Алексеев А. И., Мелихов Г. В. Открытие и первоначальное освоение русскими людьми Приамурья и Приморья

   (0 отзывов)

Saygo

Алексеев А. И., Мелихов Г. В. Открытие и первоначальное освоение русскими людьми Приамурья и Приморья // Вопросы истории. - 1984. - № 3. - С. 57-71.

К настоящему времени советская историческая наука накопила огромный материал по истории открытия и хозяйственного освоения русскими людьми Сибири и Дальнего Востока. В вышедших в свет за последние годы трудах советских историков1 на основе марксистско-ленинской методологии освещены многие не изученные ранее вопросы истории и экономического развития Сибири и Дальнего Востока в XVII-XIX веках. Издана "История Сибири"2, в которой обобщены достижения отечественной историографии в данной области. В этих трудах на огромном фактическом материале, главным образом русских и китайских источников, показаны героизм русских землепроходцев, открывших земли Дальнего Востока и присоединивших их к Русскому государству, история заселения Восточной Сибири и Дальнего Востока и их хозяйственного освоения, вскрыта безосновательность притязаний Китая на эти земли.

Однако в КНР продолжаются попытки "обоснования" того самого "счета по реестру" территориальных притязаний к СССР, который выдвинул в 1964 г. Мао Цзэдун в беседе с японскими социалистами и который включает советские земли к востоку от Байкала, Приамурье, Приморье и Камчатку. Говорится о насильственном "захвате" этих земель русскими землепроходцами, извращается процесс открытия и присоединения этих территорий к России. В 1974 г. опубликована серия подобных статей, одна из которых - "Открыватели новых земель" или грабители, вторгшиеся в Китай?"3 - носила установочный характер.

Сегодня китайские историки стараются "подкрепить" ее положения новыми работами4. В попытках "обосновать" территориальные претензии к СССР китайские историки стремятся всеми силами найти какие-либо доказательства несуществовавшей "принадлежности" этих земель Китаю, что приводит их к ошибочной интерпретации источников, а нередко и к прямым фальсификациям. В этой связи возникает необходимость вновь рассмотреть исторические обстоятельства, характер вхождения во второй половине XVII в. земель Приамурья и Приморья в состав Русского государства в соотношении с таким принципом международного права, особенно важным с интересующей нас точки зрения, каким является открытие и первоосвоение указанных земель в качестве государственной территории России.

Fort_Albazin.jpg.625bb9b0c6e9321f9a5faa5

Осада Албазина. Китайское изображение

Последняя четверть XVI в. ознаменовалась рядом важных русских географических открытий. Огромную роль в этом сыграли походы Ермака (1581 - 1585 гг.), которые открыли эпоху интенсивного продвижения русских на восток Сибири, что позволило им менее чем за столетие не только укрепиться на северо-востоке Азии, но и выйти к Тихому океану, а на юго-востоке - к Амуру. Сразу же вслед за Ермаком в Сибирь отправилось множество русских людей, стремившихся освоить и обжить новые земли. Здесь появляются первые русские поселения, крепости, остроги и зимовья, на месте которых со временем выросли большие города. Из Западной Сибири русские шли дальше, за Байкал, к Амуру. "Появление русских на берегах Амура, Зеи, Сунгари и Уссури, - пишет В. С. Мясников, - не было случайным. Тобольск, Мангазея и Томск давно перестали быть восточными форпостами Русского государства"5.

31 января 1636 г. из Томска на Лену вышел небольшой, в 50 человек, отряд томских казаков во главе с атаманом Дмитрием Копыловым. Добравшись через Енисейск, Верхнюю Тунгуску, р. Куту до Лены, он отправился далее на Алдан. В 1638 г. недалеко от впадения в Алдан р. Май Копылов основал Бутальское зимовье. Целью похода было отыскание пути к р. Ламе (под нею, видимо, подразумевался Амур), по которой, по слухам, можно было дойти до Китая. Летом 1639 г. Д. Копылов послал отыскивать Ламу отряд во главе с Иваном Москвитиным6. Обосновавшись в устье Ульи и построив тут острог, москвитинцы совершили плавания - на север до р. Охоты, а на юг - до р. Уды. Пробыли они тут два года, получив обширные сведения о р. Мамур, протекающей южнее7. Отряд Москвитина первым в истории открытия Дальнего Востока вышел к Тихому океану и плавал по его водам.

Совершенный ранее поход С. И. Дежнева, поход И. Ю. Москвитина открыли русским путь к Тихому океану и убедили в правдивости слухов о существовании р. Амура, вызвав естественное желание завязать отношения с местными народностями. Первый якутский воевода П. П. Головин, назначенный в 1638 г., поощрял стремление землепроходцев идти на юг. Многие казаки (Иван Квашнин, Максим Перфильев, Еналей Бехтеяров, Семен Косой и др.) пытались попасть на Амур8.

Но к Амуру русские стремились пробиться не только северным путем, через Якутск; в верховья Амура, на Шилку и Аргунь гораздо короче и удобнее было пройти южным путем - через бурятские земли. Уже в самом начале 40-х годов XVII в. была написана "Роспись рек", впадающих в Лену, была известна и Шилка; казачий сотник Курбат Иванов, который первым достиг Байкала, писал про тунгусов и Китайское государство. В Забайкалье были осуществлены успешные походы отрядов Ивана Похабова, Ивана Галкина; были основаны Верхне-Ангарский (1646 г.), Баргузинский (1648 г.), Иргенский (1653 г.), Нерчинский (1654 г.), Селенгинокий, Удинский и другие остроги. Интересы дальнейшего хозяйственного освоения Восточной Сибири заставляли администрацию Якутского края расширять базу русского земледелия в Приамурье и Приморье.

Русское продвижение в Приамурье было, таким образом, закономерным процессом и шло по двум направлениям: в среднее и нижнее Приамурье по северным путям из Якутии; в Забайкалье, т. е. в верховья Амура, - южными путями, через Байкал. Забайкалье, как показал В. А. Александров, начало входить в состав России с середины 40-х годов, а Восточное Забайкалье, фактически верхнее Приамурье, - с конца 40-х годов XVII в., так что уже с 1650 - 1651 гг. в Москву стал поступать ясак с тунгусского населения на Шилке, которое приняло русское подданство9. Для всего Приамурского края настало время больших перемен, связанных в первую очередь с походами и открытиями В. Д. Пояркова и Е. П. Хабарова. Не случайно и советская и зарубежная наука относит их к числу крупнейших географических открытий.

Воевода П. Головин организовал поход якутских служилых и "гулящих" людей "на Зию и Шилку реку, для государева ясачного сбору и прииску вновь неясачных людей, и для серебряной и медной и свинцовой руды, и хлеба"10. Эту экспедицию он поручил якутскому письменному голове Василию Пояркову (ум. не ранее 1668 г.). Высокий чин его как бы подчеркивал важность данных ему полномочий. Поход Пояркова тщательно готовился как в отношении подбора его участников и материального обеспечения, так и в смысле изучения всех имевшихся к тому времени в Якутске сведений о Даурской земле и Амуре11. Эти сведения приведены в "наказной памяти", данной Головиным Пояркову. Отряд был составлен из 112 служилых людей, 15 гулящих охотников, двух целовальников, двух толмачей, кузнеца и проводника - всего 133 человека. Походы по просторам Восточной Сибири были невозможны без содействия местного населения, которое предоставляло русским приют, помогало продовольствием, обеспечивало их безопасность, давало им проводников. Экспедицию Пояркова сопровождал в качестве проводника витимский тунгус Лавага.

Конкретной целью, поставленной перед экспедицией, было открытие "новых землиц" по Амуру, ознакомление с их населением и наложение ясака, прием местных жителей в русское подданство, т. е. выполнение государственного поручения - присоединение Приамурья и прилегающих районов к Русскому государству с целью установить его суверенитет над этой территорией. Таким образом, речь шла о государственном акте, осуществляемом центральными властями.

15 июля 1643 г. отряд Пояркова выступил из Якутского острога. Не Успев подняться "до заморозку" к истокам Гонама, казаки построили зимовье в шести днях пути от места впадения в него р. Нюёмки. Часть отряда под начальством пятидесятника Патрикея Минина осталась сторожить запасы, Поярков же, взяв 90 человек, отправился "межу дву ветр, полуденного и обедника" (т. е. на юго-запад), по долине Нюёмки, поднялся на перевал и через него вышел на южный, амурский, склон Станового хребта (в XVII в. он еще не носил этого названия) в районе истоков Брянты - правого притока Зеи. Через несколько дней пути, уже в долине Зеи, не доходя Гилюя, т. е. у подножия хребта Тукурингра, казаки встретили первых жителей Приамурья - оленных эвенков, которых Поярков назвал уиллагирами12. Они рассказали Пояркову и его спутникам о даурах. По их словам, это были многочисленные оседлые племена, населявшие среднее течение Зеи. Путь на юг до первых "пашенных" дауров, живших около устья Умлекана, правого притока Зеи, занял еще три дня. Здесь казаки остановились на зимовку. Это был зимний умлеканский период экспедиции Пояркова, который был самым тяжелым, но в то же время и самым плодотворным.

Местный даурский князец Доптыул Кенчюлаев, глава рода численностью около 60 человек, а также другие даурские князцы, приезжавшие в русский лагерь на Умлекане, в беседах с Поярковым сообщали ценные сведения об обстановке на Амуре и образе жизни местного даурского населения на Зее и Амуре. Собеседники Пояркова - Доптыул, шамагирский тунгус Топкуни, принесший ясак, даурский князец Боканской волости Бебра, дючерский князец Чинега, отвечая на его расспросы, сказали, что "на Зие реке, и Шилке и по сторонним речкам, кои пали в Зию и в Шилку, серебро не родится, и камок и кумачей не делают, и медные и свинцовые руды нет, и синие краски, чем кумачи красят, нет же". Топкуни же особо показал, что он бывал у князя Лавкая на Шилке, "а того что .у него серебро родится не видал и не слыхал"13. Все это, видимо, явилось главной причиной того, что, достигнув устья Зеи, Поярков поплыл не вверх по Амуру, во владения князя Лавкая, как предписывалось ему инструкцией, а вниз по течению. О населении бассейна Селемджи ценные сведения дал Бебра. Он назвал "лутчего человека" Шелогонского рода Досия, имевшего 1200 подданных, и город Молдыкидич (Молдакичит) в устье этой реки, рассказал о своей Боканской волости (население 400 человек), о группе "Турчан" (Гурган, 160 человек) и Ежегунском роде, о дуланцах-тунгусах пашенных. Все это были новые данные.

Весной 1644 г. на Умлекан прибыли люди П. Минина, зимовавшие на Нюёмке. Объединившийся вновь отряд двинулся вниз по Зее. Через трое суток пути от Селемджи землепроходцы доплыли до левого притока Зеи р. Гогулкургу и ознакомились с местным населением. Еще одни сутки занял путь до другого крупного притока Зеи - Томи. Поярков показал, что "по ней живут дауры и тунгусы пашенные многие"14. Большое впечатление на русских, судя по записям Пояркова и тому, что его спутники доложили в Якутске15, произвели многочисленное население, богатые хлеба, огромные пастбища и обилие скота. Наблюдения землепроходцев имели важное значение, т. к. обилие в Даурии хлеба создавало реальную заинтересованность в освоении этого края как будущей продовольственной базы Восточной Сибири. Поярков не забывал скрупулезно записывать расстояния (по времени) пройденного пути и, видимо, составил карту - "чертеж" Зеи, Амура и их притоков. К сожалению, этот документ не дошел до нас, но, несомненно, им или его копией пользовался известный сибирский картограф С. У. Ремезов, а через него географические сведения Пояркова стали достоянием и европейской науки.

"Ради государевой пользы и лучшего добытку" Поярков решил спуститься по Амуру до Ламского (Охотского) моря. Как отмечает Л. Г. Каманин, со слов Москвитина "Поярков знал, что, обосновавшись в у. Ульи, тот ходил далеко на юг, к устью Амура... Поэтому он решил попытаться пройти из Амура до построенного на устье Ульи Москвитиным зимовья и, таким образом, сомкнуть свой маршрут с маршрутом Москвитина"16. Вблизи устья Зеи Поярков встретил и описал народ дючеров. Это были тоже оседлые роды, имевшие свой, отличный от даурского, язык, которого землепроходцы не понимали. Независимые и воинственные, дючеры-хурха уже длительное время оказывали стойкое сопротивление проникновению на их земли маньчжуров 17.

Поярков первым обратил внимание на тот факт, отмеченный им и в его записках, что по Сунгари живут "пашенные сидячие люди" (он назвал их шунгалами), а "в вершине той реки живут Мугалы кочевные скотные". Действительно, в XVII в. две трети территории сегодняшнего Северо-Восточного Китая, включая все среднее течение Сунгари, было занято монгольскими племенами. В отряде Пояркова осталось 70 человек, но он не возвратился, а поплыл по Амуру до устья Уссури и ниже. Через шесть суток пути экспедиция обнаружила многочисленные селения "сидячих" дючеров, а в "вершине" Уссури - тунгусов, т. е. орочей и удэгейцев; ниже по Амуру начинались земли натков. Последним амурским народом, описанным Поярковым, были нивхи (гиляки), землями которых до Амурского лимана поярковцы плыли две недели. "Гиляки сидячие, - сообщил Поярков, - живут по обе стороны Амура и до моря улусами, да и на море по островам и губам живут многие ж Гиляцкие люди сидячие улусами, а кормятся рыбою, ясаку они гиляки хану не дают"18.

Здесь, в устье Амура, в земле гиляков, поярковцы провели зиму 1644/45 г., продолжая собирать сведения о крае и его населении, прежде всего о нивхах. Князцы Сельдюга, Келема и Котюга (Кетюга) Доскина заплатили ему ясак с себя и своих людей, дали сведения о численности подданных в своих улусах: Мингалском (100 человек) и Гогудинском (150 человек) у Сельдюги, Ончинском (200 жителей) у Келемы и в пяти Калгуйских улусах Кетюги Доскина (250 человек), а также сообщили о поселениях своих соседей: чагодальцах (четыре улуса Чеготата Сенбурака), улусах Кулца-первом и Кулца-втором, Такинском и о князьях Муготелле, Рыгане и Узиму. Поярков и его спутники достигли о-ва Сахалин, собрали сведения о местных гиляках и узнали, что устье Амура и Сахалин не посещают никакие иноземные корабли, "а от усть Амура реки до острова до гиляцково мерзнет, лед ставает вовсе. А на острову де рыбы много и соболи де на острове у гиляков есть ж. А промышляют де они гиляки соболей на острову мало потому что де они гиляки ни с кем не торгуют"19. Есть все основания говорить, что приоритет отряда Пояркова в открытии о. Сахалина в XVII в. получил признание авторитетнейших специалистов по истории географических открытий на Дальнем Востоке, в том числе американских и японских20.

С местного населения в устье Амура и на Сахалине Поярков собрал ясак в размере 12 сороков (480 штук) соболей и 6 собольих шуб (в шубе в среднем по 20 соболей), всего с 1170 нивхов - глав семей, плательщиков ясака, т. е. с 4680 человек из 5700 (численность нивхов в середине XVII в.). Собирая ясак с зейского и амурского населения, Поярков вел ясачные книги. Спутники его утверждали, что "соболей у нево, Василия, ясашных и десятинных и перекупочных и покупочных и всяких 18 сороков, да 15 сороков пластин"21. Ясачные книги XVII в. свидетельствуют о приоритете обложения ясаком населения Амура именно со стороны Российского государства, т. е. о включении этого населения в состав русских подданных. Цинское обложение, о котором пишут китайские авторы22, было вторичным и, кроме того, осуществлялось беззаконно, в прямое нарушение Нерчинского (1689 г.) и Кяхтинского (1727 г.) договоров, оставивших Удское пространство неразграниченным.

Поярковцы получили первые сведения и об айнах: "Да гиляки де сказывали им служилым людям: есть де подле моря черные люди. А называют их де куями. А живут де они подле моря по правую сторону. А какой де у них товар есть и тово де они не ведают"23. С наступлением лета 1645 г., приготовив на дорогу большие запасы кеты, землепроходцы вышли в море и, строго следуя береговой линии, отправились на север. Через 12 недель после ухода из Амура ("поэтому де долго шли, что де всякую губу обходили") Поярков и его спутники добрались до устья Ульи, где нашли хорошо сохранившееся зимовье, поставленное в 1639 г. Москвитиным. Путь Пояркова сомкнулся таким образом с маршрутом, проложенным Москвитиным. На р. Улье землепроходцы обложили ясаком местное население. Здесь был оставлен постоянный гарнизон в 20 служилых и промышленных людей24.

Шестеро служилых людей во главе с М. Тимофеевым были отправлены Поярковым в Якутск с отписками и первыми в мире "чертежами" Зеи и Амура, а также морского побережья, опередившими первые маньчжуро-цинские карты этого района (1711 г.) более чем на 65 лет. Остатки экспедиции (к тому времени погибло две трети отряда Пояркова) перезимовали на Улье. В 1646 г. "вешним последним путем" отряд двинулся в Якутск, куда и прибыл 12 июня 1646 года.

Выдающееся значение экспедиции Пояркова заключается в том, что землепроходцы первыми в труднейших условиях прошли по рекам системы Лены в верховья Зеи, пересекли весь этот край, достигли Амура ниже впадения в него Зеи, проплыли морем от Амурского лимана до Ульи и отсюда вернулись в Якутск, проделав путь около 8 тыс. км по неизведанной местности. Они, таким образом, изучили Амур и систему его левых и правых притоков, дали описание всех этих рек. Полученные ими данные были новым словом в европейской науке. Поярковцы собрали подробные сведения о населении бассейнов Зеи и Амура, его занятиях и образе жизни, доставили новые известия о Сахалине и практическим путем доказали возможность плавания морем от Амура на север до мест на побережье Охотского моря, уже ранее разведанных русскими первопроходцами. В результате была открыта принципиально новая система путей сообщения по русскому Дальнему Востоку. Труднейшее, первое в истории плавание по Амуру ставит имя В. Д. Пояркова в один ряд с именами крупнейших путешественников, украшает эпоху русских географических открытий.

Разнообразные сведения о Даурской земле, принесенные экспедицией Пояркова, являются весомым вкладом в историю географического изучения Дальнего Востока. Большую ценность представляли данные о сравнительно развитой системе земледелия в бассейнах Зеи и Амура, об изобилии здесь хлеба, недостаток которого ощущался по всей Восточной Сибири. Важное значение имели и сведения о независимости основной массы амурского населения. Поярков собирал ясак с даурского населения Зеи и нижнеамурских нивхов, частично привел эти группы населения Приамурья в русское подданство. Однако в результате похода Пояркова присоединение Приамурья к Русскому государству еще не было завершено. Он собрал подробные сведения о политическом статусе народностей Приамурья и Приморья.

Если и можно было говорить о какой-либо зависимости верхних дауров, то только от эвенкийского князя Гантимура. Последний показывал: "Жил де он, Гантимур, преж сего в Даурской земле по великой реке Шилке, а владел де он многими даурскими пашенными людьми, а ясак де платили и пашню пахали те даурские люди на него, Гантимура". Лавкаевы дауры населяли верховья Амура, и слова Гантимура о подчинении ему местного даурского населения могли относиться только к ним. Сам же Гантимур вступил в русское подданство сразу, как только в Приамурье появились первые русские отряды, и начал платить ясак с 1651 г., а до того времени никому ясака не платил25. Ни в какой "шатости" Гантимур никогда замечен не был.

По возвращении в Якутск Поярков предлагал присоединить открытые им и независимые ни от одного из соседних государств земли на Дальнем Востоке к Русскому государству и включить их население в число его ясачных подданных. Сведения Пояркова о независимом положении населения Амура опрокидывают утверждение Люй Гуаньтяня о якобы зависимом положении амурских жителей от маньчжуров (не говоря уж о китайцах). Границы маньчжурских владений на северо-востоке лежали более чем в 800 км к югу от Амура и ограничивались линией построенного между 1653 и 1684 гг. Ивового палисада26, и Россия, присоединяя Приамурье и Приморье, вовсе не осуществляла территориальных захватов ни у Цинской империи, ни у какого-либо другого государства. Отсюда совершенно очевиден ложный характер утверждений также авторов "Ша э циньлюе кочжан ши", пытающихся доказывать положение о непрерывной агрессии России против ее соседей27.

Поярков считал, что для присоединения земель по Зее и Амуру достаточно послать туда 300 служилых людей "и теми де людми тое землю подвесть под твою государеву царскую высокую руку мочно, и прибыль де тебе государю будет многая, что другая Лена Якуцкая земля". При этом главное внимание он обращал на обеспечение участников будущего похода хлебными припасами на месте. "Хотя на волоку и зимовать, - писал он, - и на другое лето те служилые люди будут в хлебных и скотных местех, и твоим государевым служилым людем в хлебных запасах скудости никакой не будет". Землепроходец подробно указал и путь на Зею к даурским городкам. Другое предложение Пояркова касалось организации еще одной экспедиции на нижний Амур. При этом любопытно отметить, что для этого похода воеводы предлагали царю, со слов Пояркова, следовать уже не по Зее и Амуру до его низовьев, а указали принципиально новый путь - тот, который Поярков лично разведал: от побережья Охотского моря на юг до устья Амура28. Предложения Пояркова якутские власти передали правительству. Практическим результатом его похода была санкция Москвы на присоединение Приамурья и Приморья к Русскому государству.

Инициативу Пояркова, который после подачи проекта о новой экспедиции серьезно заболел, перехватил предприимчивый промышленный человек Ерофей Павлович Хабаров, прекрасно осведомленный о походах своих предшественников. Ему был открыт широкий кредит из государственной казны, выданы казенное оружие, товары для обменной торговли с местным населением, сельскохозяйственный инвентарь для организации в крае русских земледельческих поселений. Якутский воевода Д. А. Францбеков позднее утверждал, что "стала де ему та Даурская служба в 30000 рублев слишком"29. Охотников принять участие в экспедиции Хабарова нашлось 70 человек. Францбеков предписывал Хабарову привести в русское подданство даурских князей Лавкая и других, собирать по всему Амуру ясак и разведывать серебряную и прочие руды. Средства для достижения всех этих целей указывались мирные, подчеркивалось, что казаки посылались "не для бою"30.

Отряд Хабарова вышел из Якутска осенью 1649 г. и двинулся по более короткому пути на Амур, открытому И. Квашниным. Казаки спустились по Лене до устья Олекмы и затем поднялись по этой реке до ее правого притока Тугира (Тунгира). Далее отряд двигался уже на нартах и лыжах вверх по долине Тугира на Тугирский волок. Здесь землепроходцы перебрались через отроги хребта Олекминский Становик и по реке Урке (современному Уркану) вышли на Шилку, где находились владения даурского князя Лавкая и стоял его укрепленный городок, оказавшийся пустым, покинутым жителями. Независимые верхнеамурские дауры настороженно отнеслись к появлению на Амуре отрядов русских землепроходцев. Пустыми оказались и четыре других городка, также принадлежавших племени Лавкая. Хабаров описал Лавкаев городок и его очень сильные укрепления. Сообщая о занятии этих укрепленных городков и края без боя, Хабаров писал: "И только б на них страх божий напал ино было и подумать нельзя и не такими людми такие крепости имать, и то, государь... бог объявил и поручил под твою царскую высокую руку новую землю"31 Лавкаева городка казаки вернулись в третий городок князя Албазы и остановились здесь лагерем.

26 мая 1650 г. Хабаров, вернувшись в Якутск, представил воеводе составленный им "князь Лавкаевых городов и земли чертеж"32, образцы местных хлебов и расспросные речи жителей, свидетельствующие о богатстве их края. Все эти сведения были немедленно отосланы в Сибирский приказ в Москву. В сопроводительной отписке Францбекова подчеркивалось значение новой приобретенной "землицы" как житницы Восточной Сибири. В этой связи указывалось и на близость Даурии к Якутску и удобство сообщения между ними - к этому времени русские хорошо изучили пути сообщения в Приамурье.

Узнав о существовании где-то за пределами уже присоединенной и осваиваемой территории еще и "князя Богдоя", Францбеков распорядился, чтобы Хабаров направил к нему посланцев с призывом "с родом своим и племенем и со всеми улусными людьми" перейти в русское подданство, о чем была составлена специальная грамота33.

После 9 июля 1650 г. Хабаров, назначенный уже приказным человеком новой Даурской "землицы", на которую он распространил власть русской администрации, с отрядом в 138 человек снова отправился на Амур, под городок князя Албазы. В конце ноября отряд двигался вниз по Амуру. Зимовать было решено в устье р. Комары (Кумары), где был построен Кумарский острог. Зимой же 1650/51 г. отряд ходил вверх по Амуру до места слияния Шилки и Аргуни, и там, "в угожем крепком месте под волоком, где... с Олекмы переходить будет русским людем пешею ногою, сухим путем, токмо два дни", был основан еще один острог - Усть-Стрелочный. Оставленному в нем отряду в 30 служилых людей было указано собирать ясак с местного населения. Дополнительно на средства Хабарова были посажены "для пашни" 20 крестьян. Еще четверых своих кабальных людей он послал заниматься хлебопашеством на р. Урке (Уркане)34. Основная же масса казаков отправилась в Албазин, ставший с того времени главным укрепленным пунктом русских землепроходцев на Амуре. "Эти первые попытки заведения на Амуре русского земледелия не пропали даром, - пишет Ф. Г. Сафронов. - ...Уже в 60 - 80-х годах XVII века русские крестьяне и промышленники распахивали в районе Албазина многие сотни десятин земли"35.

В течение зимы 1650/51 г. отдельные роды дауров добровольно приняли русское подданство и регулярно приносили в Албазин ясак. В счет его были собраны 166 соболей и одна шуба. 25 марта 1651 г. этот ясак с донесением ("отпиской") был отправлен в Якутск. Хабаров сообщал, что князья Лавкай, Шилгиней и Албаза обещали быть в русском подданстве, что ему на Амуре нужны боеприпасы и подкрепления.

2 июня 1651 г., "поделав суды болшие и малые", Хабаров вновь двинулся по Амуру. Казаки проплыли Дасаулов городок и достигли Гуйгударова городка - "тройного", т. е. состоявшего из трех городков-крепостей. Через толмачей Хабаров призвал местных дауров к послушанию и покорности русскому царю, потребовал сдаться без боя и платить ясак "по своей мочи", за что обещал "вас оберегать от иных орд, кто вам силен". Однако даурские феодалы стремились вообще уклониться от уплаты ясака кому бы то ни было.

В этот момент в Гуйгударовом городке произошла первая встреча русских землепроходцев с "богдоевыми людьми", приехавшими сюда "с товары", и это заставляет предположить, что здесь могла оказаться какая-то партия китайских и маньчжурских купцов, действительно иногда появлявшихся на Амуре. Данный вопрос ранее уже подробно рассмотрен36. Маньчжуро-цинские источники не содержат никаких упоминаний о факте какого-либо постоянного пребывания маньчжуров в даурских городках или вообще где-либо на Амуре. Несмотря на это, в китайской и японской литературе была предпринята несостоятельная попытка выдать этих людей не больше и не меньше как за "маньчжурскую администрацию" и "постоянный маньчжурский гарнизон" на Амуре37. Эти утверждения основываются на неправильном переводе и интерпретации указанными авторами выражения "бинцзян люшоу", которое следует переводить как "воины и офицеры, оставленные для охраны (арьергарда уходившего маньчжурского войска)"38.

"Я тому богдойскому мужику честь воздал, - доносил Хабаров, - и подарки государевы давал и отпустил ево, богдойсково мужика, честно в свою Богдойскую землю". От взятых "языков" стало известно, что ниже четырех улусов по Амуру "стоит город крепкой и укреплен накрепко, а крепили де тот город всею нашею Даурскою землею"39. Это был городок Толгин на левом берегу Амура, в одном дне пути (30 - 35 км) ниже устья Зеи. Князцами в нем были Толга, его брат Омутей и зять Балдачи - Туронча. Отряд Хабарова проплыл мимо устья Зеи и достиг указанного городка. Местные даурские князцы заявили, что "за ясак де нам что стоять, либо бы де было постоянно, мы де ясак дадим", "осенью де дадим вам полный ясак". О себе князцы сообщили, что они - дауры, все одного роду и имеют подданных "луков с тысячу и болши, и мы де топере вашему государю все послушны будем и покорны и ясак с себя станем давать по вся годы". Это была, подчеркнем, основная группировка даурского населения на Амуре.

"И они князья, - сообщал Хабаров, - князь Туронча и князь Толга велели им князю Омутею и всем лутчим людем быть к нам, и они тотчас к нам приехали человек ста с три; и яз приказной человек, по государеву указу, того Турончу и с братьями, и Толгу,, и Омутея с братьями, их князей и лутчих людей Балуню, и Аная, и Евлогия и всех улусных их людей и весь род их к шерти привели на том, что быть им под государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Руси высокою рукою в вечном ясачном холопстве на веки, и ясак себя (платить) по вся годы безпереводно". Для "постоянья и утвержденья" вновь приобретенных земель и новых ясачных подданных землепроходцы приняли решение освободить захваченных даурцев без какого-либо выкупа "и велели им жить без боязни, и они жили в тех своих улусах у города с нами за един человек, и корм нам привозили и они к нам в город ходили безпрестанно, и мы к ним тож ходили"40.

Эти и многие другие факты о взаимоотношениях казаков и местных жителей игнорирует современная китайская историография присоединения Приамурья и Приморья к Русскому государству. Китайские историки пытаются их скрыть, искусственно выпячивая насильственный аспект этого процесса.

7 сентября 1651 г. Хабаров оставил городок и поплыл вниз по Амуру. Землепроходцы четыре дня плыли "до Каменю" (хребта Малый Хинган, пересекающего в этом месте Амур). Население этого района составляли уже верхние дючеры, которых Поярков называл "гогулями", как людей, живущих вверх по течению Амура, по отношению к основной массе дючеров, живших ниже "Каменя". Через два дня пути Малым Хинганом "с правую сторону выпала река зов ей Шингал; и на усть той реки сказывают, что живут многие люди, да и городы де у них; и на усть той реки Шингала стоят на той же стране два улуса великие, в тех улусах юрт шестдесят и болши". Это были улусы дючеров-хурха. Землями этих племен казаки плыли по Амуру семь дней, "а все то место пахотное и скотное", - сообщили они41. Дючерские селения были большие - по 70 - 80 юрт. "И в осмой день, - сообщает источник, - поплыли... стоит на правой стороне на Каменю улус велик горазно, и с того места люди пошли имя Ачаны, и с того места и до моря место не пашено и скота нет, и живут все рыбою". Эти "ачаны" и "натки", о которых сообщал еще Поярков, являлись предками современных нанайцев и ульчей42.

"29 сентября, - писал Хабаров, - наплыли улус на левой стороне, улус велик, и яз приказной Ярофейко и служилые и волные казаки посоветовали, и в том улусе усоветовали зимовать, и тут город поставили и с судов выбрались в город"43. Так был поставлен Ачанский острог. Ачаны привезли казакам ясак в семь сороков соболей. Затем Ачанский городок был дополнительно укреплен, и казаки остались в нем зимовать. В течение зимы из городка совершались походы для приведения в российское подданство окрестного населения. Обилие в Амуре рыбы, обеспечивало отряд продовольствием.

Весна 1652 г. принесла неожиданные осложнения. "И марта в 24 день на утренней заре сверх Амура-реки славные ударила сила и ис прикрыта на город Ачанской, на нас, казаков, сила богдойская, все люди конные и куячные", - доносил впоследствии Хабаров44. Это было двухтысячное маньчжурское войско, которое совершило дальний трехмесячный переход, чтобы добраться до Амура, с 6 пушками, 30 скорострельными пищалями (по три и четыре ствола вместе) и 30 "пинартами" для подрыва городских стен с целью напасть на русский Ачанский городок. Стремясь застать казаков врасплох, маньчжуры подступили к городу скрытно. Нападение было совершено так неожиданно, что защитники выскочили на городскую стену "в единых рубашках". Красочное описание боя дано в опубликованных русских исторических документах.

В результате полного разгрома маньчжуро-цинов казаки захватили пленных и богатые трофеи: восемь знамен богдойских, две железные пушки, огненное оружие, в том числе 17 пищалей скорострельных, 830 вьючных лошадей с хлебными запасами. Коварное нападение на русских дорого обошлось маньчжурским агрессорам. Они потеряли убитыми 676 человек. Еще более важными были политические последствия этого поражения "непобедимых" прежде маньчжуров, применявших при своих набегах на приамурские народы огнестрельное оружие. На этот раз они встретили на Амуре достойное сопротивление и получили отпор. Можно вполне обоснованно предположить, что это поражение маньчжуров, понесенное от русских казаков, произвело сильное впечатление на местное население. Теперь на Амуре впервые появилась сила, способная защитить малые народности Дальнего Востока от агрессии их южных соседей.

Поражение маньчжурского воинства запечатлелось и в хрониках богдыхана Канси 1685 - 1687 годов. Непосредственные же последствия поражения описывает маньчжурский источник, относящийся к 16 октября 1652 г.: "Чжанцзин Хайсэ, поставленный на охрану Нингуты, послал бушэн ичжана Сифу и других, которые во главе войска отправились на Хэйлунцзян и имели сражение с русскими, но потерпели поражение. Хайсэ приговорен к смертной казни и казнен, а. Сифу - лишен своих чинов и сечен 100 ударами плети. Однако ему было по-прежнему приказано оставаться в Нингуте"45. В этом бою с маньчжурами погибло 10 казаков, а 78 человек было ранено, "и те от ран оздоровили".

От пленных удалось получить ценную информацию о Богдойском (Маньчжурском) государстве и его взаимоотношениях с Китаем. Они сообщили также сведения о расстояниях между отдельными населенными пунктами этих государств и от них до Амура и пр. Пленные также показали, что путь от форпостов маньчжуров на территории современного Северо-Восточного Китая до Амура занимал три месяца: "А ехали де мы, - сообщил один из пленных, - из Нюлгуцкого города до ся мест 3 месяца на конех, а коней было у нас, имая с собою на 2-х человек 3 лошади"46. 22 апреля 1652 г. землепроходцы оставили Аяанский городок и на шести дощаниках пустились в обратный путь вверх по Амуру.

После прибытия в Якутск посланцев Хабарова, доставивших упомянутую выше отписку, Попов был сразу же отправлен с нею в Москву (подана в Сибирском приказе 25 августа 1651 г.), а в Якутске набрано 110 охотников для службы на Амуре, к которым добавились еще 27 служилых людей, посланных Францбековым. Отряд этот, во главе которого был поставлен Т. Е. Чечигин, "поспешно наскоре" ушел на Амур. Он вез новые поручения Хабарову от якутского воеводы. Подтверждалась первоочередная задача - привести в русское подданство местное приамурское население.. Этому отряду пришлось зазимовать в Банбулаевом городке на Амуре. Сюда к казакам приезжали амурские даурские князья и их улусные люди, приносили ясак и заявляли русским, что "мы де с вами дратца не хотим", т. е. об отказе от дальнейшего сопротивления русским отрядам в Приамурье. Они просили у русских "сроку": "Дайте де нам даурским князьям подумать всем"47.

К этому времени, т. е. к зиме 1651/52 гг., четко обозначилась тенденция к добровольному подчинению местного даурского населения на Амуре Русскому государству. Маньчжуры, терпя здесь одну неудачу за другой, прибегали к такой мере, пагубной для. всей культуры даурского и дючерского земледелия на Амуре, как насильственные угоны части дауров и дючеров в Маньчжурию. При этом маньчжуры ставили целью как опустошение района Приамурья, так и лишение Русского государства части его новых ясачных подданных. Дальнейшая судьба этих перемещенных маньчжурами с "породных мест" амурских дауров была, как правило, трагичной. Факты, свидетельствующие об этом, замалчиваются современной китайской историографией48.

3 мая 1652 г. казаки отряда Чечигина устроили совет, на котором было решено отправить вниз по Амуру на поиски Хабарова 27 казаков под командой И. А. Нагибы. В случае если бы не удалось найти Хабарова в течение 10 дней, отряд должен был вернуться к основным силам. 4 мая отряд Нагибы выступил в путь. Однако где-то в амурских протоках или среди островов дельты Сунгари отряды Нагибы и Хабарова разминулись. Так и не встретив Хабарова, который в это время поднимался по Амуру, Нагиба продолжал свой путь, пока не вышел к устью. Достигнув Амурского лимана, он решил уйти отсюда морем на север, к устью Ульи и вернуться в Якутск по маршруту Пояркова. Но землепроходцы потерпели кораблекрушение, им пришлось перенести многие лишения, и только 15 сентября 1653 г. Нагиба с пятью товарищами, оставив других казаков в землях тунгусов в поставленном здесь Тугурском остроге, прибыл в Якутск.

Поход отряда Нагибы еще раз доказал, что, продвигаясь от устья Амура в северном направлении, можно достигнуть рек, впадающих в Охотское море, и, поднявшись по их долинам на перевалы, выйти на систему притоков Лены, либо по сухопутью - непосредственно на Алдан. Поход отряда Нагибы был вторым путешествием русских людей от устья Амура морским путем вдоль побережья Охотского мори и отсюда в Якутск, отделенным от такого же прохода Пояркова весьма коротким сроком.

Чечигин, спускаясь по Амуру, скоро встретился с отрядом Хабарова. Людей, приведенных Чечигиным Хабаров влил в свой отряд. Местное население предупреждало землепроходцев о подготовке маньчжурами новых нападений, о маньчжурской засаде в устье Сунгари и пр. Поднимаясь по Амуру, отряд Хабарова вновь достиг Турончина и Толгина городков. Отсюда, по имевшимся у землепроходцев данным, вела кратчайшая дорога в "Богдоеву землю". Отсюда и направилось к маньчжурам посольство Чечигина. В той смутной обстановке, которая еще сохранялась в Приамурье, в условиях новых военных приготовлений маньчжуров, отважный русский землепроходец - дипломат и большинство сопровождавших его людей погибли.

1 августа 1652 г. отряд Хабарова остановился в устье реки Зеи. Было принято решение основать здесь, в месте слияния двух могучих рек Дальнего Востока, город. Здесь же группа казаков отделилась от основного отряда и на трех судах, во главе с С. Поляковым, Л. Васильевым и К. Ивановым, всего 136 человек, ушла вниз по Амуру. Отряд Степана Полякова, проплывая через земли дючеров, по пути собирал с них ясак. Он достиг гиляцкой земли, составив одно из точнейших описаний Амура. Здесь, в низовьях реки, казаками был поставлен хорошо укрепленный Косогольский острог. Именно эта группа спутников Хабарова собрала первые известия о народе чижем (японцах), о его землях, о народе куви (айнах) и других.

Спустившись 30 сентября в низовья Амура, Хабаров присоединил к себе эту отколовшуюся группу казаков. К тому времени гиляцкое население массами добровольно приносило ясак Полякову. 1 октября. 1652 г. на пяти стругах явились к острогу приморские гиляки, привезшие ясак; 9 октября ясачные гиляки и дючеры приплыли на 40 стругах49. Зиму 1652/53 г. отряд землепроходцев провел в земле гиляков. Все ее население было приведено в российское подданство.

В конце мая 1653 г. Хабаров вновь отправился вверх по Амуру. Московское правительство, получив известие о присоединении Приамурья и Приморья к России, решило наградить Хабарова и служилых людей и послало в помощь им трехтысячное войско. Для выдачи наград и подготовки на месте всего необходимого для этого войска был послан фактически с воеводскими полномочиями Д. И. Зиновьев. Ему поручалось лично собрать сведения о Даурии и обстановке на местах. Встретившись с Хабаровым близ устья Зеи в августе 1653 г., Зиновьев раздал землепроходцам царские награды (Хабарову - золотую медаль, служилым людям - 200 новгородок, охочим людям - 700 московок; все 320 участников походов Хабарова были награждены) и потребовал от них полного подчинения себе как представителю центральной власти. Казакам он приказал заниматься земледелием, для чего и привез на Амур сельскохозяйственные орудия иставить в крае остроги. Строительство одного из таких острогов Зиновьев наметил в устье Урки, на месте Лавкаева городка, другого - в устье Зеи. Прибывшему на Амур в начале 1654 г. отряду Михаила Кашинцева было велено заложить Туркинский острог в устье Турки. Возвращаясь в Москву весной того же года, Зиновьев забрал с собой Полякова, Иванова и Хабарова50.

Новым приказным человеком на Амур был назначен О. Степанов. В 1654 г., основываясь на данных, сообщенных в Москве Хабаровым и Зиновьевым, правительство приняло решение о создании Даурского воеводства с центром в Нерчинске, под управление которого были поставлены все русские остроги в Приамурье и Приморье (Кумарский, Усть-Стрелочный, Албазинский, Ачанский, Тугирский, Туркинский и др.). Очень точно отметил роль таких русских острогов В. И. Шунков: они"не были лишь военными и административными укрепленными пунктами. Значительная часть их становилась земледельческими очагами"51. Под началом Степанова на Амуре оставался и в последующий период активно действовал отряд казаков численностью более 500 человек. Это означает, что после отъезда Хабарова в Даурии была оставлена достаточная по численности группа людей, основаны поселения и созданы органы власти для упрочения принадлежности Приамурского и Приморского краев Русскому государству.

В советской литературе обосновано мнение о том, что в результате похода Хабарова Амур до самого устья был присоединен к Русскому государству. Обобщая взгляды советских историков, А. Л. Нарочницкий пишет, что весь Амур до Татарского пролива и земли к востоку от р. Аргуни до Большого Хингана вошли в российские владения, а ясак взимался до самого моря52. Источники подтверждают этот вывод. Сам Хабаров, упоминая о своих заслугах, с полным основанием заявлял: "Я, холоп твой, тебе, государь, служил и кровь за тебя... проливал и иноземцев под твою царскую высокую руку подводил, и ясачный сбор сбирал, и тебе... казну собрали и прибыль учинили и четыре земли привели: Даурскую, Дюгерскую, Натцкую да Гиляцкую под твою государеву высокую руку"53. Эти события означали осуществление Русским государством юридического акта овладения Приамурьем и Приморьем и установления здесь такой действенной системы управления этой территорией от имени государства, какой являлась организация систематического ясачного сбора в царскую казну. Эти земли были присоединены к России в основном мирными средствами.

Историческое значение походов нескольких казачьих партий по Амуру в 1649 - 1653 гг. под общим начальством Хабарова заключается также и в том, что в этот период был дважды преодолен путь по всей длине этой крупнейшей реки Дальнего Востока, открытой и описанной впервые русскими землепроходцами. Отрядом Нагибы было повторено морское плавание Пояркова от Амурского лимана вдоль побережья Охотского моря в Якутск и закреплен морской путь между устьями Амура и Ульи.

В результате плаваний Хабарова по Амуру были составлены описание вновь открытого края, присоединенного к Русскому государству, его природных условий, системы речных путей, населения, первые карты Приамурья. Данные Хабаровым в его "отписках" описания условий жизни и быта приамурских народов - дауров, ачанов, натков и нивхов (гиляков) - являются вплоть до настоящего времени основным источником наших сведений о населении Приамурья XVII века. Хабаров привел все это население в российское подданство. Вхождение малых народов этого края в состав такого крупного многонационального государства, каким уже являлось тогда Русское государство, имело огромное прогрессивное значение.

Хабаров положил начало хозяйственному освоению берегов Амура, где русские люди закладывали городки и остроги, размещали в них постоянные гарнизоны, возделывали землю, сеяли и выращивали хлеб, вели поиски и приступали к добыче полезных ископаемых. К 1682 г., когда началась открытая маньчжурская агрессия на Амуре, территория Приамурья уже была покрыта сетью русских острогов и зимовий. Владения России распространялись от верховьев Шилки и Амура до низовьев Амура и его лимана и острова Сахалин. Центрами деятельности русских поселенцев в Приамурье и Приморье стали города Нерчинск и Албазин с прилегающими многочисленными селениями, посадами и зимовьями в окрестностях. В дополнение к имевшимся ранее на устье Амура был поставлен Косой острог, появились остроги и зимовья на Бурее и Амгуни, Верхозейский, Селемджинский и Долонский остроги, а также остроги в устьях рек, впадающих в Охотское море, Удский и Тугурский.

Освоение и развитие производительных сил края сделалось возможным именно в результате его присоединения к России. Приамурье в широком значении этого слова - от слияния Шилки и Аргуни до устья р. Уды на севере и включая Сахалин на востоке - было начато русскими землепроходцами, получившими о нем первые надежные сведения, которые стали вскоре известными в Европе и обогатили мировую науку. Русские землепроходцы дали отпор чужеземным военным набегам на Амур, нанеся явившимся туда маньчжурским войскам первое сокрушительное поражение под Ачанским и Комарским острогами и защитив тем самым малые народности Приамурья и Приморья от маньчжурской агрессии. Россия не замедлила превратить свое первичное правооснование на Приамурье и Приморье в реальное. В значительной степени именно в результате деятельности Пояркова и Хабарова, а также сотен и тысяч Других русских землепроходцев - казаков, промышленных людей и крестьян - эти земли на Дальнем Востоке навсегда вошли в состав Российского государства.

После Великого Октября, высказавшись за Советскую власть, население Приамурья и Приморья отстояло свое право на выбор исторической судьбы и с оружием в руках защитило родной край от интервентов (в том числе китайских) и белогвардейцев. Это было практической реализацией принципа самоопределения народов, ранее населявших дальневосточную окраину России.

Примечания

1. Нарочницкий А. Л. Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. I. С конца XVI в. до 1917 г. М. 1973; Тихвинский С. Л. Великоханьский гегемонизм и публикации на исторические темы в КНР. - Вопросы истории, 1975, N 11; его же. История Китая и современность. М. 1976; его же. Некоторые вопросы формирования северо-восточной границы Цинской империи. В кн.: Международные отношения и внешняя политика СССР. История и современность. М. 1977; Сладковский М. И. История торгово-экономических отношений народов России с Китаем (до 1917 г.). М. 1974; его же. Китай. Основные проблемы истории, экономики, идеологии. М. 1978; Александров В. А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.). М. 1969; Мясников В. С. Империя Цин и Русское государство в XVII в. М. 1980; его же. Вторжение маньчжуров в Приамурье и Нерчинский договор 1689 г. В кн.: Русско-китайские отношения в XVIII в. Т. 2. М. 1972; Полевой Б. П. Первооткрыватели Курильских островов. Южно-Сахалинск. 1982; его же. Новое об амурском походе В. Д. Пояркова (1643 - 1646 гг.). В кн.: Вопросы истории Сибири досоветского периода (Бахрушинские чтения, 1969). Новосибирск. 1973; Алексеев А. И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки. М. 1982; Мелихов Г. В. Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII век). М. 1974.

2. История Сибири. Тт. I - V. Л. 1968 - 1969.

3. Ее авторы Тань Цисян и Тянь Жукан. - Лиши яньцзю, 1974, N 1, с. 129 - 141 (на кит. яз.). Обоснованная научная критика этих статей была тогда же дана в указанных выше работах акад. С. Л. Тихвинского. См. также сб.: Документы опровергают. Против фальсификации истории русско-китайских отношений. М. 1982.

4. Количество подобных материалов велико. Назовем лишь некоторые: История распространения агрессии царской России. Т. I. Пекин. 1979 (на кит. яз.); Люй Гуаньтянь. О зависимом статусе различных народностей бассейна верхнего и среднего Амура от Минской и Цинской династий. - Шэнхуэй кэсюе чжаньсянь, 1981, N 2, (на кит. яз.); Сюй Цзинсюе. Исследование об ясаке в Сибири. - Сюеси юй таньсо, 1982,N 6 (на кит. яз.); Ян Юйлянь, Гуань Кэсяо. Управление цинским двором районами пограничных национальных меньшинств Гирина. - Лиши яньцзю 1982, N 6 (на кит. яз.).

5. Мясников В. С. Империя Цин и Русское государство, с. 70.

6. Русские мореходы на Ледовитом и Тихом океанах. Сб. док. Л. - М. 1952, с. 51.

7. Подробнее см.: Алексеев А. И. Охотск - колыбель русского Тихоокеанского флота. Хабаровск. 1958, с. 10 - 12; Степанов Н. Н. Первые русские сведения об Амуре и гольдах. - Советская этнография, 1950, N 1, с. 181.

8. Алексеев А. И. Сыны отважные России. Магадан. 1970, с. 15 - 16.

9. Александров В. А. Ук. соч., с. 6 - 7.

10. Шестаков М. Инструкция письмянному голове Пояркову (из Якутского областного архива). - ЧОИДР, 1861, кн. I, отд. 5, с. 1.

11. Дополнения к актам историческим (ДАИ). Т. III. СПб. 1848, с. 31.

12. Б. О. Долгих считает местом проживания тунгусов-оленеводов уиллагиров бассейн верховьев Зеи, выше устья Гилюя (см. Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. М. 1960, с. 607).

13. ДАИ Т. III, с. 52 - 53.

14. Там же, с. 54.

15. Там же, с. 55; ЦГАДА, ф. Якутская Приказная изба (ЯПИ), оп. 1, стб. 43, л. 360.

16. История открытия и исследования Советской Азии. М. 1969, с. 278 - 279.

17. Подробнее см.: Мелихов Г. В. Ук. соч.; ЦГАДА, ф. ЯПИ, оп. 1, стб. 43, л. 360.

18. ДАИ Т. III, с. 55.

19. Цит. по: Долгих Б. О. Ук. соч., с. 601.

20. Полевой Б. П. Забытые сведения спутников В. Д. Пояркова о Сахалине (1644 - 1645 гг.). - Известия Всесоюзного Географического общества, 1958, т. 90, вып. 6; его же. Первооткрыватели Сахалина. Южно-Сахалинск. 1959.

21. Долгих Б. О. Ук. соч., с. 600, 601; ЦГАДА, ф. ЯПИ, оп. 1, стб. 43, л. 361; см. также: Полевой Б. П. Новое об Амурском походе В. Д. Пояркова, с. 124 - 125. Пластина - специально обработанная шкурка.

22. Ян Юйлянь, Гуань Кэсяо. Ук. соч., с. 63.

23. Долгих Б. О. Ук. соч., с. 601.

24. ДАИ. III, с. 56.

25. Александров В. А. Ук. соч., с. 50; см. рец. А. Н. Копылов а и В. С. Мясникова на кн. П. Т. Яковлевой "Первый русско-китайский договор 1689 г." - История СССР, 1959, N 4, с. 179.

26. Подробнее см.: Мелихов Г. В. Ивовый палисад - граница Цинской империи. -Вопросы истории, 1981, N 8, с. 115 - 123; его же. О северной границе вотчинных владений маньчжурских (цинских) феодалов в период завоевания ими Китая (40 - 80-е годы XVII в.). В кн.: Документы опровергают, с. 18 - 70.

27. См. Люй Гуаньтянь. Ук. соч., с. 191; История распространения агрессии царской России. Т. I.

28. ДАИ Т. III, с. 57 - 58.

29. Чулков Н. П. Ерофей Павлович Хабаров - добытчик и прибылыцик XVII века. - усский архив, 1898, кн. I, вып. 2, с. 179; Сафронов Ф. Ерофей Хабаров. Хабаровск. 1983.

30. Акты исторические. Т. IV. СПб. 1842, с. 68.

31. ДАИ Т. III, с. 258.

32. ДАИ Т. III, с. 261.

33. Беспрозванных Е. Л. Приамурье в системе русско-китайских отношений. М. 1983, с. 25.

34. Акты исторические. Т. IV, с. 75; Русский архив, 1898, кн. I, вып. 2, с. 182.

35. Сафронов Ф. Г Ук. соч., с. 62. .

36. См. Мелихов Г. В. О северной границе вотчинных владений маньчжурских (цинских) феодалов, с. 20 - 28.

37. См.: Юй Шэнъу и др. История агрессии царской России в Китае. Пекин. 1978. Т. I, с. 57; Люй Гуаньтянь. Ук. соч., .с. 194; Есида К. "О солдатах и офицерах охраны", оставленных цинской армией в [селениях] племени солонов. - То хо гаку, Токио, 1978, N 55, с. 49 - 61 (на яп. яз.).

38. См. Мелихов Г. В. О северной границе, с. 20 - 28.

39. ДАИ Т. III, с, 361 - 362; Русско-китайские отношения в XVII веке. Т. I, с. 135.

40. ДАИ Т. III, с. 362 - 363.

41. Долгих Б. О. Ук. соч., с. 590 - 591; ДАИ Т. III, с. 364.

42. Долгих Б. О. Ук. соч., с. 591.

43. ДАИ Т. III, с. 364.

44. Там же, с. 365; Русско-китайские отношения в XVII веке. Т. I, с. 135.

45. Правдивые записи о правлении Величественного императора Шицзу великой Цин, гл. 68, с. 24а.

46. ДАИ Т. III, с. 366 - 367; Русско-китайские отношения в XVII веке. Т. I, с. 136 - 137.

47. ДАИ Т. III, с. 346, 357.

48. См., напр.: История агрессии царской России. Т. I, с. 60 сл. Ср. Первоначальные наброски Описания Хэйлунцзяна. Б. м., б. г., гл. 60 (Биография Балдачи), с. 12а; Мелихов Г. В. Маньчжуры на Северо-Востоке, с. 58 - 72, 81.

49. Чулков Н. П. Ук. соч., с. 186 - 187; Полевой Б. П. Первые сведения сибирских казаков о японцах (1652 - 1653 гг.). - Вопросы истории, 1958, N 12.

50. В Москве Хабаров был пожалован в дети боярские и назначен управителем приленских деревень от Усть- Кути до Чечуйского волока.

51. Шунков В. И. Очерки по истории земледелия Сибири (XVII в.). М. 1956, с. 200.

52. Нарочницкий А. Л. Международные отношения на Дальнем Востоке, с. 17 - 18.

53. Цит. по: Чулков Н. П. Ук. соч., с. 189.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Файлы

  • Записи в блогах

  • Похожие публикации

    • Гулыга А.В. Роль США в подготовке вторжения на советский Дальний Восток в начале 1918 г. // Исторические записки. Л.: Изд-во Акад. наук СССР. Т. 33. Отв. ред. Б. Д. Греков. - 1950. С. 33-46.
      Автор: Военкомуезд
      А.В. ГУЛЫГА
      РОЛЬ США В ПОДГОТОВКЕ ВТОРЖЕНИЯ НА СОВЕТСКИЙ ДАЛЬНИЙ ВОСТОК В НАЧАЛЕ 1918 г.

      Крушение капиталистического строя в России привело в смятение весь капиталистический мир, в частности, империалистов США. Захват пролетариатом власти на одной шестой части земного шара создавал непосредственную угрозу всей системе наемного рабства. Начиная борьбу против первого в мире социалистического государства, империалисты США ставили своей целью восстановление в России власти помещиков и капиталистов, расчленение России и превращение ее в свою колонию. В последние годы царского режима, и особенно в период Временного правительства, американские монополии осуществляли широкое экономическое и политическое проникновенне в Россию. Магнаты Уоллстрита уже видели себя в недалеком будущем полновластными владыками русских богатств. Однако непреодолимым препятствием на их пути к закабалению России встала Великая Октябрьская социалистическая революция. Социалистический переворот спас нашу родину от участи колониальной или зависимой страны.

      Правительство США начало борьбу против Советской России сразу же после Великой Октябрьской социалистической революции. «Нам абсолютно не на что надеяться в том случае, если большевики будут оставаться у власти», [1] — писал в начале декабря 1917 г. государственный секретарь США Лансинг президенту Вильсону, предлагая активизировать антисоветские действия Соединенных Штатов.

      Правительство США знало, однако, что в своих антисоветских действиях оно не может надеяться на поддержку американского народа, который приветствовал рождение Советского государства. На многочисленных рабочих митингах в разных городах Соединенных Штатов принимались резолюции, выражавшие солидарность с русскими рабочими и крестьянами. [2] Правительство США вело борьбу против Советской республики, используя коварные, провокационные методы, прикрывая /33/

      1. Papers relating to the foreign relations of the United States. The Lansing papers, v. II, Washington, 1940, p. 344. (В дальнейшем цит.: The Lansing papers).
      2. Вот одна из таких резолюций, принятая на рабочем митинге в г. Ситтле и доставленная в Советскую Россию американскими моряками: «Приветствуем восторженно русский пролетариат, который первый одержал победу над капиталом, первый осуществил диктатуру пролетариата, первый ввел и осуществил контроль пролетариата в промышленности. Надеемся твердо, что русский пролетариат осуществит социализацию всего производства, что он закрепит и расширит свои победы над капиталом. Уверяем русских борцов за свободу, что мы им горячо сочувствуем, готовы им помочь и просим верить нам, что недалеко время, когда мы сумеем на деле доказать нашу пролетарскую солидарность» («Известия Владивостокского Совета рабочих и солдатских депутатов», 25 января (7 февраля) 1918 г.).

      свое вмешательство во внутренние дела России лицемерными фразами, а иногда даже дезориентирующими действиями. Одним из наиболее ярких примеров провокационной тактики американской дипломатии в борьбе против Советской России является развязывание правительством Соединенных Штатов японского вторжения на советский Дальний Восток в начале 1918 г.

      Вся история интервенции США в Советскую Россию на протяжении многих лет умышленно искажалась буржуазными американскими историками. Фальсифицируя смысл документов, они пытались доказать, что американское правительство в течение первых месяцев 1918 г. якобы «возражало» против иностранного вторжения на Дальний Восток и впоследствии дало на нею свое согласие лишь «под давлением» Англии, Франции и Японии. [3] На помощь этим историкам пришел государственный департамент, опубликовавший в 1931—1932 гг. три тома дипломатической переписки за 1918 г. по поводу России. [4] В этой публикации отсутствовали все наиболее разоблачающие документы, которые могли бы в полной мере показать антисоветскую политику Соединенных Штатов. Тем же стремлением фальсифицировать историю, преуменьшить роль США в организации антисоветской интервенции руководствовался и составитель «Архива полковника Хауза» Чарлз Сеймур. Документы в этом «архиве» подтасованы таким образом, что у читателя создается впечатление, будто Вильсон в начале 1918 г. действительно выступал против японской интервенции.

      Только в 1940 г. государственный департамент опубликовал (и то лишь частично) секретные документы, проливающие свет на истинные действия американскою правительства по развязыванию иностранного вторжения на Дальний Восток. Эти материалы увидели свет во втором томе так называемых «документов Лансинга».

      Важная задача советских историков — разоблачение двуличной дипломатии США, выявление ее организующей роли в развязывании иностранной интервенции на Дальнем Востоке, к сожалению, до сих пор не получила достаточного разрешения в исторических исследованиях, посвященных этой интервенции.

      *     *     *

      В своем обращении к народу 2 сентября 1945 г. товарищ Сталин говорил: «В 1918 году, после установления советского строя в нашей стране, Япония, воспользовавшись враждебным тогда отношением к Советской стране Англии, Франции, Соединённых Штатов Америки и опираясь на них, — вновь напала на нашу страну, оккупировала Дальний Восток и четыре года терзала наш народ, грабила Советский Дальний Восток». [5] Это указание товарища Сталина о том, что Япония совершила нападение на Советскую Россию в 1918 г., опираясь на Англию, Францию и США, и служит путеводной нитью для историка, изучающего интервенцию на Дальнем Востоке. /34/

      5. Т. Millard. Democracy and the eastern question, N. Y., 1919; F. Schuman. American policy towards Russia since 1917, N. Y., 1928; W. Griawold. The far Eastern policy of the United States, N. Y., 1938.
      4. Papers relating to the foreign relations of the United States, 1918, Russia, v.v. I—III, Washington. 1931—1932. (В дальнейшем цит.: FR.)
      5. И. B. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза, М., 1949, стр. 205.

      Ленин еще в январе 1918 г. считался с возможностью совместного японо-американского выступления против нашей страны. «Говорят, — указывал он, — что, заключая мир, мы этим самым развязываем руки японцам и американцам, которые тотчас завладевают Владивостоком. Но, пока они дойдут только до Иркутска, мы сумеем укрепить нашу социалистическую республику». [6] Готовясь к выступлению на VII съезде партии, 8 марта 1918 г. Ленин писал: «Новая ситуация: Япония наступать хочет: «ситуация» архи-сложная... отступать здесь с д[огово]ром, там без дог[ово]ра». [7]

      В дальнейшем, объясняя задержку японского выступления, Ленин, как на одну из причин, указывал на противоречия между США и Японией. Однако Ленин всегда подчеркивал возможность сделки между империалистами этих стран для совместной борьбы против Советской России: «Американская буржуазия может стакнуться с японской...» [8] В докладе Ленина о внешней политике на объединенном заседании ВЦИК и Московского Совета 14 мая 1918 г. содержится глубокий анализ американо-японских империалистических противоречий. Этот анализ заканчивается предупреждением, что возможность сговора между американской и японской буржуазией представляет реальную угрозу для страны Советов. «Вся дипломатическая и экономическая история Дальнего Востока делает совершенно несомненным, что на почве капитализма предотвратить назревающий острый конфликт между Японией и Америкой невозможно. Это противоречие, временно прикрытое теперь союзом Японии и Америки против Германии, задерживает наступление японского империализма против России. Поход, начатый против Советской Республики (десант во Владивостоке, поддержка банд Семенова), задерживается, ибо грозит превратить скрытый конфликт между Японией и Америкой в открытую войну. Конечно, вполне возможно, и мы не должны забывать того, что группировки между империалистскими державами, как бы прочны они ни казались, могут быть в несколько дней опрокинуты, если того требуют интересы священной частной собственности, священные права на концессии и т. п. И, может быть, достаточно малейшей искры, чтобы взорвать существующую группировку держав, и тогда указанные противоречия не могут уже служить мам защитой». [9]

      Такой искрой явилось возобновление военных действий на восточном фронте и германское наступление против Советской республики в конце февраля 1918 г.

      Как известно, правительство США возлагало большие надежды на возможность обострения отношений между Советской Россией и кайзеровской Германией. В конце 1917 г. и в первые месяцы 1918 г. все усилия государственных деятелей США (от интриг посла в России Френсиса до широковещательных выступлений президента Вильсона) были направлены к тому, чтобы обещаниями американской помощи предотвратить выход Советской России из империалистической войны. /35/

      6. В. И. Ленин. Соч., т. XXII, стр. 201.
      7. Ленинский сборник, т. XI, стр. 65.
      8. В. И. Ленин. Соч., т. XXX, стр. 385.
      9. В. И. Ленин. Соч., т. XXIII, стр. 5. История новейшего времени содержит поучительные примеры того, что антагонизм между империалистическими державами не является помехой для развертывания антисоветской агрессин. Так было в годы гражданской войны, так было и в дни Мюнхена.

      Послание Вильсона к конгрессу 8 января 1918 г. и пресловутые «четырнадцать пунктов» имели в качестве одной из своих задач «выражением сочувствия и обещанием более существенной помощи» вовлечь Советскую республику в войну против Германии. [10] Хауз называл «пункты» Вильсона «великолепным оружием пропаганды». [11] Такого же мнения были и руководящие работники государственного департамента, положившие немало усилий на массовое распространение в России «четырнадцати пунктов» всеми пропагандистскими средствами.

      Ленин разгадал и разоблачил планы сокрушения Советской власти при помощи немецких штыков. В статье «О революционной фразе» он писал: «Взгляните на факты относительно поведения англо-французской буржуазии. Она всячески втягивает нас теперь в войну с Германией, обещает нам миллионы благ, сапоги, картошку, снаряды, паровозы (в кредит... это не «кабала», не бойтесь! это «только» кредит!). Она хочет, чтобы мы теперь воевали с Германией.

      Понятно, почему она должна хотеть этого: потому, что, во-первых, мы оттянули бы часть германских сил. Потому, во-вторых, что Советская власть могла бы крахнуть легче всего от несвоевременной военной схватки с германским империализмом». [12]

      В приведенной цитате речь идет об англичанах и французах. Однако с полным правом ленинскую характеристику империалистической политики в отношении выхода Советской России из войны можно отнести и к Соединенным Штатам. Правомерность этого становится еще более очевидной, если сравнить «Тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира», написанные Лениным 7 января 1918 г., с подготовительными набросками к этим тезисам. Параграф 10 тезисов опровергает довод против подписания мира, заключающийся в том, что, подписывая мир, большевики якобы становятся агентами германского империализма: «...этот довод явно неверен, ибо революционная война в данный момент сделала бы нас, объективно, агентами англо-французского империализма...» [13] В подготовительных заметках этот тбзис сформулирован: «объект[ивно] = агент Вильсона...» [14] И Вильсон являлся олицетворением американского империализма. .

      Попытка американских империалистов столкнуть Советскую Россию с кайзеровской Германией потерпела крах. Однако были дни, когда государственным деятелям Соединенных Штатов казалось, что их планы близки к осуществлению.

      10 февраля 1918 г. брестские переговоры были прерваны. Троцкий, предательски нарушив данные ему директивы, не подписал мирного договора с Германией. Одновременно он сообщил немцам, что Советская республика продолжает демобилизацию армии. Это открывало немецким войскам дорогу на Петроград. 18 февраля германское командование начало наступление по всему фронту.

      В эти тревожные для русского народа дни враги Советской России разработали коварный план удушения социалистического государства. Маршал Фош в интервью с представителем газеты «Нью-Йорк Таймс» /36/

      10. Архив полковника Хауза, т. III, стр. 232.
      11. Там же, т. IV, стр. 118.
      12. В. И. Ленин. Соч., т. XXII, стр. 268.
      13. Там же, стр. 195.
      14. Ленинский сборник, т. XI, стр. 37.

      сформулировал его следующим образом: Германия захватывает Россию, Америка и Япония должны немедленно выступить и встретить немцев в Сибири. [15]

      Этот план был предан гласности французским маршалом. Однако авторы его и главные исполнители находились в Соединенных Штатах. Перспектива сокрушения Советской власти комбинированным ударом с запада и востока была столь заманчивой, что Вильсон начал развязывать японскую интервенцию, торжественно заверяя в то же время о «дружеских чувствах» к русскому народу.

      В 1921 г. Лансинг составил записку, излагающую историю американско-японских переговоров об интервенции. Он писал для себя, поэтому не облекал мысли в витиеватые и двусмысленные дипломатические формулы: многое в этой записке названо своими именами. Относительно позиции США в конце февраля 1918 г. там сказано: «То, что Япония пошлет войска во Владивосток и Харбин, казалось одобренным (accepted) фактом». [16] В Вашингтоне в эти дни немецкого наступления на Петроград считали, что власти большевиков приходит конец. Поэтому решено было устранить возможные недоразумения и информировать союзные державы о согласии США на японское вооруженное выступление против Советской России.

      18 февраля, в тот день, когда германские полчища ринулись на Петроград, в Верховном совете Антанты был поднят вопрос о посылке иностранных войск на Дальний Восток. Инициатива постановки этого вопроса принадлежала американскому представителю генералу Блиссу. Было решено предоставить Японии свободу действий против Советской России. Союзники согласились, — говорилось в этом принятом документе — так называемой совместной ноте №16, — в том, что «1) оккупация Сибирской железной дороги от Владивостока до Харбина, включая оба конечных пункта, дает военные выгоды, которые перевешивают возможный политический ущерб, 2) рекомендованная оккупация должна осуществляться японскими силами после получении соответствующих гарантий под контролем союзной миссии». [17]

      Действия Блисса, подписавшего этот документ в качестве официального представителя Соединенных Штатов, получили полное одобрение американского правительства.

      В Вашингтоне стало известно, что Япония закончила последние приготовления и ее войска готовы к вторжению на Дальний Восток. [18] Государственные деятели США начинают форсировать события. 27 февраля Лансинг беседовал в Вашингтоне с французским послом. Последний сообщил, что японское правительство намеревается, начав интервенцию, расширить военные операции вплоть до Уральского хребта. Лансинг ответил, что правительство США не примет участия в интервенции, однако против японской экспедиции возражать не будет.

      В тот же день Лансинг письмом доложил об этом Вильсону. Обращая особое внимание на обещание японцев наступать до Урала, он писал: «поскольку это затрагивает наше правительство, то мне кажется, что все, что от нас потребуется, это создание практической уверенности в том, что с нашей стороны не последует протеста против этого шага Японии». [19] /37/

      15. «Information», 1 марта 1918 г.
      16. The Lansing papers, v. II, p. 394.
      17. Там же, стр. 272.
      18. FR, v. II, p. 56.
      19. The Lansing papers, v. II, p. 355.

      Для того, чтобы создать эту «практическую уверенность», Вильсон решил отправить в Японию меморандум об отношении США к интервенции. В меморандуме черным по белому было написано, что правительство Соединенных Штатов дает свое согласие на высадку японских войск на Дальнем Востоке. На языке Вильсона это звучало следующим образом: «правительство США не считает разумным объединиться с правительством Антанты в просьбе к японскому правительству выступить в Сибири. Оно не имеет возражений против того, чтобы просьба эта была принесена, и оно готово уверить японское правительство, что оно вполне доверяет ему в том отношении, что, вводя вооруженные силы в Сибирь, Япония действует в качестве союзника России, не имея никакой иной цели, кроме спасения Сибири от вторжения армий Германии и от германских интриг, и с полным желанием предоставить разрешение всех вопросов, которые могут воздействовать на неизменные судьбы Сибири, мирной конференции». [20] Последняя оговорка, а именно тот факт, что дальнейшее решение судьбы Сибири Вильсон намеревался предоставить международной конференции, свидетельствовала о том, что США собирались использовать Японию на Дальнем Востоке лишь в качестве жандарма, который должен будет уйти, исполнив свое дело. Япония, как известно, рассматривала свою роль в Азии несколько иначе.

      Совместные действия против Советской республики отнюдь не устраняли японо-американского соперничества. Наоборот, борьба за новые «сферы влияния» (именно так рисовалась американцам будущая Россия) должна была усилить это соперничество. Перспектива захвата Сибири сильной японской армией вызывала у военных руководителей США невольный вопрос: каким образом удастся впоследствии выдворить эту армию из областей, на которые претендовали американские капиталисты. «Я часто думаю, — писал генерал Блисс начальнику американского генерального штаба Марчу, — что эта война, вместо того чтобы быть последней, явится причиной еще одной. Японская интервенция открывает путь, по которому придет новая война». [21] Это писалось как раз в те дни, когда США начали провоцировать Японию на военное выступление против Советской России. Вопрос о японской интервенции ставил, таким образом, перед американскими политиками проблему будущей войны с Японией. Интересы «священной частной собственности», ненависть к Советскому государству объединили на время усилия двух империалистических хищников. Более осторожный толкал на опасную авантюру своего ослепленного жадностью собрата, не забывая, однако, о неизбежности их будущего столкновения, а быть может, даже в расчете на это столкновение.

      Составитель «Архива Хауза» постарался создать впечатление, будто февральский меморандум был написан Вильсоном «под непрерывным давлением со стороны французов и англичан» и являлся в биографии президента чем-то вроде досадного недоразумения, проявлением слабости и т. п. Изучение «документов Лансинга» дает возможность сделать иное заключение: это был один из немногих случаев, когда Вильсон в стремлении форсировать события выразился более или менее откровенно.

      1 марта 1918 г. заместитель Лансинга Полк пригласил в государственный департамент послов Англии и Франции и ознакомил их с /38/

      20. The Lansing papers, v. II, p. 355 См. также «Архив полковника Хауза» т. III, стр. 294.
      21. С. March. Nation at war, N. Y., 1932, p. 115.

      текстом меморандума. Английскому послу было даже разрешено снять копию. Это означала, в силу существовавшего тогда англо-японского союза, что текст меморандума станет немедленно известен в Токио. Так, без официального дипломатического акта вручения ноты, правительство СЛИЛ допело до сведения японского правительства свою точку зрения. Теперь с отправкой меморандума можно было не спешить, тем более что из России поступали сведения о возможности подписания мира с немцами.

      5 марта Вильсон вызвал к себе Полка (Лансинг был в это время в отпуске) и вручил ему для немедленной отправки в Токио измененный вариант меморандума. Полк прочитал его и изумился: вместо согласия на японскую интервенцию в ноте содержались возражения против нее. Однако, поговорив с президентом, Полк успокоился. Свое впечатление, вынесенное из разговора с Вильсоном, Полк изложил в письме к Лансингу. «Это — изменение нашей позиции,— писал Полк,— однако, я не думаю, что это существенно повлияет на ситуацию. Я слегка возражал ему (Вильсону. — А. Г.), но он сказал, что продумал это и чувствует, что второе заявление абсолютно необходимо... Я не думаю, что японцы будут вполне довольны, однако это (т. е. нота.— Л. Г.) не является протестом. Таким образом, они могут воспринять ее просто как совет выступить и делать все, что им угодно». [22]

      Таким же образом оценил впоследствии этот документ и Лансинг. В его записке 1921 г. по этому поводу говорится: «Президент решил, что бессмысленно выступать против японской интервенции, и сообщил союзным правительствам, что Соединенные Штаты не возражают против их просьбы, обращенной к Японии, выступить в Сибири, но Соединенные Штаты, в силу определенных обстоятельств, не могут присоединиться к этой просьбе. Это было 1 марта. Четыре дня спустя Токио было оповещено о точке зрения правительства Соединенных Штатов, согласно которой Япония должна была заявить, что если она начнет интервенцию в Сибирь, она сделает это только как союзник России». [23]

      Для характеристики второго варианта меморандума Лансинг отнюдь не употребляет слово «протест», ибо по сути дела вильсоновский документ ни в какой мере не являлся протестом. Лансинг в своей записке не только не говорит об изменении позиции правительства США, но даже не противопоставляет второго варианта меморандума первому, а рассматривает их как последовательные этапы выражения одобрения действиям японского правительства по подготовке вторжения.

      Относительно мотивов, определивших замену нот, не приходится гадать. Не столько вмешательство Хауза (как это можно понять из чтения его «архива») повлияло на Вильсона, сколько телеграмма о подписании Брестского мира, полученная в Вашингтоне вечером 4 марта. Заключение мира между Германией и Советской Россией смешало все карты Вильсона. Немцы остановились; останавливать японцев Вильсон не собирался, однако для него было очень важно скрыть свою роль в развязывании японской интервенции, поскольку предстояло опять разыгрывать из себя «друга» русского народа и снова добиваться вовлечения России в войну с Германией. [24] Японцы знали от англичан /39/

      22. The Lansing papers, v. II, p. 356. (Подчеркнуто мной. — Л. Г.).
      23. Там же, стр. 394.

      истинную позицию США. Поэтому, полагал Вильсон, они не сделают неверных выводов, даже получив ноту, содержащую утверждения, противоположные тому, что им было известно. В случае же проникновения сведений в печать позиция Соединенных Штатов будет выглядеть как «вполне демократическая». Вильсон решился на дипломатический подлог. «При чтении, — писал Полк Лансингу, — вы, вероятно, увидите, что повлияло на него, а именно соображения относительно того, как будет выглядеть позиция нашего правительства в глазах демократических народов мира». [25]

      Как и следовало ожидать, японцы поняли Вильсона. Зная текст первою варианта меморандума, они могли безошибочно читать между строк второго. Министр иностранных дел Японии Мотоко, ознакомившись с нотой США, заявил не без иронии американскому послу Моррису, что он «высоко оценивает искренность и дружеский дух меморандума». [26] Японский поверенный в делах, посетивший Полка, выразил ему «полное удовлетворение тем путем, который избрал государственный департамент». [27] Наконец, 19 марта Моррису был вручен официальный ответ японского правительства на меморандум США. По казуистике и лицемерию ответ не уступал вильсоновским документам. Министерство иностранных дел Японии выражало полное удовлетворение по поводу американского заявления и снова ехидно благодарило за «абсолютную искренность, с которой американское правительство изложило свои взгляды». С невинным видом японцы заявляли, что идея интервенции родилась не у них, а была предложена им правительствами стран Антанты. Что касается существа вопроса, то, с одной стороны, японское правительство намеревалось, в случае обострения положения /40/

      24. Не прошло и недели, как Вильсон обратился с «приветственной» телеграммой к IV съезду Советов с намерением воспрепятствовать ратификации Брестского мира. Это было 11 марта 1918 г. В тот же день государственный департамент направил Френсису для ознакомления Советского правительства (неофициальным путем, через Робинса) копию меморандума, врученного 5 марта японскому правительству, а также представителям Англии, Франции и Италии. Интересно, что на копии, посланной в Россию, в качестве даты написания документа было поставлено «3 марта 1918 г.». В американской правительственной публикации (FR, v. II, р. 67) утверждается, что это было сделано «ошибочно». Зная методы государственного департамента, можно утверждать, что эта «ошибка» была сделана умышленно, с провокационной целью. Для такого предположения имеются достаточные основания. Государственный департамент направил копию меморандума в Россию для того, чтобы ввести в заблуждение советское правительство, показать США «противником» японской интервенции. Замена даты 5 марта на 3 марта могла сделать документ более «убедительным»: 1 марта в Вашингтоне еще не знали о подписании Брестского мира, следовательно меморандум, составленный в этот день, не мог являться следствием выхода Советской России из империалистической войны, а отражал «демократическую позицию» Соединенных Штатов.
      Несмотря на все ухищрения Вильсона, планы американских империалистов не осуществились — Брестский мир был ратифицирован. Советская Россия вышла из империалистической войны.
      23. Махинации Вильсона ввели в заблуждение современное ему общественное мнение Америки. В свое время ни текст двух вариантов меморандума, ни даже сам факт его вручения не были преданы гласности. В газетах о позиции США в отношении японской интервенции появлялись противоречивые сообщения. Только через два года журналист Линкольн Колькорд опубликовал текст «секретного» американского меморандума, отправленного 5 марта 1918 г. в Японию (журнал «Nation» от 21 февраля 1920 г.). Вопрос казался выясненным окончательно. Лишь много лет спустя было опубликовано «второе дно» меморандума — его первый вариант.
      26. FR, v II, р. 78.
      27. Там же, стр. 69.

      на Дальнем Востоке, выступить в целях «самозащиты», а с другой стороны, в японской ноте содержалось обещание, что ни один шаг не будет предпринт без согласия США.

      Лансингу тон ответа, вероятно, показался недостаточно решительнным. Он решил подтолкнуть японцев на более активные действия против Советской России. Через несколько часов после получения японской ноты он уже телеграфировал в Токио Моррису: «Воспользуйтесь, пожалуйста, первой подходящей возможностью и скажите к о н ф и д е н ц и а л ь н о министру иностранных дел, что наше правительство надеется самым серьезным образом на понимание японским правительством того обстоятельства, что н а ш а позиция в от н о ш е н и и п о с ы л к и Японией экспедиционных сил в Сибирь н и к о и м образом не основывается на подозрении п о п о в о д у мотивов, которые заставят японское правительство совершить эту акцию, когда она окажется уместной. Наоборот, у нас есть внутренняя вера в лойяльность Японии по отношению к общему делу и в ее искреннее стремление бескорыстно принимать участие в настоящей войне.

      Позиция нашего правительства определяется следующими фактами: 1) информация, поступившая к нам из различных источников, дает нам возможность сделать вывод, что эта акция вызовет отрицательную моральную реакцию русского народа и несомненно послужил на пользу Германии; 2) сведения, которыми мы располагаем, недостаточны, чтобы показать, что военный успех такой акции будет достаточно велик, чтобы покрыть моральный ущерб, который она повлечет за собой». [29]

      В этом документе в обычной для американской дипломатии казуистической форме выражена следующая мысль: США не будут возлежать против интервенции, если они получат заверение японцев в том, что последние нанесут Советской России тщательно подготовленный удар, достаточно сильный, чтобы сокрушить власть большевиков. Государственный департамент активно развязывал японскую интервенцию. Лансинг спешил предупредить Токио, что США не только поддерживают план японского вторжения на Дальний Восток, но даже настаивают на том, чтобы оно носило характер смертельного удара для Советской республики. Это была установка на ведение войны чужими руками, на втягивание в военный конфликт своего соперника. Возможно, что здесь имел место также расчет и на будущее — в случае провала антисоветской интервенции добиться по крайней мере ослабления и компрометации Японии; однако пока что государственный Департамент и японская военщина выступали в трогательном единении.

      Лансинг даже старательно подбирал предлог для оправдывания антисоветского выступления Японии. Давать согласие на вооруженное вторжение, не прикрыв его никакой лицемерной фразой, было не в правилах США. Ощущалась острая необходимость в какой-либо фальшивке, призванной отвлечь внимание от агрессивных замыслов Японии и США. Тогда в недрах государственного департамента родился миф о германской угрозе Дальнему Востоку. Лансингу этот миф казался весьма подходящим. «Экспедиция против немцев, — писал он Вильсону, — /41/

      28. Там же, стр. 81.
      29. Там же, стр. 82. (Подчеркнуто иной. — А. Г.)

      совсем иная вещь, чем оккупация сибирской железной дороги с целью поддержания порядка, нарушенного борьбой русских партий. Первое выглядит как законная операция против общего врага» [80].

      Руководители государственного департамента толкали своих представителей в России и Китае на путь лжи и дезинформации, настойчиво требуя от них фабрикации фальшивок о «германской опасности».

      Еще 13 февраля Лансинг предлагает американскому посланнику в Китае Рейншу доложить о деятельности немецких и австрийских военнопленных. [31] Ответ Рейнша, однако, был весьма неопределенным и не удовлетворил государственный департамент. [32] Вашингтон снова предложил посольству в Пекине «проверить или дополнить слухи о вооруженных немецких пленных». [33] Из Пекина опять поступил неопределенный ответ о том, что «военнопленные вооружены и организованы». [34] Тогда заместитель Лансинга Полк, не полагаясь уже на фантазию своих дипломатов, направляет в Пекин следующий вопросник: «Сколько пленных выпущено на свободу? Сколько пленных имеют оружие? Где они получили оружие? Каково соотношение между немцами и австрийцами? Кто руководит ими? Пришлите нам также и другие сведения, как только их добудете, и продолжайте, пожалуйста, присылать аналогичную информацию». [35] Но и на этот раз информация из Пекина оказалась бледной и невыразительной. [36]

      Гораздо большие способности в искусстве клеветы проявил американский консул Мак-Говен. В cвоей телеграмме из Иркутска 4 марта он нарисовал живописную картину немецкого проникновения в Сибирь»: «12-го проследовал в восточном направлении поезд с военнопленными и двенадцатью пулеметами; две тысячи останавливались здесь... Надежный осведомитель сообщает, что прибыли германские генералы, другие офицеры... (пропуск), свыше тридцати саперов, генеральный штаб ожидает из Петрограда указаний о разрушении мостов, тоннелей и об осуществлении плана обороны. Немецкие, турецкие, австрийские офицеры заполняют станцию и улицы, причем признаки их воинского звания видны из-под русских шинелей. Каждый военнопленный, независимо от того, находится ли он на свободе или в лагере; имеет винтовку» [37].

      Из дипломатических донесений подобные фальшивки переходили в американскую печать, которая уже давно вела злобную интервенционистскую кампанию.

      Тем временем во Владивостоке происходили события, не менее ярко свидетельствовавшие об истинном отношении США к подготовке японского десанта. /42/

      30. The Lansing papers, v. II; p. 358.
      31. FR, v. II, p. 45.
      32. Там же, стр. 52.
      33. Там же, стр. 63.
      34. Там же, стр. 64.
      36. Там же, стр. 66.
      36. Там же, стр. 69.
      37. Russiafn-American Relations, p. 164. Американские представители в России находились, как известно, в тесной связи с эсерами. 12 марта из Иркутска член Сибирской областной думы эсер Неупокоев отправил «правительству автономной Сибири» письмо, одно место, в котором удивительно напоминает телеграмму Мак-Говена: «Сегодня прибыло 2.000 человек австрийцев, турок, славян, одетых в русскую форму, вооружены винтовками и пулеметами и проследовали дальше на восток». («Красный архив», 1928, т. 4 (29), стр. 95.) Вполне возможно, что именно эсер Неупокоев был «надежным осведомителем» Мак-Говена.

      12 января во Владивостокском порту стал на якорь японский крейсер «Ивами». Во Владивостокский порт раньше заходили военные суда Антанты (в том числе и американский крейсер «Бруклин»). [38] В данном случае, вторжение «Ивами» являлось явной и прямой подготовкой к агрессивным действиям.

      Пытаясь сгладить впечатление от этого незаконного акта, японский консул выступил с заявлением, что его правительство послало военный корабль «исключительно с целью защиты своих подданных».

      Владивостокский Совет заявил решительный протест против вторжения японского военного корабля в русский порт. Относительно того, что крейсер «Ивами» якобы послан для защиты японских подданных, Совет заявил следующее: «Защита всех жителей, проживающих на территории Российской республики, является прямой обязанностью российских властей, и мы должны засвидетельствовать, что за 10 месяцев революции порядок в городе Владивостоке не был нарушен». [39]

      Адвокатами японской агрессии выступили американский и английский консулы. 16 января они направили в земскую управу письмо, в котором по поводу протеста местных властей заявлялось: «Утверждение, содержащееся в заявлении относительно того, что общественный порядок во Владивостоке до сих пор не был нарушен, мы признаем правильным. Но, с другой стороны, мы считаем, что как в отношении чувства неуверенности у стран, имеющих здесь значительные материальные интересы, так и в отношении того направления, в кагором могут развиваться события в этом районе, политическая ситуация в настоящий момент дает право правительствам союзных стран, включая Японию, принять предохранительные меры, которые они сочтут необходимыми для защиты своих интересов, если последним будет грозить явная опасность». [40]

      Таким образом, американский и английский консулы встали на защиту захватнических действий японской военщины. За месяц до того, как Вильсон составил свой первый меморандум об отношении к интервенции, американский представитель во Владивостоке принял активное участие в подготовке японской провокации.

      Задача консулов заключалась теперь в том, чтобы создать картину «нарушения общественного порядка» во Владивостоке, «слабости местных властей» и «необходимости интервенции». Для этого по всякому поводу, даже самому незначительному, иностранные консулы обращались в земскую управу с протестами. Они придирались даже к мелким уголовным правонарушениям, столь обычным в большом портовом городе, изображая их в виде событий величайшей важности, требующих иностранного вмешательства.

      В начале февраля во Владивостоке состоялось совещание представителей иностранной буржуазии совместно с консулами. На совещании обсуждался вопрос о борьбе с «анархией». Затем последовали протесты консульского корпуса против ликвидации буржуазного самоуправления в городе, против рабочего контроля за деятельностью порта и таможни, /43/

      38. «Бруклин» появился во Владивостокском порту 24 ноября 1917 г.— накануне выборов в Учредительное собрание. Американские пушки, направленные на город, должны были предрешить исход выборов в пользу буржуазных партий. Однако этот агрессивный демарш не дал желаемых результатов: по количеству поданных голосов большевики оказались сильнейшей политической партией во Владивостоке.
      39. «Известия Владивостокского совета рабочих и солдатских депутатов», 4 (17) января 1918 г.
      40. Japanese agression in the Russian Far East Extracts from the Congressional Record. March 2, 1922. In the Senate of the United States, Washington, 1922, p. 7.

      против действий Красной гвардии и т. д. Американский консул открыто выступал против мероприятий советских властей и грозил применением вооруженной силы. [41] К этому времени во Владивостокском порту находилось уже четыре иностранных военных корабля: американский, английский и два японских.

      Трудящиеся массы Владивостока с возмущением следили за провокационными действиями иностранных консулов и были полны решимости с оружием в руках защищать Советскую власть. На заседании Владивостокского совета было решенo заявить о готовности оказать вооруженное сопротивление иностранной агрессии. Дальневосточный краевой комитет Советов отверг протесты консулов как совершенно необоснованные, знаменующие явное вмешательство во внутренние дела края.

      В марте во Владивостоке стало известно о контрреволюционных интригах белогвардейской организации, именовавшей себя «Временным правительством автономной Сибири». Эта шпионская группа, возглавленная веерами Дербером, Уструговым и др., добивалась превращения Дальнего Востока и Сибири в колонию Соединенных Штатов и готовила себя к роли марионеточного правительства этой американской вотчины.

      Правительство США впоследствии утверждало, будто оно узнало о существовании «сибирского правительства» лишь в конце апреля 1918 г. [49] На самом деле, уже в марте американский адмирал Найт находился в тесном контакте с представителями этой подпольной контрреволюционной организации. [41]

      29 марта Владивостокская городская дума опубликовала провокационное воззвание. В этом воззвании, полном клеветнических нападок на Совет депутатов, дума заявляла о своем бессилии поддерживать порядок в городе. [41] Это был документ, специально рассчитанный на создание повода для высадки иностранного десанта. Атмосфера в городе накалилась: «Владивосток буквально на вулкане», — сообщал за границу одни из агентов «сибирского правительства». [45]

      Японские войска высадились во Владивостоке 5 апреля 1918 г. В этот же день был высажен английский десант. Одновременно с высадкой иностранных войск начал в Манчжурии свое новое наступление на Читу бандит Семенов. Все свидетельствовало о предварительном сговоре, о согласованности действий всех контрреволюционных сил на Дальнем Востоке.

      Поводом для выступления японцев послужило, как известно, убийство японских подданных во Владивостоке. Несмотря на то, что это была явная провокация, руководители американской внешней политики ухватились за нее, чтобы «оправдать» действия японцев и уменьшить «отрицательную моральную реакцию» в России. Лживая японская версия была усилена в Вашингтоне и немедленно передана в Вологду послу Френсису.

      Американский консул во Владивостоке передал по телеграфу в государственный департамент: «Пять вооруженных русских вошли в японскую контору в центре города, потребовали денег. Получив отказ, стреляли в трех японцев, одного убили и других серьез-/44/

      41. FR, v. II, р. 71.
      42. Russian-American Relations, p. 197.
      43. «Красный архив», 1928, т. 4 (29), стр. 97.
      44. «Известия» от 7 апреля 1918 г.
      45. «Красный архив», 1928, т. 4 (29). стр. 111.

      но ранили». [46] Лансинг внес в это сообщение свои коррективы, после чего оно выглядело следующим образом: «Пять русских солдат вошли в японскую контору во Владивостоке и потребовали денег. Ввиду отказа убили трех японцев». [47] В редакции Лансинга ответственность за инцидент ложилась на русскую армию. При всей своей незначительности эта деталь очень характерна: она показывает отношение Лансинга к японскому десанту и разоблачает провокационные методы государственного департамента.

      Правительство США не сочло нужным заявить даже формальный протест против японского выступления. Вильсон, выступая на следующий день в Балтиморе, в речи, посвященной внешнеполитическим вопросам, ни единым словом не обмолвился о десанте во Владивостоке. [48]

      Добившись выступления Японии, США пытались продолжать игру в «иную позицию». Военный «корабль США «Бруклин», стоявший во Владивостокском порту, не спустил на берег ни одного вооруженного американского солдата даже после высадки английского отряда. В русской печати американское посольство поспешило опубликовать заявление о том, что Соединенные Штаты непричастны к высадке японского десанта. [49]

      Американские дипломаты прилагали все усилия, чтобы изобразить японское вторжение в советский город как незначительный эпизод, которому не следует придавать серьезного значения. Именно так пытался представить дело американский консул представителям Владивостокского Совета. [50] Посол Френсис устроил специальную пресс-конференцию, на которой старался убедить журналистов в том, что советское правительство и советская пресса придают слишком большое значение этой высадке моряков, которая в действительности лишена всякого политического значения и является простой полицейской предосторожностью. [51]

      Однако американским дипломатам не удалось ввести в заблуждение Советскую власть. 7 апреля В. И. Ленин и И. В. Сталин отправили во Владивосток телеграмму с анализом обстановки и практическими указаниями городскому совету. «Не делайте себе иллюзий: японцы наверное будут наступать, — говорилось в телеграмме. — Это неизбежно. Им помогут вероятно все без изъятия союзники». [52] Последующие события оправдали прогноз Ленина и Сталина.

      Советская печать правильно оценила роль Соединенных Штатов в развязывании японского выступления. В статье под заголовком: «Наконец разоблачились» «Известия» вскрывали причастность США к японскому вторжению. [53] В обзоре печати, посвященном событиям на Дальнем Востоке, «Известия» приводили откровенное высказывание представителя американского дипломатического корпуса. «Нас, американцев, — заявил он, — сибирские общественные круги обвиняют в том, что мы будто бы связываем руки /45/

      46. FR, v. II, p. 99. (Подчеркнуто мною. — А. Г.)
      47. Там же, стр. 100. (Подчеркнуто мною. — А. Г.)
      48. Russian-American Relations, p. 190.
      49. «Известия» от 11 апреля 1918 г.
      50. «Известия» от 12 апреля 1918 г.
      51. «Известия» от 13 апреля 1918 г.
      52. «Документы по истории гражданской войны в СССР», т. 1940, стр. 186.
      53. «Известия» от 10 апреля 1918 г.

      большевизма. Дело обстоит, конечно, не так». [54]

      Во Владивостоке при обыске у одного из членов «сибирского правительства» были найдены документы, разоблачавшие контрреволюционный заговор на Дальнем Востоке. В этом заговоре были замешаны иностранные консулы и американский адмирал Найт. [55]

      Советское правительство направило эти компрометирующие документы правительству Соединенных Штатов и предложило немедленно отозвать американского консула во Владивостоке, назначить расследование о причастности американских дипломатических представителей к контрреволюционному заговору, а также выяснить отношение правительства США к советскому правительству и ко всем попыткам официальных американских представителей вмешиваться во внутреннюю жизнь России. [56] В этой ноте нашла выражение твердая решимость советского правительства пресечь все попытки вмешательства во внутреннюю жизнь страны, а также последовательное стремление к мирному урегулированию отношений с иностранными державами. В последнем, однако, американское правительство не было заинтересовано. Соединенные Штаты развязывали военный конфликт. /46/

      54 «Известия» от 27 апреля 1913 г. (Подчеркнуто мной.— А. Г.)
      55. «Известия» от 25 апреля 1918 г.
      56. Russiain-American Relations, p. 197.

      Исторические записки. Л.: Изд-во Акад. наук СССР. Т. 33. Отв. ред. Б. Д. Греков. - 1950. С. 33-46.
    • «Древний Ветер» (Fornkåre) на Ловоти. 2013 год
      Автор: Сергий
      Situne Dei

      Ежегодник исследований Сигтуны и исторической археологии

      2014

      Редакторы:


       
      Андерс Сёдерберг
      Руна Эдберг

      Магнус Келлстрем

      Элизабет Клаессон


       

       
      С «Древним Ветром» (Fornkåre) через Россию
      2013

      Отчет о продолжении путешествия с одной копией ладьи эпохи викингов.

      Леннарт Видерберг

       
      Напомним, что в поход шведский любитель истории отправился на собственноручно построенной ладье с романтичным названием «Древний Ветер» (Fornkåre). Ее длина 9,6 метра. И она является точной копией виксбота, найденного у Рослагена. Предприимчивый швед намеревался пройти от Новгорода до Смоленска. Главным образом по Ловати. Естественно, против течения. О том, как менялось настроение гребцов по ходу этого путешествия, читайте ниже…
       
      Из дневника путешественника:
      2–3 июля 2013 г.
      После нескольких дней ожидания хорошего ветра вечером отправляемся из Новгорода. Мы бросаемся в русло Волхова и вскоре оставляем Рюриков Холмгорд (Рюриково городище) позади нас. Следуем западным берегом озера. Прежде чем прибыть в стартовую точку, мы пересекаем 35 километров открытой воды Ильменя. Падает сумрак и через некоторое время я вижу только прибой. Гребем. К утру ветер поворачивает, и мы можем плыть на юг, к низким островам, растущим в лучах рассвета. В деревне Взвад покупаем рыбу на обед, проплываем мимо Парфино и разбиваем лагерь. Теперь мы в Ловати.
      4 июля.
      Мы хорошо гребли и через четыре часа достигли 12-километровой отметки (по прямой). Сделав это в обед, мы купались возле села Редцы. Было около 35 градусов тепла. Река здесь 200 метров шириной. Затем прошли два скалистых порога. Проходя через них, мы гребли и отталкивали кольями корму сильнее. Стремнины теперь становятся быстрыми и длинными. Много песка вдоль пляжей. Мы идем с коротким линем (тонкий корабельный трос из растительного материала – прим. автора) в воде, чтобы вести лодку на нужную глубину. В 9 вечера прибываем к мосту в Коровичино, где разбиваем лагерь. Это место находится в 65 км от устья Ловати.
      5–6 июля.
      Река широкая 100 метров, и быстрая: скорость течения примерно 2 км в час, в стремнинах, может быть, вдвое больше. Грести трудно, но человеку легко вести лодку с линем. Немного странно, что шесть весел так легко компенсируются канатной буксировкой. Стремнина с мелкой водой может быть длиной в несколько километров солнце палит беспощадно. Несколько раз нам повезло, и мы могли плыть против течения.
      7 июля.
      Достигаем моста в Селеево (150 км от устья Ловати), но сначала мы застреваем в могучих скалистых порогах. Человек идет с линем и тянет лодку между гигантскими валунами. Другой отталкивает шестом форштевень, а остальные смотрят. После моста вода успокаивается и мы гребем. Впереди небольшой приток, по которому мы идем в затон. Удар! Мы продолжаем, шест падает за борт, и течение тянет лодку. Мы качаемся в потоке, но медленно плывем к месту купания в ручье, который мелок и бессилен.
      8 июля.
      Стремнина за стремниной. 200-метровая гребля, затем 50-метровый перекат, где нужно приостановиться и тянуть линем. Теперь дно покрыто камнями. Мои сандалеты треплет в стремнине, и липучки расстегиваются. Пара ударов по правому колену оставляют небольшие раны. Колено болит в течение нескольких дней. Мы разбиваем лагерь на песчаных пляжах.
      9 июля.
      В обед подошли к большому повороту с сильным течением. Мы останавливаемся рядом в кустах и застреваем мачтой, которая поднята вверх. Но все-таки мы проходим их и выдыхаем облегченно. Увидевший нас за работой абориген приходит с полиэтиленовыми пакетами. Кажется, он опустошил свою кладовую от зубной пасты, каш и консервов. Было даже несколько огурцов. Отлично! Мы сегодня пополнили продукты!
      10 июля. В скалистом протоке мы оказываемся в тупике. Мы были почти на полпути, но зацепили последний камень. Вот тут сразу – стоп! Мы отталкиваем лодку назад и находим другую протоку. Следует отметить, что наша скорость по мере продвижения продолжает снижаться. Часть из нас сильно переутомлена, и проблемы увеличиваются. От 0,5 до 0,8 км в час – вот эффективные изменения по карте. Длинный быстрый порог с камнями. Мы разгружаем ладью и тянем ее через них. На других порогах лодка входит во вращение и однажды новые большие камни проламывают днище. Находим хороший песчаный пляж и разводим костер на ужин. Макароны с рыбными консервами или каша с мясными? В заключение – чай с не которыми трофеями, как всегда после еды.
      11 июля.
      Прибыли в Холм, в 190 км от устья реки Ловати, где минуем мост. Местная газета берет интервью и фотографирует. Я смотрю на реку. Судя по карте, здесь могут пройти и более крупные корабли. Разглядываю опоры моста. Во время весеннего половодья вода поднимается на шесть-семь метров. После Холма мы встречаемся с одним плесом – несколько  сотен метров вверх по водорослям. Я настаиваю, и мы продолжаем путь. Это возможно! Идем дальше. Глубина в среднем около полуметра. Мы разбиваем лагерь напротив деревни Кузёмкино, в 200 км от устья Ловати.
      12 июля. Преодолеваем порог за порогом. Теперь мы профессионалы, и используем греблю и шесты в комбинации в соответствии с потребностями. Обеденная остановка в селе Сопки. Мы хороши в Ильинском, 215 км от устья Ловати! Пара радушных бабушек с внуками и собакой приносят овощи.
      13–14 июля.
      Мы попадаем на скалистые пороги, разгружаем лодку от снаряжения и сдергиваем ее. По зарослям, с которыми мы в силах справиться, выходим в травянистый ручей. Снова теряем время на загрузку багажа. Продолжаем движение. Наблюдаем лося, плывущего через реку. Мы достигаем д. Сельцо, в 260 км от устья Ловати.
      15–16 июля.
      Мы гребем на плесах, особенно тяжело приходится на стремнинах. Когда проходим пороги, используем шесты. Достигаем Дрепино. Это 280 км от устья. Я вижу свою точку отсчета – гнездо аиста на электрическом столбе.
      17–18 июля.
      Вода льется навстречу, как из гигантской трубы. Я вяжу веревки с каждой стороны для управления курсом. Мы идем по дну реки и проталкиваем лодку через водную массу. Затем следуют повторяющиеся каменистые стремнины, где экипаж может "отдохнуть". Камни плохо видны, и время от времени мы грохаем по ним.
      19 июля.
      Проходим около 100 закорюк, многие из которых на 90 градусов и требуют гребли снаружи и «полный назад» по внутреннему направлению. Мы оказываемся в завале и пробиваем себе дорогу. «Возьмите левой стороной, здесь легче», – советует мужчина, купающийся в том месте. Мы продолжаем менять стороны по мере продвижения вперед. Сильный боковой поток бросает лодку в поперечном направлении. Когда киль застревает, лодка сильно наклоняется. Мы снова сопротивляемся и медленно выходим на более глубокую воду. Незадолго до полуночи прибываем в Великие Луки, 350 км от устья Ловати. Разбиваем лагерь и разводим огонь.
      20–21 июля.
      После дня отдыха в Великих Луках путешествие продолжается. Пересекаем ручей ниже плотины электростанции (ну ошибся человек насчет электростанции, с приезжими бывает – прим. автора) в центре города. Проезжаем по дорожке. Сразу после города нас встречает длинная череда порогов с небольшими утиными заводями между ними. Продвигаемся вперед, часто окунаясь. Очередная течь в днище. Мы должны предотвратить риск попадания воды в багаж. Идет небольшой дождь. На часах почти 21.00, мы устали и растеряны. Там нет конца порогам… Время для совета. Наши ресурсы использованы. Я сплю наяву и прихожу к выводу: пора забрать лодку. Мы достигли отметки в 360 км от устья Ловати. С момента старта в Новгороде мы прошли около 410 км.
      22 июля.
      Весь день льет дождь. Мы опорожняем лодку от оборудования. Копаем два ряда ступеней на склоне и кладем канаты между ними. Путь домой для экипажа и трейлер-транспорт для «Древнего Ветра» до лодочного клуба в Смоленске.
      Эпилог
      Ильмен-озеро, где впадает Ловать, находится на высоте около 20 метров над уровнем моря. У Холма высота над уровнем моря около 65 метров, а в Великих Луках около 85 метров. Наше путешествие по Ловати таким образом, продолжало идти в гору и вверх по течению, в то время как река становилась уже и уже, и каменистее и каменистее. Насколько известно, ранее была предпринята только одна попытка пройти вверх по течению по Ловати, причем цель была та же, что и у нас. Это была экспедиция с ладьей Айфур в 1996 году, которая прервала его плавание в Холм. В связи с этим Fornkåre, таким образом, достиг значительно большего. Fornkåre - подходящая лодка с человечными размерами. Так что очень даже похоже, что он хорошо подходит для путешествия по пути «из варяг в греки». Летом 2014 года мы приложим усилия к достижению истока Ловати, где преодолеем еще 170 км. Затем мы продолжим путь через реки Усвяча, Двина и Каспля к Днепру. Наш девиз: «Прохлада бегущей воды и весло - как повезет!»
       
      Ссылки
      Видерберг, Л. 2013. С Fornkåre в Новгород 2012. Situne Dei.
       
      Факты поездки
      Пройденное расстояние 410 км
      Время в пути 20 дней (включая день отдыха)
      Среднесуточнный пройденный путь 20,5 км
      Активное время в пути 224 ч (включая отдых и тому подобное)
      Средняя скорость 1,8 км / ч
       
      Примечание:
      1)      В сотрудничестве с редакцией Situne Dei.
       
      Резюме
      В июле 2013 года была предпринята попытка путешествовать на лодке через Россию из Новгорода в Смоленск, следуя «Пути из варяг в греки», описанного в русской Повести временных лет. Ладья Fornkåre , была точной копией 9,6-метровой ладьи середины 11-го века. Судно найдено в болоте в Уппланде, центральной Швеции. Путешествие длилось 20 дней, начиная с  пересечения озера Ильмень и далее против течения реки Ловать. Экспедиция была остановлена к югу от Великих Лук, пройдя около 410 км от Новгорода, из которых около 370 км по Ловати. Это выгодно отличается от еще одной шведской попытки, предпринятой в 1996 году, когда ладья Aifur была вынуждена остановиться примерно через 190 км на Ловати - по оценкам экипажа остальная часть пути не была судоходной. Экипаж Fornkåre должен был пробиться через многочисленные пороги с каменистым дном и сильными неблагоприятными течениями, часто применялись буксировки и подталкивания шестами вместо гребли. Усилия 2013 года стали продолжением путешествия Fornkåre 2012 года из Швеции в Новгород (сообщается в номере журнала за 2013 год). Лодка была построена капитаном и автором, который приходит к выводу, что судно доказало свою способность путешествовать по этому древнему маршруту. Он планирует продолжить экспедицию с того места, где она была прервана, и, наконец, пересечь водоразделы до Днепра.
       
       
      Перевод:
      (Sergius), 2020 г.
       
       
      Вместо эпилога
      Умный, говорят, в гору не пойдет, да и против течения его долго грести не заставишь. Другое дело – человек увлеченный. Такой и гору на своем пути свернет, и законы природы отменить постарается. Считают, например, приверженцы норманской теории возникновения древнерусского государства, что суровые викинги чувствовали себя на наших реках, как дома, и хоть кол им на голове теши. Пока не сядут за весла… Стоит отдать должное Леннарту Видербергу, в борьбе с течением и порогами Ловати он продвинулся дальше всех (возможно, потому что набрал в свою команду не соотечественников, а россиян), но и он за двадцать дней (и налегке!) смог доплыть от озера Ильмень только до Великих Лук. А планировал добраться до Смоленска, откуда по Днепру, действительно, не проблема выйти в Черное море. Получается, либо Ловать в древности была полноводнее (что вряд ли, во всяком случае, по имеющимся данным, в Петровскую эпоху она была такой же, как и сегодня), либо правы те, кто считает, что по Ловати даже в эпоху раннего Средневековья судоходство было возможно лишь в одном направлении. В сторону Новгорода. А вот из Новгорода на юг предпочитали отправляться зимой. По льду замерзшей реки. Кстати, в скандинавских сагах есть свидетельства именно о зимних передвижениях по территории Руси. Ну а тех, кто пытается доказать возможность регулярных плаваний против течения Ловати, – милости просим по следам Леннарта Видерберга…
      С. ЖАРКОВ
       
      Рисунок 1. Морской и речной путь Fornkåre в 2013 году начался в Новгороде и был прерван чуть южнее Великих Лук. Преодоленное расстояние около 410 км. Расстояние по прямой около 260 км. Карта ред.
      Рисунок 2. «Форнкор» приближается к устью реки Ловать в Ильмене и встречает здесь земснаряд. Фото автора (Леннарт Видерберг).
      Рисунок 3. Один из бесчисленных порогов Ловати с каменистым дном проходим с помощью буксирного линя с суши. И толкаем шестами с лодки. Фото автора.
      Рисунок 4. Завал преграждает русло  Ловати, но экипаж Форнкора прорезает и пробивает себе путь. Фото автора.




    • Психология допроса военнопленных
      Автор: Сергий
      Не буду давать никаких своих оценок.
      Сохраню для истории.
      Вот такая книга была издана в 2013 году Украинской военно-медицинской академией.
      Автор - этнический русский, уроженец Томска, "негражданин" Латвии (есть в Латвии такой документ в зеленой обложке - "паспорт негражданина") - Сыропятов Олег Геннадьевич
      доктор медицинских наук, профессор, врач-психиатр, психотерапевт высшей категории.
      1997 (сентябрь) по июнь 2016 года - профессор кафедры военной терапии (по курсам психиатрии и психотерапии) Военно-медицинского института Украинской военно-медицинской академии.
      О. Г. Сыропятов
      Психология допроса военнопленных
      2013
      книга доступна в сети (ссылку не прикрепляю)
      цитата:
      "Согласно определению пыток, существование цели является существенным для юридической квалификации. Другими словами, если нет конкретной цели, то такие действия трудно квалифицировать как пытки".

    • Асташов А.Б. Борьба за людские ресурсы в Первой мировой войне: мобилизация преступников в Русскую армию // Георгиевские чтения. Сборник трудов по военной истории Отечества / ред.-сост. К. А. Пахалюк. — Москва; Яуза-каталог, 2021. — С. 217-238.
      Автор: Военкомуезд
      Александр Борисович
      АСТАШОВ
      д-р ист. наук, профессор
      Российского государственного
      гуманитарного университета
      БОРЬБА ЗА ЛЮДСКИЕ РЕСУРСЫ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ: МОБИЛИЗАЦИЯ ПРЕСТУПНИКОВ В РУССКУЮ АРМИЮ
      Аннотация. Автор рассматривает проблему расширения людских ресурсов в Первой мировой войне — первой тотальной войне XX в. В статье исследуется политика по привлечению в русскую армию бывших осужденных преступников: основные этапы, объемы и различные категории привлеченного контингента, ключевые аргументы о необходимости применяемых приемов и мер, общий успех и причины неудач. Работа основана на впервые привлеченных архивных материалах. Автор приходит к выводу о невысокой эффективности предпринятых усилий по задействованию такого специфического контингента, как уголовники царских тюрем. Причины кроются в сложности условий мировой войны, специфике социально-политической ситуации в России, вынужденном характере решения проблемы массовой мобилизации в период назревания и прохождения революционного кризиса, совпавшего с гибелью русской армии.
      Ключевые слова: тотальная война, людские ресурсы в войне, русская армия, преступники, морально-политическое состояние армии, армейская и трудовая дисциплина на войне, борьба с деструктивными элементами в армии. /217/
      Использование человеческих ресурсов — один из важнейших вопросов истории мировых войн. Первая мировая, являющаяся первым тотальным военным конфликтом, сделала актуальным привлечение к делу обороны всех групп населения, включая те, которые в мирной ситуации считаются «вредными» для общества и изолируются. В условиях всеобщего призыва происходит переосмысление понятий тягот и лишений: добропорядочные граждане рискуют жизнью на фронте, переносят все перипетии фронтового быта, в то время как преступники оказываются избавленными от них. Такая ситуация воспринималась в обществе как несправедливая. Кроме решения проблемы равного объема трудностей для всех групп населения власти столкнулись, с одной стороны, с вопросом эффективного использования «преступного элемента» для дела обороны, с другой стороны — с проблемой нейтрализации негативного его влияния на армию.
      Тема использования бывших осужденных в русской армии мало представлена в отечественной историографии, исключая отдельные эпизоды на региональном материале [1]. В настоящей работе ставится вопрос использования в деле обороны различных видов преступников. В центре внимания — их разряды и характеристики; способы нейтрализации вредного влияния на рядовой состав; проблемы в обществе,
      1. Коняев Р. В. Использование людских ресурсов Омского военного округа в годы Первой мировой войны // Манускрипт. Тамбов, 2018. № 12. Ч. 2. С. 232. Никулин Д. О. Подготовка пополнения для действующей армии периода Первой мировой войны 1914-1918 гг. в запасных частях Омского военного округа. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Новосибирск, 2019. С. 228-229. /219/
      возникавшие в процессе решения этого вопроса; а также эффективность предпринятых мер как в годы войны, так и во время революции 1917 г. Работа написана на архивных материалах фонда Ставки главковерха, военного министерства и Главного штаба, а также на основе анализа информации, содержащейся в переписке различных инстанций, вовлеченных в эту деятельность. Все материалы хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА).
      Проблема пополнения людских ресурсов решалась в зависимости от наличия и правового статуса имевшихся контингентов преступников. В России было несколько групп населения, которые по существовавшим законам не принимали участия в военных действиях. Это военнослужащие, отбывающие наказание по воинским преступлениям; лица, находившиеся под полицейским надзором по месту жительства, причем как административно высланные гражданскими властями в рамках Положения о государственной охране, так и высланные военными властями с театра военных действий согласно Правилам о военном положении; многочисленная группа подследственных или отбывающих наказание за мелкие преступления, не связанные с потерей гражданских прав, в т. ч. права на военную службу; значительная группа подследственных, а также отбывающих или отбывших наказание за серьезные преступления, связанные с потерей гражданских прав, в т. ч. и права на военную службу. /220/
      Впервые вопрос о привлечении уголовных элементов к несению службы в русской армии встал еще в годы русско-японской войны, когда на Сахалине пытались создать дружины из ссыльных каторжан. Опыт оказался неудачным. Среди каторжан было много людей старых, слабосильных, с физическими недостатками. Но главное — все они поступали в дружины не по убеждениям, не по желанию сразиться с врагом, а потому, что льготы, данные за службу, быстро сокращали обязательные сроки пребывания на острове, обеспечивали казенный паек и некоторые другие преимущества. В конечном счете пользы такие отряды в военном отношении не принесли и были расформированы, как только исчезла опасность высадки врага [1].
      В годы Первой мировой войны власти привлекали правонарушителей на военную службу в зависимости от исчерпания людских ресурсов и их пользы для дела обороны. В самом начале войны встал вопрос о судьбе находящихся в военно-тюремных учреждениях (военных тюрьмах и дисциплинарных батальонах) лиц, совершивших воинские преступления на военной службе еще до войны [2]. В Главном военно-судебном управлении (ГВСУ) считали, что обитатели военно-тюремных заведений совершили преступление большей частью по легкомыслию, недостаточному усвоению требований воинской дисциплины и порядка, под влиянием опьянения и т. п., и в массе своей не являлись закоренелыми преступниками и глубоко испорченными людьми. В связи с этим предполагалось применить к ним ст. 1429 Военно-судебного устава, согласно которой в районе театра военных действий при исполнении приговоров над военнослужащими применялись правила, позволявшие принимать их на службу, а после войны переводить в разряд штрафованных. Немедленное же приведение нака-
      1. Русско-Японская война. Т. IX. Ч. 2. Военные действия на острове Сахалине и западном побережье Татарского пролива. Работа военно-исторической комиссии по описанию Русско-Японской войны. СПб., 1910. С. 94; Российский государственный военно-исторический архив (далее — РГВИА). Ф. 2000. On. 1. Д. 1248. Л. 31-32 об. Доклад по мобилизационному отделению Главного управления генерального штаба (ГУГШ), 3 октября 1917 г.
      2. См. п. 1 таблицы категорий преступников. /221/
      зания в исполнение зависело от начальников частей, если они посчитают, что в силу испорченности такие осужденные лица могут оказывать вредное влияние на товарищей. С другой стороны, то же войсковое начальство могло сделать представление вышестоящему начальству о даровании смягчения наказания и даже совершенного помилования «в случае примерной храбрости в сражении, отличного подвига, усердия и примерного исполнения служебных обязанностей во время войны» военнослужащих, в отношении которых исполнение приговора отложено [1].
      23 июля 1914 г. император Николай II утвердил соответствующий доклад Военного министра —теперь заключенные военно-тюремных учреждений (кроме разряда «худших») направлялись в строй [2]. Такой же процедуре подлежали и лица, находящиеся под судом за преступления, совершенные на военной службе [3]. Из военно-тюремных учреждений уже в первые месяцы войны были высланы на фронт фактически все (свыше 4 тыс.) заключенные и подследственные (при списочном составе в 5 125 человек), а сам штат тюремной стражи подлежал расформированию и также направлению
      на военную службу [4]. Формально считалось, что царь просто приостановил дальнейшее исполнение судебных приговоров. Военное начальство с удовлетворением констатировало, что не прошло и месяца, как стали приходить письма, что такие-то бывшие заключенные отличились и награждены георгиевскими крестами [5].
      Летом 1915 г. в связи с большими потерями появилась идея послать в армию осужденных или состоящих под судом из состава гражданских лиц, не лишенных по закону права
      1. РГВИА. Ф. 1932. Оп. 2. Д. 326. Л. 1-2. Доклад ГВСУ, 22 июля 1914 г.
      2. РГВИА. Ф. 2126. Оп. 2. Д. 232. Л. 1 об. Правила о порядке постановления и исполнения приговоров над военнослужащими в районе театра военных действий. Прил. 10 к ст. 1429 Военно-судебного устава.
      3. Там же. ГВСУ — штаб войск Петроградского военного округа. См. 2-ю категорию преступников таблицы.
      4. Там же. Л. 3-4 об., 6 об., 10-11, 14-29. Переписка начальства военно-тюремных заведений с ГВСУ, 1914 г.
      5. РГВИА. Ф. 801. Оп. 30. Д. 14. Л. 42, 45 об. Данные ГВСУ по военно-тюремным заведениям, 1914 г. /222/
      защищать родину [1]. Еще ранее о такой возможности ходатайствовали сами уголовники, но эти просьбы были оставлены без ответа. В августе 1915 г. теперь уже Военное министерство и Главный штаб подняли этот вопрос перед начальником штаба Верховного Главнокомандующего (ВГК) генералом М. В. Алексеевым. Военное ведомство предлагало отправить в армию тех, кто пребывал под следствием или под судом, а также осужденных, находившихся уже в тюрьме и ссылке. Алексеев соглашался на такие меры, если будут хорошие отзывы тюремного начальства о лицах, желавших пойти на военную службу, и с условием распределения таких лиц по войсковым частям равномерно, «во избежание скопления в некоторых частях порочных людей» [2].
      Но оставались опасения фронтового командования по поводу претворения в жизнь планируемой меры в связи с понижением морального духа армии после отступления 1915 г. Прежде всего решением призвать «порочных людей» в ряды армии уничтожалось важнейшее условие принципа, по которому защита родины могла быть возложена лишь на достойных, а звание солдата являлось высоким и почетным. Военные опасались прилива в армию порочного элемента, могущего оказать разлагающее влияние на окружение нижних чинов, зачастую не обладающих достаточно устойчивыми воззрениями и нравственным развитием для противостояния вредному влиянию представителей преступного мира [3]. Это представлялось важным, «когда воспитательные меры неосуществимы, а надзор за каждым отдельным бойцом затруднителен». «Допущение в ряды войск лиц, не заслуживающих доверия по своим нравственным качествам и своим дурным примером могущих оказать растлевающее влияние, является вопросом, решение коего требует вообще особой осторожности и в особенности ввиду того, что среди офицеров состава армий имеется достаточный процент малоопыт-
      1. См. п. 5 таблицы категорий преступников.
      2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1067. Л. 230, 240-242а. Переписка дежурного генерала, начальника штаба ВГК, военного министерства и Главного штаба, 27-30 августа 1915 г., 8, 4 сентября 1915 г.
      3. Там же. Д. 805. Л. 17-18. /223/
      ных прапорщиков», — подчеркивало командование Юго-Западного фронта. Большое количество заявлений от бывших уголовников с просьбой принять их на военную службу не убеждало в своей искренности. Наоборот, такая отправка на фронт рассматривалась просто как шанс выйти на свободу. В армии вообще сомневались, что «питомцы тюрьмы или исправительных арестантских отделений в массе были бы проникнуты чувствами патриотизма», в то время как в такой войне дисциплинированность и стойкость являются основным залогом успешных боевых действий. Вред от таких порочных людей мог быть гораздо большим, нежели ожидаемая польза. По мнению начальника штаба Киевского военного округа, нижние чины из состава бывших заключенных будут пытаться уйти из армии через совершение нового преступления. Если их высылать в запасной батальон с тем, чтобы там держать все время войны, то, в сущности, такая высылка явится им своего рода наградой, т. к. их будут кормить, одевать и не пошлют на войну. Вместе с тем призыв уголовников засорит запасной батальон, и без того уже переполненный [1]. Другие представители фронтового командования настаивали в отказе прихода на фронт грабителей, особенно рецидивистов, профессиональных преступников, двукратно наказанных за кражу, мошенничество или присвоение вверенного имущества. Из этой группы исключались убийцы по неосторожности, а также лица по особому ходатайству тюремных властей.
      В целом фронтовое командование признало практическую потребность такой меры, которая заставляла «поступиться теоретическими соображениями», и в конечном счете согласилось на допущение в армию по особым ходатайствам порочных лиц, за исключением лишенных всех прав состояния [2]. Инициатива военного ведомства получила поддержку в Главном штабе с уточнением, чтобы из допущенных в войска были исключены осужденные за разбой, грабеж, вымогательство, присвоение и растрату чужого имущества, кражу
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 16.
      2. Там же. Л. 2-3. Начальники штаба Юго-Западного и Северного фронтов — дежурному генералу при ВТК, 19, 21 сентября 1915 г. /224/
      и мошенничество, ибо такого рода элемент «развращающе будет действовать на среду нижних чинов и, несомненно, будет способствовать развитию в армии мародерства» [1]. Вопрос этот вскоре был представлен на обсуждение в министерство юстиции и, наконец, императору в январе 1916 г. [2] Подписанное 3 февраля 1916 г. (в порядке статьи 87) положение Совета министров позволяло привлекать на военную службу лиц, состоящих под судом или следствием, а также отбывающих наказание по суду, за исключением тех, кто привлечен к суду за преступные деяния, влекущие за собою лишение всех прав состояния, либо всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, т. е. за наиболее тяжкие преступления [3]. Реально речь шла о предоставлении отсрочки наказания для таких лиц до конца войны. Но это не распространялось на нижние чины, относительно которых последовало бы требование их начальников о немедленном приведении приговоров над ними в исполнение [4]. После указа от 3 февраля 1916 г. увеличилось количество осужденных, просивших перевода на воинскую службу. Обычно такие ходатайства сопровождались типовым желанием «искупить свой проступок своею кровью за Государя и родину». Однако прошения осужденных по более тяжким статьям оставлялись без ответа [5].
      Одновременно подобный вопрос встал и относительно осужденных за воинские преступления на военной службе [6]. Предполагалось их принять на военные окопные, обозные работы, т. к. на них как раз допускались лица, лишенные воинского звания [7].
      Но здесь мнения командующих армиями разделились по вопросу правильного их использования для дела обороны. Одни командармы вообще были против использования таких
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1067. Л. 242-242а; Д. 805. Л. 1.
      2. Там же. Д. 805. Л. 239, 249 об.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 1-2, 16-16 об.
      4. Там же. Л. 2 об.
      5. РГВИА. Ф. 1343. Оп. 2. Д. 247. Л. 189, 191.
      6. См. п. 2 таблицы категорий преступников.
      7. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 490. Выписка и заявления, поданные присяжными заседателями Екатеринбургского окружного суда на январской сессии 1916 г. /225/
      лиц в тылу армии, опасаясь, что военные преступники, особенно осужденные за побеги, членовредительство, мародерство и другие проступки, могли войти в контакт с нижними чинами инженерных организаций, дружин, запасных батальонов, работавших в тылу, оказывая на них не менее вредное влияние, чем если бы это было в войсковом районе. Главнокомандующий армиями Западного фронта также выступал против привлечения на военную службу осужденных приговорами судов к лишению воинского звания в тылу армии, мотивируя это тем же аргументом о «моральном влиянии» [1].
      Были и голоса за привлечение на работы для нужд армии лиц, лишенных по суду воинского звания, мотивированные мнением, что в любом случае они тем самым потратят время на то, чтобы заслужить себе прощение и сделаться выдающимися воинами [2]. В некоторых штабах полагали даже возможным использовать такой труд на самом фронте в тюремных мастерских или в качестве артелей подневольных чернорабочих при погрузке и разгрузке интендантских и других грузов в складах, на железных дорогах и пристанях, а также на полевых, дорожных и окопных работах. В конечном счете было признано необходимым привлечение бывших осужденных на разного рода казенные работы для нужд армии во внутренних губерниях империи, но с определенными оговорками. Так, для полевых работ считали возможным использовать только крупные партии таких бывших осужденных в имениях крупных землевладельцев, поскольку в мелких имениях это могло привести к грабежу крестьянских хозяйств и побегам [3].
      В начале 1916 г. министерство внутренних дел возбудило вопрос о принятии на действительную службу лиц, как состоящих под гласным надзором полиции в порядке положения
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 478-478 об. Дежурный генерал штаба армий Западного фронта, 17.4.1916 — дежурному генералу штаба ВГК.
      2. Там же. Л. 475. Начальник штаба Кавказской армии, 30 апреля 1916 г. — дежурному генералу штаба ВГК.
      3. Там же. Л. 474-474 об. Начальник штаба Западного фронта, 29 апреля 1916 г. — дежурному генералу штаба ВГК. /226/
      о Государственной охране, так и высланных с театра войны по распоряжению военных властей [1]. Проблема заключалась в том, что и те, и другие не призывались на военную службу до истечения срока надзора. Всего таких лиц насчитывалось 1,8 тыс. человек. Они были водворены в Сибири, в отдаленных губерниях Европейской России или состояли под надзором полиции в Европейской России в избранных ими местах жительства. В МВД считали, что среди поднадзорных, высланных в порядке Государственной охраны, много таких, которые не представляют никакой опасности для стойкости войск. Их можно было принять в армию, за исключением тех поднадзорных, пребывание которых в действующей армии по характеру их виновности могло бы представлять опасность для охранения интересов армии или жизни начальствующих лиц. К категории последних причисляли высланных за шпионаж, тайный перевод нарушителей границы (что близко соприкасалось со шпионажем), ярко проявленное германофильство, а также за принадлежность к военно-революционным, террористическим, анархическим и другим революционным организациям.
      Точное число лиц, высланных под надзор полиции военными властями с театра военных действий, согласно Правилам военного положения, не было известно. Но, по имевшимся сведениям, в Сибирь и отдаленные губернии Европейской России выслали свыше 5 тыс. человек. Эти лица признавались военными властями вредными для нахождения даже в тылу армии, и считалось, что допущение их на фронт зависит главным образом от Ставки. Но в тот момент в армии полагали, что они были высланы с театра войны, когда не состояли еще на военной службе. Призыв их в строй позволил бы обеспечить непосредственное наблюдение военного начальства, что стало бы полезным для их вхождения в военную среду и безвредно для дела, поскольку с принятием на действительную службу их социальное положение резко менялось. К тому же опасность привлечения вредных лиц из числа поднадзорных нейтрализовалась бы предварительным согласованием меж-
      1. См. п. 3 и 4 таблицы категорий преступников. /227/
      ду военными властями и губернаторами при рассмотрении дел конкретных поднадзорных перед их отправкой на фронт [1].
      Пытаясь решить проблему пребывания поднадзорных в армии, власти одновременно хотели, с одной стороны, привлечь в армию желавших искренне воевать, а с другой — устранить опасность намеренного поведения со стороны некоторых лиц в стремлении попасть под такой надзор с целью избежать военной службы. Была еще проблема в техническом принятии решения. При принудительном призыве необходим был закон, что могло замедлить дело. Оставался открытым вопрос, куда их призывать: в отдельные части внутри России или в окопные команды. К тому же, не желая давать запрет на просьбы искренних патриотов, власти все же опасались революционной пропаганды со стороны поднадзорных. По этой причине было решено проводить постепенное снятие надзора с тех категорий поднадзорных, которые могли быть допущены в войска, исключая высланных за шпионаж, участие в военно-революционных организациях и т. п. После снятия такого надзора к ним применялся бы принудительный призыв в армию [2]. В связи с этим министерство внутренних дел дало указание губернаторам и градоначальникам о пересмотре постановлений об отдаче под надзор молодых людей призывного возраста, а также ратников и запасных, чтобы снять надзор с тех, состояние которых на военной службе не может вызывать опасений в их неблагонадежности. Главной целью было не допускать в армию «порочных» лиц [3]. В отношении же подчиненных надзору полиции в порядке Правил военного положения ожидались особые распоряжения со стороны военных властей [4].
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 373-374. Циркуляр мобилизационного отдела ГУГШ, 25 февраля 1916 г.; РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 4 об. МВД — военному министру, 10 января 1916 г.
      2. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. 1221. Л. 2 об. Министр внутренних дел — военному министру, 10 января 1916 г.
      3. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 226. И. д. начальника мобилизационного отдела ГУГШ — дежурному генералу штаба ВГК, 25 января 1916г.; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 373.Циркуляр мобилизационного отдела ГУГШ, 25 февраля 1916 г.
      4. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 22 об., 46-47, 50 об., 370. Переписка МВД, Военного министерства, ГУГШ, март 1916 г. /228/
      Существовала еще одна категория осужденных — без лишения прав, но в то же время освобожденных от призыва (как правило, по состоянию здоровья) [1]. Эти лица также стремились выйти из тюрьмы и требовали направления их на военные работы. В этом случае им давалось право взамен заключения бесплатно исполнять военно-инженерные работы на фронтах с учетом срока службы за время тюремного заключения. Такое разрешение было дано в соизволении императора на доклад от 20 января 1916 г. министра юстиции [2]. Несмотря на небольшое количество таких просьб (сначала около 200 прошений), власти были озабочены как характером работ, на которые предполагалось их посылать, так и возможными последствиями самого нахождения бывших преступников с гражданскими рабочими на этих производствах. Для решения вопроса была организована особая межведомственная комиссия при Главном тюремном управлении в составе представителей военного, морского, внутренних дел и юстиции министерств, которая должна была рассмотреть в принципе вопрос о допущении бывших осужденных на работы в тылу [3]. В комиссии высказывались различные мнения за допущение к военно-инженерным работам лиц, привлеченных к ответственности в административном порядке, даже по обвинению в преступных деяниях политического характера, и вообще за возможно широкое допущение на работы без различия категорий и независимо от прежней судимости. Но в конечном счете возобладали голоса за то, чтобы настороженно относиться к самой личности преступников, желавших поступить на военно-инженерные работы. Предписывалось собирать сведения о прежней судимости таких лиц, принимая во внимание характер их преступлений, поведение во время заключения и в целом их «нравственный облик». В конечном итоге на военно-инженерные работы не допускались следующие категории заключенных: отбывающие наказание за некоторые особенно опасные в государственном смысле преступные деяния и во-
      1. См. п. 6 таблицы категорий преступников.
      2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 239. Министр юстиции — военному министру, 25 января 1916 г.
      3. Там же. Л. 518. /229/
      обще приговоренные к наказаниям, соединенным с лишением права; отличающиеся дурным поведением во время содержания под стражей, при отбывании наказания; могущие явиться вредным или опасным элементом при производстве работ; рецидивисты; отбывающие наказание за возбуждение вражды между отдельными частями или классами населения, между сословиями или за один из видов преступной пропаганды [1]. Допущенных на фронт бывших заключенных предполагалось переводить сначала в фильтрационные пункты в Петрограде, Киеве и Тифлисе и уже оттуда направлять на
      военно-инженерные работы [2]. Практика выдержки бывших подследственных и подсудимых в отдельных частях перед их направлением на военно-инженерные работы существовала и в морском ведомстве с той разницей, что таких лиц изолировали в одном штрафном экипаже (Гомель), через который в январе 1916 г. прошли 1,8 тыс. матросов [3].
      Поднимался и вопрос характера работ, на которые допускались бывшие преступники. Предполагалось организовать отдельные партии из заключенных, не допуская их смешения с гражданскими специалистами, добавив к уже существующим партиям рабочих арестантов на положении особых команд. Представитель военного ведомства в комиссии настаивал, чтобы поступление рабочих следовало непосредственно и по возможности без всяких проволочек за требованием при общем положении предоставить как можно больше рабочих и как можно скорее. В конечном счете было решено, что бывшие арестанты переходят в ведение структур, ведущих военно-инженерные работы, которые должны сами решить вопросы организации рабочих в команды и оплаты их труда [4].
      Оставалась, правда, проблема, где именно использовать труд бывших осужденных — на фронте или в тылу. На фронте это казалось неудобным из-за необходимости создания штата конвоя (личного состава и так не хватало), возможного
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 519-520.
      2. Там же. Л. 516 об. — 517 об. Министр юстиции — начальнику штаба ВТК, 29 мая 1916 г.
      3. Там же. Л. 522 об.
      4. Там же. Л. 520-522. /230/
      общения «нравственно испорченного элемента» с военнопленными (на работах), а также угрозы упадка дисциплины и низкого успеха работ. К концу же 1916 г. приводились и другие аргументы: на театре военных действий существовали трудности при присоединении такого контингента к занятым на оборонительных работах группам военнопленных, инженерно-строительным дружинам, инородческим партиям, мобилизованным среди местного населения рабочим. Появление бывших арестантов могло подорвать уже сложившийся ритм работ и вообще было невозможно в условиях дробления и разбросанности рабочих партий [1].
      Во всяком случае, в Ставке продолжали настаивать на необходимости привлечения бывших заключенных как бесплатных рабочих, чтобы освободить тем самым от работ солдат. Вредное влияние заключенных хотели нейтрализовать тем, что при приеме на работу учитывался бы характер прежней их судимости, самого преступления и поведения под стражей, что устраняло опасность деморализации армии [2].
      После принципиального решения о приеме в армию бывших осужденных, не лишенных прав, а также поднадзорных и воинских преступников, в конце 1916 г. встал вопрос о привлечении к делу обороны и уголовников, настоящих и уже отбывших наказание, лишенных гражданских прав вследствие совершения тяжких преступлений [3]. В Главном штабе насчитывали в 23 возрастах 360 тыс. человек, способных носить оружие [4]. Однако эти проекты не содержали предложения использования таких резервов на самом фронте, только лишь на тыловых работах. Вновь встал вопрос о месте работы. В октябре 1916 г. военный министр Д. С. Шуваев высказал предложение об использовании таких уголовников в военно-рабочих командах на особо тяжелых работах: по испытанию и
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 556. Переписка штабов Западного фронта и ВГК, 30 августа — 12 декабря 1916 г.
      2. Там же. Л. 556 об. — 556а об. Дежурный генерал ВГК — Главному начальнику снабжений Западного фронта, 19 декабря 1916 г.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1221. Л. 146. См. п. 7 таблицы категорий преступников.
      4. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 14. Сведения Министерства юстиции. /231/
      применению удушливых газов, в химических командах, по постройке и усовершенствованию передовых окопов и искусственных препятствий под огнем противника, а также на некоторых тяжелых работах на заводах. Однако товарищ министра внутренних дел С. А. Куколь-Яснопольский считал эту меру малоосуществимой. В качестве аргументов он приводил тезисы о том, что для содержания команд из «порочных лиц» потребовалось бы большое количество конвойных — как для поддержания дисциплины и порядка, так и (в особенности) для недопущения побегов. С другой стороны, нахождение подобных команд в сфере огня противника могло сказаться на духе войск в «самом нежелательном направлении». Наконец, представлялось невозможным посылать бывших уголовников на заводы, поскольку потребовались бы чрезвычайные меры охраны [1].
      В конце 1916 — начале 1917 г. в связи с общественно-политическим кризисом в стране обострился вопрос об отправке в армию бывших преступников. Так, в Главном штабе опасались разлагающего влияния лиц, находившихся под жандармским надзором, на войска, а с другой стороны, указывали на их незначительное количество [2]. При этом армию беспокоили и допущенные в нее уголовники, и проникновение политических неблагонадежных, часто являвшихся «авторитетами» для первых. Когда с сентября 1916 г. в запасные полки Омского военного округа стали поступать «целыми сотнями» лица, допущенные в армию по закону от 3 февраля 1916г., среди них оказалось много осужденных, о которых были весьма неблагоприятные отзывы жандармской полиции. По данным командующего Омским военным округом, а также енисейского губернатора, бывшие ссыльные из Нарымского края и других районов Сибири, в т.ч. и видные революционные работники РСДРП и ПСР, вели пропаганду против войны, отстаивали интересы рабочих и крестьян, убеждали сослуживцев не исполнять приказаний начальства в случае привлечения к подавлению беспорядков и т. п. Во-
      1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 5 об., 14.
      2. Там же. Д. 136. Л. 30. /232/
      енные категорически высказывались против их отправки на фронт, поскольку они «нравственно испортят самую лучшую маршевую роту», и убедительно просили избавить войска от преступного элемента [1]. Но бывшие уголовники, как гражданские, так и военные, все равно продолжали поступать в войска, включая передовую линию. Так, в состав Одоевского пехотного полка за период с 4 ноября по 24 декабря 1916 г. было влито из маршевых рот 884 человека беглых, задержанных на разных этапах, а также 19 находившихся под судом матросов. Люди эти даже среди товарищей получили прозвище «каторжников», что сыграло важную роль в волнениях в этом полку в январе 1917 г. [2]
      В запасные батальоны также часто принимались лица с судимостью или отбытием срока наказания, но без лишения гражданских прав. Их было много, до 5-10 %, среди лиц, поступивших в команды для направления в запасные полки гвардии (в Петрограде). Они были судимы за хулиганство, дурное поведение, кражу хлеба, муки, леса, грабеж и попытки грабежа (в т. ч. в составе шаек), буйство, склонность к буйству и пьянству, оскорбление девушек, нападение на помещиков и приставов, участие в аграрном движении, отпадение от православия, агитационную деятельность, а также за стрельбу в портрет царя. Многие из них, уже будучи зачисленными в запасные батальоны, подлежали пересмотру своего статуса и отсылке из гвардии, что стало выясняться только к концу 1916г., после нахождения в гвардии в течение нескольких месяцев [3].
      Февральская революция привнесла новый опыт в вопросе привлечения бывших уголовников к делу обороны. В дни переворота по указу Временного правительства об амнистии от
      1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 136. Л. 204 об., 213-213 об., 215 об.; Ф. 2000. Оп. 10. Д. 9. Л. 37, 53-54.
      2. РГВИА. Ф. 801. Оп. 28. Д. 28. Л. 41 об., 43 об.
      3. РГВИА. Ф. 16071. On. 1. Д. 107. Л. 20, 23, 31 об., 32-33 об, 56-58 об., 75 об., 77, 79-79 об., 81 об., 82 об., 100, 103 об., 105 об., 106, 165, 232, 239, 336, 339, 349, 372, 385, 389, 390, 392, 393, 400-401, 404, 406, 423 об., 427, 426, 428, 512, 541-545, 561, 562, 578-579, 578-579, 581, 602-611, 612, 621. Сообщения уездных воинских начальников в управление
      запасных гвардейских частей в Петрограде, август — декабрь 1916 г. /233/
      6 марта 1917 г. были освобождены из тюрем почти все уголовники [1]. Но вскоре, согласно статье 10 Указа Временного правительства от 17 марта 1917 г., все лица, совершившие уголовные преступления, или состоящие под следствием или судом, или отбывающие по суду наказания, включая лишенных прав состояния, получали право условного освобождения и зачисления в ряды армии. Теперь условно амнистированные, как стали называть бывших осужденных, имели право пойти на военную службу добровольно на положении охотников, добровольцев с правом заслужить прощение и избавиться вовсе от наказания. Правда, такое зачисление происходило лишь при условии согласия на это принимающих войсковых частей, а не попавшие в части зачислялись в запасные батальоны [2].
      Амнистия и восстановление в правах всех категорий бывших заключенных породили, однако, ряд проблем. В некоторых тюрьмах начались беспорядки с требованием допуска арестантов в армию. С другой стороны, возникло множество недоразумений о порядке призыва. Одни амнистированные воспользовались указанным в законе требованием явиться на призывной пункт, другие, наоборот, стали уклоняться от явки. В этом случае для них был определен срок явки до 15 мая 1917 г., после чего они вновь представали перед законом. Третьи, особенно из ссыльных в Сибири, требовали перед посылкой в армию двухмесячного отпуска для свидания с родственниками, бесплатного проезда и кормовых. Как бы там ни было, фактически бывшие уголовники отнюдь не стремились в армию, затягивая прохождение службы на фронте [3].
      В самой армии бывшие уголовники продолжали совершать преступления, прикрываясь революционными целями, что сходило им с рук. Этим они возбуждали ропот в солдатской среде, ухудшая мотивацию нахождения на фронте.
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1247. Л. 72 об. ГУГШ — военному министру, 4 июля 1917 г.
      2. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 77-78 об. Разъяснение статьи 10 постановления Временного правительства от 17 марта 1917 г.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1245. Л. 28-29, 41. Переписка ГУГШ с дежурным генералом ВГК, апрель — июль 1917 г. /234/
      «Особенных прав» требовали для себя бывшие «политические», которые требовали вовсе освобождения от воинской службы. В некоторых частях бывшие амнистированные по политическим делам (а за ними по делам о грабежах, убийствах, подделке документов и пр.), апеллируя к своему добровольному приходу в армию, ходатайствовали о восстановлении их в звании унтер-офицеров и поступлении в школы прапорщиков [1].
      Крайне обеспокоенное наплывом бывших уголовников в армию начальство, согласно приказу по военному ведомству № 433 от 10 июля 1917 г., получило право избавить армию от этих лиц [2]. 12 июля Главковерх генерал А. А. Брусилов обратился с письмом к министру-председателю А. Ф. Керенскому, выступая против «загрязнения армии сомнительным сбродом». По его данным, с самого момента посадки на железной дороге для отправления в армию они «буйствуют и разбойничают, пуская в ход ножи и оружие. В войсках они ведут самую вредную пропаганду большевистского толка». По мнению Главковерха, такие лица могли бы быть назначены на наиболее тяжелые работы по обороне, где показали бы стремление к раскаянию [3]. В приказе по военному ведомству № 465 от 14 июля разъяснялось, что такие лица могут быть приняты в войска лишь в качестве охотников и с согласия на это самих войсковых частей [4].
      В августе 1917 г. этот вопрос был поднят Б. В. Савинковым перед новым Главковерхом Л. Г. Корниловым. Наконец, уже в октябре 1917 г. Главное управление Генштаба подготовило документы с предписанием задержать наводнение армии преступниками, немедленно возвращать из войсковых частей в распоряжение прокурорского надзора лиц, оказавшихся в армии без надлежащих документов, а также установить срок, за который необходимо получить свидетельство
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1245. Л. 25-26; 28-29, 41-42, 75, 136, 142-143.
      2. Там же. Д. 1248. Л. 26, 28.
      3. Там же. Л. 29-29 об.
      4. Там же. Л. 25-25 об.; Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1245. Л. 145. /235/
      «о добром поведении», допускающее право дальнейшего пребывания в армии [1].
      По данным министерства юстиции, на август 1917 г. из 130 тыс. (до постановления от 17 марта) освободилось 100 тыс. заключенных [2]. При этом только некоторые из них сразу явились в армию, однако не всех из них приняли, поэтому эта группа находилась в запасных частях внутренних округов. Наконец, третья группа амнистированных, самая многочисленная, воспользовавшись амнистией, никуда не явилась и находилась вне армии. Эта группа занимала, однако, активную общественную позицию. Так, бывшие каторжане из Смоленска предлагали создать самостоятельные боевые единицы партизанского характера (на турецком фронте), что «правильно и благородно разрешит тюремный вопрос» и будет выгодно для дела войны [3]. Были и другие попытки организовать движение бывших уголовных для дела обороны в стране в целом. Образец такой деятельности представлен в Постановлении Петроградской группы бывших уголовных, поступившем в Главный штаб в сентябре 1917 г. Группа протестовала против обвинений в адрес уголовников в развале армии. Уголовники, «озабоченные судьбами свободы и революции», предлагали выделить всех бывших заключенных в особые отряды. Постановление предусматривало также организацию санитарных отрядов из женщин-уголовниц в качестве сестер милосердия. В постановлении заверялось, что «отряды уголовных не только добросовестно, но и геройски будут исполнять возложенные на них обязанности, так как этому будет способствовать кроме преданности уголовных делу свободы и революции, кроме естественного в них чувства любви к их родине и присущее им чувство гордости и личного самолюбия». Одновременно с обращением в Главный штаб группа обратилась с подобным ходатайством в Военный отдел ЦИК Петроградского Совета. Несмотря на всю эксцентричность данного заявления, 30 сентября 1917 г. для его обсуждения было созвано межведомственное совещание
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1248. Л. 26, 29-29 об., 47-47 об.
      2. Там же. Л. 31.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1247. Л. 18 об. /236/
      с участием представителей от министерств внутренних дел, юстиции, политического и главного военно-судебного управлений военного министерства, в присутствии криминалистов и психиатров. Возможно, причиной внимания к этому вопросу были продолжавшие развиваться в руководстве страны идеи о сформировании безоружных рабочих команд из бывших уголовников. Однако совещание даже не поставило вопроса о создании таковых. Требование же образования собственных вооруженных частей из состава бывших уголовников было категорически отвергнуто, «поскольку такие отряды могли лишь увеличить анархию на местах, не принеся ровно никакой пользы военному делу». Совещание соглашалось только на «вкрапление» условно амнистированных в «здоровые воинские части». Создание частей из бывших уголовников допускалось исключительно при формировании их не на фронте, а во внутренних округах, и только тем, кто получит от своих комитетов свидетельства о «добропорядочном поведении». Что же касалось самой «петроградской группы бывших уголовных», то предлагалось сначала подвергнуть ее членов наказанию за неявку на призывные пункты. Впрочем, до этого дело не дошло, т. к. по адресу петроградской артели уголовных помещалось похоронное бюро [1].
      Опыт по привлечению уголовных элементов в армию в годы Первой мировой войны был чрезвычайно многообразен. В русскую армию последовательно направлялось все большее и большее их количество по мере истощения людских ресурсов. Однако массовости такого контингента не удалось обеспечить. Причина была в нарастании множества препятствий: от необходимости оптимальной организации труда в тылу армии на военно-инженерных работах до нейтрализации «вредного» влияния бывших уголовников на различные группы на театре военных действий — военнослужащих, военнопленных, реквизированных рабочих, гражданского населения. Особенно остро вопрос принятия в армию бывших заключенных встал в конце 1916 — начале 1917 г. в связи с нарастанием революционных настроений в армии. Крими-
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1248. Л. 40; Д. 1247. Л. 69. /237/
      нальные группы могли сыграть в этом роль детонирующего фактора. В революционном 1917 г. военное руководство предприняло попытку создания «армии свободной России», используя в т. ч. и призыв к бывшим уголовникам вступать на военную службу. И здесь не удалось обеспечить массового прихода солдат «новой России» из числа бывших преступников. Являясь, в сущности, актом декриминализации военных и гражданских преступлений, эта попытка натолкнулась на противодействие не только уголовного элемента, но и всей остальной армии, в которой широко распространялись антивоенные и революционные настроения. В целом армия и руководство страны не сумели обеспечить равенства тягот для всего населения в годы войны. /238/
      Георгиевские чтения. Сборник трудов по военной истории Отечества / ред.-сост. К. А. Пахалюк. — Москва: Издательский дом «Российское военно-историческое общество» ; Яуза-каталог, 2021. — С. 217-238.