Государственные деятели России Бежанидзе Ю. И., Фирсов А. Г. Александр Петрович Толстой

   (0 отзывов)

Saygo

Бежанидзе Ю. И., Фирсов А. Г. Александр Петрович Толстой // Вопросы истории. - 2014. - № 2. - С. 17-41.

Граф Александр Петрович Толстой, в 1856 - 1862 гг. обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода, известен, в первую очередь, как один из ближайших друзей Н. В. Гоголя. На страницах исторических исследований его имя появляется редко, не привлекая даже исследователей церковной истории синодального времени. И. К. Смолич, автор фундаментального труда по истории Русской Церкви имперского периода, отмечал, что об обер-прокуроре А. П. Толстом "историку сказать в сущности нечего"1. Работы современных авторов мало что добавляют к этой оценке2.

Основные вехи жизни и деятельности Толстого известны неплохо. Биографические сведения о нем можно почерпнуть из некрологов, мемуаров и ряда справочных изданий3. Несколько статей посвятил графу известный исследователь жизни и творчества Гоголя В. В. Воропаев4. И все же служебная деятельность графа Толстого остается малоизученной.

Служебная карьера Толстого во многом определялась его происхождением. Семья Толстых принадлежала к родовитому дворянству и обладала обширными родственными связями в среде российской аристократии. Отец, граф Петр Александрович, боевой генерал, был одним из выдающихся военных и дипломатических деятелей первой трети XIX века. Связи П. А. Толстого в придворных и правительственных кругах не могли не способствовать карьере его детей.

Александр Петрович, появившийся на свет в 1801 г., был четвертым ребенком из девяти детей, рожденных в браке его отца с княжной М. А. Голицыной. Как и многие дети аристократических семей, А. П. Толстой воспитывался дома гувернерами. В 1817 г. он стал юнкером в лейб-гвардии артиллерийской бригаде.

Военная служба мыслилась главной стезей деятельности детей П. А. Толстого. Старший брат Александра Алексей, начавший службу в 1812 г., в это время состоял адъютантом начальника штаба 1-ой армии И. И. Дибича, который в немалой степени способствовал его карьере5. Александр Толстой вскоре стал адъютантом того же Дибича. В 1824 г. Дибич был назначен начальником Главного штаба, а Толстого отправили в военную экспедицию на Каспийское и Аральское моря.

Участие в походах, предполагавших борьбу с морскими разбойниками, дало возможность молодому графу проявить себя: в 1826 г. он получил свою первую награду - орден св. Владимира 4-ой степени с бантом 6.

Говорили, что по характеру молодой граф не очень подходил для военной службы. По окончании походов Толстой в 1826 г. ушел из армии. Официальная причина увольнения - состояние здоровья7. Впрочем, возможно и иное объяснение: Толстого готовили к дипломатической деятельности на благо Отечества. Отправившись за границу на лечение, он приписался к русскому посольству в Париже в чине коллежского асессора.

В 1826 - 1827 гг. резко обострились отношения между Османской империей и европейскими державами в связи с подъемом национально-освободительной борьбы в Греции. Россия находилась на пороге очередной войны с Турцией. Первое же поручение "начинающего дипломата" было весьма ответственным: 1 июня 1827 г. он был командирован в Константинополь и на Балканы с целью составления записок о военном и политическом положении в Турции, Сербии и Австрии. С учетом обстановки в регионе в этот период путешествие Толстого было настоящей разведкой. Секретный характер миссии подчеркивал тот факт, что отправившемуся с Толстым поручику Ливену было предписано "именоваться гражданским чином, доколе он там остается"8.

Поездка Толстого была признана успешной: граф получил очередной чин, а с началом русско-турецкой войны 1828 - 1829 гг. возвратился на военную службу вновь в качестве адъютанта Дибича, командовавшего русскими войсками на Балканском театре военных действий. Участие в этой войне принесло Толстому немало наград: ордена св. Анны 3-й и 2-й степеней, золотую шпагу "За храбрость", пожалование во флигель-адъютанты9.

По окончании войны Толстой все же расстался с военной службой, вернувшись в 1830 г. в ведомство иностранных дел в чине коллежского советника. Новому этапу в карьере Толстого могли способствовать как старые связи отца, бывшего в 1807 - 1808 гг. посланником в Париже, так и покровительство Дибича. Граф получил назначение на пост первого секретаря русской миссии в Греции.

По условиям Адрианопольского мира 1829 г., греки получили возможность создать независимое государство. Император Николай I выступал в роли главного покровителя новой страны, и дипломатическая работа в Греции имела большое значение для укрепления позиций России в Восточном вопросе. По всей видимости, Толстой рассматривался в качестве эксперта по Балканам, почему и был назначен на столь ответственный пост. Возможно и сам граф, как и многие русские дворяне того времени, считал своим нравственным долгом оказать посильную помощь молодому греческому государству10.

Служба по ведомству МИД продолжалась недолго. По официальным данным, уже в феврале 1831 г. Толстой был переведен с дипломатической службы в МВД чиновником особых поручений11. Причины перехода графа в имеющихся биографических описаниях освещены противоречиво и запутанно. В служебной карьере Толстого 1830 - 1831 гг. стали временем серьезных проблем.

Прежде всего, первый секретарь миссии так и не добрался до места службы. Летом 1830 г. в Новороссийском крае началась очередная эпидемия чумы, в Севастополе вспыхнул бунт, черноморские порты находились на строгом карантине. Новоназначенный дипломат считал, что для него должны были сделать исключение и неоднократно обращался с соответствующими требованиями к находившемуся в это время в Севастополе генерал-губернатору М. С. Воронцову, угрожая пожаловаться непосредственно императору. Дело дошло до Петербурга, однако Воронцов, хотя и был серьезно обеспокоен требованиями Толстого, сумел обосновать свою позицию12. Толстой получил Высочайший выговор, да еще и оказался не в состоянии приступить к своим обязанностям, просидев в Севастополе до осени. Неудача на дипломатическом поприще заставила Толстого обратиться к отцу за помощью: "Десятый раз я прошу Вас, дорогой отец, - писал он из Севастополя в сентябре 1830 г., - подвигнуть небо и землю, чтобы меня забрать из этого несчастного места, где у меня сплошные неприятности всех видов"13.

Сохранилось еще одно письмо к отцу, из которого следует, что в марте 1831 г. Толстой находился в армии, действовавшей против восставших поляков. Командующим в Польше был старый начальник Толстого генерал-фельдмаршал Дибич. Очевидно именно это обстоятельство определило появление графа в войсках, где он ожидал желательной вакансии14.

Но в послужном списке Толстого его участие в Польской кампании никак не отражено. Нет сведений об этом и в биографиях графа. Похоже, Толстой так и не дождался назначения - в конце мая 1831 г. скоропостижно скончался Дибич, и новый этап в военной карьере графа окончился так и не начавшись.

Только теперь Толстой мог реально оказаться на службе в МВД. С июня 1831 г. он руководил Хозяйственным департаментом. Граф успешно возглавлял деятельность департамента по созданию запасов продовольствия. В качестве чиновника центрального аппарата министерства он проявил себя как способный управленец и организатор, дослужился до генеральского чина и был определен на ответственную руководящую должность. В 1834 г. он был произведен в действительные статские советники и назначен Тверским губернатором15.

Следует учитывать, что деятельность начальника Тверской губернии находилась в поле зрения императора, проезжавшего Тверь на пути из Петербурга в Москву. В 1835 г. Толстой был награжден орденом св. Станислава 1-ой степени, в 1837 г. - св. Анны 1-ой степени, кроме того, в 1835, 1836 и 1837 гг. он удостаивался официальной благодарности императора Николая I. Две орденские ленты за два года и ежегодное выражение монаршего благоволения свидетельствуют о высокой оценке административных способностей Толстого.

Важным событием его жизни во время пребывания в Твери стало знакомство с выдающимся священником о. Матфеем Константиновским. Проповеднический талант и активная деятельность о. Матфея привлекли внимание губернатора. Отец Матфей, уже известный как ревностный пастырь, в 1836 г. был переведен из сельского прихода в уездный г. Ржев, население которого в значительной мере состояло из старообрядцев. Это назначение входило в число мероприятий по борьбе со старообрядческим расколом, предпринятых совместно губернатором и местным архиепископом Григорием (Постниковым).

Встреча с отцом Матфеем сыграла особую роль в формировании тех особенностей мировоззрения графа, которые впоследствии стали определять весь образ его жизни и деятельности: "в лице о. Матвея ему [А. П. Толстому] впервые представился никогда до знакомства с ним не виданный им образец такой именно веры, которая выражается не в одних только благочестивых размышлениях, но во всем составе жизни"16.

Общение между ними привело к установлению дружеских отношений, сохранявшихся до кончины о. Матфея. С этого времени Толстой стал удивлять современников редкими для лиц его круга глубокой укорененностью в православном вероучении и строгим следованием церковным правилам.

Будучи тверским губернатором, граф, уже не очень молодой человек, принял решение вступить в брак. В 1837 г. он женился на княжне Анне Григорьевне Грузинской. Невеста была на три года старше жениха. Супруги приходились друг другу дальними родственниками: оба были праправнуками грузинского царя Вахтанга VI. Их родители владели крестьянами одного и того же богатого торгового села Лыскова Нижегородской губернии, жители которого снабжали знаменитую Макарьевскую ярмарку съестными припасами. Родовое имение, наследуемое невестой, приносило до 60 тыс. руб. годового дохода. Воспитанная без матери, которой она лишилась в детстве, Анна Григорьевна всегда чуждалась общества, вела уединенную жизнь, отличалась искренним благочестием и высокой нравственностью. Только настойчивость отца, князя Г. А. Грузинского, заставила ее оставить мысль о монашестве и связать себя семейными узами17. Однако по инициативе жены, новобрачные отказались от интимного общения18. Тем не менее, семейная жизнь Толстого протекала в любви, верности, мире и согласии до самого конца.

Женитьба совпала с новым важным назначением Толстого. В декабре 1837 г. он занял пост Одесского военного губернатора, для чего опять был переведен на военную службу в чине генерал-майора. Толстому вменялись и обязанности градоначальника.

Хотя по должности он попадал в зависимость от генерал-губернатора Воронцова, отношения с которым ранее складывались неблагоприятно, начало деятельности графа в Одессе казалось, на первый взгляд, успешным. Бывший начальник Толстого министр иностранных дел граф К. В. Нессельроде в письме к Воронцову охарактеризовал его как искреннего, честного человека и добросовестного администратора. Нессельроде утверждал, что Толстой окажется более подходящим сотрудником для Воронцова, чем прежний градоначальник Одессы19. Действительно, спустя три месяца, Воронцов в письме к графу Блудову положительно оценивал работу Толстого, особенно отмечая открытие столь необходимой в условиях частых эпидемий городской аптеки20. Свое благоприятное впечатление о Толстом Воронцов сообщал и его отцу - Петру Александровичу21.

Однако деятельность Толстого на посту губернатора завершилась скандально. Граф столкнулся с колоссальным количеством беспорядков и злоупотреблений в управлении городом и портом. Систему управления в Одессе даже приверженцы Воронцова оценивали как "какое-то необыкновенное... явление в нравственном мире"22. Новый градоначальник решительно приступил к исправлению замеченных недостатков. Назначались новые чиновники, отдавались необходимые распоряжения, в качестве экспертов привлекались осведомленные горожане. Толстому удалось добиться некоторых результатов, в частности, на две трети уменьшились недоимки по сбору податей23.

Но для качественных изменений одесский губернатор нуждался в активном содействии начальства. Толстой неоднократно обращался за содействием к генерал-губернатору Новороссии, но получал лишь напоминание о своих обязанностях. Так, например, безуспешными оказались попытки устроить в одесском порту дополнительную землечерпательную машину, переписка о которой с генерал-губернатором началась еще за год до назначения Толстого. При прежнем градоначальнике часть территории порта была передана в ведение органов таможни, не следивших за соблюдением санитарных норм. Добиться от генерал-губернатора реорганизации системы управления одесским портом не удалось. "К содержанию Одесского порта в чистоте и исправности, - сообщалось в ответе на его настойчивую просьбу о проведении необходимых мероприятий, - предоставлены местному начальству все способы... законы, строго требующие содержания гавани в чистоте и исправности указывают ясно и меры к тому"24.

Практически невозможным для Толстого оказалось наказать виновных. Граф писал: "...я недоумеваю положить мнение относительно должных по закону взысканий и меры ответственности как по количеству лиц, оказывающихся виновными так и потому, что некоторые отступления разрешены моим предшественником, обсуживать действий которого я не вправе" 25.

Служебная деятельность в таких условиях противоречила нравственным принципам Толстого. Он открыто заявлял: "В Одессе так много злоупотреблений, что человек с совестью не может там служить"26.

Отчаявшись навести порядок, граф сделал достаточно нестандартный шаг. Испросив отпуск, он подготовил подробный рапорт с изложением всех зафиксированных им злоупотреблений и представил этот документ исправляющему должность генерал-губернатора П. И. Федорову (Воронцов находился в Англии) в день своего отъезда из Одессы, 7 января 1839 года27. Создавалось впечатление, что Толстой выехал в отпуск только для того, чтобы добиваться рассмотрения вопроса о ситуации в управлении Одессой на самом высоком уровне.

Поступок Толстого всерьез обеспокоил сотрудников генерал-губернатора: действия одесского градоначальника были расценены как начало серьезной интриги, направленной на дискредитацию Воронцова. В срочном порядке были предприняты защитные меры: министру внутренних дел отправили донесение о рапорте Толстого и о мерах, предпринимаемых в Одессе по устранению указанных в рапорте нарушений, известили Воронцова, в Петербург немедленно выехал правитель генерал-губернаторской канцелярии С. В. Сафонов28.

Сафонов стал действовать через поддерживавшего Воронцова начальника III Отделения А. Х. Бенкендорфа, который доложил императору, что Толстой совершил странный поступок, назвав его рапорт доносом "на все почти присутственные места в Одессе". При этом Бенкендорф выставил виноватым самого Толстого, заявив, что о замеченных недостатках следовало сообщить в самом начале своей деятельности: в этом случае Толстой своевременно получил бы поддержку Воронцова и смог бы сам прекратить злоупотребления. "Государь выслушав, сказал: А понимаю! Впрочем это легко устроить. Он же у меня тотчас и возвратится в Одессу доказать то, что написал и прекратит злоупотребления"29.

Между тем, Толстой не спешил в столицу, остановившись в Москве. Он и не подозревал, что в Петербурге его ожидают крупные неприятности. Свой рапорт Федорову, представленный столь необычным образом в день отъезда в отпуск, Толстой рассматривал как очередную попытку если не изменить ситуацию, то, во всяком случае, очистить совесть. По данному рапорту могли бы быть приняты соответствующие меры генерал-губернатором. В противном случае у Толстого оставалась возможность личного обращения к императору. При любом исходе Толстой мог считать себя до конца исполнившим и служебный и нравственный долг.

Только в начале февраля он появился в Петербурге, где сразу же получил резкий выговор от Бенкендорфа. Но самое неприятное - графу было отказано в приеме у императора 30. Стремясь донести свою позицию до монарха, он представил всеподданнейший годовой отчет о ситуации в Одессе, в котором серьезно критиковал положение дел и предлагал ряд мер по улучшению системы управления городом и портом.

Внимательно ознакомившись с отчетом, Николай I передал документ в Комитет министров с указанием, "чтоб на сие донесение и на мнения в нем обращено было особое внимание"31. По некоторым свидетельствам даже в домашнем кругу император проявил озабоченность обозначенными Толстым проблемами, заметив мимоходом: "плохо в Одессе, пишут, будто, благодаря Воронцову там все развратилось"32.

В Комитете министров предложения Толстого были рассмотрены подробно и обстоятельно, наиболее существенные из них были переданы для дальнейшей разработки в соответствующие министерства. И все это не изменило позиции императора по отношению к самому Толстому. Заключение монарха мало отличалось от его мнения, высказанного Бенкендорфу: "так как часть сих неустройств может быть немедленно приведено в порядок самим военным губернатором, то велеть ему ехать к месту и неотлагательно к сему приступить"33.

Глубоко убежденный в невозможности устранить указанные им недостатки в рамках полномочий Одесского губернатора, Толстой попытался уйти в отставку. В Петербурге в это время находился и его отец, граф Петр Александрович. Используя все свое влияние и связи, старый генерал добился для сына приема у царя. Но это не повлияло на принятое решение. "Государь потребовал графа Т[олстого], сделал ему говорят сильный выговор и приказал немедленно ехать в Одессу. Все старания его и просьбы о дозволении оставить место остались тщетны, и он, наконец отправился отселе", - сообщал Сафонов Воронцову34.

По всей видимости, Николай I был убежден в том, что действия Толстого были инспирированы рядом проживавших в Одессе лиц с сомнительной репутацией. Прежде всего, называли небезызвестного М. Л. Магницкого. Магницкий действительно входил в ближний круг общения одесского военного губернатора, в котором часто критиковали Воронцова. Между тем, Магницкий еще с 1826 г. находился в немилости у Николая I за интригу против князя Голицына. Уже одно имя Магницкого, употребленное в связи с рапортом Толстого, предопределило отношение Государя к одесскому делу. В итоге Магницкий был выслан из Одессы, а Толстому пришлось расстаться с мыслью о тихой отставке.

По возвращении в Одессу Толстому предстояло подключиться к уже начавшейся работе по устранению изложенных в его отчете недостатков. Но, конечно, ни о каком конструктивном сотрудничестве с администрацией Воронцова не могло быть и речи.

Дело о настроениях в управлении Одессой продолжалось до ноября 1840 года. Еще не раз рассматривались в Петербурге донесения и П. И. Федорова и вернувшегося из Англии Воронцова. Выявленные Толстым злоупотребления были подтверждены и засвидетельствованы официально, но ему не удалось оправдаться в глазах императора. В то же время даже близкий к Воронцову Нессельроде не изменил своего мнения о Толстом, считая его вполне приличным человеком, ставшим, к сожалению, игрушкой в руках недоброжелателей Воронцова35. В памяти Одесского общества Толстой также остался добрым и благородным человеком. Да и в Петербурге не все разделяли точку зрения императора. Часть членов Комитета министров оказалась на стороне Толстого, так серьезно противодействуя Воронцову, что тому пришлось лично выезжать в Петербург36.

Осенью 1839 г. отправившись в ежегодный отпуск, Толстой испрашивает продления его на год, мотивируя это необходимостью отъезда за границу для лечения жены. Во время отпуска Толстому удалось добиться желанной отставки. Его карьера прервалась на долгие пятнадцать лет.

Материальное положение позволяло Александру Петровичу жить по собственному усмотрению. О частной жизни Толстого сохранились достаточно интересные сведения. В воспоминаниях его сотрудника по синодальному ведомству Т. П. Филиппова содержится исчерпывающая характеристика личных качеств графа, его интересов, бытового уклада в доме Толстых в Москве. Именно мемуары Филиппова стали основой для всех последующих биографических описаний его личности37. Биографы выделяли добропорядочность, благочестие, глубокую набожность графа и его супруги. Стремление к духовному совершенствованию лежало в основе жизненного уклада Толстых. Изучение Священного Писания и произведений отцов Церкви, строгое соблюдение церковных предписаний, посещение богослужений, широкая благотворительность были их повседневными занятиями. Домовая церковь Толстых была известна благолепным богослужением. Для людей своего круга граф Александр Петрович выглядел очень строгим аскетом.

Современники не считали такой образ жизни графа причудой отставленного отдел богатого барина. Характеризуя благочестие Толстого, Н. П. Гиляров-Платонов писал: "... он принадлежит к разряду тех людей, которых я не умею иначе характеризовать, как назвав их оптинскими христианами. Это люди, глубоко уважающие духовную жизнь, желающие видеть в духовенстве руководителей к духовной высоте жизни, жаждущие, чтобы православное христианство в России было осуществлением того, что читаем в Исааке Сирине, Варсонофии и проч. И он сам в своей жизни именно таков"38.

Впрочем, круг интересов Толстого не ограничивался исключительно религиозными вопросами. Он был в курсе литературных новинок и журнальных публикаций, поддерживал знакомство с известными литераторами и общественными деятелями. Толстой много путешествовал по Европе, проводя время на популярных курортах, подолгу живет в Париже.

Во время пребывания за границей граф и графиня Толстые встретились с Н. В. Гоголем. Между ними завязалась переписка, устанавились близкие дружеские отношения. После окончательного возвращения в Россию в 1848 г. Толстые купили дом в Москве на Никитском бульваре куда переехал и Гоголь. До самой смерти Гоголь находился на полном содержании графа: ему были предоставлены комнаты в нижнем этаже, питание и прислуга. "Здесь за Гоголем ухаживали как за ребенком, - писал современник, - предоставив ему полную свободу во всем. Он не заботился ровно ни о чем. Обед, завтрак, чай, ужин подавались там где он прикажет. Белье его мылось и укладывалось в комоды... Тишина в доме была необыкновенная"39.

Интересно, что такая забота Толстого о великом писателе не была вызвана преклонением графа перед талантом Гоголя. Есть основание полагать, что он не является поклонником творчества писателя40. Дружбе Толстого и Гоголя могли способствовать разные обстоятельства. Гоголь, в творчестве которого так ярко проявилось беспокойство о судьбах Родины, увидел в Толстом именно тот тип деятеля, который и был необходим России. "Человек, потому замечательный, - писал Гоголь Н. М. Языкову о Толстом, - что принадлежит к слишком немногому числу тех людей, которые способны сделать много у нас добра при нынешних именно обстоятельствах России... Он много видел... умел видеть ошибки другого и даже свои собственные, и теперь стал на такую точку, что может, не распекая и не разгоняя людей, сделать существенное добро" 41. Толстой, в свою очередь, не понаслышке знал о тех бедах Руси, которые обличал в своих произведениях классик русской литературы: воспоминаний о службе в Одессе хватило бы не на одного "Ревизора". Гоголь и Толстой одинаково видели проблемы российской жизни.

Поводом для сближения также мог стать обоюдный интерес к религиозной жизни. Ко времени знакомства с Толстым Гоголь уже вступил на путь духовных исканий. Во время своего пребывания в Европе Гоголь переживал определенное увлечение эстетикой католицизма. В завязавшейся переписке с Толстым одним из главных сюжетов стали вопросы о молитве, религиозном чтении, практике постов. Именно Толстой познакомил Гоголя с о. Матфеем Константиновским, который, как известно, сыграл значительную роль в жизни писателя.

Сближение Толстого с Гоголем на религиозной почве по-разному оценивалось современниками и потомками. Общепризнано, что религиозно-мистические переживания играли важную роль в творчестве Гоголя. Традиционно именно с ними связывают творческий кризис, предшествовавший кончине писателя. "Не погиб ли в Гоголе художник в борьбе с мистиком-христианином", - задавался вопросом писатель-славянофил С. Т. Аксаков. По поводу смерти Гоголя Аксаков писал: "Гоголь умер... страшные слова! Умереть то ему нельзя, потому что он вышел в жизнь нашу; но вот беда: он сжег все "Мертвые души". Вероятно ханжи, гр. Толстой, попы и монахи подвигнули его на это. Нельзя служить двум владыкам; нельзя исповедовать двух религий: христианства и художества"42. Точка зрения Аксакова, ставшая хрестоматийной в советской литературе, не поддерживается современными исследователями жизни и творчества Гоголя. Установлено, что большинство религиозно настроенных людей, окружавших Гоголя, с вниманием относились к творческим исканиям великого писателя43.

Причиной душевного кризиса, постигшего Гоголя накануне его кончины, обычно называют его чрезмерный аскетизм. Не последняя роль в обострение психического состояния писателя отводилась графу Толстому. "Я приписывал и теперь приписываю, - утверждал Аксаков, - нравственное состояние Гоголя пребыванию его в доме Толстых. Попы, монахи с их изуверными требованиями, ханжество, богомольство и мистицизм составляли его атмосферу, которая, конечно, никому не вредила, кроме Гоголя: ибо он один со всею искренностью предавался этому направлению"44.

Конечно, двери дома Толстых, где хозяйствовала приверженица традиционных форм православного благочестия Анна Григорьевна, были открыты для представителей московского духовенства. Несомненно, здесь могли найти приют и разного рода странники, богомольцы, монашествующие. Среди них можно было встретить и маргинальные проявления религиозности, впечатлявшие писателя с его тонкой душевной организацией. "У него (Толстого. - Ю. Б., А. Ф.) в доме, - писал Филиппов, - можно было встретить людей весьма разнообразных, тут были и богомолки, юродивые и т. д. часто эти лица не заслуживали никакого уважения"45.

Но Аксаков в принципе не мог увидеть в укладе жизни и Гоголя и Толстого ничего позитивного, ибо воспринимал этот уклад сквозь призму своих славянофильских представлений о христианской жизни, расходившихся, к примеру, со взглядами знаменитых старцев Оптиной пустыни и близких к ним представителей интеллектуальной элиты России. То, что для Аксакова выглядело как мракобесие и ханжество, для оптинских старцев было проявлением благочестия и духовным подвигом. Так в письме к сыну Аксакова один из виднейших идеологов славянофильства А. С. Хомяков писал, что, по его мнению, "труд для пользы других... есть молитва... высшая, чем лепетание славянских слов в уголке пред Суздальской доскою". Старец Амвросий (Гренков) прокомментировал это так: "Тут, во-первых, смешение понятий. Труд для пользы других хотя и необходим, но не есть молитва и не заменяет молитвы. Во-вторых, смешанное свое понятие Хомяков изложил в кощунственных, не приличных верующему православному Христианину"46.

Аксаковская оценка роли Толстого в жизни Гоголя противоречит целому ряду фактов: именно Толстой незадолго до смерти Гоголя настоятельно упрашивал писателя следовать указаниям врачей и отказаться от чрезмерного поста. Супруги Толстые даже сами прервали великопостное говение, что для людей, строго придерживавшихся церковных установлений, было существенным поступком. Кроме того, Толстой обратился к глубоко уважаемому Гоголем митрополиту Московскому Филарету с просьбой повлиять на автора "Мертвых душ" архипастырским авторитетом47.

Правильнее было бы поставить вопрос о влиянии Гоголя на Толстого. Еще в заграничной переписке Гоголь выступал в роли духовного наставника, определяя Толстому круг чтения, регламентируя меру воздержания, настаивая на строгом исполнении всех предписаний. "Все же, что ни говорил я относительно Великого поста и предстоящих вам подвигов говения и пощения, - писал Гоголь в марте 1845 г. Толстому из Франкфурта, - выполните с буквальной точностью, как бы она не казалась вам ненужною или не идущую к делу... Помещайте в ваших письмах статьи, результаты разговоров, слушаний, чтений и наконец результаты душевные ваши"48. Гоголь вообще любил выступать в роли учителя.

Толстой внимательно относился к наставлениям писателя, выполняя их старательно, хотя и без особого успеха. "Говение, между прочим, никому из нас не удается без Вашего посредства никто не умеет к священному подступиться... В порядочные минуты я с женой или один читаю. Духовное еще не очень, увы, совсем даже не действует на меня" - писал в ответном послании Гоголю граф49.

Однако степень и продолжительность влияния Гоголя на Толстого не следует преувеличивать. Уже в 1847 г. Гоголь отказывался признать себя учителем Толстого. Когда у о. Матфея Константиновского возникли подозрения о воздействии Гоголя на духовную жизнь графа, писатель сообщал: "Может быть вы опасаетесь какого-нибудь влияния с моей стороны на Александра Петровича (опасение очень естественное для вас, так его любящего!), а потому долгом считаю известить вас, что он теперь не со мной. Я давно уже не видал его"50. Действительно, со временем содержание и тон переписки Гоголя и Толстого меняется: вопросы аскетической практики в них постепенно пропадают.

Напротив, тема судеб России не сходит со страниц их писем. Что Гоголь действительно считал необходимым и в чем искренне был убежден, так это в необходимости возвращения Толстого на государственную службу. "Я старался подвигнуть его на деятельность, - писал он в том же ответе о. Матфею, - и на взятие должности внутри России, мысля, что должность, взятая в смысле поприща для подвигов христианских, может дать пищу душе его. К этому побуждала меня и любовь к родине, которая страждет много оттого, что слишком мало в ней таких должностных людей, которые заключали бы в себе все качества и способности Александра Петровича"51. По завету ли Гоголя или нет, но с началом царствования Александра II Толстой возвратился к государственной деятельности.

В мае 1855 г. он оказался во главе Нижегородского ополчения, сформированного в связи с тяжелым положением страны и армии во время Крымской войны. После падения Севастополя ополчение было присоединено к резервным частям армии, необходимость в Толстом отпала, но граф был оставлен на службе. Вскоре административные способности Толстого оказались востребованы в полной мере - в 1856 г. он был назначен на пост обер-прокурора Святейшего Правительствующего Синода.

Эта должность считалась вакантной со времени смерти в 1855 г. занимавшего ее два десятка лет графа Н. А. Протасова. Исправляющим должность обер-прокурора был определен директор Духовно-учебного управления А. И. Карасевский, неоднократно замещавший часто болевшего в последние годы Протасова. Однако до своей кончины в 1856 г. Карасевский так и не стал полноправным руководителем ведомства.

За долгие годы пребывания Протасова на посту обер-прокурора в церковной среде накопилось серьезное недовольство методами его деятельности. "Знаменитый в летописях синодального управления граф Протасов был, как известно, самым полным выразителем обер-прокурорского преобладания в делах Синода, и в 1856 г. молва о нем еще гремела и разносила во все концы России вести о разных характеристических проявлениях его самовластия", - вспоминал в свое время государственный контролер Т. И. Филиппов52. Воцарение Александра II порождало надежды на перемены, в том числе и в церковных делах. Император, по видимому, сочувствовал подобным настроениям. Митрополиту Московскому Филарету (Дроздову) новый монарх прямо сказал, что "назначением графа Толстого в обер-прокуроры он желал услужить Церкви"53.

Личность Толстого, его взгляды на устроение церковной жизни были известны. Митрополит Филарет называл его "человеком благочестивым и благонамеренным"54. Тот же Филиппов писал: "Назначение графа Александра Петровича обер-прокурором... при всей своей неожиданности никого не изумило, напротив, всем показалось совершенно естественным: так успел уже сложиться и отпечататься в общем представлении вполне соответствовавший этому назначению его нравственный образ"55.

Толстой, конечно, был не единственным известным радетелем церковных интересов. Были и другие, как, например, известный духовный писатель А. Н. Муравьёв, служивший одно время в синодальном аппарате, но оставивший службу из-за разногласий с Протасовым. Эта кандидатура устраивала иерархов, но имевший не очень высокий чин Муравьёв не мог занять столь серьезную должность. "Андрей Николаевич, - писал митрополит Филарет, - по своим познаниям и по расположению духа мог бы нам быть полезен, если бы для нас был употреблен, но едва ли найдут сие удобным. Покойный граф [Протасов] пришел к нам полковником и нашел подчиненных не выше коллежского или много статского советника. Теперь тут есть тайные советники, а Андрей Николаевич только статский советник"56.

Помимо соответствующего чина Толстой обладал опытом административной работы и, что немаловажно, связями в придворных кругах. Искренне интересовалась вопросами церковной жизни Императрица Мария Александровна, отличавшаяся глубоким благочестием. Большим доверием императрицы пользовалась А. Н. Мальцева, родной брат которой, князь С. Н. Урусов, приходился свояком младшему брату А. П. Толстого - Егору Петровичу.

В дружеских отношениях с царской четой состояла известная Т. Б. Потемкина. Пережив духовный переворот в молодости, Татьяна Борисовна в петербургском обществе имела репутацию человека, углубленного в духовную жизнь. Ее дом был приютом для разного рода "странников" и "убогих", устраивались приемы для духовенства. Потемкина, из-за ее влияния при дворе, считалась устроительницей церковных дел, зачастую весьма важных. С Толстым ее связывало достаточно близкое родство: Потемкина и супруга графа были двоюродными сестрами.

Для самого Толстого возвращение на государственную службу было, по всей видимости, вызвано не только и даже не столько карьерными соображениями. Конечно, новое царствование открывало опытному чиновнику определенные перспективы, но Толстой, похоже, руководствовался еще и желанием реализовать свои замыслы в области устройства церковно-государственных отношений. Во всяком случае, в церковно-общественных кругах с именем нового обер-прокурора связывались ожидания значительных перемен. Н. П. Гиляров-Платонов писал А. В. Горскому в октябре 1856 г.: "Если графу А[лександру] П[етрови]чу будет совершенная свобода в действиях, если не приведет его в уныние личный состав нашего высшего духовенства... положению духовенства и духовного просвещения в России, мне кажется, придется вступить в новую эру, принять характер, какого не имели они со времен патриарха Филарета..."57.

Официальное назначение Толстого состоялось 20 сентября 1856 г., а вступил он в должность 31 октября58. К церковному управлению граф приступил, оставшись военным: в декабре 1856 г. Толстой был произведен в генерал-лейтенанты.

Насущной задачей нового обер-прокурора стало оздоровление работы аппарата синодальных подразделений. Синодальное чиновничество пользовалось дурной репутацией. "Страшный хаос", "неспособность", "взяточничество" - вот эпитеты, употреблявшиеся современниками для характеристики делопроизводства в ведомстве59. Дела из канцелярии не поступали на рассмотрение Синода и не исполнялись чуть не десятками лет60. Исправить ситуацию было весьма сложно, поскольку бороться предстояло не с отдельными недостатками, а с прочно укоренившейся порочной системой, охватывавшей весь синодальный аппарат вплоть до высших чиновников. Начальник III отделения князь В. А. Долгоруков, характеризуя состояние "главного духовного управления", пессимистично заключал: "... повсюду он [обер-прокурор] будет встречать тайное противодействие со стороны ближайших своих сотрудников - директоров департаментов и канцелярий. Находясь с давних пор в ведомстве они, несомненно, будут всеми средствами поддерживать прежнюю ими же принятую систему"61.

Не сразу удалось новому обер-прокурору приступить к необходимым кадровым перестановкам. Усилия Толстого более года были направлены на замещение целого ряда должностей, как писал один из крупных синодальных чиновников того времени, "людьми, лично ему известными своими служебными и нравственными качествами"62. Со временем ему удалось произвести значительные перемены и сформировать собственную команду сотрудников.

Вторым лицом в ведомственной иерархии после обер-прокурора считался директор Духовно-учебного управления. Занимавший этот пост тайный советник К. С. Сербинович обладал большим опытом работы в синодальных структурах, но может быть именно поэтому и не подходил новому руководителю в качестве ближайшего помощника. Толстой инициировал перевод Сербиновича в комиссию по принятию прошений на Высочайшее имя. Несмотря на отсутствие свободной вакансии, обер-прокурор добился назначения Сербиновича в комиссию сверх штата с сохранением прежнего жалования. Правда, для этого пришлось задействовать собственные средства Синода. Жалование новому члену комиссии прошений стали выплачивать из капитала Духовно-учебных заведений и капитала синодальных типографий63.

На время отсутствия Толстого его обязанности должны были возлагаться на директора духовно-учебного управления. Для графа было весьма важно иметь на этом посту доверенного человека, поскольку значительное время обер-прокурору приходилось проводить в Москве. Жена Толстого графиня Анна Григорьевна не стала переезжать в Петербург, дом Толстых продолжал оставаться в древней столице.

На место Сербиновича был назначен князь Урусов, входивший в круг родственников Толстого. Обер-прокурор был настолько заинтересован в назначении Урусова, служившего до этого в одном из московских департаментов Сената, что исходатайствовал для него досрочное производство в чин действительного статского советника, необходимый для директорской должности. Урусов стал для Толстого не просто первым из подчиненных, но настоящим соработником, товарищем, своеобразным alter ego обер-прокурора.

Толстой мог спокойно уезжать в Москву, Урусов замещал его по несколько месяцев в году. Современники даже говорили о "летнем и зимнем" обер-прокурорах и при этом находили существенные различия в их политике. Но по синодальным делам прослеживается единство деятельности Толстого и Урусова при не только формальном но и реальном первенстве и контроле обер-прокурора. Урусов постоянно держал Толстого в курсе дел и испрашивал указаний в сомнительных случаях. За время службы под руководством Толстого Урусов приобрел репутацию специалиста по церковным делам и даже рассматривался в качестве преемника графа, но впоследствии покинул синодальную службу и возглавил II Отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Труды по упорядочению синодального делопроизводства были возложены на действительного статского советника П. И. Саломона, приглашенного Толстым с должности директора канцелярии Государственного контроля. Интересно, что Саломон первоначально был просто причислен к канцелярии обер-прокурора сверх штата. Для ознакомления со спецификой работы церковных структур новый чиновник был отправлен в длительную командировку по епархиям. По возвращении Саломон был назначен управляющим канцелярии Святейшего Синода, сменив тайного советника Я. А. Позняка, ставшего сенатором.

На этом посту Саломон провел комплекс серьезных мероприятий, направленных на искоренение злоупотреблений и оптимизацию канцелярской работы. Началась настоящая чистка личного состава синодальных подразделений, вводились новые штаты, перераспределялись обязанности служащих, менялись формы делопроизводства. Новый управляющий не только контролировал работу подчиненных, но и лично выполнял ряд их обязанностей. "Я посвящаю все время службе, исправляю то, что подается мне в неудовлетворительном виде, а некоторые дела обрабатываю сам", - отчитывался Саломон перед своим начальником64. Не все намерения управляющего синодальной канцелярией были реализованы, но его деятельность заслужила одобрение не только обер-прокурора, но и иерархии. После ухода в 1864 г. из Синода Саломон, как и его предшественник, стал сенатором.

Нашлись подходящие кандидатуры и среди прежних сотрудников синодального аппарата. Среди них - назначенный в 1858 г. юристконсультом И. И. Полнер, работавший в Синоде с 1854 г., А. Ф. Тюрин, при Толстом ставший прокурором Грузино - Имеретинской синодальной конторы, а затем директором канцелярии обер-прокурора. Графу удавалось подбирать действительно способных людей. Эти выдвиженцы Толстого в свое время пополнили Сенат.

Некоторые ближайшие помощники обер-прокурора практически не имели опыта административной работы. Так, чиновником по особым поручениям был назначен упоминавшийся Филиппов, служебная карьера которого ограничивалась должностями учителя словесности и секретаря Басманного отделения дамского попечительства о бедных в Москве. Филиппов, уроженец Ржева, познакомился с Толстым в начале 1852 г. в Москве. В доме Толстых в это время находился о. Матфей Константиновский, приехавший к Гоголю. Филиппов счел необходимым навестить отца Матфея, которого близко знал по родному городу, и сдружился с графом. "Пленник моей набожности, - писал Филиппов о Толстом, - даже не садился без меня обедать"65. За годы знакомства укрепилась схожесть в их умонастроениях, стремлении к благочестивой жизни. При назначении Толстого обер-прокурором Филиппов выразил готовность служить под его началом, единомышленник стал ценным сотрудником, верно и добросовестно выполнявшим свои обязанности. Служба в Синоде открыла Филиппову путь к высшим государственным должностям - вершиной его карьеры стал пост Государственного контролера.

Еще одним соратником Толстого можно назвать К. Зедергольма. Как и Филиппов Зедергольм был давним знакомым Толстого и его единомышленником. Назначение Толстого обер-прокурором побудило Зедергольма поступить на государственную службу. Как и Филиппов, он стал верным помощником Толстого, со временем получив ту же должность чиновника по особым поручениям, но в отличие от будущего Государственного контролера сразу после отставки Толстого принял монашество в Оптиной пустыни.

Оптинские старцы вообще играли достаточно заметную роль в жизни и деятельности Толстого и некоторых его приближенных. Возможно, интерес графа к Оптиной пустыни был обусловлен его дружбой с Гоголем, который высоко ценил духовный опыт и наставления старца иеросхимонаха Макария (Иванова). Отец Макарий также был наслышан о благочестии Толстого и с радостью узнал о его назначении. В постоянной переписке со старцем Макарием состоял К. К. Зедергольм, который не только сообщал в Оптину о своих служебных делах, но и по поручению Толстого просил разъяснения некоторых богословских вопросов66. Время от времени посещал Оптину пустынь Филиппов, также прибегавший к советам старца Макария67.

Соломон, получив назначение в Синод, тоже посетил Оптину пустынь в поисках наставлений по личным и служебным делам, вероятно по совету Толстого и Зедергольма. Тесная связь между синодальными чиновниками и Оптиной пустынью не была секретом для современников, говорили даже о регулярных телеграфных обращениях обер-прокурора в обитель. Таким образом, Гиляров-Платонов имел достаточные основания отнести Толстого к "оптинским христианам" не только по духу, но и фактически.

Укорененность Толстого в церковной жизни не могла не отразиться на характере взаимоотношений Синода и обер-прокурора. Соотношение полномочий иерархии и представителя правительства было одной из ключевых проблем церковно-государственных отношений синодального периода. Филиппов характеризовал позицию Толстого в этом вопросе так: "главным его побуждением принять на себя звание обер-прокурора была именно мысль и надежда ввести это звание в свойственные ему пределы и установить между ним и между собственно церковною властию те естественные отношения, которые указываются для них самым характером призвания иерархии и наблюдающего за их действиями, с государственной точки зрения лица"68.

Однако такое убеждение Толстого не исключало возможности лоббирования обер-прокурором собственных соображений по тем или иным церковными вопросам. Готовность Толстого отстаивать свое мнение проявилась с первых дней его вступления в должность в деле о переводе Священного писания на русский язык.

Очередной этап в длительной истории русского перевода Библии, начавшейся еще в царствование Александра I, наступил как раз в 1856 г., когда сессия Синода проводилась в Москве в связи с коронационными торжествами. На последнем заседании было принято решение о возобновлении работ по переводу, проект соответствующего синодального определения было поручено составить митрополиту Московскому Филарету (Дроздову). Подготовленный проект 14 сентября был отправлен в Синод для утверждения, а только что назначенный обер-прокурором Толстой получил копию документа при личной встречи с митрополитом в Москве.

Граф Толстой не относился к числу убежденных сторонников перевода. Он считал необходимым учитывать при переводе Священного Писания позицию греческой Церви. По мнению обер-прокурора, без предварительного согласования с греками невозможно будет использовать для создания русской Библии еврейский текст книг Ветхого Завета, поскольку "греческая православная церковь признает еврейский текст поврежденным". Граф всерьез опасался, что русская Библия на православном Востоке может быть объявлена еретической.

Отстаивая свою позицию, Толстой добился возобновления обсуждения вопроса о переводе. Ему было известно, что митрополит Киевский Филарет (Амфитеатров), не участвовавший в последних заседаниях Синода, являлся приверженцем славянского текста. Толстой сообщил, что обратится к киевскому владыке с предложением изложить его соображения официально.

Присланую ему записку митрополита Киевского обер-прокурор внес не в Синод, как того следовало ожидать, а представил императору с предложением вновь рассмотреть все аргументы за и против перевода. Недовольному таким нарушением порядка делопроизводства святителю Филарету (Дроздову) Толстой писал, что "не почитал себя вправе излагать собственное суждение", но полагал своей обязанностью заботиться о том, "чтоб никакое соображение, не оставалось в неизвестности пред Святейшим Синодом"69.

Обсуждение целесообразности русского текста Священного Писания затянулось еще на год. Синодальное определение о начале работ по переводу священного Писания состаялось 24 января 1858 года. Однако соответствующий протокол был оформлен только 20 марта. Почти два месяца обер-прокурор пытался убедить Синод в необходимости обратиться к греческой Церкви. По поручению Толстого была подготовлена особая записка со всеми возможными аргументами. Зедергольм писал в Оптину пустынь: "если Синод на сии окончательные доводы не согласится, граф прибегнет, поневоле к последнему средству: обратится с этим к государю, и объявит Синоду высочайшее повеление сделать запрос об этом переводе, в Грецию"70. Но на эту меру обер-прокурор все же не пошел и представил синодальное решение императору. 5 мая 1858 г. Александр II утвердил определение Синода.

Стремление к более тесному единению греческой и русской Церквей, выступившее главным побудительным мотивом действий Толстого в решении вопроса о переводе Библии, можно связать с его увлеченностью особенностями церковной жизни греческого православного мира. Интерес Толстого к православию на территории Османской империи был известен задолго до его вступления в должность. Возможно, его истоки следует искать в путешествиях Толстого в Константинополь и на Балканы в 1827 году.

Жизнь в Одессе, где находилась значительная греческая диаспора, вероятно способствовала формированию у графа пристрастия к традициям восточных церквей. Проживая в Москве в годы своей отставки, Толстой показал себя любителем греческого богослужения, сам бегло говорил и читал по-гречески. По словам святителя Филарета "граф Александр Петрович Толстой обнаруживал необыкновенно высокое мнение о греческой Церкви"71.

Вступив на пост обер-прокурора, Толстой почти сразу же обозначил проблему отношений с Восточными церквями в качестве одной из самых важных. Во всеподданнейшем отчете за первый год своей руководящей деятельности он писал: "Ревнуя о благе вселенской Православной Церкви, которой мы составляем отрасль, Святейший Синод выше всего ставит единение, в духе веры и любви, с материю церкви нашей, великою Церковью Константинопольскою и прочими Восточными Церквами, да ничто не нарушит сего взаимного священного союза"72. По некоторым сведениям этот пассаж был написан лично Толстым73.

К середине XIX в. общение между русской иерархией и восточными патриархами осуществлялось только при посредстве и под контролем Министерства иностранных дел, и Синод вынужден был даже при решении протокольных вопросов учитывать внешнеполитический курс правительства. Так в 1853 г. известительное послание об избрании на Константинопольскую кафедру нового предстоятеля осталось без положенного ответа Синода, поскольку император Николай I счел патриарха Анфима VI проанглийски настроенным.

Толстой всерьез озаботился проблемой восстановления отношений между Синодом и Вселенским патриархом: "Граф Александр Петрович, - вспоминал Филиппов, - возымел намерение положить конец такому неправильному и для иерархии сколько стеснительному, столько же и обидному порядку сношений между единоверными церквами"74. Уже в январе 1857 г. Толстой испрашивал аудиенцию у императора для личного доклада по этому вопросу. Его обращение к монарху имело успех - Александр II соизволил, "чтобы со стороны Святейшего Синода возобновлены были сношения с ... святейшим патриархом Константинопольским"75.

Выполняя высочайшее повеление, Святейший Синод обратился к занимавшему с 1855 г. патриарший престол Кириллу VII с приветственным посланием, составленным в почтительном и любезном тоне. Ответ патриарха Константинопольского был вскоре получен: в характерном для греков цветастом стиле Кирилл VII благодарил Синод и выражал уверенность в дальнейшем укреплении братской любви и общения между Церквами76.

Казалось, что цель Толстого достигнута. Однако его намерения оживить отношения Русской Церкви с Константинополем не встретили активной поддержки синодалов. Святитель Филарет прямо писал, что "при виде неустройства в греческой иерархии небезопасно было войти прямо в официальные сношения в имеющихся в виду церковных вопросах, чтобы вместо укрепления единомыслия не впасть в явное разномыслие"77.

Реакция иерархии сильно огорчила Толстого. "Живо помню я, - писал Филиппов, - и то глубокое огорчение, к которому он, очевидно, не готовился и, которое, однако, ему пришлось изведать, когда, получив Высочайшее разрешение составить и поднести Государю Императору соображение о порядке непосредственных сношений Святейшего Синода и восточными патриархами, он сообщил об этом кому следовало, и, вместо ожидаемой им радости о таком великом успехе, встретил полное равнодушие к делу и сомнение в необходимости и пользе его предприятия"78.

И снова обер-прокурор, как и в деле с переводом Священного Писания, выяснив, что его инициатива не поддерживается Синодом, не стал навязывать свое мнение. В этом Толстой существенно отличался от своего предшественника на посту обер-прокурора. Протасов не стеснялся добиваться реализации своих замыслов в обход Синода, а синодальные решения оставлял без исполнения. Святитель Филарет (Дроздов), писал о том периоде А. Н. Муравьёву: "При Синоде с некоторого времени возгосподствовал произвол обер-прокурора, по которому он решения Синода останавливает на сколько времени хочет или и совсем оставляет без действия"79.

Поворот в отношениях обер-прокурора и Синода вполне соответствовал и политической культуре нового царствования с его либерализацией общественной жизни. Неудивительно, что после назначения Толстого обер-прокурором, в околоцерковной среде возникли ожидания скорых перемен в системе церковно-государственных отношений. К этому времени относится появление целого ряда проектов преобразований в церковной жизни: выдвигаются предложения о необходимости созыва Поместного собора, реформы высшего церковного управления, системы духовного образования, обсуждается положение православного духовенства. Эти проекты в виде записок, мнений и отзывов имели широкое хождение в обществе. Среди авторов были как светские деятели, так и архиереи, писатели и публицисты, высшие сановники и диссиденты.

Один из проектов по реорганизации обер-прокуратуры Муравьёв в марте 1857 г. направил обер-прокурору и членам Синода. Его записка получила одобрение и поддержку Первенствующего члена Синода митрополита Петербургского Григория (Постникова) и императорского духовника протопресвитера В. Бажанова. Реакция Толстого была сдержанней: "записка по своей важности требует внимательного прочтения, - отвечал он Муравьёву, - и, без сомнения, потребует также немало времени для соображения и справок"80. Когда же отрицательное отношение к проекту высказал митрополит Филарет (Дроздов), Толстой и вовсе отказался включать проект в разработку: стал медлить с ответом Муравьёву, несколько раз редактировал его, и в конечном итоге ограничился несколькими любезными письмами с уверением в готовности всесторонне изучить записку и проект и сдал дело в архив.

Даже идею созыва Поместного собора, которую Толстой в принципе не отвергал, обер-прокурор не взялся разрабатывать. Записка о Соборе была передана Толстому по воле императрицы Марии Александровны. Оставить без внимания такой документ обер-прокурор не мог, но в своем отзыве назвал созыв Собора слишком серьезным делом, требующим тщательной подготовки. Похоже, реформы в сфере церковного управления не увлекали Толстого.

Но это не означало, что Толстой был принципиальным противником преобразований в церковной сфере. Именно благодаря обер-прокурору началась подготовка реформы системы духовного образования и воспитания. Знакомство Толстого с материалами ревизии Духовных школ стало поводом для соответсвующего синодального определения. Подготовка к реформе велась ближайшими доверенными сотрудниками графа. В 1858 г. во Францию для сбора сведений о системе духовного образования был командирован чиновник особых поручений НА. Сергиевский, а Соломон с той же целью ездил в Грецию. Урусов ознакомился с реалиями семинарской и академической жизни. Были запрошены мнения епархиальных архиереев и ректоров академий и семинарий. Филиппов свел воедино поступившие предложения. Тот же Филиппов в 1860 г. был назначен делопроизводителем синодального комитета, созданного для разработки новых уставов духовно-учебных заведений. И хотя основные мероприятия реформы были осуществлены после ухода Толстого с поста обер-прокурора, его можно с полным правом назвать одним из отцов пореформенной духовной школы.

В своей деятельности Толстой старался не допускать снижения церковного влияния на общественную и государственную жизнь. Особенно ярко это проявилось в деле о методах противодействия расколу.

В конце 1857 г. великий князь Константин Николаевич, назначенный членом Секретного комитета по делам раскола, выступил с предложением отказаться от мер принуждения по отношения к раскольникам, перейдя к постепенной легализации старообрядчества. Понимая, что Синод вряд ли согласится с этим, великий князь счел необходимым отстранить Церковь от участия в разработке меропроиятий, касающихся проблемы раскола. Предполагалось упразднить Секретный комитет, объединявший иерархию и представителей правительства, а его дела передать государственным органам.

Активность великого князя всерьез обеспокоила обер-прокурора. Толстой был убежден в правильности прежнего правительственного курса, направленного на дискриминацию старообрядцев. В противодействии попыткам ослабить давление на раскол, обер-прокурор действовал в единстве и согласии с Синодом. Толстой решил ввести в курс дела митрополита Московского Филарета, который, не являясь членом Секретного комитета, не мог знать о возможном изменении правительственной политики в делах раскола. Будучи в Москве, Толстой проводил консультации со святителем, митрополит начинал готовить систему аргументов и контрпредложений.

Предложения Константина Николаевича обсуждались в Совете министров 10 и 24 апреля 1858 года. Зедергольм писал старцу Макарию накануне решающего заседания: "кажется все или многие против графа и за раскольников. Сегодня многое будет решено. Граф идет на бой с Конст. Ник. и озабочен - помолитесь батюшка, чтобы Господь помог правому делу и Православию"81.

В результате обер-прокурору все же удалось доказать, что "... правительство может и должно противодействовать расколу и что подобные правительственные меры и прежде достигали своей цели и вполне законны"82. По итогам заседаний Совета министров император "изволил указать, что в изменении ныне действующей системы надобности не представляется"83.

Отношение графа к проблеме старообрядческого раскола полностью соответствовало настроениям иерархии. Отстаивая церковную позицию, обер-прокурор не побоялся вступить в конфликт с одним из влиятельнейших правительственных деятелей и братом императора. Святитель Филарет, выражая признательность Толстому за его ревность о православии, писал: "Благодарение Богу и благочестивейшему Государю, что сим решением охранено духовное управление от крайнего затруднения и расстройства"84. "Подвизающимся об истине", назвал Толстого старец Макарий85.

Еще более непреклонным защитником церковных прерогатив показал себя обер-прокурор при подготовке бюджетной реформы. Новые принципы организации бюджетной системы включали в себя требование о полном сосредоточении финансовой ревизии в ведении органов Государственного контроля. На протяжении нескольких лет, с февраля 1859 г. до своей отставки в марте 1862 г., Толстой при постоянном содействии митрополита Филарета последовательно отстаивал принцип невмешательства государства в денежные дела Церкви.

Относительно просто оказалось добиться исключения из компетенции Государственного контроля пожертвований и доходов от недвижимости, поступавших в монастыри и приходские церкви. Обер-прокурор организовал подготовку мнения Синода о негативных последствиях участия чиновников в сборе пожертвований, и уже на первых этапах разработки реформы, в мае 1859 г., местные церковные средства были признаны не попадающими под общие правила о финансовом контроле.

Сложнее обстояло дело с финансами, находившимися в распоряжении Святейшего Синода. На протяжении нескольких месяцев, с октября 1859 по январь 1860 г., сотрудники Толстого пытались не допустить передачи в казначейство капиталов, сформировавшихся от деятельности синодальных типографий: разработчики реформы настаивали на государственном происхождении этих средств. Обер-прокурор требовал признать все вообще синодальные финансы находящимися вне государственной компетенции, отказывался подписывать журналы заседаний готовившей реформу правительственной комиссии, обращался с докладами к императору, привлек мнение митрополита Филарета - словом, развернул настоящую агитацию в защиту церковных средств. Типографский капитал оставили в полном распоряжении Синода, однако на завершающем этапе подготовки реформы настоящая борьба развернулась по казалось бы незначительному вопросу.

Государственный бюджет должен представлять все без исключения средства и потребности государственные - такой принцип был положен в основу бюджетной реформы. Это означало, что правительством будут контролироваться все расходы на государственные нужды: и бюджетные, и поступающие из внебюджетных источников. Информацию о состоянии синодальных капиталов тоже считалось необходимым иметь в виду при составлении общегосударственного бюджета, для чего предполагалось ежегодно предоставлять такие сведения в Государственный совет.

Еще при подготовке проекта новых бюджетных правил Толстой решительно выступил против этого предположения. Однако мнение обер-прокурора было отвергнуто комиссией в весьма категоричной форме. В июне 1861 г. император утвердил мнение комиссии, и проект был направлен в Государственный совет для окончательного рассмотрения. Но обер-прокурор не отступил и перед монархом: он подал особое мнение в департамент экономии Государственного совета и нашел там сторонников своей позиции, подключил к обсуждению вопроса Московского митрополита с его авторитетом, влиянием и компетенцией, и, вероятно, использовал все возможности неформального воздействия на царя. Так или иначе, церковная позиция восторжествовала: особым высочайшим повелением 14 марта 1862 г. синодальные капиталы остались в исключительном ведении Синода.

Позиция Толстого принципиально расходилась с правительственным курсом и в политике по отношению к православной церкви на Востоке. Церковные дела всегда были неотъемлемой составляющей пресловутого "восточного вопроса". После поражения в Крымской войне Россия утратила прежнее влияние на дела восточной Церкви. Тем не менее внутренние проблемы православного Востока позволяли России участвовать в делах Османской империи.

В конце 1850-х гг. стремление болгар к церковной автономии вылилось в серьезный конфликт с Константинопольским патриархатом, известный под названием "греко-болгарской распри". Обе стороны конфликта поставили вопрос о вмешательстве России. Россия всячески поддерживала национальное возрождение славянских народов в том числе и в церковных делах. Правительство и сам царь склонялись к поддержке болгар: "Православная Церковь должна убедить патриарха признать автокефалию", - писал Александр II86.

Однако с церковной точки зрения поведение болгар, отказывавшихся от подчинения Константинополю, могло привести к расколу. Поддержка их стремлений к автокефалии со стороны Синода была сомнительна и бесперспективна, на что обращал внимание митрополит Филарет (Дроздов).

Канонический аспект проблемы был конечно очевиден для укорененного в церковной жизни и озабоченного проблемой православного единения обер-прокурора. Толстой как и в делах с расколом и церковными капиталами привлек авторитет святителя Филарета Московского, обширная переписка с которым составила отдельный том опубликованных мнений митрополита. Граф подготовил для императора обстоятельный доклад, в котором, отстаивая церковную позицию, привел и ряд политических аргументов. Обер-прокурор обратил внимание монарха на реальную опасность церковного разрыва с восточными патриархами и окончательной утраты влияния на Константинополь. Александр II, судя по его заметкам на докладе, не согласился с рядом тезисов Толстого. И все же, благодаря активной позиции графа, Синоду удалось избежать участия в канонически небезупречном вмешательстве во внутренние дела Константинопольского патриархата.

Во всей своей деятельности на посту обер-прокурора Толстой исходил из соображений церковной пользы. Его мнение могло не совпадать с позицией епископата, но в благих намерениях графа сомнений не возникало. "Дела разделяют иногда наши мнения, - писал митрополит Филарет Толстому, - но милость Господня да сохранит нераздельными наши сердца в желании правды и блага и мира православной церкви"87. Сам Толстой при возникновении разногласий с синодалами обычно уступал, да и в спорах между иерархами не выступал в роли арбитра. Искренне стремясь к единению с духовенством, он оценивал себя лишь как "мирянина, поставленного в соприкосновении с церковными делами"88.

Такая позиция, конечно, полностью удовлетворяла Синод: "Господь да спасет графа Александра Петровича, - писал своему духовнику митрополит Московский. - Он, уважая митрополита, уступает его мнению, когда имеет свое. Так теперь вызываются (в Синод. - Ю. Б., А. Ф.) желаемые митрополитом, тогда как вместо некоторых граф предложил бы других"89. Действия графа тоже, как правило, одобрялись иерархами: "Он (А. П. Толстой. - Ю. Б., А. Ф.), - писал Санкт-Петербургский митрополит Григорий к митрополиту Филарету, - помогает нам, при всем затруднении, так много, что покойный граф (Н. А. Протасов. - Ю. Б., А. Ф.) едва ли бы решился так много действовать в нашу пользу. Мы весьма счастливы, что он у нас"90. Служба в качестве обер-прокурора не изменила умонастроений Толстого. Он сохранил репутацию глубоко церковного человека. "... душевно радуюсь, иметь такого начальника, - писал Зедергольм о графе, - благочестивого, преданного Церкви"91.

"Поборник православия" - такой эпитет прилагал к графу преподобный Макарий Оптинский92. Насколько оправдана подобная характеристика, ведь значительных изменений в положении Церкви и духовенства в обер-прокурорство Толстого не произошло, а личное благочестие само по себе не может служить критерием административной деятельности?

Во-первых, ряд мероприятий, осуществленных за время пребывания Толстого на посту обер-прокурора, все же не могли не отразиться на дальнейшем течении церковной жизни. Окончательное решение вопроса о переводе Священного Писания на русский язык, которому граф не стал противодействовать, хотя и придерживался иного мнения, стало одной из важнейших вех в истории Русской Церкви синодального периода. Впервые со времен царя Алексея Михайловича стал слышен голос Церкви при определении политики правительства в Восточном вопросе. Начавшийся при Толстом пересмотр системы духовного образования стал первым шагом к масштабной реформе духовно-учебных заведений 1867 - 1969 годов.

Во-вторых, во всей деятельности Толстого прослеживается четкая система взглядов на церковно-государственные отношения в России. В этих взглядах находилось место и принципам церковной автономии и пресловутой "симфонии" Церкви и государства. Защищая церковные капиталы, Толстой четко разграничивал систему церковного управления и государственные учреждения: "... невозможно и самый Синод, или соборное управление Церковью, ставить в одной категории с министерствами и главными управлениями"93. "Русская Церковь, - писал Толстой, - со времени преобразований Петра I, слывет у всех недоброжелателей ея (в том числе и у раскольников) порабощенною светской власти; но до сих пор большинство русского народа не давало этому веры, именно потому, что между представителем патриарха, то есть Святейшим Синодом и Государем не было никаких посторонних посредников... Царь помазанник являлся как бы естественным природным защитником Церкви"94.

Рисуя "живое нравственное единение, в котором духовная часть пребывала у нас всегда с гражданскою"95, Толстой отмечал, что "Россия есть единственное государство в Европе, в котором и правительство и народ вполне признают, что "несть власть, аще не от Бога". Государь всю законность свою получает от церковного помазания"96.

Таким образом, сакральность власти и священная обязанность блюсти церковные интересы, как суть православной монархии, были для Толстого не только пафосными выражениями, но руководящим принципом в осуществлении обязанностей обер-прокурора. С учетом его административного опыта и политического веса можно говорить, что граф Толстой представлял собой идеального обер-прокурора в рамках синодальной модели церковно-государственных взаимоотношений.

Однако даже ему не удалось достичь полного взаимопонимания и единства с Синодом. Обер-прокурор нашел высшее духовенство "слишком бездерзновенным перед светской властью"97. Корректное отношение к членам Синода Толстой видимо полагал достаточным условием для активизации иерархии в общественной и духовной жизни страны. Однако даже самые инициативные представители епископата a priori негативно относились к самому институту обер-прокуратуры и искали пути обновления системы церковно-государственных отношений. Епископ Агафангел (Соловьёв), известный своими выступлениями против участия государства в управлении Церковью, писал, что даже самый благочестивый обер-прокурор не способен по-настоящему понять церковные проблемы, поскольку не принадлежит к духовенству. Наладить тесное взаимодействие Толстому удалось лишь со святителем Филаретом Московским.

Взгляды обер-прокурора на церковно-государственные отношения не соответствовали и основным направлениям правительственного курса. Хотя Толстому и удавалось отстаивать свою позицию, он не встречал одобрения ни в среде высшей бюрократии, ни у императора. Кроме того, прямым руководителем церковной политики оставался монарх. Даже в вопросах церковного управления мнение обер-прокурора могло игнорироваться. Так назначение Первенствующим членом Синода митрополита Исидора (Никольского) в 1860 г. произошло вопреки желанию Толстого. После смерти Петербургского митрополита Григория (Постникова), граф с митрополитом Филаретом представили по поручению императора характеристики на четырех возможных кандидатов на эту должность. Именно митрополит Исидор был назван ими в качестве наименее подходящего кандидата. По слухам, в пользу Исидора выступили близкий к Александру II князь А. И. Барятинский и царский духовник протопресвитер В. Бажанов98.

Нарушением прерогатив обер-прокурора выглядела и подготовка проекта церковных преобразований министром внутренних дел П. А. Валуевым, начатая летом 1861 года. Санкция императора на разработку реформ была получена с условием предварительного согласования основных идей с митрополитом Московским. Но с обер-прокурором инициатива Валуева не обсуждалась, он даже не был о ней извещен.

Толстой был недоволен вмешательством Валуева в сферу собственной ответственности. По этой причине, по мнению американского историка Г. Фриза, обер-прокурор покинул свой пост.

Отставку Толстого, действительно последовавшую в конце февраля 1862 г., связывали и с делом о контроле над синодальными капиталами. Так, например, один из корреспондентов епископа Курского Сергия (Ляпидевского), проезжая через Москву в середине февраля 1862 г., сообщал: "Он (Толстой. - Ю. Б., А. Ф.) окончательно уволен... Причина удаления графа из Св. Синода - отобрание от церквей и монастырей их капиталов; это новость, известная здесь всем и вовсе не составляющая секрета"99. Это утверждение можно встретить и в современной литературе.

Решение об отставке Толстого было принято уже в начале декабря 1861 года. Тот же Валуев 6 декабря записал в дневнике планы кадровых перестановок, озвученные Александром II, среди которых назначение обер-прокурором вместо Толстого увольняемого министра народного просвещения Е. В. Путятина. 15 декабря отставку Толстого констатирует близкий ко Двору В. А. Муханов.

Слухи об увольнении Толстого возникали неоднократно. Весной 1858 г. об этом писал Зедергольм100. К октябрю 1861 г. относятся сведения о том, что Толстой надеялся быть назначенным наместником Царства Польского, и решил оставить службу, когда его расчеты не оправдались. И все же решение об отставке Толстого в декабре 1861 г. выглядит неожиданным.

24 ноября 1861, за считанные дни до появления информации об увольнении, обер-прокурор в письме святителю Филарету разрабатывал долгосрочные планы по противодействию проекту Валуева. Еще 2 декабря сам Валуев сообщал московскому митрополиту о предполагаемом назначении Толстого в создаваемый, в соответствии с его проектом, комитет по делам духовенства. Похоже, решение об отставке было внезапным и принималось отнюдь не по инициативе самого Толстого.

С другой стороны, после этого решения Толстой более двух месяцев полноценно исполнял свои обязанности. Хотя преемник Толстого - харьковский губернатор А. П. Ахматов - был определен уже к 22 декабря, официальная отставка последовала 28 февраля 1862 года. Толстой сохранял свой пост, поскольку долго подбирали замену Ахматову в Харькове. Увольнение с поста обер-прокурора формально не означало окончания государственной службы графа. Толстой был назначен членом Государственного совета и награжден орденом Белого Орла.

Причины отставки следует искать не только в противостоянии Толстого и Валуева. "Главная причина удаления Гр[афа], - писал Зедергольм, - та, что общее направление министров не согласно с его убеждениями, и что потому ему в делах, касающихся Церкви приходилось быть свидетелем таких распоряжений, которых остановить не может, а ответственность за которыя принять на себя не хочет"101. Похоже, что реформаторский курс царствования Александра II, ясно определившийся с отменой крепостного права, не приветствовался Толстым. "Мрачный граф А. П. Толстой, - писал Муханов с своем дневнике 19 февраля 1861 г. - ... в недоумении продолжать ли службу в настоящих обстоятельствах"102. Сомнения в правильности политического курса дополнялись, возможно, недовольством характером собственной деятельности, по роду которой ему приходилось постоянно конфликтовать с теми или иными правительственными деятелями, отстаивая церковные интересы, но оставаясь, при этом чужим для епископата. Толстой, как человек с глубоко церковным сознанием, не мог не понимать противоречивости своего положения.

В Государственном совете Толстой почти не работал, уже с мая 1862 г. он ушел в длительный отпуск, который фактически не прекращался до полного увольнения со службы в 1866 году. Одним из первых дел графа стало паломничество в Святую землю - интерес графа к восточному православию теперь мог быть реализован в полной мере. Симпатии были взаимными: при посещении Толстым Палестины в 1863 г. "почет ему был необыкновенный"103.

Посещение Святой земли смягчило строгие аскетические взгляды Толстого. Считавший прежде, что нарушение поста не может быть оправдано никакими обстоятельствами, Толстой теперь отмечал, "что если бы и везде утверждено было правилом для монахов - не есть мясо, для Иерусалима, следовало бы сделать исключение, потому что здесь есть нечего"104.

Основную часть жизни Толстой проводил в Москве, где продолжал поддерживать тот уклад жизни, который сложился еще до его назначения на пост обер-прокурора. Он сохранил озабоченность состоянием Церкви и духовенства, интересовался ходом синодальных дел. "Для Русской Церкви настали времена гонений", - говаривал граф. С его точки зрения правительство все менее и менее считалось с церковными интересами, "а настоящий состав архиереев не таков, чтобы можно было ожидать пользы". Единственным защитником Церкви перед правительством Толстой называл митрополита Филарета: "владыка наш - последняя плотина: подними ее, воды хлынут, заревут и все потопят"105.

О политической жизни Толстой отзывался с видимым отвращением. С большим трудом подвигая себя на необходимую поездку в Петербург, граф писал: "Поездка очень неприятная нравственно и физически... мундиры, явления, пустейшие вопросы и ответы"106.

До конца жизни сохранялась связь графа с Оптиной пустынью. Он часто посещал обитель, иногда с гостями. В 1866 г. Оптина пустынь увидела сразу целый набор представителей восточных церквей: грека, сирийца, еврея и даже эфиопа. Толстой построил дом в обители, возможно намереваясь провести там остаток дней. Впоследствии он предоставил этот дом для жительства своему бывшему сотруднику и единомышленнику Зедергольму, в то время уже монаху Клименту.

Именно с о. Климентом (Зедергольмом) связаны последние часы жизни графа. Летом 1873 г. Толстой находился в Женеве, где тяжело заболел. Для "подания ему духовной помощи и для напутствования" отец Климент был в срочном порядке направлен в Швейцарию. "Это так скоро и неожиданно устроилось, что мне не дали и опомниться", - писал Зедергольм брату Максиму Карловичу. 18 июля иеромонах Климент прибыл в Женеву, а 21 июля граф Толстой мирно скончался. Тело почившего графа было перевезено в Москву и погребено в Донском монастыре107.

История служебной деятельности графа Александра Петровича Толстого выглядит необычно. Регулярные переходы из одного ведомства в другое, пятнадцатилетний перерыв в карьере не помешали ему проявить себя деятельным и способным администратором. На высшем из достигнутых постов он старался последовательно проводить достаточно целостную политику, отвечавшую с его точки зрения и интересам Церкви и задачам государства. Добрая репутация, которой отличался граф на всем протяжении службы, также может служить определенным показателем успеха его деятельности. Редко о каком государственном деятеле можно услышать слова: "легче становится жить после встречи с таким человеком, как граф Александр Петрович"108.

Примечания

1. СМОЛИЧ И. К. История русской Церкви. 1700 - 1917. Т. 1. М. 1996, с. 164.

2. РИМСКИЙ СВ. Российская Церковь в эпоху Великих реформ. М. 1999, с. 53; FREEZE G.L. The Parish Clergy in Nineteenth-Century Russia: Crisis, Reform, Counter-Reform. Princeton. 1983, p. 195 - 200; АЛЕКСЕЕВА С. И. Святейший синод в системе высших и центральных государственных учреждений Российской империи. (1856 - 1904 гг.). СПб. 2003, с. 31 - 34.

3. ФИЛИППОВ Т. И. Воспоминания о Толстом. - Гражданин. 1874, N 4, с. 108 - 113; СЕЛИВАНОВ А. Граф Александр Петрович Толстой 3-й. - Сборник биографий кавалергардов. Т. 3. СПб. 1906, с. 356 - 361; ШИЛОВ Д. Н. Государственные деятели Российской империи. 1801- 1917. Биобиблиографический справочник. СПб. 2001, с. 658 - 659.

4. ВОРОПАЕВ В. А. Гоголь над страницами духовных книг. Московские друзья Гоголя. М. 2002, с. 65 - 78; ЕГО ЖЕ. Письма святителя Игнатия к обер-прокурору Святейшего Синода графу А. П. Толстому (предисловие); ИГНАТИЙ (БРЯНЧАНИНОВ), свт. Полное собрание сочинений. Т. 6. М. 2004, с. 748 - 761.

5. Письмо Алексея Толстого отцу. Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ), ф. 1845 (личный фонд Толстых), оп. 2, д. 1110, л. 3.

6. Сборник биографий кавалергардов, т. 3, с. 356.

7. Формулярный список графа А. П. Толстого. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. ДЛС и ХД, оп. 464, д. 3252, л. 11.

8. Там же, ф. СПб. Главный архив. 1 - 1, оп. 781. 1827 г., д. 3, л. 15.

9. Формулярный список графа А. П. Толстого. АВПРИ, ф. ДЛС и ХД, оп. 464, д. 3252, л. 6.

10. Сборник биографий кавалергардов, т. 3, с. 357.

11. АВПРИ, ф. ДЛС и ХД, оп. 464, д. 3252, л. 17.

12. М. С. Воронцов - А. Х. Бенкендорфу 14 августа 1830. Архив князя Воронцова. Т. 35. М. 1889, с. 477 - 478.

13. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1665 (личный фонд П. А. Толстого), оп. 1, д. 2, л. 8.

14. Там же, л. 9 - 10.

15. Сборник биографий кавалергардов, с. 357.

16. Гражданин. 1874, N 4, с. 111.

17. Автобиографические записки высокопреосвященнейшего Саввы, архиепископа Тверского. - Богословский Вестник. Т. 1. 1899, N 2, с. 430.

18. СМИРНОВА-РОССЕТ А. О. Дневник. Воспоминания. М. 1989, с. 224; Воспоминания Т. И. Филиппова. Государственный архив Российской федерации (ГАРФ), ф. 1099, оп. 1, д. 98, л. 7.

19. К. В. Нессельроде - М. С. Воронцову 24 декабря 1837. Архив князя Воронцова. Т. 40. М. 1895, с. 224.

20. М. С. Воронцова - Д. Н. Блудову 4 марта 1838 г. Архив князя Воронцова. Т. 38. М. 1892, с. 311.

21. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 11 марта 1838 г. Там же, с. 320.

22. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 16 декабря 1838 г. Там же, с. 346.

23. Отчет военного губернатора о состоянии Одессы за 1838 г. РГИА, ф. 1281, оп. 3, д. 22, л. 3 - 10.

24. Там же, л. 47 об. - 48.

25. Там же, л. боб.

26. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 16 декабря 1838 г. Архив князя Воронцова, т. 38, с. 362.

27. РГИА, ф. 1281, оп. 3, д. 22, л. 48об.

28. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 16 января 1839 г. Архив князя Воронцова, т. 38, с. 355.

29. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 29 января 1839 г. Там же, с. 358.

30. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 4 февраля 1839 г. Там же, с. 361 - 362.

31. РГИА, ф. 1281, оп. 3, д. 22, л. 1 - 19.

32. Архив князя Воронцова, т. 38, с. 369, прим. П. Бартенева.

33. РГИА, ф. 1281, оп. 3, д. 22, л. 19об. - 23.

34. С. В. Сафонов - М. С. Воронцову 15 марта 1839 г. Архив князя Воронцова, т. 38, с. 375.

35. К. В. Нессельроде - М. С. Воронцову 21 февраля 1839 г. Там же, т. 40, с. 246.

36. А. И. Левшин - М. С. Воронцову 22 марта, 15 июня 1840 г. Там же. Т. 39. М. 1893, с. 163, 165.

37. Частично опубликованы (см.: Гражданин. 1874, N 4, с. 108 - 113). Неопубликованные варианты: ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 74, л. 1 - 2.

38. Н. П. Гиляров - А. В. Горскому 4 октября 1856 г. Русское обозрение. 1896, N 12, с. 997.

39. БЕРГ Н. В. Воспоминания о Н. В. Гоголе. Русская старина. Кн. 1. 1872, с. 123.

40. ВОРОПАЕВ В. А. Гоголь над страницами духовных книг. М. 2002, с. 73.

41. ГОГОЛЬ Н. В. Полное собрание сочинений. Т. 12. М. 1952, с. 372.

42. АКСАКОВ С. Т. История моего знакомства с Гоголем. М. 1960, с. 196.

43. ВОРОПАЕВ В. А. Гоголь и отец Матфей, с. 338 - 339.

44. АКСАКОВ С. Т. Ук. соч., с. 198.

45. Гражданин. 1874, N 4, с. 112.

46. См.: ФЕТИСЕНКО О. Л. Преподобный Амвросий Оптинский о "богословствовании мирян". Христианство и русская литература. Сб. 5. СПб. 2006, с. 265.

47. ЯКОВЛЕВ А. И. Святитель Филарет (Дроздов) и развитие русской национальной культуры в первой половине XIX века. Филаретовский альманах. Вып. 1. М. 2004, с. 179.

48. ГОГОЛЬ Н. В. Полное собрание сочинений в 17-ти томах. Т. 9. М.-К. 2009, с. 42 - 43.

49. Там же, с. 76.

50. Там же, т. 13, с. 304.

51. Переписку Гоголя и Толстого второй половины 40-х - начала 50-х XIX в. см.: ГОГОЛЬ Н. В. Полное собрание сочинений в 17-ти томах. Т. 13. М.-К. 2009, с. 304.

52. ФИЛИППОВ Т. И. Воспоминания о графе А. П. Толстом. ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 74. л. 1об.

53. Из записок преосвященного Леонида, архиепископа Ярославского. - Душеполезное Чтение. 1906, N 1, с. 24.

54. Там же.

55. ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 74, л. 1.

56. Святитель Филарет, митрополит Московский. Письма к преподобному Антонию, наместнику Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1831 - 1867. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. Ч. 2. 2007, с. 304.

57. Русское обозрение. 1896, N 12, с. 997.

58. РГИА, ф. 797, оп. 26, отд.1, ст. 1, д. 122, л. 6.

59. БЕЛЯЕВ А. А. Профессор Московской духовной академии П. С. Казанский и его переписка с архиепископом Костромским Платоном. - Богословский Вестник. 1904, N 3, с. 579.

60. АЛЕКСЕЕВА С. И. Ук. соч., с. 70.

61. Россия под надзором. Отчеты III отделения. 1827 - 1869. М. 2006, с. 460.

62. ПОЛНЕР И. И. Александр Федорович Тюрин. - Русская Старина. 1898, N 10, с. 110.

63. РГИА, ф. 797, оп. 29, отд. 1, ст. 1, д. 47, л. 1 - 8. Утверждение С. И. Алексеевой о том, что Толстой находился под влиянием Сербиновича, основанное на письме А. Н. Муравьёва, вряд ли можно считать верным. См.: АЛЕКСЕЕВА С. И. Ук. соч., с. 32.

64. РГИА, ф. 797, оп. 29, отд. 1, ст. 1, д. 9, л. 3.

65. Записка Т. И. Филиппова "о разных церковных вопросах". ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 98, л. 36.

66. Переписку К. К. Зедергольма и прп. Макария Оптинского см.: Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), ф. 107, оп. 1, к. 6, д. 28; к. 7, д. 8.

67. Переписку Т. И. Филиппова и прп. Макария Оптинского см.: ЧЕТВЕРИКОВ С., протоиерей. Оптина пустынь. Paris. 1988, приложения, с. 237 - 238.

68. ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 74, л. 1.

69. Там же, д. 668, л. 42об.

70. ОР РГБ, ф. 107, оп. 1, к. 6, д. 28, л. 24об. - 25.

71. Заметки и письма Филарета, митрополита Московского. - Богословский Вестник. 1916, N 10 - 12, с. 235.

72. Извлечение из отчета по ведомству духовных дел православного исповедания за 1857 г. СПб. 1859, с. 128.

73. ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 74, л. 2об.

74. Там же.

75. РГИА, ф. 797, оп. 27, отд. 2, ст. 2, д. 363, л. 1 - 1об.

76. Там же, л. 4-боб., 16 - 16об.

77. Богословский Вестник. 1916, N 10 - 12, с. 235.

78. ГАРФ, ф. 1099, оп. 1, д. 74, л. 1об.

79. Письма митрополита Московского Филарета к А. Н. М. 1832 - 1867 гг. Киев. 1869, с. 511.

80. РГИА, ф. 797, оп. 87, д. 96, л. 15об.

81. ОР РГБ, ф. 107, оп. 1, к. 6, д. 28, л. 59.

82. Там же, л. 32.

83. РГИА, ф. 1275, оп. 1, д. За, л. 95.

84. ФИЛАРЕТ (ДРОЗДОВ), свт. Мнения, отзывы и письма. М. 1988, с. 215.

85. ОР РГБ, ф. 107, оп. 1, к. 7, д. 8, л. 85об.

86. Пит. по: ХЕВРОЛИНА В. М. Игнатьев Николай Павлович: российский дипломат. М. 2009, с. 193.

87. Митрополит Филарет - А. П. Толстому 5 июня 1860 г. Письма Филарета, митрополита Московского и Коломенского к высочайшим особам и разным другим лицам. Тверь. 1888, с. 86 (2-я пагинация).

88. А. П. Толстой - митрополиту Филарету 12 февраля 1860 г. ЛЬВОВ А. И. Письма духовных и светских лиц к митрополиту Московскому Филарету. СПб. 1900, с. 438.

89. Святитель Филарет, митрополит Московский. Письма к преподобному Антонию..., ч. 4, с. 180.

90. Митрополит Григорий - митрополиту Филарету 14 августа 1858 года. ЛЬВОВ А. И. Письма..., с. 105.

91. ОР РГБ, ф. 107, оп. 1, к. 6, д. 28, л. 42об.

92. Там же, к. 7, д. 8, л. 138.

93. РГИА, ф. 576, оп. 35, д. 21, л. 115.

94. Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского по учебным и церковно-государственным вопросам в 5-ти томах. Т. 5. СПб. 1885 - 1888, с. 362. Издателем документ ошибочно приписан митрополиту Филарету. Атрибуцию см.: ФИРСОВ А. Г. Ук. соч., с. 156 - 157.

95. Цит. по.: ЯСНОПОЛЬСКИЙ Л. Н. Ук. соч., с. 244.

96. Собрание мнений..., т. 5, с. 362.

97. ОР РГБ, ф. 107, он. 1, к. 6, д. 28, л. 36.

98. РГИА, ф. 1088, оп. 2, д. 887, л. 2, 10 - 11об.; АЛЕКСЕЕВА С. И. Ук. соч., с. 47.

99. РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 639, л. 1 - 1об.

100. ОР РГБ, ф. 107, оп. 1, к. 6, д. 28, л. 48.

101. Письмо К. К. Зедергольма к брату. ОР РГБ, ф. 107, к. 6, ед. хр. 26, л. 53об. - 54.

102. Русский архив. 1897, N 1, с. 45.

103. Из записок преосвященного Леонида, архиепископа Ярославского. - Душеполезное Чтение. 1907, N 1, с. 14.

104. См.: ДМИТРИЕВСКИЙ А. А. Русская духовная миссия в Иерусалиме. М.-СПб. 2009, с. 117.

105. Душеполезное Чтение. 1907, N 5, с. 16; N 7, с. 317.

106. ОР РГБ, ф. 107, оп. 1, к. 6, ед. хр. 30, л. 59.

107. Там же, к. 7, ед. хр. 14, л. 278об., 281; В жизнеописании о. Климента указано, что его специально для поездки к Толстому рукоположили во священника (Православный немец..., с. 9 - 10); Из послужного списка о. Климента известно, что его иерейская хиротония состоялась 8 июля 1873 г. (Формулярные списки монашествующих и послушников Козельской Введенской Оптиной пустыни 1802 - 1889. ОР РГБ, ф. 213, к. 1, ед. хр. 1, л. 1134об. - 1135).

108. И. В. Киреевский о А. П. Толстом. См.: Гражданин. 1874, N 4, с. 113.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Все-таки тема калькирования описаний - просто чудо!
    • Трудности перевода
      Ланноа у Витовта в 1421-м году. Подарки послу. Русский перевод на ВостЛит Вообще перевод не особо близко к тексту, если версия текста была одна и та же. trois tasses escartelées et broudées - "три сумы/кошеля(?) расчерченных/разделенных на четыре части и вышитых", если не путаю. А могу, так как не уверен, что tasses это "сумки", а не "чаши". То есть - "чаши, расчерченные на четыре части и расцвеченные". =/
    • Трудности перевода
      Giovanni Gemelli. Описание содержания Арсенала Венеции в 1686 году. Страница 48 из Viaggi per Europa. Это по изданию 1701 года, первое было в 1693 году. Корселеты, кольчуги, шлемы, и щиты, там picche [это может быть и шпага, и пика, а то и стилет], мечи, скимитары, лансы, луки и скопеты. Это к чему - если убрать пометку, что это Венеция, то кто бы взялся по этому, вроде бы пространному описанию, восстановить комплекс вооружения? "Нагрудники, кольчуги"? Так европейцами описывались доспехи и турок, и кумыков в 17 веке. Шиты? Так про щиты у русских писал Вундерар в конце 16 века, когда их, кажется, уже толком и не использовали. С другой стороны - их использовали и турки, и войска Речи Посполитой. Наступательный комплекс вооружения тоже ничего сам по себе не говорит. Те же луки. Вообще из списка вооружения экипажей галер луки венецианцы убрали еще в начале 17 века. И Гамелли может просто ляпать. С другой - в арсеналах Крита луки и стрелы отмечались еще в середине 17 века как минимум. =/ 
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Там нереально закрепиться с их силами. Это была серьезная удача - со скромными силами (оставим заявленную численность врага на их совести) привели во вменяемое состояние бирманцев вдоль границ, которые и собственному паханчику не сильно подчинялись. А большего не надо. Недаром у Наср ад-Дин был "комиссаром по умиротворению". Тут, думаю, перевод про погибших можно и такой: "только 1 монгольский воин (перевести слово "цзюнь" как "воин") напал и захватил 1 слона, но не зная его нрава, был им атакован и погиб. А остальные не погибли".
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      В конце XVIII - начале XIX вв. их рисовали примерно так: http://www.maritime-china.com/magazine/article/articleFront.do?method=viewRecommendDetail&categoryId=3&id=1494 Это "юйлунчуань" (государева дракон-лодка) - про нее поясняют, что корпус как у шачуань, только мачт нет.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Васильев Б.Н. Численность, состав и территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата Европейской России в конце XIX — начале XX века // История СССР. 1976. №1. С. 86-105.
      Автор: Военкомуезд
      Васильев Б.Н.
      ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

      При всех несомненных достижениях Советской исторической науки в исследовании истории рабочего класса России в начале XX в., когда он становился «авангардом международного революционного пролетариата» [1], есть ряд вопросов, требующих дальнейшего изучения. Мы имеем в виду численность, состав, территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата. До сего времени в историографии нет четкости в определении численности, степени концентрации рабочих в крупной фабрично-заводской промышленности, в крупных промышленных центрах.

      Л. М. Иванов определил общую численность фабрично-заводских рабочих России на 1900 г. в 2909 тыс. человек [2]. Такие же данные приведены П. И. Кабановым. «В 1904 году, т. е. накануне революции, армия промышленного пролетариата в России составляла 2989500 человек» [3]. A.Г. Рашин полагает, что численность фабрично-заводских рабочих России за 1900 г. составляла 2354,5 тыс. человек (1692,3 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной надзору фабричной инспекции, и 662.2 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной горной инспекции) [4]. В его работе приводятся также данные дореволюционного исследователя B. Е. Варзара об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г. — 2363,4 тыс. (из них 662,2 тыс. рабочих в горной и горнозаводской промышленности). В шестом томе академического издания «Истории СССР» общее число рабочих в промышленности в 1900 г. названо в 2043 тыс. человек [5].

      Значительные расхождения имеются в определении численности фабрично-заводских рабочих по отдельным губерниям и отраслям промышленного производства. Так, в таблице «Крупная промышленность и пролетариат России к концу XIX в.», помещенной в первом томе «Истории Коммунистической партии Советского Союза», указано, что в Киевской губернии насчитывалось 47 тыс. промышленных рабочих [6], авторы же «Истории рабочего класса УССР» определяют их число на 1900 г. в 56,3 тыс. человек [7]. В хлопчатобумажной промышленности России, по /86/

      1. В. И. Ленин. ПСС, т. 6, стр. 28.
      2. «История рабочего класса России 1861—1900 пт.» М., 1972, стр. 17.
      3. П. И. Кабанов. Курс лекций по истории СССР (1800—1917 гг.), М., 1963,. стр. 260.
      4. А. Г. Рашин. «Формирование рабочего класса России». М., 1968, стр. 30.
      5. «История СССР», т. VI, М., 1968, стр. 262.
      6. «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 1, М, 1967, стр. 272— 273. В той же таблице указано, что за 1861—1870 гг. рабочих в промышленности Киевской губ. было 48 тыс. чел. Эти же данные приводит А. Г. Рашин («Исторические записки», т. 46, стр. 180). А. В. Погожев назвал в 1900 г. 59 тыс. рабочих, за 1902 г. — 51.2 тыс. чел. (А. В. Погожев. Учет численности и состава рабочих в России. Материалы для статистики труда, СПб., 1906, стр. 33).
      7. «История рабочего класса Украинской ССР», т. 1, стр. 126 (на укр. яз.)

      сведениям К. А. Пажитнова, в 1900 г. было занято 333,9 тыс. человек [8], а по данным А. Г. Рашина, в 1901 г. — 391,1 тыс. [9].

      Основным источником для советских историков при определении численности промышленного пролетариата в России остаются данные дореволюционной фабрично-заводской статистики Министерства финансов, Горного ведомства, фабрично-заводской инспекции, земских учреждений, хотя неудовлетворенность ею неоднократно высказывали сами ее составители. На недостатки и порой совершенно ошибочные сведения официальной фабрично-заводской статистики указывал В. И. Ленин [10].

      Для разработки материала фабрично-заводской статистики, а по существу, для составления новой фабрично-заводской статистики В. И. Ленин рекомендовал положить в основу проверенные «сведения о каждой отдельной фабрике, т. е. карточные сведения» [11]. И пока не будет составлена новая фабрично-заводская статистика дореволюционной промышленности, пока мы не получим проверенных исходных данных, мы не можем говорить о действительной численности фабрично-заводских рабочих, о концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве, в крупных промышленных городских и сельских центрах, в крупных промышленных районах страны.

      Попытка получить более точные данные о численности рабочих, занятых в промышленности, как известно, была сделана еще А. В. Погожевым [12]. Сведения о фабриках и заводах за 1902 г., послужившие основанием для этого исследования, были собраны по программе и под руководством автора и должны были охватить все промышленные предприятия независимо от численности наемных рабочих в каждом заведении и ведомственной принадлежности промышленного заведения. В целях проверки собранных за 1902 г. сведений он сопоставил их с данными за 1900 г. «Списка фабрик и заводов Европейской России», составленного Министерством финансов [13]. Однако это сопоставление было возможно только в отношении тех отраслей промышленного производства, которые подлежали учету в Министерстве финансов. Данные «Списка» А. В. Погожев привел, не выделив особо капиталистически занятых на дому рабочих и собственно фабричных рабочих, хотя в министерском «Списке» это было сделано. Кроме того, если «Список» придерживался установленного правила брать в учет заведения с числом рабочих более 15 человек, то А. В. Погожев учел все промышленные заведения, даже с одним рабочим, хотя им был сам владелец.

      Понятно, что такие разные подходы к учету численности фабрично-заводских рабочих привели к совершенно различным показателям и числа фабрик и заводов, и численности рабочих на них. Так, например, в Витебской губернии за 1902 г. в текстильной промышленности по группе производства продукции из смешанных волокнистых материалов А. В. Погожев называет 495 заведений (1668 рабочих), в том числе 322 пошивочных мастерских (1110 рабочих), 55 чулочных заведений (113 рабочих), 25 парикмахерских (59 рабочих), 5 малярных (15 рабочих), 32 шапочных (113 рабочих) и т. д., а за 1900 г. по той же группе показывает всего 3 заведения с числом рабочих на них 89 человек, как значится и в «Списке» Министерства финансов [14] /87/.

      8. К. А. Пажитнов. Очерки историй текстильной промышленности дореволюционной России. М., 1958, стр. 102.
      9. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 48.
      10. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 456—525, т. 4, стр. 2—34.
      11. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 33.
      12. А. В. Погожев. Указ. соч.
      13. «Список фабрик и заводов Европейской России». СПб., 1903.
      14. А. В. Погожев. Указ. соч., табл. № 3, стр. 54.

      Сведения о фабриках и заводах министерского «Списка» за 1900 г. с частичным дополнением за 1901 г. были обработаны и изданы под редакцией В. Е. Варзара [15]. Три заведения в Витебской губернии, о которых только что шла речь, в «Списке» показаны за 1900 г. — пошивочная мастерская Гервиш (20 рабочих) и заведение по изготовлению плащей Фельтенштейна в Двинске (26 рабочих), а также корсетно-зонтичное заведение Веллер в Витебске (43 рабочих). Те же сведения (3 заведения — 88 рабочих) назвал и В. Е. Варзар. В дополнение к данным министерского «Списка» он привел и сведения об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г., т. е. с включением сведений о численности рабочих по Сибири и Средней Азии, по производствам, обложенным акцизным сбором, и по заведениям горной и горнозаводской промышленности, которые он взял из «Сборников статистических сведений о горнозаводской промышленности» и других изданий Горного ведомства.

      Вот тот крут основных источников фабрично-заводской статистики, относящихся к самому началу XX в., которыми пользуются и советские историки.

      Чтобы разобраться в том, насколько соответствовали действительности данные, приводимые в различных изданиях фабрично-заводской статистики о численности рабочих, существует один путь проверка сведений по каждому промышленному предприятию и обработка их на основе тех методологических положений, которые были сформулированы В. И. Лениным в его критическом разборе данных официальной статистики. Проверить сведения по каждому промышленному предприятию, используя ведомости, которые составлялись администрацией фабрик, — в настоящее время вряд ли осуществимая задача. Различные списки фабрик и заводов, охватывающие всю промышленность или составленные по отдельным видам промышленного производства, по губерниям, по крупным районам страны, и общероссийские, изданные Министерством финансов, Горным ведомством, земскими учреждениями, статистическими комитетами и другими учреждениями в конце XIX — начале XX в., первичным источником имели в большинстве случаев все те же фабричные ведомости. Все эти списки, в зависимости от цели их составления, весьма не одинаковы по характеру, объему и содержанию имеющихся в них сведений. Одни ограничиваются сообщением адреса предприятия; другие называют численность рабочих; третьи дают сведения о годе основания предприятия, численности рабочих, мощности паровых и других двигателей, стоимости продукции, производимой ими за год; наконец, четвертые сообщают дополнительные данные о численности рабочих в год основания предприятия и в год составления списка. В ряде списков фабрик даются сведения о продолжительности работы предприятия в году, о количестве мужчин и, женщин в составе рабочих. Сопоставление данных по одному и тому же предприятию по разным спискам, за разные годы, с привлечением других источников (материалов и исследований по истории промышленности, рабочего движения, истории городов, областей, республик) дает исследователю возможность отобрать более достоверные сведения, произвести, как образно писал В. И. Ленин, «отделение плевелов от пшеницы, отделение сравнительно годного материала от негодного» [16]. /88/

      15. В. Е. Варзар. Статистические сведения о фабриках и заводах по производствам, не обложенным акцизом, за 1900 г. СПб., 1903.
      16. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 32.

      Первое, что необходимо при этом выяснить, насколько полно были учтены промышленные предприятия, относящиеся к фабрично-заводской промышленности, А. В. Погожевым, а также в «Списке фабрик и заводов Европейской России», в «Статистических сведениях...» В. Е. Варзара.

      В. И. Ленин считал довольно удачным выбор двух основных признаков определения «фабрично-заводских заведений»: «1) число рабочих в заведении не менее 15-ти (причем должен быть разработан вопрос о разграничении рабочих вспомогательных от рабочих фабрично-заводских в собственном смысле, об определении среднего числа рабочих за год и т. д.) и 2) наличность парового двигателя (хотя бы й при меньшем числе рабочих)» [17]. В. И. Ленин призывал к крайней осторожности при расширении этого определения для отдельных отраслей промышленного производства, чтобы не допустить смешения «фабрично-заводских» заведений с «кустарными» или «сельскохозяйственными» (войлочное, кирпичное, кожевенное, мукомольное, маслобойное и мн. др.) [18]. «Сельскохозяйственный» характер «кустарных» производств выражается «прежде всего в сезонности, кратковременности работы многих заведений этих видов производств, «соприкасании» их с сельским хозяйством и крестьянскими промыслами [19]. Дополнительными признаками для отбора в учет предприятий фабрично-заводского типа из этих отраслей производства мы взяли продолжительность работы в году предприятий и годовую стоимость произведенной продукции *.

      Статистические сведения А. В. Погожева, за 1902 г. более «полные, характеризуют предприятия разных ведомств,, подлежащие и не подлежащие надзору фабричной инспекции, включают в себя данные и о массе мелких заведений по отдельным губерниям, вплоть да заведений с одним рабочим. Однако даже при таком стремлении составителя охватить все промышленные заведения, приведенные им статистические данные неполны. Уже само сопоставление сведений за 1900 и 1902 гг. обнаруживает пропуск значительного количества промышленных «предприятий. Так, за 1902 г. А. В. Погожев не учел все или почти все типографии и другие предприятия печатного дела в большинстве губерний. Для примера справка до отдельным губерниям дана в таблице 1.

      Таблица 1
      Губерния Данные о типографиях 1900 г. 1902 г. заведений рабочих заведений рабочих Петербургская 77 6359 6 520 Владимирская 10 313 — — Херсонская 29 1055 3 157 Екатеринославская 13 430 — —

      Чтобы ответить на вопрос, насколько полно учтены типографские заведения за 1900 г. «Списком» Министерства финансов, мы должны были сравнить данные по каждому заведению, приведенные в источниках до и после 1900 г. (см. табл. 2). /89/

      17. Там же, стр. 31.
      18. Там же.
      20. Там же, стр. 14.
      * Поскольку эти показатели были не одинаковыми для разных производств и гу оершй, пояснения будут сделаны далее.

      Таблица 2

      Типографии Количество рабочих «Перечень» 1897 г. * «Список» источники** за 1910 – 1913 гг. и 1902 – 1904 гг. Петербургская губерния
      Академия наук
      Градоначальства
      Бессель В. и И. В.
      Фирма «Вильям Кене и Ко»
      Пентковского К.Л.
      Шредера Г.Ф. 144
      63
      19
      56
      35
      68
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      названа
      названа
      19; 21
      85; 91
      35
      80; 71 Екатеринославская губерния
      Губернского правления
      Губернской земской управы (1987 г.)   20


      нет
      нет

      44
      19 Подольская губерния
      Губернского правления 38
      нет
      20

      * «Перечень фабрик и заводов. Фабрично-заводская промышленность Россия», Спб., 1897.
      ** «Фабрики и заводы всей России». Киев, 1913; «Фабрично-заводские предприятия Российское империи», изд 2. СПб., 1914; «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902, «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга». Одесса, 1904, и др.

      По Уфимской губернии в данных А. В. Погожева отсутствуют сведения за 1902 г. (есть за 1900 г.) по всем типографиям, лесопильным заведениям, деревообрабатывающим, кожевенным, предприятиям пищевкусовой промышленности, спичечным и другим, общее количество рабочих на которых за 1900 г. составляло 2421 человек.

      В «Списке» за 1900 г., по сравнению с другими источниками, не учтены и отдельные крупные промышленные предприятия, подлежащие надзору фабричной инспекции (см. табл. 3).

      По данным А. Гнедича и С. Аксенова, в Харьковской губернии в 1897—1898 гг. было 11 деревообрабатывающих заведений (с числом рабочих более 15 человек на каждом). В «Списке» за 1900 г. названы 3 заведения, а по сведениям А. В. Погожева, за 1902 г. — 8 заведений.

      В перечне промышленных предприятий Горного и других ведомств, не подчиненных фабричной инспекции, которые А. В. Погожев учитывает за 1902 г., нами обнаружены пропуски по ряду губерний. Так, в Уфимском уезде А. В. Погожев называет всего один завод (вагоностроительный, 1345 рабочих). В действительности здесь было шесть заводов — Катав-Ивановский (вагоностроительный, 1795 рабочих), Усть-Катавский (1289 рабочих), Миньярский (888 рабочих), Симский (388 рабочих), Балашовский (основан в 1900 г., 64 рабочих) и Николаевский Балашова, прекративший действовать где-то в 1900—1904 гг. [20]. По Меленковскому уезду Владимирской губернии А. В. Погожев за 1900 г. указывает один чугунолитейный завод с 45 рабочими в г. Меленки и одно ремонтное предприятие с 247 рабочими в уезде. Между тем в уезде действовало 5 заводов [21]: Белоключевский, Верхнеунжевский, Гусевский, Дощатинский, Лубянский [22]. По Екатеринославской губернии только по двум уездам — Бахмутовскому и Мариупольскому — в сведениях /90/

      20. «Горное дело в России». СПб., 1903. Сведения за 1901 год.
      21. Там же.
      22. О действии этих заводов в начале XX столетия сказано в кн. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.» (М.—Л., 1937, стр. 90, 256, 325).

      Таблица 3
      Местонахождение предприятий, вид производства,  владелец              Количество рабочих «Перечень», 1897 г. «Список» «Фабрики и заводы всей России» и др. Московская губерния
      с. Винюково, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Поляно, хлопчатобумажное, Крестовинковы
      д. Куровская, хлопчатобумажное, Балашова С. М.
      с. Завидово, хлопчатобумажное, Занегина
      с. Лопасня, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Карачарово, канатное, Юкин
      д. Караваево, химическое, Гандшин
      г. Москва, кондитерское, Расторгуева
      г. Москва, кондитерское, Васильев
      г. Москва, кондитерское, Леонов
      г. Павлов Посад, чугуно-литейное, Титов
      Тверская губерния
      г. В. Волочек, стекольное, Добровольский
      д. Песчанка, стекольное, Сидоренко
      Харьковская губерния
      с. Краматорское, машиностроительное 662
      750
      751+138 (вне зав.)
      302
      756
      59
      30
      120
      45
      21
      25

      120
      35

      330*
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет

      нет
      нет

      нет*
      760
      1147
      1166
      582
      756
      71
      95
      97
      42
      40
      53

      160
      40

      1750*
      * Эти сведения взяты из работы А. Гиедича и С. Аксенова «Обзор фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии», вып. 1. Харьков, 1899.

      А. В. Погожева за оба года пропущены такие крупнейшие заводы, как Петровский Русско-бельгийского металлургического общества в пос. Енакиево (2665 рабочих), Юзовский завод Новороссийского общества в м. Юзовка (832С рабочих), ртутный завод Ауэрбаха в с. Никитовка (400 рабочих), два сартанских завода (2265 и 2600 рабочих). Два завода сельскохозяйственных орудий в г. Бахмут, вагоностроительный и болторезный заводы в пос. Нижнеднепровском показаны за 1900 г. и пропущены за 1902 г. [23]

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики в учете численности промышленных предприятий является искусственное разделение одного предприятия на несколько предприятий по производствам. На этот недостаток указывалось еще в «Отчете чинов фабричной инспекции Владимирской губернии» за 1899 г.: «Показанное в таблице число заведений нельзя отождествлять с числом предприятий или фирм. Классифицируя предприятия по производствам, невольным образом приходится показывать каждое производство, имеющееся в данном предприятии, как отдельное заведение, вследствие чего показанное в таблице число заведений следует рассматривать, как число рабочих отделений, занятых известным производством, но отнюдь не как число отдельных предприятий; последнее, конечно, ниже показанного в таблице» [24].

      Так, фабрика «Т-ва Костромской льнопрядильни братьев Зотовых», имеющая три отделения —прядильное, ткацкое и отбельное, в «Списке» Министерства финансов за 1900 г. показана тремя фабриками: 1) пря-/91/

      23. Сведения о названных заводах есть в источниках за 1902—1904 гг.: «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902; «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга», вып. 2. Одесса, 1904.
      24. «Отчет чинов фабричной инспекции Владимирской губернии», ч. II. Владимир, 1890, стр. 2.

      дильная с ремонтной мастерской (основана в 1859 г., 1554 рабочих), 2) отбельная (основана в 1882 г., 204 рабочих), 3) ткацкая (основана в 1882 г., 562 рабочих). По статистическому же отчету фабрики Зотовых за 1881—1901 гг. рабочие трех отделений фабрики (без механических мастерских) показаны как рабочие одной фабрики [25]. Аналогичен пример и с Ново-Костромской льняной мануфактурой в Костроме. Такое дробле-

      Таблица 4.
      Название заведения 1902 г. 1900 г. Название заведений число заведений рабочих число заведений рабочих ватные
      ткацкие
      прядильные
      ситцепечатные
      ситценабивные 1
      6
      1
      2
      3 24
      6784
      1064
      840
      996 1
      5
      1
      1
      1 22
      5071
      3127
      181
      592
      ние одного предприятия на несколько по производствам приводит к чрезвычайной путанице при учете количества промышленных предприятий. Так, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. в г. Шуе было 9 хлопчатобумажных заведений с 8933 рабочими, в 1902 г. — 13 предприятий с 9708 рабочими (см. табл. 4).

      «Список» Министерства финансов называет в г. Шуе в эти годы следующие фабрики:

      1. Ватная Садилова ..................................22 рабочих
      2. Ткацкая Терентьева И. М. .........................2 038
      3. » Калужского Л. Г. ............165
      4. » братьев Моргуновых ..........1249
      5. Ткацкая, ситцевая Небурчилова И. В. ..............773
      6. Прядильная, ткацкая, красильная Т-ва
      Шуйской мануфактуры .............................3 127
      7. Прядильная, ткацкая «Тезинская мануфактура» ......1068 *
      8. Ткацкая, ситцевая Посылина С. ....................846
      9. Ситцеплаточная, красильная Рубачевых .............37 рабочих в заведении
      и 555 рабочих вне заведения
      10. Ситцевая, красильная Кокушкина И. П. ............181 рабочий
      Всего: 10046 рабочих в заведениях и 555 рабочих вне заведений

      * В «Списке» Министерства финансов за 1900 г. она пропущена, численность рабочих дана по «Перечню» 1897 г.

      Наряду с тремя ткацкими фабриками (Терентьева, Калужского, Моргуновых) А. В. Погожев учел и ткацкие отделения трех других фабрик (Небурчилова, Шуйской мануфактуры, С. Посылина; «Тезинская» пропущена в учете). Прядильная фабрика им показана одна — Шуйской мануфактуры, причем за 1900 г. число рабочих дано по всем трем отделениям как работающих на одной фабрике (3127 рабочих — по «Списку» Министерства финансов), поэтому за 1900 г. названо 5, а не 6 ткацких фабрик и всего 2 ситцевые фабрики, а не 5, как за 1902 г.: ситцевые от-/92/

      25. Гос. архив Костромской обл., ф. 470, д. 13.

      деления фабрик Шуйской мануфактуры, Небурчилова, С. Посылина перечислены вместе с ткацкими отделениями тех же фабрик. И 2 фабрики ситцепечатных, или ситценабивных, даны как самостоятельные заведения, не имеющие других отделений (Рубачевых, Кокушкиных). Так же объясняется разница в статистических данных А. В. Погожева и по хлопчатобумажной промышленности г. Иваново-Вознесенска: в 1900 г. — 21 фабрика с 25952 рабочими, в 1902 г. — 33 фабрики с 26491 рабочим.

      По ряду губерний механические ремонтные мастерские свекло-сахарных заводов А. В. Погожевым показаны в качестве отдельных предприятий металлообрабатывающей промышленности. Сами же свеклосахарные заводы отнесены к пищевой отрасли промышленности. Так, по Курской губернии при свеклосахарных заводах названо 13 ремонтных мастерских с общим числом рабочих — 970 человек *. Это из всех 20 свеклосахарных заводов.

      В «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» за 1897—1898 гг. фабричные инспекторы А. Гнедич и С. Аксенов выделили ремонтные мастерские при сахарных заводах в качестве самостоятельных предприятий и причислили их к предприятиям металлообрабатывающей промышленности. В 27 ремонтных мастерских при свеклосахарных заводах было занято, по сведениям фабричной инспекции, 1232 рабочих, все мастерские действовали круглый год.

      A. В. Погожев называет всего две мастерские: одна — в м. Гуты Богодуховского уезда (100 рабочих на свеклосахарном заводе Л. Е. Кенига), другая — в с. Хотень Сумского уезда (65 рабочих) на свеклосахарном заводе А. Д. Строганова. Причем в м. Гуты показана как отдельное предприятие и ремонтная мастерская на винокуренном заводе Кенига.

      B. Е. Варзар указывает 5 заведений «ремонта фабрично-заводского оборудования» в Харьковской губернии (220 рабочих).

      Совершенно ясно, что мы должны были проделать работу, обратную той, которую выполнили представители фабричной инспекции: свести воедино данные по каждой фабрике, разнесенные по видам производства.

      Существенным недостатком статистических сведений А. В. Погожева по сравнению со сведениями фабричной инспекции являлось включение в общее количество фабрично-заводских рабочих и тех, кто работал в светелках и на дому от раздаточных контор, и временно работавших на вспомогательных или разного рода кратковременных подсобных работах. Поэтому у него неоднократно встречаются довольно крупные предприятия (по численности рабочих), которых в действительности не было. Так, в Камышловском уезде Саратовской губернии А. В. Погожев называет за 1902 г. 58 сарпиночных заведений с 5256 рабочими и за 1900 г. — 42 заведения с 6663 рабочими. В действительности по «Списку» Министерства финансов мы смогли учесть 4 сарпиночных заведения со 124 рабочими в заведениях и 1816 — вне их; 35 раздаточных контор (от 2 до 9 человек в каждой), где всего работало 125 человек и 3280 — вне контор, в светелках.

      В Ковровском уезде Владимирской губернии А. В. Погожев называет за 1900 г. 5 красильно-отделочных заведений с 1209 рабочими, за 1902 г.— одно заведение с 98 рабочими. За исключением ситцевого и красильного заведения Бартена К. Ф. в с. Зименки (320 рабочих), остальные четыре красильных заведения находились при раздаточных конторах. Самая крупная из них — контора П. Т. Дербенева в д. Малое Ростилково, — по сведениям «Списка» Министерства финансов, имела 620 рабочих в заведениях, что не подтверждается другими источниками. По /93/

      * Эти сведения А. В. Погожев заимствовал из «Списка» Министерства финансов.

      «Перечню», у Дербенева было 28 рабочих в заведении 1100 — вне заведения; по сведениям фабричной инспекции (примерно в то же время) — 40 рабочих в заведении и 1300 — вне заведения.

      В г. Горбатове Нижегородской губернии А. В. Погожев показывает за 1900 г. заведение по изготовлению рыболовных снастей (360 рабочих) и раздаточную контору по веревочному производству (280 рабочих). Этих заведений нет в его таблице за 1902 г. По «Списку» Министерства финансов, в заведении по изготовлению рыболовных снастей (Сташева), все 360 рабочих работали вне заведения, все 280 рабочих от раздаточной конторы работали вне заведения (раздаточная контора Мосеева). Поэтому заведения Сташева и Мосеева нельзя называть в числе крупных промышленных предприятий.

      Значительная часть рабочих гильзовых заведений (по выработке папиросных гильз) была занята на дому. А. В. Погожев называет в Москве за 1900 г. 7 таких заведений с общим числом рабочих на них — 3544 и за. 1902 г. — 11 заведений с 485 рабочими. По «Списку» Министерства финансов, в Москве в 1900 г. имелось 9 таких заведений, причем в них непосредственно работало 408 человек (от 20 до 107 в каждом) и по заказу этих заведений выполняли работу на дому 3508 человек (В. Е. Варзар приводит такие же сведения).

      На 10 спичечных фабриках в Пензенской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. работало 3964 рабочих и на 9 фабриках в 1902 г. — 2274 рабочих. Сопоставим эти данные со сведениями «Списка» Министерства финансов (см. табл. 5).

      Таблица 5.
       
      Местонахождение заведений

      А.В. Погожев

      «Список»

      1902 г.

      1900 г.

      1900 г.

      заведений

      рабочих

      заведений

      рабочих

      рабочих в заведениях

      рабочих вне заведений

      всего

      г. Пенза

      г. Нижне-Ломовск

      г. Верхне-Ломовск

      г. Троицк

      Нижне-Ломовский уезд







      Наровчатский уезд

      1

      1

      2

      1



      3







      1

      70

      1200

      325

      60

      450









      169

      1

      1

      2

      1

      4









      1

      133

      2668

      222

      58

      667









      216

      79

      1171

      55

      56

      38

      75

      209

      114

      12

      110

      54

      1497









      76





       
      15

      150

      92



      106

      133

      2668



      222

      58



      667





      216

      Итого

      9

      2274

      10

      3964

      1919

      2045

      3964


      В районах с развитой в XIX в. децентрализованной мануфактурной промышленностью в производстве металлических изделий бытового назначения работа на дому сохранилась как придаток фабрик, унаследованный от мануфактурной промышленности. В Горбатовском уезде Нижегородской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. действовало 13 заведений по производству ножевого и скобяного товара, на которых имелось 1699 рабочих, а в 1900 г. — 22 заведения с 2569 рабочими. В действительности в Горбатовском уезде в 11 заведениях (от 16 до 50 чел. в каждом) числилось 388 рабочих и 60 — вне заведений; в 3 заведениях (от 51 до 100 чел.) было 172 рабочих и 77 — вне заведений; в 7 заведениях (от 101 до 500 чел.) — 1185 рабочих и 755 — вне заведе-/94/

      ний; всего в 21 заведении насчитывалось 1745 рабочих и вне заведений — 892.

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики являлось включение в состав фабрично-заводских временных рабочих и некоторых категорий вспомогательных рабочих, работа которых носила или сезонный характер, или не являлась непосредственно частью производственного процесса и выполнялась где-то на стороне. Это чаще имело место при учете численности фабрично-заводских рабочих свеклосахарной и металлургической промышленности.

      Заводы по производству сахара в исторической литературе обычно рассматриваются как крупные предприятия по численности рабочих (редко на них имелось менее 200 рабочих). «В 1902—1903 гг., — пишет один из известных советских исследователей истории развития сахарной промышленности М. В. Прожогин, — сахарных заводов с количеством рабочих свыше 500 чел. на Украине было 52 (из 182 — 28,5%), а занято на них рабочих было 40 439 чел. (из 83 404) или 48,5%. В начале XX в. на Украине выделялись такие предприятия, как Киевский рафинадный завод (1818 рабочих), Григоровский (1861), Лебединский (1979)» [26].

      В публикации Л. С. Гапоненко «О численности и концентрации рабочего класса России накануне Великой Октябрьской социалистической революции» по материалам фабричной инспекция составлен перечень предприятий с числом рабочих свыше 500. В объяснительной записке к этому перечню автор отмечает, что из 787 заводов и фабрик, включенных в него, было 339 предприятий текстильной промышленности, в которых работало 553 899 рабочих; 200 предприятий металлургической промышленности (причем составитель отнес к ним и предприятия машиностроительной промышленности, электротехнических, жестяных изделий и др.), в которых было занято 407 254 рабочих, и 131 предприятие по обработке продуктов животноводства, по производству пищевых и вкусовых веществ, где трудилось 128 337 рабочих [27]. В последнюю группу включено 90 заводов сахарной промышленности, на которых было занято примерно 70% рабочих от общего числа рабочих этой группы промышленных предприятий. Такое сопоставление разных отраслей промышленности по наличию в них крупных предприятий с тем, чтобы сделать выводы об уровнях концентрации рабочих в разных отраслях крупного промышленного производства, вряд ли правомерно, поскольку сравниваются предприятия, работающие полный год, с предприятиями, большинство из которых действовало менее 100 дней в году. Тем самым, по ряду отраслей промышленного производства в качестве показателя высокой концентрации рабочих в крупной промышленности учтены рабочие постоянные, работающие полный год в промышленности, по другим отраслям (в частности по свеклосахарной промышленности) учтены наряду с постоянными рабочими и другие категории, временно привлекаемые к работе.

      Приводимых фабричной инспекцией данных об общей численности рабочих сахарных заводов, на каждом из которых значилось более 500 человек, недостаточно для того, чтобы определить их как крупные предприятия, поскольку не менее важным показателем при этом является и продолжительность работы предприятия в году по основным производственным процессам. /95/

      26. М. В. Прожогин. К вопросу о промышленном перевороте в сахарной промышленности. «Научные записки Киевского финансово-экономического института», 1959, №9, стр. 201.
      27. «Исторический архив», 1960, №1, стр. 77.

      А. Г. Рашин приводит сведения о среднегодовой продолжительности действия паровых двигателей на фабриках и заводах (на 1875— 1878 гг.). По этому показателю сахарные заводы занимают (в таблице названы 23 вида промышленного производства) последнее место — 147 дней в году [28]. В «Оценке недвижимых имуществ Черниговской губернии» за 1885 г. для 15 свеклосахарных заводов (с общей численностью рабочих на них — 4811 человек) указана продолжительность работы каждого завода — от 56 до 92 дней в году. И для двух рафинадных заводов: 145 дней в году работал Коркжовский и 240 дней — завод Терещенко [29]. A. Гнедич и С. Аксенов в «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» для трех сахарно-рафинадных заводов называют число рабочих дней в году — 240—328, для всех остальных сахарных заводов — 50—85. Вместе с тем они указали ремонтные мастерские на 27 сахарных заводах как работающие круглый год. По сведениям, приведенным в «Материалах во оценке фабрик и заводов в Харьковской губернии», сахарные заводы действовали в- 1896—1901 гт. в среднем 77,82 суток в году, самое большее 100 суток; в 1901—1905 г. — 79,66 суток в году, максимум в течение 104 суток [30]. Таким образом, если рафинадные заводы (во всяком случае, большинство из них) работали более 240 дней в году или круглый год, то на свеклосахарных заводах варка сахара — основной производственный процесс — продолжалась менее 100 дней в году, круглый год действовали только ремонтные мастерские (там, где они были).

      Рабочие сахарных заводов разделялись на четыре основные группы: годовых рабочих, сроковых, поденных и батраков. На двадцати восьми заводах было 1568 годовых и 10502 сроковых рабочих (см. табл. 6), Остальные рабочие — поденные и батраки, 18 807 человек. Годовые рабочие были действительно постоянными рабочими в сахарной промышленности, сроковых рабочих можно только частично причислить к составу постоянных рабочих, а поденные и батраки могли быть только временными рабочими, занятыми лишь в период уборки свеклы с полей. Не исключена возможность, что в числе поденщиков и батраков учитывались и те рабочие, которые были заняты на полевых работах на сахарных плантациях.

      Таблица 6*.
        Годовых Сроковых Дежурных слесарей
      Ремонтных
      Машинистов
      Кочегаров
      Рабочих
      Чернорабочих
      Сторожей и пр. 56
      459
      469
      101
      73
      71
      339 31
      242
      818
      481
      6492
      2235
      203

      * «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», стр. 132—136.

      В статье, посвященной положению труда в сахарной промышленности, рабочие разделены на мастеровых, «живущих постоянно при заводах и занимающихся ремонтными работами», и чернорабочих, «нанимающихся обыкновенно на время от 8—4 месяцев для производства работ по сокодобыванию и переварке». В 1905—1906 гг. из 166 978 всех рабочих сахарной промышленности Российской империи насчитывалось 14 381 мастеровых и 152597 чернорабочих, из них зарегистриро-/96/

      28. А. Г. Ришин. Формирование рабочего класса России, стр. 494.
      29. «Оценка недвижимых имуществ Черниговской губернии». Чернигов, 1886, Приложение №4.
      30. «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», т. II, вып. 1. Харьков, 1970, стр. 57.

      вано 116879 местных жителей и 35 178 пришлых. На время сахароварения в 1905—1906 гг. приходилось 54,5% дней работы заводов. «Наибольшая потребность в рабочих руках для сахарных заводов, — поясняется в статье, — совпадает с осенним и зимним временем, когда крестьяне уже убрали свои поля и, таким образом, работа на сахарных заводах, не нарушая хозяйственного уклада жизни заводских рабочих, позволяет им сохранять тип и характер крестьян-собственников» [31].

      Годовых и сроковых рабочих на 28 заводах было 12070 человек, т. е. около 30% всех рабочих. Не всех сроковых рабочих можно признать постоянными рабочими. Тем самым постоянных рабочих оказывается меньше 30%. М. В. Прожогин приводит другие сведения о количестве постоянных рабочих. В середине 40-х годов XIX в. постоянных рабочих было 11,3% всего состава рабочих сахарной промышленности, в начале 70-х годов — 32%, в середине 80-х годов — 35,2%, в конце 90-х годов — 36,6%. Причем наибольший процент постоянных рабочих (в период ремонта) был в Волынской губернии — 38,8 от общего количества рабочих губернии. По сведениям за 1848 г., опубликованным в «Журнале мануфактур и торговли», постоянные рабочие (они так и названы в источнике) в губерниях Украины составляли 10,9%, наибольшее количество их было в Киевской губернии — 15,7%.

      Таковы свидетельства источников, с помощью которых мы и должны были определить приблизительное количество постоянных рабочих или занятых значительное время в году работой в сахарной промышленности по каждому заводу. Трудность этой задачи состояла в том, что сведения заводской администрации о количестве рабочих часто оказывались различными по одному и тому же заводу за следующие друг за другом годы. И одной из причин этого могло быть то, что администрация завода по-разному учитывала в числе рабочих поденщиков, батраков и других временных и подсобных рабочих. При различных показаниях количества рабочих в разных источниках (учитывая стоимость производимой продукции, сведения о мощности паровых двигателей) можно считать, что количество постоянных рабочих составляло около одной трети всех рабочих, показанных в источниках.

      Главным недостатком статистических сведений по заводам Горного ведомства является включение в число заводских рабочих всех вспомогательных рабочих и неясность, кто относился к этой категории, хотя на сей счет была составлена специальная инструкция Горного ученого комитета [32].

      Основным источником для нас в определении численности рабочих по каждому промышленному предприятию Горного ведомства (добывающей и обрабатывающей промышленности) являлись за 1900— 1901 гг. перечневая и справочная книга «Горное дело в России» и «Сборники статистических сведений о горнозаводской промышленности» [33]. Дополнительный материал был заимствован из монографического издания «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.». В нем сведения о численности рабочих по заводам приведены раздельно по горнозаводским и вспомогательным рабочим. Авторы монографии справедливо отмечают разноречивость источников, которые /97/

      31. «Положение труда в сахарной промышленности». — «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1911, №3, стр. 96, 97.
      32. См. В. В. Адамов. Численность и состав горнозаводских рабочих Урала в 1900—1910 гг. «Вопросы истории Урала», сб. 8. Свердловск, 1969.
      33. «Статистический сборник сведений о горнозаводской промышленности России в 1896 г.». СПб., 1899; «Сборник статистических сведений о горной промышленности Южной и Юго-Восточной горных областей России». Харьков, 1901.

      были ими использованы, и если, в частности, при подсчете численности рабочих в одних случаях путем критического сопоставления сохранившихся данных можно было приблизиться к истине, то в других — разноречие оставалось невыясненным [34]. Сведения о численности рабочих, опубликованные в этом издании, помогают понять, что собой представляют данные о численности рабочих, сообщаемые авторами «Горного дела в России» (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Губернии, заводы «Горное дело в России» «Металлургические заводы…»   рабочих всех горнозаводских вспомогательных Пермская губерния
      Баранченский
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      1403
      984
      433
      461
      360
      197
      144
      380
      1043
      787
      289
      81
      В работе А. Л. Дукерника приводится вышеупомянутая инструкция Главного ученого комитета, в которой сказано: «Рабочих на заводах следует подразделять на горнозаводских и вспомогательных. К горнозаводским рабочим относятся те, которые работают при металлургических производствах, механической обработке металлов и т. п. В число вспомогательных входят плотники, столяры, возчики, так называемые поторжные рабочие, сторожа и т. п. Что же касается дроворубов и куренных рабочих, то их следует относить также к вспомогательным рабочим, упоминая о числе их особой выноской» [36]. Такая нечеткость инструкции не могла не повлиять и на характер сведений, содержащихся в отчетах администрации предприятий. Действительно, все ли плотники, столяры, возчики, сторожа, отнесенные инструкцией в группу вспомогательных рабочих, не могут рассматриваться как заводские рабочие. Эти группы рабочих были на всех кружных фабриках и включались при составлении ведомостей в число фабричные рабочих.

      Рассмотрим в связи с этим данные, содержащиеся в «Статистических сборниках сведений о горнозаводской промышленности» (см. табл. 8).

      В таблице 8 мы приводим сведения за 1896 г. по «Статистическому сборнику» (1899 г.), чем и объясняется несовпадение общей численности рабочих по этому источнику с данными «Горного дела в России» на 1901 г., за исключением сведений по Думиническому заводу. Но это не мешает сделать следующие выводы. В число вспомогательных рабочих по уральским заводам в одних случаях включены лесные рабочие (дроворубы и куренные), что оговорено по казенным заводам Боткинскому и Каменскому. Иногда в число вспомогательных рабочих включаются и возчики (на Пермском пушечном заводе), что оговорено в подстрочных примечаниях. В других случаях возчики, дроворубы, куренные включены в число вспомогательных рабочих, но при этом не дано пояснений. На Баранчинском, Билимбаевском, Ирбитском, Бело-/98/

      34. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.», т. 1. М.—Л., 1937, стр. VII.
      35. Цит. по: А. Л. Цукерник. К вопросу об использовании статистических данных о развитии русской металлургии. «Проблемы источниковедения», т. IV, 1955, стр. 16.

      редком, Златоустовском заводах в качестве основного топлива использовался древесный уголь, и данные о большом количестве вспомогательных рабочих свидетельствуют о том, что в их состав включены лесные и другие рабочие, которых нельзя отнести к работающим вообще на заводе (рабочие на речных пристанях, сплавщики и др.). Эти категории вспомогательных рабочих отмечены в одних источниках и не по-

      Таблица 8
       
      Заводы Горнозаводские рабочие, занятые в производстве Вспомогательные рабочие доменном железном стальном прочих всего Баранчинский (казенный)
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      Каменский
      Авзяно-Петровский
      Белорецкий
      Златоустовский и фабрика
      Воткинский
      Думиниченский
      Днепровский  
      80
      130

      58
      43

      95
      208

      182
      92
      395
      571  



      293


      285
      780

      296
      605

      582  







      60


      88

      662  
      189


      18
      53

      960
      67

      1355
      1249

      2068  
      269
      130
      425
      369
      96

      1340
      1115

      1833
      2034
      3095
      3883  
      713
      235
      1458
      1464
      1218*

      250
      до 5000

      2243
      2701**
      90
      620
      * В том числа при куренях 1079 чел.
      * В том числа при куренях 955 чел.

      казаны в других. Так, на Ирбитском заводе, по данным «Горного дела», значится 461 рабочий; по данным издания «Металлургические заводы...», — 380 горнорабочих и 81 вспомогательный; по «Статистическому сборнику», — 364 горнозаводских и 1464 вспомогательных рабочих. На Авзяно-Петровском заводе, по сведениям «Статистического сборника» и издания «Металлургические заводы...» было всего 250 вспомогательных рабочих. В 1896 г. завод использовал до 4 тыс. куб. сажен дров и до 32 тыс. коробов древесного угля. Дроворубы, куренные, возчики, сплавщики, рабочие пристаней и т. д. большей частью были, из населения заводских поселков и других селений, расположенных по соседству с заводами, все они являлись по существу наемными рабочими. Но нельзя учитывать их и в составе заводских рабочих, так как это скажется на показателе концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве.

      В «Статистическом сборнике» по двум заводам — Бисертскому и Думиническому — в число горнозаводских рабочих включены только занятые в доменном производстве. Следовательно, все другие рабочие завода, обслуживающие производственный процесс, отнесены к разряду вспомогательных, что подтверждает и ведомость Думинического завода, хранящаяся в архиве [36].

      На обоих заводах в качестве, топлива употребляется только древесный уголь. В таблице, помещенной в книге «Металлургические заводы...», рабочих по Думиническому заводу, занятых при доменном производстве, значится 450 за 1897 г., и только с 1908 г., помимо доменных рабочих, показаны отдельно «прочие». Следовательно, вспомогательные рабочие (на Бисертском — 235 чел. и на Думиническом — 90 чел.) даны в составе заводских рабочих. Рабочие, занятые выжиганием угля, не отмечены [37]. /99/

      36. Гос. архив Калужской обл., ф. 102, оп. 1, д. 2.
      37. «Металлургические заводы...», стр. 123.

      Исходя из этих сведений, мы и должны были по возможности уточнить действительное количество заводских и вспомогательных рабочих по каждому заводу.

      С известными трудностями мы встретились при решении вопроса о том, какие предприятия из всей массы лесопильных, кирпичных, шерстомойных, войлочных, винокуренных, маслобойных, картофелетерочных заведений, мукомольных мельниц отнести к фабрично-заводской промышленности. Многие из них имели весьма непродолжительный, сезонный характер производства; некоторые, хотя и значительные по численности рабочих (шерстомойные до 300 рабочих и более), оставались придатком сельскохозяйственного производства. Имелись заведения и с незначительным числом рабочих, без паровых двигателей, без всяких двигателей или с ветряными мельницами.

      В Виленской губернии в 1900 г., по данным В. Меркиса, было 224 мукомольных мельницы (паровые, водяные, ветряные) с 442 рабочими на них [38]. А. В. Погожев называет в Виленском уезде 3 паро-водяных мельницы с 26 рабочими и множество более мелких в других уездах, а В. Е. Варвар — 9 мукомольных мельниц, оснащенных паровыми двигателями общей мощностью в 145 л. с., с 82 рабочими. Мы учли всего одну мукомольную мельницу (в г. Вильнюсе — 28 рабочих, на ней имелся паровой двигатель в 53 л. с.). Мы не стали брать в учет все 10 мукомольных мельниц (78 рабочих) в Могилевской губернии, все 8 мельниц (77 рабочих) в Минской губернии и т. д.

      Из всей массы винокуренных заводов мы учли только те заведения, которые ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харьковской губернии 9 винокуренных заводов с продолжительностью работы в году более 200 дней, ежегодная стоимость выпускаемой продукции на восьми из них оценивалась суммой более чем в 50 тыс. руб. Продолжительность работы на остальных заводах — от 140—180 до 200 дней.

      По сведениям В. Е. Варзара, в Могилевской губернии на 14 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 438 л. с. значилось 467 рабочих; в Минской губернии на 34 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 1327 л. с, было 888 рабочих. Наиболее крупные из этих заводов ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. и действовали продолжительное время в году. В Могилевской губернии имелось 2 таких завода с общим числом 175 рабочих, в Минской губернии — 18 с 641 рабочим.

      В Харьковской губернии В. Е. Варзар отметил 36 кирпичных заводов с 2232 рабочими, общая мощность механических двигателей составляла 277 л. с. Такие же данные приводит и А. В. Погожев. А. Гнедич и С. Аксенов называют в этой губернии лишь 5 кирпичных заводов с продолжительностью работы в году более 215 дней, имевших механические двигатели и производивших продукции на сумму более 30 тыс. руб. каждый. Остальные же кирпичные заводы работали с апреля по октябрь — декабрь. Мы учли 7 кирпичных заводов, имевших механические двигатели, с продолжительностью работы более 180 дней. На этих заводах числилось 1307 рабочих. В Курляндской губернии из 47 кирпичных заводов с общим числом 3520 рабочих мы учли 35 заводов, выпускающих ежегодно продукции на сумму более 20 тыс. руб. каждый и с общим числом рабочих на них 2754. В Московской губернии из 62 кирпичных заводов с общим числом рабочих 6439 нами учтен /100/

      38. В. Меркис. «Развитие промышленности и формирование пролетариата Литвы в XIX в.». Вильнюс, 1960, стр. 115.

      51 завод (всего 6102 рабочих). Как правило, на каждом из этих заводов ежегодно производилось продукции на сумму более 20 тыс. руб. (исключения составляли заводы, где трудилось от 16 до 50 рабочих).

      В угольной промышленности, особенно в Области Войска Донского, имелось много шахт, продолжительность работы которых в году составляла 3—6 месяцев. Обычно на них значилось 20—50 рабочих, иногда до 100. Эти шахты, известные под названием «мышеловки», неглубокие и опасные, принадлежали мелким шахтовладельцам, на них добывали антрацитовый уголь для местных нужд, работали они только в летнее время. Но высокие заработки привлекали сюда шахтеров и с крупных шахт. И если в сведениях источников зафиксировано уменьшение числа рабочих на крупных шахтах в летнее время, то одной из причин этого был переход части шахтеров на мелкие шахты. Поэтому учитывать число рабочих на этих шахтах при подсчете общего количества рабочих в угольной промышленности было бы ошибкой.

      А. В. Погожев в число крупных промышленных предприятий включил предприятия по добыче торфа, именуемые «торфоболотами» (на некоторых из них имелось до 700 рабочих). В одних случаях он отнес их к предприятиям деревообрабатывающей промышленности, в других— к предприятиям по обработке минеральных веществ. Сезонный характер работы этих предприятий, использование на них в качестве рабочих в основном крестьян не дают основания рассматривать их как крупные фабрично-заводские предприятия. Рабочих этих предприятий, как и рабочих рудников, приисков, где работа носила сезонный характер, мы отнесли к категории наемных работников промышленности, не включая их в число рабочих фабрично-заводской промышленности по группам промышленных предприятий.

      Мы не можем сказать, что нам удалось учесть все промышленные предприятия вообще и в том числе по группам промышленных заведений. Так, например, А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харькове 7 портняжных заведений. Их нет в министерском «Списке»; в сведениях же В. Е. Варзара отмечено одно в губернии с 14 рабочими. Те же авторы называют в Харькове 17 хлебопекарен с числом рабочих 16 и более, работающих круглый год. В «Списке» же Министерства финансов названы лишь 4 булочных-кондитерских.

      В результате проверки и обработки данных фабрично-заводской статистики мы составили таблицу, в которую включили и данные о численности рабочих железнодорожных мастерских (причем учтены не все железнодорожные мастерские) без указания общего количества рабочих и служащих железнодорожного транспорта (см. табл. 9).

      Группируя данные о фабричной промышленности по районам, мы учитывали прежде всего исторически сложившиеся условия (экономические, природные и географические), определившие развитие той или иной отрасли промышленного производства. В ряде случаев отдельные губернии со слабым развитием промышленности мы включили в состав крупных промышленных районов по причине их территориальной близости к промышленным центрам этих районов.

      Более важное принципиальное значение имеет группировка данных о численности рабочих по важнейшим крупным промышленным центрам и небольшим территориально промышленным районам с концентрацией огромных масс фабричного пролетариата.

      Всего учтено 1 621 188 фабрично-заводских рабочих с количественным распределением их по группам промышленных предприятий. Кроме того, указаны особо, без отнесения к каким-либо группам промышленных предприятий, 257 900 рабочих, в том числе 60 тыс. человек, /101/

      Таблица 9. Промышленность Европейской России и Закавказья в 1900—1901 гг.
       
      Группы заведений 16 – 50 рабочих 51 – 100 рабочих 101 – 500 рабочих Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Центрально-Промышленный а 1049 32 802 8 513 475 34 486 11 377 509 114 581 38 881 Южный б 972 28 883 22 091 387 28 670 13 660 443 97 546 59 196 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 913 26 975 11 855 375 27 544 13 682 429 87 408 50 742 Уральский г 393 12 075 2 719 208 15 052 4 903 198 45 007 14 192 Среднего и Нижнего Поволжья д 392 11 899 6 333 162 11 581 8 967 126 25 214 16 518 Центрально-Черноземный е 286 8 595 4 836 102 6 784 4 602 93 17 894 10 533 Северный ж 60 1 807 446 32 2 107 1 461 30 6 296 3 173 Кавказ и Закавказье з 238 7 273 6 305 115 9 474 4 871 103 22 407 12 824 Всего 4303 130 309 63 098 1856 135 680 63 523 1931 416 353 206 479
      а 9 губерний: Московская, Владимирская, Костромская, Ярославская, Тверская, Рязанская, Калужская, Тульская, Смоленская.
      б 11 губерний: Екатеринославская, Область Войска Донского, Киевская, Харьковская, Херсонская, Подольская, Черниговская, Волынская, Полтавская, Таврическая, Бессарабская.
      в 13 губерний: Петербургская, Лифляндская, Новгородская, Эстляндская, Гродненская, Курляндская, Виленская, Могилевская, Минская, Псковская, Ковенская, Ломжинская. г 5 губерний: Пермская, Вятская, Оренбургская, Уфимская, Уральская.
      д 6 губерний: Нижегородски t, Саратовская, Симбирская, Казанская, Самарская, Астраханская.
      е 5 губерний: Орловская, Тамбовская, Пензенская, Курская, Воронежская.
      ж 3 губернии: Вологодская, Архангельская, Олонецкая.
      з 10 губерний: Кубанская, Ставропольская. Черноморская, Терская, Дагестанская, Елизаветпольская, Тифлисская, Кутаисская, Бакинская, Эриваньская.

      работавших вне заведений от раздаточных контор предприятий, 160 тыс. вспомогательных и сезонных рабочих (61 тыс. вспомогательных рабочих на заводах Урала, 50 тыс. временных рабочих в свеклосахарной промышленности, 12 тыс. рабочих на «торфоболотах» и др.). Не приняты во внимание предприятия с числом рабочих менее 16, не учтены рабочие раздаточных контор, не имевших собственного промышленного производства, и предприятия, работавшие менее 150 дней в году.

      Наши сведения не только по учету численности фабричных рабочих, но и по степени концентрации рабочих в крупной промышленности значительно отличаются от данных, полученных А. В. Погожевым и воспроизведенных Л. М. Ивановым в «Истории рабочего класса России». По сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. (в Европейской России с Привисленским краем) на 585 крупнейших предприятиях (на каждом по 500 и более рабочих) трудилось 776,8 тыс. рабочих или 49,6% рабочего класса страны8в. По нашим подсчетам, на 636 предприятиях (с числом рабочих более 500) работало 938 846 человек или 57,9% всех рабочих европейской части России.

      Самая высокая концентрация промышленного пролетариата в крупном производстве была в Центрально-Промышленном районе — /102/

      ** Погожев. Указ, соч., стр. 44; «История рабочего класса России», стр. 20

      с распределением по группам промышленных заведений по числу рабочих
       
      Группы заведений 501 – 1000 рабочих 1001 – и более рабочих Всего Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Рабочие, не учтенные в распределении по группам Центрально-Промышленный а 113 77 879 39 066 119 318 998 182 604 2265 578 728 280 441 52 100 Южный б 60 41 320 24 672 59 128 050 100 879 1921 324 469 220 498 51 650 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 66 47 320 33 382 47 114 241 91 989 1830 303 520 201 498 10 850 Уральский г 54 36 881 16 037 42 82 373 32 160 895 191 388 70 001 85 600 Среднего и Нижнего Поволжья д 15 10 772 4 454 8 25 753 19 027 703 85 218 55 299 12 700 Центрально-Черноземный е 15 10 355 3 157 7 16 681 6 786 503 60 309 30 334 17 300 Северный ж 3 1 776 1 481 1 1 452 1 320 126 13 438 7 881 7 200 Кавказ и Закавказье з 20 12 982 3 869 7 11 982 6 235 483 64 118 34 104 21 500 Всего 346 239 316 126 118 290 699 530 441 000 8726 1 621 188 900 218 257 900
      68,6%; в Уральском районе — 60,2%, в Южном районе, Прибалтике с северо-западными русскими губерниями и Белоруссии — 52,2% — 52,7%. В VI томе «Истории СССР» для других районов страны (в частности, для Литвы, Белоруссии, соседних с ними губерний) подчеркивается преобладание мелкого производства — наемных рабочих мелкокапиталистического и мелкого производства было значительно больше, чем фабрично-заводских рабочих [40]. Из таблицы можно видеть, что в губерниях Среднего и Нижнего Поволжья и Центрального Черноземного района России в кружном промышленном производстве было сконцентрировано 42,8%—44,9% рабочих этих районов. Однако нельзя утверждать, что за пределами четырех наиболее развитых промышленных районов количество «рабочих на самых крупных предприятиях, как правило, не превышало 200 человек» [41].

      В городах нами учтено 4493 промышленных предприятия (из 8726 всех имевшихся, т. е. 51,4%) с 690,2 тыс. рабочих на них (42,5% всех учтенных фабрично-заводских рабочих).

      В. И. Ленин подчеркивал, что к городским рабочйм надо отнести и рабочих пригородных фабрик [42]. Данные о численности рабочих целого ряда городов, являвшихся крупными фабричными центрами, приводимые А. В. Погожевым, пришлось увеличить в несколько раз за счет числа рабочих пригородных фабрик (см. табл. 10).

      В городах вместе с пригородными фабриками, по нашему подсчету, работало 827,5 тыс. человек или 51% всех учтенных фабричных рабочих. На 304 крупных фабриках и заводах, расположенных в городах и пригородах, работало 481,3 тыс, человек или 58,1% всех учтенных здесь фабричных рабочих. /103/

      40. «История СССР с древнейших времен до наших дней», т. VI. М., 1968 стр. 18.
      41. Там же.
      42. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 519.

      В «Истории рабочего класса России» Л. М. Иванов привел данные А. В. Погожева на 1902 г.: «41,1% рабочих находилось в городах» [43]. Далее отмечается; «Крупные предприятия, насчитывающие по нескольку тысяч рабочих, главным образом текстильные и металлургические, и находившиеся вне городов, постепенно обрастали населением. Образовавшиеся таким образом поселки по существу превращались в промышленные города. Но и с учетом этого данные о территориальном

      Таблица 10
        Количество рабочих (тыс. чел.)   Данные А.В Погожаева данные с учетом пригородных фабрик Богородск Московской губ.
      Серпухов
      Тверь
      Нижний Новгород
      Екатеринослав
      Ростов 4,6
      4,6
      2,4
      2,2
      9,0
      9,8 12,9
      17,2
      15,6
      14,5
      15,6
      14,6
      размещении промышленности показывают, что значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находилась вне промышленных центров и городов — в сельских местностях в окружении крестьянского населения» [44]. Насколько велика была эта «значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находившихся вне промышленных центров и городов», Л. М. Иванов не определяет, хотя это чрезвычайно важно для характеристики действительной картины концентрации рабочих в крупных промышленных центрах и городах.

      Нами учтено 322 внегородских индустриальных центра с крупными фабриками (516,2 тыс. рабочих, 465,5 тыс. из них — на фабриках и заводах с числом рабочих более 500 человек). Если мы возьмем только 135 наиболее крупных внегородских индустриальных центров (при наличии в каждом из них фабрики с числом рабочих более 1000), то даже в них работало 1193,5 тыс. человек, или 73,6% всех учтенных фабричных рабочих. Другими словами, та «значительная часть рабочих... вне промышленных центров и городов», о которой говорил Л. М. Иванов, составляла всего около одной четверти всех фабричных рабочих.

      Крупные фабричные центры образовали целые промышленные районы вокруг крупных городских и внегородских промышленных центров. Возьмем крупный фабричный район — Иваново-Вознесенский. Здесь два крупных городских центра — г# Иваново-Вознесенск (27,6 тыс. рабочих) и г. Шуя (10,8 тыс, рабочих! и в радиусе от них до 30 км: с. Тейково (5021 рабочих), с. Кохма (4432 рабочих), с. Горки (1778 рабочих), с. Колобово (1799 рабочих), с. Лежнево (1425 рабочих) —Владимирской губернии; села Вычуга, Тезино, Бонячки (13 678 рабочих), Киселеве, Середа (7540 рабочих), с. Родники (4513 рабочих) — Костромской губернии. А всего в Иваново-Вознесенском фабричном районе — 78,6 тыс. фабричных рабочих только в крупных индустриальных центрах и до 5 тыс. рабочих в небольших фабричных сельских местечках. Можно ли гово-/104/

      43. «История рабочего класса России», стр. 23.
      44. Там же.

      рить и об этих пяти тысячах рабочих только то, что они находились «в окружении крестьянского населения»? Естественно, нет. В знаменитой Иваново-Вознесенской стачке 1905 г. принимало участие более 70 тыс. рабочих. Из них примерно половину составляли рабочие Иваново-Вознесенска (всех рабочих на фабрике в городе в 1900—1901 гг. было 27,7 тыс.) и Шуи (всех рабочих на фабриках в городе было 11,4 тыс. чел.). А вторую половину участников стачки составляли рабочие сельских фабрик Иваново-Вознесенского района. Анализ стачечного движения и за предшествующие годы показывает, что рабочие небольших фабричных местечек на территории крупного фабричного района находились под влиянием рабочих крупных фабричных центров.

      58,8% всех учтенных фабрично-заводских рабочих было занято в двух отраслях обрабатывающей промышленности — текстильной (32,5%) и металлообрабатывающей (26,3%). В них наиболее высокой была и концентрация рабочих в крупном промышленном производстве. В текстильной промышленности 77,3% рабочих было занято на фабриках с числом рабочих более 500 чел. В металлообрабатывающей— 70,5% (машиностроительные, металлургические, оружейные заводы, железнодорожные ремонтные мастерские). В других отраслях промышленного производства с числом рабочих более 100 тыс. чел. на крупных фабриках работало: в пищевой промышленности 22,5% рабочих этой отрасли (табачные фабрики, свеклосахарные заводы — 47 предприятий — 9,9% от общего числа заведений в пищевой промышленности); в промышленности по обработке минеральных веществ — 25,4% (29 заведений — 3,5%). В каменноугольной промышленности 80,6% рабочих было занято на шахтах и рудниках с числом рабочих более 500 чел. (22,5% предприятий каменноугольной промышленности). Из всей массы рабочих, занятых в крупной промышленности, на металлообрабатывающую промышленность приходилось 32,1%, текстильную — 43,5%, каменноугольную — 7,7 %, пищевую и по обработке минеральных веществ — 7%.

      На крупных предприятиях (с числом рабочих более 500 чел.) металлообрабатывающей промышленности было сконцентрировано 80,4% мощностей паровых и других современных двигателей, в текстильной — 86,3%, в каменноугольной — 83,4%, в промышленности по обработке минеральных веществ — 33,8% (преимущественно на цементных заводах), в пищевой промышленности — 6,6%. В крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной промышленности было сконцентрировано 83% мощностей паровых и других двигателей всей крупной промышленности и 52% мощностей всей промышленности.

      Высокая концентрация рабочих в крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной отраслей промышленного производства, значительно более высокий уровень механизации крупного промышленного производства этих отраслей промышленности были важнейшими факторами, определявшими ведущую роль рабочих этих групп промышленного производства в революционной борьбе всего пролетариата. /105/

      История СССР. №1. 1976. С. 86-105.
    • А. П. Шекшеев. «Дышим теперь свободно, полной грудью, не ждем ни обысков, ни арестов...». Из дневника белогвардейца // Вопросы истории Сибири. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
      Автор: Военкомуезд
      А. П. Шекшеев
      «ДЫШИМ ТЕПЕРЬ СВОБОДНО, ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ, НЕ ЖДЕМ НИ ОБЫСКОВ, НИ АРЕСТОВ...».
      ИЗ ДНЕВНИКА БЕЛОГВАРДЕЙЦА

      Данная публикация состоит из дневниковых записей белого офицера о пережитом им в Красноярске в первой половине 1918 г. и авторского приложения о лицах, встречающихся на страницах этих мемуаров. Воспоминания рассказывают о жизни и настроениях провинциальной сибирской интеллигенции и обывателей во время первой Советской власти, об антибольшевистском перевороте и последующих событиях. Они интересны деталями человеческого мироощущения, ранее отсутствовавшего в отечественной историографии, которые способствуют углублению познаний о той эпохе. /95/

      Несмотря на определенную субъективность, важнейшим источником изучения Гражданской войны по-прежнему остаются воспоминания как красных, так и белых её участников. Наряду с мемуарами белоэмигрантов, историки активно используют сохранившиеся и выявленные на местах раритеты Белого движения в форме дневниковых записей. К примеру, лица, освещавшие события 1918 г. на территории Енисейской губернии, довольно активно обращались к воспоминаниям штабс-капитана 2-го броневого автомобильного дивизиона Владимира Владимировича Зверева, которые были обнаружены в одном из сибирских архивохранилищ [1, Л. 1-22 об.] Но при этом из них извлекались лишь факты, которые подтверждали выводы авторов, оставляя за пределами их книг большой материал, созданный мемуаристом [2, с. 51, 3, с. 53, 4, с. 276].

      Воспоминания были написаны человеком, происходившим из семьи видного военного, участником Первой мировой и Гражданской войн. В отличие от своего отца, судьба Зверева-сына пока остается неизвестной.

      Будучи рассекреченным еще в 1930-е гг., этот архивный документ представляет выписки из пока не найденного и, вероятно, объемного дневника Зверева, состоявшего из многих тетрадей. Выполненные музейным работником А. К. Фефеловой, они начинаются с сообщения о том, что изъяты из 12-й тетради, в которую автор стал заносить записи, начиная с 19 ноября 1917 г. Рукопись выполнена в форме машинописного текста объемом в 12 страниц с оборотами. Судя по названию, создателя этого документа интересовала прежде всего изложенная автором информация о событиях в Красноярске после свержения Советской власти, которую можно было бы использовать коммунистам в пропагандистских целях. Вторую часть архивного дела составляет «Дневник слухов» - авторский рукописный текст на еще 10 страницах также с оборотами. Совмещенные нами в одно единое целое соответственно с хронологией, данные записи рассказывают о настроениях и поведении лиц, окружающих автора, о происшедших в Красноярске событиях с января по июль 1918 г.

      Представленные здесь дневниковые записи подверглись нами существенной правке: явные грамматические ошибки безоговорочно исправлялись, сокращения слов для их прочтения упразднялись. В ряде случаев текст из-за повторения и многословия редактировался.

      Выписки

      16 января 1918 г. В 12 часов [поступило] сообщение о готовящемся бое большевиков с казаками... Вечером настроение ужасное, зловещие слухи ползут среди... обывателей... Из Ачинска на помощь большевикам приехали 600, а из Канска - 450 красногвардейцев. По всем домам будут обыски с изъятием оружия. Мы, красноярцы, сидим на осадном положении. У большевиков идут переговоры с казаками о разоружении последних, срок ультиматума оканчивается в 6 часов утра 17-го января.

      17 января. Казаки уехали в 3 часа ночи в неизвестном направлении. Они [якобы] сказали большевикам, что, если вам нужно нас обезоружить, то выходите за город, в чистое поле, там и берите наше оружие. Но мы знаем, что вам нужно не оно, а возможность устроить погром и свалить его на нас. Этого не будет. Говорят, /96/ что большевики разбиты. Семенов идет на Красноярск, а за ним следом - союзники. В Смольном неладно... С "нашими" по прямому проводу не разговаривают. Казаки обратились с декларацией ко всему енисейскому казачеству о мобилизации для борьбы с большевизмом. В городе арестованы 30 казаков и много офицеров.

      18 января. Казаки "окопались" в с. Торгашино, разъехавшись по заимкам. Пленные немцы заодно с большевиками.

      19 января. Говорят, что казаки выехали из города по приказу Семенова, а на помощь большевикам прибыл эшелон из Омска. В казармах у казаков была старинная икона Николая Чудотворца. Большевики сняли её и выкололи глаза...

      22 января. В городе масса арестов; арестован в полном составе Военно-промышленный комитет и много членов партии эсеров. Два чиновника переселенческого правления и один священник сошли с ума.

      23 января. Говорят, что, когда разгоняли Военно-промышленный комитет, то члены его пели "мы жертвою пали"... Аресты продолжаются, в тюрьме тесно, будут садить в управу. На ст. Красноярск разоружены два эшелона казаков, возвращавшихся с фронта. Красногвардейцы у Ачинск-Минусинской дороги реквизировали автомобиль.

      26 января. Говорят, что исполком потребовал у купцов внести в [фонд] жалования красногвардейцев 150 000 р. Военное положение прекращено, и город переходит к мирному существованию. Если купцы не дадут денег, [то] их отправят в Ачинск на общественные работы...

      27 января. Купцы исчезли. Только П. И. Гадалов не скрылся и будто бы в ответ на требование большевиков о деньгах сказал им: "У меня на текущем счету всего 1500 р., все остальное в товарах; ставьте в магазины комиссаров, продавайте товары и деньги берите". Говорят, что сына купца [И. Т. ] Савельева заставили подписать чек за отца. Казаки будто [бы] уехали в Минусинский уезд.

      28 января. У Крутовского был опять обыск, его хотели арестовать, да дома не было. Сегодня была большая демонстрация с музыкой и солдатами... Говорят, на днях введут новое летоисчисление.

      29 января. Гадалова будут отправлять в Ачинск на общественные работы. [Но] за него вступились служащие его магазина... Сибирская областная дума, арестованная в Томске, сидит в нашей тюрьме.

      19 февраля. Носятся слухи, что Вильгельм взял десять русских городов и идет через Псков на Питер.

      22 февраля. По слухам, Петроград взят. Предполагается реставрация монархического строя при поддержке немцев. Несколько дней говорят о расколе в лагере большевиков...

      24 февраля. Разогнана Ачинская городская дума, все население идет валом на собрание протеста.

      25 февраля. В Петрограде [на] Кузнецкой улице приготовлен дворец для Н[иколая] II. Он в Киеве, а не в Тобольске. Вильгельм в Петрограде и просит [царя] подписать мирный договор...

      26 февраля 1918 г. <...> Закрыта [газета] "Свободная Сибирь". В сферах исполнительного комитета какое-то смятение. Вчера было пленарное заседание сов-/97/-депа по вопросу о мире. В чем дело не знаем. Сегодня должен был заседать революционный трибунал по делу о[б] эсерах, но заседание не состоялось, т. к. застрелился председатель трибунала Королев. [Причина] неизвестна. Может быть, как честный человек, [он] понял, в какой тупик заведена Россия... его единомышленниками.

      В управлении Ачинск[-Минусинской железн]ой дороги скандал. После увольнения части служащих председатель Главного комитета Серов приказал [их] не пускать в управление. Когда [же] часть их пришла[, то] он грозил перестрелять... "эту сволочь". Купецкий вступился за служащую барышню и погрозил Серову кулаком, за что [был] посажен в тюрьму. [В ответ] большинство служащих заявило о том, что не станет посещать занятия. Администрация пригрозила, что в случае неявки... они будут преданы за саботаж революционному суду. [Тогда служащие] подали заявление [в Главный комитет и исполком] о своем желании работать, но просили избавить от самоуправства и угроз [оружием]. Что будет дальше [,] увидим.

      28 февраля. <...> Инцидент несколько улажен, т. к. Вейнбаум обещал устроить общее заседание исполкома совместно с администрацией и Главным комитетом дороги. Однако сегодня появился слух, что Серов с просьбой о[б] аресте обратился в штаб Красной гвардии, причем говорят, что последний не особенно подчиняется Совету, находя, что Совет буржуазен...

      3 марта. Слух о получении телеграммы такого содержания: СПб взят, Смольный сдался без боя, Алексей объявлен царем, регентом [] принц Гессенский, Львову поручено сформировать кабинет. Будто бы получена телеграмма из Владивостока. Он взят союзными войсками, образовано Временное правительство из Львова, Родзянко и Брусилова. Благовещенск и Троицкосавск взяты... китайскими войсками... Ленин идет в Красноярск, и самый большой бой будет здесь.

      5 марта. В воскресенье были всем домом у Садлуцких, а вчера с Лялей у Разореновых... У них... бывает молодежь, можно иногда... развлечься.

      9 марта. Ни утренних, ни вечерних [известий] сегодня не было, а слухи в городе самые животрепещущие. Утром определенно говорили, что Петроград уже взят, а вечером разнесся слух, что Япония и Америка объявили войну России.

      14 марта. Вчера был в театре... с нашей компанией.. Сегодня вечером появился слух, что Временное правительство в составе Львова, Брусилова, Колчака и Родзянко потребовало от советов признания его власти...

      6 апреля. Вчерашним днем хлопотал по устройству на работу. В результате являюсь членом артели кирпичного завода. Вечером были с Лялей в городском театре. Шла "Мечта любви" в пользу Союза взаиопомощи бывших офицеров и их семей. Публики много и... вся приличная - демократов никаких не было. Из знакомых Садлуцкие, Разореновы, Юрьева, масса офицеров, как-то: Разночинцев, Стива, Садлуцкие Коля и Сережа, Шитников, Магеев, "сапожники" (артель сапожной мастерской "Трудсоюза") и др.

      12 апреля. Вчера утром приехал Смелков, которого мы все считали погибшим. Увидев в декабре, что дивизион начинает большевизироваться [,] он решил его распустить, что с успехом и проделал, отпустив [всех] в отпуск по болезни... Был на вечере землемеров... только холостая компания. /98/

      14 марта. Говорят, что Троцкий и Ленин казнены через повешение. Союзники послали всем совдепам предложение сдаться без боя.

      18 марта. <...> Лазо требует подмоги под Читу... Но на предложение идти на помощь никто не соглашается.

      25 апреля. Организовали артель из 30 бывших офицеров, судейских и акцизных [чиновников], хотели работать на кирпичном заводе около Николаевки. Для выработки устава и [согласования] условий с [руководством] завода была избрана комиссия в составе мирового судьи И. А. Петрова, прапорщика Серебрякова, студента Яковлева и меня. Совещались мы несколько дней. В городском театре идут спектакли в пользу гимназии, фракции учащихся, сочувствующих партии эсеров. ...Начали работать, делаем папиросные гильзы и продаем по 20 руб. тысяча.

      27 апреля. Случайная встреча. Маме муку привез ломовой [извозчик] А. С. Бибиков, бывший офицер из папиной бригады, служивший затем где-то, а окончивший службу командиром 2-й батареи 4-й артиллерийской бригады в чине подполковника.

      12 мая. В связи с похоронами Гадалова в городе появились слухи. Якобы выкопали его из могилы, сняли все. Перстень с пальца не могли снять, так отрубили с пальцем и еще булавку с галстука взяли. Какого-то техника схоронили, догола раздев, и могилу не закопали.

      15 мая. Сегодня на базаре солдат продавал женское платье и башмаки. К нему подошла старуха и уличила его в продаже вещей умершей недавно дочери. Милиция нашла [её] могилу разрытой.

      25 мая. Несколько вечеров копал гряды в огороде. Всяческие деловые свидания. Последние дни некогда даже почитать. Весь день дела, а вечером в сад, где встречаюсь с массой знакомых.

      27 мая. Сегодня мне, что называется, повезло. Встал в "мучной хвост", и пошли рассказы. Семипалатинск взят чехословацкими войсками. Они идут на Омск. Мариинск взят. Там произошла такая история. Прибывший чехословацкий эшелон остановился на дневку. На следующий день чехи хотели уехать, но "товарищи" не разрешили... На третий день они потребовали проезд, уже угрожая оружием. Тогда один из красногвардейцев выстрелил и ранил двоих чехов. Ну, они и достали оружие.

      9 июня. Нигде не служу, а до 20-ти часов занят[,] то табак приготовляю, то дома убираю или что-либо делаю по хозяйству, вечером ношу воду в огород и иногда поливаю... После же... хочется свежим воздухом подышать - иду в сад и там сижу часов до 23-24-х... Снова мелькнула надежда на службу чертежником в конторе механического завода... но ничего не вышло... Видно и здесь все испортила вывеска "бывший офицер"...

      Как и прежде, невыносим для меня всякий контроль и посягательство на мою свободу... Если думать о том, что опасно, тогда опасно все на свете. Надо было меня с детства посадить под колпак, а не пускать на военную службу и тем более на войну, где я три года подвергался опасности... Началось... с учета офицеров. Затем очень тревожно стало... 27 мая. Стоявшим в Мариинске чехословакам Советской властью был предъявлен ультиматум сдать оружие. В ответ на это чехи выступили /99/ и свергли советы. Как пишет "Рабоче-крестьянская газета"[,] деятельное участие в "восстании чехов" приняли правые эсеры, меньшевики и белогвардейцы.. Здешний совет не счел нужным говорить населению правду. Благодаря чему слухов масса, а сведения "Р.-К. газеты" явно тенденциозны. С уверенностью можно сказать, что в Новониколаевске, Мариинске, Канске и Нижнеудинске власть советов уничтожена... 4-го [июня] заключено перемирие на 6 дней. Настроение в городе... тревожное. Все чего-то ждут.. Идут аресты бывших офицеров и вообще контрреволюционеров. У Садлуцких было два обыска в течение 3-х суток. Исполком выпустил воззвание о том, что власть советов в опасности, и потребовал вступления в ряды Красной армии. Но народ неохотно идет в её... отряды. Слухов, самых вздорных, масса, тотчас опровергаемых и не подтверждающихся.

      Лето вступило в свои права. Жара страшная, дождей мало. За городом великолепно. Несколько раз ходил наниматься, а вечером был в саду, гулял в компании бывших офицеров и [знакомых девиц] Был на балу-спектакле в пользу увечных воинов... Мог бы еще очень много написать, но не пишу, хотя бы потому, что не могу быть уверен в неприкосновенности моих личных записок.

      С Россией связи никакой... Сегодня прошёл слух, что в Москве резня. Продолжаю знакомиться с книгами о путешествиях к Северному полюсу и о Северном Ледовитом океане...

      13 июня. Перемирие с чехословаками продлено на 6 дней, т. е. до... 16 июня. В Томске власть советов свергнута. Там образовался Западно-Сибирский Комиссариат Временного Сибирского правительства в лице Лансберга, Фомина, командующего войсками Западно-Сибирского военного округа полковника Гришина. Издан приказ о мобилизации... "Рабоче-крестьянская газета" поместила к нему только комментарии... По поводу этого правительства пишется все, что угодно и в понятном духе. Например, во вчерашнем номере написано[, что] начальником Западно-Сибирского штаба состоит известный монархист, бывший жандармский офицер, полковник Гришин. Алексей Николаевич попал в... монархисты и жандармы.

      ...Службы нет. Вечером гуляем в саду.

      15 июня. Живем исключительно слухами. Чехословаками взята ж[елезная] дорога от Пензы до Иркутска... В Минусинске будто был разогнан съезд крестьян, настроенный против большевиков. Созывается другой съезд. Крестьяне решили каждого избранного депутата посылать под охраной 15 вооруженных человек. В Ачинске большинство населения за белогвардейцев. Жители Канска просят чехов не уходить из города, с ними спокойнее.

      16 июня. Сегодня утром окончилось перемирие и теперь, следовательно, идет бой между советскими войсками, с одной стороны, и чехословаками, белогвардейцами и войсками Томского правительства, с другой... По городу ходят слухи[, что] на заседании исполкома решение "бороться до последней капли крови" имело большинство всего в два голоса. Вейнбаум, как человек... интеллигентный и рассудительный, находя сопротивление бесполезным, упрашивал сдать власть. Наиболее ярым противником его явился командующий войсками Марковский, который заявил, что "пусть в Красноярске камня на камне не останется, но я власти не сдам". /100/ В городе тихо. Позавчера имел удовольствие видеть в кафе Марковского. Сегодня в газете его приказ о том, что все граждане должны сдать имеющееся у них оружие в исполком. Не сдавшие будут немедленно отправлены на фронт и окопные работы. Папа с полчаса назад понес туда старую шашку и спросит, надо ли сдать кортик...

      17 июня. Вчера вечером после 20-ти собрались мы как всегда в саду подышать свежим воздухом. Играла музыка, народу довольно много. Около 23 часов по городу развесили приказ о введении с 12 часов ночи с 16 на 17-е [июня] осадного положения. С 8 часов вечера не разрешается быть на улицах, а с 9-ти - должен быть потушен свет или плотно завешены окна.

      18 июня. Вчера утром был у Блоха, где услышал, что с ночи большевики усиленно грузят на пароходы муку, сахар, керосин и т. п. Мама слышала от служащего Госбанка, что на "Сибиряка" погружены все ценности, как-то золото, кредитные билеты, процентные бумаги. Муку и сахар грузили в громадном количестве. Телефоны не работают. Катера не ходят, плашкоут поставлен у здешнего берега и охраняется Красной гвардией. Минирован и подготовлен к взрыву железнодорожный мост. Часов после 6-ти я пошёл в сад, где видел кое-кого из бывших офицеров... К 8 часам, исполняя приказ об осадном положении, ушёл домой.

      Сегодня с утра распространились слухи, что семьи власть имущих уезжают на пароходы. В городе спокойно. Магазины открыты. Публика в массовом количестве. Патрулей не видно. Все возмущаются увозом [большевиками] продовольствия и подготовкой [их] к бегству. До вечера никаких новостей. В течение дня со всех сторон прибывают раненые и рассказывают - "У чехов оружие и бомбы, и гранаты, бьют нас как хотят, а у нас бомб и гранат нет, некому командовать, куда нам с чехами сражаться". Наивные дураки, неужели... регулярное войско, каким являются чехословаки, могло походить на вооруженную банду... Прибывшие из-под Клюквенной рассказывают, что чехи захватили всю их артиллерию, а пехоту загнали в болото...

      Что должно было случиться - случилось. Часов в 18-ть[,] придя в сад, [узнал,] что железнодорожники потребовали возвращения ушедшего "Сибиряка" и разгрузки всех запасов. "Сибиряк" вернулся и находится под контролем железнодорожников, так же как и пароходы с продовольствием. В исполкоме... присутствуют железнодорожники, наблюдавшие за тем, чтобы большевики не пытались снова отправить пароходы... Исполком выпустил сегодня [воззвание], в котором просил граждан не верить "провокационным" слухам о погрузке продовольствия...

      1 июля. Одно важно - дышишь теперь свободно, полной грудью, не ждешь ни обысков, ни арестов, чувствуешь себя таким же гражданином, как другие. С вечера 19 [июня] в Красноярске развевается бело-зеленое знамя с надписью "Да здравствует автономная Сибирь". Большевизм пал, как падает предмет, подвешенный на гнилой веревке. Теперь в Сибири - власть областников - членов Сибирской думы и Учредительного Собрания. 12 дней напряженной работы и днем, и ночью...

      2 июля. Опасность обысков и выемок при большевистской власти не позволяли писать о том, что предпринималось некоторыми организациями для свержения самодержавия большевиков. Областники не дремали и быстро создали органи-/101/-зацию, вполне тайную, в состав которой в роли боевых членов, попало почти все офицерство. Задержка в выступлении одновременно с Томском произошла потому, что здесь сравнительно поздно организация начала работать, а главное очень туго подвигалась добыча и покупка оружия. До 19 июня положение... было напряженное до максимума. Большевики[,] отлично зная, в чем дело, боялись за свою судьбу, мы боялись арестов, самосудов и расстрелов.

      День переворота прошел так. Утром главари нашей организации приказали нам прибыть в сборный цех железнодорожных мастерских, где собирался митинг по поводу вывоза исполкомом ценностей и продовольствия... Пришли. На митинге Марковский. Разговоры, как всегда, и шум. Хотя я и был в демократическом виде, но на брюках остался кант, что и послужило поводом к изгнанию меня из цеха. Только... я вышел и пошёл по Всесвятской, как в цехе раздались сначала выстрелы, затем разрыв ручной бомбы. Как выяснилось... потом, стрелял Марковский, а затем стреляли в него и ранили его в плечо. Митинг, понятно, разбежался; в ближайшем к мастерским районе жители стали закрывать ставни и прятаться.

      Часов до 17-ти положение было неопределенным, [затем] прибежал Воскресенский и потребовал [отца и меня] к Гулидову.. Оказывается, что большевики бежали, бросив город. Таким образом, нам не пришлось брать их с боя. Настроение у всех поднялось... Немедленно освободили политических заключенных. Явился оттуда член Временного правительства Якушев. У Козьмина собрался весь губернский комиссариат, кроме В. М. Крутовского, г. е. П. С. Доценко, П. 3. Озерных. Командующим войсками Енисейского района [стал] полковник Гулидов.

      Около 22 часов получили известие о том, что рота красногвардейцев, в составе которой был городской голова Дубровинский, прибыла на ст. Енисей. Ей было предложено вступить в мирные переговоры. Наш отряд был выслан на мост, где и расположился совместно с 40 чехами. Для заключения договора была выслана с той стороны делегация под председательством Дубровинского, а с нашей [-]... полковник Березкин, чехословак[,] подпоручик Прейслер и моя персона... После некоторых споров в железнодорожной будке подписали "условия сдачи Рыбинского отряда советских войск", [согласно] которому отряд сдал оружие и был распущен по домам, а... Дубровинский посажен в тюрьму. Вернулись в штаб около 3 часов утра.

      В городе суматоха. Найденным оружием вооружились все кому надо и не надо, обыски и аресты, розыски большевиков, и смех, и грех. Спать ночь не пришлось, не до того было. Затем напряженная работа штаба.

      В настоящее время все понемногу приходит в должный вид... Создался штаб командующего в составе: начальник штаба - полковник Березкин, старшие адъютанты - штабс-капитаны А. М. Попов и В. В. Войтеховский, помощник старшего адъютанта - штабс-капитан В. В. Воскресенский, обер[-]офицер для поручений-штабс-капитан А. О Бредихин, комендант - капитан Г. Г. Ляпунов, интендант - штабс-капитан А. А. Знаменский, начальник службы связи - штабс-капитан А. В. Черкашин. Управление начальника артиллерии состоит из папы и меня - на должности старшего адъютанта, делопроизводителя, казначея, обер-офицера для поручений, писаря и посыльного... Вдобавок ругаюсь с папой и требую отпустить /102/ меня в строй. Получили штат[, но пока] сам пишу телеграммы и ношу на телеграф, [готовлю] бумаги и отношу их по назначению.

      Пока сформирован 1-й Енисейский Сибирский полк из офицеров в составе четырех рот. Командир - полковник Зиневич. 1-я рота вчера ушла на фронт. 2 и 3-я под начальством подполковника Мальчевского пошла в Енисейск и дальше для преследования... большевиков, бегущих к Северному Ледовитому океану. Сформировали из одной годной пушки батарею под командой подполковника Бибикова. Орудие это (1900-го года) 30 июня под командой Солдатова ушло тоже к Мальчевскому. Просил меня послать туда - папа не пустил. Обидно, пропустил по его милости такую интересную командировку. Надо куда-либо сбегать от него...

      Подъем уже прошёл, теперь спокойная нужна работа, слишком много впечатлений, разбрасываешься, устал страшно, за две недели никак не могу выспаться. Жду, не дождусь, когда Гришин позовет меня в командиры броневого отделения.

      На фронтах [ ] слава Богу. На западе наша армия за Златоустом и Екатеринбургом. На востоке [-] у Зимы. В городе настроение среднее. Обыватель остался обывателем. Стонал и охал при большевиках, порадовался день при перевороте, затем снова взялся за стоны и охи по разным вздорным слухам. Сегодня[,] например[,] говорят, что немцы в Париже. Откуда сие[,] неизвестно, телеграф с Россией не действует... В железнодорожных мастерских анархисты и всякая сволочь ведут усиленную агитацию, что очень пугает обывателей. Многие недовольны Гулидовым (я в числе их) за его мягкость и добродушие. Кое в чем [необходимы] решительные меры. Базары громадные, цены [низкие]. Как ни странно, в магазинах есть товары, которых раньше не было. Спрашивается, откуда они, когда... транспорта нет. Падение цен вызвано безусловно разрешением свободной торговли. Настроение крестьян превосходное...

      8 июля. Позавчера переехали в... помещение над губернской типографией. Великолепно, у всех свои комнаты, работать никто не мешает. Сегодня папа получил телеграмму такого содержания: "Командарм назначил Вас Инаркором (инспектор артиллерии. - А. Ш.) Уральского корпуса, расположенного в Челябинске. Срочно сдайте должность и выезжайте в Омск за инструкциями..." Послезавтра папа предполагает выехать, а я [-] следом за ним.

      С фронта сообщают, что продвижение продолжается. В городе передают как факт, что Иркутск взят, тоже говорит вернувшийся с фронта штаб 1-го Енисейского полка, но официальных телеграмм еще нет. Войск много, наши роты все время сидят в поездах; эшелоны скопились, бой ведут только передние. Противник... быстро разбегается. С енисейского фронта получили письмо от Сережи Садлуцкого пишет, что в Енисейске встретили их восхитительно: когда пароходы уходили дальше, все пришли провожать, приносили массу необходимого, вплоть до белья, - словом прием блестящий. Наш Красноярск только какой-то мрачный и гнилой. На железной дороге забастовка не состоялась, т. к. рабочие не поддержали резолюции, выработанные на митинге в Николаевке. На капитана Гайду, командующего чехословацкими [войсками], предполагалось покушение, но его удалось предотвратить. Кто-то выдал, виновные расстреляны. /103/

      Приехал из штаба корпуса капитан Шнаперман с чуть ли не диктаторскими полномочиями, вплоть до смещения начдива. Ведет себя по[-]хамски, держится вызывающе; все возмущены. Сегодня получена телеграмма о расформировании дивизии. Гулидов назначается начальником гарнизона. Общее мнение: штаб корпуса не на месте. Пьяниц там [ ] изрядное количество.

      В России повсеместно возмущение против Советской власти; во многих местах власть совдепов ликвидирована. Немцы продолжают продвигаться на юг...

      В Москве полная анархия - грабежи, расстрелы, ужас...

      23 июля. Послезавтра покидаю Красноярск. Когда уезжал папа, я просил устроить меня в броневые части [или]... в артиллерию Уральского корпуса. В воскресение была получена следующая телеграмма. "Красноярск. Начальнику артиллерии подполковнику Ясенскому. Омск, 20 июля. Согласно просьбы Инарком Уральского командируйте в его распоряжение штабс-капитана Зверева и капитана Уссаковского, которым немедленно выехать в Челябинск. Инспартарм (инспектор артиллерии армии. - А. Ш.) Бобрик".

      Между прочим, насколько мне хотелось раньше уехать отсюда и уехать поскорее, настолько теперь это желание уменьшилось до минимума. Даже грустно делается, когда подумаешь, что через два дня пора уезжать и бросать все, что так мило налаживается в Красноярске.

      Здесь... нечто странное. Все уезжают. Сегодня уехал Зиневич, назначенный начдивом 1-й Томской. Вечером уезжает Гулидов, назначенный начдивом 2-й Степной. С ним едет весь штаб, т. е. полковник Березкин, Бредихин, Попов, Войцеховский... Обидно страшно, что я не могу попасть вместе с ними. Здесь остается только батарея и запасный батальон, полк [же] завтра, послезавтра уходит в Иркутск. Наше управление остается при пиковом интересе... Завтра ожидается экспедиция Мальчевского. Готовится помпезная встреча. Сам он будет командиром Енисейского полка.

      В субботу собрались на "Столбы" и вышли около 16 часов в составе: Ляля, Маруся Нахабина, Аня Ерофеева и Катя, Наташа и Лиза Гецольд, Сережа и Миша Гецольд, Витя Клюге, я и Валя Любецкая. Около 19-ти были на Гремячем, а в 21 час переехали на лодке, прождав в очереди два часа, в Базаиху.

      24 июля. Погода на "Столбах" дивная. То там, то сям виднеются костры... Сели пить чай. А на востоке все светлее, светлее, облака окрасились в пурпурнонежный цвет, предрассветный ветерок нежно-нежно потянул. Несколько минут и солнце появилось у самого горизонта. Осмотрели "Столбы Перья", полазили по ближайшим скалам... Пришла пора мне в обратный путь тащиться... Со "Столбов" до Енисея прошел за 1 час 45 минут, скорость похвальная.

      Неделя прошла в празднествах, адресуемых чехословакам. Из них я был на спектакле в городском театре. Публики масса, знакомых очень немного, к сожалению. Содержание вечера - пение, танцы славянских народностей. Театр был хорошо декорирован. В четверг были на грандиозном гулянии в саду. Аня, Маруся и я навестили Колю Садлуцкого в вагоне коменданта и сидели там почти до 3-х часов ночи... С этого дня злые языки нашей компании злословят по адресу моему и Ани.

      Сегодня с утра бегаю, собираю вещи... Отъезд назначен на завтра... /104/

      Мальчевский настиг большевиков у Монастыря. Большевики бежали, бросив золото, деньги и продовольствие. Взято в плен 100, убито 7, ранено 2 человека, в нашем отряде потерь нет. Получена следующая телеграмма. "Енисейск. 21-го июля. Сегодня вечером прибыл пароход "Иртыш" с отрядом капитана Черемнова... [Он] захватил 38 человек: среди них Марковский, Лебедева, Печерский, Топоров, Анисимов, Савитов; Дымовы оба убиты. Кузнецов и Вейнбаум бросились бежать без пищи в тундру. Яковлев арестован казаками в деревне Селиваниха..." Таков финал авантюры...

      Прежде всего изложенная здесь информация расширяет имеющиеся познания, например, о состоявшемся в Красноярске казачьем мятеже. Более очевидным становится, что столкновение между казаками и местным совдепом было обусловлено не столько необходимостью разоружения одной из сторон, сколько целями политической борьбы усилением большевистской власти. Оно, как рассказывает автор дневника, сопровождалось сужением демократических свобод, которое выразилось в арестах политических противников, закрытии газет и разгоне общественных организаций, а также в создании информационного вакуума, заполнявшегося множественными и невероятными слухами. Последние свидетельствовали об отрицательном отношении обывателей к Советской власти и падении человеческих нравов.

      Относившийся к категории политических и социальных изгоев, которые зарабатывали на жизнь всяческими подсобными и временными промыслами, демобилизованный штабс-капитан в то же время с удовольствием вспоминает о разрешаемых властями пикниках, гуляниях, спектаклях и вечерах близкой ему молодежи. Следовательно, в отсутствие возможностей диктат большевиков здесь не был всеохватывающим и жестким.

      Свидетельствуя о наличии в Красноярске подпольной антибольшевистской организации, Зверев еще раз подтвердил известный тезис о неожиданности для всех произошедшего переворота, главной ударной силой которого явились чехословацкие легионеры. Даже зная о наличии в городе подпольщиков, он, как и многие офицеры, принял только минимальное участие в свержении Советской власти и установлении правления областников. В то же время обозначенная в советской историографии в качестве карательной, экспедиция войск новой власти по преследованию и задержанию бежавших большевиков являлась, по мнению офицерской молодежи, лишь интересной командировкой. Это говорит, скорее, о склонности ее к некоторой браваде и человеческом равнодушии к поверженному врагу, чем о жестокости, в которой советские авторы обвиняли белую военщину.

      Особую значимость для понимания исхода начавшейся вооруженной борьбы имеет утверждения автора о наблюдаемых им уже летом 1918 г. проявлениях равнодушия настроениях обывателей и мягкости в поведении военной администрации. Среди других, данная тенденция, в конечном итоге, и привела белую власть к крушению.

      В целом, оценивая содержание этих дневниковых записей, надо сказать, что оно способствует углублению познаний о гражданской войне, делает её события более понятными. /105/

      Приложение.

      Биографические сведения

      1. Вейнбаум Григорий Спиридонович (1891-1918) уроженец г Рени (Бессарабия), из семьи статского советника и чиновника. Окончил гимназию, учился на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. С 1910 г. - член РСДРП(б). За агитационную работу среди рабочих был арестован и отбывал ссылку в д. Подгорная и Каргино Енисейской губернии. С амнистией в конце 1915 г. начал служить в Томском банке. Осенью 1916 г. переехал к жене в Минусинск, где работал в потребкооперации. После февраля 1917 г. остался в Красноярске, был избран членом Красноярского районного бюро РСДРП(б), работал редактором газеты "Красноярский рабочий". С августа член и председатель губернского исполкома. Избирался членом бюро Советов Средней Сибири и ЦИК Советов Сибири. С декабря 1917 по март 1918 г. - нарком иностранных дел Сибири. В мае 1918 г. был вновь избран председателем губернского исполкома. Участник переговоров в Мариинске с чешскими легионерами. С падением Советской власти бежал в составе совдепа в Туруханский край, где был арестован, а затем в Красноярске расстрелян чехами.

      2. Гадалов Петр Иванович (1867-1918) уроженец г. Канска Енисейской губернии, из купеческой семьи. Окончил Московское коммерческое училище, Красноярскую гимназию. В 1907 г. наследовал красноярское отделение торговой фирмы "Иван Герасимович Гадалов и сыновья". Соединил торговый бизнес с промышленным производством. Потомственный почетный гражданин и гласный Красноярской городской думы. Меценат и попечитель. Член партии народной свободы (кадетов). В годы Первой мировой войны возглавлял Военно-промышленный комитет Енисейской губернии.

      3. Гулидов Владимир Платонович (1876-1920) уроженец Одессы, из мещан Херсонской губернии. Окончил юнкерское училище (1897). Военную службу начал во Владивостоке, воевал с японцами. В 1905 г. переведён в Красноярск, где служил в 30-м Сибирском стрелковом полку. Участник Первой мировой войны. В 1914 и 1915 г. был ранен. Награждён Георгиевским оружием. С ноября 1916 г. командовал 65-м Сибирским | стрелковым полком, затем бригадой 15-й Сибирской стрелковой дивизии. Весной 1918 г. вернулся в Красноярск. Возглавлял антибольшевистскую подпольную организацию. С 19 июня 1918 г. - начальник Красноярского гарнизона. Командовал 2-й Степной дивизией Степного Сибирского корпуса, реорганизованной в 5-ю Сибирскую стрелковую I дивизию 2-го Степного корпуса. С мая 1919 г - генерал-майор. Летом и осенью 1919 г. сражался с большевиками на Семиреченском фронте. В октябре назначен командующим войсками Минусинского фронта. 5 января 1920 г. вместе со штабом сдался Красной Армии. В марте того же года был арестован и передан в особый отдел ВЧК 5-й армии, а в мае приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован в 1998 г.

      4. Отцом автора дневника был Зверев Владимир Виссарионович (1869-1918) - уроженец Полтавской губернии, в 1909-1911 гг. командовал 3-й батареей 8-й Сибирской артиллерийской бригады, бывшей в Минусинске, подполковник. С началом гражданской войны инспектор артиллерии 3-го Уральского отдельного корпуса Сибирской армии, полковник. Генерал-майор с 5 августа 1918 г. Скончался от ран, полученных под Иркутском, или от паралича сердца в том же месяце. Погребен в Красноярске. /106/

      5. Зиневич Бронислав Михайлович (1874 - ?) из мещан Оренбургской губернии. В службу вступил в 1891 г, окончил Казанское пехотное юнкерское училище (1895), а позднее Академию Генштаба. Служил во 2-м Восточно-Сибирском батальоне. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Воевал в составе 31-го Сибирского стрелкового полка, был ранен, награжден орденом Св. Георгия IV степени и Георгиевским оружием. С ноября 1916 г командир 534-го Новокиевского полка, полковник. Весной 1918 г - член подпольной антибольшевистской организации в Красноярске. С 20 июня 1918 г командир 1-го Енисейского стрелкового полка, затем начальник 2-й стрелковой и 1-й Сибирской дивизий Средне-Сибирского корпуса, с октября того же года генерал-майор. Награжден за Пермскую операцию орденом Св. Георгия III степени. С апреля 1919 г. командовал I Средне-Сибирским армейским корпусом. В конце 1919 г. назначен командующим войсками Енисейского района и начальником гарнизона г Красноярска. Перешел на сторону Политцентра и Временного комитета общественных организаций. В январе 1920 г. был арестован, находился в Красноярской тюрьме. Приговорен Омской губернской ЧК к расстрелу, затем к 5 годам заключения, отправлен в Москву, а в ноябре освобожден с назначением на должность помощника инспектора пехоты при штабе помглавкома по Сибири. В феврале 1921 г выслан из Красноярска в Омск, в марте - вновь арестован и препровожден в Бутырскую тюрьму. В феврале 1922 г. приговорен к заключению до обмена с Польшей. Реабилитирован в 1993 г.

      6. Мальчевский Модест Иванович (1879-1919) в службу вступил в 1899 г., окончил Чугуевское юнкерское училище (1901). Служил в 47-м пехотном Украинском и 30-м Сибирском стрелковом запасном полку. Участник Первой мировой войны. Награжден орденом Св. Анны IV степени "За храбрость" и мечами с бантом к ордену Св. Анны III степени. С 1917 г. — подполковник. В январе 1918 г приехал в Красноярск, стал членом подпольной антибольшевистской организации. С падением Советской власти в Красноярске командовал частями, преследовавшими бежавших большевиков и красногвардейцев в Туруханском крае. С июля 1918 г. командир 1-го Енисейского стрелкового полка, позднее 4-го Енисейского Сибирского стрелкового полка. Сражался с войсками Центросибири в Забайкалье, осенью 1918 г вместе с полком был направлен на Урал, где принял активное участие во взятии Перми. В январе 1919 г. произведен в полковники, в марте в генерал-майоры. В феврале того же года на основании постановления Георгиевской Думы при штабе I Средне-Сибирского армейского корпуса и приказа по Сибирской армии награжден орденом Св. Георгия IV степени. С марта 1919 г. - командир бригады, с апреля начальник 1-й Сибирской стрелковой дивизии. Умер в Красноярске от тифа.

      7. Марковский Тихон Павлович (1885-1918) прапорщик, после февраля 1917 г. был избран солдатами 31-го Сибирского запасного стрелкового полка в Красноярский Совет. С октября того же года - товарищ или заместитель председателя Красноярского Совета, член Соединенного губернского исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 29 мая 1918 г. назначен губернским исполкомом командующим вооружёнными силами Енисейской губернии. Раненый, эвакуировался с совдепом в Туруханский край. Арестован, доставлен в Красноярск и убит казаками. /107/

      8. Фефелова Анна Константиновна (1889 - ?) - уроженка г Кургана Тобольской губернии, из семьи почетного гражданина. Окончила гимназию. Под псевдонимом Н. Аркадина печаталась в сибирских и пр. газетах, опубликовала в альманахе “Пробуждение” стихи. С 1917 г. член партии социалистов-революпионеров, член Курганского уездного исполкома. Продолжала сотрудничать в местных газетах. С 1919 г. член РКП(б). Проживала в Красноярске и заведовала отделом революции в краевом краеведческом музее. В 1935 г. исключена из ВКП(б) и арестована. Осуждена в октябре того же года за “контрреволюционную деятельность” на три года ИТЛ. Срок отбывала в Кар-лаге. В 1938 г. приговорена ОСО НКВД СССР еще к пяти годам заключения. Находилась в Мариинских лагерях. Реабилитирована в 1957 г

      1. Государственный архив Красноярского края. Ф. 64. Оп. 1. Д. 739.

      2. Шекшеев А. П Власть и крестьянство: начало Гражданской войны на Енисее (октябрь 1917 конец 1918 гг.). Абакан: Изд-во ХГУ, 2007 160 с.

      3. Мармышев А. В., Елисеенко А. Г. Гражданская война в Енисейской губернии. Красноярск. Изд-во ООО "Версо", 2008. 416 с.

      4. Малашин Г В. Красноярская (Енисейская) епархия РПЦ. 1861-2011 гг. Красноярск: ООО Издат. дом «Восточная Сибирь», 2011. 480 с.

      Вопросы истории Сибири. Сборник научных статей / отв. М. К. Чуркин. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
    • Шулдяков В. А. Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
      Автор: Военкомуезд
      Шулдяков Владимир Александрович,
      кандидат исторических наук, Омский автобронетанковый инженерный институт, Омск.

      Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории

      Статья посвящена зарождению и эволюции белого подполья в крупнейшем и наиболее важном в государственно-политическом отношении эпохи Революции и Гражданской войны городе Сибири. Показана роль в этом процессе офицерства старой армии, сибирского казачества, правых социалистов, деятелей кооперации. Выяснено значение для Омска тайной миссии генерала В.Е. Флуга, посланной генералом Л.Г Корниловым на Восток России, ее роль в реорганизации антисоветского подполья в Омске и Сибири весной 1918 г., особенно в сравнении со значением нелегальной военной деятельности эсеров-областников. Дана краткая характеристика разных военных нелегальных организаций Омска, показаны трудности их объединения. Объединительные миссии генерала Флуга и полковника Гришина позволили создать в Омске одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии. А сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов стал почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /61/

      Захват власти большевиками имел своим неизбежным следствием переход политической борьбы в полулегальные и нелегальные формы, так как иные пути сопротивления их противников стали либо малоэффективны, либо вообще невозможны. У непримиримой оппозиции оставался лишь путь создания тайных военных организаций с целью последующего восстания и вооруженного свержения советской власти. Для Западной и Степной Сибири важнейшее значение имела борьба за власть в Омске — центре громадного Омского военного округа и Сибирского казачьего войска, а также крупном узле путей сообщения. Концентрация в этом городе большого количества офицеров, как следствие роспуска старой армии и расформирования прибывавших фронтовых частей, создавала благоприятные условия для становления антисоветского военного подполья.

      Нельзя сказать, что нелегальные организации Омска зимы - весны 1918 г. совершенно выпали из поля зрения историков. Этой темы касались В. Д. Вешан, Н. С. Ларьков, А. В. Ганин, А. П. Ракова, Д. Г. Симонов и другие исследователи [1, с. 137-138, 140; 2, с. 118-120, 122, 126, 131, 133, 146; 3, с. 44-45, 47; 4, с. 19-21, 26-27; 5, с. 32-33, 438, 476, 535-536; 6; 7, с. 192-195, 199-203, 313-314, 529]. Однако единственным относительно изученным сюжетом остается деятельность «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации омского подполья, и то благодаря знаменитому «Отчету» главы делегации генерала В. Е. Флуга [8, с. 243-304] и его же мемуарам [1], введенным в научный оборот в 2000-х гг. Главная проблема в том, что нелегальная деятельность, как и вообще все секретные операции, оставляет после себя минимум письменных источников. Трудно не согласиться с мнением В.И. Шишкина, что при таком состоянии документальной базы остается искать малейшие крупицы информации и, используя весь инструментарий исторической науки, путем скрупулезного анализа и синтеза пытаться извлечь максимум объективных сведений об антибольшевистском подполье [9, с. 3]. В данном сообщении предпринимается попытка на основе как ранее известных, так и вновь выявленных «фрагментов» реконструировать общую картину эволюции тайных военных организаций Омска при «первой Советской власти» Сибири.

      Интересные воспоминания о зарождении нелегальных ячеек в Омске оставил в 1960-х гг. Всеволод Александрович Морозов (1891-1979), сын известного общественного деятеля, члена Омской судебной палаты Александра Павловича Морозова (1864-1933), выпускник Омской мужской гимназии и юридического факультета Санкт-Петербургского университета (1914), офицер военного времени. К 1917 г. прапорщик В. А. Морозов командовал в Омске одной из рот 706-й пешей Акмолинской дружины, а после Февральской революции перешел на службу в штаб 53-й ополченческой бригады [10, с. 200-202].

      В.А. Морозов вспоминал, что в декабре 1917 г. к ним в штаб бригады зашел помощник присяжного поверенного Борис Мариупольский и «предложил встретиться». От него Морозов узнал о том, что в Омске создана подпольная организация /62/

      1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15, 16.

      для борьбы с большевиками, строящаяся по принципу «пятков». Ему «предложили создать свой «пяток» - т.е. привлечь в организацию 5 человек и войти в руководящий центр». Морозов согласился. Мотив своего поступка мемуарист объяснял так: «Мы считали, что большевики - это жалкая кучка узурпаторов, опиравшаяся на подонков общества и с их помощью захватившая власть. Мы все больше и больше утверждались в мысли, что наш долг перед Родиной - возможно активнее бороться с Советской властью, в корне уничтожая все, ею насажденное». Из членов созданного им «пятка» В.А. Морозов назвал своего двоюродного брата А.А. Ефимова, штабс-капитана Александра Васильевича Шемякина и штабс-капитана Неофитова-Неволина, которого он считал «душой всего дела». Морозову поручили держать связь с кадетским корпусом и гимназиями, в которых у него появились связные. Эти связные «толпами ходили домой» к Морозову до конца марта - начала апреля 1918 г., когда тот, демобилизовавшись из армии, уехал на работу в г. Славгород, начальником канцелярии участка по постройке Южно-Сибирской железнодорожной ветки [10, с. 204].

      Данные об этой же организации привела омская исследовательница-краевед А.П. Ракова, сославшись на воспоминания одного из подпольщиков в какой-то из колчаковских газет 1919 г. (к сожалению, она не указала источник). По ее данным, организация называлась «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Активными деятелями данного «отдела» являлись штабс-капитан Шемякин, офицеры Жилин, Невелин, Дорофеев, штабс-капитан Я.П. Глебов, владелец бань Л.Г Алгадаевский [4, с. 20].

      Привела А.П. Ракова и сведения о подпольной военной организации, якобы созданной Д.И. Густовым, почерпнутые из очерка П. Бурлинского в газете «Наша заря», приуроченного к первой годовщине освобождения Омска от большевиков [4, с. 19-20]. П. Бурлинский (видимо, псевдоним) вспоминал: «Первое собрание лиц, положивших начало в Омске правильной военной организации, происходило 9 января 1918 г. в квартире М.» [1] На наш взгляд, речь в очерке идет о все том же «Западно-Сибирском отделе Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Во-первых, согласно Бурлинскому, описываемая им организация строилась по такой же системе «троек» и «пятерок», т.е. подпольщики поручали лицу сгруппировать вокруг себя 3-5 человек, те в свою очередь также группировали каждый по 3-5 человек и т.д. Во-вторых, в обоих случаях подпольщики контролировали телеграф, по Бурлинскому, через некоего Г., надо полагать, речь шла все о том же штабс-капитане Глебове. В-третьих, 7 июня 1918 г., сразу после оставления большевиками Омска, в обоих случаях члены подпольной организации стали первыми хозяевами города [2] [4, с. 20]. Бурлинский не привел имена создателей и руководителей их организации. Вообще из подпольщиков он раскрыл подлинное имя одного только Д.И. Густова, ставшего 7 июня 1918 г. первым повстанческим комендантом города [3]. Другой современник назвал Густова «одним из виднейших деятелей майского свержения большевиков» [4] («майского» - по старому стилю). Эти факты свидетельствуют в пользу того, что Густов действительно сыграл в омском подполье одну из ключевых ролей.

      Что касается даты возникновения в Омске «правильной военной организации», то помимо скудости имеющейся информации и свойства памяти забывать де-/63/

      1. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С.1.
      2. Там же. - С. 1-2.
      3. Там же. - С. 2.
      4. Государственный Исторический архив Омской области (далее - ГИАОО). Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.

      тали и смещать события трудностей добавляет путаница стилей. Если Бурлинский привел дату собрания в квартире М. (09.1 1918) в новом стиле, то по старому - эта 27 декабря 1917 г. (Морозов писал о декабре). К тому же созданию «правильной» организации, несомненно, предшествовала какая-то подготовительная работа: складывание первых кустарных ячеек, налаживание связей между ними, поиск средств и т.д. Поэтому скажем пока осторожно: «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» возник в Омске на рубеже 1917-1918 гг.

      Само название омской организации говорит о том, что, скорее всего, был какой-то импульс к ее созданию из столиц, из Петрограда или Москвы, работа в которых по превращению Сибири в базу для борьбы с Советской властью однозначно велась. Однако выяснить, что представляла из себя головная организация - «Всероссийская группа государственно-мыслящих людей» за отсутствием соответствующих источников пока не удается.

      Для понимания характера подпольной организации важны социально-политические портреты известных ее членов.

      Прапорщик В. А. Морозов, сын юриста и сам юрист, являлся членом партии кадетов [10, с. 200]. В 1917 г. он совмещал военную службу с работой в омской кадетской газете «Сибирская речь»: «исполнял обязанности технического работника; иногда заменял корректора, помогал в верстке номеров» [10, с. 203].

      Штабс-капитан Александр Васильевич Шемякин (1891, г. Балашов Саратовской губ. - 1920, г. Омск) по партийной принадлежности был народным социалистом, после свержения советской власти он находился в распоряжении товарища министра внутренних дел Временного Сибирского правительства П.Я. Михайлова и заведовал информационно-инструкторским отделом при МВД, а после ухода П.Я. Михайлова в августе из правительства перешел в культурно-просветительный отдел «Союза возрождения России». Участвовал в создании Омского блока общественных организаций («блока 14-ти»). В первых числах декабря 1918 г. по приглашению нескольких офицеров-красильниковцев и с согласия этого политического блока, рассчитывавшего с его помощью «сдерживать хулиганство красильниковских героев», А.В. Шемякин вступит в бригаду полковника И.Н. Красильникова [11, с. 177; 12, с. 226, 227 232, 237-238, 245]. В 1919 г. пока Красильников командовал войсками Канского района, Шемякин был временно командующим его бригадой [1]. Затем он являлся начальником штаба той же бригады [2]. Капитан А.В. Шемякин в январе 1920 г. был арестован в Иркутске красной «контрразведкой штаба рабоче-крестьянских дружин» [12, с. 229] и расстрелян в Омске 18 июля 1920 г. [3]

      Невелин у А.П. Раковой это, очевидно, Неволин - псевдоним капитана Константина Владимировича Неофитова (1892-1918), который начал свою конспиративную работу в декабре 1917 г. и которого современник назвал «пионером и душою этого дела в Омске» [4]. С началом Первой мировой войны студент выпускного курса Петербургского горного института К.В. Неофитов поступил в Казанское военное училище. По выпуску запасной полк в Омске, три года на Германском фронте, три боевых ордена, производство в новые чины до капитана включительно. В 1917 г. он воевал в составе ударного батальона, видимо, одного из Омских, т.к. с этим батальоном вернулся в Омск в декабре и сразу же включился в подпольную работу. К.В. Неофитов (Неволин) стал начальником штаба /64/

      1. Иртыш. - 1919. - №15/16. - С. 24.
      2. Архив Управления ФСБ по Омской области (АУФСБОО). П-14476. Л. 4.
      3. Забвению не подлежит- Книга Памяти жертв политических репрессий Омской области. - Т. 9. - Омск, 2003. - С. 108.
      4. Омский вестник. -1918. - №131. - 2 июля (19 июня). - С. 2.

      тайной военной организации. После того, как в апреле 1918 г. чекисты напали на его след, Неофитов скрылся из Омска и в конце мая - начале июня в одной из казачьих станиц вступил в партизанский отряд есаула И.Н. Красильникова. С этим отрядом в качестве командира стрелковой роты отправился на Нижнеудинский фронт. Смертельно ранен в героической атаке красильниковской пехоты у станции Хиньгуй (26.6.1918). Похоронен на Шепелевском кладбище г. Омска. Указом Временного Сибирского правительства произведен в чин подполковника посмертно (02.7 1918) [1] [5, с. 476; 7, с. 529].

      Офицер Жилин — это, наверное, капитан Владимир Эрастович Жилинский (1883-1919). Жилин возможно, его подпольный псевдоним. Нижним чином в составе 112-го пехотного полка Жилинский участвовал в русско-японской войне и за боевое отличие был произведен в прапорщики запаса (1905). В 1909 г. он вернулся из запаса на военную службу. В Первую мировую войну воевал в составе 109-го пехотного Волжского полка. Высочайшим приказом от 21.3.1915 г. подпоручик В.Э. Жилинский был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. С 15 января по 7 июня 1918 г. капитан Жилинский являлся начальником оперативного отдела штаба Омской тайной военной организации. С 15 июня 1918 г. он - командир 1-го Степного (13-го Омского) Сибирского стрелкового полка, с 20 июня 1919 г. командир 1-го Сибирского стрелкового имени есаула Красильникова полка Отдельной егерской бригады. Был произведен в два чина: подполковника (24.9.1918) и полковника (12.8.1919). После того, как генерал-майор И.Н. Красильников заболел сыпным тифом, вступил во временное командование его бригадой [2] [5, с. 438; 12, с. 228]. Во время разгрома бригады на Восточном фронте Жилинский попал в плен и, наверняка, не избежал казни.

      Офицер Дорофеев - это, возможно, капитан Петр Григорьевич Дорофеев, служивший в конце 1918-1919 гг. у И.Н. Красильникова. Капитан П.Г Дорофеев и штабс-капитан А.В. Шемякин хорошо знали друг друга еще до совместной службы в отряде Красильникова. Дорофеев был в числе тех, кто звал Шемякина в красильниковский отряд [12, с. 226-227].

      К сожалению, почти ничего неизвестно о штабс-капитане Я.П. Глебове, который после возвращения с Кавказского фронта служил на телеграфе [4, с. 20] и в силу этого сыграл одну из ключевых ролей в омском подполье. После свержения советской власти он станет военным комендантом омского телеграфа [3] или, как более полно назовет его одна из газет, «военным комендантом телеграфа, почты и телефона г. Омска от Сибирского Временного Правительства» [4]. На должности коменданта телеграфа Глебов будет оставаться и в ноябре 1918 г., когда выступит свидетелем на Чрезвычайном военном суде над В.И. Волковым, И.Н. Красильниковым и А.В. Катанаевым [5].

      «Владелец бань» Л.Г Алгадаевский (в написании фамилии и одного инициала у А.П. Раковой, очевидно, ошибки) — это, по всей видимости, Леонтий Рувимович Алчедаевский (1880, Омск - ?), еврей с высшим естественным образованием, наследник или совладелец банного бизнеса Ш.Ф. и Р.М. Алчедаевских, имевших баню на Госпитальной улице, на правом берегу р. Оми. В 1938 г. /65/

      1. Жардецкий В. А. Памяти капитана К. В. Неофитова (Неволина) [Некролог] // Сибирская речь (Омск). - 1918. - №29. - 3 июля. - С. 1.
      2. Волков С.В. База данных №2: «Участники Белого движения в России» (по состоянию на январь 2016 г.) [PDF-вариант. «Ж»]. - С. 46 // Режим доступа: http://swolkov.org/2_baza_ beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_07-Zh.pdf. - (Дата обращения - 01.10.2017 г.).
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 9. Л. 49, 38.
      4. Власть народа (Челябинск). - 1918. - №15. - 20 июня. - Приложение: По Сибири. - С. 2.
      5. Иртыш. - Омск, 1918. - №38/39. - С. 3.

      в Алма-Ате санитарный врач Л.Р Алчедаевский будет арестован и приговорен к шести годам ИТЛ [1].

      Выдающимся общественным деятелем предстает Дмитрий Иванович Густов (1885, дер. Михайловка Калужской губ. - 1939, Москва) - один из ведущих членов Омской социал-демократической группы «Единство», т.е. группы омских меньшевиков-оборонцев, сторонников Г.В. Плеханова. Происходя из крестьян, Густов смог получить среднее специальное образование, в 18 лет увлекся политикой, с 1905 г. был принципиальным противником большевиков. Он сыграл заметную роль в профсоюзном движении: был секретарем Всероссийского союза рабочих печатного дела, секретарем Московского клуба рабочих. В Омске Густов являлся членом правления союза кооперативов, издателем и соредактором газеты «Заря», членом Омского биржевого комитета. После краха колчаковщины он состоял членом Учредительного собрания в г. Чите, Приморского народного собрания, Владивостокской торгово-промышленной палаты, как член Совета съезда несоциалистических организаций входил во Временное Приамурское правительство. В эмиграции (с 1929 г. в Шанхае) работал наборщиком в типографии, занимался журналистикой, издавал и редактировал литературно-художественный и политический журнал «Парус» (1931—1937), был активным членом Союза коммерсантов и торгово-промышленников, основал «Союз новопоколенцев», пробовал себя в писательском ремесле (например, драма «Голгофа», изданная в Шанхае в 1931 г.) [2] [13, с. 102].

      Дмитрий Иванович считался один из лучших ораторов [13, с. 102] и, кроме того, обладал очень решительным характером. В частности, он отличился во время белого переворота 26 мая 1921 г. во Владивостоке при освобождении группы арестованных и направленных в тюрьму офицеров. Дело было на главной - Светланской - улице Владивостока. Толпа окружила арестованных и сопровождавших их милиционеров и отказалась разойтись. Конвоиры стали передергивать затворы винтовок, готовясь стрелять. Тогда Д.И. Густов крикнул: «Граждане, что же мы смотрим!» - и толпа кинулась на милицию и разоружила ее [3]. Эта решительность и непримиримость к большевикам привели Густова в эмиграции к сотрудничеству с «Братством русской правды» — тайной белоэмигрантской организацией, которая засылала в СССР агентов и боевые группы с целью создать подпольную сеть и возобновить вооруженную повстанческо-партизанскую войну против Советской власти. В 1939 г. за нелегальную деятельность Дмитрий Иванович был арестован китайскими властями Шанхая, передан советским агентам и тайно вывезен ими в СССР. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его «за шпионаж» к ВМН. Густов был расстрелян и захоронен на Донском кладбище Москвы [14, с. 194, 196, 198].

      Итак, судя по приведенным персоналиям, одна из первых в Омске тайных военных организаций, если не самая первая, под названием «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» была создана кадетами, энесами, меньшевиками-плехановцами, беспартийными боевыми офицерами-фронтовиками и предпринимателями на принципе коалиции правых социалистов с кадетами и цензовыми элементами. Нет никаких данных, действовали ли /66/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск: Изд газ. «Омский вестник»,) б. г. - С. 98; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 год / Сост. - М.Н. Соболев. - Омск: Изд. Акмол. обл. стат. комитета, 1916. - Отдел 2. - С. 99; Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://lists.memo.ru/dl/f434.htm. (Дата обращения - 12.10.2017 г.).
      2. Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: //I http://lists.memo.ru/dl0/fl95.htm. - (Дата обращения - 11.10.2017 г.).
      3. Голиков С. Гуверовские архивы-4 [Из донесения Флегонта Клепикова (Владивосток) Б.В. Савинкову] [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://imperium.lenin.ru/LJ/1 gollie/2001/12/indexl.html - (Дата обращения - 05.07.2017 г.)

      политические деятели по заданию своих партийных организаций или по собственному почину, как частные лица.

      Первая попытка придать политическому союзу кадетов и правых социалистов боевой характер была предпринята в Омске сразу после Октябрьского переворота в Петрограде, когда возник «Союз спасения отечества, свободы и порядка», которому приписывают организацию выступления против большевиков 2-й Омской школы прапорщиков 1-3 ноября 1917 г. [15, с. 538]. Ликвидация выступления юнкеров и репрессии против их руководителей, очевидно, привели к распаду этого «Союза». Остававшиеся на свободе видные деятели омского отдела кадетской партии (А.А. Скороходов, А.С. Кабалкин) держались пассивно, уповая лишь на интервенцию [1] [8, с. 251]. Зато к концу 1917 г. в Омске в ходе подготовки к выборам во Всероссийское Учредительное собрание сложился политический блок правых социалистов и кооператоров [2]. Между прочим, вышеупомянутого меньшевика-плехановца Д.И. Густова называют «организатором Омского противобольшевистского фронта правосоциалистических организаций и коопераций» [13, с. 102]. Для дела создания первых тайных военных организаций очень важно было, что этот «фронт», во-первых, имел возможность получать финансирование от кооперативных структур, располагавших на рубеже 1917-1918 гг. определенными материальными и денежными ресурсами, а, во-вторых, правые социалисты (энесы, группы ПСР «Воля народа» и РСДРП «Единство») и верхушка кооперации, в отличие от эсеров-центристов, перехвативших инициативу в реализации сибирско-областнического проекта, изначально были открыты к тесному сотрудничеству с кадетами, торгово-промышленными кругами и офицерством старой армии.

      По воспоминаниям В.А. Морозова, в Омске кроме их организации были и другие «партизанские отряды» [10, с. 204]. Согласно докладу атамана 2-го военного отдела начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г., «в самом городе Омске с января месяца [1918 г.] образовалась организация есаула Красильникова, в которой состояло много казачьих офицеров и отдельные казаки» [3]. Одним из первых членов красильниковской организации был прапорщик Крыжановский, вступивший в нее 20 января 1918 г. [4] (видимо, нового стиля).

      Этим же месяцем - январем 1918 г. - доклад атамана 2-го отдела датирует образование в станице Петропавловской «при станичном правлении ядра тайной организации по свержению Советской власти из казаков названной станицы и ближайших [станиц] под руководством офицеров войска» [5]. Руководитель этой петропавловской нелегальной организации полковник П.П. Иванов (подпольный псевдоним - Ринов) сыграет в дальнейшем руководящую роль в подполье Омска и всего региона, а также в преобразовании его во 2-й Степной корпус Западносибирской армии.

      Указанный доклад, к сожалению, не датирует возникновение подобной организации в пригороде г. Омска - станице Атаманской. В нем сообщается лишь, что «в Атаманской станице по приговору общества была образована особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками, в которую вошли представители от ближайших станиц» [6]. «Секретная комиссия» атаманцев вряд ли возникла позже конца января - начала февраля 1918 г. (ст. ст.). Жесткая конфронтация с красной гвардией Атаманского хутора подталкивала казаков к тому, чтобы в дополнение к легальному станичному правлению создать тайную структуру, не считающуюся /67/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Вечерняя заря (Омск). - 1917 - №1. - 14 дек. - С. 3.
      3. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      4. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      5. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      6. Там же.

      с навязываемыми советской властью правилами и порядками. Особенно актуально это стало после свержения Войскового правительства Совказдепом (26.1.1918 ст. ст.), когда деятельность атаманцев вышла далеко за рамки их станичного юрта и даже Омского уезда.

      Единственной вооруженной группой, которую, используя терминологию В.А. Морозова, и то с большой натяжкой, можно назвать маленьким «партизанским отрядом», были в районе Омска в январе - начале февраля 1918 г. (ст. ст.) анненковцы. Точнее, это было лишь ядро, оставшееся от Отряда особого назначения (партизанского) Сибирской казачьей дивизии после демобилизации и расхода большей части казаков-партизан по домам. У командира отряда есаула Б.В. Анненкова оставалось 24 человека, с которыми он открыто располагался в станице Захламинской в 6 верстах к северу от г. Омска [16, с. 14-15].

      Первой пробой сил зародившегося в Омске военного подполья стали столкновения 19 (06) февраля 1918 г. советских властей с православными верующими, протестовавшими против декрета Совнаркома «О свободе совести». Тогда одними драками у храмов дело не ограничилось, в разных частях города дошло до перестрелок [1]. Один из советских мемуаристов, в составе конной милиции разгонявший 19 февраля толпы в центре Омска и при этом раненный пулей в руку, вспоминал: «...не было ни одного квартала при нашем объезде, чтобы нас не обстреливали» [2]. Очевидно, в стихийное движение православных включились более-менее организованные боевые элементы.

      Однозначно в событиях поучаствовали вооруженные анненковцы. Есаул Б.В. Анненков с 2 офицерами и 3 казаками сделал ночной набег на центр города с целью добыть из Никольского казачьего собора «Знамя Ермака» и другие реликвии Сибирского войска. Сотник Н.И. Матвеев забрал реликвии и на тройке увез в Захламинскую. В перестрелки с красными двое партизан получили ранения. Когда потом Анненков с самыми ближайшими сподвижниками уходил в киргизскую степь, с ним был один раненый в руку [3] [17, с. 255—256].

      В ночь на 19 (06) февраля 1918 г. в Совказдеп доставили задержанную на улице компанию пьяных офицеров, которых после обещания вести себя безупречно отпустили. Но в следующую ночь, на 20 февраля, во время комендантского часа один из этих офицеров: бывший командир 1-й сотни 5-го Сибирского казачьего полка подъесаул Александр Михайлович Горбовский (1896-1976), - был задержан красногвардейцами на Атаманской улице Омска. Подъесаул, пробиравшийся без необходимых документов и переодетым в зипун извозчика, пытался скрыться от патруля, но был пойман. При обыске у него нашли револьвер, на ношение которого он не имел разрешения, и две бомбы. А.М. Горбовский сначала не говорил, кто он такой, был доставлен в «Дом Республики» и опознан. Началось следствие [4]. Хотя подъесаул так и не признался в каком-либо злом умысле или причастности к подпольной организации, тем не менее, улики были серьезные. 8 апреля 1918 г. Омский ревтрибунал за нарушение «с террористической целью» осадного положения и незаконное хранение оружия приговорил его к трем годам тюремного заключения [5]. После антисоветского переворота Горбовский служил в /68/

      1. Революционная мысль (Омск). - 1918. - №29. - 21 (08) февраля. - С. 5.
      2. ГИАОО. Ф. P-2070. On. 1 Д. 5. Л. 21-21 об.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1. Д. 5. Л. 150 об.
      4. Вольный казак (Омск). - 1918. -№3. - 23 (10) февр. - С. 4.
      5. Известия Западно-Сибирского и Омского областного исполнительных комитетов Советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Омского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (Омск). - 1918. - 19(06) апреля; ГИАОО. Ф. 1064. Оп. 2. Д. 14.

      красильниковском отряде [1], а его подчиненный по 1-й сотне 5-го полка хорунжий Яков Иванович Ильин [2] вступив 1 февраля 1918 г. (видимо, н. ст.) в нелегальную военную организацию есаула И.Н. Красильникова [3], сыграет в ней заметную роль: в июне 1918 г. будет адъютантом красилъниковского отряда [4]. Скорее всего, Горбовский участвовал в омских событиях 19-20 февраля 1918 г. в качестве члена организации Красильникова.

      Как минимум косвенное участие в указанных столкновениях принял и «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», у которого, по В.А. Морозову, были ячейки в кадетском корпусе. Ранним утром 19 февраля кадеты вышли победителями в грандиозной жестокой драке у Никольского собора и на прилегающих улицах: «вооруженные» цигелями (металлическими прутьями для полотенец) они обратили в бегство красногвардейцев, отбивавшихся прикладами, но не решившихся открыть огонь по толпе [18, с. 315].

      Некоторое представление о состоянии омского военного подполья в апреле 1918 г. дают «Отчет» и мемуары генерала В.Е. Флуга, главы нелегальной «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и начальника «Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы». Делегация Флуга работала в Омске почти месяц: с 29 марта по 27 апреля 1918 г. (здесь и далее даты по н. ст.) [8, с. 250, 289]. 25 апреля 1918 г. из Омска в штаб Добровольческой армии был отправлен курьер «Делегации» полковник Донского казачьего войска, «природный казак» Петров (вероятно, бывший помощник командира 44-го Донского казачьего полка Валентин Иванович Петров [15, с. 424]). Он увез (и доставил по назначению [3, с. 47]) подробные донесения Флуга и его помощника по политической части подполковника артиллерии Владимира Алексеевича Глухарева об их работе в Омске. Эти донесения историками не найдены, а копии с них, из предосторожности, «Делегация» не оставила. Работая без них в феврале - марте 1919 г. над «Отчетом», Флуг, увы, ограничился только «кратким очерком фактов» [8, с. 251-252]. А в своих мемуарах лишь раскрыл фамилии главных действующих лиц и добавил несколько мелких, малозначительных деталей. Поэтому таких достаточно подробных характеристик как по тайным «отрядам» Томска и Иркутска, вплоть до указания количества в городе, их политической ориентации, численности и вооружения, по Омску Флуг и Глухарев, к сожалению, не оставили.

      У «Делегации» для Омска было три рекомендательных письма: два от генерала Л. Г Корнилова к лично ему известным войсковому старшине Е.П. Березовскому, бывшему члену Войскового правительства Сибирского казачьего войска, и ветеринарному врачу Е.Я. Глебову, бывшему председателю II войскового крута того же войска и члену Совета Союза казачьих войск, а третье - от члена ЦК Партии народной свободы, представителя «Московского центра» М.М. Федорова к его омскому знакомому, который мог ввести Флуга в торгово-промышленные круги Омска [3]. Флуг запамятовал фамилию знакомого Федорова, но указал в мемуарах, что это был инженер путей сообщения, строитель Кулундинской железной дороги. Этот инженер-путеец пообещал познакомить «Делегацию» со своим родственником, начальником Омского артиллерийского склада капитаном артиллерии Путинцевым, оставшимся на военной службе с целью тайной работы против большевиков [6]. Но пока этот контакт с офицером-подпольщиком не состоялся, Флуг успел получить /69/

      1. АУФСБОО. Д. П-14195. Л. 18; Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1918 год]. - Омск, 1918. - Пр. №274, 7 июля 1918 г.
      2. ГИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 147 об.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      4. РГВА. Ф. 39498. Оп. 1. Д. 5. Л. 5, 11.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15. Л. 173, 163.
      6. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 11.

      (видимо, главным образом от левого кадета, директора Омского отделения Сибирского торгового банка А. А. Скороходова - временного заместителя В А. Жардецкого по руководству местным отделом Партии народной свободы) отрицательные сведения о тайных военных организациях Омска, якобы «влачащих жалкое существование» [1] [8, с. 251].

      Войсковой старшина Ефим Прокопьевич Березовский ввел Делегацию в тайный политический кружок правых кадетов, в большинстве монархистов, выступавших в отличие от А.А. Скороходова за активную борьбу с большевиками. В мемуарах Флуг называл его «Каргаловским кружком». Руководителями этого кружка были присяжный поверенный Даниил Семенович Каргалов и председатель Омского военно-промышленного комитета Никита Петрович Двинаренко, которых Флуг охарактеризовал как «энергичных и мужественных деятелей». О других членах кружка у мемуариста остались смутные воспоминания, и он лишь перечислил их фамилии: Алчадаевский, Грязнов, Ваньков и Мальцев [2]. Все это представители деловых кругов Омска, группировавшиеся вокруг местного военно-промышленного комитета (ВПК).

      Н.П. Двинаренко, Д.С. Каргалов и М.Н. Ваньков весной 1919 г. будут входить в состав Бюро Временного центрального военно-промышленного комитета [3]. Михаил Николаевич Ваньков после июньского 1918 г. переворота руководил продовольственным делом в г. Омске и его окрестностях [4], а Александр Прокопьевич Мальцев - финансами того же района. Отдав в молодости дань неонародничеству, Мальцев зарабатывал на жизнь службой в знаменитом товариществе «Проводник» и в марте 1916 г. возглавил его Омское отделение. По совместительству руководил кошмокатной мастерской, счетным отделом Омского областного ВПК и через два месяца после переезда в Омск уже стал товарищем председателя комитета. При всех трех белых правительствах, бывших в Омске в 1918-1919 гг., он занимал должность директора отдела (департамента) государственного казначейства в Министерстве финансов. В партиях не состоял, но в 1918 г. стал членом Омского отделения «Союза возрождения России» [5]. Алчадаевский у Флуга - это, скорее всего, С.А. Алчеда[е]вский, бывший в июле 1918 г. секретарем военно-промышленного съезда в Омске [6]. Григорий Евлампиевич Грязнов (1863-1929) - крупнейший омский скотопромышленник, оптовый торговец мясом, маслом и хлебом, входил в пятерку самых богатых предпринимателей Омска [19, с. 28—29]. Он, очевидно, являлся связующим звеном «Каргаловского кружка» с казачеством, т.к. был потомственным казаком станицы Николаевской Омского уезда [7] и в качестве депутата казачьих съездов (кругов) и председателя Чрезвычайной сессии малого войскового круга в ноябре 1917 г. [8], несомненно, имел обширные связи по всему Сибирскому войску.

      «Программа деятельности кружка ко времени моего приезда в Омск только начала вырабатываться», - вспоминал В.Е. Флуг. После целого ряда совместных совещаний с «Делегацией в Сибирь» «Каргаловский кружок» согласился положить в основу своей деятельности привезенную Флугом «Политическую программу ге-/70/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Там же. Л. 21, 22, 50.
      3. Подлог и клевета // Сибирская речь. - 1919. - №83. - 17 (4) апр. - С. 2.
      4. Временное Сибирское правительство (26 мая - 3 ноября 1918 г.): Сб. док. и мат. Новосибирск, 2007 - С. 60.
      5. Там же. - С. 707
      6. Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Акмолинской области (март 1917 - ноябрь 1918 гг.). - Томск, 1991. - Ч. 2. - С. 274.
      7. Сибирские войсковые ведомости (Омск). - 1917 - №25. - С. 3.
      8. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 1. Д. 125. Л. 101.

      нерала Корнилова» [1] [8, с. 252]. Этот документ был плодом коллективного труда: самого Л.Г Корнилова, его помощников и советчиков (М. С. Лембич, П. Н. Милюков и др.) [20, с. 173-182]. В программе современные исследователи склонны видеть либерально-демократическую «конституцию» с видами на перспективу [21, с. 291, 22, с. 186-187]. В ней есть несомненные признаки бонапартизма: декларирование патриотизма, внепартийности и гражданских свобод, идеи сильной верховной власти, частной собственности, свободы предпринимательской инициативы, обещание сохранить все «целесообразные завоевания революции», созвать новое Учредительное собрание и принять Конституцию [2]. Для либерального крыла антисоветского лагеря политика бонапартизма представлялась оптимальной для уничтожения большевизма [23, с. 96-97].

      Приняв политическую платформу, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за организацию вооруженной силы. На этом пути кружок ожидал встретить большие затруднения, т.к. считал оба типа нелегальных военных организаций Омска: неказачьи и казачьи, — «малопригодными в качестве опоры будущей власти». Первые - ввиду значительного влияния в них социалистов. Казачьим же приписывалась «некоторая моральная распущенность, неразборчивость в средствах, стремление руководствоваться больше честолюбивыми побуждениями своих атаманов, чем сознанием гражданского долга» (ссылались на «случай растраты крупной суммы, полученной начальником одной из организаций от местных коммерсантов»). Перед Флугом встал вопрос, на какую из организаций сделать ставку, чтобы придать ей нормальное военное устройство (ввести единоначалие и строгую дисциплину) и обеспечить ей приток денежных средств. Ему пришлось подробно обследовать военное подполье Омска [3] [8, с. 252].

      Ветврач, бывший директор Омской ветеринарно-фельдшерской школы Ефим Яковлевич Глебов «помог установлению сношений делегации с местными тайными офицерскими организациями», в частности, связал Флуга с несколькими лицами, стоящими во главе одной из наиболее значительных организаций, на которую в дальнейшем «Делегация в Сибирь» и сделает ставку [4] [8, с. 251]. Однако «вступить в близкое личное общение с фактическим руководителем этой организации» помог вышеупомянутый начальник артсклада капитан Георгий Михайлович Путинцев. Этим «фактическим руководителем» оказался уже известный нам капитан В.Э. Жилинский [5], Георгиевский кавалер Великой войны и начальник оперативного отдела штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей».

      По сведениям, сообщенным Жилинским и подтвердившимся потом из других источников, его тайная военная организация состояла из нескольких сот офицеров и управлялась коллегиально. Возглавлял ее коллективный штаб из офицеров и «гражданских лиц, а именно: представителей кооперации». Организация имела «выработанный в общих чертах план боевых действий», предусматривавший несколько вариантов развития событий. Содержалась она на денежные средства, «получаемые частью от кооперативов, частью от коммерсантов из числа менее крупных». Оружия у организации было немного, но запас его постепенно пополнялся путем либо хищения, либо «тайной покупки у красноармейцев» (купили даже пулемет). Подпольщики предполагали захватить оружие «в более широких размерах» /71/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      2. Политическая программа ген. Корнилова //Архив русской революции. -Берлин, 1923.— Т. IX. С. 285-286.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      4. Там же. Л. 19, 20.
      5. Там же. Л. 24.

      непосредственно к началу самого вооруженного выступления, надеясь на соде: ствие капитана Г.М. Путинцева [8, с. 253], должность которого (начальник Омского военно-окружного артиллерийского склада) и знание дела (до революции не менее пяти лет служил начальником отдела ручного оружия данного артсклада [1]) открывали в этом направлении большие перспективы.

      К данным Флуга надо прибавить, что организация, которую представлял капитан Жилинский, имела собственную типографию, свою контрразведку, разветвленную агентуру в советских организациях и учреждениях, фактически контролировала телеграф. Она поддерживала контакты с подпольем многих городов, в том числе центра страны [2]. В частности, если говорить об Урале и Зауралье, омская организация имела связи с тюменской, тобольской, камышловской, екатеринбургской, кунгурской, осинской, оханской тайными организациями; кроме того, «были посланы два делегата-офицера для связи в г. Пермь, но пропали без вести». Омские подпольщики нашли оригинальную форму управления низовыми ячейками: был официально создан оркестр духовой музыки в составе 60 человек (или, что менее вероятно, 80 чел.), состоявший в действительности из представителей «пятков» («пятерок») офицерской организации; эти представители, не вызывая подозрений, регулярно собирались на сыгровки и получали очередные задачи. Таким образом, посредством оркестра штаб имел возможность более-менее оперативно руководить примерно 300—400 членами организации. Другой легальной формой объединения подпольщиков, а заодно и способом предоставления офицерам средств к существованию, стало создание трудовых артелей (грузчиков и пр.). Так, в Омске «было 350 офицеров-извозчиков», которые «собирали сведения и развозили разные поручения сотрудникам» тайной организации [24, с. 44, 8]. В создании оркестра трудовых артелей, вероятно, можно усмотреть начало перехода военного подполья от мелких, слабо связанных между собой ячеек («троек» и «пятерок») к более подходящей для вооруженного выступления «отрядной» системе.

      По сведениям Военного отдела Временного правительства автономной Сибири, в омской подпольной организации на 12 апреля 1918 г. (н. ст.) было 2,2 тыс. зарегистрированных членов, в составе ее имелось два хорошо вооруженных боевых отряда по сто человек в каждом, «готовых по первому требованию оказать поддержку остальным городам Западной Сибири» [5, с. 32]. К данным осевшего в Харбине Временного правительства автономной Сибири надо относиться критически; чтобы получить материальную помощь от иностранных государств, это эсеровское «правительство» (без территории, без госаппарата, без войск и без доходов) явно сильно преувеличивало как свое влияние, так и успехи сибирского подполья. Как помним, Жилинский говорил Флугу лишь о нескольких сотнях офицеров в своей организации. И вряд ли в ней в первой половине апреля 1918 г. было больше 700-800 чел.

      Столь же сомнительно предположение, что боевыми отрядами указанной подпольной организации командовали (на 12 апреля) есаулы Б.В. Анненков и И.Н. Красильников [5, с. 32]. Флугу в начале его работы в Омске «говорили о летучем казачьем отряде» Анненкова, который «получая небольшую поддержку от местных капиталистов», после похищения им «Знамени Ермака» «будто держится где-то в степи, не проявляя активной деятельности» [8, с. 251]. В действительности, сходив в Кокчетавский уезд и спрятав там часть вооружения и войсковые реликвии, рас-/72/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск, б. г. - С. 12; Памятная книжка Акмолинской области. На 1914 г. / Сост. В. С. Недашковский. - Омск, 1914. Отдел 4 (Адрес и календарь). - С. 38; Памятная книжка Акмолинской области на 1915 г. - Омск, 1915. - Отдел 2. - С. 32; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 г. / Сост. М. Н. Соболев. - Омск, 1916. - Отдел 2. - С. 41.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. 7 июня. - С. 1.

      пустив в два приема своих партизан по домам, Анненков к 24 марта 1918 г. с пятью остававшимися с ним офицерами вернулся к Омску и перешел здесь на нелегальное положение. Сам он поселился в летней землянке на пашне под станицей Мельничной, стоявшей в 21 версте от города, а своих сподвижников с разными заданиями послал в Омск. Он приступил к возрождению отряда сначала в виде подпольной организации: искал единомышленников, источники финансирования и связи с тайными военными группами, лично разъезжал по населенным пунктам, в переодетом виде бывал в Омске на встречах с нужными лицами и совещаниях с казаками. Его люди в то время находились в городе на подпольном положении, каждый имел псевдоним [1] [16, с. 14—15; 25, с. 286-288].

      Между прочим, установил Анненков контакт и с «Западно-Сибирским отделом Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» [4, с. 20]. Однако никакого «боевого отряда», тем более, в «сто человек» у него в апреле 1918 г. однозначно не было.

      У есаула И.Н. Красильникова была самостоятельная организация, которую, вероятно, можно назвать тайным отрядом, т.к. в ней, несомненно, по меньшей мере с марта 1918 г., была строевая организация: единоначалие командира (будущего партизанского атамана) и деление на взводы. В частности, 1-м ее взводом командовал штабс-капитан А. Г Сычев. Об этом свидетельствует удостоверение, выданное Сычевым 19(06) июля 1918 г. партизану-красильниковцу Кузьме Тихонову. Сычев удостоверял, что Тихонов состоял в его взводе с 15 марта 1918 г. и, следовательно, имеет право на получение вознаграждения, из расчета 300 руб. в месяц, за два с половиной месяца [2]. Сам штабс-капитан Сычев вступил в организацию Красильникова 3 марта 1918 г. (очевидно, н. ст.) [3].

      Арсений Григорьевич Сычев (1888, Омск - ?) был сыном коммерсанта, занимавшегося лесным делом. Окончив экстерном Омскую мужскую гимназию (1907), он попал на действительную военную службу (с 1909 г. в 43-м Сибирском стрелковом полку в Омске) и там окончил курсы прапорщиков запаса при Омском военном округе (1911). Поработав канцелярским служащим в Омском отделении Госбанка (1913-1914), прапорщик Сычев отправился на фронт с 42-м Сибирским стрелковым полком, в составе которого провоевал всю Великую войну; командовал взводом, ротой, был делопроизводителем хозяйственной части полка. Интересно то, что Арсений Григорьевич до 1917 г. являлся членом «Союза русского народа» и что в эмиграции жил под двойной фамилией Сычев-Броненосцев [4]. Возможно, Броненосцев - его подпольный псевдоним 1918 или 1921 гг. Заметим также, что от отца А.Г Сычев теоретически мог получать денежные средства для организации Красильникова.

      У красильниковцев, совершенно очевидно, были свои источники финансирования. Один из наиболее вероятных - купец 1-й гильдии Николай Николаевич Машинский (1867 Тара - 1947, Прага) и его деловое окружение. Машинский торговал кожевенным товаром, мануфактурой, галантереей и имел розничную сеть магазинов в Омске, Новониколаевске, Таре, Павлодаре и Татарске. Перед мировой войной общий годовой оборот этой его торговли достигал 1,7 млн. руб. С началом войны купец занялся и промышленной деятельностью: основал общество кожевенного производства, обзавелся собственным кожевенным заводом и стал выполнять заказы для армии. Его завод под Омском (60-70 рабочих) стал производить до 2 тыс. /73/

      1. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 149, 147
      2. РГВА. Ф. 39710. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1.
      4. Государственный архив Хабаровского края (далее - ГАХК). Ф. 830. Оп. 3. Д. 46250. Л. 14-14 об., 15 об.-16 об., 17 об.-18.

      пар сапог в месяц. С конца 1916 г. заработал второй кожевенный завод, построенный Н.Н. Машинским на паях с омским коммерсантом В.В. Пшеничниковым. Эта успешная промышленно-торговая деятельность вывела Николая Николаевича в тройку богатейших предпринимателей Омска [19, с. 44-45]. Семья Машинского перед падением красного Омска скрывалась от большевистских репрессий в станиц Черемуховской на Иртыше, т.е. в районе развертывания организации Красильникова в партизанский отряд. Два сына Николая Николаевича: Сергей и Владимир, были казачьими офицерами, активными красильниковцами, участвовали в свержении Советской власти в Омске и его районе и в дальнейшем походе отряда на восток [1]. Хотя сам глава семейства весной 1918 г. скрывался от большевиков не в Черемуховской, а на Алтае, тем не менее, его доверенные лица в Омске, конечно, оставались. Да и старший сын сотник Сергей Николаевич Машинский (1892-1920), подпольщик-красильниковец, владел собственной шорной мастерской и как «бывший член Акционерного общества кожевенных изделий» [2], несомненно, имел связи в деловых кругах.

      Когда в апреле 1918 г. началось создание Омских ускоренных курсов по подготовке комсостава РККА, штаб И. Н. Красильникова смог внедрить в это нарождавшееся советское военно-учебное заведение своего агента Гампера, с целью «наблюдения за их организацией и захвата пулеметов в момент восстания» [2, с. 133, 94]. Этим агентом был член красильниковской организации штабс-капитан 43-го Сибирского стрелкового полка старой армии Владимир Владимирович Гампер [5, с. 427]. Он погибнет в конце Гражданской войны 2 июня 1922 г. в г. Никольске-Уссурийском во время политических разборок между «левыми» и «правыми» внутри белого лагеря. Когда «левый» генерал И.С. Смолин, караим по происхождению, попытается арестовать «правого» полковника В.В. Гампера, тот, встав к знамени Глудкинской бригады, со словами: «Русский офицер, офицер Императорской Армии, не сдает оружия жиду, а умирает у своего знамени!» - выхватил из кобуры револьвер, но не успел выстрелить, залп конвойцев Смолина упредил его [26, с. 318].

      Вряд ли такие убежденные и деятельные монархисты как И.Н. Красильников, А.Г Сычев, В.В. Гампер, самостоятельно получавшие деньги от торгово-промышленных кругов, стали бы подчиняться тайной военной организации с социалистическим душком и коллегиальным штабом.

      Видимо, следы двух отрядов «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», якобы боеготовых уже на 12 апреля 1918 г., следует искать в других частях белого 2-го Степного корпуса Сибирской армии. Прежде всего, обращает на себя внимание имевший красноречивое название «1-й Омский офицерский партизанский отряд» штабс-капитана Н.Н. Казагранди, фактически первая воинская часть, выставленная на фронт подпольем Омска после оставления города красными. Николай Николаевич Казагранди (1886, Верхнеудинск - 1921, Монголия) - несомненно, выдающийся боевой офицер. Обрусевший итальянец, окончивший 1-ю Томскую мужскую гимназию (1907) и юридический факультет Казанского университета (1913), служащий Транссибирской железнодорожной магистрали (в Томске) - он добровольно пошел в армию и, окончив Владимирское военное училище в Петрограде (01 12.1916), был произведен в прапорщики. За год своего участия в войне успел получить еще три офицерских чина! В октябре 1917 г. поручик Казагранди в составе Ревельского морского батальона смерти оборонял о. Моон в Балтийском море и после героической гибели батальона /74/

      1. Машинская Т.Н. Из дневника (Омский дневник 1917-1920 годов) / Публикация и подготовка текста - Е.Е. Недзведска // Русское слово. - Прага, 2014. - №8 [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.mslo.cz/articles/1034/ - (Дата обращения - 9.11.2014).
      2. РГВА. Ф. 40153. Оп. 1. Д. 12. Л. 164 об.- 165, 166 об.

      (спаслись только 4 офицера и 88 бойцов) принял командование над его остатками. Видимо, именно за бои на Мооне он получил чин штабс-капитана и орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом. После развала старой армии Казагранди, «оказавшись в мае 1918 г. в Омске, вступил в подпольную офицерскую организацию» и 7 июня во главе группы офицеров участвовал в восстании [27, с. 8, 12-13, 144-145; 28]. Поручик Михаил Владимирович Волков (1895, Хабаровск - ?), бывший в тайной организации под началом Казагранди, даже считал его одним из создателей омского белого подполья [24, с. 43]. Поручик М.В. Волков, между прочим, играл в вышеупомянутом духовом оркестре. Не исключено, что и создан-то был этот оркестр для облегчения управления подпольными боевыми отрядами. 1-й Омский офицерский партизанский отряд выступил из Омска в ночь на 9 июня 1918 г., имея в своих рядах всего 72 чел., т.е. меньше, чем сто бойцов, декларированных на 12 апреля. Кроме того, в его составе было много новых добровольцев, поступивших в отряд 8 июня 1918 г. Эти обстоятельства не исключают наличия ядра, сложившегося в подпольный период. 7-8 июня омские повстанцы действовали мелкими группами, и разность поставленных задач могла навсегда развести подразделения бывшего тайного отряда. По поводу второго боевого отряда пока предположений нет, если таковой на 12 апреля вообще существовал.

      Интересен вопрос, почему на переговорах с Делегацией Добровольческой армии Омскую тайную военную организацию представлял начальник оперативного отдела ее штаба капитан В.Э. Жилинский, а не сам начальник штаба капитан К.В. Неофитов (Неволин), и почему в стороне от переговоров остались члены штаба-коллектива от кооперации. Кстати, исследователь О.А. Помозов, очень вольно толкующий источники и допустивший много неточностей и ошибок, откуда-то взял, что к приезду генерала В.Е. Флуга в Омске существовало «две крупные офицерские организации», одну из которых, проэсеровскую, возглавлял Неофитов, а вторую - беспартийную - Жилинский. В «Отчете» и мемуарах Флуга, на которые ссылается Помозов, такой информации нет. Ни вторую крупную офицерскую организацию, ни Неофитова глава миссии Добрармии в Сибирь даже не упоминает. Неофитов и Жилинский, судя по всему, изначально входили в одну и ту же тайную организацию [7, с. 195, 200-201].

      Согласно тому же О.А. Помозову, в апреле 1918 г. К.В. Неофитов (Неволин) «узнал, что разоблачен чекистами, и в целях личной безопасности срочно покинул Омск» [7 с. 529]. Генерал В.Е. Флуг в «Отчете» и мемуарах о провалах омского подполья ничего не пишет. Однако Делегации в Сибирь недели через две после ее приезда в Омск, т.е. около середины апреля, пришлось срочно заметать свои следы. Члены Делегации рассеялись по Омску, попрятавшись поодиночке по разным частным квартирам. Сам Флуг решил на опасные дни выехать из Омска в Петропавловск, чтобы не терять времени, познакомиться и провести переговоры с жившим там полковником П.П. Ивановым (Риновым). Причиной тревоги и чрезвычайных мер послужили сведения из достоверного источника о том, что в местный совдеп попала информация о прибытии в город генерала представителя Л.Г Корнилова. Один из членов совета делал об этом доклад [1]. Еще в самом начале деятельности Флуга в Омске инженер-путеец - строитель Кулундинской железной дороги, тот самый, к которому было рекомендательное письмо М.М. Федорова, пытался свести Делегацию с одним из видных представителей Омского отдела Партии народной свободы. Флуг запомнил только начальную букву его фамилии: К., а также то, что это был присяжный поверенный, еврей по национальности (видимо, речь идет о А.С. Кабалкине). Тот, однако, побоялся и на условленную встречу не явился [2]. Из-за /75/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. Там же. Л. 11-12.

      допущенной инженером-путейцем и присяжным поверенным К. «нескромности» (выражение Флуга) при обсуждении письма М.М. Федорова псевдоним и настоящая фамилия Флуга «сделались вскоре достоянием гласности среди местного буржуазного общества», что поставило под угрозу всю работу Делегации [8, с. 250].

      В мемуарах Флуг раскрыл детали этой «нескромности». Впоследствии через капитана Г.М. Путинцева выяснилось, что инженер и адвокат К. сообщили о личности и целях Флуга своим супругам. А у одной из них служила горничной девица, состоявшая в интимных отношениях с членом совдепа. По мнению Флуга, если бы омская чека стояла на высоте, то сразу бы пресекла деятельность их Делегации [1].

      Флуг явно недооценивал местных чекистов. Как раз в те дни в Омске был раскрыт и ликвидирован «белогвардейский заговор», по одним данным - 15-го [2], по другим - 13 апреля [29]. Не стоит также преувеличивать гуманизм «первой Советской власти». Сотник Александр Андреевич Васильев вспоминал в эмиграции, что омские большевики раскрыли их подпольную организацию (к сожалению, он не указал времени провала), и «17 человек было расстреляно». Всем остававшимся на свободе членам их подразделения было приказано выехать из Омска, не теряя, однако, связи с «центром организации». Васильев с двумя двоюродными братьями, также подпольщиками, «принужден был поехать на тяжелые работы по восстановлению телеграфной линии Омск — Барабинск, разрушенной ураганом» [26, с. 319]. В июне - августе 1918 г. А. А. Васильев воевал в составе Отряда особого назначения есаула И.Н. Красильникова [3] и до восстания, скорее всего, входил в его же военную организацию. Среди всех подпольщиков Омска, вероятно, именно красильниковцы получили от большевиков весной 1918 г. самый сильный удар. Что касается тех тайных структур, у истоков которых стояли Густов, Неофитов и Жилинский, то у них самая большая неудача случилась уже во время чешского выступления: в конце мая-начале июня 1918 г. власти узнали о подполье, и латыши приступили к арестам и расправам. Но даже тогда благодаря агентуре в советских органах и собственной контрразведке удалось свести потери к минимуму. Члены организации, которым грозил арест, почти все успели скрыться [4]. Уезжал Неофитов в апреле из Омска или нет, была ли тогда реальная опасность его ареста, так или иначе, апрельский провал в союзной организации и усиление контрольно-репрессивных мероприятий соввласти усиливали у подпольщиков нервозность и подозрительность. Возможно, Неофитов сознательно устранился от переговоров с Флугом, чтобы невольно не подставить Делегацию под удар чекистов.

      Капитан В.Э. Жилинский сообщил генералу В.Е. Флугу, что денежные средства их тайной организации «скудны, и в дальнейшем предвидится их истощение» [8, с. 253]. Говоря о финансировании кооперацией «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», с большой долей вероятности можно предположить, что он получал деньги, прежде всего, от Союза западносибирских кооперативов, председателем правления которого являлся Владимир Васильевич Куликов, руководитель Омской группы ПСР «Воля народа». Однако хозяйственная разруха, бестоварье и экономическая политика советской власти, сокращая сферу товарно-денежных отношений, неуклонно уменьшали доходы кооперации. Наконец, намерения большевиков национализировать ее и превратить в государственную систему уравнительного распределения товаров первой необходимости [30, с. 59] сулили вообще лишить подполье этого источника средств. Кроме того, стали сказываться репрессии против кооператоров. Так, В.В. Куликов /76/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. ГИАОО. Ф. 2200. Оп. 1. Д. 80. Л. 30.
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 112 об.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.

      в конечном итоге был вынужден бежать из Омска в Усть-Каменогорский уезд, в самую глушь, где на переселенческом участке в районе станицы Батинской основал трудовую земледельческую общину «Задруга» [1]. Очевидно, в течение весны 1918 г. этот источник финансов иссяк, и П. Бурлинский в своем очерке даже не упомянул о кооперативных средствах, написав только: «Деньги добывались торгово-промышленными кругами» [2]. Но финансирование со стороны коммерсантов «из числа менее крупных», типа Л. Алчедаевского, было к апрелю 1918 г. совершенно недостаточным, иначе прапорщику В.А. Морозову, осуществлявшему связь «руководящего центра» (штаба) с гимназиями и кадетским корпусом, не пришлось бы ехать на заработки в Славгород, что привело к отходу его от работы в омском подполье [10, с. 204]. Сибирские подпольщики испытывали нехватку финансов практически везде и почти всегда. В Томске, например, «подачки местных кооперативов» «эсеровской офицерской организации» были настолько скудными, что она испытывала «острую нужду в деньгах» [8, с. 259]. Н.С. Ларьков в свое время заметил, что «дефицит финансовых средств подталкивал подпольные организации различной политической направленности к сближению», к компромиссам. Один из руководителей эсеро-областнического подполья Иркутска в мае 1918 г. признавал, что «в погоне за деньгами» они «готовы идти на всякие уступки» [2, с. 127]. Видимо, кооперативно-социалистическая часть коллективного штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» (деятели типа Д.И. Густова) ради получения финансирования от крупного и среднего капитала Омска, группировавшегося вокруг местного военно-промышленного комитета, специально выставила на переговоры настоящего боевого офицера Русской Императорской Армии, героя двух войн, близкого генералу Флугу по духу и мировоззрению.

      И действительно, капитан Жилинский произвел на Флуга «впечатление надежного офицера» [3]. Более того, по словам Жилинского, большинство офицеров их организации «отнюдь не признавали себя социалистами и вообще стояли вне каких бы то ни было политических партий». Беспартийность основной части данной тайной организации подтвердили Флугу и «другие источники» [8, с. 253]. Поэтому, хотя в либеральных кругах Омска и поговаривали о социалистической окраске «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», видимо, правильнее было бы назвать эту военную организацию внепартийной, но ради получения денег от кооперации пошедшей на уступки правым социалистам и включившей их в свой штаб.

      Здесь следует подчеркнуть два момента. Во-первых, омские правые социалисты (энесы, эсеры-воленародовцы, меньшевики-плехановцы) изначально были за союз с кадетами и цензовыми элементами против большевиков; и для них вступление (через Жилинского) в переговоры с Флугом не было ни отступлением от политического кредо, ни беспринципностью. Во-вторых, совершенно очевидно, что этот поиск союзника справа соответствовал настроениям офицерской части коллективного штаба и большинства членов их тайной военной организации. Вероятно, либерально-демократическая «Политическая программа генерала Корнилова» с ее идеями патриотизма, сильной государственности, гражданских свобод, сохранения «целесообразных завоеваний революции», созыва нового Учредительного собрания - оказалась приемлемой, во всяком случае, как переходная мера, как тактический ход, и для кооперативно-социалистической части штаба организации.

      Взаимное тяготение «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» и «Каргаловского кружка», их готовность идти на /77/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 24.

      уступки друг другу, облегчили генералу Флугу решение задачи объединения омского военного подполья. При углублении контактов выяснилось, что организация, которую представлял Жилинский, «готова подчиниться руководительству группы, которая примет на себя осуществление временной государственной власти на основе программы генерала Корнилова, а также согласна признать единоличную власть военного начальника», который будет поставлен Флугом. С другой стороны, «Кагаловский кружок» обещал обеспечить «отряду» капитана Жилинского финансирование, но «при условии переустройства его на началах нормальной организации (т.е. при условии перехода его от «коллективного начала управления» к единоначалию). Флуг решил взять «отряд» Жилинского за основу Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы [8, с. 253]. Заметим, что речь шла не о прямом подчинении «Западно-Сибирского отдела Всероссийско группы государственно-мыслящих людей» политическому руководству «Каргаловского кружка», а, видимо, о сформировании путем переговоров некоего зародыша («группы») будущего местного коалиционного правительства, которое с началом восстания временно возьмет в свои руки государственную власть на освобожденной территории. «Отряд» Жилинского соглашался принять руководство со стороны такой «группы».

      Важнейшее значение приобрел вопрос о том, кого поставить во главе Омского военного подотдела. «Каргаловский кружок» полагал, что это должно быть лицо, авторитетное для сибирских казаков, чтобы ему подчинился не только «отряд» Жилинского, но и «другие, преимущественно казачьи, организации». Наиболее подходящим «кружок» находил полковника Сибирского казачьего войска Павла Павловича Иванова, которого еще ранее рекомендовал Флугу войсковой старшина Е.П. Березовский «как лицо, пользующееся большим влиянием среди казачества и имеющее обширный административный опыт». «Каргаловский кружок» просил В.Е. Флуга лично познакомиться с П.П. Ивановым, проживавшим в то врем в г. Петропавловске, и при благоприятном впечатлении предложить ему переехать в Омск и «принять на себя обязанности общего начальника над всеми военными организациями Омска и Петропавловска» [8, с. 253].

      Полковник П.П. Иванов расформировывал в Петропавловске свою Отдельную Сибирскую казачью бригаду, которую привел с Кавказского фронта в войско и возглавлял созданную им местную подпольную организацию [1]. В середине апреля 1918 г. Флуг съездил в Петропавловск и познакомился с Ивановым, первое впечатление от которого у него сложилось вполне благоприятное. Полковник показался посланцу Корнилова «человеком спокойным, уравновешенным и толковым», а также опытным администратором. После беседы наедине, во время которой Флуг раскрыл свое инкогнито и которая длилась часа полтора-два [2], Иванов пригласил генерала к обеду. После этого обеда произошел интересный случай, показывающий, насколько заговорщическая деятельность чревата неожиданностями. В столовой Флуг был представлен супруге Иванова Надежде Агафоновне под своими псевдонимом и легендой, а именно: как коммерческий комиссионер из г. Екатеринослава Василий Юрьевич Фадеев. Во время обеда генерал не произнес ни одного неосторожного слова. Его измененная наружность и усвоенная в течение двух месяцев нелегальной деятельности манера держаться вроде не должны были возбуждать подозрений. Тем не менее, когда после обеда он случайно остался вдвоем с Н.А. Ивановой, та внезапно огорошила его следующим обращением: «Не отпирайтесь, я отлично вижу, что Вы вовсе не комиссионер Фадеев, а генерал Флуг. Скажите, какое у Вас дело к моему мужу?» Оказалось, Надежда Агафоновна в начале /78/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97-97об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 28.

      русско-японской войны встречала портрет Флуга в журналах, а потом несколько раз видела его самого на приемах в Смольном институте, где училась ее дочь. «После такого изумительного образчика женской наблюдательности и проницательности мне осталось только во всем повиниться перед полковницей и просить ее не выдавать меня большевикам», - вспоминал Флуг [1].

      Генерал В.Е. Флуг пробыл в Петропавловске дня три, ежедневно встречаясь с полковником П.П. Ивановым. По указанию последнего он остановился в Петропавловской станице (подгорная часть города), в доме одного казачьего офицера, причем жил там, «нигде не прописываясь, что было бы совершенно немыслимо в Омске». Станица занимала по отношению к городским советским властям почти независимое положение и «фактически руководилась полковником Ивановым, хотя наружно и державшимся в стороне». Флуг убедился в его деловых качествах и реальности его влияния на местное казачество. Слышанное о нем в Омске подтвердилось, и Флуг сделал Иванову предложение единолично возглавить объединенное военное подполье. Полковник согласился, но с условием, что первое время, пока не закончит расформирование Отдельной Сибирской казачьей бригады, останется жить в Петропавловске. Он обосновывал это тем, что надо окончить дело расформирования бригады, а также полезностью такого хода «в целях лучшей конспирации». Флуг принял это условие, и соглашение состоялось [2].

      Назначив Иванова начальником Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы, Флуг надеялся, что этот подотдел станет «промежуточным постом» для связи Делегации с Добровольческой армией. Предвидя отъезд Делегации из Омска на восток, Флуг предоставил Иванову право непосредственного сношения со штабом Добровольческой армии, для чего снабдил его инструкцией и выдал на расходы «из скудных средств Делегации 3000 рублей» [3].

      Дальнейшая совместная работа Делегации с «Каргаловским кружком» «происходила при ближайшем участии И. И. Иванова», который по приглашению В.Е. Флуга приезжал в Омск [8, с. 253]. Введение единоличного командования полковника Иванова и признание его своим начальником тайными военными, казачьими и неказачьими, организациями, по словам Флуга, «фактически объединяло все вооруженные силы Омска и ближайшего к нему района, поставившие себе целью борьбу с большевизмом» [8, с. 254].

      Иванов согласился подчиниться политическому руководству «Каргаловского кружка», который со своей стороны выполнил обещание относительно изыскания средств на содержание тайных отрядов. Был определен «ежемесячный бюджет в довольно крупной сумме», первые взносы по которому были сделаны немедленно [8, с. 254]. Не исключено, что именно тогда в Омске и возник «финансовый комитет, который давал возможность существовать офицерам», о нем позднее вспоминал Н.П. Двинаренко [4] [2, с. 126]. Деньги собирали местные купцы и промышленники, без участия Флуга и Глухарева. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии выступила, однако, в качестве передаточной инстанции, передав собранные предпринимателями средства организации Иванова (Ринова). Флуг вспоминал, что за время пребывания в Омске через его руки прошло сто тысяч рублей - первый месячный взнос для тайных военных организаций [5]. Сравнивая в своем «Отчете» Иркутск с Омском, Флуг отмечал, что в последнем «торгово-промышленный класс /79/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 31-32.
      2. Там же. Л. 29, 30-31.
      3. Там же. Л. 29-30.
      4. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1 Д. 4. Л. 43.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 36.

      был представлен лицами с более широким в политическом и экономическом отношениях кругозором». В результате, в Омске рядовому офицеру наименьший оклад был установлен в 250 руб. в месяц (в Иркутске не более 100 руб.) [8, с. 261]. «Ежемесячный бюджет» «давал возможность довести численность отрядов до цифры, необходимой для выполнения плана» вооруженного выступления [8, с. 254].

      Этот план восстания был окончательно разработан при содействии полковника П.П. Иванова и одобрен генералом В.Е. Флугом. Он «предусматривал одновременное выступление по соглашению с организациями других городов Сибири и должен был иметь характер нечаянного (т.е. внезапного. - примечание автора) нападения на военные и гражданские советские учреждения, причем все роли были точно предусмотрены и распределены» [8, с. 254]. Самостоятельное выступление допускалось планом в исключительном случае: «только как мера необходимой самообороны». Дело в том, что от тайной агентуры, внедренной в советские структуры, было известно, что некоторые члены местного совдепа уже делали предложения «о поголовном истреблении офицерства и буржуазии». В случае если бы совдеп принял такое постановление, превентивное восстание организации Иванова оставалось для ее членов и близких ей групп населения единственным способом самосохранения [8, с. 255].

      Из военных вопросов Флугу не удалось до конца разрешить в Омске только кадровый. На месте не оказалось офицеров Генерального штаба, а также подходящих специалистов для управления артиллерией в бою (артиллеристов Жилинский просил у Флуга уже на первой их встрече). Было решено найти их в Томске или Иркутске и командировать оттуда в Омск [8, с. 253, 255]. Относительно артиллеристов Флуг выполнил свое обещание, около 15 мая 1918 г. командировав из Иркутска трех офицеров: Гринева, Остальского и Седова, которые успели до чешского выступления прибыть в Омск и поступить в распоряжение П.П. Иванова [1] [3, с. 46]. Капитан Владимир Иосифович Остальский станет после переворота командиром 2-й Отдельной Сибирской Степной тяжелой батареи, а капитан Сергей Седов примет под свое начало 1-ю Отдельную Сибирскую Степную гаубичную батарею [5, с. 481, 499]. Командировать же офицеров Генерального штаба не оказалось возможным ни из Томска, ни из Иркутска [8, с. 264].

      В Омске в середине апреля 1918 г. Флуг попытался установить связь с проходившими эшелонами Чехословацкого корпуса, но безуспешно. Чехи держались «строгого нейтралитета». Их начальство упорно отказывалось от контактов с русской оппозицией Советской власти [8, с. 267]. Из чисто политических вопросов Делегация не смогла разрешить вопроса о влиянии на прессу. Субсидировать газеты, ввиду скудости средств, ей было не на что. А с другой стороны, оппозиционные большевикам СМИ были только социалистические, и их редакции от сотрудничества с Делегацией уклонились [8, с. 257].

      Приняв план вооруженного выступления, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за разработку вопроса о власти. На первое время после свержения большевиков они наметили установление военной диктатуры с полковником П.П. Ивановым во главе. Между местными деятелями были распределены портфели предполагаемого временного правительства, коалиционного по составу: на некоторые, менее ответственные, посты были намечены умеренные социалисты. Был выработан и план первоочередных правительственных мероприятий, особое внимание в котором уделялось вопросам о продовольствии и безработице [8, с. 255].

      И полковник П.П. Иванов (Ринов), и члены «Каргаловского кружка» высказывали «горячее пожелание», чтобы генерал Л.Г Корнилов лично возглавил организацию очага восстания в Западной Сибири, и просили Флуга передать об этом /80/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 88.

      Корнилову в ближайшем донесении [1] [8, с. 255; 30, с. 361, 366-367, 369]. Судя по этому пожеланию, члены кружка мечтали о превращении Омска в общероссийский центр антисоветского сопротивления. Но приезд Корнилова, конечно, был маловероятен. А кружок состоял из реалистов - людей дела. Поэтому «на принятие на себя государственной власти омская политическая организация смотрела как на временную меру». В дальнейшем предполагалось уступить власть более сильному правительству, если оно где-то образуется и будет однородно с омским. Большие надежды возлагались на образование власти на Дальнем Востоке. Были «смутные слухи», что туда съехались политические деятели, что в полосе отчуждения КВЖД формируются добровольческие отряды. Создание правительства на Дальнем Востоке казалось более перспективным потому, что там легче было получить помощь от союзных держав. Члены «Каргаловского кружка» предполагали, что, будучи заинтересованы в аннулировании Брестского мира, союзники вмешаются во внутренние русские дела и поддержат противников Советской власти. Поэтому, хотя продолжение работы миссии Флуга в Омске было бы, несомненно, полезным, «омские общественные деятели» все же склонились к поездке ее на Дальний Восток, поставив перед ней следующие цели: «ускорить там нарождение ожидаемой власти», «содействовать получению поддержки от союзников», установить между Дальним Востоком и Западной Сибирью прочную связь [8, с. 255].

      За два-три дня до своего отъезда из Омска, т.е. числа 24—25 апреля 1918 г., Делегация Добровольческой армии неожиданно получила более правдоподобную информацию об образовании правительства на Дальнем Востоке и о скором начале там интервенции союзников. Источником новых сведений стали два прибывших из Томска офицера. Главой этой томской делегации в Омск был прапорщик из бывших политкаторжан В.А. Смарен-Завинский (подпольный псевдоним - Сатин [31, с. 361]). Он являлся уполномоченным по Западно-Сибирскому военному округу (с резиденцией в Томске) военного министра Временного правительства автономной Сибири подполковника, также из бывших политкаторжан, А.А. Краковецкого. Правительство это, чисто эсеровское, возглавляемое П.Я. Дербером, как известно, находилось в то время в Харбине. Смарен-Завинский и его шеф Краковецкий оба были эсерами и в свое время вместе отбывали каторгу. Между ними, т.е. между Томском и Харбином, имелась «вполне обеспеченная связь» [2] [8, с. 256, 257; 2, с. 111—112].

      В лице Смарен-Завинского Флуг впервые столкнулся с конкуренцией другого властного, и притом политически чужеродного, центра, который также претендовал на объединение под своим началом всех нелегальных военных организаций Сибири. Смарен-Завинский заявил, что приехал с поручением от военмина Краковецкого «собрать сведения об омских военных организациях и объявить им о принятии их военным министром под свое начальство» [8, с. 256]. Но уполномоченный Краковецкого сильно опоздал, инициатива в Омске уже была захвачена Делегацией Добровольческой армией. И ему пришлось ограничить свою задачу в Омске «чисто информативными рамками». Смарен-Завинский воздерживался от всего, что могло привести к двоевластию, в отношении Флуга держал себя «наружно весьма почтительно» [8, с. 257-258]. «Каргаловский кружок» к сведениям Смарен-Завинского отнесся сдержанно. Признавать чисто эсеровское правительство, во главе которого стоял П.Я. Дербер, «хорошо известный в Омске с отрицательной стороны», члены «кружка» не хотели [8, с. 257]. Полковник П.П. Иванов считал Дербера «личностью темной, авантюристического пошиба, действовавшей путем демагогии», а потому неприемлемой [3]. В Омске эсерам-областникам не удалось подчинить себе офицер-/81/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97 об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 47
      3. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97 об.

      ские организации и использовать их в своих политических целях. Смарен-Завинский приехал в Омск на месяц позже Флуга. Денежные вливания кооперации были не настолько значительны, чтобы удержать организацию капитана В.Э. Жилинского от контактов с В.Е. Флугом, а затем и от подчинения ее П.П. Иванову (Ринову).

      У миссии генерала Флуга не было ни связи с Добровольческой армией, ни денег, поиск которых на месте ронял ее авторитет. А главное, отъезд на Дальний Восток, где надеялись получить помощь союзников, и восстание чехов отбросили Делегацию Добрармии на периферию борьбы. Общесибирским координатором военного подполья она не стала. Но в Омске миссия решила все задачи, поставленные ей Л.Г Корниловым: сгруппировала самозародившиеся, разобщенные, кустарно устроенные «отряды» в единую организацию, связала ее с политическими и торгово-промышленными кругами, наладила финансирование, наконец, наметила структуры, готовые взять власть. Это были кардинальные перемены. Благодаря миссии Флуга в Омске возник неформальный союз военных, правых кадетов и предпринимателей, солидарные согласованные действия которого прослеживаются и в борьбе за власть летом - осенью 1918 г. В первой трети сентября 1918 г. Н.П. Двинаренко и Д.С. Каргалов, уже в качестве членов «Союза возрождения России», не веря в успех Государственного совещания в Уфе, телеграммами к Флугу в Харбин, а также через специального курьера будут звать правительство генерала Д.Л. Хорвата («Деловой кабинет Временного правителя») в Омск. Они обещали этому правительству, а также принципу диктатуры (единоличной или коллективной) «единодушное одобрение всех государственно-мыслящих кругов», включая блок правых социалистов (правые эсеры, энесы, эсдеки группы «Единство») [8, с. 291—293]. Высоко оценивал деятельность Делегации Добрармии П.П. Иванов-Ринов, который писал о роли В.Е. Флуга (N.) генералу А.И. Деникину (07.02.1919 г.): «N. вдохновил всех нас, составивших боевые офицерские и казачьи организации, как посланец генералов Алексеева и Корнилова. В результате, получив полномочия от N., я объединил организации всей Степной Сибири» [8, с. 287].

      В «Обзоре 1918 года», опубликованном в журнале «Иртыш», печатном органе Войскового правительства Сибирского казачьего войска, были названы офицеры войска, принявших наиболее видное участие в свержении большевиков. Приведены они в такой последовательности: Иванов-Ринов, Волков, полковник Бабиков, Красильников, Анненков [1]. Возникает резонный вопрос, что же такого сделал Бабиков в подполье, чтобы удостоиться стоять перед Красильниковым и Анненковым? Особенно если учесть, что в «тайную военную организацию г. Омска» он вступил поздно: лишь 15 апреля 1918 г. (н. ст.) [2]. Полковник Алексей Петрович Бабиков (1876-?) -несомненно, человек П.П. Иванова-Ринова. Осенью 1918 г. он явно приглядывая от командования Сибирской армией за томскими эсерами и Сибоблдумой, т.к. занимал должности начальника гарнизона г. Томска (23.08.1918 - 27.03.1919) и уполномоченного по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Томской губернии (30.09.1918 - 27.03.1919) [3]. В 20-х числах сентября 1918 г. во время конфликта между Административным советом и Сибоблдумой штаб Томского начгара сыграет большую роль. С введением в Томске военной цензуры именно в этом штабе будут предварительно просматривать гранки газет. От него будет поставлен вооруженный наряд в Сибирский краевой комитет ПСР (24.09.1918) [32, с. 60]. Дата вступления А.П. Бабикова в подпольную организацию по времени совпадаете работой Флуга в Петропавловске. Расформирование казачьих частей продолжалось до середины мая. Следовательно, в течение целого месяца Иванов (Ринов) мог бы-/82/

      1. Баженов А. Д. Обзор 1918 года // Иртыш (Омск). - 1919. - №2. - 17 (4) января. - С. 2.1
      2. РГВА. Ф. 39532. Оп. 1 Д. 79. Л. 5; Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1
      3. РГВА. Ф. 39532. Оп. 1 Д. 79. Л. 5.

      вать в Омске только наездами. На время отсутствия ему требовался заместитель по руководству тайной организацией. Можно предположить, что, дав согласие возглавить объединенное подполье, Иванов сразу же подыскал себе такого помощника из проживавших в Омске надежных офицеров. Убежденный корниловец А.П. Бабиков подходил на эту роль как никто другой.

      К сожалению, В.Е. Флуг не дал никакой информации о том, как протекал процесс реального подчинения П.П. Иванову тех или иных тайных военных организаций Омска, не привел хотя бы их перечня. Он лишь упомянул, что организации, существовавшие помимо «отряда» Жилинского, были «преимущественно казачьими». Видимо, одной из первых и безоговорочно подчинилась Иванову организация есаула И.Н. Красильникова. В офицерской регистрационной карточке полковника Красильникова (1919 г.) было указано, что в войне с большевиками он участвовал «с марта 1918 г. в Добровольческой армии» [1].

      Вероятно, номинально подчинилась и группа есаула Б.В. Анненкова. В.Д. Вегман считал, что «Анненков занимал в организации независимое положение и действовал на свой страх и риск» [1, с. 140]. Атаман, действительно, всегда стремился к большей самостоятельности, когда ему было выгодно, подчинялся, в противной ситуации уклонялся. Тем не менее, когда во второй половине мая 1918 г. началось развертывание группы Анненкова в настоящий партизанский отряд, добровольцы из г. Омска принимались в него только с рекомендацией нелегальной организации П.П. Иванова (Ринова) [33, с. 21]. Причем штаб организации оперативно перераспределял людей. Так, студент Петровско-Разумовской сельскохозяйственной и лесной академии, выпускник Сибирского кадетского корпуса 1914 года Алексей Алексеевич Грызов (в дальнейшем поэт Алексей Ачаир) хотел поступить в отряд Анненкова, был назначен в него и получил приказание явиться на нелегальный сборный пункт. Однако его успели предупредить об отмене приказания, что спасло ему жизнь [2]. Те, кто явился на сборный пункт, были арестованы (станица Захламинская, 25.V1918r.) и расстреляны (4 чел., прапорщики Н.С. Кузнецов, Д.А. Самарцев, Тепляков и вольноопределяющийся А.А. Соснин; Омск, 28.5.1918 г.) [3]. После этого А.А. Грызов успел в конце мая 1918 г. вступить рядовым добровольцем в пулеметную команду другого партизанского отряда - Красильникова - и вместе с ней поучаствовать во втором Марьяновском бою [4].

      Большой интерес представляет омская тайная организация «Тринадцать», которую, согласно показаниям в 1926 г. Анненкова, возглавлял отставной старший урядник Атаманской станицы Омского уезда Макарий Федорович Карбышев [16, с. 15-16], по возрасту - глубокий старик [5]. Когда-то он служил станичным атаманом Омской станицы и был награжден в 1906 г. серебряной медалью с надписью «За усердие» на Станиславской ленте для ношения на шее6 Судя по всему, «Тринадцать» и «Особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками», созданная станичниками-атаманцами и пополненная затем представителями ближайших к ним станиц Омского уезда, это одна и та же нелегальная организация. Именно М.Ф. Карбышев выделялся в «секретной комиссии» атаманцев «осо-/83/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 120 об.
      2. ГАРФ. Ф. 5871. Оп. 1 Д. 162. Л. 3 об.
      3. А. Г Из воспоминаний // Иртыш. - Омск, 1919. - №24/25. - С. 23; Омск в дни Октября
      и установления Советской власти (1917 - 1919 гг.): сб. док. - Омск, 1947 — С. 111—112.
      4. ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 11652. Л. 1 об., 2.
      5. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1 Д. 5. Л. 147
      6. Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1906 год]. Омск, 1906 (Пр. №33, §1, 05 марта 1906 г.).

      бой энергией» [1]. То обстоятельство, что «Тринадцать» возглавлялась не казачьим офицером, а всего лишь старшим урядником и притом стариком, указывает на ее низовой, от земли, так сказать, характер, ведь импульс снизу, из станиц, исходил как раз от консервативно настроенных казаков старших возрастов. Само название «Тринадцать» - это предположительно либо количество станиц, вошедших в данное тайное объединение, либо число офицеров, назначенных (одной из подпольных организаций или, скорее, нелегальным съездом представителей станиц) курировать создание станичных дружин. Не исключено, что таких районных офицеров-кураторов называли атаманами. Так, при выступлении 6 июня (24 мая) 1918 г. из станицы Урлютюпской на север по Иртышской линии для захвата Черлаковского почтово-телеграфного отделения отрядом казаков северной части Павлодарского уезда руководили урядник Аркашев, сотник Рытов и некий «атаман» в чине поручика. Возможно, Анненкова и Красильникова стали называть атаманами потому, что они были назначены такими кураторами: первый в восточной части Горькой линии, второй - в северной части Иртышской, - и добились в этой деятельности максимальных успехов, не только объединив действия станичных дружин своих районов, но и создав в конечном итоге собственные партизанские отряды.

      Похоже, однако, что М.Ф. Карбышев больше взаимодействовал с Анненковым, чем с Ивановым (Риновым). Анненков настолько проникся уважением и доверием к этому крепкому в убеждениях старику, что поставил Макария Федоровича главой над всеми анненковцами, находившимися на нелегальном положении в Омске и его пригородах; Карбышев стал для партизан «верховной властью» в Омске. Сам Б.В. Анненков в это время жил в земляной избушке на пашне, в четырех верстах от станицы Мельничной, и в городе бывал наездами, конспиративно [3]. Союз с М.Ф. Карбышевым дал атаману готовые связи с подпольными группами и дружинами в станицах всего Омского уезда [4], что позволило ему приступить к возрождению партизанского отряда и наладить как снабжение отряда продовольствием, так и пополнение его людьми и лошадьми. Судя по всему, именно Карбышев руководил вербовкой и переброской в партизанский отряд казаков Атаманской и других станиц. Благодаря Карбышеву Анненков смог довооружить своих людей. Организация «Тринадцать» похитила со склада 2-го отдела Сибирского казачьего войска 113 винтовок и 6000 боевых патронов. С добытыми оружием и боеприпасами похитители присоединились к Анненкову [5] [16, с. 15-16]. Уехал к Анненкову и сам Карбышев, связавший остаток своей жизни с отрядом атамана. Есаул М.Ф. Карбышев погибнет в Семиречье при набеге красной конницы на с. Уч-Арал (25.3.1920) [34, с. 181-185].

      Заслугой Атаманской «секретной комиссии» и лично Карбышева стало создание станичных дружин в ближайшем к Омску районе. В докладе начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г. об этом говорилось так: «В каждой станице были образованы сперва из добровольцев, а потом по настояниям обществ, по особому наряду, боевые дружины. Численность таковых дружин сначала ограничивалась десятками людей, а по мере приобретения оружия дружины увеличивались в числе, и, например, в Атаманской станице со временем дружина преобразовалась в Атаманскую сотню, в которую входили все строевые казаки, начиная с приготовительного наряда и кончая 43-летними. На вооружении были револьверы разных систем, трехлинейные винтовки, шашки и берданки, которыми, /84/

      1. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 7
      2. Казак-урлютюпец. В станице Урлютюпской // Иртыш (Омск). - 1918. - 23 (10) июня. С. 3-4.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 147
      4. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      5. Омский вестник. - 1918. - №107 - 1 июня (19 мая). - С. 1.

      впрочем, вооружались казаки неохотно. Были пулеметы и ручные гранаты, в виде исключения. Оружие и патроны приобретались покупкой, привозом из бывшей Действующей армии, сдачей отдельных винтовок из расформировываемых частей, вооруженным похищением из складов, находящихся в ведении советской власти, и пр. Пулеметы были получены от одного из проходивших эшелонов чехов» [1]. «Особая секретная комиссия», несомненно, готовила станичные дружины Омского уезда к активному участию в восстании. Современник зафиксировал состояние дружинников в Ачаирской станице на Иртыше накануне падения красного Омска: «...казаки волнуются и со дня на день ждут приказа идти на Омск» [2].

      Складывается впечатление, что вследствие деятельности миссии Флуга единоличному руководству полковника Иванова (Ринова) во второй половине апреля 1918 г. подчинились, и то в разной степени, лишь кооперативно-беспартийный «отряд» Жилинского и более правые беспартийные и монархические организации (казачьи, неказачьи и смешанные). Но в Омске явно имелись и военные структуры левее «отряда» Жилинского, например, «Союз солдат-фронтовиков», сочетавший в себе открытую защиту экономических интересов фронтовиков с нелегальной деятельностью, направленной на свержение соввласти.

      На сайте «Гражданская война в Сибири» опубликованы, со ссылкой на архив3, показания полковника Л.Д. Василенко (Томск, 21.3.1921), одного из руководителей томского подполья 1918 года. Согласно Василенко, до приезда в мае 1918 г. из Томска полковника А.Н. Гришина (Алмазова) «Омск имел несколько самостоятельных организаций, в том числе слабую областническую» [35]. (говоря точнее, эсеро-областническую, т.е. ориентировавшуюся на эсеровское Правительство автономной Сибири в Харбине).

      Уполномоченный военного министра Временного правительства автономной Сибири по Западно-Сибирскому военному округу В.А. Смарен-Завинский (Сатин) выбрал Алексея Николаевича Гришина (Алмазова) в начальники своего «Центрального штаба», а уезжая в ночь на 1 мая из Томска в Харбин, оставил его своим заместителем [8, с. 258, 259]. В течение мая 1918 г. А.Н. Гришин вместе с членом подпольного Западно-Сибирского комиссариата Временного правительства автономной Сибири П.Я. Михайловым, видным деятелем ПСР, избранным во Всероссийское Учредительное собрание, «изъездили все города Сибири и повсюду вносили систему и единство плана в кустарно формировавшиеся офицерские организации». Важнейшее значение имело подчинение «Центральному штабу» самой крупной в Омске объединенной военной организации П.П. Иванова (Ринова), склонявшегося к тому времени к ориентации на Дальневосточный комитет. Страсти в омском подполье кипели нешуточные. Когда Гришин (Алмазов) приехал в Омск, офицеры с возмущением рассказывали ему, как на их вопрос: «Кто станет у власти после переворота?» - им отвечали: «Вы спросите местный комитет социалистов-революционеров» [31, с. 67]. «Дальневосточный комитет активной защиты Родины и Учредительного собрания» образовался в феврале 1918 г. в Харбине и был гораздо правее Временного правительства автономной Сибири, т.к. состоял не только из либерально-демократических элементов, но и из правых монархистов и крупных финансовых дельцов. По данным Л.Д. Василенко, агенты и влияние «Дальневосточного комитета» на Омск, Петропавловск и сибирское казачество шли в мае 1918 г. через китайский город Чугучак в Синьцзяне и через Семипалатинск [4]. /85/

      1. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      2. ГАРФ.Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 146.
      3. Государственный архив Новосибирской области (далее - ГАНО). Ф. Д-144. Оп. 1. Д. 2. Л. 1-6.
      4. Там же.

      П.П. Иванов-Ринов вспоминал о трудных переговорах с А.Н. Гришиным и П.Я. Михайловым: «После пятидневных переговоров в конспирации, прерывавшихся дважды облавами большевиков, я признал Сибирское Временное Правительство, обязался служить ему; присоединились и мой штаб, и организация; признали не персонально, а как идею» [1] [2, с. 122]. Полковник Гришин (Алмазов), несомненно, увлек Иванова (Ринова) перспективой общего восстания, намеченного на конец июня 1918 г. [2, с. 163]. Фактически, речь шла лишь об оперативном подчинении омского военного подполья томскому «Центральному штабу», без предрешения вопроса о политической власти. В ходе самого восстания Иванов (Ринов) и его окружение, хоть и выступали от имени Временного Сибирского правительства (т.е. хотя бы от видимости легитимности), но на самом деле надеялись, что после свержения большевиков власть в Сибири достанется коалиционному правительству, которое сформируют «Дальневосточный комитет», генералы Д.Л. Хорват и М.М. Плешков [36, с. 56]. После бегства большевиков Иванов (Ринов) «как опытный администратор и человек с характером» взял власть в Омске и его районе, расставив «на самые жизненные части управления - финансы, продовольствие, судоходство» представителей военно-промышленного комитета (Двинаренко, Ваньков, Мальцев и др.), надо полагать, тех самых лиц, которых наметили в апреле Флуг с «Каргаловским кружком». Почему Иванов в конечном итоге уступил власть Западно-Сибирскому комиссариату, отдельная тема. Отметим лишь, что его люди как опытные управленцы были привлечены «к активной правительственной работе» и комиссариатом, и позже Временным Сибирским правительством, что упрочило влияние военно-промышленного комитета [30, с. 87, 88].

      Видимо, следствием миссии Гришина и Михайлова стало подчинение Иванову эсеро-областнической и других просоциалистических тайных военных организаций Омска. По утверждению П. Бурлинского, вошел в Омскую объединенную подпольную военную организацию и Союз солдат-фронтовиков, центром деятельности которого стал Атаманский хутор - пригород Омска [2]. Но вошел, видимо, на автономных началах, т.к. у фронтовиков сохранились собственные штаб и «отряд». «Штаб фронтовиков» состоял из следующих лиц: начальник - подпоручик В.А. Пупышев, адъютант - прапорщик Н.С. Андреев, казначей - поручик Ф.В. Рытиков, делопроизводитель - Н.Г Петров [5, с. 32]. Однако, скорее всего, на фронтовиков пытались влиять и эсеры, что должно было вносить элементы двоевластия.

      Поручик М.В. Волков оценивал численность подпольной офицерской организации в Омске в две тысячи человек [24, с. 43]. Он сообщил эту цифру не на допросе, а в частной беседе по душам с товарищем по больничной палате (Пермь, 12.1919); причем Волков гордился своим участием в белом подполье. К его несчастью, товарищ по палате оказался чекистом [24, с. 44] (очевидно, выдававшим себя за бывшего белого офицера). О двух тысячах членов тайной военной организациив Омске писал и В.Д. Вегман [1, с. 140]. Н.С. Ларьков давал гораздо более скромную цифру организации П.П. Иванова: 500 чел. - правда, это без отряда Союза солдат-фронтовиков [2, с. 231, 232].

      Не проясненным остается вопрос, была ли в Омске чисто эсеровская боевая дружина (как в Томске) и подчинялась ли она, а также отряды рабочих-железно-дорожников, принявшие участие в восстании, Иванову (Ринову). Если газетные сведения о наличии 7 июня 1918 г. в Омске «революционного штаба» во главе с Василием Георгиевичем Бородкиным, уполномоченным Временного Сибирского /86/

      1. ГАРФ. Ф. 189. On. 1. Д. 4. Л. 97об. - 98.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). 1919. №120. 7 июня. С.2.

      правительства [1] и представителем Акмолинского комитета ПСР верны, то, возможно, эсеры попытались в ходе восстания вести свою игру и перехватить инициативу. Очевидно, затем была предпринята попытка найти компромисс. 7 июня Иванов (Ринов) назначил В.Г Бородкина начальником наружной милиции г. Омска. Однако уже 10 июня Бородкин, под предлогом его работы при большевиках председателем коллегии Омской городской продовольственной управы, был военными властями временно арестован и отстранен от должности начальника милиции [3].

      Трения были, вероятно, и внутри ядра организации Иванова (Ринова). Жилинский в мае 1918 г. произвел «очень хорошее впечатление на Гришина-Алмазова», но зато попал в немилость к своему непосредственному начальнику. После переворота Иванов оставил его «без какой-либо должности и назначения». «Узнав об этом, Гришин-Алмазов очень удивился и назначил его командиром 1-го Степного Сибирского стрелкового полка» (вместо подполковника Н.С. Вознесенского) [37, с. 34]. Очень показательно, что в ходе восстания начальником Степного корпуса назначается не Неофитов (Неволин), не Жилинский, а Павел Михайлович Ячевский (1896-1920) - всего поручик, но зато сын бывшего петроковского губернатора и явно один из активнейших подпольщиков [5, с. 535].

      Кооперативно-социалистическая часть подполья могла быть недовольна тем, что в коалиционном правительстве ей наметили лишь второстепенные посты, и вставлять П.П. Иванову палки в колеса, в том числе самостоятельно контактировать с фронтовиками и эсерами. Характерно, что 7 июня 1918 г. повстанческим комендантом Омска сначала объявил себя Д.И. Густов, и только потом он передал эту свою власть Иванову (Ринову) [4], а тот назначил комендантом кадрового военного подполковника Николая Иннокентьевича Андреева (1878-1927).

      Готовясь к вооруженному выступлению, организация П.П. Иванова (Ринова) во второй половине мая 1918 г., еще до чешского восстания, приступает к развертыванию боевых групп есаулов Б.В. Анненкова и И.Н. Красильникова в партизанские отряды. Первый формировался в районе станицы Мельничной, второй - станицы Черемуховской. Сначала партизаны жили в имениях и хуторах зажиточных частновладельцев и арендаторов под видом наемных работников. Оба отряда сразу создавались как смешанные: пехотно-кавалерийские с пулеметными командами, - и насчитывали первоначально лишь по несколько десятков человек. Похоже, Иванов (Ринов) планировал захватить Омск согласованными действиями трех основных сил: восстанием подпольной организации внутри города и наступлением на Омск извне партизанских отрядов Анненкова и Красильникова при поддержке станичных дружин. Но преждевременность чешского выступления спутала все карты.

      Многие современники и историки писали о неподготовленности подполья к восстанию. Несомненно, начатая чехословаками вооруженная борьба «заставила нарушить планомерную подпольную работу офицерских организаций по возрождению Родины и присоединиться к выступившим гораздо ранее срока, несформированными и невооруженными» [5]. События застали организацию Иванова (Ринова) в стадии развертывания. Лучшие люди были посланы в партизанские /87/

      1. Омский вестник. - 1918. - № 114. - 9 июня (27 мая). - С. 1
      2. Омский вестник. - 1918. - №115. - 11 июня (29 мая). - С. 1.
      3. Омский вестник. - 1918. - №116. - 12 июня (30 мая). - С. 2; Западно-Сибирский комиссариат Временного Сибирского правительства (26 мая - 30 июня 1918 г.): сб. док. - Новосибирск, 2005. - С. 198.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // - Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня.-С. 2.
      5. Год войны за возрождение Родины. 7 июня 1918 г. - 7 июня 1919 г. // За Родину (Семипалатинск). - 1919. № 8. 7 июня. - С. 1

      отряды. Репрессии и достаточно хаотическое развитие событий в городе привели к тому, что во время восстания 7 июня в самом Омске в распоряжении полковника П.П. Иванова сначала была лишь «горсть офицеров» числом около двухсот человек [1].

      Тем не менее, можно согласиться с В.Е. Флугом, что «Омская военная организация» Иванова (Ринова) «приняла выдающееся победоносное участие в бою у станции Марьяновки (к западу от Омска)» [8, с. 275]. Действительно, в операциях на Марьяновском фронте участвовал отряд Анненкова [5, с. 83]. Кроме того, во втором Марьяновском бою чехам помогало и какое-то конное офицерское подразделение из отряда Красильникова [2], а также часть петропавловских повстанцев из организации В.И. Волкова [37, с. 25]. Из иных заметных действий омского подполья периода чешского восстания можно отметить масштабную порчу телеграфных линий, что лишило большевиков связи с другими городами, установку с помощью штабс-капитана Я.П. Глебова на квартире одного из подпольщиков телефона для прослушивания разговоров с Домом республики, где была штаб-квартира местных совдепов, а также неудачную попытку взорвать мост (для срыва передислокаций советских войск) в районе г. Ишима [4, с. 20; 38, с. 30].

      Из совершенно неосвещенных историками аспектов деятельности омского военного подполья наибольший интерес вызывают вопросы о степени влияния организации П.П. Иванова (Ринова) на Семипалатинскую область и о роли в становлении этого подполья офицеров 43-го и 44-го Сибирских стрелковых полков старой I армии, до 1914 г. составлявших основу Омского гарнизона. То, что офицеров этих полков в нелегальных структурах Омска было много, очевидно. Но вот представляли ли они «сплоченные ячейки» во главе с лидерами, легшие в основу всего омского подполья, а затем тех или иных частей Степного корпуса, что предполагал в свое время Б.Б. Филимонов [37, с. 12]?

      Итак, тайные военные организации возникают в Омске на рубеже 1917- I 1918 гг. либо как офицерские беспартийные, либо офицерско-кооперативные на основе политического союза патриотической части молодого офицерства (в основном военного времени и беспартийного) с правыми социалистами, кадетами, мелкими и средними предпринимателями. Эсеры центра, доминировавшие в ПСР и правительстве Дербера, вернувшись к идее коалиции с цензовиками, принялись в апреле - мае 1918 г. отстраивать свои нелегальные вооруженные структуры, пытаясь подчинить уже существующие отряды. Но в Омске они явно опоздали. Объединительные миссии Флуга (апрель) и Гришина (май) позволили создать под началом Иванова (Ринова) одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии, пусть сырых, но все-таки партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии, а сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов - почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /88/

      1. Год войны за возрождение Родины. 7 июня 1918 г. - 7 июня 1919 г. // За Родину (Семипалатинск). - 1919. № 8. - 7 июня. - С. 1.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). 1919. №120. 7 июня. - С.1; Баженов А. Д. Непонятное отношение // Иртыш. Омск, 1919. №22. - С. 8.

      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      1. Вегман В.Д. Сибирские контрреволюционные организации 1918 г. // Сибирские огни. - Новосибирск, 1928. - №1.
      2. Ларьков Н.С. Начало Гражданской войны в Сибири: Армия и борьба за власть. - Томск: Изд-во Томск, ун-та, 1995.
      3. Ганин А.В. Тайная миссия генерала Флуга. Как белый генерал обманул чекистов // Родина: Российский исторический журнал. - М., 2007 - №12.
      4. Ракова А.П. Омск - столица Белой России. - Омск, 2008.
      5. Симонов Д.Г Белая Сибирская армия в 1918 году монография / НГУ. - Новосибирск, 2010.
      6. Шулдяков В.А. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации нелегальных военных структур Омска // Вестник Томского государственного университета: общенаучный журнал. - 2009. - №324 (июль).
      7. Помозов О.А. День освобождения Сибири. - Томск: Красное знамя, 2014.
      8. [Флуг В.Е.] Отчет о командировке из Добровольческой армии в Сибирь в 1918 году // Архив русской революции. - Берлин: Слово, 1923. - Т. IX.
      9. Шишкин В.И. Антибольшевистское подполье в Семипалатинске (апрель - июнь 1918 г.) // Вопросы истории Сибири в новейшее время: сб. науч. статей. - Вып. 3. - Новосибирск: Параллель, 2013.
      10. Кротова М.В. Омск в 1917 году из воспоминаний В. А. Морозова // Гражданская война на востоке России: взгляд сквозь документальное наследие: Материалы II Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием (Омск, 25—26 окт. 2017 г.). - Омск: Изд-во ОмГТУ, 2017.
      11. Колосов Е.Е. Сибирь при Колчаке: Воспоминания, материалы, документы. -Пг.. Былое, 1923.
      12. Дроков С.В. Адмирал Колчак и суд истории. М.. Центрполиграф, 2009.
      13. Хисамутдинов А.А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке: Биобиблиографический словарь. - Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2001.
      14. Базанов П.Н. Братство Русской Правды - самая загадочная организация Русского Зарубежья. - М., Содружество «Посев», 2013.
      15. Волков С.В. Белое движение: Энциклопедия Гражданской войны. - СПб.. ИД Нева; М.. ОЛМА-ПРЕСС, 2002.
      16. Марковчин В.В. Одиссея атамана Анненкова. - Курск: Юго-Зап. гос. ун-т, 2010.
      17. Шулдяков В.А. Сибирские казаки в Партизанском отряде атамана Б.В. Анненкова // Казачество Сибири от Ермака до наших дней: история, язык, культура: Материалы Всерос. научно-практ. конф. с международ. участием. - Тюмень, 2012.
      18. Шулдяков В.А. Сибирский кадетский корпус в годы революции и гражданской войны // Вестник Кемеровского гос. ун-та. - 2015. №2 (62). Т. 6. Археология, История.
      19. Киселев А.Г Миней Мариупольский и другие (50 омских капиталистов). - Омск: МИП «Литер», 1995.
      20. Лембич М.С. Политическая программа генерала Л. Г. Корнилова январских дней 1918 г. // Белый архив. - Т. 2/3. - Париж, 1928.
      21. Ушаков А.И., Федюк В.П. Лавр Корнилов. - М., Молодая гвардия, 2006.
      22. Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917—1920). - М., РОССПЭН, 2006.
      23. Зимина В.Д. Белое дело взбунтовавшейся России: Политические режимы Гражданской войны. 1917 - 1920 гг. - М., Рос. гуманит. ун-т, 2006. /89/
      24. Ситников М.Г. Полковник Н.Н. Казагранди и боевые колонны // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах. - № 17. - Екатеринбург, 2009.
      25. Вибе П.П. К вопросу о похищении Анненковым знамени дружины Ермака // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. - № 14. - Омск, 2008.
      26. [Васильев А.А.] Из дневника сотника А. А. Васильева // 2-я батарея 1 -го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона / Сост. Е.М. Красно-усов. - Брисбен, 1958.
      27. Немытов О.А., Дмитриев И.И. 16-й Ишимский стрелковый полк: Очерки истории. - Екатеринбург- Изд-во УМЦ-УПИ, 2009.
      28. Ситников М.Г. Николай Казагранди в Ревельском морском батальоне смерти // Сибирский исторический альманах. - Т. 1 Гражданская война в Сибири. - Красноярск, 2010.
      29. Сорокин А. И., Лосунов А. М. Мифологема «столичности» города Омска: исторические основания и современный контекст [Электронный ресурс] // Культурологический журнал. - 2012. - №3 (9) // Режим доступа: http://www.intelros.ru/ readroom/kulturologicheskiy-zhumal/ku3-2012/22939-mifologema-stolichnosti-goroda-omska-istoricheskie-osnovaniya-i-sovremeimyy-kontekst.html. - (Дата обращения 15.10.2017).
      30. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. 1918-1920 гг.. Впечатления и мысли члена Омского правительства. — Пекин, 1921 -Т. 1
      31. [Глухарев В.А.] Контрреволюция в Сибири. Доклад подполковника Глухарева // Красная летопись. М., Пг., 1923. - №5.
      32. Ларьков Н.С. Борьба за власть на территории белой Сибири: Сентябрьский «встречный бой» 1918 г. // Гражданская война на востоке России: проблемы истории: Бахрушинские чтения 2001 г. - Новосибирск, 2001.
      33. Павловский П.И. Анненковщина: по материалам судебного процесса в Семипалатинске 25.VII - 12.VIII.1927 г. - М., Л., 1928.
      34. Шулдяков В.А. Анненковцы М.Ф. Карбышев, Е.А. Берников, Н.И. Размазин - неизвестные герои Сибирского казачьего войска // Гражданская война в Сибири: Материалы Всерос. заочн. научно-практ. конф. / Под ред. Д.И. Петина, Т.А. Терехиной. - Омск, 2013.
      35. Василенко Л.Д. Показание о возникновении и работе противосоветских организаций на территории Сибири в 1918 году и роли общественных группировок в ходе событий в последующее время до переворота в Сибири в 1920 году [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://siberia.forum24.ru/?! 1-0-00 0 00008-000-0-1 1478775397 - (Дата обращения - 21 10.2017).
      36. Журавлев В.В. Антибольшевистский переворот и создание государственной власти контрреволюции в Сибири (май - июль 1918 г.) // Проблемы истории гражданской войны на Востоке России: Бахрушинские чтения 2003 г. - Новосибирск, 2003.
      37. Филимонов Б.Б. На путях к Уралу- поход Степных полков летом 1918 г. Шанхай: Изд. Т.С. Филимоновой, 1934.
      38. Шишкин В.И. «Хождение по мукам» юриста В.П. Ламанского в 1918-1919 гг. // Гуманитарные науки в Сибири. - Новосибирск, 2013. - №1.

      Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. / Мин-во культуры Омской обл.; ОГИК музей; Науч. ред. П.П. Вибе; Сост. П.П. Вибе, О.А. Свиридовский. - Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
       
    • Басханов М.К. События Гражданской войны в Туркестане и Семиречье в отчетах и донесениях британского консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона (1918-1920) // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. Омск, 2018. С. 42-59.
      Автор: Военкомуезд
      Басханов Михаил Казбекович,
      доктор исторических наук, Королевское общество по изучению Востока, Глазго, Великобритания, e-mail: baskhanov@btinternet.com

      События Гражданской войны в Туркестане и Семиречье в отчетах и донесениях британского консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона (1918-1920)

      В статье на основе ранее неопубликованных британских архивных документов рассматривается деятельность британского генерального консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона. Рассматриваются различные аспекты британской политики в отношении советской Средней Азии в период Гражданской войны в России. Значительное внимание уделяется деятельности Эдертона по ведению разведки в Средней Азии, противодействию советскому влиянию в Синьцзяне и анти-британской пропаганде большевиков. Работа основана на широком круге архивных и других источников и дает общее представление о событиях гражданской войны в Средней Азии в том виде, в каком оно виделось британской стороне.

      В российской историографии гражданской войны в Средней Азии значительное место принадлежит вопросам британской политики в отношении поддержки антибольшевистских сил. Исследование этой достаточно непростой темы, несмо-/42/-тря на наличие значительного массива исторических документов, исследований, материалов нарративного характера и пр., все еще остается под бременем исторической традиции, методологии и подходов, сформированных в советский период. Между тем, архивы ряда стран, прежде всего, Великобритании, содержат обширную археографическую базу для исследования вопросов советско-британских отношений в период Революции и Гражданской войны в Советской России. Ввод в научный оборот новых документов, их осмысление, критическая оценка позволят существенно дополнить и скорректировать наше представление о многих исторических событиях того драматического времени.

      Одним из сюжетов периода гражданской войны и иностранной интервенции в Средней Азии, на изучении которого в советский период в значительной степени оказали влияние идеологические и политические соображения, стала деятельность британского генерального консула в Кашгаре в Синьцзянской провинции Китая подполковника Перси Эдертона [1] (Percy Thomas Etherton, 1879-1963). В историографии советского периода британское консульство в Кашгаре представлялось как центр антисоветской деятельности, откуда велась координация антибольшевистских сил, действовавших в Туркестанском крае и Семиречье, осуществлялось финансирование, поставки вооружения и боеприпасов. Эпизод с британским кашгарским консульством удачно вписывался в общую историко-идеологическую концепцию гражданской войны в Средней Азии советского периода. Согласно этой концепции, иностранное вмешательство в значительной степени ответственно за развязывание и ведение гражданской войны в этом достаточно изолированном и оторванном от Центральной России регионе. Участие Великобритании в событиях гражданской войны в Средней Азии преподносилось в советский период в гипертрофированном виде, реальные факты часто умалчивались и прямо фальсифицировались [1, с. 57; 2, с. 269].



      П.Т. Эндертон. Фото ок. 1910 г.

      Несмотря на то, что и в советский период историкам был предоставлен доступ в британские и индийские архивы, и ученые там, действительно, работали и даже привозили копии документов на родину, этот археографический массив так и остался невостребованным. Объясняется это достаточно простой причиной: британские документы не состыковывались с официальной концепцией советской историографии и пропаганды о широком вовлечении Великобритании в события гражданской войны в Средней Азии, и их обнародование входило бы в противоречие с уже созданными устойчивыми мифами.

      В период после 1945 г. основная научная школа по изучению вопроса британского участия в гражданской войне в Средней Азии сформировалась на территории советских среднеазиатских республик, прежде всего, в Узбекистане, Таджикистане и Туркменистане. Это было связано с установкой, что события гражданской войны в Средней Азии должны в первую очередь изучаться в среднеазиатских научных центрах, на территории которых эти события имели место, а также ввиду близости союзных республик к странам и территориям, где сохранялось значительное британское влияние — Иран, Афганистан, Индия и Пакистан. Другим фактором был национальный вопрос в среднеазиатских республиках, в /43/

      1. В настоящей работе транскрипция британских фамилий, кроме устоявшихся в литературе, приводится в соответствии с рекомендациями специализированных изданий: Рыбакин А.И. Словарь английских фамилий. - М.. Русский язык, 1986. - 576 с., Pointon, G.E. (ed.). ВВС Pronouncing Dictionary of British Names. Sec. Ed. Oxford: Oxford University Press, 1983.

      связи с которым разработка тезиса о «поощрении» Великобританией сепаратизма и националистических движений в советской Средней Азии имела важное пропагандистское значение. В советский период историография вопроса получила значительное развитие, что наглядно видно из самого общего обзора изданной литературы [3; 4; 5; 6; 7; 8].

      Традиция советского периода - игнорирование британской документальной источниковедческой базы и некритическое тиражирование многих спорных тезисов или мифов, перекочевало в работы постсоветского времени [9; 10] [1]. Наиболее крупным недостатком современных российских исследований по-прежнему является отсутствие опоры на британские архивные документы.



      Британское консульство в Кашгаре. Фото из личной коллекции автора

      В предлагаемой работе нами сделана попытка представить новый взгляд на деятельность британского генерального консула в Кашгаре подполковника П. Эдертона. За основу взяты архивные документы - донесения, отчеты и консульские журналы Эдертона за период с осени 1918 г. по конец 1920 г. Основной массив, документов, используемых в работе, представлен в коллекциях Индиа Офис Британской библиотеки (British Library. Oriental and India Office Collections (OIOC), London) и в фондах Центрального государственного архива Республики Узбекистан (ЦГАРУ, г. Ташкент). В коллекциях Индиа Офис находятся фонды бывшего Иностранного и политического департамента (Foreign and Political Department, Government of India), которые содержат документацию, относящуюся к деятельности британского генерального консульства в Кашгаре. В фондах ЦГАРУ имеются копии ряда оригинальных донесений и консульских журналов Эдертона за 1920 г. из коллекций Национального архива Индии (National Archives of India, NAI). Ряд сведений, используемых в настоящей статье, также получен из фондов Национального архива Индии.

      Создание британского консульского представительства в Кашгаре было связано с необходимостью для правительства Британской Индии иметь достоверные сведения о военно-политической обстановке в районе, прилегающем к северной границе британских владений в Индии. Впервые вопрос об учреждении британского консульства в Кашгаре был поднят во время военно-дипломатической миссии Т.Д. Форсайта (T.D. Forsyth) к правителю Восточного Туркестана Якуб-беку в 1873-1874 гг. К этому вопросу вновь вернулись в 1885 г. в период пребывания миссии британского политического агента Н. Элайаса (Ney Elias) в Кашгарии. В 1890 г. была учреждена должность помощника по китайским делам при резиденте в Кашмире (Special Assistant for Chinese Affairs to the Resident in Kashmir) с постоянным местопребыванием в Кашга-/44/

      1. Из истории деятельности английского консульства в китайской провинции Синьцзян в 1918-1919 гг. // Вестник Томского государственного университета (История). - 2016. №2(40). - С. 74-76.

      ре, которая не имела официального консульского статуса. Полноценное консульство в Кашгаре британцам удалось открыть только в 1908 г., которое стало генеральным в 1910 г. Русское императорское консульство в Кашгаре было открыто намного раньше - в 1882 г., и получило статус генерального в 1895 г.

      Начиная с 1890 г. бессменным британским политическим представителем, а затем и консулом в Кашгаре оставался Дж. Макартни (George Macartney) [11], которого в июле 1918 г. сменил подполковник индо-британской армии Перси Эдертон [1]. Следует заметить, что, ввиду стратегической важности Кашгара, к британскому консульству часто прикомандировывались офицеры индо-британской армии, большей частью состоящие на службе в разведывательном департаменте индийского Генерального штаба. Эти же офицеры часто замещали консула в период его отъезда из Кашгара в отпуск.

      Весной 1918 г. в связи с приходом к власти в России большевиков правительство Британской Индии приняло решение направить в Ташкент дипломатическую миссию с целью выяснить ряд вопросов: существует ли опасность германо-турецкого проникновения в Туркестан со стороны Кавказа и Закаспия, насколько значим фактор присутствия в Туркестане значительного числа германских и австро-венгерских военнопленных, возможность поставок большевиками хлопка для военных нужд Германии. Британская миссия также имела задачу выяснить военно-политическое положение в Туркестане и выйти на связь с руководством антибольшевистского сопротивления.

      В начале июня 1918 г. в Кашгар через Хунзу, Памир и Сарыкол прибыли три британских офицера - майор П. Эдертон, лейтенант Ф. Бейли (F.M. Baily) и капитан Л. Блейкер (L.V.S. Blacker). Бейли и Блейкер, к которым присоединился консул Дж. Макартни, предназначались для поездки в Ташкент. Индо-британское правительство после некоторых колебаний приняло решение отправить миссию в Ташкент [2] [12; 13]. 24 июля 1918 г. британская миссия оставила Кашгар и направилась к русскому укреплению Иркештам на русско-китайской границе. Через два месяца Макартни и Блекер ввиду изменившихся политических обстоятельств - устранение германской угрозы Индии в связи с окончанием Первой мировой войны и вторжение войск генерала Маллесона в Закаспий - были вынуждены вернуться обратно в Кашгар. Лейтенант Бейли остался в Ташкенте и вскоре перешел на нелегальное положение, проведя в Туркестане более года. Миссия его также не увенчалась успехом в виду полной изоляции от внешнего мира и невозможности поддерживать связь с британским военным командованием. К моменту его возвращения в Индию собранная им информация значительно устарела и не представляла ценности в условиях быстро изменившейся военно-политической обстановки в Средней Азии.

      Должность британского генерального консула в Кашгаре занял подполковник Эдертон. В Кашгаре он будет находиться до 1922 г. и станет свидетелем и, /45/

      1. Официальное утверждение Эдертона в должности состоялось только 26 ноября 1920 г. по истечении срока официального отпуска бывшего консула Дж. Макартни и его увольнения со службы. NAI (Национальный архив Индии (National Archives of India). Public Records. Foreign & Political. Part B. Progs., Nos. 79-89, December 1920: Retirement of Sir George Macartney, K.C.S.I. from service of Government with effect from the 26th November 1920. Confirmation of Major P.T. Etherton, 39th Garhwal Rifles, as His Britannic Majesty’s Council General at Kashghar, with effect from the 26th November 1920.
      2. Подробности работы миссии и последующие события, связанные с лейтенантом Бейли, известны, не будем на них останавливаться. NAI. Public Records. Foreign & Political. Progs., Nos. 253-256, August 1920: Report of Lieut.-Col. F.M. Bailey, C.O.E. officer in charge of the Kashgar Mission on the work of the Mission during the years 1918-20; Bailey F. M. Mission to Tashkent. London: Jonathan Cape, 1946.

      отчасти, участником многих событий в советской Средней Азии. Перси Томас Эдертон родился в 1879 г., закончил военное училище, в звании лейтенанта в 1901 г. принимал участие в Бурской войне, где привлек внимание лорда Китченера. После войны получил должность в разведывательном департаменте индо-британской армии, состоял при британском политическом агенте в Гилгите, в 1909-1910 гг. совершил поездку в Россию через Китайский Туркестан [14]. Участник Первой мировой войны, с окончанием которой продолжил службу в разведывательном департаменте индо-британской армии, состоял генеральным консулом в Кашгаре. В 1922 г. был вынужден оставить должность в связи с начавшимся служебным расследованием относительно финансовой отчетности консульства и нарушением кодекса консульской службы. В 1924 г. оставил военную службу. Много путешествовал, занимался литературной и общественной деятельностью. Вместе с бывшим сослуживцем капитаном Блейкером (профессиональным летчиком) готовил первый перелет на самолете через Эверест в 1933 г. В период Второй мировой войны вернулся на военную службу и состоял штаб-офицером при штабе гражданской обороны Лондона [1].

      В 1918-1920 гг. деятельность Эдертона распадается на два этапа. Первый - с момента назначения и до ноября 1918 г., который непосредственно связан с политическими событиями, вытекающими из продолжавшейся Первой мировой войны и большевистской революции в России. В это время он осуществляет связь с британской миссией в Ташкенте, устанавливает контакты с лидерами антибольшевистского сопротивления в Туркестане и Семиречье, создает агентурную сеть в Синьцзяне и на сопредельных территориях. Второй период его деятельности - более насыщенный, и представляет собой активность по обеспечению британских военно-политических интересов в Синьцзяне, в Туркестане, Афганистане и на Памире. Эдертон ведет из Кашгара сбор сведений о положении на сопредельных с Синьцзяном территориях, прежде всего, в Туркестане и Семиречье, устанавливается связь с анти-большевисткими силами в Фергане и Семиречье.

      В это время в деятельности Эдертона появляется ряд новых направлений работы. После оставления Британской военной миссией (British Military Mission in Siberia) Омска осенью 1919 г. на Эдертона была возложена задача информирования о положении в Западной Сибири и о деятельности остатков вооруженных формирований армии Колчака, особенно тех, что оказались на китайской территории.

      Другой важной задачей было отслеживание антибританской пропаганды, которую вели большевики из Ташкента, и организация контрпропагандистской работы из Кашгара на население Синьцзяна. К этой деятельности примыкала и работа по отслеживанию коминтерновских и большевистских агентов, засылаемых через Кашгар в Британскую Индию. Значительное внимание уделялось и мониторингу панисламистской пропаганды, представлявшей угрозу для политической стабильности территорий Британской Индии, на которых проживало мусульманское население.

      Для выполнения поставленных задач Эдертону выделялись специальные суммы от правительства Британской Индии. Для перехвата радиосообщений большевиков в Кашгаре была смонтирована радиостанция, с помощью которой удавалось перехватывать важные сообщения из Ташкента [2]. Был расширен персонал консуль-/46/

      1. Личный фонд Эдертона, в котором представлены документы за период 1920-1953 гг. хранится в Британской библиотеке: ОЮС (Коллекция Индиа Офис Британской библиотеки (British Library. Oriental and India Office Collections, London)/Mss Eur FI57/232: Col. Percy T. Etherton (1879-1963).
      2. Радиостанция могла перехватывать только нешифрованные сообщения и на коротких волнах. На качество перехвата в значительной мере влияли погодные условия.

      ства, введена должность вице-консула, усилен вооруженный конвой консульства (до взвода сипаев) и увеличено число штатных туземных разведчиков (news writers). В число его агентов входили китайские чиновники, киргизские старшины на Памире и в Сарыколе, исмаилиты Вахана, узбекские торговцы в Фергане, русские эмигранты в Кульдже и Кашгаре, кашмирские торговые аксакалы и пр. Эдертон поддерживал постоянные контакты с антибольшевистскими силами в Фергане и Семиречье и был хорошо осведомлен о текущих событиях.

      Свои донесения о военно-политической обстановке в регионе Эдертон направлял в Иностранный и политический департамент (Foreign and Political Department, Government of India), начальнику Генерального штаба индо-британской армии (The Chief of the General Staff), директору Специального бюро информации (Director of Special Bureau of Information), а также в адрес британского посланника в Пекине (His Majesty’s Minister, Peking). Донесения отправлялись как по телеграфу из Кашгара в Пекин (в меньшей степени), так и с курьерами в селение Мисгар в Хунзе, где находилась ближайшая станция индийского телеграфа. Радиостанция консульства не могла использоваться для связи ввиду того, что она была только принимающей станицей и не могла отправлять сообщения.

      Что касается утверждений в литературе советского периода о координации Эдертоном деятельности антибольшевистских сил в Туркестане, о снабжении их деньгами и оружием, участии британских военных инструкторов в подготовке басмачей и пр., то они не находят подтверждения по материалам официальных секретных отчетов кашгарского консульства за рассматриваемый период. Что касается вмешательства в события в Туркестане, то деятельность Эдертона, начиная с 1919 г., строилась в соответствии с инструкциями индо-британского правительства, которые запрещали всякое вовлечение во внутренний конфликт в советской Средней Азии (телеграмма секретаря в правительстве Индии по вопросам деятельности Иностранного и политического департамента №483 от 24 апреля 1919 г.). Изученный нами массив документов, относящихся к политике индо-британского правительства в отношении советской Средней Азии и деятельности консульства в Кашгаре, не содержит каких-либо сведений о поставках оружия и боеприпасов в Кашгар [1]. Кроме того, сделать это было крайне затруднительно, не вступив в конфликт с китайскими властями, занявшими в отношении событий в России политику нейтралитета. В конце июля 1919 г. изменились и политические обстоятельства в вопросе британской военной помощи антибольшевистским силам в России. Британский правящий кабинет принял решение о прекращении помощи адмиралу Колчаку и о переносе усилий для оказания поддержки генералу Деникину [2].

      В вышедшей в 1925 г. книге воспоминаний о пребывании на посту британского генерального консула в Кашгаре - «В сердце Азии» [15], Эдертон представил себя как одного из наиболее последовательных и упорных борцов с советским режимом в Средней Азии и большевиками, которых он назвал «опасными фанатиками». В связи с этим можно вполне согласиться с мнением биографа Эдертона, американским историком Даниэлом Уо (Daniel С. Waugh), что «масштаб антибольшевистской деятельности Эдертона может быть несколько поставлен под сомнение; книга, написанная в 1925 г., может восприниматься как попытка самореабилитации не в свете его будущей карьеры, но больше ввиду разочарования уклончивой политикой, которую проводило британское правительство в отношении нового советского режима» [16, с. 8]. /47/

      1. Документы, между тем, содержат полную финансовую отчетность и мельчайшие подробности поставок материального имущества для кашгарского консульства из Британской Индии. Как курьез можно привести факт отправки из Кашмира в Кашгар четырех ящиков виски для лейтенанта Бейли, которые он, правда, так никогда и не получил.
      2. Последняя британская поставка пришла во Владивосток в октябре 1919 г.

      Реальные успехи Эдертона в борьбе с большевиками следует признать довольно скромными. Получаемая им информация не всегда отличалась качеством, достоверностью, а главное, оперативностью. Источниками информации часто служили малограмотные туземцы, неспособные отличить правду от вымысла и не подготовленные специально в военном и политическом отношении. Часто они преднамеренно сгущали краски, чтобы придать важность представляемым сведениям и получить за это большее вознаграждение. Преувеличением своих побед, численности формирований, масштабности планов и пр. особенно отличались лидеры басмаческого движения. Значительно большей полнотой и достоверностью обладали сведения, поставляемые штабами и офицерами белых армий. Для проверки сведений и координации работы агентуры Эдертон периодически совершал поездки в приграничные районы. К примеру, 17-28 августа 1920 г. он предпринял краткую поездку в Сарыкол и на границу с Памиром с целью сбора сведений о положении дел. В ходе поездки он сделал выплаты своим агентам-киргизам [1].

      Кроме проблем с качеством и достоверностью существовала еще одна, связанная с оперативностью доставки сведений в Индию. Доставка наиболее важных сообщений из кашгарского консульства до телеграфной станции в Хунзе занимала до 10 дней, на доставку обычной корреспонденции уходило до 2-3 недель. Многие донесения приходили в Симлу [2] слишком поздно и не могли быть оперативно использованы британским военно-политическим руководством.

      Другой проблемой было недопонимание официальными Симлой и Лондоном важности тех событий, о которых доносил Эдертон из Кашгара, которому на месте эти события представлялись более отчетливо. Так, 20 февраля 1919 г. Эдертон сообщал в Симлу о запросе ферганского курбаши Иргаш-бая, одного из лидеров повстанческого движения в Фергане, относительно возможности получения британской помощи. Эдертон, не давая никаких обязательств, запросил руководство о том, какой дать ответ. Донесение Эдертона достигло Мисгара 7 марта, и в тот же день было телеграфировано в Симлу. 18 марта правительство Индии отправило запрос Эдертона в Лондон. Заместитель госсекретаря в Индиа Офис Джон Шакбро (John Shuckburgh) сделал на документе краткую аннотацию и отправил его госсекретарю Военного министерства для дальнейшего рассмотрения. Шакбро, который по роду своих обязанностей должен был быть хорошо осведомлен о британской политике в Средней Азии, между тем, задавался вопросом: «Генеральный консул в Кашгаре (Эдертон) действовал вполне благоразумно. Но мне кажется, что было бы желательно, чтобы он и правительство Индии получили бы четкие инструкции от правительства Его Величества, и как можно скорее, относительно позиции, которой следует придерживаться в отношении обращений, поступающих из Ферганы или других мест. Что касается нашей общей политики в отношении большевиков, то я пребываю в потемках. Считаем ли мы их открытыми врагами, или людьми, с которыми мы должны быть готовы жить в относительной дружбе? Является ли нашим ближайшим намерением воевать с ними, или так или иначе урегулировать все мирным путем. Но вне зависимости от того, какой будет ответ на эти вопросы, мы имеем дело с фактом нашего ухода из Закаспия, в связи с чем всякая возможность нашего влияния на события в Туркестане неизбежно ослабевает. В этих условиях нам не стоит давать обещаний. Мы можем оказаться не в состоянии их исполнить» [16, с. 25].

      Только 10 апреля госсекретарь по делам Индии телеграфировал вице-королю Индии: «Генеральному консулу в Кашгаре должны быть даны инструкции не давать обещаний поддержки любой политической партии или организации в Фергане /48/

      1. ЦГАРУ (далее - Центральный государственный архив Республики Узбекистан, г. Ташкент). Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 61-62.
      2. Симла (совр. Шимла) - город в Северной Индии, где располагалась летняя резиденция вице-короля Индии и штаб индо-британской армии.

      или где-либо еще на российской территории» [16, с. 25]. С учетом динамики событий в Фергане такое бюрократическое принятие решений существенно подрывало возможности Эдертона влиять на развитие событий. Этот эпизод также показателен в том смысле, что красноречиво свидетельствует об отсутствии в британском высшем политическом руководстве единства взглядов на политику в отношении Советской России в рассматриваемый период.

      С целью дать представление о характере сведений, которые были доступны Эдертону и которые он доводил до сведения своего руководства в Симле, мы приведем содержание некоторых документов. Отчеты и донесения Эдертона структурно распределяются по группам вопросов: положение в Фергане, Семиречье, на Памире, антибританская деятельность большевиков и панисламистская пропаганда. В соответствии с этими рубриками, мы представим в хронологическом порядке обстановку, в том виде и формате, в каких она виделась британцам во второй половине 1918 - конце 1920 гг. При этом следует оговориться, что приводимые сведения могут не совпадать в хронологии или не в полной мере соответствовать фактической стороне событий, а лишь являются документальными свидетельствами в той степени презентативности и достоверности, в какой они зафиксированы в британских официальных документах.

      Фергана.

      Сообщения о событиях в Фергане регулярно включались в донесения и обобщающие сводки Эдертона, который считал приграничный с Синьцзяном регион наиболее уязвимым для большевиков. Это заключение строилось на основе учета таких факторов, как сильное влияние ислама среди коренных народов Ферганской долины, исторический опыт противостояния русской власти (со времен Кокандского ханства и Андижанского восстания 1898 г.), наличие относительно зажиточного русского населения, изолированность долины от основных районов Туркестана, общая граница с Китаем. В сфере основного внимания Эдертона находились важные политические и военные события в Фергане, действия Красной армии и антибольшевистских сил, мероприятия Временного Ферганского правительства [1].

      Эдертон сообщал о подготовке учредительного совещания, приведшего к образованию Временного Ферганского правительства, в частности, об отъезде из Кашгара в Иркештам для работы в совещании бывшего императорского генерального консула в Кашгаре Успенского [2] и инженера В. Титца, эмигрировавшего из Ферганы в Кашгар в январе 1919 г. Подробности о работе совещания Эдертон получил от генерал-майора А.В. Муханова [3] и В. Титца [4]. Сын генерала Муханова периодически навещал Эдертона в Кашгаре.

      В сентябре 1919 г. произошло восстание местного населения в Ферганской области, поддержанное частями Белой армии. Были захвачены города Ош и Коканд, восставшие развертывали наступление на Ташкент. Во главе восстания сто-/49/

      1. Временное Ферганское правительство - орган административного управления на территории Ферганской области, образованный 22 октября 1919 г. в пограничном селении Иркештам с целью объединения антибольшевистских сил, действовавших на территории Ферганы. Просуществовало до марта 1920 г.
      2. Успенский Александр Иванович (?—1932, Харбин) - генеральный консул в Кашгаре в 1917-1920 гг.
      3. Муханов Александр Владимирович (1874-1941) - Генерального штаба генерал-майор, продолжительное время служил в Туркестане. Большой знаток Памира, в 1908— 1912 гг. командовал Памирским отрядом, автор работы «Военно-статистическое обозрение Памирского района» (Ташкент, 1912).
      4. Владимир Титц был участником ферганского посольства к эмиру Афганистана в январе-феврале 1920 г. Из Афганистана летом 1920 г. перебежал в Британскую Индию, где сообщил подробности событий в Фергане. См.. OIOC/L/P&S/11/182/P8296: Statement of М. Wladimir Titz, 18th September 1920.

      яли Иргаш-бай, Мадамин-бек и Шер-Мухаммад. К восставшим присоединилась «Крестьянская армия» под командованием К.И. Монстрова [1], заключившего договор с лидерами повстанческих формирований. В планировании операции принимал участие колчаковский полковник Иванов [2].

      Во время восстания на сторону Шер-Мухаммада перешли мобилизованные мусульмане из советского Казанского полка [3] (640 чел.). «Этому событию в определенной степени способствовала контрпропаганда, - отмечал Эдертон, - которую мы отсюда ведем. Фетва шейх-уль-ислама, направленная против большевизма, была переведена на тюркский язык и распространялась в Фергане и Семиречье. Она имела большое влияние на мусульман, особенно состоящих на службе у большевиков. <...> 16 октября доверенный человек Мадамин-бека сообщил, что в начале июня Шер-Мухаммад отправил делегацию в Кабул с целью убедить афганцев принять деятельное участие в урегулировании обстановки в Фергане. В конце сентября был получен ответ от афганского эмира, что с целью обсуждения вопроса должна состояться встреча ферганских и афганских представителей близ Ходжента, но какой-либо конкретной помощи предложено не было» [4].

      Эдертон сообщал, что в конце сентября 1919 г. положение антибольшевистских сил в Фергане значительно ухудшилось, они потерпели ряд поражений в боях с Красной Армией. 20 февраля 1920 г. большевики заняли селение Гульчу, отрезав повстанцам путь к отступлению на Алай и Памир. Контрреволюционные силы оказались рассеяны, часть повстанцев перешла на сторону большевиков. Курбаши Мадамин-бек и Хал-ходжа предположительно ушли в горы. Иргаш находился районе Коканда. Временное Ферганское правительство прекратило существование. Генерал Муханов с 19 офицерами движется к укреплению Иркештам на китайской границе. Они и другие русские беженцы общим числом 54 чел. запросили у китайского губернатора разрешение пересечь китайскую границу, но оно пока не поступило [5]. С генералом Мухановым Эдертон продолжал поддерживать контакт вплоть до мая 1920 г. [6]

      Эдертон информировал, что декабре 1919 г. афганская миссия из 16 чел. прибыла в Новый Маргелан из Кабула. Целью миссии являлось ознакомление с позицией Мадамин-бека относительно идеи создания панисламистской конфедерации. Делегация привезла в подарок Мадамин-беку и его кавалерийскому начальнику Шер-Мухаммаду (Шермат) золотые сабли. Эдертон отмечал в связи с приездом афганской делегации: «Вывод британских войск из Закаспия в то время, когда большевики в Туркестане были слабы и находились в изоляции, произвел гнетущее впечатление на туркестанских мусульман. Теперь, когда большевики набрали мощь и /50/

      1. Монстров Константин Иванович (1874-1920) - руководитель русской «Крестьянской армии», один из лидеров антибольшевистского движения в Фергане в 1919-1920 гг.
      2. OIOC/L/P&S/18/A184: Central Asia, Persia and Afghanistan. News brought up to 31st October 1919.
      3. Казанский полк сформирован в феврале 1918 г. в Казани, имел в своем составе «мусульманскую роту», укомплектованную татарами. Полк после серии неудачных боев с армиями Колчака оказался в Ташкенте, где принимал активное участие в боях в Закаспийской области, а затем - в Фергане. В сентябре 1919 г. полк был переброшен из Закаспия в Фергану и принял участие в боях у Андижана. Очевидно, речь идет о мобилизованных в полк мусульманах Туркестана.
      4. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. P T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary of the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.
      5. OIOC/L/P&S/l 1/166/P2302.
      6. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1 Д. 5. Л. 36-37

      силу, возможное афганское вторжение [в Туркестан] и их интриги, а также панисламистские идеи находят сочувствие у местного населения» [1].

      В апреле 1920 г. Эдертон сообщал, что организованное вооруженное сопротивление в Фергане сломлено. Общая обстановка представлялась в то время в следующем виде: «Большевики в Ташкенте предложили для Ферганы форму управления в виде автономии. Для этого предполагалось создать коалиционное правительство, в которое войдут как представители местных мусульман, так и большевики, причем, за последними сохранятся наиболее важные посты в ферганском правительстве - юстиции, коммуникаций и связи, почты и телеграфа, финансов. Назначение на посты будет осуществлять Туркестанский ЦИК по согласованию с центральным правительством в Москве. В конце марта 1920 г. Мадамин-бек посетил Ташкент для переговоров о мире. К последней мере его вынудили обстоятельства — отсутствие оружия и боеприпасов, а также измена Монстрова [2] и большей части русского крестьянства Ферганы. Эти факторы и привели к падению Временного Ферганского правительства. Перед отъездом в Ташкент Мадамин-бек выставил условие, чтобы 22 большевистских руководителя из Андижана и его окрестностей были переданы его людям в качестве заложников для обеспечения безопасности. В Ташкенте Мадамин-беку обещали важный пост в новом правительстве Ферганы. Я полагаю, что ферганский вождь мало верит обещаниям большевиков, более того, он заявил, что не в состоянии заключить оборонительный или наступательный союз с Советами, но может согласиться на видоизмененную форму вассальной зависимости в вопросах внутренней и экономической политики. <...> Вопросы будущей политики в отношении Ферганы, как ожидается, будут обсуждены в мае [1920 г.] на специальном заседании Туркестанского ЦИК» [3].

      К 7 апреля 1920 г. большевики усилили свои гарнизоны в Фергане. В область прибыл Казанский полк [4] (1150 чел.), укомплектованный мусульманами, который разместился в Оше, Андижане, Коканде, Намангане, Скобелеве и Старом Маргелане.

      В конце апреля 1920 г. Мадамин-бек вместе с Иргашем и Махкам-ходжой находились в Намангане. Хал-ходжа, сдавшийся было большевикам, вновь порвал с ними и переместился на Алай, «где он и его люди стали представлять собой банду уголовников» [5]. Шер-Мухаммад после совершения рейда на Памир находился в окрестностях Гульчи. Для Эдертона оставалось неясным, какой образ действий предпримет Шер-Мухаммад в ближайшее время - вступит в союз с большевиками или начнет придерживаться разбойничьей тактики Хал-ходжи.

      Как сообщил Эдертону (в октябре месяце) доверенный человек Мадамин-бека в начале июня Шер-Мухаммад отправил в Кабул делегацию с целью заручиться поддержкой эмира Афганистана [6].

      1 августа 1920 г. Эдертон сообщал, что Хал-ходжа, Иргаш-бай, Махкам-ход-жа, Шер-Магомед по-прежнему находились в районе Андижана и Коканда и сдались большевикам. Мадамин-бек находился в заключении у Хал-ходжи [7], генерал Муханов - на нелегальном положении в Андижане [8]. /51/

      1. OlOC/L/P&S/l 1/166/Р117
      2. Монстров сдался в плен частям Красной Армии в январе 1920 г.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 38. Прим. Мадамин-бек погиб в середине мая 1920 г. в Фергане при не до конца выясненных обстоятельствах. По наиболее распространенной версии был захвачен курбаши Хал-ходжой и казнен 14 мая (по другим данным - 20 мая).
      4. Имеется в виду тот же Казанский полк, принимавший участие в боях под Андижаном в сентябре 1919 г. Полк вернулся в Фергану после отдыха и доукомплектования.
      5. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 38.
      6. Там же. Л. 80.
      7. Эдертону еще не было известно о смерти Мадамин-бека.
      8. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 49.

      В донесении от 1 декабря 1920 г. Эдертон сообщал сведения, в достоверности которых можно несколько усомниться. Он, в частности, отмечал: «Лидеры антибольшевистских сил Шер-Мухаммад, Хал-ходжа и Иргаш-бай имеют около 23,4 тыс. вооруженных сторонников при 12 пулеметах и около 16 тыс. чел. безоружных. Большевики удерживают контроль над городами, но эта власть не распространяется за городские пределы. Нападения и стычки все еще имеют место, но ни одна из сторон не предпринимает решительных шагов. Шер-Мухаммад и Хал-ход-жа находятся в непрерывном движении. По состоянию на 20 ноября их штабы находились между Ошем и Андижаном, в то время как Иргаш по-прежнему находится в окрестностях Коканда [1].

      Семиречье.

      Как показывают документы, степень осведомленности Эдертона о событиях в Семиречье значительно уступала той, что имелась в отношении Ферганы. По сообщению Эдертона, в июне 1919 г. в Семиречье разразился голод. Около 7 тыс. австрийских военнопленных в Семиречье требовали ускорить репатриацию на родину [2].

      23 апреля 1920 г. Эдертон доносил: «Большевики заняли все Семиречье, около 13 тыс. хорошо вооруженных советских солдат находятся в районе Сергиополя. Подразделения различной силы находятся у китайской границы близ Кульджи и Чугучака. В Кульджу прибыл отряд генерала Анненкова, где он был разоружен китайцами» [3].

      В сводке о событиях к 1 мая 1920 г. Эдертон отмечал: «Киргизы Семиречья обратились к центральному правительству в Москве с просьбой вернуть им в пользование земли, которые были выделены в собственность русских крестьян-переселенцев. Киргизы в свое время входили во все большие противоречия с царским правительством, что в итоге привело к резне в Семиречье в 1916 г. Теперь они требуют удаления русских переселенцев и восстановления права собственности на их племенные угодья. Взамен киргизы готовы поддержать большевиков. Среди российских мусульман у них больше всех оснований чувствовать себя обиженными, кроме того, они наиболее многочисленны» [4].

      В другом сообщении отмечалось: «Власти в Ташкенте по прямому указанию из Москвы в июне-июле предпринимали усилия по возвращению киргизов, перебежавших в Китай после резни русского переселенческого населения в 1916 г. <...> Около 6 тыс. киргизов перешло китайскую границу и разместилось в горах к северу от Аксу. В июне большевики послали двух представителей-киргизов для встречи с даоином [5] Аксу с тем, чтобы заручиться его поддержкой в возвращении беженцев, но даоин уклонился от встречи» [6].

      К октябрю 1920 г. общая обстановка в Семиречье не претерпела существенных изменений. В донесении Эдертона за этот период отмечалось: «На севере области произошло небольшое восстание, которое, как и большинство ему подобных, было быстро подавлено. Генерал Дутов и его отряд интернированы китайцами и по-прежнему находятся в Кульдже. Анненков со своим отрядом (780 чел.) в сентябре прибыл в Урумчи, где был разоружен китайцами. Антибольшевистские силы, /52/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 99.
      2. OIOC/L/P&S/18/A184: Central Asia, Persia and Afghanistan. News brought up to 31st October 1919.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 39-40.
      4. Там же. Л. 41
      5. Даоин - административная должность в Синьцзяне, соответствовала губернатору области.
      6. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 49-50.

      которые не перешли китайскую границу, рассеяны или сдались в плен» [1].

      В сводке событий, имевших место к 1 декабря 1920 г., в разделе «Семиречье», указывалось: «Восстания вспыхнули в области в октябре-ноябре 1920 г. Большевики были изгнаны из Нарына, Пишпека, Пржевальска и Верного. Восстания были связаны с советскими реквизициями и воинским призывом в Семиречье, их участниками стали крестьяне и казаки. Восстания были плохо организованы и осуществлены, что позволило большевикам оправиться после первоначального шока. Повстанцами была предпринята попытка создания временного правительства в Нарыне, организаторы которого вышли на связь со мной относительно возможного признания и оказания помощи, но я ответил им в духе данной мне на этот счет инструкции.

      24 ноября около 450 беженцев, преимущественно казаков, перешло китайскую границу через перевал Туругарт в поисках убежища. Однако, они были возвращены [китайцами] обратно и в настоящее время находятся на русской стороне границы» [2].

      Памир.

      Сведения о событиях на Памире были получены Эдертоном от киргизских старшин в Сарыколе и на Восточном Памире, а также от русских офицеров бывшего Памирского отряда и Ташкурганского поста [3] в Сарыколе.

      В общей сводке событий, имевших место к 1 мая 1920 г., Эдертон сообщал: «Утром 24 марта Шер-Мухаммад с отрядом в 240 сабель, состоящим из его ферганских сторонников и алайских киргизов, окружил Памирский пост. После обстрела поста, длившегося сутки, Шер-Мухаммад отправил на пост парламентера с предложением обсудить условия капитуляции гарнизона. Эти условия были приняты, и гарнизон сложил оружие. Затем на военнослужащих поста предательски напали, убив при этом 42 чел. из числа русских, чехословаков и мусульман. Часть отряда Шер-Махоммада направилась к посту Кызыл-Рабат, находящегося в 72 милях к югу от поста Памирского, и заняла его без выстрела. Накануне гарнизон поста - русский офицер и семеро таджиков, перешли китайскую границу [в Сарыколе], где они были разоружены и интернированы. Участники налета наведались также на Ранг-Кульский пост, находящийся к северо-востоку от поста Памирского, но не найдя там гарнизона, ограбили местных киргизов и удалились.

      28 марта Шер-Мухаммад с основными силами отряда направился к китайской границе, но у перевала Кульма был встречен китайским отрядом в 30 чел. и повернул обратно. Шер-Мухаммад оставил на Памирском посту небольшой гарнизон /53/

      1. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut-Col. P.T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar. 20th October 1920.
      2. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1 Д. 5. Л. 100.
      3. Ташкурганский пост находился на китайской территории в Сарыколе примерно на полпути из Кашгара к восточным постам Памирского отряда. Пост основан в 1901 г. Генерального штаба капитаном Л.Г Корниловым и использовался для обеспечения коммуникаций между Кашгаром и Памирским отрядом, а также для ведения разведки в Южной Кашгарии и Хунзе.

      под командованием ферганца Козы-бая. На посту Кызыл-Рабат было оставлено несколько [алайских] киргизов, но поскольку они в плохих отношениях с местными киргизами, то можно ожидать, что задержатся там ненадолго.

      Джагар-кул с отрядом из 140 памирских киргизов и 20 афганских подданных, бывший на Памире во время рейда, вернулся на афганскую территорию. Джагар-кул известен тем, что состоял при германском агенте фон Хентиге [4] в период пребывания последнего на Памире и в Китайском Туркестане в 1916 г. Из подлинных писем Джагар-кула к русскому офицеру на посту Кызыл-Рабат, предоставленных мне, видно, что он не находился в сговоре с Шер-Мухамма-дом и алайскими киргизами и намеревался защитить памирских киргизов. В этих письмах Джагар-кул утверждает, что был послан на Русский Памир афганскими властями с тем, чтобы уверить местное население, что афганский эмир готов принять их под свою защиту, но к сегодняшнему дню никаких шагов к активной оккупации не предпринято.

      В настоящее время положение на Русском Памире нормализовалось и каких-либо происшествий не отмечается. Между тем, есть сведения, что большевики в скором времени намереваются силой занять Памир.

      Рейд Шер-Мухаммада представляет собой типичный разбойничий набег без какой-либо конкретной военной или политической цели. В любом случае, он достоин сожаления, так как большинство убитых им были настроены против большевиков и симпатизировали целям, которые преследовали Шер-Мухаммад и его сторонники» [5].

      В донесении от 1 августа 1920 г. Эдертон сообщал, что все посты на Памире были оставлены русскими и заняты киргизами. Афганцы снова предложили китайцам занять территорию до Акташа, тогда как сами афганцы займут территорию вокруг Хорога. Китайцы, между тем, воздерживались от вооруженного занятия русской территории, рассчитывая получить земли позже путем переговоров [6].

      В донесении Эдертона за октябрь 1920 г. отмечалось: «Западный Памир Хорог и Ишкашим — в сентябре были заняты русско-шугнанским отрядом капитана Заимкина [7]. Посты Восточного Памира оставались незанятыми. Через Памир проследовала группа большевиков, которая направлялась к эмиру Афганистана с подарками от московского центрального правительства. Заимкин намеревался перехватить этих эмиссаров. Ни китайские, ни афганские власти не предпринимали каких-либо попыток занять часть территории Памира. Киргизы Центрального Памира откочевали в пределы афганского Памира, опасаясь появления большевиков и налетов грабителей с севера» [8].

      20 ноября 1920 г. Эдертон получил сообщение с Памирского поста через русского офицера на Ташкурганском посту, с которым поддерживалась связь, о том, /54/

      4. Вернер Отто фон Хентиг (Werner Otto von Hentig, 1886-1984) - немецкий дипломат, разведчик. В 1915-1916 гг. - участник немецкой военно-дипломатической миссии в Афганистане. После неудачного исхода миссии через Афганский Бадахшан и Памир проник в Синьцзян, где пытался организовать выступление мусульман против России и Британской Индии. Под давлением русских и британских властей был вынужден покинуть Синьцзян и через внутренний Китай, Японию, США и Норвегию вернуться в Германию.
      5. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 42-43.
      6. Там же. Л. 52.
      7. Заимкин Степан Васильевич (1878-?) - капитан, выпускник Ташкентской офицерской школы восточных языков (1907), в 1908-1910 гг. - младший офицер Памирского отряда. Участник Первой мировой войны, награжден георгиевским оружием.
      8. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.

      что отряд красноармейцев, состоявший из двух командиров и 10 солдат из числа русских, австрийцев и чехословаков при 145 таджикских погонщиках и носильщиках прибыл на Мургаб, откуда предполагал направиться в Хорог. Посты Памирский, Кызыл-Рабат и Ранг-Куль оказались в руках большевиков. В сообщении также указывалось, что ожидалось прибытие еще 450 солдат для консолидации контроля над Памиром. Эдертон предполагал, что в случае движения отряда красных к Хоргу он может войти в боевое соприкосновение с силами капитана Заимкина, удерживавшего пост Хорогский [1].

      Бухара.

      До занятия советскими войсками Бухары (30 августа 1920 г.) Эдертон не имел сведений о положении дел в Бухарском эмирате. Индо-британское правительство получало подобные сведения из Мешхеда. Однако после бегства бухарского эмира в Восточную Бухару - территорию, прилегающую к Западному Памиру, отдельные сведения о положении дел в Бухарском эмирате стали достигать Кашгара.

      7 ноября 1920 г. Эдертон информировал Симлу, что в Кашгар через перевал Уз-бель на русско-китайской границе (в 140 милях к западу от Кашгара), прибыла миссия из Бухары с письмом от эмира к индо-британскому правительству. 26 ноября послание эмира бухарского было отправлено Эдертоном в Индию специальной почтой. Посланник эмира сообщил Эдертону, что общий смысл письма сводился к просьбе прислать 2 тыс. солдат, оружие, боеприпасы и оказать финансовую помощь, взамен чего эмир выражал безоговорочную готовность Бухары стать частью британских владений. Эдертон сообщал: «Меня просили дать ответ на это послание как можно скорее. Но я думаю, что миссия вполне отдает себе отчет, что политика правительства Его Величества заключается в том, чтобы воздерживаться от вмешательства в дела Средней Азии. Это проистекает из инструкций, содержащихся в вашей телеграмме №483 от 24 апреля 1919 г.» [2]

      Бухарская миссия 20 ноября 1920 г. покинула пределы Кашгарии. Перед отъездом начальник миссии Хаджи Абдул Саттар подробно проинформировал Эдертона о положении дел в ханстве и о цепи событий, приведших к падению Бухары. Эдертон предлагал продолжить контакты с бухарским эмиром из практических соображений. Свою позицию он сообщил в Иностранный и политический департамент: «С вашего разрешения я предлагаю поддерживать с Бухарой максимально осторожные контакты, как мне это удавалось в отношении антибольшевистских сил в Фергане и Семиречье, только такими средствами мы можем получать очень ценную информацию относительно намерений и событий в этой части Средней Азии» [3].

      Формирования белых армий в Синьцзяне.

      Эдертон до прекращения работы британской миссии генерала Нокса в Омске не имел непосредственного отношения к информированию британского военного руководства о положении в армии Колчака и на территории Сибири. Между тем, в октябре 1920 г., когда положение белых на Восточном фронте стало совершенно отчаянным, ставка адмирала Колчака сделала запрос о возможности открытия военного и политического представительства в Кашгаре как пункте, наиболее близком и удобном для связи с индо-британским правительством. При этом рассматривалась возможность организации снабжения сибирских белых армий из Индии и обмена сведениями [4]. Стремительная развязка событий не позволила материализовать этот проект. /55/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 105.
      2. Там же. Л. 91-92.
      3. Там же. Л. 97
      4. OIOC/L/P&S/11/158: Central Asia: the mission contemplated in October 1919 from Admiral Koltchakto Kashgar. 2 Oct 1919-10 Feb 1920.

      После перехода остатков сибирских белых армий в Синьцзян Эдертон стал регулярно сообщать в Симлу о состоянии белогвардейских воинских формирований, их размещении, снабжении, общем военном планировании. Он поддерживал личный контакт с атаманом А.И. Дутовым через штаб-офицера Дутова подполковника П.П. Папенгута. Эдертон высоко отзывался об умственных и моральных качествах атамана Дутова. И совершенно противоположного мнения был об атамане Б.В. Анненкове: ««Анненков был одним из генералов адмирала Колчака, участвовавший в «умиротворении» Семиреченской области. Своими жестокостями в отношении крестьян этой области он установил настоящее царство террора. Неудивительно, что Семипалатинская и Семиреченская области оказались в руках большевиков» [1].

      В донесениях Эдертона содержатся также подробные сведения об убийстве атамана Дутова, добавляющие, впрочем, мало что нового из уже известного. Об адмирале Колчаке Эдертон говорит немного и не сообщает нам ничего неизвестного.

      Деятельность большевиков в Синьцзяне.

      Одной из задач Эдертона было отслеживание политики советских властей в отношении Синьцзяна и максимальное противодействие как большевистской пропаганде, так и политическому усилению большевиков. С этой целью он умело использовал факт отсутствия дипломатических отношений между Китаем и Советской Россией, а также опасения местных китайских властей за политическую стабильность провинции в виду возрастающего советского влияния. После установления советской власти в Туркестане и Семиречье политические и экономические требования советских властей к соседней китайской провинции стали усиливаться.

      Эдертон сообщал в этой связи: «Вооруженное сопротивление большевикам в Семиречье полностью прекращено и ими занята вся область. Большевики придвинули войска к Кульдже и Чугучаку и потребовали от китайских властей приостановить деятельность русских консулов в Кульдже, Чугучаке и Кашгаре и заменить их на советских представителей. Также прозвучало требование вернуть русских беженцев, находящихся в настоящее время на китайской территории. В случае отказа пригрозили оккупировать Кульджу. Советский представитель прибыл из Ташкента в Кашгар и сделал запрос относительно возобновления торговли, отстранения русского консула и назначения советского. Китайцы ответили уклончиво, ожидая дальнейшего развития событий» [2].

      В начале июля 1920 г. Эдертон уведомлял руководство о прибытии официальной советской делегации в Иркештам на границе с Китаем с целью проследовать в Кашгар для проведения переговоров. «Большевики предупредили даоина Кашгара, что в случае отказа проследуют в Кашгар силой. Делегация состоит из одного русского большевика, двух бухарских евреев и какого-то «казака». С ними эскорт и прислуга численностью 20 чел., среди которых три мусульманских агитатора - Сулейман, Ибрагим и Магомед, которые состояли на службе в отделе пропаганды в Ташкенте. Я и даоин пока не располагаем сведениями об их национальности. Как я понимаю, со слов моего агента, среди прибывших есть индо-британский подданный, я постараюсь выяснить его имя и при возможности арестовать, если подобное не сделают китайские власти» [3].

      Тем временем Эдертон устанавливал личности советских представителей: «Миссия состоит из двух европейцев - Тигар и Печатников. Первый армянин, который прибыл из Москвы для ведения переговоров. Печатников /56/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 34.
      2. OIOC/L/P&S/l 1/166/Р1955.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 51.

      еврей, ярый большевик, в прошлом — лавочник, эксперт по большевистской пропаганде» [1].

      С целью воспрепятствовать проезду советских представителей в Кашгар Эдертон заручился поддержкой кашгарского губернатора. В донесении от 4 августа он отмечал: «Делегация большевиков в Иркештаме на русско-китайской границе, о которой я сообщал телеграммой от 12 июля, по-прежнему ожидает разрешения на поездку в Кашгар. Я и даоин находимся в полном согласии по этому вопросу. Я считаю, что хотя Илийский округ и северная часть [Синьцзянской] провинции находятся под влиянием большевиков, мы в состоянии избавить от них Кашгарию. Совершенно очевидно, что целью их миссии является пропаганда большевизма в широком масштабе в Синьцзяне и соседних странах» [2].

      В августе 1920 г. Эдертон отмечал усиление советского влияния в Илийском округе: «Часть китайских тюрков в последние девять месяцев находится под влиянием большевиков, представители которых посетили Кульджу и Чугучак, но официально не были признаны китайцами, хотя большевики и имеют торгового представителя в китайском Хоргосе, а китайцы - в Джаркенте, на границе Семиречья. Около 60—65 тыс. русских беженцев находятся в настоящее время в Кульдже и Чугучаке, возвращение которых в Россию обсуждается между большевиками и китайцами» [3]. Эдертон также отмечал оживление торговых связей между Семиречьем и Синьцзяном. Он сообщал: «В Северном Синьцзяне большевикам удалось возобновить торговлю с китайцами. С весны 1920 г. ими было закуплено в Илийском округе 16,5 тыс. лошадей, 32 тыс. овец, 35 тыс. крупного рогатого скота. У фирмы Муса-баева в Кульдже было закуплено 12 тонн выделанных кож. Большевики разрешили открыть торговое представительство Синьцзянской провинции в Верном» [4].

      Панисламизм.

      Среди основных задач Эдертона в Кашгаре было отслеживание пропаганды панисламизма - движения, которое с окончанием Первой мировой войны получило определенное распространение в странах мусульманского Востока. Между тем, Эдертон несколько скептически относился к перспективам этой идеологии на территории Средней Азии. Об этом свидетельствуют его донесения, в одном из которых он замечал: «Наблюдаются попытки распространить идеи панисламизма в Средней Азии. Движение инспирируется из Константинополя и ставит своей целью создание конфедерации мусульман Афганистана, Персии, Бухары, русской и китайской Средней Азии. Четверо турецких агентов под патронажем большевиков прибыли в Илийский край. Я внимательно изучил, в какой степени подверглись влиянию панисламистского движения Фергана, Семиречье, Китайский Туркестан и прилегающие к нему территории, и не могу сказать, чтобы это движение каким-либо образом обнаружило свое усиление и могло бы представлять реальную угрозу в будущем. Проект очень амбициозен и сложен, а народы и племена Средней Азии еще далеко не способны самоорганизоваться на таких началах, даже при поддержке со стороны» [3]. /57/

      1. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. P.T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Gov. of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. №265. Kashgar, 20th Oct. 1920.
      2. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1. Д. 5. Л. 57-58.
      3. Там же. Л. 50-51.
      4. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.
      5. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265.

      Антибританская деятельность большевиков.

      Для борьбы с распространением большевистского влияния и пропаганды в Индии британским правительством были созданы два «санитарных» кордона - в Мешхеде и Кашгаре. Основное значение уделялось Мешхеду, где имелось британское генеральное консульство и находился штаб экспедиционного отряда генерала Маллесона. Кашгар представлялся более защищенным в силу сложных природно-географических условий и ограниченного числа путей в Индию, труднопроходимых и хорошо контролировавшихся британскими постами. По мнению британского историка Р. Попплуэлла (Richard J. Popplewell), для Эдертона отслеживание деятельности агентуры большевиков в направлении Индии в силу специфических условий Кашгарии не представлял особых проблем [17, с. 310]. В январе 1920 г. в Индии для координации противодействия пропаганде большевиков, а также для целей разведки и контрразведки было создано Специальное бюро информации. Эдертон регулярно снабжал его сведениями об антибританской пропаганде большевиков.

      Следует заметить, что борьба с большевистской пропагандой стала idee fixe кашгарского консула, любимой темой, которой были наполнены многие его информационные материалы. Оценивая ситуацию на основе имеющихся сведений, можно сделать вывод, что Эдертон во многом драматизировал и преувеличивал положение дел. Он явно хотел предстать авторитетным экспертом в области большевистской пропаганды. Между тем, его донесения по этому вопросу полны повторяющихся общих деталей, часто лишены конкретики и критического подхода. Сильной стороной деятельности Эдертона в области контрпропагандистской работы являлось достаточно хорошее знание им русского и тюркского языков, а также имевшаяся у него возможность оперативно получать самые свежие образцы советской печатной пропаганды и радиосообщения большевиков. Из Кашгара Эдертон регулярно отправлял в Симлу образцы советской печатной пропаганды, снабжая их переводами на английский язык, - памфлеты, листовки, воззвания, подготовленные в Ташкенте [1].

      Приведем для иллюстрации выдержки из его донесений по этому вопросу: «Большевики открыли в Ташкенте 54 школы, в большинстве которых будет вестись подготовка пропагандистов для последующей подрывной работы в Индии, Китае и в странах с мусульманским населением. В школах изучаются восточные языки, среди преподавателей имеются индийцы. По сообщению агента, присутствовавшего на одном из заседаний в Ташкенте, там заявлялось, что основные усилия должны быть сконцентрированы на Индии - месте, с которого начнется уничтожение британского могущества. Сообщение подтверждается и из других источников» [2].

      «В воззвании, изданном в Ташкенте в начале апреля [1920 г.], содержался призыв ко всем мусульманам объединиться с большевиками для участия в великом походе по освобождению Востока. В нем говорится, что народы Анатолии, Кавказа, Русского Туркестана и Кашгарии потомки уйгуров, древнего народа, из которого состояла армия завоевателя Атиллы [3], и что звезда уйгуров взошла, и им пора возродить свое былое величие под руководством большевиков.

      Между тем, большевики совершенно игнорируют тот факт, что время и условия совершенно изменили облик народов Ферганы, Сыр-Дарьи, Семиречья и Каш-/58/

      Kashgar, 20th October 1920.
      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1. Д. 5. Л. 1-34.
      2. OIOC/L/P&S/l 1/166/Р117
      3. Атилла - вождь гуннов (в 434-453 гг.), объединивший под своей властью тюркские, германские и др. племена. Получил известность своими походами против Западной Римской империи и Византии.

      гарии, лишив их самого понятия о национальном единстве. В целом, население Русского и Китайского Туркестана не отличается воинственностью, и как военная сила они ничтожны.

      Антибританская пропаганда не прекращается, и большевики убеждены в том, что успех или неудача их дела на Востоке целиком зависят о того, удастся ли им сокрушить британское могущество. Около 30 агентов, закончивших курс в идеологических школах в Ташкенте, в конце марта [1920 г.] отправились в Индию через Афганистан» [1].

      Эдертон успешно использовал перехват радиосообщений из Ташкента. Он был первым из британцев, кому удалось перехватить радиограмму афганского эмира Аманулла-хана на имя Ленина. В послании афганский эмир сообщал, что это было первое радиосообщение с момента развертывания в Кабуле радиостанции, и передавал «теплые пожелания высокочтимому товарищу Ленину». Эдертон также перехватывал сообщения полномочного представителя Советской России в Афганистане Я.З. Сурица в период его пребывания в Кабуле [2].

      Эдертон считал свою контрпропагандистскую деятельность в Кашгаре вполне эффективной: «Что касается большевистской пропаганды, то в течение последних трех месяцев мне удалось получить значительное число прокламаций и литературы, но поскольку в них содержится мало что нового, я посчитал нужным не представлять их перевода. Контрпропаганда, которую я веду отсюда, начинает иметь успех благодаря содействию многих китайских, русских и других агентов как в самой [Синьцзянской] провинции, так и в Русском Туркестане и на Памире» [3].

      Комплекс документов, относящихся к деятельности британского генерального консула в Кашгаре, - достаточно редкий и ценный документальный источник. Это как бы взгляд на события с противоположной стороны. Источник, который позволяет не только по-новому взглянуть на вопросы истории Гражданской войны в России, но и наметить новые подходы в вопросах критической оценки и новой интерпретации некоторых исторических сюжетов и концепций. В той или иной степени эти сведения как документальный источник представляют значительный интерес для изучения истории гражданской войны в Туркестане и Семиречье в региональном и международном контексте. /59/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 36.
      2. OIOC/L/P&S/11/182/Р8365: Bolshevik telegrams intercepted by the Wireless Telegraph Station. Kashgar, 20 September 1920. Я.З. Суриц кроме денег и оружия в конце декабря 1919 г. доставил в Кабул первую радиостанцию и оборудование для телеграфной линии Кабул-Кушка.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 52.

      Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. / Мин-во культуры Омской обл.; ОГИК музей; Науч. ред. П.П. Вибе; Сост. П.П. Вибе, О.А. Свиридовский. - Омск: ОГИК музей, 2018. C. 42-59.
    • А.С. Пученков. 1920 год: агония белого Крыма // Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
      Автор: Военкомуезд
      А.С. Пученков
      1920 год: агония белого Крыма [1]

      Аннотация: Статья посвящена последним месяцам существования белого Крыма при генерале П.Н. Врангеле. В публикации рассказывается о военных операциях, предпринятых Русской армией генерала Врангеля летом-осенью 1920 г., феномене «острова Крым» и деятельности Врангеля в качестве правителя Юга России. В центре внимания автора — десант генерала С.Г. Улагая и причины его провала, эвакуация армии Врангеля, красный террор в Крыму в конце 1920 — начале 1921 г.

      Ключевые слова: П.Н. Врангель, М.В. Фрунзе, Крым, белое движение, Гражданская война, красный террор.

      Апрель-ноябрь 1920 г. — время отчаянной попытки генерала П.Н. Врангеля закрепиться в Крыму с тем, чтобы оставить за белыми хотя бы клочок территории в европейской части России и /175/

      1. Исследование подготовлено при поддержке президентского гранта по государственной поддержке научных исследований молодых российских ученых — докторов наук, номер проекта МД-5771.2018.6. «Духовный форпост России в эпоху войн и революций: православное духовенство Крыма в 1914–1920 гг.».

      продолжить сопротивление большевикам [2]. Именно на эти месяцы приходится феномен «острова Крым», как позднее назвал свой полуфантастический роман-утопию известный писатель В.П. Аксенов. Олицетворением врангелевского Крыма была, конечно же, армия, являвшаяся во все времена Гражданской войны наиболее концентрированным выражением белой государственности; в свою очередь, врангелевская эпопея неотделима от имени самого «черного барона» — Петр Николаевич Врангель был душой последнего акта противостояния с большевиками на Юге, при нем же белогвардейцы навсегда ушли из Крыма — на чужбину.

      Сменивший Деникина на посту главнокомандующего генерал П.Н. Врангель находился в чрезвычайно трудном, практически безнадежном положении. По признанию Врангеля, «войска знали, что я никогда не скрывал от них правды, и, зная это, верили мне. Я и теперь не мог сулить им несбыточные надежды. Я мог обещать лишь выполнить свой долг и, дав пример, потребовать от них того же» [3]. Как военный человек, П.Н. Врангель рассматривал вверенную ему территорию как осажденную крепость [4], для наведения порядка в которой нужна абсолютная власть. Он совместил в своем лице посты главнокомандующего и правителя Юга России. Провал похода на Москву привел к тому, что очень многие из белогвардейцев были убеждены в дальнейшей бесплодности борьбы. Новому главнокомандующему предстояло решить большое количество проблем, доставшихся по наследству от Деникина, а главное — вернуть армии веру в победу. Врангель взялся за дело /176/

      2. Предыстория этих событий, равно как и драматические обстоятельства, предшествующие возглавлению генералом П.Н. Врангелем остатков армий А.И. Деникина, изложены в одной из статей автора этих строк. См.: Пученков А.С. Антон Иванович Деникин — полководец, государственный деятель и военный писатель // Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Т. 1. Крушение власти и армии (февраль — сентябрь 1917). М., 2017. С. 15‒46.
      3. Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 ч. 1916–1920 / биографич. справки С.В. Волкова. М., 2006. С. 391.
      4. В белогвардейской прессе 1920 г. нередко использовался более верный, чем у Василия Аксенова, термин «крепость Крым» (см.: Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1919–1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). М., 2013. Ч. 1. С. 197).

      со свойственной ему энергией, даже по признанию его главного оппонента Михаила Васильевича Фрунзе, «барон Врангель начиная с апреля месяца (1920 г. — А.П.) развертывает в Крыму колоссальнейшую работу» [5].

      Врангелю удалось восстановить в армии дисциплину и боевой дух. «В то время Врангель пользовался громадным авторитетом. С первых же дней своего управления он показал себя недюжинным властителем, как бы самой судьбой призванным для водворения порядка. После Деникина хаос и развал царили всюду — в верхах и в низах, но главным образом в верхах. Врангель сумел в короткий срок упорядочить все — и управление, и войска, и офицерство, и оборону Крыма — эти важнейшие вопросы первых дней своего пребывания у власти. Его промахи и бестактности не замечали и прощали ввиду той громадной работы, которую он проявлял по восстановлению расшатанного аппарата власти. Блестящие победы на фронте снискали ему общее доверие в войсках; разумеется, у него были и недоброжелатели, но их было немного, и масса в общем шла за ним, как за признанным вождем», — вспоминал генерал В.А. Замбржицкий [6]. Армия, совершенно разложившаяся во время отступления от Орла к Новороссийску, снова стала армией в полном смысле этого слова: практически полностью прекратились грабежи и, как следствие, жалобы населения на добровольцев [7]. Врангель, несомненно, был не только талантливый военный и государственный деятель, но и администратор, не чуравшийся черновой работы.

      Позднее Врангель вспоминал: «Первый месяц моего управления всюду был такой хаос, такой всеобщий развал, такое озлобление против главного командования, что, отбросив все остальные вопросы, я свою энергию направил исключительно на приведение в порядок всего разрушенного, на поднятие престижа главного командования» [8]. Весной 1920 г. под контролем Врангеля находил-/177/

      5. Фрунзе М.В. Врангель // Избранные произведения. М., 1951. С. 167.
      6. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 141.
      7. Оболенский В.А. Моя жизнь, мои современники. Париж, 1988. С. 726.
      8. Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора. (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 25‒26.

      ся только Крымский полуостров, а под властью большевиков — вся Россия. В связи с этим политическая программа Петра Николаевича сводилась к тому, чтобы выиграть время в надежде на изменение обстановки в Центральной России в пользу белогвардейцев. Врангель говорил: «Я не задаюсь широкими планами… Я считаю, что мне необходимо выиграть время… Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать… Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке, сделать жизнь возможной… Ну, словом, чтобы, так сказать, показать остальной России… вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода… Никто тебя не душит, никто тебя не мучает — живи, как жилось… Ну, словом, опытное поле… И так мне надо выиграть время… чтобы, так сказать, слава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед, — медленно, не так, как мы шли при Деникине, медленно, закрепляя за собой захваченное. Тогда отнятые у большевиков губернии будут источником нашей силы, а не слабости, как было раньше… Втягивать их надо в борьбу по существу… чтобы они тоже боролись, чтобы им было за что бороться» [9].

      Основой врангелевского государства была армия. Приказом от 29 апреля (12 мая) 1920 г. Врангель объявил все находившиеся в Крыму войска Русской армией [10], слово «Добровольческая» было изъято из обращения.

      Белое командование отчетливо осознавало, что в случае отсутствия со стороны Русской армии наступательных действий занятие Крыма красными — только вопрос времени. По словам Врангеля, «тяжелое экономическое положение не позволяло далее оставаться в Крыму. Выход в богатые южные уезды Северной Таврии представлялся жизненно необходимым» [11]. План летней /178/

      9. Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М., 1989. С. 462‒463.
      10. См.: Махров П.С. В Белой армии генерала Деникина: записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России / под общ. ред. Н.Н. Рутыча и К.В. Махрова; вступит. ст. Н.Н. Рутыча. СПб., 1994. С. 291.
      11. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 470‒471.

      кампании 1920 г. в общих чертах сводился к операции по овладению Таманским полуостровом «с целью создать на Кубани новый очаг борьбы», очищению от красных Дона и Кубани — «казаки должны были дать новую силу для продолжения борьбы», «беспрерывные укрепления Крымских перешейков (доведение укреплений до крепостного типа», наконец, «создание в Крыму базы для Вооруженных Сил Юга России» [12].

      Наступление белых началось 21 мая (3 июня). Директива Врангеля предписывала 1-му армейскому корпусу генерала А.П. Кутепова и Сводному корпусу генерала П.К. Писарева нанести красным лобовой удар от Перекопского перешейка. Одновременно в тылу противника должен был быть высажен десант 2-го армейского корпуса под командованием легендарного генерала Я.А. Слащова [13], что было с успехом проделано благодаря отряду судов Азовского моря. 24 мая 1920 г. на рассвете десант подошел к деревне Кирилловка, где с успехом была произведена высадка врангелевцев [14]. К вечеру 25-го мая, вспоминал адмирал Н.Н. Машуков, «были на берегу все боевые части 2-го Армейского корпуса, а генерал Слащов, перевалив за линию железной дороги, уже бился в двух направлениях — на запад и на Мелитополь» [15]. 28 мая силами десанта был взят Мелитополь; еще 25 мая главные силы Русской армии, стоявшие на позиции у Перекопа и станции Сальково, перешли в наступление.

      Операция Врангеля оказалась для красных совершенно неожиданной, вся 13-я армия красных, стоявшая на Перекопских позициях, была разгромлена, в плен к белым «попало около 10 тысяч человек красноармейцев, несколько десятков орудий, два бронепоезда, сотни пулеметов и все снабжение армии, сосредоточенное в Мелитополе. Наша же армия, — вспоминал мемуарист Б. Карпов, — понесла небольшие, сравнительно, потери и сразу /178/

      12. Врангель П.Н. Воспоминания. С 471.
      13. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920 г. М., 1997. С. 69.
      14. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота в Азовском море в 1920 году // Флот в Белой борьбе / сост., науч. ред., предисл. и коммент. С.В. Волкова. М., 2002. С. 153.
      15. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 126.

      вышла из “бутылки” Крыма на широкий простор Таврии» [16]. К 30 мая вся северная Таврия была в руках белых армий, взявших Мелитополь и всю территорию до левого берега Днепра. «Белые армии вырвались из замкнутой Тавриды на богатейшие и плодородные просторы Таврии с ее богатейшими запасами хлеба и продовольствия, с ее станицами и деревнями, богатыми конским составом и людскими резервами, в которых так нуждались поредевшие ряды всех трех белых корпусов», — подвел итоги операции мемуарист Н.Н. Машуков [17]. Попытка красных отвоевать Северную Таврию закончилась разгромом конного корпуса Д.П. Жлобы, при этом сам Жлоба, как вспоминал очевидец, «едва ускользнул от преследования, но его автомобиль с помощником начальника штаба был захвачен в плен» [18].

      Не останавливаясь на достигнутом, белое командование решило развить успех. Ставка, как и прежде, еще во времена Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева, была сделана на поддержку казачества. «Операция по расширению нашей базы путем захвата казачьих земель могла вестись, лишь опираясь на местные силы, рассчитывая, что при появлении наших частей по всей области вспыхнут восстания. Для операции мы не могли выделить значительных сил, т. к. удержание нашей житницы, Северной Таврии, являлось жизненной необходимостью. Лишь впоследствии, в случае первоначальных крупных успехов и захвата богатых областей Северного Кавказа, мы могли бы, оттянув войска к перешейкам Крыма и закрепившись здесь, направить большую часть сил для закрепления и развития достигнутых на востоке успехов», — писал Врангель [19].

      Десант под командованием генерала С.Г. Улагая был высажен на Кубань в конце июля 1920 г. Отряд должен был развернуться в армию и подчинить себе все антибольшевистские повстанческие отряды, уже действовавшие к тому моменту на Северном Кавказе. В июле повстанческие отряды Кубани были объединены /179/

      16. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота... С. 153.
      17. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 127.
      18. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 774. Л. 3.
      19. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 523.

      в Армию возрождения России под началом генерала М.А. Фостикова, в которую вошли около 9000–10 000 казаков [20].

      Фостиковым были отправлены в кубанские станицы агитаторы, проповедовавшие «всеобщее восстание против красных. Их агитация имела большой успех и казаки стали собираться в горах и лесах, прилегавших к станицам. Выкапывали из земли полузаржавевшие винтовки, чистили их и собирались. Так проходили месяцы апрель и май», — вспоминал служивший в армии Фостикова Н. Мачулин [21]. С середины июня отряд начал военные действия против красных, вскоре была установлена связь с врангелевским Крымом, откуда повстанцам «обещаны были снаряды, патроны и оружие. Связь с Крымом воодушевила казаков, и движение повстанцев усилилось еще более. Отряды двинулись на Кубань. Силы повстанцев, находившиеся в горах, выросли настолько, что решено было организовать фронт и двигаться вперед освобождать Кубань…» [22]. Прослышав о десанте Улагая, восставшие казаки «рвались в бой. Строили самые радужные планы; высчитывали дни и часы взятия Екатеринодара. Все планы казались очень простыми и осуществимыми», — вспоминал Н. Мачулин [23]. В те дни успех предпринятого Врангелем десанта вовсе не казался утопией, напротив, если бы к белогвардейцам обернулась лицом фортуна, врангелевцы действительно могли бы рассчитывать на получение базы на Кубани.

      Планам Врангеля не суждено было сбыться: в отличие от предыдущего, июльский десант не оказался для большевиков неожиданностью, высадившимся на Кубани пришлось иметь дело с превосходящими частями РККА [24], к тому же операция была проведена не слишком профессионально, и потерпела крушение, по словам генерала Я.А. Слащова, «по вине неорганизованности» [25]. /181/

      20. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. М., 2012. С. 576‒577.
      21. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 477. Л. 9.
      22. Там же. Л. 11.
      23. Там же. Л. 17.
      24. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 583.
      25. Слащов Я.А. Белый Крым. 1920 г.: мемуары и документы. М., 1990. С. 121.

      Вместе с тем начало операции не предвещало ее неудачи. 5/18 августа белые заняли станицы Брюховецкую и Тимашевскую (60 верст севернее Екатеринодара), со дня на день ожидалось занятие Екатеринодара и Новороссийска. Сами большевики считали в тот момент свое положение необычайно тяжелым. Однако в этот момент Ставкой были получены известия о сосредоточении противником в угрожаемых районах значительных сил. Сам Улагай дальше продвинуться не смог. По словам Врангеля, «необходимое условие успеха — внезапность — была уже утеряна; инициатива выпущена из рук, и сама вера в успех у начальника отряда поколеблена» [26]. В этой ситуации Врангель решил отозвать обратно десант Улагая. Отряд Улагая, отправленный на Кубань в составе 8000 человек (в том числе 2000 конных), вернулся в составе 20 000 людей и 5000 лошадей. «Такой случай возможен лишь во время Гражданской войны», — справедливо писал генерал А.С. Лукомский [27]. В свою очередь, выступление казаков Фостикова также захлебнулось, столкнувшись с серьезным сопротивлением красных; в октябре остатки армии Фостикова прибыли в Феодосию [28].

      Участник десанта генерал В.А. Замбржицкий видел в неудаче операции исключительно вину Ставки. «Так вот в каком отчаянном положении находились красные, когда мы уже стучались в ворота Екатеринодара! И в ту минуту, когда они считали дело окончательно проигранным, мы вдруг совершенно неожиданно для них и непонятно почему, бросаемся назад и начинаем уходить! Ну, не горько ли, не обидно ли? Задержись мы еще день, два, — и нервы красного командования не выдержали бы… Оно должно было бы оставить Екатеринодар, чтобы спасти хотя [бы] остатки Красной армии… Но тут не выдержали мы, и, испугавшись собственных успехов, рванулись назад… Чем рисковала Ставка? Ничем, потому что Кубань была наша последняя Ставка, /182/

      26. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 561.
      27. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 594.
      28. Стрелянов (Калабухов) П.Н. «Армия возрождения России» генерала Фостикова (март — октябрь 1920 г.) // Белая гвардия. Альманах. 2002. № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. С. 186.

      и мы ее должны были выиграть, ибо проигрыш знаменовал собой смерть в Крыму, все равно месяцем или раньше, или позже. А при ставке ва-банк надо рискнуть… Прикажи Главнокомандующий решительно и сурово “Взять Кубань и умереть, но назад не возвращайся”, и Улагай взял бы Екатеринодар…» [29]. Он же с горечью прибавлял: «Неудача наша в конце концов произошла не потому, что перед нами стояла тяжелая и невыполнимая задача, наоборот, она вполне доступна нашим силам и средствам, но что мы не сумели использовать счастливо складывавшуюся для нас обстановку, не сумели удержать жар-птицу, давшуюся нам в руки в виде благоприятных данных и возможно, упустили момент, и главное, не проявили должной выдержки и настойчивости в осуществлении поставленной цели, и в результате… прогорели, вылетев в трубу, загубив одновременно с Кубанью все дело освобождения России от большевиков и вызвав напрасные жертвы в виде репрессий большевиков к жителям ни в чем неповинной Кубани и оставленных там родных» [30].

      Подвергнутый разгромной критике начальник штаба Улагая генерал Д.П. Драценко по свежим следам предельно точно написал о причинах неудачи кубанского десанта и его ближайших последствиях: «Десант из Крыма на Кубань в 1920 году ввиду незначительности сил десантного отряда и неверных сведений о готовящемся поголовном восстании на Кубани окончился неудачей. Выгоды, полученные от двойного увеличения людей и лошадей отряда за счет Кубани, не могли окупить впечатления морального поражения: терялась надежда на присоединение наиболее враждебной большевикам части России — Кубани, падал престиж армии и доверие союзников, большевики же убедились в слабости нашей армии, что равнялось их победе» [31].

      «Итак, наша операция на Кубань закончилась неудачей. Это была первая неудача Крымской армии. Мы ее переживали довольно тяжело. Причин неудачи был много. Но прежде всего сил было недостаточно. Кроме того, нельзя было рассчитывать, что мы, как /183/

      29. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 136, 138, 141‒142.
      30. Там же. Л. 133.
      31. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 1.

      и в начале Гражданской войны, встретим лишь совершенно неподготовленного к командованию значительными силами противника; руководство здесь красными было вполне на высоте», — писал начальник штаба Врангеля, его ближайший друг и alter ego генерал П.Н. Шатилов [32]. В свою очередь, сам Врангель в воспоминаниях риторически вопрошал: «Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет…» [33]. «Направление, в котором эти войска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно… Войска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так. Но вместе с тем в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные, и отрицательные свойства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который, сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания» [34].

      Участник десанта казачий генерал В.Г. Науменко в своих дневниках приводит интереснейшие подробности беседы с Врангелем сразу же после провала операции: «27 августа выехал из Керчи в Севастополь. Утром был у Врангеля. Принял любезно, но с озабоченным видом. Главную причину неудачи на Кубани он приписывает неправильным действиям Улагая. Я с ним не согласился и указал на то, что главнейшей причиной считаю неудовлетворительную подготовку со стороны штаба главнокомандующего /184/

      32. Шатилов П.Н. Записки: в 2 т. / под ред. и с предисл. А.В. Венкова. Ростов н/Д,
      2017. Т. 1. С. 417.
      33. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 574.
      34. Там же.

      [выделено мною. — А.П.]» [35].

      Неудачей закончился и высадившийся 25 июня (8 июля) 1920 г. на Кривой косе в Азовском море десант под командованием есаула Ф.Д. Назарова, пытавшийся поднять Дон против большевиков. В результате небольшой отряд Назарова был полностью уничтожен [36]. По словам советского автора Тантлевского, «надежды на удар по Ростову-на-Дону и Новочеркасску и образование там Донской армии погибли вместе с десантом Назарова» [37]. После гибели назаровского десанта стало понятно, что расчет и на Дон как на потенциальную базу антибольшевистского движения был беспочвенен.

      Врангель сотоварищи переоценили «контрреволюционность» кубанского и донского казачества, надежда на всеобщий сполох казаков и их повсеместное восстание против советской власти себя не оправдали; не удалось и сохранить в тайне от красного командования саму подготовку десанта. Очевидно также и то, что синяя птица удачи в тот момент отвернулась от белых, а само командование не слишком-то и верило в успех операции. Как бы то ни было, после неудачной попытки расширить базу Русской армии стало очевидно, что режим Врангеля в Крыму недолговечен, а вопрос о ликвидации врангелевщины большевиками связан исключительно с внешним фактором — тем, сколь долго будет продолжаться советско-польская война.

      Октябрьская Заднепровская операция белых, задуманная с целью ликвидировать Каховский плацдарм красных, предопределила отход врангелевцев в Крым, привела, по выражению генерала Д.П. Драценко, к «закупориванию» Русской армии в Крыму [38], и создала для нее хроническую угрозу — Перекоп. Даже массированное по тем временам использование танков, сумевших прорвать проволочные заграждения позиций большевиков, но не по-/185/

      35. Корсакова Н.А. Отношение П.Н. Врангеля к кубанскому казачеству (по материалам дневников В.Г. Науменко) // Крым. Врангель. 1920 год / сост. С.М. Исхаков. М., 2006. С. 60.
      36. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 585.
      37. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 13.
      38. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 3.

      лучивших поддержки у пехоты [39], не смогло способствовать достижению врангелевцами победы. «Танки оказались бессильными решить участь Каховки», — вспоминал видный красный командир Р.П. Эйдеман [40]. Блестящий штабной офицер Е.Э. Месснер писал по горячим следам: «Обескураженные неуспехом операции, все задавали вопрос — что же дальше? “Кто стоит, тот идет назад”. Это в полной мере было применимо к Русской армии. Все чувствовали, что остановка влекла за собой смерть, значит нельзя было стоять, надо было двигаться, но куда? На Дону полковнику Назарову не удалось, на Кубани у генерала Улагая не удалось, теперь не удалось и на Украйне, а больше ведь некуда. И у всех появилась гибельная мысль, что одна дорога — в Крым, в “бутылку”. Не разбиравшиеся в обстановке чувствовали, а понимавшие обстановку сознавали, что отход за Днепр есть начало отхода за Перекоп. Вот — та рана, которую Русская армия получила на правом берегу Днепра» [41]. Неудачный исход Заднепровской операции надломил врангелевцев, c этого момента можно говорить о начале агонии белого Крыма — отныне Врангелю оставалось только дожидаться хорошо подготовленного наступления красных.

      В советской прессе уже весной 1920 г. можно встретить выражение «крымская заноза». «Белогвардейщина сведена на пустяк. Ее крымские остатки — это последняя гнилая заноза, остающаяся в теле Советской России», — сообщала передовая статья в газете «Правда» [42]. Из статьи следовало, что «занозу» надо немедленно удалить. Но операция по разгрому белых в Крыму началась только осенью. Летом 1920 г. бросить все силы на борьбу против «черного барона» большевикам не позволила советско-польская война. Завершение последней позволило Красной армии ускорить разгром генерала Врангеля [43].

      Когда до чинов Русской армии Врангеля стали доходить слухи о том, что «поляки с большевиками заключили перемирие и нача-/186/

      39. РГАВМФ. Ф. Р-315. Оп. 1. Д. 266. Л. 161; Слащов Я.А. Белый Крым. С. 120.
      40. Эйдеман Р.П. Каховский плацдарм // Этапы большого пути. М., 1963. С. 336.
      41. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 391. Л. 19‒20.
      42. Крымская заноза // Правда. 1920. 15 апреля.
      43. Подробнее см.: Пученков А.С. «Даешь Варшаву!»: из истории советско-польской войны 1920 г. // Новейшая история России. 2012. № 2 (4). С. 24‒40.

      ли переговоры о мире в Риге, у всех здравомыслящих мелькнула мысль — конец Крыму», — вспоминал вернувшийся в Советскую Россию генерал Ю.К. Гравицкий [44]. Комментируя поведение поляков, Врангель написал в своих воспоминаниях: «Поляки в своем двуличии остались себе верны» [45].

      Советско-польская война была завершена, и большевики теперь могли бросить все силы на уничтожение армии Врангеля. Перекопско-Чонгарская операция красных войск Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе была одной из самых ярких побед большевиков в Гражданской войне. Она же и завершила Гражданскую войну в европейской части России. Уже 12 октября 1920 г. Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С. Каменев в докладе членам Политбюро ЦК РКП (б) высказал необходимость в необходимости «быстрой и полной ликвидации Врангеля»46. По замыслу советского командования к врангелевскому фронту были стянуты многократно превосходящие силы, которые должны были обеспечить успех операции по разгрому Русской армии. Скажем, в штыках, на момент наступления красные обладали превосходством в соотношении 4,8:1, а в саблях 2,8:1 [47]. При таком соотношении сил удержать Крым было крайне трудно, практически невозможно. «Итак, сравнивая численность сторон, следует признать, что громадное превосходство было на нашей стороне», — писал видный красный командир, командующий 6-й армией, штурмовавшей Перекоп, военспец А.И. Корк [48].

      Долговременные укрепления Крыма, о которых трубила врангелевская пропаганда, существовали больше на бумаге, чем в действительности. В своем кругу Врангель, жалуясь в отчаянии на /187/

      44. Гравицкий Ю. Белый Крым (1920 г.) // Военная мысль и революция. 1923. Кн. 2. С. 110.
      45. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 630.
      46. Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963. С. 53.
      47. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008. С. 622.
      48. Корк А.И. Взятие Перекопско-Юшуньских позиций войсками 6-й армии в ноябре 1920 г. // Этапы большого пути. М., 1963. С. 441.

      нехватку «честных помощников», говорил о том, что на строительство укреплений были отпущены миллионные кредиты и на «карте все было на месте…» [49]. На практике же работы по созданию укреплений завершены в полном объеме не были; не сумели укрепления и выполнить свою главную задачу — задержать красных и не позволить им прорваться в Крым.

      Обескровленная армия Врангеля, видимо, утратила волю к сопротивлению, в то время как войска Фрунзе, напротив, находились на подъеме, видя реальную возможность закончить войну. Как вспоминал Фрунзе, в красных войсках царил «горячий дух соревнования», а «настроение полков было выше всяких похвал» [50]. «Даешь Крым!» было общим настроением красноармейцев [51]. Воля врангелевцев к сопротивлению была ослаблена: началась массовая сдача в плен, особенно охотно сдавались казаки; по словам Е.А. Щаденко, «переходящих на нашу сторону или сдающихся в плен казаков красные войска принимали с распростертыми объятиями как братьев» [52]. 11 ноября (н. ст.) красные взяли последние укрепления Перекопа. Основную боевую нагрузку несла 51-я дивизия под командованием начдива В.К. Блюхера, поднимавшаяся в атаку с лозунгами «Уничтожим Врангеля!», «Даешь Крым!» [53]

      По словам Врангеля, красные сосредоточили против Русской армии такие превосходящие силы, что могли атаковать позиции белых, «совершенно не считаясь с потерями». Всего на Перекопских позициях врангелевцы, по словам своего главнокомандующего, потеряли половину состава армии. Дальнейшее сопротивление становилось бесполезным. «После этого, — рассказывал барон представителям прессы, — для меня стало ясно, что удерживать далее свои позиции войска более не в состоянии, и я отдал приказание эвакуировать Крым» [54]. /188/

      49. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 383. Л. 20.
      50. Фрунзе М. В. Памяти Перекопа и Чонгара // Избранные произведения. М., 1951. С. 236.
      51. Ананьев К. В боях за Перекоп. Записки участника. М., 1935. С. 65.
      52. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 52.
      53. Блюхер В.К. Победа храбрых (К пятнадцатилетию разгрома Врангеля) // Статьи и речи. М., 1963. С. 140.
      54. Последние дни Крыма. (Впечатления, факты и документы). Константинополь, 1920. С. 36.

      В действительности секретный приказ о начале подготовки эвакуации был отдан Врангелем еще до начала боев с Красной армией на Перекопе — сразу после получения известия о заключении РСФСР перемирия с Польшей [55], это позволило избежать при осуществлении эвакуации катастрофы, подобной Новороссийской весны 1920 г. «По нашим расчетам, — вспоминал начальник штаба Главнокомандующего, генерал П.Н. Шатилов, — мы были почти уверены, что все, кто не пожелает остаться в Крыму, будут иметь возможность эвакуироваться… Вследствие желания многими лицами уничтожить перед отходом важнейшие склады и сооружения порта и крепости, 27 октября Главнокомандующим, по докладу адмирала М.А. Кедрова, был отдан следующий приказ: “В случае оставления Крыма, воспрещаю какую бы то ни было порчу и уничтожение казенного имущества, так как таковое принадлежит русскому народу. Генерал Врангель”. Этот приказ действительно препятствовал ненужному уничтожению ценного имущества; мы являлись последней Белой армией и возобновление борьбы с большевиками в том же виде, в каком она велась до сих пор, нам уже представлялось невозможным. Кроме того, этим мы рассчитывали облегчить участь тех, которые добровольно останутся в Крыму» [56].

      Надо признать, что эвакуация была проведена образцово. Паника и хаос, царившие в Новороссийске в последние дни власти Деникина, отсутствовали начисто [57]. «Кто стоял близко к Армии, для того оставление Перекопа и Юшуни не было неожиданностью. Талантливый вождь Армии ясно представлял себе картину будущего своей армии, почему так искусно и была совершена историческая славная операция посадки на суда и эвакуация. Эта эвакуация готовилась заблаговременно на тот случай, если у народа не пробудится совесть», — вспоминал генерал М.А. Пешня [58]. Генерал С.Д. Позднышев, переживший с армией эту /189/

      55. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920. С. 76.
      56. Шатилов П.Н. Памятная записка о Крымской эвакуации // Октябрь 1920-го. Последние бои Русской армии генерала Врангеля за Крым. М., 1995. С. 99.
      57. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37 об.
      58. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 564. Л. 10.

      эвакуацию, писал: «Молча стекались к набережным серые толпы притихших людей. Их окружала глухая зловещая тишина. Точно среди кладбища двигался этот людской молчаливый поток; точно уже веяло над этим нарядными, красивыми, оживленными некогда, городами, дыхание смерти. Надо было испить последнюю чашу горечи на родной земле. Бросить все: родных и близких, родительский дом, родные гнезда, все, что было дорого и мило сердцу, все, что украшало жизнь и давало смысл существования; все, что надо было бросить, похоронить, подняв крест на плечи и с опустошенной душой уйти в чужой, холодный мир навстречу неизвестности. Медленной поступью, мертвым стопудовым шагом, прирастая к земле, шли тысячи людей по набережным и окаменелые, немые, поднимались по трапу на корабли. Душили