишена некоторых оснований, но настоятельно требует детального непредвзятого исследования.

      Впрочем, у Думенко хватало недоброжелателей и без Троцкого. Его смещения с должности комкора жаждал Белобородов. Собственно, именно на основании доклада Белобородова Смилга принял роковое /225/ для Думенко решение о его аресте по подозрению в убийстве Микеладзе. Сам же Смилга откровенно писал впоследствии о своем желании «ликвидировать» Думенко, что ему в итоге и удалось. Смещения Думенко желали некоторые политработники и сотрудники особого отдела конного корпуса, командиры бригад Жлоба и Лысенко, давшие против комкора и сотрудников его штаба порочащие показания. О конфликте комкора с ними прямо сказано в определении о реабилитации Думенко и его соратников. Жлоба в итоге получил должность командира конного корпуса, о чем давно помышлял.

      Внесли свою лепту в исход суда над Думенко упоминавшиеся показания Буденного, Ворошилова и Щаденко о «черных тучах», интерпретированные в нужном для следствия смысле. Насколько они были определяющими в решении суда и как повлияли на приговор, сказать сложно, но эта фраза и ее смысл муссировались в ходе судебных слушаний. Любопытно, что К. Е. Ворошилов в газетной статье, посвященной 50-летию Первой Конной армии, среди прочих командующих не конармейскими кавалерийскими частями периода Гражданской войны, упомянул имена Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко [35]. По свидетельству В. Д. Поликарпова, в связи с упоминанием в статье Миронова и Думенко маршал говорил сотруднику «Известий»: «Нам нужно очистить совесть» [36]. Значит, ему было о чем подумать на исходе жизни? Номер газеты со статьей Ворошилова вышел в свет 19 ноября 1969 года, а 2 декабря маршал скончался. А маршал С. М. Буденный, судя по тексту первого тома его мемуаров и упоминавшемуся письму 1970 года, не изменил своего резко отрицательного отношения к Миронову и Думенко до самой смерти в 1973 году...

      Представляется, что отстранение Думенко от должности, его арест вместе со всем штабом, суд и расстрел подсудимых стали возможны в результате совместных усилий многих недоброжелателей комкора на разных уровнях власти: от корпусных подчиненных Думенко до наркома по военным и морским делам. Но если роль Троцкого в деле Думенко до конца не выяснена, хотя и подразумевается, то непосредственное участие остальных в судьбе Думенко и его соратников очевидно. Едва ли Троцкий ничего не знал о заключении и судебном процессе над Думенко, с конца февраля по 11 мая 1920 года находившимся в ростовской тюрьме. По разным причинам Думенко оказался неугоден очень многим, суд над ним и его расстрел вместе с подчиненными вполне устроили его недоброжелателей.

      Бориса Думенко и его соратников реабилитировали в 1964 году по причине отсутствия «состава преступления», Военная коллегия Верховного Суда СССР признала подсудимых невиновными. Но возникает вопрос: кто же все-таки убил комиссара Микеладзе поздним вече-/226/-ром 2 февраля 1920 года в непосредственной близости от полевого штаба конного корпуса Думенко? Личность убийцы сто лет назад не установили и самого его не нашли, хотя были разные подозрения. И вывод чрезвычайной следственной комиссии о невозможности «незнания» в штабе, как и с кем едет Микеладзе с оперативным приказом, так и остался без объяснения. Нет никаких оснований ставить под сомнение цитировавшийся выше рапорт Микеладзе с живописным описанием его появления в штабе конного корпуса и беседы с Колпаковым. Рапорт был написан в середине января 1920 года, за 2 недели до убийства комиссара. В нем Микеладзе сообщает, что Думенко приказал своим подчиненным лишить комиссара головы при его появлении в штабе. Правда, Микеладзе при этом ссылается на начальника политотдела корпуса Ананьина, с которым у комкора были очень натянутые отношения. Следствие установило, что после выстрела в Микеладзе его добивали ударами шашки по голове. Снимали «котелок», как приказывал Думенко? И кто мог поехать из полевого штаба конного корпуса с комиссаром в расположенную неподалеку бригаду Жлобы? Почему для личного ординарца комиссара не нашлось лошади, тогда как сопровождавший Микеладзе поехал с ним верхом? Ординарец комиссара Фоменко в своих показаниях сообщил, что с ним отправился штабной ординарец, которого потом так и не смогли найти. Или не захотели найти?

      При реабилитации Думенко и его соратников в 1964 году отмечалось, что многие инкриминируемые им факты на суде не были доказаны, а значит, следствие провело свою работу очень поверхностно. Но это вовсе не означает, что ничего этого не было. Представляется, что корпус Думенко вряд ли мог служить образцом строгой армейской дисциплины и неукоснительного соблюдения армейских уставов. Да и могло ли быть иначе в соединении, костяк которого составляли бывшие партизанские отряды иногородних крестьян и казаков образца 1918 года? В корпусе, скорее всего, имели место и резкое неприятие политработников, коммунистов и особистов, и нарушения армейской дисциплины, и неисполнения приказов вышестоящего командования, и незаконные реквизиции, и пьянство, и насилие над населением, и проявление антисемитизма, т.е. та самая «партизанщина», которая, конечно, не могла быть терпима в регулярной армии. Едва ли нужно идеализировать конников Думенко и изображать их святыми. Однако все это нисколько не мешало коннице Думенко эффективно бить белогвардейские части и соединения, освобождать населенные пункты и получать заслуженные высокие награды от советской власти. Известны телеграммы В. И. Ленина и командования Красной армии 1918 - 1919 годов, адресованные возглавлявшимся Думенко частям. Что же касается проявлений «партизанщины» и «бандитизма», то тем же самым сильно грешила 1-я Конная армия, - ничуть не в меньшей, если не в большей степени. /227/ За конным корпусом Думенко, во всяком случае, не отмечены кровавые еврейские погромы и полное разложение, чем прославилась на польском фронте осенью 1920 года Конармия [37].

      И обстановка в штабе конного корпуса Думенко вполне могла быть такой, как ее изобразили в своих рапортах командованию Микеладзе и Белобородов. Чувствовавший себя безраздельным хозяином в корпусе Думенко мог позволить себе командовать и действовать по своему усмотрению, а сидевшие в тылу комиссары, политработники и особисты являлись для него попросту бездельниками, место которых на фронте, а не в штабе. Если это допущение верно, то тогда можно предположить, что кто-либо из близкого окружения Думенко, зная его отношение к комиссарам, действительно мог убить Микеладзе неподалеку от полевого штаба корпуса. Например, ординарец или красноармеец, которые едва ли были расположены к комиссарам и коммунистам, - если допустить, что в корпусе действительно существовал дух «партизанщины». Вряд ли Думенко лично отдавал подобный приказ, это мог сделать кто-либо из его ближайшего окружения, да и кто-либо из штабных ординарцев, услышав слова командира, по собственной инициативе мог убить комиссара. Но это все только предположение автора, едва ли по прошествии ста лет можно установить личность убийцы комиссара Микеладзе. Справедливости ради необходимо отметить, что в определении ВК ВС СССР о реабилитации Думенко и его соратников указано, что прибывший 10 января 1920 года в корпус Микеладзе «установил с комкором Думенко деловой и политический контакт» и поддерживал его намерение провести организационные мероприятия в отношении некоторой части «непригодных политкомов и работников особого отдела корпуса» [38], т. е. Думенко попросту собирался удалить таковых из корпуса, и встретил в этом поддержку комиссара. Надо полагать, между комкором и комиссаром начали выстраиваться рабочие отношения, но гибель Микеладзе прекратила их. Обстоятельства гибели Думенко, связанные с убийством комиссара Микеладзе, нуждаются в дальнейшем обстоятельном объективном исследовании на основе изучении материалов судебно-следственного дела 1920 года.

      Для полноты представления о личности Думенко нельзя не упомянуть еще два свидетельства о нем. При аресте Думенко циркулировали слухи, что ему вменялось в вину желание перейти со всем корпусом на сторону генерала А. И. Деникина. Любопытные сведения об этом содержатся в воспоминаниях белогвардейского офицера И. Г. Савченко, который привел беседу двух красноармейских командиров о процессе над Думенко и свидетельства о намерении комкора соединиться с белыми частями [39]. Едва ли такое намерение могло возникнуть у успешно громившего белогвардейские части Думенко. Однако подобный слух /228/ мог отражать пожелания белых офицеров иметь такого командира в своей армии.

      После публикации в начале 1965 года документальной повести Ю. В. Трифонова «Отблеск костра» ее автору приходили критические письма тех, кто был не согласен с оценкой деятельности В. А. Трифонова в период Гражданской войны. Письма содержали обвинения В. А. Трифонова в троцкизме, его прямой причастности к «делу» Б. М. Думенко. В частности, генерал Б. К. Колчигин выступил против оценки Миронова и Думенко в повести и прямо заявил: «Очевидно, что и Думенко восстал бы вместе с Маслаком (Г. С. Маслаков - авт.). Печально, что реабилитаторы спутали эпохи, ибо мимоходом установили неправосудие в эпохе Советской славы времен В. И. Ленина. Это большая травма для советского воспитания...» [40]. Представляется, что данное утверждение не являлось небезосновательным и откровенно надуманным. Начальника дивизии Бориса Думенко и командира полка Григория Маслакова, действительно поднявшего вооруженный мятеж в 1-й Конной армии в феврале 1921 года, связывали месяцы совместной службы в 1918 — 1919 годах. Два царских вахмистра Первой мировой войны, отличавшиеся крутым нравом, лихие бесстрашные рубаки, они пользовались заслуженным авторитетом у своих бойцов, и хотя оба вступили в РКП(б), не считали нужным скрывать своего резко отрицательного отношения к находившимся по большей части в тылу политработникам. Арест и расстрел Думенко тяжело переживались Маслаковым и стали одной из причин его мятежа. В этой связи можно только предполагать, как бы повел себя комкор Думенко, проживи он хотя бы год и наблюдая последствия политики «военного коммунизма» для жителей донских волостей и станиц. Участвовал бы Думенко в подавлении мятежа Маслакова или поддержал бы его вооруженное выступление? Об этом можно строить догадки, но очевидно, что он вряд ли бы остался безучастным наблюдателем происходивших на Дону в 1921 году событий.

      Изучив вопрос о личности и судьбе Б. М. Думенко, можно заключить, что в общественном сознании сложилось определенное стереотипное восприятие командира Сводного конного корпуса как трагической фигуры, павшей жертвой интриг недоброжелателей и посмертно реабилитированной. Красный комкор стал героем нескольких различных публикаций историков (Т. А. Иллерицкая, С. Ф. Найда, В. Д. Поликарпов, И. И. Дедов), писателей (Ю. В. Трифонов, В. В. Карпенко, О. Михайлов, П. Д. Назаренко), журналистов (Г. Губанов), документалистов (Ю. Г. Калугин), донских краеведов (И. Г. Войтов, А. С. Пчелинцев), в которых создан явно апологетический образ «красного генерала». Наиболее весомый вклад в изучение личности Б. М. Думенко, его места и роли в деле создания красной кавалерии на Юге России в 1918 - 1919 годах внес донской историк И. И. Дедов (1937-2011). В /229/ 1980-е годы он приложил немало усилий для восстановления в истории Гражданской войны имени красного комкора. В конце 1980-х годов по инициативе И. И. Дедова были проведены региональные конференции по истории Гражданской войны: «Красная кавалерия на защите Октября» (Новочеркасск, май 1988 г.) и «Гражданская война на Юге Республики» (Новочеркасск, сентябрь 1989 г.), изданы сборники материалов конференций. В 1989 г. И. И. Дедов опубликовал до сих пор не утратившую научной ценности монографию «В сабельных походах», посвященную созданию красной кавалерии и ее роли в разгроме белых армий на Юге России [41]. В мае 2010 г. он инициировал конференцию, посвященную 90-летию гибели красного комкора с изданием сборника тезисов, в том же году опубликовал книгу с воспоминаниями и документами о Думенко. Готовившаяся им обобщающая монография о Б. М. Думенко так и не увидела свет. В 1988 году на Дону широко отмечался столетний юбилей Б. М. Думенко, его именем названы улицы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Волгодонске и Краснодаре, были созданы и открыты мемориальные комплексы в хуторах Казачий Хомутец и слободе Большая Мартыновка Ростовской области. В Ростове-на-Дону в 1980-е годы существовали добровольные объединения «думенковцев» и «мироновцев», занимавшиеся изучением биографий красных командиров.

      В то же время, с обличениями Думенко выступал маршал С. М. Буденный, генерал Б. К. Колчигин, ветераны Сводного конного корпуса, которые возражали против его реабилитации, приводили аргументы о недостойном поведении Думенко и его соратников, полагали, что они были осуждены и расстреляны в 1920 году совершенно справедливо. Данная позиция не пользовалась популярностью, ее сторонники находились в явном меньшинстве.

      Полной ясности в этом вопросе нет и по прошествии ста лет после гибели Думенко и его соратников. Очевидно, сейчас можно разобраться в этом вопросе без «гнева и пристрастия», отказаться одновременно и от откровенной апологетики, и от уничтожающей критики красного комкора, а исследовать его личность в контексте той предельно сложной, противоречивой и кровавой эпохи, в которой довелось жить и умереть донскому крестьянскому вожаку, ставшему крупным кавалерийским военачальником.

      П р и м е ч а н и я
      1. Дедов И. И. Первая шашка Республики // Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны. Кн.1. Сердце в атаке. Воспоминания и документы. Составитель и научный ред. И. И. Дедов. Волгодонск, 2010. С. 12.
      2. Государственный архив Ростовской области (ТАРО). Ф. 803. Оп. 2. Д. 1703. Л. 183об.-184. /230/
      3. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Бывший генерал А. Л. Носович и белое подполье в Красной армии в 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исследований. 2017. №2(9). С. 6-34; он же. Анатолий Носович: «Я мог сдать Царицын белым...» Противостояние белых подпольщиков и И. В. Сталина в штабе Северо-Кавказского военного округа // Родина. 2017. №7. С. 118-121.
      4. Черноморцев А. Вожди красных // Донская волна. 1919. №27(55). С. 14, 15.
      5. Кельчевский А. К. Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне. Константинополь, 1920. С. 10.
      6. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 46, 47, 72, 135-136.
      7. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 163-164, 178-180.
      8. Наш край. Из истории Советского Дона. Документы. Октябрь 1917-1965. Ростов н/Д, 1968. С. 74-75; Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926. С. 72.
      9. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 191, 231-232, 245.
      10. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т.50. М., 1970. С. 274.
      11. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко // Военно-исторический журнал. 1992. №4-5. С. 76-77.
      12. Буденный С. М. Пройденный путь. Т.1. М., 1958. С. 406.
      13. Гольцев В. Командарм Миронов // Неделя. 1961. №22. 3 июня; Иллерицкая Т. А. Пора восстановить истину // Военно-исторический журнал. 1964. №12. С. 83-85; Трифонов Ю. В. Отблеск костра // Знамя. 1965. №2,3; Поликарпов В. Д. Комкор возвращается в строй // Неделя. 1965. №8. 14-20 февраля; Найда С. Ф. О комкоре Сводного конного корпуса Б. М. Думенко // Военно-исторический журнал. 1965. №9. С. 113-120; Карпенко В. В. Красный генерал // Волга. 1967. №5,6,7; Михайлов О. Дума про красного генерала // Литературная газета. 1967. №49. 5 декабря. С. 4; Душенькин В. В. Вторая Конная. М., 1968.
      14. Буденный С. М. Против искажения исторической правды // Вопросы истории КПСС. 1970. №2. С. 109, 114.
      15. Там же. С. 112-113.
      16. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко... С. 79-80.
      17. Там же. С. 83.
      18. Там же. С. 82.
      19. Там же. С. 79.
      20. Там же. С. 78.
      21. Там же. С. 80-82.
      22. Там же. С. 77-78.
      23. Цит. по: Шитов А. П. Время Юрия Трифонова: человек в истории и история в человеке (1925 - 1981). М., 2011. С. 468.
      24. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко // Дон. 1988. №11. С. 142-148.
      25. Там же. С. 145-146.
      26. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 544-545.
      27. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146.
      28. Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Губанова // Молот. 1988. 27 августа. №197(19986). С. 3.
      29. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 147-148.
      30. Цит. по: рецензия А. В. Крушельницкого на: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917 - 1920). М.: РОССПЭН, 2006. - 551 С. // Новый исторический вестник. 2007. №1(15). С. 256-257.
      31. Калугин Ю. Тайна расстрела Думенко: признания бежавшего из могилы // Новый исторический вестник. 2008. №2(18). С. 124 - 134. /231/
      32. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546-548.
      33. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146-147.
      34. Цит. по: Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Г. Губанова // Молот. 1988. 27 августа. № 197(19986). С. 3.
      35. Ворошилов К. Конница революции // Известия. 1969. 19 ноября. №273(16278). С. 3.
      36. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 148.
      37. Присяжный Н. С. Первая Конная армия на польском фронте в 1920 году. Ростов н/Д, 1992; Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12. С. 64-77; Будницкий О. В. Конармия // Знание - сила. 2007. №9. С. 45-53.
      38. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546.
      39. Савченко И. Г. В красном стане: Записки офицера; Зеленая Кубань: Из записок повстанца / вступ. ст. А. В. Посадского. М.: 2016. С. 185-186, 189-190.
      40. Шитов А. П. Время Юрия Трифонова... С. 464,465.
      41. Дедов И. И. В сабельных походах. (Создание красной кавалерии на Дону и ее роль в разгроме контрреволюции на Юге России в 1918-1920 тт.). Ростов н/Д, 1989.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
    • Венков А.В. Красные донские казаки северных округов Дона // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.
      By Военкомуезд
      Красные донские казаки северных округов Дона

      А. В. Венков (Ростов-на-Дону)

      Проблема участия в гражданской войне красного казачества не раз поднималась в отечественной историографии. В целом проблема участия казаков в гражданской войне имела довольно политизированный характер, поскольку не вписывалась в господствующие в СССР доктрины о классовой борьбе и противопоставляла большевикам довольно значительную часть трудящегося населения. В последние годы советской власти ряд исследователей завышал количество казаков, вставших на сторону советов. Тенденция эта продолжалась и в постсоветский период. Последним всплеском стал труд Л. И. Футорянского [1], в котором казачьими были объявлены целые дивизии и корпуса Красной армии, а некоторые полки посчитаны дважды и трижды. Бывали случаи, когда казачьими объявляли все конные красногвардейские части на Дону в 1918 году. Г. Л. Воскобойников и Д. К. Прилепский назвали конкретную цифру - 4.935 человек [2]. Однако до сих пор нет конкретного представления о количестве казаков в рядах Красной армии в годы гражданской войны.

      Задача данной работы выявить количество и «качество» советских донских казачьих воинских формирований на Севере Дона, т. е. в Хоперском, Усть-Медведицком и Верхне-Донском округах.

      Особенностью начального этапа гражданской войны на Дону было то, что большевики использовали распропагандированные ими казачьи полки, а белые эти полки старались расформировать и делали ставку на партизанские отряды из офицеров и учащейся молодежи. Единственным исключением стал 7-й Донской казачий войскового атамана Денисова полк, который воевал против большевиков, затем объявил себя «революционным» и стал гарнизоном Новочеркасска и, наконец, всем составом в апреле 1918 года перешел к белым и получил в Донской армии № 96. /146/

      Революционные казачьи полки, выступившие в январе 1918 года против Каледина (27-й и 44-й Донские казачьи), быстро разложились и разошлись по домам. На их основе был создан и в феврале 1918 года дошел до Новочеркасска Северный революционный отряд войскового старшины H. М. Голубова - по 60-80 человек от 27, 28, 44 и Атаманского полков, 1 орудие 12 батареи и 2 орудия 13 батареи [3]. Однако после победы казачьего восстания в апреле - мае 1918 года отряд Голубова оказался в рядах белой Донской армии и получил название «48-й Луганский казачий полк».

      Восстание было достаточно массовым, и к лету 1918 года восставшие казаки выставили 106 полков, не считая батарей, отдельных сотен и команд бронепоездов [4]. Сразу же была создана Донская армия, имеющая к середине 1918 года авиацию, бронесилы и флотилию.

      На севере Дона особых классовых и сословных противоречий не было, и когда в апреле - мае на Нижнем Дону началось восстание, казаки северных округов колебались, склонялись к нейтралитету. Ушедший в эмиграцию атаман Усть-Медведицкого округа П. Скачков впоследствии писал: «В станицах и хуторах левого берега Дона шли бесконечные споры о том, нужно ли участвовать в борьбе и чью принять сторону... Некоторые хутора выбрасывали белые флаги, заявляя этим свою «нейтральность», другие делились на две группы - «нейтральных» и «восставших», и, наконец, были хутора, делившиеся на резко обособленные три группы: «мироновцев», «кадет» и «нейтральных»...» [5]. В такой ситуации большую роль играл субъективный фактор: кто первый казаков мобилизует - белые или красные.

      Но попытки создать местные казачьи формирования не встречали поддержки в верхах военного ведомства большевиков. 22 апреля 1918 года на заседании ВЦИК наркомвоен Троцкий, говоря о комплектовании Красной армии, о казаках сказал так: «Все эти заскорузлые тёмные элементы ненавидят пролетариат и революцию. Мы не могли бы их включить в армию иначе, как путем репрессий. Есть темные элементы эти на Дону, в Оренбурге... было бы безумием группы Каледина и Дутова включать в армию...» [6].

      Как писал известный исследователь гражданской войны H. Е. Какурин, «шевеление донских казаков в своём районе не представляло пока непосредственной опасности для революции. Донское казачество в своей массе вовсе не стремилось к походу на Москву, и в нём всё-таки сильны были тенденции к возможно мирному улаживанию спорных вопросов с советской властью» [7].

      Тем не менее, борьба за казачество - сначала за удержание его на позициях нейтралитета, а потом и за привлечение его на сторону Советской власти - продолжалась. Во-первых, этим занималось создан-/147/-ное в марте 1918 года и существовавшее до сентября того же года Донское советское правительство, во-вторых, военные структуры Советской власти, в-третьих, советские казачьи структуры, в частности, созданный из революционно настроенных казаков Казачий комитет, а затем Казачий отдел ВЦИК.

      Зеленый свет был дан декретом СНК от 1 июня 1918 г., в котором подчеркивалась необходимость «немедленно приступить к формированию казачьих частей Красной Армии, принимая во внимание все бытовые и военные особенности казаков» [8].

      Формирование частей и до, и после опубликования декрета параллельно шло по инициативе снизу. И здесь большую роль сыграли казачьи полки, стоявшие ранее гарнизонами в городах Центральной России, в Москве и в Саратове.

      Большую ставку большевики делали на возрождение 1-го Донского казачьего полка, который в мирное время стоял в Москве, а весь 1917 год провел в Петрограде, где подвергся мощнейшей агитации.

      Во второй половине апреля, как только на Нижнем Дону началось восстание, а большевиками была объявлена мобилизация против германского наступления, в окружной станице Хоперского округа Урюпинской собрались 200 революционно настроенных казаков 1-го Донского полка во главе с Иваном Оленевым, хорунжим станицы Акишевской.

      9 мая 1918 года, после того, как стало известно, что германские войска вступили в Ростов, в станице Михайловской станичный Совет вынес резолюцию: «в связи с тем, что Красная армия не соответствует своему назначению, постановили: произвести мобилизацию в ст. Михайловской тех годов, которые укажет Окружной исполнительный комитет. Копия передана священнику 1-го Донского казачьего советского полка отцу Александру Карнаеву на предмет доклада центральной Советской власти о порядке сформирования вновь 1-го Донского казачьего полка» [9].

      Сначала в Урюпинской из казаков удалось создать пеший полк во главе с Потаповым Степаном, казаком станицы Петровской [10]. Получив от Донского советского правительства на мобилизацию 1 миллион рублей, отряд Потапова в июне довели до 459 штыков, 38 сабель [11].

      Особенностью Хоперского округа было то, что экономически он был тесно связан не столько с Ростовом и Новочеркасском, сколько с городами Воронежской и Саратовской губерний. Казачий отдел ВЦИК отмечал, что «в станице Михайловской Хоперского округа все богатые казаки находились в рядах Красной армии, а беднота на противоположной стороне» [12].

      Фактически в это время большевиков поддержало все полковое звено - три полка (1-й, 18-й и 35-й), формировавшиеся в станице Урюпинской. Казаки 35-го Донского полка (возраст от 30 до 34 лет), при-/148/-быв с фронта, поддерживали связь с 18-м Донским полком, вместе свергли старую власть, затем при приближении белых войск объявили призыв добровольцев - «чтоб желающие поступить в отряд явились. Через полмесяца собрались 600 человек, создан отряд Степана Разина», который затем был переименован в 3-й казачий полк [13]. Таким образом, 1-й Донской казачий полк из казаков срочной службы оказался в рядах 14-й стрелковой дивизии красных, а 3-й имени Степана Разина казачий полк из казаков 2-й и 3-й очереди (27-34 лет) - в 16-й стрелковой дивизии (впоследствии имени Киквидзе).

      Не менее интересно шел процесс организации красных казачьих полков в Усть-Медведицком округе. Большую роль здесь сыграл местный уроженец, войсковой старшина (подполковник) Ф. К. Миронов, который был назначен большевиками военным комиссаром этого округа.

      В начале мая в слободе Михайловке Усть-Медведицкого округа Миронов собрал добровольцев, чтобы противостоять казачьему восстанию, набралось всего 263 человека, из них - 59 казаков из пятнадцати станиц Усть-Медведицкого округа и 4 казака из Хопёрского, остальные - иногородние и крестьяне [14]. За месяц, к 12 июня, Михайловский гарнизон вырос до 1514 человек; казаки были собраны в 1-ю пешую сотню - 107 штыков, в конно-летучий отряд - 40 сабель; кроме того, числилось «мобилизованных казаков на батарее - 21, пленных - 79» [15]; последних Миронов все это время агитировал перейти на сторону красных.

      Белым в Усть-Медведицком округе удалось отмобилизовать двенадцать конных и две пешие сотни, но «скомпонованные сотни в большом количестве были составлены из элемента, склонного к ведению войны митингами и делегациями» [16].

      Невзирая на сложившуюся расстановку сил, Ф. К. Миронов затушевывал классовую борьбу среди самого казачества и стремился объединить всех казаков в борьбе против помещиков. Это было трудно, так как помещичьей земли на Севере Дона было немного. В письме к военруку Северо-Кавказского военного округа А. Е. Снесареву Миронов объяснял свою позицию так: «Цель моя такова: контрреволюцию задушить местными силами, ибо пришлым элементам, не понимающих бытовых условий казачества, ... этого не сделать» [17].

      В июне 1918 года, когда собрался окружной съезд советов, у Миронова под ружьем было 17 рот из местных крестьян и иногородних и 2 казачьи сотни [18].

      Съезд «именем братьев, павших в Галиции и Восточной Пруссии», призвал (в который уже раз) казаков к мобилизации. Но призывы не подкреплялись ни деньгами, ни оружием. «Царицынские власти» мо-/149/-билизацию не поддержали, и мобилизуемые заявили, что «большая часть призываемых казаков выступить за свой счёт положительно не может, а потому мобилизацию временно приостанавливаем...» [19].

      В конце июня начались летние полевые работы, и настал период «мирной передышки». Атаман Краснов, опасаясь массового дезертирства, отпустил часть белых казаков на полевые работы. Красноармейцы местных формирований, как и мобилизованные белые, стремились на свои поля.

      Вновь обрели силу агитация и пропаганда, изредка прерываемые налетами казаков или крестьян, стремящихся прорваться в свою станицу или волость и начать уборочную. «Характерными являются многократные перебежки казаков целыми группами на конях и с оружием от нас к ним и от них опять к нам» [20], сообщали политработники. 9 июля 1918 они доложили, что на Хопре за последнее время среди красных появились 500 перебежчиков из белой Донской армии [21].

      13-14 июля Миронов, имея отряд в четыреста штыков с одним орудием, внезапно начал наступление прямо на Усть-Медведицкую. Все белые отряды, не имея представления о силах Миронова и боясь быть отрезанными от Дона, бежали. Левый берег Дона - от устья Хопра до Котлубани - был очищен от белых казаков.

      Усть-Медведицкую Миронов не взял и начал отступление с боями. 17 июля на помощь Усть-Медведицкому округу подошли посланные атаманом Красновым войска генерала Фицхелаурова - шесть низовых и донецких полков.

      Рейд Миронова на Усть-Медведицкую и подход низовых белоказачьих полков оказали воздействие на население округа. Дезертиры, особенно из бедноты, стали возвращаться в советские отряды. Многие фронтовики, ранее уклонявшиеся от мобилизаций, пошли к Миронову сами, так как мобилизацию начали подошедшие белые. Так, 17 июля шестнадцать офицеров приехали в станицу Кепинскую, где на следующий день назначили сбор, а ночью Михаил Федосеевич Блинов, урядник 3-го Донского полка, собрал 35 своих однополчан и перебил этих офицеров.

      18 июля фронтовики во главе с Блиновым пошли искать себе «сотоварищей по духу и идее». В станице Сергиевской к Блинову присоединились тридцать три фронтовика во главе с казаком Ветровым. По пути к Миронову отряд разросся до сотни [22]. Эти казаки и стали костяком возникшей осенью 1918 года знаменитой мироновской красной казачьей конницы. К Миронову они присоединились 21 июля, и советская военная сводка сразу отметила это, увеличив силы примерно в три раза - на Усть-Медведицком направлении на сторону красных перешли триста казаков [23]. /150/

      В верхах Красной армии на Дону и Северном Кавказе в это время шли перестановки. Оборону Дона и Северного Кавказа в свои руки взял Чрезвычайный комиссар на Юге России по продовольствию И. В. Сталин, назначенный 19 июля Председателем Военного Совета СКВО.

      Узнав о смене власти в СКВО, Миронов сразу же обратился к Сталину с письмом, в котором предсказывал ход военных действий и требовал проведения мобилизации в Красную армию в ближайших губерниях. И в этом же письме сообщил, что на его сторону перешел полк казаков [24]. Возможно, он хотел произвести хорошее впечатление или переломить предубеждение против казаков вообще (а оно было присуще большинству большевистского руководства). Во всяком случае, ни сборник «Боевой путь блиновцев» [25], ни иные документы факт перехода целого полка белых казаков к красным в тот период не подтверждают.

      Боевое расписание войск, переформированных в бригаду, показывает, что у Миронова было три пеших сотни казаков и четырнадцать рот из местных крестьян и иногородних [26]:

      Эти войска не были стойким контингентом. Вот как описывал войска Миронова один из красных командиров: «Отряды тов. Миронова, казацкого войскового старшины, прекрасного организатора, но часто теряющегося от вечно колеблющихся его полуказацких, полухохлацких частей, митингующих, оглядывающихся то на большевиков, то на Краснова, с кучкой провокаторов в своей среде, ласково напевающих казацкой половине о родственности с кадетскими (казацкими) бандами. 
      Дивизия пополнялась вновь мобилизованными, неуравновешенными, нестойкими, недовольными мобилизацией... Вера в вождя неустойчивая, раскачиваемая провокаторскими элементами при отсутствии суровой дисциплины и твердой руки» [27]. И позже, когда на базе крестьянско-казачьей бригады Миронова была создана 23-я стрелковая дивизия Красной Армии, политработники характеризовали её так: «23-я дивизия формировалась здесь на Дону из местного элемента самостоятельно и до настоящего момента носит анархо-авантюристический характер, особенно командный состав, и очень важную роль играют родство, кумовство и сватовство...» [28].

      В конце августа Миронов был выбит с территории Донской области. Уходил он вверх по речке Медведице. Красных казаков осталась у него одна сотня, «а остальные казаки, не желая отступать в Саратовскую губернию, под натиском белых разбежались по своим хуторам и станицам» [29].

      В сентябре и начале октября ситуация на Севере Дона стабилизировалась. Несколько штурмов Царицына белыми были отбиты. Красная армия продемонстрировала свою силу, и казачья беднота хлынула к /151/ Миронову. К сентябрю мироновская конница увеличилась, достигла численности полка и в честь первых организаторов получила наименование «32-й Донской казачий революционный конный полк» [30].

      Командный состав был выборным. Выборы состоялись на полковом собрании 27 сентября 1918 г. Командиром полка выбрали Е. Мироничева, бывшего подхорунжего 15-го Донского полка. «Бойцы добровольно записались по сотням, кто в какую хотел» [31]. Командиры сотен тоже были выборными.

      Политработники, составлявшие описание боевого пути этого полка в 1930 году по горячим следам, отметили, что штатного политаппарата не было. Отмечалось, что ряд приказов по полку пестрит параграфами об исключении из списков полка «бежавших в кадеты» и о зачислении «перебежчиков от кадет». Тем не менее, к полку «присоединялось все наиболее революционно-стойкое, и отсеивался враждебный и случайный элемент» [32]. Дисциплина поддерживалась системой наказаний, которых не было и в царской армии: за грабеж в первый раз виновные судились сотенным товарищеским судом (к чему приговаривались - не указывается), во второй - к розгам, от 10 до 25 ударов, в третий раз - приговаривались к расстрелу с постановления сотни (возможно, расстрел заменялся теми же розгами) [33].

      7 октября 1918 года многочисленные казаки-перебежчики, поощряемые самим Мироновым, на «общем собрании» около селения Рудня постановили создать еще один полк и назвать его «15-м Донским казачьим революционными конным полком». Полк развернули по штатам царской армии в 6 сотен. Известно, что 15-й и 32-й Донские казачьи полки царской армии набирались в одних и тех же станицах Усть-Медведицкого округа - Арчадинской, Етеревской, Раздорской-на-Медведице, Сергиевской, Малодельской, Березовской, Островской Усть-Медведицкого округа [34]. Только в 15-м полку казаки несли срочную службу в составе 1-й Донской дивизии в Польше, а в 32-й казаки в возрасте от 26 до 30 лет призывались во время войны.

      Представление о казаках того же 32-го полка можно получить из анкет «сочувствующих» (проходящих кандидатский стаж для поступления в РКП(б)), составленных в мае 1919 года. Мы имеем анкеты 22 казаков и 2 иногородних. То есть полк не был на 100% казачьим. Казаки по происхождению из Березовской станицы - 9, Етеревской - 2, хутора Калач - 2, Островской станицы - 3, из Кепинской, Раздорской-на-Медведице, Туровской, Распопинской станиц - по 1. То есть, из Усть-Медведицкого округа, но не обязательно из зоны формирования 15-го или 32-го полка. Лишь 12 из них призывались при царе в 15-й полк. Командир 1-й сотни Черноусов Василий Акимович - с Нижнего Дона, из Кочетовской станицы. В германскую войну он - взводный командир 8-го /152/ Донского полка, председатель сотенного комитета, с 10 января 1918 г. в Донском ревкоме у Подтелкова, в войсках Миронова с 1 июля 1918 года. В Красной армии и в партии большевиков - «по политическому убеждению» [35]. Все казаки - участники Мировой войны, на позициях не были двое - служили в запасных сотнях. По роду занятий подавляющее большинство - хлеборобы, лишь 1 торговец и 1 работал на торфяных болотах во Владимирской губернии. Свое имущественное положение указали 6 человек: у 2 достаток «ниже среднего», у 4 - «средний». С образованием дело обстояло неплохо - 8 человек указали приходскую школу, 1 - хуторское училище, 3 написали в графе «образование» - «домашнее», 6 человек образования не имели, остальные графу «образование » не заполнили. То есть, 12 казаков (больше половины) были грамотны.

      Подавляющее большинство «сочувствующих» - добровольцы. Однако мотивы поступления в полк разные. По мобилизации в полку оказался один - взводный командир Кудинов Иван Федулович из станицы Кепинской. Младший урядник Романов Алексей Иванович, станицы Распопинской, пришел в отряд Миронова 24 мая 1918 года, потому что белые производили мобилизацию, а он «не захотел служить кадетам». Так же ответил взводный Ковалев Профирий, станицы Островской: «Не хотел быть в рядах Краснова, добровольно перешел в ряды красных». Два казака из хутора Калач (оба члены партии со 2 марта 1917 года) написали: «чувство сострадания к пролетариату»; командир 4-й сотни Харламов Зот, станицы Березовской: «Сознал, что для рабочего люда лучше»; казак Рябухин Кондрат: «нам надоело подчиняться золотым погонам, они нас вечно угнетали»; связиста Макушкина Якова «побудила старая ига», а взводного Горелова Акима побудила «контрреволюция кадет» [36].

      По времени поступления в отряд к Миронову - тоже разброс: в мае 1918 года - 1, в июле - 4, в августе - 3, в сентябре - 10, в октябре - 2. Таким образом, наибольший приток казаков - в сентябре 1918 года, что, собственно, и позволило сформировать полк.

      10 октября 1918 года два сформированных конных полка свели в бригаду и объединили с Усть-Медведицкой бригадой Миронова, создав тем самым Усть-Медведицкую дивизию. Казачья бригада из ветеранов Мировой войны в умелых руках бывшего казачьего офицера стала грозным орудием против белых на Севере Дона.

      Революция в Германии и зимнее 1918 - 1919 гг. наступление Южного фронта вдохновили красных казаков. Тем более, что в ноябре 1918 года было опубликовано обращение РКП(б) «Пробудись трудовой Дон!» со словами: «Слово и дело за вами, трудовые донцы!» [37].

      Прекрасно показали себя и хоперские казаки бывшего 1 -го Донского полка царской армии, сохранившие свой полковой номер. 3 декабря /153/ 1918 политком докладывал, что 1-й Донской революционный казачий полк «находится все время на линии огня, организовать ячейку нет возможности. Все сочувствующие» [38].

      Много хоперских казаков-бедняков, не имеющих лошадей, добровольно вступили в советские стрелковые части. 124-й стрелковый полк на 50% состоял из добровольцев [39].

      2 февраля 1919 года комиссар 14-й стрелковой дивизии Рожков писал: «В особенности подчеркиваю сознание стрелков 124 полка, которые в большинстве состоят из казаков Хоперского округа, среди которых имеются добровольцы 40 лет возраста, ведя беспрерывную борьбу в течение 8 месяцев в районе своих хуторов с красновскими войсками, а по освобождении таковых, не имея свидания с родными ни одного дня, безропотно выполнили приказ о переброске в другой район» [40].

      Кроме 124-го полка, молодые казаки Хоперского округа в феврале 1919 г. вступали в 121-й Московский полк [41].

      Тогда же, зимой, полки мироновской конной бригады сменили нумерацию. 15-й Донской казачий полк получил № 1, 32-й Донской казачий - № 2.

      4 января политкомиссар 23-й стрелковой дивизии (бывшей Усть-Медведицкой) докладывал: «настроение казаков с нашей стороны выше всякой похвалы, как львы дерутся красные казаки» [42].

      На 24 декабря 1918 г. в 23 стрелковой дивизии числился 1101 кавалерист [43].

      На 16 января 1919 г. составлен список командного состава 23-й стрелковой дивизии, которая в это время стремительно двигалась на юг. Командир конной бригады в нем не назван. Командир 1-го кавалерийского полка - Мордовии, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка, временно командир 1 -го кавалерийского полка - Чикамасов, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка. Командир 2-го конного полка Мироничев Емельян, бывший подхорунжий и взводный командир 15-го Донского полка [44].

      Сравнивая сводки о личном составе этих казачьих полков, мы можем увидеть рост или сокращение их состава и определить тому причины.

      На 18 января 1919 года кавалеристов в дивизии - 1188 [45]. Налицо рост личного состава, так как дивизия вступила на территорию своего округа и пополняется добровольцами.

      На 22 января - 1150: в 1-м полку - 519 и во 2-м - 631 [46]. Положение сохраняется.

      На 1 февраля - 1400: в 1-м полку - 746 и во 2-м - 654 [47]. Это казаки заняли свою окружную станицу и сразу же пополнились добровольцами и пленными. /154/

      На 15 февраля - 1100: в 1-м полку - 414 и во 2-м - 686 [48]. Полки прошли свой округ, и многие отстали, чтобы отдохнуть в своих семьях. Впрочем, дело не только в отдыхе. Казак-коммунист В. Ларин докладывал о создании советского аппарата на казачьих землях: «Аппарат строился из преданных «советских казаков», пробывших в рядах Красной армии ряд месяцев, к сожалению только не хватало на все хутора...» [49]. «Советские казаки... в массе оставались в рядах войск» [50], и мы это видим на примере 2-го Донского полка, состав которого увеличился.

      С 15 марта дивизия наступала уже без Миронова. Постановлением РВСР от 15 марта 1919 г. Миронову было предложно сформировать советскую казачью дивизию [51]. Но из-за резких изменений в казачьей политике этого не случилось, и Миронов был послан на Западный фронт заместителем командующего 16-й армией.

      Мироновская конница продолжала наступление. В это время кавалерийские полки Южного фронта переименовываются в кавалерийские дивизионы. 1-й Донской казачий полк отныне - 8-й дивизион, 2-й Донской полк - 7-й.

      На 1 марта 8-й дивизион - 414, 7-й дивизион - 581, 9-й дивизион [52]. Откуда взялся 9-й дивизион, и почему о нем нет точных сведений? Ответ можно найти в телеграмме в Реввоенсовет Южного фронта от 17 февраля: «При 23 с.д. есть сотня из пленных казаков. Возбуждается вопрос даже о формировании полков ввиду большого количества из числа пленных и перебежчиков казаков [, которые] заявляют их желание служить в советских войсках». Резолюция: «Никого не зачислять. Добровольцев в комиссариат вне полосы фронта, пленных в тыл, сотню расформировать. РВС Южфронта Ходоровский, Гиттис, Колегаев» [53].

      Отношение к пленным изменилось. В апреле 1919 г. для пленных казаков в Тамбове построили 20 бараков на 2,5 тыс. человек. В селе Спасское Рязанской губернии 2 барака - на 400 чел., в Кашире - бараки на 4000 [54].

      Но пока резолюция РВС фронта превратилась в конкретные приказы, 9-й дивизион из пленных успели набрать.

      На 10 марта 8-й дивизион - 561, 7-й дивизион - 433, 9-й дивизион - 421 [55]. Конница 23-й стрелковой дивизии выросла до 1415 сабель.

      Но через месяц мы видим резкое сокращение - на 10 апреля 7-й дивизион - 514, 8-й дивизион - 158 [56]. Дивизион из пленных расформировали, а сама 23-я дивизия понесла большие потери в боях с Гундоровским полком белых и при неудачном форсировании Донца.

      Впрочем, далеко не все пленные и перебежчики отправились в лагеря. 27 апреля 1919 г. политкомы 23-й дивизии докладывали, что 8-й кавалерийский дивизион (бывший 1-й Донской полк) состоит из пере-/155/-бежчиков-казаков, настроение отличное, 5 коммунистов, 16 сочувствующих [57].

      В апреле 1919 года была очередная попытка советских войск форсировать Донец. 23-й дивизии противостояли набранные из учащейся молодежи партизанские отряды, взявшие себе наименования первых отрядов партизан, ставших легендарными.

      1(14) апреля партизаны вступили в бой с частями 9-й советской армии у хуторов Мечетный - Чекунов, были стычки конных частей. Красные, предчувствуя прорыв, перебросили на плацдарм конницу для преследования. 2(15)-го чернецовцы выдержали 12-часовой бой и удержали позиции.

      На следующий день партизаны повели наступление на хутор Чекунов из-за речки Лихой. Наступали три батальона - семилетовцы, дудаковцы и чернецовцы. Из хутора Чекунова красные поднялись в контратаку. Небольшой отряд красной кавалерии (80 сабель отдельного дивизиона Колесова и 60 сабель усть-медведицких казаков Блинова - все, что смогли переправить в половодье) ударил по семилетовцам с фланга. Те сначала из-за лампас приняли конницу за свою, но потом открыли огонь в упор. Казаки Блинова были отбиты, зато Колесов со своими людьми прорвался сквозь цепь, с тыла атаковал батарею, захватил ее и стал с трофеями пробиваться обратно. Дудаковцы повернули ряды, чтобы спасать орудия. Три атаки красной конницы Колесова были отбиты огнем цепей. Навстречу Колесову с фронта атаковал Блинов, приведший в порядок свой отряд. Дудаковцы отбивались во все стороны и даже не дали увезти партизанские орудия. Красные, понеся потери, отошли за Донец. Здесь мы видим в деле нового лидера красных усть-медведицких казаков Михаила Федосеевича Блинова, бывшего урядника 3-го Донского полка царской армии, который с 60 казаками бросается на три батальона.

      Силы большевиков на Дону и Донце с начала зимнего наступления резко сократились. 8-я армия под Луганском сократилась до 12 тысяч. 20-тысячная 9-я армия, состоявшая из трех дивизий, растянулась на 200 километров по фронту [58]. 10-я армия, более многочисленная растянулась на 340 километров. Причиной сокращения численности войск были эпидемии. Весной 1919 года тиф вывел из строя 40-50 % личного состава 9-й армии [59].

      К середине мая мироновской коннице вернули наименования и номера полков. На 15 мая один из полков мироновской конной бригады - 2-й - состоял из 409 сабель, другой - побывавший на плацдарме под Репной - из 119 [60]. Командование признавало: «В полку стала сказываться усталость от непрерывных боев. Началась деморализация, побеги из полка, переход на сторону врагов. Заколебалась вера в победу» [61]. /156/ Дисциплина в войсках изначально была не на высоте. Сами красные отмечали в донецких станицах «разгромы магазинов, грабежи, самочинные обыски, творимые красноармейцами» [62].

      Тогда же, в мае 1919 года, началось отступление Южного фронта с Донца и Маныча на север. В это же время объявляется новый источник пополнения красных казачьих полков и не только казачьих.

      В тылу Южного фронта с 10 марта 1919 года шло Верхне-Донское (Вешенское) казачье восстание, вызванное политикой расказачивания.

      Против повстанцев среди других войск были посланы красные хоперские казаки - 3-й имени Степана Разина полк, переименованный в 5-й дивизион (на начало мая 1919 г. 27 «инструкторов», 373 сабли, 3 пулемета) [63].

      Политработники экспедиционных войск сообщали 19 апреля 1919 г.: «5-й дивизион - ни политкома, ни политических работников, но все красноармейцы знают, что поднятое восстание должно быть подавлено. В политическом отношении бессознательны» [64]. Однако известно, что командир дивизиона в первых числах мая 1919 г. дважды срывал наступление на повстанцев, ссылаясь на отсутствие патронов [65], и именно в это время повстанцы начали переговоры с советскими частями. Судя по всему, поведение командира красных казаков было не случайным.

      Помимо 5-го дивизиона, против вёшенских повстанцев выставили свои отряды казаки соседних хоперских станиц.

      Специально для подавления восстания большевиками был сформирован Федосеевский (по названию станицы) казачий полк. Объявлено было, что «полк будет распущен, когда будут уничтожены вёшенские бандиты» [66]. Приказ № 1 по Федосеевскому революционному полку вышел 2 апреля 1919 года. Командиром полка был назначен Ф. Абрамов, помощником командира - Щедров, адъютантом полка - Каехтин. Комиссаром полка был назначен Митрофан Патрин. Командирами сотен стали: Бочков Козьма, Буданов Иван, Кузнечиков Тихон, Потапов Федор, Сиволобов Михаил.

      Командирам сотен было предложено самим назначить себе помощников и взводных. «Как провиант, так и фураж брать у жителей под расписки и таковые предоставлять в штаб полка» [67].

      При поступлении в полк казаки должны были взять у хуторского комиссара удостоверения о политической благонадежности. Объявлялось: если получивший удостоверение изменит, комиссар и его семья будут уничтожены. Так же на удостоверении должны были расписаться три благонадежных лица и тоже отвечать в случае измены [68].

      Оружие (винтовки и орудие) в полк было доставлено из 5-го Заамурского конного полка, который тоже участвовал в подавлении восстания и считался лучшим полком 9-й армии. /157/

      С 20 апреля полк стал называться «Федосеевский Красный имени Ленина полк».

      Количество бойцов [69]:
      1 -я сотня     77
      2-я сотня      97
      3-я сотня      64
      4-я сотня      111
      5-я сотня      79

      Вскоре 5-я сотня была расформирована, казаки влиты во 2 и 3 сотни.

      Из всех федосеевских красных казаков повстанцы отметили почему-то одного Щедрова, помощника командира полка - «казак-сволочь - Щедров хутора Попова станицы Федосеевской как подлая гнида и Иуда предал своих братьев, взбаламутил казаков ленинской агитацией и перешел на сторону красной банды, сформировал 3 эскадрона хоперских казаков и был хорошо вооружен» [70].

      Видимо, Щедров действительно был инициатором формирования полка, а Ф. Абрамов, известный красный казак, в прошлом офицер, прибыл уже «на готовое».

      Полк участвовал в боях с повстанцами с 5 апреля 1919 г.

      Другие хоперские части, сформированные драться с повстанцами, носили названия своих станиц, но были и не менее громкие названия в честь коммунистических вождей: Казачий отряд им. Карла Маркса - 40 пеших, 74 конных, 1 пулемет; Бузулуцкая сотня - 156 конных, 1 пулемет; Кумылженская сотня - 66 конных; Слащевская сотня - 71 конный, 1 пулемет [71].

      В политотделе 9 армии считали: «Эти казачьи формирования можно даже назвать батальонами смерти, так как они с бандитами могут драться только насмерть, ни те, ни другие в плен не берут. Такие казаки представляют великолепный боевой материал» [72]. Действительно, казаки-добровольцы усердно приглашались в Заамурский полк, «где все выдадут» [73].

      Однако с 18 апреля начались побеги красных казаков к повстанцам. Личный состав полка постоянно сокращался. 9 мая - 197 сабель, 2 пулемета; 4 июня - 108 сабель. Комсостав был сменен. В июне полком командовал Щедров Емельян при политкоме Упмале Карле.

      В ответ по экспедиционным войскам вышел приказ № 9 от 3 мая, запрещающий принимать в ряды войск добровольцев из местных жителей [74].

      17 мая член РВС Южного фронта Сокольников писал комиссару Хоперского округа Ларину: «Измена некоторых эскадронов хоперцев показывает, что формирование добровольческих дружин, находив-/158/-шихся всецело в вашей ответственности, проводилось без всей предписываемой вам осторожности и фильтровки». Ненадежных предписывалось разоружить [75].

      В мае 1919 года, когда началось наступление белых, советское командование отмобилизовало 5 тысяч хоперских казаков, чтобы их после не мобилизовали белые. Описывая настроения этих мобилизованных, политработники сообщали: «при отправке они были уверены, что идут на Колчака», чтобы избежать перехода работники Хоперского округа предполагали использовать [их] на Западе, на Востоке тоже есть казаки (психологическое состояние - безразличие) [76].

      Однако посланные на Западный фронт казаки в августе 1919 года частично ушли к полякам [77], частично были зачислены в Донской кавалерийский корпус Ф. К. Миронова и вместе с ним взбунтовались [78].

      Казачьи части, боровшиеся с повстанцами, уходили с Красной армией вместе с семьями. Так, при отступлении с красными ушли 200 семей из станицы Федосеевской [79]. Отряд им. Карла Маркса был влит в 5-й Заамурский конный полк.

      Хоперские казачьи сотни были включены в состав 36-й стрелковой дивизии и впоследствии сведены в Хоперский полк. Политкомы считали, что настроение в полку очень хорошее [80].

      Зато «...весьма напряженным было состояние частей 23 кавбригады, укомплектованной донцами, в связи с оставлением Донской области» [81]. Но постепенно количество красных казаков Мироновской бригады, отступившей с Донца, стало расти: на 1 июля 1919 г. - 982 сабли, на 15 августа 1919 г. - 1263 сабли, на 15 сентября 1919 г. - 1431 сабля [82].

      В августе, когда Красная армия начала новое наступление на Дон, из кавалерийских бригад 14-й, 23-й и 36-й стрелковых дивизий была создана конная группа под командованием М. Ф. Блинова, но бригады сохранили свой состав и свою нумерацию. В результате Августовского наступления Красной армии фронт остановился на линии верхнего течения Дона. Большевики вновь заняли Хоперский округ и большую часть Усть-Медведицкого.

      На сентябрь 1919 г. в 9-й армии кавалерию составляли 14 кавбригада - 1-й Донской, 2-й и 5-й Заамурский полки - командир А. И. Бочаров; 23-я кавбригада - 1-й, 2-й, 3-й Донские полки - командир С. П. Крюков, 36-я кавбригада - 1-й Камышинский, 2-й Хоперский, 3-й Саратовский полки - командир В.П. Лысенко [83].

      15 сентября 1919 года состоялось известное заседание РВСР о создании конницы [84]. И примерно в это же время донская казачья конница генерала П. И. Коновалова начала стремительное наступление, повторно вытесняя большевиков с территории Дона. Если 4-й Донской корпус генерала Мамонтова в это время выходил из рейда в районе /159/ Воронежа, то 2-й Донской корпус Коновалова шел как раз по территории Хоперского округа.

      Коннице Мамонтова, а затем и коннице Коновалова активно противостояла конная группа 9-й армии под командованием М. Блинова, в эту группу входила и описываемая нами усть-медведицкая красная казачья конница. В боях красные казаки несли потери. Так, 4 октября 1919 г. «казачья бригада была прижата к реке Усмань Воронежской губернии, спаслись, кто у переправы и у кого быстрые кони» [85].

      После боев под Новохоперском личный состав бригад резко сократился. На 15 октября 1919 г. в 14 бригаде - 425 сабель, в 23-й бригаде - 779 сабель, в 36 бригаде - 133 сабли [86]. Как видим, лучше других сохранилась усть-медведицкая конница.

      28 октября погиб командир 3-го Донского революционного казачьего полка 23-й кавбригады Е. Ф. Быкадоров, чье имя впоследствии было присвоено 1-му (15-му) Донскому полку этой бригады. Двумя другими полками бригады в это время командовали Зубков и Вахрамеев. Бригадой командовал Акимов.

      31 октября после тяжелейших боев конная группа насчитывала всего 400 сабель. Но в полевом штабе РККА считалось, что она еще вполне боеспособна, на 1 ноября у Блинова в штабных документах числилось 898 сабель [87].

      17 ноября 1919 года не выходившая из боев конная группа была переименована в «кавалерийскую дивизию 9-й армии» под командованием того же М.Ф. Блинова, который к тому времени стал кавалером Ордена Красного Знамени (июнь 1919 года, № 22).

      22 ноября 1919 года Блинов был смертельно ранен около Бутурлиновки на территории Воронежской губернии. Командуемая им кавалерия после жестоких боев в конце ноября насчитывала всего 200 сабель, подошедшее 30 ноября пополнение из 350 кубанцев [88] позволило довести личный состав новообразованной кавалерийской дивизии до численности полка.

      После смерти Блинова дивизию принял И. И. Брониковский, комиссаром дивизии с 7 ноября 1919 г. был И. А. Рожков.

      К концу 1919 г. РВСР в контексте решений о создании конницы решил проинспектировать наличные казачьи части. 6 ноября Ивану Каширину, бывшему офицеру Оренбургского казачьего войска была направлена бумага: «Предлагаю Вам с получением сего отправиться в район Юго-Восточного фронта для выяснения хода формирования казачьих войсковых частей и их фактического состояния. Каменев, Гусев, Лебедев» [89].

      Казачий отдел ВЦИК рекомендовал казаков брать в армию на общих основаниях, «та сотня или две сотни мобилизованных одной станицы /160/ будут только тогда реальной военной силой, когда одностаничники не будут распылены в разных частях» [90].

      Людские ресурсы на Дону были исчерпаны. Так, 1 ноября 1919 Иловлинский станичный ревком сообщал: «Все граждане мужского пола до 40 лет забраны в ряды Красной армии, а по 52 года взято кадетами» [91]. И авторы истории кавалерийской дивизии имени Блинова писали, что во время решающего наступления Красной армии в конце 1919 года «пополнения людей проводились, главным образом, за счет добровольцев из казаков и, зачастую даже, бывших белых» [92]. Казаками пополняли не только казачьи полки, но и такие как Заамурский, Камышинский, Саратовский.

      Кавалерийская дивизия 9-й армии очень быстро восстановила и штатный состав и боеспособность. В декабре у Усть-Хоперской дивизия разбила 4 конных полка белых и взяла 400 пленных. Затем участвовала в боях на Маныче и в Егорлыцком сражении. С 4 февраля 1920 года командовать дивизией стал ее комиссар И. А. Рожков, на комиссарскую должность с 10 февраля вступил С. С. Друян.

      27 февраля 1920 года дивизии были присвоены №2 и почетное название «имени Блинова». Это имя дивизия гордо пронесла все межвоенные годы и годы Великой Отечественной войны. Она первой из всех кавалерийских дивизий РККА стала гвардейской и закончила Великую Отечественную войну как 1-я гвардейская кавалерийская Ставропольская ордена Ленина, Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизия имени т. Блинова.

      6 марта 1920 года в дивизии провели реорганизацию, доводя ее до штатов шестиполковой кавалерийской дивизии. 1-й Донской казачий полк бывшей 14-й бригады, созданный в 1919 году 3-й Донской полк из 23-й бригады и 2-й Хоперский полк были расформированы.

      В дивизии в это время насчитывалось 1400 коммунистов в 22 ячейках.

      Временно дивизию включили в состав Конной армии, но когда буденовцы были посланы на фронт против поляков, 2-ю кавалерийскую дивизию оставили для борьбы с Махно. 24 мая 1920 года ее бросили против Врангеля.

      2-я кавалерийская дивизия имени Блинова одной из первых встретила части генерала Врангеля, которые начали высадку в Таврии и переход через Перекоп.

      8-9 июня 1920 г., маневрируя и сдерживая натиск белых, 1-й Донской казачий полк («быкадоровцы») уничтожил волчий батальон Шкуро.

      В бою красные казаки изрубили 200 белых калмыков и 200 взяли в плен [93]. И лишь когда Врангель ввел в дело танки, «части дивизии в беспорядке вылетают в поле и начинают отход» [94].

      12-15 июня дивизия по тылам развернувшихся в Таврии белых идет в рейд на Перекоп. 12 июня красные казаки изрубили пока еще /161/ спешенные белые Калединский и Баклановский полки (потери белых - 800 убитых) и ушли на соединение с 13 армией [95].

      28 июня 1920 г. командиром 2-й кавалерийской дивизии был назначен известный «революционный матрос» П. Е. Дыбенко, а саму дивизию включили в состав 1-го конного корпуса Жлобы. Это был бывший конно-сводный корпус расстрелянного к тому времени Б. М. Думенко, пополненный пленными казаками. На 1 июня 1920 года он насчитывал 7153 сабли. [96]

      Корпус Жлобы пытался прорваться в тыл Русской армии Врангеля, чтобы способствовать наступлению главных сил Красной армии на этом фронте. Но из-за некомпетентности корпусного командования белые смогли окружить красную кавалерию пехотой. «Корпус Жлобы был рассеян и только 2-я кавалерийская дивизия вышла из окружения более или менее организованно» [97]. Впрочем, уточнялось: «Вышедшая из окружения с наименьшими потерями более организованно 2-я кавалерийская дивизия имени Блинова потеряла обозы, всю артиллерию и много бойцов» [98].

      4-26 июля 1920 г. дивизия находилась в резерве. С 17 июля вместо «революционного матроса» Дыбенко по просьбе бойцов во главе дивизии вновь был поставлен И.А. Рожков.

      В последующих боях командир 2 кавалерийской бригады дивизии Крюков (бригаду составляли усть-медведицкие красные казаки) был награжден орденом Красного Знамени за бой в колонии Розенталь, где его бойцы разбили Дроздовский полк и взяли 200 пленных.

      16 июля 1920 г. уцелевшие части корпуса Жлобы были переформированы во 2-ю конную армию. 6 сентября 1920 г. к радости красных казаков командование армией принял Ф. К. Миронов.

      5 октября 1920 года произошло переименование полков дивизии:

      5-й Заамурский - 5-й Заамурский
      2-й кавалерийский - 6-й
      1-й Донской - 7-й Быкадоровский
      2-й Донской - 8-й Таманский
      1 -й Камышинский - 9-й Камышинский
      3-й Саратовский - 10-й Саратовский.

      В октябре 1920 г. начались победоносные бои 2-й конной армии. Врангелевская конница под командованием генерала Н. Г. Бабиева форсировала Днепр и пыталась расширить плацдарм для переправы других частей Русской армии и начала наступления в сторону польских войск.

      В октябре в боях на правом берегу Днепра с конницей Бабиева был убит комиссар 2 бригады 2-й кавалерийской дивизии Семен Михайлович Унтерслак [99]. /162/

      Конница Бабиева была разбита. 2-я конная армия вместе с другими частями фронта перешла в наступление на Русскую армию П. Н. Врангеля. Во время стремительного движения к Перекопу 29 октября 1920 г. погиб командир 2-й кавалерийской дивизии И. А. Рожков. Командование принял В. Я. Качалов. После боев на подступах к Перекопу, когда красные и белые ударные силы фактически ополовинили друг друга, 2-я конная армия, поддерживая красную пехоту, ворвалась в Крым, отбила контратаки белой конницы генерала Барбовича и преследовала противника до самой его погрузки на пароходы.

      Фронты гражданской войны на Юге формально были ликвидированы, но блиновцы и вместе с ними красные усть-медведицкие казаки продолжали бои против войск Махно и других атаманов.

      6 декабря 1920 г. 2-я конная армия была переформирована во 2-й конный корпус.

      После тяжелых боев специальная инспекция проверила корпус и проанализировала состояние красной кавалерии. Наряду с небрежным отношением к оружию и лошадям (исключение составлял лишь 5-й Заамурский полк), инспекция отметила негативное влияние массового включения в кавалерию казаков: «Кроме того, широкою волною влилось красное казачество, поведшее «свою линию», в чем главный тормоз на пути нашей конницы к регулярству» [100].

      2-я кавалерийская дивизия была охарактеризована кратко, но емко - «Главный контингент дивизии - донские и частью кубанские казаки - как боевой материал отличный, но мало склонный к регулярству... Во всех отношениях стоит в корпусе выше других» [101].

      П р и м е ч а н и я
      1. Футорянский Л. И. Казачество России в огне Гражданской войны (1918-1920 гг.). Оренбург: ГОУ ОГУ, 2003. - 474 С.
      2. Воскобойников Г. Л., Прилепский Д. К. Борьба партии за трудовое казачество. 1917-1920. Грозный. 1980. С. 39.
      3. Венков А. В. Антибольшевистское движение на Юге России на начальном этапе гражданской войны. Ростов-на-Дону: Логос, 1995. С. 96.
      4. Пащинский В. Большой Войсковой Круг 1918 года Всевеликого Войска Донского (Алфавитный
      список депутатов, цифры о них и диаграммы). [Новочеркасск. 1918]
      5. Донская летопись. Т. I. Белград, 1923. С. 277.
      6. Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва. М., 1920. С. 190.
      7. Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.1.: 1917-1918 гг. М., 1990. С. 213.
      8. Ружейников И. Среди казаков // Известия ВЦИК. 1918. №144. 11 июля. С. 2.
      9. Копия протокола заседания Михайловского станичного Совета // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1235. Оп. 81. Д. 1. Л. 11.
      10. Черничкин С. Н. В боях и походах / Помнят степи донские. Ростов-на-Дону, 1967. С. 245. /163/
      11. Болдырев Ю. Ф. Из истории создания советских отрядов крестьянской и казачьей бедноты на северном Дону (март - август 1918 г.) // Историко-краеведческие записки. Вып. IV. Волгоград. Нижне-Волжское кн. изд-во, 1977. С. 30, 31.
      12. Доклад о положении на Верхнем Дону. ГАРФ. Ф.1235. Оп.84. Д.9.
      13. ГАРФ. Ф.1235. Оп. 84. Д. 7. Л. 273-273об.
      14. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 15.
      15. Там же. Л. 59.
      16. Донская летопись. Т. 1. Белград, 1923. С. 277.
      17. Письмо Ф. К. Миронова военруку СКВО. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 477. Л. 243.
      18. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 127.
      19. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 431. Л. 94.
      20. Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями. Сб. док-тов / Ред. Г. Д. Обичкин и др. Август - октябрь 1918 г. М., 1969. С. 444.
      21. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 81. Д. 2. Л. 265.
      22. Боевой путь блиновцев: история боев и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930. С. 32.
      23. Известия ВЦИК. 1918. 24 июля (№ 155).
      24. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 493. Л. 61.
      25. Боевой путь блиновцев: история боёв и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930.
      26. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 113. Л. 4-4об.
      27. Бабин Е. На Дону / Правда. 1918. 24 авг.
      28. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 50. Л. 26-26об.
      29. Голиков Г. Е. 23-я стрелковая / В боях за Царицын. Сталинград, 1959. С. 219.
      30. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году // Вестник ВолГУ. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т.24. №4. С. 77.
      31. Боевой путь блиновцев... С. 36.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Венков А. В. Донская армия. Организационная структура и командный состав 1917—1920 гг. Вып. 1. Ростов-на-Дону: изд-во ЮНЦ РАН, 2014. С. 12.
      35. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году... С. 77.
      36. Там же. С. 78.
      37. Борьба за власть Советов на Дону. Ростов-на-Дону. 1957. С. 383.
      38. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 11. Л. 77.
      39. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 111об.
      40. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 108. Л. 21-22.
      41. Москвичи на фронтах гражданской войны. М., 1960. С. 226.
      42. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 44. Л. 170.
      43. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 33.
      44. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 87об. - 88.
      45. Там же. Л. 95.
      46. Там же. Л. 111.
      47. Там же. Л. 117.
      48. Там же. Л. 162.
      49. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 321об.
      50. Там же. Л. 322.
      51. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 188. Л. 21. /164/
      52. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 285.
      53. РГВА. Ф. 964. Оп. 1. Д. 22. Л. 46-46об.
      54. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 184. Л. 506.
      55. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 299.
      56. Там же. Л. 352.
      57. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 481.
      58. Мерецков К. А. На службе народу. М., 1971. С. 36.
      59. Липецкий С. В. Ленинское руководство обороной страны (1917 - 1920). М., 1979. С. 188.
      60. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 112. Л. 436.
      61. Боевой путь блиновцев... С. 31.
      62. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 11-12.
      63. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      64. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 247.
      65. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 102.
      66. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 6.
      67. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-2.
      68. Там же.
      69. Там же. Л. 2. 70
      70. Кочетов Е. Ф. Донские казаки. Летопись для потомков // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах (3). 2010. С. 193.
      71. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      72. РГВА. Ф. 192. Оп. 2. Д. 217. Л. 8об.
      73. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 7.
      74. РГВА. Ф. 1398. Оп. 1. Д. 718. Л. 6.
      75. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 192. Л. 179-179об.
      76. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 324.
      77. Венков А. В. Донские казаки на польском фронте в 1919 году // Вестник ВолГУ. Серия История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. Т.22. №6.
      78. Венков А. В. Мятеж Донского казачьего корпуса Миронова: хронология событий // Смутные времена в России начала XVII и начала XX столетий: природа и уроки: международная научная конференция (2018; Волгоград): [материалы] / - Волгоград: изд-во Волгоградского института управления - филиала ФГБОУ ВО РАНХиГС, 2018.
      79. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 325об.
      80. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 146. Л. 35об.
      81. Боевой путь блиновцев.. .С.52.
      82. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 75.
      83. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 26. Л. 119. (См. также: Душенькин В.В. 2-я конная. М., 1968. С. 30).
      84. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 28. Л. 2.
      85. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 84. Д.7. Л. 272.
      86. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 77
      87. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М. 1978. С. 109.
      88. Боевой путь блиновцев... С. 61.
      89. РГВА. Ф. 6. Оп.6. Д.26. Л. 194.
      90. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 4. Л. 101.
      91. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 50. Л. 17.
      92. Боевой путь блиновцев... С. 64.
      93. Боевой путь блиновцев... С. 82. /165/
      94. Боевой путь блиновцев... С. 83.
      95. Боевой путь блиновцев... С. 84.
      96. РГВА. Ф.6. Оп.6. Д.47. Л. 1-12.
      97. Городовиков О. И. Воспоминания. Элиста, 1969. С. 161.
      98. Боевой путь блиновцев... С. 86.
      99. Лушенькин В. В. Указ. соч. С. 156.
      100. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 317об.
      101. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 358-358об.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.