Sign in to follow this  
Followers 0

Государственные деятели России Буганов В. И. Канцлер предпетровской эпохи

   (0 reviews)

Saygo

Буганов В. И. Канцлер предпетровской эпохи // Вопросы истории. - 1971. - № 10. - С. 144-156.

Вторая половина XVII столетия, являвшаяся кануном реформ Петра I, представляет собой одну из интереснейших страниц отечественной истории. Инициаторы реформаторских попыток и преобразовательных начинаний появлялись тогда в немалом числе, что, конечно, не было случайностью. Среди них: А. Л. Ордин-Нащокин, дипломат и проводник ряда мероприятий во внутренней политике, его преемник по Посольскому приказу А. С. Матвеев, деятель просвещения Ф. М. Ртищев, приближенные к царям бояре Б. И. Морозов и Н. И. Романов, Одоевские и Долгорукие, приказные дельцы Башмаков и Украинцев, приезжие ученые люди С. Полоцкий, братья Лихуды, русские ученые С. Медведев и К. Истомин и другие. Все они в той или иной степени предлагали новые идеи, участвовали в выработке и осуществлении преобразовательных планов. Некоторые из них все еще остаются как бы в тени. К числу последних относится и В. В. Голицын - инициатор отмены местничества в 1682 г., глава правительства царевны Софьи.

Василий Васильевич Голицын вызывает самые противоречивые отзывы у современников и исследователей. "Хитрый политик", "тщеславный временщик", "коварный царедворец", слабовольный и нерешительный человек - таков его облик с точки зрения одних; "великий Голицын", предтеча Петра I, выдающийся государственный деятель конца XVII в. - по утверждению других. В. О. Ключевский считал Голицына "младшим из предшественников Петра", "горячим поклонником Запада", который "шел впереди прежних дельцов преобразовательного направления"1.

Столь противоположные суждения черпаются отчасти из источников, отличающихся, с одной стороны, отрывочностью, с другой - явным субъективизмом. В то же время исследования о жизни и государственной деятельности В. В. Голицына, которые были бы основаны на детальном критическом изучении всех источников, в том числе архивных, еще не написаны. Имеется лишь несколько работ о его крымских походах.

60-е - 80-е годы XVII в., на которые падает наиболее активная деятельность В. В. Голицына, знаменательны многими событиями, оказавшими большое влияние на ход отечественной истории. В области социально-экономической это столетие, к которому В. И. Ленин относит начало "нового периода" русской истории, отмечено зарождением капиталистических отношений; в области политической жизни - становлением абсолютизма. Бурные потрясения "бунташного" века, явившиеся ответом народных масс на ухудшение жизненных условий, оформление крепостничества и насилия правящих кругов, привели в движение огромные массы людей и свидетельствовали о переломном характере эпохи. Происходили явственные изменения в социальной структуре, государственном устройстве, народном самосознании. Трансформация и консолидация сословий феодального русского общества приводили к поляризации классовых отношений. Потребности развития огромной страны, давно вышедшей на международную арену, требовали изменений в государственном устройстве. Процесс дальнейшей централизации, усиления самодержавной власти выражался в падении значения земских соборов и Боярской думы. Возросла роль "ближней", или "комнатной думы", ближайших советников ("временников") царя, столичной бюрократии. Произошло сокращение, а также объединение ряда приказов под управлением одного лица.

Усиление самодержавной власти, роли бюрократии в центре и воевод на местах вызывалось потребностями организации управления на громадной территории и не в последнюю очередь стремлением обуздать социальные низы, как никогда проявлявшие свой протест против существовавших порядков. В том же русле формирования феодальной абсолютной монархии лежат реформы армии и финансов. На смену старому дворянскому ополчению пришли полки нового строя, а налоговая реформа 1679 - 1681 гг. была нацелена на унификацию сбора налогов, шедших прежде всего на содержание войска. Потребности внутреннего развития страны как в экономическом, так и в культурном отношениях, пример Европы, осознание наиболее дальновидными представителями господствующего класса необходимости существенных перемен - все это стимулировало начавшееся движение к новым формам жизни.

Golytsin.jpg.5be8d70ea8f639f8ccceac72bb1

galitzine.thumb.jpg.7b74c8b849da41bc9750

Sophia_Alekseyevna.thumb.jpg.29f2d9f4650

Правительница Софья

krim.gif.bbb81a28243381f2ec1da0377a34fee

Petr_I_and_Ivan_V_coin.jpg.b6ae2f414e7ad

Копия золотого с изображениями Софьи, Петра и Ивана

palaty.thumb.JPG.95b329297212c9aee825d44

Палаты князя Голицына в Охотном ряду

Князь В. В. Голицын родился в 1643 г. (по другим данным - в 1639 году). Род Голицыных был знатного происхождения, а его представители прославились в государственных делах и воинских подвигах. Высокая "порода" давала возможность быть близким к "превысочайшему престолу". Именно поэтому Голицыны нередко жаловались в бояре прямо из стольников, минуя промежуточные чины думных дворян и окольничих. В. В. Голицын начал службу по давно заведенному порядку. Он с отроческого возраста стал появляться при дворе. В разрядах его имя упоминается с 1660 года2. Согласно записке о роде Голицыных, опубликованной Н. И. Новиковым, он находился при дворе с 1658 года. Это не вызывает удивления: дети из знатных фамилий назначались на придворные должности иногда в десятилетнем возрасте. Круг придворных обязанностей юного Голицына был несложен: чашник во время пиров и приемов ("вина нарежал"), возница и ухабничий (дороги-то были разъезженные!) во время поездок царя Алексея Михайловича в подмосковные села Коломенское, Измайлово, Семеновское, Хорошево, Домодедово, к дальним монастырям (Савво-Сторожевский, Троице-Сергиев) и московским (Новодевичий, Донской и др.), а то и просто "на поля тешиться" - на соколиную охоту. Василий Голицын обратил на себя внимание царя. В конце его царствования В. В. Голицын значится в разрядных росписях в числе первых или даже первым среди стольников. В списке стольников, несших 30 января 1676 г. гроб "тишайшего" царя в Архангельский собор3, имя Голицына упоминалось тоже одним из первых.

К концу жизни Алексея Михайловича В. В. Голицыну было 30 лет с небольшим, из них почти 20 лет он нес придворную службу, был свидетелем деятельности ряда государственных лиц, дипломатов, военачальников. Пестрая придворная среда давала молодому и, по отзывам современников, образованному и развитому Голицыну немалую пищу для размышлений и наблюдений. То было время, когда важные события следовали непрерывной чередой. Войны с Польшей и Швецией после воссоединения Украины с Россией, блестящие победы и тяжкие поражения, запутанные ходы дипломатической игры на международной арене, стремление решить сложнейшие вопросы внешней политики, цепь народных восстаний, сопровождавших все царствование "тишайшего", церковный раскол, осознание необходимости и неотвратимости реформ, перестройка военного дела и усовершенствование государственного аппарата, финансов, культурные новшества и постепенно нараставшее общение с Европой - все это и многое другое говорило о том, что огромная страна, давно превратившаяся в важнейший центр международной политики, находилась на переломе, на пути к преобразованиям. Требовались новые идеи и действия, новые люди. Одним из них и явился В. В. Голицын, принявший после смерти царя Алексея Михайловича деятельное участие в преобразовании страны.

В конце 1675 г. в чине стольника В. В. Голицын был послан во главе войска на Украину "для бережения городов" от набегов турок и татар. В помощники ("товарищи") к нему назначили более высокого чином окольничего князя К. О. Щербатого4. А в первый же год правления Федора Алексеевича В. В. Голицын из стольников сразу был пожалован в бояре. В этом новом звании он вновь отправился во главе войска в 1676 г. на Украину, в Путивль с той же целью, что и год назад5.

Его назначения были связаны с обострением отношений России с Турцией и Крымом. С начала 1670 г., когда гетман Правобережной Украины П. П. Дорошенко объявил себя подданным турецкого султана, последний предъявил свои претензии на всю Украину. Русские войска и казаки гетмана Левобережья И. Самойловича противодействовали его притязаниям. Дорошенко, не поддержанный народными массами, в конце концов вынужден был сдаться русским войскам. Это произошло в 1676 г., причем определенную роль в данных событиях сыграл и В. В. Голицын. Еще раньше гетманом всей Украины был провозглашен И. Самойлович, а казаки и русские войска заняли Чигирин. В. В. Голицын обладал на Украине чрезвычайными полномочиями и осуществлял связь между царем и украинскими воеводами. Согласно разрядной справке, составленной позднее, киевский воевода князь А. А. Голицын (его дядя), командующий русскими войсками на Украине князь Г. Г. Ромодановский, гетман И. Самойлович и все воеводы обязаны были о различных "вестях" писать В. В. Голицыну, который сообщал о них царю "с нарочными гонцы". И хотя Дорошенко сдался Ромодановскому, наиболее почетные награды получил Голицын. Его пожаловал царь булавой смещенного гетмана.

В следующем году В. В. Голицын опять нес малороссийскую службу. Но в Чигиринской кампании 1677 г. он ничем особенным не отличился, в то время как Ромодановский и Самойлович громили турецкие и татарские войска у Бужина при переправе через Днепр и под Чигирином. Впрочем, правительственные документы более позднего времени (1684 г.) и тут постарались изобразить Голицына чуть ли не победителем, не говоря уже о том, что он фигурирует в них главным военачальником. На самом же деле, как это можно понять из писем его матери от 1677 г., не Ромодановский у него, а он у Ромодановского был в "товарищах", то есть подчинялся ему6. В неудаче же кампании 1678 г., когда туркам был сдан Чигирин, обвинили Ромодановского7, С 1678 г. по 1680 г. В. В. Голицын возглавлял Владимирский судный приказ8. Возможно, благодаря влиянию Голицына, а также Языковых и Лихачевых в 1679 - 1680 гг. власти приняли некоторые меры по смягчению уголовного законодательства и судопроизводства. Было отменено отсечение рук, ног, пальцев за воровство (правда, только за первичное и вторичное); царские грамоты предписывали также оперативнее решать дела о колодниках, сидевших в тюрьмах9.

В 1680 г. вновь последовало назначение Голицына командующим на Украину. Но активных военных действий турки и татары в то время не предпринимали, так как поняли, что борьба с Россией победы им не принесет. С осени 1680 г. начались мирные переговоры. 13 января 1681 г. был заключен Бахчисарайский мир. Пребывание войска Голицына в 1680 - 1681 гг. на Украине сыграло роль фактора, обеспечившего благоприятный исход мирных переговоров, и при дворе это поставили ему в заслугу10. Положение Голицына упрочивалось с каждым месяцем. Его высокая "порода" и способности, ум и образование, внимание покойного монарха и царствующего правителя, заслуги на придворном, военном и гражданском поприщах делали его, по словам С. М. Соловьева, "представительнее и способнее всех бояр" второй половины 70-х годов11. При царе Федоре Алексеевиче он получил из дворцовых владений большие земельные пожалования (2186 дворов)12. В возвышении В. В. Голицына при Федоре Алексеевиче далеко не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что он заявил себя сторонником Милославских, родственников царя по матери. Примерно к тому же времени относится начало его интимных отношений с царевной Софьей, дочерью царя Алексея и Марии Милославской13.

Не все, однако, было гладко в его карьере. Интриги явных и тайных противников, недовольство обойденных вниманием и, несомненно, разговоры о тайной связи князя, человека семейного, имевшего нескольких детей, с одной из царевен постоянно сопровождали Голицына на его пути вверх. Сохранившаяся переписка 1677 г.14 в какой-то мере воссоздает обстановку того времени. Родственники князя или лица, просто рассчитывавшие на его милости, обращаются к нему с просьбами о покровительстве тем или иным дворянам, направлявшимся к нему в полк. Ему сообщают в письмах о царских походах, пожалованиях, служебных назначениях. Мать Татьяна Ивановна (урожденная Стрешнева) и жена Авдотья Ивановна передают семейные новости. Мать, кроме того, пишет об отношении к нему со стороны некоторых влиятельных при дворе бояр, например, князя Ю. А. Долгорукого, к которому она ходила хлопотать по делам сына (о посылке ему дополнительных войск и т. д.), что окончилось, кстати сказать, не очень успешно: Долгорукие и впоследствии относились к Голицыну весьма неприязненно.

В 80-е годы начинается преобразовательная деятельность Голицына. 24 ноября 1681 г., как торжественно объявлялось в соборном постановлении от 12 января 1682 г. об отмене местничества, царь Федор Алексеевич "указал бояром князю Василью Васильевичу Голицыну с товарищи ведать ратныя дела для лучшаго своих государевых ратей устроения и управления". В довольно широком совещании, созванном по этому поводу, участвовали выборные представители от военного командования и служилых дворян. В приговоре объяснялись причины предпринимаемой реформы войскового устройства: в недавних войнах с Россией ее неприятели "показали новые в ратных делах вымыслы". Поэтому необходимо "разсмотрение и лучшее устроение" русского войска, что позволит ему "в воинския времена имети против неприятелей пристойную осторожность и охранение". Что в устройстве русского войска было "пристойным", говорилось в приговоре, то можно оставить без изменения, а то, "которое показалося на боях неприбыльно, пременить на лучшее". Таким образом, предстояло выработать рекомендации по улучшению состояния вооруженных сил страны.

Прошедшие войны с Польшей, Швецией, Турцией и Крымом показали, что русское войско, несмотря на успехи, имело серьезные недостатки. Это относилось к его составу, сочетавшему две системы (старую, поместную, и полки нового строя), к управлению (ратными людьми ведали многие приказы), к денежному и иному обеспечению. Большой вред приносили местнические обычаи: воеводы, посылавшиеся в войска, затевали между собой споры и свары, писали челобитья в Москву, тормозя ведение дел. В. В. Голицын не раз сталкивался с подобными явлениями и в Москве и во время службы на Украине. Как человек наблюдательный, он не мог не задумываться над этим и, вероятно, не раз высказывал царю свои мысли о необходимости реформ в военной области.

В 1679 - 1681 гг. была проведена реформа налогового обложения. Вместо многочисленных мелких сборов вводилась единая подать, так называемые стрелецкие деньги. Реформе предшествовало валовое описание земель в 1678 - 1679 годах. Затем старинный метод сбора подати по сохам заменили взиманием налога с определенного количества дворов. Цель реформы заключалась в упорядочении сбора средств на содержание армии и государственного аппарата. В результате военно-окружной реформы 1680 г. были укомплектованы полки нового строя (солдаты, рейтары и др.). Городовые стрельцы, казаки и пушкари переводились в солдаты. Московских стрельцов оставили в прежнем положении, но переформировали из приказов в тысячные полки во главе с полковниками (до этого они именовались головами). Все ратные люди распределялись по 9 военным разрядам - округам (Московский, Северский - Севский или Большой, Владимирский, Новгородский, Казанский, Смоленский, Рязанский, Белгородский и Тамбовский). Их управление в основном сосредоточилось в трех приказах - Разрядном, Рейтарском и Иноземском, которые с 7 ноября 1680 г. возглавил боярин князь М. Ю. Долгорукий.

Можно думать, что в подготовке и проведении этих реформ в той или иной мере участвовал и В. В. Голицын. Только при таком предположении можно понять его высокие назначения по военному ведомству и активную деятельность в качестве руководителя военного совещания 1681 г., которая поставила князя во главе очередной реформы. Совещание просило царя "для совершенной в его государских ратных и в посольских и во всяких делах прибыли и лучшего устроения" отменить местничество в полках и посольствах, приказах и городах, "никому ни с кем впредь розрядом и месты не считаться и розрядные случаи и места отставить и искоренить, чтобы впредь от тех случаев в его государевых ратных и во всяких делах помешки не было". 12 января 1682 г. Боярская дума, высшее духовенство и выборные собрались на земский собор. Челобитье участников совещания по указу царя "объявил" В. В. Голицын. Затем с обоснованием решения об отмене местничества выступили царь Федор и патриарх Иоаким. Собор порешил: "Да погибнет во огни оное, богом ненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не воспомянется вовеки!" Тут же в печах, стоявших в сенях царской передней палаты, были сожжены разрядные книги, в которых нашли отражение местнические нормы. Среди подписавших приговор был и В. В. Голицын15. Руководящее участие в уничтожении местничества выдвинуло его в ряд видных деятелей отечественной истории феодального периода. Будучи представителем одной из знатнейших в России фамилий, он возглавил борьбу с местничеством, столетиями являвшимся опорой его сородичей в борьбе за фамильную честь. Этот факт свидетельствует о том, что В. В. Голицыну была свойственна определенная широта взглядов, способность критически взглянуть на отживавшую старину и понять необходимость нового.

Следует обратить особое внимание на такое известие в источниках: созванный в конце 1681 г. земский собор предполагал рассмотреть и "ратные и земские дела". Выборные представители от городов и уездов ("двойники") должны были заняться разрешением вопросов об экономических нуждах государства, упорядочением податей и сборов с населения. Но собору, одобрившему отмену местничества, военную реформу и (после смерти царя Федора) избрание на престол Петра, не удалось заняться экономическими и финансовыми вопросами. Пришедшие к власти Нарышкины тотчас распустили "двойников" по домам16.

Мыслями об улучшении государственного устройства страны и управления ее обширной территорией отчасти руководствовались инициаторы проекта реформы 1681 г., которая предусматривала создание в стране ряда наместничеств - крупных административных областей. Смысл этой реформы перекликался с централизаторскими идеями, лежавшими в основе налоговой и военно-окружной реформ конца 70-х - начала 80-х годов XVII века. Правда, из-за противодействия церкви, в первую очередь патриарха Иоакима, эта реформа, предполагавшая усиление подчинения церкви светской власти, не была проведена в жизнь. В. К. Никольский, специально исследовавший этот вопрос, считает, что подобный проект шел от "полонофилов" - Голицына, Языкова, Лихачева и др., против же проекта выступил филоэллин - патриарх Иоаким17. Идеи проекта 1681 г. впоследствии были осуществлены в иной форме Петром I, в правление которого появились новые административные единицы в виде губерний, а влияние церкви было ослаблено.

Восстание, развернувшееся в Москве в 1682 г.18, сыграло решающую роль в судьбе В. В. Голицына. Победа народного движения привела к перестановке политических сил. Отстранение Нарышкиных и их сторонников, стоявших у власти после смерти царя Федора, сделало хозяевами положения их противников. По требованию победителей первым царем стал царевич Иван - единоутробный брат Федора и царевны Софьи, которая была объявлена регентшей. Петр считался вторым царем. Партия Милославских во главе с Софьей и Голицыным поспешила воспользоваться создавшейся обстановкой. Правящим лицом фактически оставалась Софья, а В. В. Голицын с 17 мая получил в управление Посольский приказ и объединенные с ним Новгородскую, Владимирскую, Галицкую, Устюжскую четверти, Малороссийский и Смоленский приказы. С 20 декабря того же года к ним были добавлены Иноземский и Рейтарский19. Другие приказы также возглавили сторонники Софьи и Голицына. Некоторые иностранцы называли В. В. Голицына в то время "правителем" России. Несомненно, он принял непосредственное участие в разработке и осуществлении плана подавления "смуты"20, являясь главнокомандующим дворянским войском, собранным в Троице-Сергиевом монастыре и вокруг Москвы для борьбы с восставшими. При раздаче наград за "Троицкий поход" его отличили перед остальными. Если другие бояре получили по 100 руб. и по 250 четвертей земли из поместья в вотчину, то Голицын - 150 руб. и 300 четвертей. А 19 октября того же года его пожаловали самым почетным в те времена титулом: "Царственныя большия печати и государственных великих посольских дел сберегатель, ближайший боярин и наместник Новгородский"21. Многие лица ищут его покровительства. Иностранные дворы в своих внешнеполитических действиях учитывают мнение русского "канцлера", дают указания своим представителям в Москве выяснить его мнение по тем или иным интересующим их вопросам.

Русское правительство явно заботилось о прославлении имени Голицына. В 1682 г. в Чернигове была выпущена (очевидно, как полагает М. М. Богословский, по желанию Софьи) аллегорическая гравюра художника Тарасевича, прославлявшая воинские подвиги Голицына. В верхней части гравюры изображена в виде богоматери сама Софья (на груди двуглавого орла), в левой руке она держит щит, правей мечет громы на татарское войско, которое обращается в бегство, побиваемое всадником - Голицыным22. На этой же гравюре помещено изображение князя в овале, по краям которого выписан его титул. Перед нами - знатный боярин в пышной одежде, в его правой руке - булава (по-видимому, та, которая была пожалована ему царем Федором после низложения гетмана Дорошенко). Судя по рисунку, князь уже в те годы, когда ему было около 40 лет, отличался некоторой полнотой, не производившей, впрочем, отталкивающего впечатления. Его фигуре и лицу были свойственны величавость, сановность. Все это сглаживалось мягкостью и как бы интеллигентностью облика. Перед нами - незаурядный человек, склонный к размышлению, познанию. Но заметно (при всей возможной условности тогдашнего портретного жанра), что князь не отличался сильным, волевым характером...

Голицын получал богатые пожалования от царствующих особ: земли, крестьян, дорогие одежды, драгоценную посуду. В 1684 г. была составлена правительственная записка о его службах и заслугах перед царями с 1675 года23. Во время посещений царским двором подмосковных сел и монастырей он сопровождал царей и Софью. Разряды ставили его имя вторым, вслед за более солидными по возрасту боярами князем Я. Н. Одоевским, П. В. Шереметевым, а чаще всего после имени его дяди князя А. А. Голицына, отца князя Б. А. Голицына, известного позднее сподвижника Петра I. Иногда он назывался первым среди прочих бояр24. Рядом с именем В. В. Голицына появляется и имя его сына - сначала комнатного стольника, затем (примерно с 1687 г.) боярина А. В. Голицына. Этот не достигший и двадцатилетнего возраста юноша становится помощником отца в управлении находившимися в его ведении девятью приказами25.

Имя В. В. Голицына в качестве первого министра правительства Софьи связано прежде всего с мероприятиями в области внешней политики. Современники, особенно иностранные представители, имевшие дело с ним как с главой внешнеполитического ведомства, отмечали в Голицыне ум, образованность, приветливость, умение обходиться с людьми, большие государственные способности, искусство в ведении переговоров. Если некоторые историки XIX в. (Н. Г. Устрялов и др.) нередко писали о талантах В. В. Голицына в несколько ироническом смысле, то другие (например, В. О. Ключевский и ряд советских исследователей в последнее десятилетие) более справедливы к нему, отдавая дань его заслугам перед Россией.

С приходом В. В. Голицына к руководству внешней политикой иностранцы, и не без оснований, связывали изменения в стиле работы Посольского приказа: отход от старых порядков, освященных обычаем, установление более свободной атмосферы в общении русских с иностранцами, упразднение ряда утомительных формальностей, которые имели место ранее. Становились обычным явлением личные встречи и переговоры, аудиенции, секретные совещания, банкеты, частные визиты. Это было заметным шагом вперед в дипломатической практике. Подобная тенденция получила затем еще большее развитие в правление Петра I26. Голицын и его помощники искусно вели дела, соблюдая достоинство своей страны. Обходительный и тактичный с иностранцами, он требовал того же и от них. В годы пребывания В. В. Голицына на посту "канцлера" значение Русского государства в экономическом отношении тоже усилилось, значительно расширилась его территория, возросли внешнеполитические успехи. Эти и другие факторы обусловили огромный рост престижа России на международной арене. Западноевропейские дипломаты внимательно следили за акциями московского двора, учитывали их в своих планах, старались привлечь Россию на свою сторону.

Из трех важнейших внешнеполитических проблем России XVII в. (балтийская, украинско- белорусская и турецко-крымская) в правление Софьи наиболее важной, пожалуй, была проблема отношений с Турцией и Крымом. Татары и турки совершали опустошительные нападения на южные русские земли, постоянно угрожали Украине. Заключение Бахчисарайского мира 1681 г. отнюдь не сняло эту постоянную угрозу. В украинских делах главной заботой В. В. Голицына являлось удержание за Россией Киева. Не все было гладко в отношениях с гетманом Самойловичем. Во времена Чигиринских походов второй половины 70-х годов тот однажды, во время жаркого спора Ромодановского с Голицыным, открыто встал на сторону первого. С тех пор между Голицыным и Самойловичем установились неприязненные отношения. Русская дипломатия прилагала в середине 80-х годов настойчивые усилия к тому, чтобы обезопасить позиции России на северо-западе - в отношениях со Швецией. Вскоре после событий 1682 г. в Швецию и Польшу были направлены посольства с предложением подтвердить ранее заключенные договоры - Кардисский мир 1661 г. и Андрусовское перемирие 1667 года.

Весной 1684 г. в Москву прибыло шведское посольство во главе с К. Гильденстерном. Русскую делегацию на этих переговорах возглавил В. В. Голицын. 22 мая 1684 г. условия Кардисского мира были торжественно подтверждены. Переговоры с Польшей носили более длительный характер. Они тянулись в течение 70-х и первой половины 80-х годов. Польские магнаты требовали возврата Речи Посполитой Киева и Левобережной Украины. Вместе с тем грозная турецкая опасность диктовала необходимость объединения усилий России и Польши в борьбе с общим врагом, установления тесных контактов. Помощи со стороны России в борьбе с турецкой агрессией искали также Австрийская империя и Венеция. Их усилия поддерживали Швеция и Голландия. В 1684 г. послы Яна Собеского и затем австрийского императора, приславшего личное послание В. В. Голицыну, убеждали русскую сторону вступить в "Священную лигу" против Турции и Крыма (в лигу входили Австрийская империя, Польша, Венеция и папа римский). По требованию В. В. Голицына генерал П. Гордон составил подробную записку с обоснованием необходимости выступления против Крымского ханства. Он писал, что это дело не представляет больших затруднений, и нимало не сомневался в победе. Однако переговоры не привели тогда к успеху.

В начале 1686 г. Москва встречала пышное польское посольство во главе с К. Гжимултовским и литовским канцлером М. А. Огинским. Русскую сторону возглавлял В. В. Голицын. Переговоры носили сложный характер. В их ходе проявилось мастерство главы русского дипломатического ведомства. И посольские документы, и свидетельства иностранцев (Келлер, иезуит Вота и др.), наблюдавших за этими переговорами, свидетельствуют о том, что "посольских дел сберегатель" и его помощники обладали высоким дипломатическим искусством. Они опрокинули тайные намерения польских и австрийских послов и, несмотря на их интриги и инсинуации, упорно, с большим умением и достоинством защищали интересы России. 6 мая 1686 г. между Польшей и Россией был подписан "Вечный мир". Этот договор означал крутой поворот во внешней политике обеих стран: от вражды, приносившей вред обоим народам на протяжении многих столетий, они согласились перейти к отношениям дружбы и выступить против общего врага.

Заключение договора было серьезным успехом Голицына. Согласно условиям договора, за Россией оставались Левобережная Украина, а на Правобережье - Киев, Триполье, Васильков, Стайки; кроме того, Северская земля и Смоленск с окрестностями. Россия обязывалась выступить против Крыма, разорвав мир с султаном и ханом, заплатить Польше 146 тыс. руб. за Киев. В договоре имелось и такое условие: православные в польских владениях не должны подвергаться преследованиям со стороны католиков и униатов28. За успешное окончание переговоров В. В. Голицын был щедро вознагражден, получив ценные подарки, вотчину в Белогородской волости Нижегородского уезда "с селы и с деревнями, со крестьяны и бобыльми, и с пашнею, и со всеми угодьи"29.

Но Голицын знавал не только взлеты, но и падения. Так, согласно условиям "Вечного мира", Россия начала подготовку к войне против Крыма. Голицын, разумеется, понимал всю сложность подобного предприятия. Еще в ходе переговоров с Польшей он обращал внимание на огромные трудности предполагаемого похода (тяжесть перехода по безводной и безлюдной степи, сложность обеспечения войск продовольствием и фуражом). В 1684 г. он оставил без последствий предложение П. Гордона об организации похода в Крым. Однако после заключения договора с Польшей надо было переходить к выполнению обязательств. Как только крымский хан узнал о "Вечном мире", его отряды тотчас появились на Украине. Началась более активная подготовка к крымскому походу. Возглавил войско В. В. Голицын. Если верить Невилю, князь согласился на это под нажимом придворных и с "великим неудовольствием"30. Недоброжелатели Голицына, которых было немало, затеяли против него коварную интригу. Позднее, в письмах, присланных в Москву во время похода, Голицын наказывал дьяку Шакловитому следить за происками своих врагов при дворе, прежде всего М. А. Черкасского. Предполагалось, что в крымский поход отправится 100- тысячное войско, а расходы составят огромную по тем временам сумму - 700 тыс. рублей31. Однако на места сборов полков многие ратники не явились. Роптали московские люди (стольники, стряпчий, дворяне и жильцы), записанные в Большой полк В. В. Голицына.

Русское войско - полки Большой (В. В. Голицын), Новгородский (А. С. Шеин), Рязанский (В. Д. Долгорукий), Севский (Л. Р. Неплюев) - формировалось весной 1687 г. в Ахтырке, Сумах, Хотмыжске, Красном Куте. Затем полки выступили на юг. Войско шло прямоугольником в две версты длиной и более версты шириной. У реки Самары к нему присоединились казаки И. Самойловича (примерно 50 тыс.). Общая численность армии достигла, таким образом, 100 тыс. человек. Тем временем донские казаки во главе с Ф. Минаевым разбили татарский отряд у реки Овечьи Воды. Другое поражение нанес крымцам посланный Голицыным генерал Г. И. Косагов. Сражение произошло на Днепре, у урочища Каратебень. 13 июня 1687 г. войска Голицына переправились через реку Конские Воды и стали лагерем невдалеке от Днепра, в урочище Большой Луг. Отсюда они увидели густые облака дыма, застилавшие горизонт с юга. Горела подожженная татарами степь. Главнокомандующий собрал военный совет, на котором было решено продолжать поход. Но войско, вышедшее из Большого Луга, продвинулось за двое суток только на 12 верст. Повсюду дымилась степь. От жажды, зноя и голода страдали люди и лошади. На третий день, когда подошли к пересохшей речке Янчокрак, хлынул дождь. Все возликовали, но скоро снова впали в уныние: впереди лежала степь, покрытая золой, без травы. Лошади падали от бескормицы, у воинов подходили к концу запасы продовольствия. До Крыма оставалось еще 200 верст. Вновь созванный военный совет вынес решение возвращаться в Россию. Для прикрытия отступления и защиты Украины и Польши от татарских набегов Голицын направил 40-тысячное войско во главе с Л. Р. Неплюевым и гетманским сыном Г. Самойловичем. Они вместе с ратниками Косагова должны были идти к Казыкермену. Между тем в военном лагере поползли слухи об измене И. Самойловича. Часть старшины во главе с генеральным есаулом И. С. Мазепой обвиняла гетмана в нежелании воевать с Крымом. Такой оборот дела послужил поводом для того, чтобы избавиться от неугодного царскому двору и лично Голицыну гетмана, который вместе с другой частью старшины выступал против мира с Польшей и в тот момент против войны с Турцией и Крымом. Собранное Голицыным совещание представителей украинской старшины сложило власть с Самойловича. Булаву вручили Мазепе.

Русское войско двинулось восвояси. Итак, поход окончился неудачей. Обычно считают, что причины ее крылись в плохой подготовленности, слабости и нерешительности командования, в первую очередь Голицына. Сыграли свою роль разногласия среди украинской старшины и в польской правящей верхушке. Польская армия под Каменцем бездействовала, и совместного выступления, на чем настаивало русское правительство, не получилось. Нельзя упускать также из виду, в сколь неблагоприятных условиях проходил поход32. Те, кто возлагает всю вину за его неудачу на Голицына, забывают о некоторых важных моментах. Разумеется, поход оказался безрезультатным. Но можно ли было рассчитывать на серьезный успех в обстановке, которая сложилась в те годы? Многие государственные деятели, и в первую очередь сам Голицын, понимали сложность борьбы с Крымом, получавшим весьма ощутимую поддержку от Турции. На активное ведение военных действий против турецко-татарской агрессии в русской казне не хватало средств. К тому же Голицын опасался, что в его отсутствие противники захватят власть в столице. Боялись в московских придворных кругах и народных восстаний, а потому не решались надолго отвлекать воинские силы. Не лишено основания предположение, что предпринятый поход имел целью лишь разведку на будущее и вообще не преследовал широких задач в военном плане. Он должен был также продемонстрировать верность долгу союзника: посылка Неплюева на Днепр это и показывала. А правительство Софьи к тому же постаралось изобразить победой не достигший главной цели поход. Голицын получил богатые подарки. Ему устроили в Москве пышную встречу33. В 1688 г. подготовка к новому походу в Крым носила уже более тщательный характер. При впадении реки Самары в Днепр была построена Новобогородицкая крепость - опора будущих военных действий, использовавшаяся для обороны Украины от набегов татар. Там расположили гарнизон, боеприпасы и продовольствие. Поход начался ранней весной 1689 года. Вся тяжесть войны легла на Россию, которая вступила в нее, не получив ощутимой поддержки "Священной лиги" (Польша и Австрия вели в то время сепаратные переговоры с Турцией и Крымом). На этот раз было собрано 150-тысячное войско, которое от Новобогородицкой крепости направилось на юг, к Перекопу. Там его ожидали отряды хана примерно такой же численности или несколько большей.

15 - 16 мая на пути в урочище Зеленая Долина (к северу от Перекопского перешейка) и 17 мая около Черной Долины, у Каланчака, произошли сражения. Татары потерпели поражение и укрылись за Перекоп. 20 мая войско Голицына подошло к Перекопу. Но вместо штурма его сильных укреплений последовали... переговоры с крымским ханом. На следующий день русские отступили: несомненно, Голицын убедился, что завоевание Крыма, которое Гордон и другие советники считали легким делом, оказалось задачей непосильной. К тому же активизировались противники Софьи и Голицына в правящей верхушке. В 1689 г. правительство попало, по существу, в безвыходное положение, и второй поход на Крым был лишь попыткой расшевелить поляков и австрийцев. Но те продолжали бездействовать и вели сепаратные переговоры с Турцией. Голицын, получив полномочия не только сражаться с крымцами, но и мириться с ними, если это возможно, выбрал второе, тем более, что то же самое делали союзники России. Спеша возвратиться в столицу, где все сильнее разгоралась борьба двух придворных партий за власть, и боясь потерять ее, Голицын в то же время планировал переговоры и заключение мира с Крымом, но не успел это сделать.

Крымские походы в условиях 1680-х годов вряд ли могли окончиться победой. И все же они сыграли немалую роль. Хотя угроза границам России с юга не была ликвидирована, походы показали, что силы Крыма и Турции слабели. Отвлекая на себя отряды крымских татар, Россия оказала помощь Польше, Австрии и Венеции в их войне с Турцией. Экспансия турок в Европу была прекращена в значительной степени благодаря действиям России: они, в частности, облегчили операции венецианского флота против турок34. Крымские походы лежали в русле усилий России решить насущные вопросы внешней политики. Их следует считать предшественниками азовских походов Петра I. И те и другие - звенья единой цепи мероприятий, цель которых - окончательное разрешение крымской проблемы. В целом заключение "Вечного мира" с Польшей и крымские походы явились главными событиями во внешнеполитической деятельности Голицына. Конечно, на посту главы посольского ведомства он занимался и многими другими делами: повседневной службой в приказе и царском дворце, организацией и отправкой посольств в зарубежные страны, приемами и переговорами с иностранными представителями, ознакомлением с донесениями послов и ответной почтой.

Менее заметный след в отечественной истории оставили мероприятия правительства Софьи - Голицына в области внутренней политики. Это правительство оказалось у власти в ходе восстания 1682 г., с которым сумело справиться, опираясь на дворянство. Такая классовая ориентировка определяла сущность внутренней политики правительства: с одной стороны, щедрые пожалования дворян землями и деньгами по разным случаям в течение 1680-х годов, расширение их прав по распоряжению поместьями и фактическое признание за ними права наследования поместий (указ 1684 г.), выполнение требований дворян о сыске беглых, попытка валового описания и межевания земель; с другой - меры против участников восстания 1682 г., исключение из стрелецких полков крестьян и холопов и возвращение их прежним владельцам, возобновление крепостных актов, уничтоженных восставшими в мае 1682 г. жестокие преследования раскольников по всей стране. Эта ярко выраженная крепостническая политика не исключала мероприятий, имевших целью хоть немного облегчить положение некоторых категорий населения. Таковы указы о снижении наказаний (например, по одному из них вместо смертной казни за "возмутительные слова" назначались битье кнутом и ссылка, по другому - мужеубийц повелевали не закапывать в землю, а отрубать им голову; по третьему - ограничивались бесчинства заимодавцев по отношению к должникам и т. д.). Но все эти указы носили частичный характер и, пожалуй, более декларативный, чем реальный.

Культурные новшества тех лет тоже позволяют говорить о них как о событиях предреформенного времени. Появились Славяно-греко-латинская академия (1687 г.), школы; распространялась грамотность среди дворян, церковников и горожан. Вообще для социальных верхов столицы 80-х годов XVII в. свойственна была в определенной степени атмосфера тяги к просвещению, знаниям. Этому способствовал и глава правительства В. В. Голицын. Его богатый дом в Охотном ряду отличался не только изысканной роскошью внутреннего убранства. Князь имел большую библиотеку на русском и иностранных языках (латинский, немецкий, польский). Здесь были книги по богословию, философии, истории, военному делу, грамматике, гражданскому управлению и др. Голицын сам имел отношение к появлению исторических трудов. Вероятно, вскоре после заключения "Вечного мира" в Посольском приказе был составлен извод "Нового летописца" 1630 г. с продолжением по 1686 г.; в него включен полный текст этого мирного договора. Л. В. Черепнин не без оснований предполагает, что инициатива его составления принадлежит главе Посольского приказа: новый свод должен был послужить прославлению успехов внешней политики России и лично Голицына35.

В исторической литературе много говорится о "западничестве" Голицына, его веротерпимости по отношению к иностранцам, представителям иных религиозных течений, к которым православная церковь относилась весьма отрицательно. Так, патриарх Иоаким не раз выступал против присутствия иноземных офицеров в русском войске во время крымских походов. Голицын же не опасался привлекать их на службу и прислушивался к их советам. Генерал П. Гордон и Ф. Лефорт (полковником его сделал В. В. Голицын) - активные участники крымских походов, советники главнокомандующего, к которым он относился с большим уважением. Они, как и другие военные-иностранцы (Гулиц, фон Менгден и др.), стали впоследствии сподвижниками и сотрудниками Петра I. Голицын глубоко интересовался тем, что происходило в Европе. Не без пользы для себя и страны общался он с иноземными дипломатами, проявлял внимание к ученым спорам на богословские темы, которые велись в Москве между сторонниками латино-польского влияния и приверженцами ортодоксальной греческой церкви, и скорее был склонен поддержать первых, но предпочитал открыто это не высказывать. Его терпимость к польско-латинскому влиянию не носила характера резко выраженной тенденции, ибо в основном Голицын оставался в рамках православия.

В делах внутренней политики и просвещения заметны некоторые шаги правительства Софьи и Голицына навстречу будущим преобразованиям (например, указ 1687 г. о поместьях, который предвосхищал в какой-то степени петровский указ о престолонаследии, отразивший стирание граней между вотчиной и поместьем; усиление мер против раскольников, беглых крестьян и холопов; культурные начинания и стремление к сближению с Западом)36. Голицын, по меткому замечанию В. О. Ключевского, больше, однако, мечтал, чем действовал37. Это в полной мере сказалось и в известном его проекте реформ, о котором одни исследователи упоминают вскользь, не принимая его всерьез, другие, наоборот, пишут как о целой системе взглядов государственного деятеля России конца XVII века. Проект известен только в изложении Невиля - автора, реальное существование которого (как и проекта реформ) нередко подвергалось сомнению38. Но после работы А. И. Браудо39 они как будто исчезли. В. О. Ключевский, а из позднейших исследователей М. Я. Волков определенно считают проект реально существовавшим, но никогда и нигде официально не рассматривавшимся40.

Как свидетельствует Невиль, Голицын для упорядочения дел в государстве, в частности в целях лучшего устройства войска и финансов, планировал освобождение крестьян и предоставление им земель, которые они обрабатывали. Крестьяне, по словам Голицына, представлявшие в русской армии бесполезные "полчища", возвратились бы к своим полям, остававшимся необработанными, когда землепашцев призывали на войну. Освобожденные крестьяне вносили бы умеренную подушную подать, увеличив тем самым доходы государства более чем вдвое. Это дало бы средства для содержания постоянного войска из дворян. Хотя Невиль и не говорит прямо, но, несомненно, подразумевает мысль Голицына, когда пишет, что у дворян отбирают крестьян и земли, взамен же они получают жалованье, вероятно, достаточно высокое. "Намерением Голицына, - заключает Невиль, - было поставить Московию на одну ступень с другими государствами. Он собрал точные сведения о состоянии европейских держав и их управлении..." В связи с этим, возможно, не лишено оснований предположение М. Я. Волкова о том, что мысль об освобождении части крестьян и изъятии у дворян части земель была заимствована В. В. Голицыным из государственной практики Швеции, где в 1680 и 1682 - 1683 гг. появились законы о проведении редукции (изъятие у феодальной аристократии государственных земель)41.

Эти предложения, одни из которых получили частичное или в другой форме осуществление при Петре I (образование регулярной армии, введение подушной подати), другие - спустя почти два столетия (освобождение крестьян), представляют собой наиболее смелый и прогрессивный проект реформ, если, конечно, он существовал в действительности. Такой проект мог бы сделать честь государственному деятелю не только следующего, XVIII, но и XIX столетия. Разумеется, в рассуждениях Голицына на эти темы было много мечтательного, явно нереального для того времени. Нельзя упускать из виду самое главное: при всех его реформаторских устремлениях и выдающихся личных качествах как государственного деятеля, обладавшего известной широтой и смелостью взглядов, он прежде всего был сыном своего класса. В качестве главы правительства Софьи Голицын опирался на дворянство и проводил угодную ему политику. При нем дворяне получили немало земель и крестьян, которых он как будто планировал освободить. Да и сам Голицын существенно увеличил свои владения, причем не сохранилось никаких данных, которые свидетельствовали бы, что он стремился освободить своих крестьян или как-то облегчить их участь. Более того, князь сыскивал и возвращал владельцам беглых крестьян, будучи в 70-х годах на службе в украинских землях. В его же правление был организован сыск беглых по всей стране42.

Тем не менее реальная обстановка, потребности страны, которая находилась на историческом переломе, требовали новых идей и преобразований. Это было велением времени, и Голицын, если верить приведенным у Невиля данным, чутко реагировал на возникавшие требования жизни и смотрел далеко вперед. Голицын так и не успел оправиться после неудачи второго крымского похода и, возможно, приступить к некоторым преобразованиям, которые вывели бы страну на новые рубежи. Человек умный и проницательный, он не мог не понимать, что его положение было неустойчивым. Не отличаясь решительностью характера, он не давал твердого отпора своим противникам, не использовал своей власти в полной мере и часто прощал врагов, что было не в духе эпохи. А они становились все настойчивее, открыто выступали против распоряжений правительства, подсмеивались над царем Иваном и его сторонниками. Донос и клевета вообще процветали при дворе. Интриги являлись средством борьбы за власть. Нерешительность Голицына объяснялась (помимо личных особенностей характера) прежде всего отсутствием прочной поддержки в кругах дворянства. Не желая прибегать к крутым мерам против своих противников, Голицын познал их действие на самом себе. Такова была логика борьбы за власть, в которой этот, выражаясь языком XIX в., мечтательный и либеральный интеллигент хотел выступать миролюбиво, насколько это было возможно, и в "белых перчатках".

Софья, Голицын и их сторонники видели, что рано или поздно встанет вопрос о переходе реальной власти к Петру. Поэтому они лихорадочно пытались укрепить свое положение. С 1686 г., после "Вечного мира", Софью начали упоминать в официальных грамотах рядом с именами обоих царей. Она стала появляться с ними на всех церемониях, приучая народ к своей особе. Отпечатали ее портрет, на котором художник (тот же Тарасович) изобразил ее в короне и со скипетром в царском одеянии (этот портрет был скопирован и распространялся в Голландии). Но идею о венчании Софьи на царство осуществить не удалось: не поддержали стрельцы. Вынашивалась как будто также мысль о женитьбе Голицына на Софье. Но Голицын уже был женат, имел детей, "которых, - утверждал Невиль, - он любил более, нежели детей, прижитых с царевною, которую он любил лишь как виновницу своего величия". Но Софья все-таки, продолжал Невиль, сумела его уговорить, чтобы он упросил свою жену уйти в монастырь. А поскольку мешали и цари, она убеждала его согласиться на их убийство. Князь, "более тонкий политик, нежели влюбленный", не согласился с этим, "представил ей весь ужас этого замысла", исполнение которого навлечет на них всеобщую ненависть. Он предложил свой план: женить царя Ивана, а если тот окажется неспособным иметь детей, подобрать для его жены любовника. Появление наследника отодвинет на задний план Петра, которого можно будет потом заставить постричься или избавиться от него другим способом. Царя же Ивана можно принудить признаться, что не он был отцом родившегося наследника. Софья и ее фаворит будут править до смерти Ивана, после чего престол перейдет к ним, к тому времени уже вступившим в брак43.

В этих сообщениях много фантастичного. Невиль, вероятно, передает всякие слухи, ходившие по Москве. Помимо всех этих известий о детях Голицына и Софьи, которые нельзя не признать вымыслом, нужно иметь в виду, что Голицын едва ли мечтал соединиться браком с Софьей, отличавшейся скорее не красотой, а умом и макиавеллевскими талантами, если верить современникам. Предчувствуя свой закат, Голицын сетовал (по показанию одного из привлеченных к следствию в 1689 г.): "Жаль, что в стрелецкий бунт (восстание 1682 г. - В. Б.) не уходили царицу Наталью с братьями, теперь бы ничего не было"44. Но он не принял активного участия в осуществлении подобных замыслов во время так называемого заговора Шакловитого в 1689 году. Падение Софьи привело и к падению Голицына, лишению его всех чинов и вечной ссылке сначала в Каргополь, потом - в Яренск. В 1691 г. его с семьей перевели в Пустозерск, а потом в Пинежский Волок, Архангельского уезда.

В ходе розыска многие лица дали показания о роли В. В. Голицына в замыслах Софьи и ее помощников45, и дело для него могло бы окончиться гораздо хуже, если бы не заступничество его двоюродного брата, любимца Петра I, князя Б. А. Голицына. Политическая смерть В. В. Голицына надолго опередила его естественный конец. Он умер четверть столетия спустя после своего падения, в 1713 г., забытый всеми46. Сохранился его портрет начала XVIII в., когда ему было за 60 лет47. Он изображен там в латах и парике. Несмотря на идеализированный образ, воссозданный художником, заметны в облике Голицына ум и благородство, хотя нет прежнего сановного величия. Спокойствие, грусть и покорность судьбе придают портрету привлекательность. Продолговатое лицо, высокий лоб, красивый, прямой, с еле заметной горбинкой нос, резко очерченные губы. Небольшая бородка и усы, уже седые и подстриженные. Выразительны печальные глаза... Похоронили Голицына в Красногорском монастыре, в 16 верстах от Холмогор.

Этот человек прожил большую и сложную жизнь, начав карьеру при Алексее Михайловиче и закончив ее при Петре I. Он был одним из тех деятелей второй половины XVII в., кто прокладывал новые пути в делах государственного управления, военного устройства, культурного развития, расчищал дорогу нововведениям, которые диктовались внутренним развитием страны и ее внешнеполитическим положением. Выделяясь умом и широтой взглядов среди своих современников, В. В. Голицын сумел поставить и решить ряд государственных вопросов или принимал участие в их разрешении, выступая одним из главных творцов преобразовательного направления накануне гораздо более широких, глубоких и важных реформ конца XVII - первой четверти XVIII веков.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. III. М. 1957, стр. 352 - 354.

2. См. "Дворцовые разряды" (далее - ДР). Т. III. СПБ. 1852, стб. 520, 547, 566, 605 и др.; "Дополнения к III тому дворцовых разрядов". СПБ. 1854, стб. 302, 366, 367; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, упоминаемых в дворцовых разрядах СПБ. 1912, стр. 59.

3. ДР. Т. III, стб. 1641.

4. "Древняя российская вивлиофика" (далее - ДРВ). Ч. XVII. М. 1791 сто 284 239 - 290.

5. Там же, стр. 285, 291.

6. "Временник имп. Московского общества истории и древностей российских" (далее - Временник ОИДР). Кн. 7. М. 1850, смесь, стр. 73.

7. ДРВ. Ч. XVII, стр. 286, 296 - 309.

8. ДР. Т. IV, стб. 26; "Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссиею" (далее - ДАИ). Т. 9. СПБ. 1875, стр. 105 - 106; С. К. Богоявленский. Приказные судьи XVII в. М.-Л. 1946, стр. 176 - 177.

9. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII. М. 1962, стр. 240.

10. ДРВ. Ч. XVII, стр. 309 - 313.

11. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 197.

12. "Очерки истории СССР. Период феодализм?,. XVII в." М. 1955. стр. 149, 159.

13. С. М. Соловьев. Указ соч., стр. 650, прим. 61.

14. Временник ОИДР. М. 1850. Кн. 6, смесь, стр. 36 - 48; кн. 7. смесь, стр. 69 - 76; кн. 8, смесь, стр. 51 - 54; М. 1852. Кн. 12, смесь, стр. 33 - 54; кн. 13, смесь, стр. 25 - 36; "Русская старина", 1888, март, стр. 735 - 738; июль, стр. 129 - 132.

15. "Собрание государственных грамот и договоров" (далее - СГГ и Д). Ч. IV. М. 1828, N 130, стр. 396 - 410.

16. "Полное собрание законов Российской империи" (далее - ПСЗ). Т. 2. СПБ. 1830, N 899; "Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею". Т. 5. СПБ. 1842, N 83; В. К. Никольский. Земский собор о вечном мире с Польшей 1683/84 г. "Научные труды" Индустриально-педагогического института имени К. Либкнехта. Серия социально-экономическая. Вып. 2. 1928; М. Я. Волков. О становлении абсолютизма в России. "История СССР", 1970, N 1, стр. 101.

17. В. К. Никольский. "Боярская попытка" 1681 г. "Исторические известия, издаваемые Историческим обществом при Московском университете", 1917, N 2, стр. 57 - 87; М. Я. Волков. Указ. соч., стр. 100 - 101.

18. Подробнее см. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII в. М. 1969.

19. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 58 - 59, 130 - 131, 152.

20. В. И. Буганов. Указ. соч., стр. 272, 347.

21. СГГ и Д. Т. IV, NN 154 - 155, стр. 464, 465; В. И. Буганов. Указ. соч., стр. 295 - 297, 313.

22. М. М. Богословский. Петр I. Т. I. М. 1940. стр. 397.

23. ДРВ. Ч. XVII, стр. 284 - 356.

24. ДР. Т. IV, стб. 211, 242, 256, 260, 268, 305, 311, 321, 331 и др.; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, стр. 59.

25. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 38 - 59, 131, 152; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, стр. 58.

26. М. И. Белов. Нидерландский резидент в Москве барон Иоганн Келлер и его письма (Кандидатская диссертация. Л. 1947), стр. 62, 88 - 91.

28. Н. Устрялов. История царствования Петра Великого. Т. I. СПБ. 1858, стр. 125 - 137, 152 - 172; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 372 - 374; "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.", стр. 531 - 536; М. И. Белов. Указ соч., стр. 86 - 87.

29. ДРВ. Ч. XVII, стр. 373 - 374.

30. "Записки де ла Невиля о Московии" (далее - Невиль. Записки). "Русская старина", 1891, сентябрь, стр. 444.

31. ПСЗ. Т. 2, N 1210.

32. "Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею имп. Академии наук" (далее - ААЭ). Т. IV. СПБ. 1858, N 292; СГГ и Д. Т. IV, NN 185, 188; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 190 - 211, 304 - 311, 346 - 356; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 391 - 402; "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.", стр. 536 - 538; Г. К. Бабушкина. Международное значение крымских походов 1687 и 1689 гг "Исторические записки". Кн. 33, 1950, стр. 165 - 167.

33. ДРВ. Ч. XVII, стр. 376 - 390; ПСЗ. Т. 2, N 1258; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 205 - 206, 211 - 212; Невиль. Записки, стр. 449 - 450.

34. ААЭ. Т. IV, N 300; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 215 - 243, 311, 356 - 382, 385 - 389; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 407 - 408; Г. К. Бабушкина. Указ. соч., стр. 167 - 172.

35. Л. В. Черепнин. "Смута" и историография XVII века. "Исторические записки". Кн. 14. 1945, стр. 116 - 119.

36. Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 99 - 100, 219; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 420 - 437.

37. В. О. Ключевский. Указ. соч., стр. 356.

38. Невиль. Записки, стр. 265 - 266, 276.

39. А. И. Браудо. Записки де ла Невиля о Московии 1689 г. "Русская старина", 1891, сентябрь, стр. 419 - 423.

40. М. Я. Волков. Указ. соч., стр. 102.

41. Там же.

42. См. А. Г. Маньков. Развитие крепостного права в России во второй половине XVII в. М.-Л. 1962.

43. Невиль. Записки, стр. 248 - 249, 260 - 262.

44. М. М. Богословский. Указ. соч., стр. 72.

45. "Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках". Тт 1 - 4 СПБ 1884 - 1893.

46. О событиях 1689 г. ссылке и смерти В. В. Голицына см. Н. Устрялов. Указ. соч. Т. II. СПБ. 1858, стр. 31 - 94, 338 - 345, 454 - 463; С. М. Соловьев. Указ. соч. стр. 460 - 467, 485 - 487, 490, 528, 546, 564; М. М. Богословский. Указ. соч., стр. 68 - 90.

47. Н. Н. Голицын. Род князей Голицыных. Т. 1. СПБ 1892.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now



  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Нарочницкий А. Л. Балканский кризис 1875-1878 гг. и великие державы
      By Saygo
      Нарочницкий А. Л. Балканский кризис 1875-1878 гг. и великие державы // Вопросы истории. - 1976. - № 11. - С. 32-52.
      Прошло столетие со времени подъема национально-освободительной борьбы балканских народов против чужеземного ига и Балканского кризиса 1875 - 1878 годов1. Составная часть этого кризиса - русско-турецкая война 1877 - 1878 гг., несмотря на реакционность царизма, имела важные прогрессивные последствия для балканских народов: она оказала прямое содействие их борьбе за национальную независимость, против турецкого феодально-абсолютистского гнета. Важную роль в ходе Балканского кризиса 1875 - 1878 гг. играла политика так называемых великих держав, породившая множество противоречивых мнений в исторической литературе. Вот почему уместно обратиться к итогам исследования этих проблем, которые уже давно занимают советских историков.
      За 100 лет об этих событиях накопилась огромная литература, было издано множество документальных материалов. Анализ политики великих держав и балканских государств в 1875 - 1878 гг. продвинулся с тех пор далеко вперед, хотя еще во многом не завершен. Представление о характере, причинах и содержании Балканского кризиса того времени постепенно менялось и обогащалось по мере его изучения. Известны примитивные публицистические версии, взятые из дипломатических фальшивок и прессы 70-х годов прошлого века, о Балканском кризисе как результате "происков русских эмиссаров"2, о том, что захват Константинополя был извечной целью царской России, легенды об "обороне" Австро-Венгрии и Англии от "русской агрессии", о "бескорыстной защите целостности" Турецкой империи Англией, о "защите" Австро-Венгрией "порядка" в Боснии и Герцеговине, о том, что политика России диктовалась одними только религиозно-национальными симпатиями к славянам. Подобные легенды имели хождение в прошлом, да и сейчас еще не совсем забыты3. Балканские события долгое время анализировались в российской и зарубежной буржуазной историографии также с точки зрения традиционной дипломатической истории, формального хода дипломатических переговоров, но внутренние причины кризиса, национальные движения, народные восстания, классовая сущность политики государств и позиции политических партий и течений не рассматривались.
      Однако такой устарелый подход уже уступил место более глубокому научному анализу событий 1875 - 1878 годов. Прогресс научного исследования совершался в ходе критического пересмотра и отбрасывания перечисленных выше штампов, преодоления националистической идеализации позиции тех или иных государств, установления более полной и точной картины фактов на основе архивных и других источников. Югославские ученые, например, отвергли неверное представление относительно причин боснийско-герцеговинского восстания, которое якобы вспыхнуло вследствие подстрекательства иностранных агентов, хотя этой точки зрения придерживался в сербской буржуазной историографии один из видных ее представителей, С. Р. Йованович4. В. Чубрилович, В. Чорович, М. Экмечич и другие югославские ученые5, опираясь на факты, решительно подчеркивают ошибочность этого мнения. Современная югославская историография внесла крупный вклад в разработку истории боснийско-герцеговинского восстания и его международных последствий. В болгарской историографии были подвергнуты критике английские "Синие книги", в которых утверждалось, что борьба славян против Турции была спровоцирована русской агентурой.
      Разумеется, в рамках статьи невозможно осветить все аспекты Балканского кризиса в целом, подробно рассмотреть международные проблемы, возникавшие в его ходе. Наша задача более ограниченна - изложить основные итоги исследования советскими историками политики великих держав в связи с Балканским кризисом 1875 - 1878 годов. Понять и оценить значение выводов советской исторической школы по этой проблеме можно лишь сопоставляя их с выводами буржуазной историографии. Необходимо также иметь в виду общность основных принципиальных позиций советских ученых в освещении этих проблем с концепциями историков социалистических стран.
      Общеизвестно, что наша историческая наука опирается на марксистско-ленинскую методологию, которая дает теоретическую основу для широкого комплексного классового подхода к истории балканских стран и кризиса 1875 - 1878 гг. с учетом процессов социально-политического и экономического развития. Отсюда вытекает подход к балканским событиям и к так называемому восточному вопросу XVIII - начала XX в, как к сложному переплетению процессов внутреннего упадка, разложения Османской империи, развития национально-освободительных движений, образования и роста молодых национальных государств, противоречий между великими державами в этом регионе. К. Маркс и Ф. Энгельс разоблачали их агрессивные цели на Ближнем Востоке и в то же время отмечали, что в сложившейся обстановке и греки, и славяне "видят в России свою естественную покровительницу"6. Русско-турецкие войны и политика России постепенно подрывали турецкое господство на Балканах, содействовали образованию и развитию там буржуазных национальных государств.
      Положение на Балканах в последней трети XIX - начале XX в. глубоко осветил В. И. Ленин. Он исходил из необходимости учитывать теснейшую связь внешней и внутренней политики, глубокие истоки процессов и событий, лежащих в основе Балканского кризиса 1875 - 1878 гг., и давать их классовый анализ. В. И. Ленин подчеркивал, что при изучении общественной жизни надо всесторонне анализировать всю совокупность фактов, учитывать сложные исторические явления в их взаимосвязи, тогда как выхватывание отдельных "фактиков" не дает надежной основы для правильных выводов, есть только "игра в примеры"7. При исследовании политики великих держав исходным моментом должно служить выяснение целей и интересов господствующих классов, которым принадлежала решающая роль в определении внутренней и внешней политики.
      Для анализа сущности кризиса 1875 - 1878 гг. важное значение имеет правильное понимание прогрессивной роли национально-освободительных движений и образования самостоятельных национальных государств. В. И. Ленин не раз подчеркивал позитивную роль освободительных национальных движений, в частности на Балканском полуострове. Он писал, что в эпоху крушения феодализма и абсолютизма и складывания буржуазно- демократического общества и государства "национальные движения впервые становятся массовыми, втягивают так или иначе все классы населения в политику путем печати, участия в представительных учреждениях и т. д.". Для этой эпохи "типично пробуждение национальных движений, вовлечение в них крестьянства, как наиболее многочисленного и наиболее "тяжелого на подъем" слоя населения в связи с борьбой за политическую свободу вообще и за права национальности в частности"8. В. И. Ленин отмечал, что в это время народное движение является общедемократическим, то есть "буржуазно- демократическим по своему экономическому и классовому содержанию". В другом месте он писал, что "наилучшие условия развития капитализма на Балканах создаются как раз в мере создания на этом полуострове самостоятельных национальных государств"9.
      "В Восточной Европе (Австрия, Балканы, Россия), - писал В. И. Ленин, - до сих пор не устранены еще могучие остатки средневековья, страшно задерживающие общественное развитие и рост пролетариата. Эти остатки - абсолютизм (неограниченная самодержавная власть), феодализм (землевладение и привилегии крепостников-помещиков) и подавление национальностей"10. Капитализм на Балканах, указывал В. И. Ленин, развивается в конце XIX - начале XX в. бурно, но неравномерно. "В Восточной Европе - на Балканах, в Австрии и в России - мы видим наряду с районами высокоразвитого капитализма угнетение масс феодализмом, абсолютизмом, тысячами остатков средневековья. Крестьянин в Боснии и Герцеговине на берегах Адриатики до сих пор задавлен крепостниками-помещиками"11. Развитие капитализма ставило в порядок дня ликвидацию отживших остатков средневековья в этом регионе Европы.
      Национальное движение народов Балканского полуострова В. И. Ленин оценивал как прогрессивные усилия, направленные на создание буржуазных национальных государств. Касаясь русско-турецкой войны 1877 г., В. И. Ленин писал, что ее содержанием являются "буржуазно-национальные движения или "судороги" освобождающегося от разных видов феодализма буржуазного общества"12. И в событиях 1877- 1878 гг. В. И. Ленин прежде, всего видел их наиболее характерные особенности, которые для балканских народов выражаются в присущем периоду развития капитализма образовании национальных государств. "1877 - 1878: (Освобождение национальных государств на Балканах.)"13 - так характеризовал В. И. Ленин этот период в "Тетрадях по империализму". Войны в этот период, писал он, "были связаны, несомненно, с важнейшим "народным интересом", именно: с могучими, затрагивающими миллионы буржуазно-прогрессивными, национально-освободительными движениями, с разрушением феодализма, абсолютизма, чужестранного гнета"14. В. И. Ленин подчеркивал зависимость национальных вопросов на Балканах от социально-экономических, указывая, что решение последних явится и предпосылкой успешного решения национальных проблем. Он отмечал, что лишь "доведенное до конца экономическое и политическое освобождение крестьян всех балканских народностей может уничтожить всякую возможность какого бы то ни было национального угнетения"15.
      Отвергая с интернационалистических позиций все разновидности националистической идеализации политики великих держав, В. И. Ленин раскрывал буржуазную и помещичью сущность этой политики, ее экспансионистский характер, характеризовал ее как "систему колониального грабежа и вмешательства держав в дела Балканского полуострова"16. Указывая на положительные результаты русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., следствием которой явилось "освобождение национальных государств на Балканах", он здесь же отмечал, что вмешательство европейских держав в ближневосточный кризис 1875 - 1878 гг. было вызвано захватническими целями. "Грабят ("делят") Турцию (Россия + Англия + Австрия)", - так характеризовал он события 1877- 1878 годов. Результаты Берлинского конгресса В. И. Ленин оценивал именно как раздел, ограбление Турции великими державами. "Берлинский конгресс (грабят Турцию)"17, - подчеркивал он18.
      Можно сказать, что привлечение новых источников и критическое исследование проблем Балканского кризиса 1875 - 1878 гг. подтвердили приведенные выше оценки и положения В. И. Ленина. Ниже рассматриваются важнейшие итоги исследований советских историков в области политики каждой из великих держав19 в Балканском кризисе. Политика России. Классические в советской исторической литературе труды С. Д. Сказкина, В. М. Хвостова, С. А. Никитина и другие работы и документальные публикации позволили воссоздать в целом правильную картину политики России на Балканах в 1875 - 1878 годах20. Они разработали цельную концепцию роли России в Балканском кризисе, раскрыли обусловленность ее политики, показали несостоятельность ряда легенд и вымыслов зарубежной и российской дореволюционной публицистики и историографии, дали оценку позиции некоторых общественных течений, в частности славянофилов и панславистов, в отношении балканских событий того времени.
      Документально установлено, что царское правительство (прежде всего Александр II, князь А. М. Горчаков, военный министр, министр финансов, шеф жандармов и др.) длительное время всячески пыталось добиться разрешения Балканского кризиса дипломатическим путем, старалось удержать от войны Сербию и Черногорию. Причиной этому были слабая подготовленность России к войне, финансовые трудности, нежелание форсировать развал Османской империи в условиях, когда этим вследствие военной и экономической слабости России с наибольшей выгодой могли воспользоваться Англия, Австро-Венгрия и другие великие державы, страх перед возможностью их новой коалиции против России. Царское правительство стремилось не допустить, чтобы начавшиеся на Балканском полуострове восстания переросли во "всеобщее возмущение", и добивалось от султана проведения реформ. Россия оказывала в этом вопросе наиболее активное дипломатическое давление на Турцию. Версия же о том, что восстания в Герцеговине и в Болгарии были делом рук русских подстрекателей, не имеет ничего общего с действительностью.
      Когда Балканский кризис возник, правительство России сочло необходимым оказать поддержку национально-освободительной борьбе южных славян, видя в них опору своего влияния на полуострове. Вместе с тем оно, учитывая неготовность России к войне и слабость сил самих балканских народов, предостерегало их от преждевременных и изолированных выступлений. Довольно подробно освещены, но требуют еще более глубокого исследования некоторые разногласия в правительственных сферах России по этим вопросам - действия посла в Константинополе Н. П. Игнатьева, сторонника проведения более активной политики на Балканах, настроения некоторых идеологов крайней реакции вроде К. П. Победоносцева, желавшего войной с Турцией отвлечь народное недовольство и упрочить царский режим военными победами.
      В конечном итоге, когда Сербия, воевавшая с Турцией, оказалась перед угрозой полного разгрома, правительственные круги во главе с Александром II приняли решение начать войну с Турцией, чтобы избежать потери своего влияния на Балканском полуострове, укрепить и расширить его победоносной войной. Ярко выраженный реакционный характер имело стремление царского правительства путем военных побед отвлечь от себя народное недовольство в самой России, укрепить реакцию внутри страны и свое влияние в Европе. На эти цели царизма указывали К. Маркс и Ф. Энгельс21. Достигнуты они в ходе войны не были. Вместе с тем удар, нанесенный по турецкому господству на Балканах, и помощь освободительному движению балканских народов были фактами прогрессивными.
      Значительному уточнению подверглись представления о территориальных притязаниях России к Турции. Теперь можно считать доказанным, что захват Константинополя не входил в планы царского правительства. Территориальные требования России ограничивались Южной Бессарабией и Батумом, а вопрос о Карее и Ардагане возник лишь в ходе войны. Зато Австро-Венгрия еще перед войной добилась согласия России на оккупацию Боснии и Герцеговины22 при условии предоставления им автономии.
      Нередко буржуазные авторы утверждают, что Россия поддерживала главным образом болгар и в меньшей мере оказывала содействие Сербии и Черногории. Известно, что переориентация Сербии на Австрию в 1867 г. и последовавший затем выход из Балканского союза Черногории и Греции весьма затрудняли более активную политику России в западной части Балканского полуострова. Серьезные трудности в этом плане создали Рейхштадтское соглашение 1876 г. и Будапештская конвенция 1877 г., предоставлявшие Австро-Венгрии решающую роль в западной части Балканского полуострова. За нейтралитет Австро-Венгрия требовала в качестве компенсации согласия на занятие ею Боснии и Герцеговины и обязательства России не создавать на Балканах крупного славянского государства. Российское правительство пыталось удержать Сербию от объявления войны Турции, но было твердо намерено не допустить ее разгрома Турцией и стало на ее защиту. Русский ультиматум Порте был предъявлен после неоднократных обращений князя Милана к России с просьбой о помощи. Это необходимо учитывать, как и территориальные приращения к Сербии и Черногории, предусмотренные Сан-Стефанским договором 1878 года. К сожалению, отношения России с Сербией и Черногорией, дипломатические переговоры с ними в 1875 - 1878 гг. до сих пор не освещены еще в достаточной мере в советской историографии и архивный материал по этим вопросам еще далеко не полностью использован.
      Поддержка царским правительством освободительного движения балканских народов, несомненно, была обусловлена его собственными классовыми целями, в частности стремлением к расширению своего влияния, ослаблению господства Турции на Балканском полуострове и осуществлению некоторых территориальных притязаний. Однако это отнюдь не перечеркивает положительное значение русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. для утверждения и развития самостоятельных балканских государств и прогрессивное значение той поддержки, которую балканским народам оказывали русская армия и различные круги русского общества. Важное значение имело укрепление связей русских общественных кругов и боевого сотрудничества русской армии и добровольцев с балканскими народами, прежде всего с болгарским.
      Глубокая вера болгар в Россию как в своего защитника от турецкого господства вызывала недовольство среди европейских политиков, стремившихся представить болгарский народ пассивно переносящим свое угнетенное положение. Составители некоторых западноевропейских публикаций пытались создать впечатление, что освобождение Болгарии было совершено русской армией без участия ее населения и даже вопреки его воле23. В противовес этой неверной концепции в советской и болгарской марксистской историографии большое внимание уделено изучению русско-болгарского боевого сотрудничества в борьбе против османского владычества. В память освобождения Болгарии был издан специальный сборник24 и ряд других книг. Русская армия вступила в страну, народ которой активно помогал ей в войне против Турции. В 1877 - 1878 гг. развернулось широкое русско- болгарское боевое содружество, способствовавшее победе над Турцией.
      За последние десятилетия появились не только новые советские и болгарские исследования истории русско-турецкой войны, но был издан ряд специальных работ и документальных публикаций, осветивших роль России в борьбе за освобождение Болгарии и, в частности, такие вопросы, как военное обучение болгар, формирование болгарского ополчения, ход совместных русско-болгарских вооруженных действий против Турции. В итоге была более точно определена роль национально-освободительной борьбы болгарского народа в русско-турецкой войне. Изучено было не только участие болгарских отрядов в военных действиях против турецкой армии, но и добровольная экономическая помощь населения русским войскам, первые шаги по воссозданию национального Болгарского государства и т. д.25.
      В историографии Народной Республики Болгарии на основе прежде всего болгарских источников Д. Косевым, Х. Христовым и другими учеными глубоко освещена история боевого содружества русских воинов и болгарского народа. Д. Косев следующим образом определяет значение русско-турецкой войны: "Необходимо прежде всего помнить, что она спасла болгарский народ от новых громадных жертв, которые он неизбежно понес бы в жестокой и неравной борьбе с Османской империей"26. Болгарские историки отмечают огромные жертвы, принесенные русским народом в борьбе за освобождение порабощенных Турцией южнославянских народов. Болгарский народ был освобожден ценой жизни 200 тыс. русских воинов. Несмотря на реакционность замыслов царизма, русская армия помогла славянским народам в их борьбе против турецкого владычества. В ходе русско-турецкой войны совершилась, по сути дела, буржуазно-демократическая революция, уничтожившая прогнившую османскую феодально-деспотическую систему и расчистившая путь для капиталистического развития Болгарии. Разумеется, освобождение принес Болгарии не тот "радикальный переворот", который проповедовал болгарский революционный демократ Христо Ботев. Царское правительство было вынуждено взять в Болгарии курс на создание конституционной буржуазной монархии, хотя и пыталось затем поддерживать в стране реакционные группировки.
      Советские историки положили начало изучению процесса ликвидации турецкого феодального землевладения (Н. Г. Левинтов). Болгарские авторы Х. Христов, Л. Беров внесли крупнейший вклад в исследование этой проблемы. Затем было более конкретно установлено (работы В. Д. Конобеева) существо социального переворота в Болгарии. Ликвидация турецкой верховной собственности на землю привела к упразднению феодальной ренты и превратила болгарских крестьян в полных собственников обрабатываемой земли.
      Как известно, в ходе русско-турецкой войны был ликвидирован государственный аппарат турецкой власти и воссоздано Болгарское государство в форме конституционной монархии. Его организация была осуществлена при активном воздействии русского гражданского управления. Органы местного самоуправления создавались самим населением на освобожденной от турецких войск территории при поддержке русских военных и гражданских властей. Помощь России в возрождении болгарской государственности также имела важное прогрессивное значение вопреки реакционности царизма. Воссоздание Болгарского государства было предусмотрено Сан-Стефанским мирным договором. По его условиям Болгария была объявлена самоуправляющимся княжеством в границах, которые вызвали решительные возражения на Берлинском конгрессе со стороны западных держав. Хотя Берлинский конгресс значительно урезал эти границы, но именно 3 марта 1878 г. - день подписания Сан-Стефанского мира - стал днем освобождения Болгарии от турецкого ига. Каждый год болгарский народ отмечает этот день как свой национальный праздник.
      Вопрос о политике России в отношении Румынии в эти годы также получил освещение в ряде исследований советских историков, особенно в работах М. М. Залышкина и Е. Е. Чертана27. Анализ экономического и политического положения Румынии в середине 70-х годов XIX в. привел их к выводу, что предпосылкой создания румынского буржуазного государства было внутреннее развитие страны. Вместе с тем созданию из Валахии и Молдавии единой помещичье-буржуазной Румынии способствовали политика России, заинтересованной в подрыве условий Парижского мира 1856 г., и отчасти политика Франции. В 1877 - 1878 гг. война России с Турцией и русско-румынский союз в этой войне явились необходимым условием достижения Румынией полного освобождения от турецкого господства.
      Национальные интересы Румынии требовали оказания содействия и активной помощи южным славянам, но ее правительство в начале Балканского кризиса заняло позицию нейтралитета. Одной из причин этого было враждебное отношение Австро-Венгрии и Англии к стремлению Румынии достичь полной независимости от Турции. Более благоприятная позиция России в этом вопросе, сочувствие широких масс румынского народа национально-освободительному движению южных славян, усилившееся движение за независимость внутри страны привели к изменению политики нейтралитета и сближению с Россией. Именно заключение политической и военной конвенции с Россией в начале апреля 1877 г., объявление войны Турции привели к провозглашению независимости Румынии 9 мая 1877 года. Победы русской армии имели решающее значение для закрепления этого результата. Участие Румынии в русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг. на стороне России помогло подтвердить и закрепить право Румынии на самостоятельное национальное существование, что и нашло затем отражение в решениях Берлинского конгресса. Решение проблемы независимости было достигнуто Румынией при объединении ее усилий с усилиями России.
      Таким образом, детальное исследование взаимоотношений России и Румынии также показало, что, какие бы цели ни преследовали господствующие классы России в странах Балканского полуострова, ее политика в этом регионе имела многие объективно прогрессивные последствия. Россия, несмотря на реакционность царизма, оказала значительную помощь Румынии в ее борьбе за полное объединение, сохранение и расширение автономии Румынского государства, помогла достижению независимости страны, признав за нею права суверенного государства. В результате проведенных советскими историками исследований более широкое освещение получили также русско-румынские революционные и другие общественные связи того времени.
      Александр II, Победоносцев и значительная часть правительственных кругов рассматривали движение южных славян исключительно с точки зрения внешнеполитических выгод царского правительства. Прибалтийская знать, представителей которой было немало на русской дипломатической службе, относилась иронически к идеям панславистов. Этой же позиции в значительной мере придерживались и сам Александр II, и великий князь Александр Александрович (будущий царь Александр III).
      Реакционные панслависты на первое место ставили свои религиозные и националистические идеи, носились с химерическими планами славянской федерации на Балканах под эгидой царизма, что, впрочем, не входило в намерения самого царского правительства.
      Иной была позиция широких слоев русского общества и народных масс. В России развернулось бурное общественное движение в защиту южных славян. В нем и, в частности, в сборе пожертвований принимали участие и дворяне, и купечество, и интеллигенция. Интересно подчеркнуть, что большую часть денежных и других пожертвований в фонды помощи внесли простые трудовые люди - крестьяне и горожане. Многие из революционных народников принимали участие в движении в защиту балканских народов. Известна роль в этом движении выдающихся художников (В. Поленов, К. Маковский), писателей (Г. Успенский и др.), врачей (С. Боткин), критиков (В. Стасов), скульпторов (М. Антокольский). Их побуждения отличались высоким бескорыстием и благородством. Русские добровольцы, врачи, сестры милосердия нередко показывали примеры беззаветного самопожертвования. Широко известен подвиг русской девушки Юлии Вревской, графини родом, ставшей сестрой милосердия и в условиях походной жизни погибшей от болезни в 22- летнем возрасте.
      Новейшие исследования и публикации намного расширили наше представление о позиции различных общественных кругов и течений в России в отношении освободительного движения южных славян против турецкого господства и русско-турецкой войны. Рассмотрение литературы по этим вопросам выходит, однако, за рамки статьи. Советские ученые исследовали также отклики на Балканский кризис не только в Европе, но и в США и Японии28, однако и этот вопрос лежит за пределами рассматриваемой темы. Как было упомянуто, советские историки показали, что надежда реакционных правительственных кругов на то, что война с Турцией отвлечет общественное недовольство и укрепит самодержавие, не оправдалась. Огромные издержки на войну и людские потери содействовали дальнейшему ослаблению царского режима внутри страны. Как известно, сразу же после русско-турецкой войны в России возникла революционная ситуация 1879 - 1881 гг., изучением которой занята большая группа советских ученых во главе с М. В. Нечкиной.
      Политика Австро-Венгрии. В ходе Балканского кризиса, особенно во время русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., важное значение имела позиция Австро-Венгрии. Советские ученые всегда подчеркивали классовую помещичье-буржуазную суть политики правящих кругов габсбургской двуединой монархии. Эти круги хотели сохранить и упрочить господство над народами своей многонациональной державы, распространить ее власть или политическое влияние на другие народы Балканского полуострова. С этой точки зрения для них особенно важное значение приобретало подавление национально-освободительного движения балканских народов, в первую очередь славянских. Из всего этого вытекал и ярко выраженный реакционный и экспансионистский характер политики Австро-Венгрии, на Балканах в частности, ее экономическая экспансия в этом направлении в связи с возрастающим значением рынка балканских стран для австрийской буржуазии. Одним из важнейших средств австрийского проникновения в этот регион являлось железнодорожное строительство на Балканском полуострове. Планы овладения Боснией и Герцеговиной также имели свой экономический аспект.
      В Австро-Венгрии важная роль принадлежала мадьярскому дворянству, которое было особенно заинтересовано в подавлении освободительного движения славянских народов, так как большая часть населения "земель короны св. Стефана" состояла из славян. Граф Д. Андраши олицетворял эту мадьярскую политическую группировку в австро-венгерском правительстве. Вместе с тем некоторые представители правящих кругов австрийской части империи вынашивали планы превращения ее из дуалистической в триалистическую с тем, чтобы ослабить венгерское влияние, создав третью, славянскую, часть Габсбургской монархии. Они намеревались путем сделки с Россией разграничить сферы влияния на полуострове, включить в состав своего государства южнославянские области западной половины Балкан, начав эту политику с захвата Боснии и Герцеговины. В создавшейся ситуации графу Андраши приходилось маневрировать при осуществлении внешнеполитического курса. Указанные исходные моменты австро-венгерской политики на Балканах нашли отражение в фундаментальных трудах С. Д. Сказкина, В. М. Хвостова29 и других советских ученых.
      После потери Ломбардии (1859 г.) и поражения в войне с Пруссией (1866 г.) стремление австрийских правящих кругов к захвату Боснии и Герцеговины стало проявляться все более заметно. Выдвигались соображения военно-политического и экономического характера, например, о том, что, пока эти области находятся в руках Турции, нельзя думать об экономическом подъеме империи. Высказывались мнения, что территориальные потери предшествующих времен требуют "компенсации". Весной 1875 г. император Франц-Иосиф I совершил поездку в Далмацию, в основе которой лежали военно-экономические мотивы. Но для того, чтобы осуществить эти цели, надо было доказать, что Турция не способна управлять указанными провинциями, и сделать так, чтобы они не попали в руки других великих держав30.
      Хотя Андраши был против какого-либо расширения Габсбургской монархии на юг, он все же вынужден был прислушиваться к мнению двора и военно-аристократических кругов. В официальных выступлениях вплоть до весны 1875 г. он маскировал политику Австро-Венгрии, заявляя, что она абсолютно не помышляет об оккупации Боснии и Герцеговины. При этом он оставлял лазейку, отмечая, что такая политика может иметь место до тех пор, пока безопасность империи не будет затронута31. Секретная же деятельность в этой области шла полным ходом. В лице России Австро-Венгрия видела главного противника осуществления своей политики на Балканах. Не имея особых экономических интересов на Балканах вследствие неразвитости своей промышленности и транспорта, Россия в определенных рамках оказывала помощь национально-освободительному движению и пользовалась большой симпатией патриотов не только в восточной, но и в западной части Балканского полуострова32.
      Австро-русские противоречия и антиславянская направленность политики Габсбургской монархии отразились в 1875 - 1876 гг. на рассмотрении проекта реформ в Боснии и Герцеговине, находившихся под властью султанской Турции. Пресловутая нота Андраши (30 декабря 1875 г.) приглашала Турцию и великие державы к проведению умеренных реформ для облегчения участи христианских подданных султана. Нота преследовала цель по возможности ограничить роль России и Сербии в определении характера указанных реформ, поставив этот вопрос в зависимость от участия в его решении ряда других держав. В особенности Андраши стремился урезать политические требования народов Боснии и Герцеговины и оставить их пока под властью Турции. Он считал, что легче осуществить на Балканах экономическую экспансию при сохранении "дряблой" Турции, и опасался дальнейшего развития Балканского кризиса33. Одновременно он искал тайного соглашения с Россией на случай войны.
      Инициаторами публикации важнейших источников о подлинных целях Австро-Венгрии в ходе Балканского кризиса явились советские ученые34. Осложнения на Балканах в середине 70-х годов XIX в. ставили новые задачи перед правительствами Австро-Венгрии и России, каждое из которых искало выгодных для себя решений. Такая попытка имела место во время встречи в Рейхштадте Франца-Иосифа I и Андраши с Александром II и Горчаковым (8 июля 1876 г.). Как известно, специального протокола не было подписано, но остались записи бесед в двух редакциях (русской и австрийской), отличающиеся друг от друга по Содержанию35. Обе стороны декларировали "принцип невмешательства" в балканские дела, который являлся скорее результатом отсутствия взаимоприемлемых решений. Взрывоопасная ситуация на Балканах сохранялась. По русской записи, Австро-Венгрия в случае войны и перекройки карты Балкан получала только часть Боснии, по австрийской, - всю Боснию и большую часть Герцеговины. Очевидно из этого, что в ходе беседы аппетиты Австро-Венгрии не были удовлетворены и полной договоренности не было достигнуто, хотя австрийский император Франц-Иосиф II внешне был очень доволен результатом этой встречи.
      Рейхштадтская сделка была уточнена, как известно, Будапештской конвенцией, в которой отражено было, в частности, стремление Австро-Венгрии не допустить создания на Балканах большого славянского государства. Российское правительство дало такое обещание, хотя самый термин "большое" допускал весьма различные толкования. При поддержке Германии и Англии Андраши упорно добивался своей цели, выторговывая у России уступки. Он рассчитывал, что в случае русско-турецкой войны Австро-Венгрия сохранит нейтралитет и вместе с тем оккупирует в виде "залога" Боснию и Герцеговину.
      Условия Сан-Стефанского мирного договора, способствовавшие возрождению Болгарского, Румынского, Сербского и Черногорского государств, находились в явном противоречии с планами Австро-Венгрии. Для уточнения ее Позиции в марте 1878 г. в Вену была послана миссия во главе с российским послом в Константинополе Н. П. Игнатьевым36. На миссию обрушился град обвинений в нарушении условий Рейхштадта и Будапешта. Австро-Венгрия требовала обеспечения себе торгового пути к Эгейскому морю, экономического влияния в Вардарской долине, выступала против ослабления Турции и т. д. В планы двуединой монархии входило противопоставление друг другу Сербии и Болгарии, чтобы, сталкивая их, укрепить свое влияние на Балканах. Андраши заявил Игнатьеву, что будет настаивать на созыве европейского конгресса, и пригрозил союзом с Англией.
      Эта программа нашла горячее одобрение у германского канцлера О. Бисмарка. Андраши легко достиг взаимопонимания и с Англией, позиция которой была близка к австро-венгерской. 6 июня 1878 г. три державы подписали договор о проведении согласованной политики на конгрессе. На Берлинском конгрессе позиции Германии и Англии содействовали тому, что Австро-Венгрия без единого выстрела получила Боснию и Герцеговину; были удовлетворены и другие ее претензии. Подъем национально-освободительного движения в этих областях был временно подавлен.
      Все это подтверждает, что политика Австро-Венгрии в отношении Боснии и Герцеговины носила экспансионистский и реакционный характер. Шаг за шагом следуя своей цели, она на Берлинском конгрессе в основном добилась ее реализации. Нельзя не отметить откровенный характер заявления Андраши на заседании конгресса 28 июня 1878 года. Он сказал, что в Боснии и Герцеговине царит "анархия" и больше нельзя "сидеть в бездействии", когда на территорию империи проникают тысячи беженцев, содержание которых ложится тяжелым бременем на государство и местных жителей. Мысль о предоставлении боснякам и герцеговинцам автономии казалась ему совершенно неприемлемой37.
      Реакционность этих рассуждений и желание Андраши подавить освободительное движение в Боснии и Герцеговине очевидны.
      Советские историки подчеркивают, что политика Австро-Венгрии в годы Балканского кризиса и русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. ничего общего не имела с "защитой" Турции, что и показала оккупация Боснии и Герцеговины. Австрийские авторы много писали на эти темы, главным образом в официозно-публицистическом плане, они идеализировали политику Андраши, игнорируя ее классовые основы37. Оценки же политики России биографом Андраши Е. Вертхаймером, по вполне обоснованному мнению американского историка Д. Раппа, особенно тенденциозны38. Известным шагом вперед явилась более объективная публикация А. Новотного39.
      Политика Германии. Выше уже отмечалось, что во время Балканского кризиса и русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. Австро-Венгрию поддерживала Германия. Советские историки обоснованно отвергли официальные бисмарковские легенды о беспристрастии "железного канцлера" и его роли "честного маклера" на Берлинском конгрессе. Российские дипломатические источники, открытые после Великой Октябрьской социалистической революции для изучения и публикации, а также издание германских дипломатических документов ясно показали, что Германия поощряла экспансию Австро-Венгрии на Балканах. Занятая на Востоке, Габсбургская монархия должна была полностью отказаться от реванша за Садовую и не могла бы уже никогда претендовать на восстановление былого влияния в Южной Германии. Общеизвестно, что сам Бисмарк в своих "Мыслях и воспоминаниях" (т. II) расценивал австро-венгерский дуализм как своего рода плотину против славянства. Отсюда неизбежно вытекала определенная поддержка Германской империей экспансии Австро-Венгрии на Балканах. В то же время Бисмарк подстрекал Россию к войне с Турцией, чтобы ослабить ее. А это означало, что в случае возникновения австро-русского конфликта Германия встанет на сторону Австро-Венгрии. Сближение с ней позволяло Бисмарку проводить независимую от России политику. И когда в 1876 г. Горчаков через военного уполномоченного германского императора в Петербурге генерала Б. Ф. Вердера решил выяснить позицию Германии на случай австро-русской войны, ответ германской стороны был ясен: если Австро-Венгрии будет угрожать опасность, то Германия выступит на ее стороне40. В дальнейшем Бисмарк защищал интересы Австро-Венгрии, особенно ее претензии на Боснию и Герцеговину, в ходе подготовки и проведения Берлинского конгресса и оказывал давление на Порту.
      Важным и убедительно обоснованным тезисом советских исторических трудов является то, что уже в ходе Балканского кризиса, а вовсе не после Берлинского конгресса, закладывался фундамент австро-германского антирусского союза. Основа этого союза наметилась не в результате антигерманских выступлений русской печати после Берлинского конгресса, а ранее, уже в ходе Балканского кризиса и русско-турецкой войны 1877 - 1878 годов. Советские историки осветили сложный характер дипломатической игры Бисмарка. Он подталкивал Россию к войне в расчете на то, что она увязнет на Балканах и в большей мере будет зависеть от позиции Германии. Франция осталась бы тогда изолированной, а Австро-Венгрия надежно повернула бы к союзу с Германской империей. Раздувая осложнения на Балканах и на Ближнем Востоке, Бисмарк отклонял предложения о решении ряда вопросов на мирной конференции, прикрывая свою политику миротворческой фразеологией41. В марте 1877 г. Бисмарк обещал России не только нейтралитет в случае русско-турецкой войны, но и дипломатическую поддержку. Подобные же обещания давались и Турции.
      Как и следовало ожидать, победа России в войне не была выгодна ни Германии, ни Австро-Венгрии, ни Англии. Поэтому на Берлинском конгрессе Россия оказалась в изоляции. В итоге Австро-Венгрия более других усилилась на Балканах, заняв Боснию и Герцеговину. Это имело и свои последствия. С. Д. Сказкин отмечал: "Русско-турецкая война и Берлинский конгресс создали наконец ту международную ситуацию, которую Бисмарк считал желательной с точки зрения германских интересов. Оказав поддержку Австрии, он уже стал фактически на почву тех отношений, которые были затем оформлены в австро- германском союзе"42.
      Важность приведенных выше выводов советских ученых и необходимость их популяризации видны, в частности, из того, что некоторые историки ФРГ до сих пор недооценивают старания Бисмарка изолировать Францию и его воинственные угрозы в ее адрес, особенно во время военной тревоги в 1875 году. Они умалчивают о поощрении Бисмарком экспансии Австро-Венгрии на Балканах. В ряде книг западногерманских авторов Бисмарк необоснованно именуется "апостолом общеевропейского мира". Единственным возмутителем спокойствия в Европе в 70-х годах XIX в. изображается Россия. Особенно выделяется панславизм как источник всех "беспорядков" на Балканах, хотя не подлежит сомнению отрицательное отношение наиболее влиятельных кругов при царском дворе к панславизму. В духе австрийской публицистики 70-х годов XIX в. восстания балканских народов против турецкого ига и теперь изображаются некоторыми историками ФРГ как результат действий "панславистских агитаторов". Современные историки ФРГ восхваляют позицию Бисмарка, который в 1876 г. дал знать России, что Германия не допустит разгрома Австро-Венгрии. Они хвалят и провокационную политику Бисмарка в ходе Балканского кризиса 1875 - 1878 гг., пытаются толковать ее как "миротворчество". Воспроизводятся и устаревшие версии о "беспристрастности" Бисмарка, о его роли "честного маклера" на Берлинском конгрессе. Эти тенденции присущи книгам таких западногерманских буржуазных историков, как А. Хильгрубер, В. Моммзен, Ф. Хазельмайр, В. Рихтер43. Подобные концепции повторяются и в ряде других работ, вышедших в ФРГ.
      В то же время историки ГДР приходят к заключениям, весьма близким к выводам советских ученых. В противоположность открытой апологии действий Бисмарка в западногерманской историографии ученые ГДР подходят к этим вопросам объективно. Они уделяют много внимания внешнеполитическому курсу Бисмарка44, раскрывают его политику в отношении Франции, приведшую к созданию острых конфликтных ситуаций, отмечают, что Бисмарк старался создать условия для повторения "локализованной войны" против Франции. Во второй половине 70-х годов XIX в. германское правительство намечало возможность "превентивной войны" против Франции во избежание войны на два фронта в будущем45. Бисмарк разжигал противоречия между Россией и Австро-Венгрией в интересах своей политики, имея в виду усиление позиций Германии. Он был ярым противником освободительной борьбы балканских народов и стремился использовать для этой целя реакционные силы других государств, прежде всего Австро-Венгрии. Политика Бисмарка в ближневосточном кризисе 1875 - 1878 гг. содействовала поддержанию напряжения на Балканах46 и возникновению русско-турецкой войны. Э. Энгельберг (ГДР) пишет, что вся политика "железного канцлера" носила милитаристский характер. Ученый решительно выступает против изображения Бисмарка в качестве миротворца, противника войны, разоблачает несостоятельность легенды о политике "честного маклера" на Берлинском конгрессе, показывает антигуманный, антидемократический характер позиции Бисмарка, пишет, что осенью 1876 г. он был готов пойти навстречу русскому запросу (относительно войны с Австро-Венгрией) при условии, что Россия гарантирует Германии обладание Эльзасом и Лотарингией, что означало бы резкое обострение отношении между Россией и Францией и полную изоляцию последней47. Э. Энгельберг, однако, несколько преувеличивает влияние панславизма на внешнюю политику царского правительства48, но в целом его глубоко обоснованный анализ событий сходен с концепциями советской историографии.
      Политика Англии. В исторической литературе весьма запутан вопрос о характере британской политики в ходе Балканского кризиса и русско-турецкой войны 1877 - 1878 годов. В традиционной английской историографии консервативного толка упорно проводилась идея о якобы чисто "оборонительной и бескорыстной" роли Великобритании в этих событиях. Англия изображалась как "защитница" Турции от "русской агрессии". Такую точку зрения выдвинули еще современники событий Х. Раулинсон и Х. Вормс49. Их книги носили публицистический характер, были обусловлены политическими соображениями момента, но положили начало огромной апологетической литературе, ставшей особенно обильной с наступлением империалистической эпохи и прославлявшей политику консервативного правительства Б. Дизраэли. В качестве характерного примера может служить хотя бы его биография, принадлежащая перу Дж. Бекля и В. Монипенни50. Эти авторы придерживаются несостоятельной версии об агрессивности политики одной только России в восточном вопросе. В книге английского историка Б. Самнера51, хотя и делается попытка рассматривать дипломатическую историю в связи с экономическими и социальными факторами, Балканский кризис необоснованно представляется как следствие интриг русской дипломатии. Самнер продолжает традиционную концепцию оправдания английской захватнической политики необходимостью обороны от "русской агрессии" и обходит молчанием экспансионистские цели Англии.
      Эта точка зрения получила поддержку и за океаном. Американский историк У. Лангер выставляет в качестве виновника восточного кризиса Россию и "панславизм", а политику Англии изображает как исключительно оборонительную52. С ним сходится и другой американский историк, профессор Стэнфордского университета Д. Харрис. Претендуя на объективность изложения, он пишет, что Дизраэли был якобы вынужден оставить Боснию и Герцеговину на произвол Турции с целью помешать России добиться полного освобождения всех славянских провинций Османской империи. Англия, по его словам, была "другом Турции"53.
      Одновременно с консервативной версией родилась и либеральная интерпретация политики Англии в ближневосточном кризисе 70-х годов XIX века. Отражая мнение оппозиционной политической партии, концепция либеральных авторов была обусловлена соображениями политической борьбы и конкретными обстоятельствами своего времени. Либеральная партия победила консерваторов на выборах 1880 г. в основном под лозунгами критики дорогостоящей агрессивной внешней политики последних. Во время предвыборной кампании осенью 1879 г. лидер либералов У. Гладстон резко критиковал протурецкий курс правительства Дизраэли, считая подобную политику глубоко ошибочной. "Как прежде он призывал турок к ответу, так теперь он звал лордов Биконсфилда и Солсбери к ответу перед общественным мнением за их поведение, особенно в области внешней политики"54, - пишет один из панегиристов Гладстона. Начавшаяся с работ герцога Аргайльского и П. Клэйдена55, которые критиковали агрессивный курс Дизраэли с целью привлечения на сторону своей партии избирателей, либеральная историография выросла со временем в обширную и помпезную "гладстониаду". Гладстона его почитатели изображали в виде некоего идеального уникума среди политических деятелей XIX в., чуждого земных материальных интересов и следовавшего в жизни и политике лишь гуманистическим соображениям христианской морали. В работах либеральных английских историков Гладстон предстает как принципиальный противник агрессивной внешней политики и колониальных захватов, сторонник мира и сокращения военных расходов, "друг" угнетенных и малых народов56.
      Развернутая Гладстоном в 1876 г. с определенными политическими целями антитурецкая кампания и критика правительственного курса на Ближнем Востоке, а также выход в свет его памфлета "Болгарские ужасы", в котором он призывал изгнать султана с европейского континента "со всеми его пожитками"57, способствовали укоренению среди современников и в позднейшей историографии легенды о Гладстоне как последовательном "защитнике" славянства и непримиримом враге турецкого деспотизма. Подобная точка зрения проникла и на страницы русской дореволюционной либеральной литературы58. Один из представителей либеральной историографии, Р. Ситон-Уотсон, рассматривает политику Дизраэли как ошибочную, а самого Дизраэли как творца определенного курса внешней политики объявляет попросту "историческим мифом"59. Ситон-Уотсон подчеркивает попытки царского правительства разрешить Балканский кризис 1875 - 1878 гг. дипломатическим путем. Но на книге Ситона-Уотсона также лежит печать идеализации либералов во главе с Гладстоном и субъективно-идеалистического подхода к историческим явлениям.
      Классовая сущность политики правительства Дизраэли в связи с балканскими событиями 1875 - 1878 гг., а также позиция либеральной партии во главе с Гладстоном широко освещены в работах советских историков Х. Муратова, Е. В. Елисеевой, М. К. Гринвальд, Г. Н. Реутова, О. Б. Шпаро60. Обобщенная, всесторонняя характеристика ближневосточного кризиса 70-х годов XIX в. и политики держав, включая и Англию, дана в III и IV главах написанного В. М. Хвостовым фундаментального труда "История дипломатии" (т. II. М. 1963).
      На основании изучения большого конкретно-исторического материала советские исследователи установили, что действия Англии на Балканах и на Ближнем Востоке в целом в 1875 - 1878 гг. отражали ее экспансионистский курс, направленный на противодействие национально-освободительным движениям балканских народов против турецкого владычества, подчинение британскому влиянию Турции и частичный раздел или захват ее владений, особенно Египта и Кипра. Консервативный кабинет Дизраэли широко применял вмешательство во внутренние дела Турции, выразившееся, в частности, в смещении при участии английской дипломатии султана Абдул-Азиза, а затем и Мурада V. Дипломатия Дизраэли была направлена не на поддержку Турции, а на подталкивание ее к войне с Россией и подавление национально-освободительных движений в Османской империи с целью ослабить как Турцию, так и Россию, а затем потребовать "компенсаций". Англия успешно подстрекала Турцию к войне61, которая началась не столько в интересах последней, сколько нужна была Дизраэли для того, чтобы заставить ее просить о помощи: прислать флот в проливы, высадить десант и т. д. Хотя пресловутые заявления о "сохранении независимости и целостности" Османской империи по-прежнему оставались традиционным лозунгом английских консерваторов, британский премьер после покупки в 1875 г. контрольного пакета акций Суэцкого канала строил планы получения в виде "уступки" со стороны Турции какого-либо порта или острова для английской военной базы. В этом плане фигурировали даже Варна, Батум и др. пункты62. Таким образом, официальный тезис о "защите" Турции являлся лишь прикрытием истинных намерений Англии по отношению к ней.
      Советские историки, не игнорируя влияния либеральной буржуазной идеологии на политику Гладстона, учитывают прежде всего классовые основы политического курса либералов - то, что либеральная партия выражала интересы части английской буржуазии, знаменем которой было фритредерство. И если "обновленный демократический торизм", глашатаем которого выступал Дизраэли, принес первые веяния новой, империалистической эпохи с ее культом безудержной колониальной экспансии, то либералы еще были твердыми сторонниками фритредерства. Их призывы к воздержанию от прямых колониальных захватов и войн, стремление к экономии средств за счет сокращения военных расходов вытекали из интересов тех кругов английской буржуазии, которые в то время не получали непосредственных выгод от колониальных войн и больше уповали на экономическую экспансию под флагом свободы торговли. Кроме того, оппозиция английских либералов политике Дизраэли отражала нежелание платить дополнительные налоги на осуществление прямых колониальных захватов.
      Вторым обстоятельством, обусловившим тактику либералов, были соображения, продиктованные подготовкой к парламентским выборам. Критика агрессивной дорогостоящей внешней политики консерваторов и антитурецкая агитация были борьбой за голоса избирателей, не получивших выгод от политики Дизраэли. Либеральная оппозиция предлагала свою, несколько отличную от консервативной, внешнеполитическую линию. Эта линия в конечном счете также выражала интересы английской буржуазии, но иным способом. Консерваторы стремились подчинить своему влиянию Балканский полуостров, официально делая ставку на Турцию и султанский деспотизм. Либералы же считали, что Англии выгоднее ориентироваться не на дряхлеющую Турцию, а добиваться поддержки со стороны балканских народов. Симпатии к освободительной борьбе южных славян были широко распространены среди простых людей Англии, и либералы также учитывали это. Отсюда выступления либералов в парламенте, полные жалости к угнетенным славянам, тогда как речи консерваторов дышали злобой и пренебрежением к ним63.
      В выступлениях либералов красной нитью проходит мысль о том, что именно независимые или автономные балканские государства могли бы под английским влиянием стать барьером, отделяющим Россию от проливов и Константинополя. Утверждение либеральной историографии о русофильстве Гладстона требует оговорок. В своем памфлете "Болгарские ужасы" он критиковал английское правительство не за антирусскую политику, а за неумелое ее ведение, вследствие чего англичане "под предлогом противодействия и угроз" в адрес России "постоянно и очень неловко играли ей на руку"64. Следует, однако, заметить, что хотя Гладстон также имел в виду ослабление позиций России на Балканском полуострове, он намеревался осуществить ее вытеснение из этого района путем содействия славянам. Рассмотрев отношение либеральной оппозиции к ближневосточному кризису 70-х годов XIX в. на различных его этапах, Е. В. Елисеева пришла к выводу, что "оно определялось не принципиальными расхождениями с консерваторами о конечных целях английской внешней политики на Балканах, а политической конъюнктурой внутри страны, которая давала возможность либералам использовать благоприятную обстановку для борьбы за возвращение к власти"65. Во всяком случае, либералы широко использовали искреннее возмущение многих простых людей Англии турецкими жестокостями в отношении славянских народов. Что же касается постоянных апелляций Гладстона к категориям добра и зла, справедливости и разума при обосновании им своих политических позиций, то его религиозно-моральные принципы, конечно, имели значение, но не помешали ему, например, симпатизировать рабовладельческому Югу в годы гражданской войны в США.
      Во время русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. правительство Дизраэли афишировало себя как защитника проливов, Галлиполийского полуострова и Константинополя от возможного занятия их русскими войсками, но Дизраэли при этом вынашивал планы оккупации Англией зоны проливов. "Хотел бы видеть наш флот во внутренних водах Турции и переход Галлиполи в наши руки в качестве материальной гарантии"66, - писал он британскому послу в Константинополе О. Г. Лайарду. Дизраэли приказал британскому флоту в феврале 1878 г. пройти через Дарданеллы в Мраморное море без разрешения султана.
      После Сан-Стефанского мира кабинет Дизраэли стремился ограничить уступки со стороны Турции в пользу России и славянских народов Балканского полуострова. Вместе с Австро-Венгрией он не желал допустить там образования большого славянского государства и грозил войной. Как известно, пересмотренные условия мира были вначале зафиксированы в русско- английском соглашении от 30 мая 1878 года. Спустя пять дней было подписано англо-турецкое соглашение, вошедшее в историю под названием "Кипрской конвенции". Этот договор выявил действительные цели, которые британское правительство преследовало в ближневосточном кризисе. Подчиняя себе Кипр и обеспечивая право вмешательства во внутренние дела Турции, Англия стремилась придать благовидную внешность этой конвенции, выдавая свой захват Кипра за "добровольную уступку" его Портой. Утверждение ряда английских историков о том, что со стороны Турции конвенция была добровольным актом, а со стороны Англии - "бескорыстным", направленным на защиту слабой Турции, представляется явно несостоятельным67. Уже самый факт, что англо-турецкое соглашение, которое декларировалось в качестве гарантии против дальнейшего продвижения русских войск на азиатском театре войны, было заключено после русско-английского, в котором была намечена будущая русско-турецкая граница в Закавказье, показывает несостоятельность заявлений британской дипломатии о "защите" Турции.
      На деле "Кипрская конвенция" была вырвана Англией у Турции путем угроз68. Советские исследователи установили, что захват Кипра подготавливался английским правительством еще до русско-турецкой войны69. Остров этот предполагалось использовать как плацдарм для дальнейшего английского продвижения в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке, где главным объектом британской экспансии был Египет. Купив в 1875 г. контрольный пакет акций Компании Суэцкого канала, британское правительство, по существу, стало хозяином этой важнейшей водной артерии. Это был первый акт в истории закабаления Египта Англией. Стратегическим оплотом для дальнейшей экспансии в этом направлении стал Кипр с его важным географическим положением.
      На Берлинском конгрессе обсуждался, как известно, статус черноморских проливов. Главным противником действовавших в то время международных конвенций о закрытии проливов для военных судов выступила Англия. Целью британской дипломатии было стремление добиться такого режима в проливах, который позволял бы английскому флоту проходить через Босфор и Дарданеллы в Черное море и держать под угрозой русское Черноморское побережье, что давало бы Англии большую свободу рук в Афганистане, Иране, Турецкой империи. Британский представитель на конгрессе лорд Солсбери объявил, что принцип закрытия проливов для военных судов носит характер обязательств держав перед султаном. Следовательно, это обязательство отпадает, если султан пригласит флот той или иной державы в проливы. Современный американский историк Б. Елавич характеризует заявление Солсбери как стремление "освободить английскую сторону от соблюдения соглашения по проливам"70.
      Следует признать, что ряд западных буржуазных историков теперь все чаще отказывается от безоговорочной трактовки позиции Англии в 1875 - 1878 гг, как "защиты" Турции от "русской агрессии". Та же Б. Елавич пишет, что "защита" интересов Турции провозглашалась лишь в качестве прикрытия английской политики, преследовавшей узкоэгоистические цели. "Защитники" Турции - Англия и Австро-Венгрия - "не только не имели намерения поддерживать интересы Порты, но, как стало ясно к 1878 г., они также имели определенные виды на территорию империи"71. Эти-то "защитники" и явились инициаторами частичного раздела Турции. Австро-Венгрия и Англия без единого выстрела захватили: первая - Боснию и Герцеговину, вторая - Кипр.
      Позиция Франции и Италии. В отличие от детального анализа политики Англии, Германии и Австро-Венгрии в советской историографии дана лишь весьма общая характеристика позиции Франции в период Балканского кризиса 1875 - 1878 годов. Французское правительство стремилось в то время предотвратить войну на Балканском полуострове. Конфликт России с Турцией представлялся руководителям французской внешней политики опасным, так как он мог бы развязать Германии руки для нападения на Францию72. Именно поэтому французские дипломаты старались удержать Черногорию73 и Сербию от войны. Французские деловые круги, связанные с банками, инвестировавшими капиталы в Турции, опасались укрепления влияния России в Османской империи. Конкуренция с английскими финансистами в Турции не мешала им сотрудничать с ними в целях противодействия России. Финансовые круги Франции стояли за "невмешательство" в Балканский кризис. Более широкие слои французской буржуазии, не имевшие прямых интересов на Ближнем Востоке, продолжали считать главной опасностью германскую угрозу. Они видели в России прежде всего противовес Германии и выражали определенные симпатии русской политике в ближневосточном кризисе74.
      Политика балансирования между Россией и Англией проводилась французской дипломатией в начале Балканского кризиса и нашла свое отражение в поведении французского представителя на Константинопольской конференции в ноябре 1876 года. Официальный циркуляр правительства Франции от 19 ноября 1876 г. говорил о том, что она не имеет непосредственных интересов в этом конфликте и стремится к миру и согласию между европейскими державами. Но в строго секретной инструкции французским уполномоченным было указано, что они должны поддерживать на конференции Россию75. В довольно сложной обстановке французские представители придерживались этой инструкции на конференции, которая, как известно, окончилась безрезультатно. С началом русско-турецкой войны французское правительство заявило о своем полном и строгом нейтралитете76, и в целом он был благожелательным для России.
      Однако вскоре после поражения монархическо-клерикальных сил во главе с Мак-Магоном и победы буржуазных республиканцев новое французское правительство повернуло к сближению с Англией и Австро-Венгрией, противниками России. Французская пресса, связанная с правительственными кругами, стала выступать против политики России на Ближнем Востоке. Согласно новому внешнеполитическому курсу, на Берлинском конгрессе французские уполномоченные не только оказали поддержку западным державам, но и создавали затруднения для России77. Французская финансовая буржуазия, заинтересованная в сохранении и расширении позиций французского капитала на Ближнем Востоке, усматривала в России опасного соперника; в славянских народах, поддерживаемых Россией, она видела ее политическую опору. Поэтому французские дипломаты противодействовали планам России и освободительным стремлениям славянских народов. Они подчеркивали линию на "территориальную целостность Турции", то есть на сохранение османского феодального гнета на Балканах. "Целостность" Турции была нужна французской буржуазии для того, чтобы получать с нее ростовщические проценты по займам, а освобождение славянских народов от османского господства могло сократить эти доходы французских капиталистов. Практически политика "незапятнанных рук", провозглашенная французским кабинетом, свелась к поддержке Англии и Австро-Венгрии на Берлинском конгрессе.
      Италия после 1870 г. уже считалась входящей в число великих держав, но ее роль в ближневосточном кризисе была сравнительно малозначительной и почти не освещена в советской историографии. В ходе Берлинского конгресса итальянские уполномоченные пытались добиться "компенсаций" за усиление Австро-Венгрии. Один русский дипломат заметил по этому поводу: "На каком основании итальянцы требуют себе приращения территории? Разве они опять проиграли сражение?", - намекая на территориальные приобретения Италии, полученные после войны 1866 г. невзирая на сокрушительное поражение итальянцев при Кустоцце78. Немецкие и австрийские партнеры Италии обращали ее внимание на Тунис. Ирредентистское движение за присоединение к Италии Триеста не оказало влияния на развитие Балканского кризиса. Следует подчеркнуть, что политика Италии на Балканском полуострове в 70-х годах XIX в. в советской историографии еще специально не исследована.
      Резюмируя, можно отметить, что в целом советская историография вместе с учеными-марксистами социалистических стран пришла к объективным и обоснованным выводам о политике великих держав в Балканском кризисе 1875 - 1878 гг. и в огромной степени способствовала всестороннему изучению этого явления во всей его сложности и противоречивости. Особенно это относится к балканской политике России, русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг. и различным аспектам ее влияния на национально-освободительное движение балканских народов, которому русская армия оказала мощную поддержку. Раскрыты были противоречивые стороны войны 1877 - 1878 гг., роль в ней реакционных интересов царизма и других правительств, объективно прогрессивные последствия побед русской армии для балканских народов, показаны совместные действия патриотических сил славянских народов с русской армией, вошедшие в историю как незабываемые страницы боевого содружества и взаимной поддержки. То же касается русско-румынских отношений и боевого сотрудничества русских и румынских войск в 1877 - 1878 годах. Политика России и действия русской армии спасли Сербию от полного разгрома. С другой стороны, реакционный компромисс царского правительства с Австро-Венгрией еще до начала войны и затем давление западных держав на Берлинском конгрессе способствовали оккупации Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Англия использовала Балканский кризис для захвата Кипра. "Защитники" Турции получили компенсации за ее счет. Большой вклад внесен в изучение общественных течений в России и их отношения к Балканскому кризису и русско-турецкой войне, широкого движения в России в поддержку южных славян.
      Еще недостаточно, однако, изучена деятельность добровольцев, позиция различных групп народников в отношении южнославянского освободительного движения и русско-турецкой войны. Как известно, часть народников считала, что передовым силам русского общества нет дела до освободительного движения южных славян и что поддержка его лишь отвлекает внутренние силы России от борьбы за социальное освобождение. Эта тенденция части народников не может расцениваться позитивно и характеризует их идейно-теоретическую слабость, недооценку ими национально-освободительных движений балканских славян, иллюзии относительно непосредственного перехода к полному социальному освобождению без развития капитализма и революционного рабочего движения, без сочетания борьбы за социальное освобождение с демократической борьбой и против царизма, и против национального гнета. Проблема эта требует, конечно, специального исследования. В то же время не изучены еще многие архивные материалы. Особенно это касается отношений России с Сербией и Черногорией в рассматриваемый период, политики России на Балканах накануне Балканского кризиса, то есть в начале 70-х годов XIX в. и непосредственно после Берлинского конгресса.
      Таковы основные результаты, достигнутые советской исторической наукой в исследовании политики великих держав на Балканском полуострове в 1875 - 1878 гг. в сопоставлении с некоторыми концепциями западноевропейской историографии.
      Примечания
      1. Балканский кризис понимается в статье как охватывающий события 1875 - 1877 гг., русско-турецкую войну и последовавшее за ней мирное урегулирование.
      2. С. А. Никитин. Подложные документы о русской политике на Балканах в 70-е годы XIX века. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. 1946, т. III, N 1, стр. 87 - 91.
      3. С. А. Никитин. Восточный кризис 70-х годов XIX в. в новейшей литературе. "Краткие сообщения" Института славяноведения АН СССР. М. 1964. Вып. 40, стр 29- 30 и др.
      4. С. Jовановиh. Сабр. дела. Т. VII. Влада Милана Обреновиhа. Београд. 1934, стр. 492.
      5. В. Чубриловиh и В. Чоровиh. Cpбja од 1858 до 1903. Београд. [1938], стр. 74; см. также В. Чубриловиh. Исторja политичке мисли у Србиj и XIX в. Београд. 1958; его же. Босански устанак. Београд. 1930; М. Еkmecic. Ustanak u Bosni 1875 - 1878. Sarajevo. 1960.
      6. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 9, стр. 22.
      7. См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 30, стр. 350.
      8. В. И. Ленин. ПСС. Т. 25, стр. 264.
      9. В. И. Ленин. ПСС. Т. 26, стр. 144; т. 25, стр. 262.
      10. В. И. Ленин. ПСС. Т. 22, стр. 155.
      11. Там же, стр. 136.
      12. В. И. Ленин. ПСС. Т. 26, стр. 144.
      13. В. И. Ленин. ПСС. Т. 28, стр. 668.
      14. В. И. Ленин. ПСС. Т. 27, стр. 101.
      15. В. И. Ленин. ПСС. Т. 22, стр. 188.
      16. В. И. Ленин. ПСС, Т. 17, стр. 225.
      17. В. И. Ленин. ПСС. Т. 28, стр. 668, 672.
      18. Свой анализ международных отношений на Балканах В. И. Ленин в дальнейшем развил и продолжил применительно к эпохе империализма, особенно в связи с Балканскими войнами 1912 - 1913 гг., первой мировой войной, но это уже вопросы, выходящие за рамки данной статьи.
      19. Кроме Италии, позиция которой остается еще в советской исторической литературе почти не исследованной.
      20. С. Д. Сказкин. Конец австро-русско-германского союза. Т. I. М. 1928 (2-е изд. М. 1974); В. М. Хвостов. История дипломатии. Т. II. М. 1963; С. А. Никитин. Славянские комитеты в России в 1858 - 1876 гг. М. 1960; "Освобождение Болгарии от турецкого ига". Документы. В 3-х тт. (публикация подготовлена совместно с болгарскими историками). М. 1961 - 1967; "История СССР с древнейших времен до наших дней". Т. V, гл. V (автор Л. И. Нарочницкая). М. 1968, и многие другие работы и публикации.
      21. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 22, стр. 43, 47.
      22. См. тексты Рейхштадтского соглашения и Будапештской конвенции ("Русско-германские отношения 1873 - 1914 гг.". М. 1922); С. Д. Сказкин. Указ. соч., стр. 47 (здесь и ниже ссылки на 2-е изд.).
      23. См. "Parliamentary Papers (Blue Books) - Turkey". (London), 1876 - 1878; "Correspondence respecting the Affairs of Turkey". L. 1877.
      24. "Освобождение Болгарии от турецкого ига". М. 1953.
      25. Н. И. Беляев. Русско-турецкая война 1877 - 1878 гг. М. 1956; П. К. Фортунатов. Война 1877 - 1878 гг. и освобождение Болгарии. М. 1950; В. Д. Конобеев. Русско-болгарское сотрудничество в русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг. М. 1953.
      26. Д. Косев. Характер и значение на русско-турската война през 1877 - 1878 гг. "Освобождението на България от турско иго". София. 1958, стр. 9.
      27. М. М. Залышкин. Внешняя политика Румынии и румыно-русские отношения 1875 - 1878 гг. М. 1974; Л. Г. Бескровный. Русско-турецкая война 1877 - 1878 гг. и освободительная борьба балканских народов. "Вопросы истории", 1967, N 6; В. Я. Гросул, Е. Е. Чертан. Россия и формирование Румынского независимого государства. М. 1969 (разделы, посвященные 1875 - 1878 гг., написаны Е. Е. Чертаном); Н. К. Головко. Историческая роль России в освобождении Румынии от турецкого ига. Автореф. канд. дисс, Кишинев. 1956.
      28. А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860 - 1895 гг. М. 1956.
      29. В. М. Хвостов. Указ. соч., стр. 85 - 86; С. Д. Сказкин. Указ. соч.
      30. Th. Sosnosky. Die Balkanpolitik Osterreich-Ungarn seit 1866. Bd. I. Stuttgart und B. 1913, S. 136 - 140, 177.
      31. В. М. Хвостов. Указ. соч., стр. 85.
      32. См. С. Д. Сказкин. Указ. соч., стр. 47.
      33. С. Д. Сказкин. Указ. соч., стр. 37 - 43, 46 - 47, 51 - 52, 60 и др.
      34. См. "Красный архив". Т. I. М. 1922.
      35. Текст русской записи см.: "Русско-германские отношения 1873 - 1914 гг.", стр. 37 - 39. Содержание австрийской записи приводится в книге: Е. von Wertheimer. Graf Julius Andrassy: sein Leben und seine Zeit. Bd. 2. Stuttgart. 1913, S. 322 - 324.
      36. С. Л. Чернов. Миссия Н. П. Игнатьева в Вену (К вопросу о русско- австрийских отношениях накануне Берлинского конгресса 1878 года). "Вопросы истории СССР". Сборник статей. М. 1972.
      37. "Les protokoles du Congres de Berlin avec le Traite Preliminaire de San- Stefano du 19 fevrier (3 mars) 1878 et le Traite de Berlin du 13 juillet 1878". St. Petersbourg. 1878.
      37. R. Charmatz. Geschichte der auswartigen Politik Osterreichs im 19. Jahrhundert. Bd. I-II. Leipzig. 1914; E. von Wertheimer. Op. cit. Bd. 1 - 2. Stuttgart. 1910 - 1913.
      38. G. H. Rupp. A Wavering Friendship: Russia and Austria. 1876 - 1878. Cambridge, L. 1941, p. 571.
      39. "Quellen und Studien zur Geschichte des Berliner Kongresses 1878". Bd. I. Hrsg. von A. Novotny. Graz. 1957.
      40. Cм. Die Grosse Politik der europaischen Kabinette. 1871-1914" (далее - "Die Grosse Politik"). Bd. I. B. 1922. N 296, S. 159 и др.
      41. "Die Grosse Politik". Bd. 2, NN 279, 261.
      42. С. Д. Сказкин. Указ. соч., стр. 81.
      43. A. Hillgruber. Bismarcks Aussenpolitik. Freiburg. 1972, S. 131, 135 - 136, 139, 145 - 151; W. Mоmmsen. Bismarck. Ein politisches Lebensbild. Munchen. 1959, S. 170, 175 - 176; Fr. Haselmayr. Diplomatische Geschichte des Zweiten Reichs von 1871 - 1918. I. Buch. Munchen. 1955, S. 104 - 182; W. Riсhter. Bismarck. Frankfurt am Main. 1973, S. 294, 298, 338, 339, 361 - 369. См. также К. Д. Петряев. Мифы и действительность в "критическом" пересмотре прошлого. Очерки буржуазной историографии ФРГ. Киев. 1969, стр. 182 - 183.
      44. См. "Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft 1970. Sonderband. Historische Forschungen in DDR 1960 - 1970". B. 1970, S. 472 - 473.
      45. "Dipiomatie und Kjiegspolitik vor und nach der Reichsgrundung". B. 1971, S. 145 - 149.
      46. "Die grosspreussisch-militarische Reichsgrundung 1871. Voraussetzungen und Folgen". Bd. 2. B. 1971, S. 304.
      47. E. Engelberg. Deutschland von 1871 bis 1897. B. 1965, S. 89 - 90, 92, 100, 102, 104 - 107.
      48. Ibid., S. 100 - 102.
      49. H. Raulinson. England and Russia on the East. L. 1876; H. Worms. England's Policy on the East. L. 1876.
      50. G. Buckle and W. F. Monypenny. The Life of Disraefi. Vol. 1 - 6. L. 1920 - 1931.
      51. B. H. Suraner. Russia and the Balkans, 1870 - 1880. L. 1937.
      52. W. L. Langer. European Alliances and Alignments, 1871 - 1890. N. Y. 1931, pp. 66, 73, etc.
      53. D. Harris. A Diplomatic History of the Balkan Crisis of 1875 - 1878. L. - N. Y. 1936, pp. 18, 33.
      54. P. Knaplund. Gladstone?s Foreign Policy. N. Y. - L. 1935, p. 72.
      55. Argull, Duke of. The Eastern Question from 1856 to 1878. Vol. 1 - 2. L. 1879; P. W. Clayden. England under Lord Beaconsfield. L. 1880.
      56. J. Morley. The Life of Gladstone W. E. Vol. 1 - 3. L. 1911; P. Knaplund. Op. cit. ; Ph. Magnus. Gladstone. A Biography. L. 1954.
      57. Цит. по: E. Fitzmaurice. The Life of Granville. Vol. 2. L. 1906, p. 165.
      58. С. С. Татищев. Император Александр I. Его жизнь и царствование. СПБ. 1903; Л. Фелькнер. Славянская борьба 1875 - 1876 гг. СПБ. 1877.
      59. P. W. Seton-Watson. Disraeli, Gladstone and the Eastern Question, L, 1935.
      60. Х. Муратов. Роль Англии в "восточном кризисе" (Английская дипломатия и русско-турецкая война 1877 - 1878 гг.). "Историк-марксист", 1940, N 7; Е. В. Елисеева. Политика Дизраэли в "восточном вопросе" накануне русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. Канд. дисс. М. 1949; ее же. Из истории агрессивной политики Великобритании на Ближнем Востоке в 1875 - 1877 гг. "Ученые записки" МГПИ имени В. П. Потемкина. Т. XIV, вып. 1, кафедра истории нового времени. М. 1951; М. К. Гринвальд. Отношение либеральной партии к агрессивной и реакционной политике кабинета Дизраэли на Ближнем Востоке в 1875 - 1878 гг. Автореф. канд. дисс. Л. 1951; Г. Н. Реутов. Ближневосточная политика Великобритании в период русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. и подготовка захвата Кипра. Автореф. канд. дисс. Л. 1957; О. Б. Шпаро. Захват Кипра Англией. М. 1974.
      61. Х. Муратов. Указ. соч., стр. 79.
      62. Е. В. Елисеева. Из истории агрессивной политики Великобритании..., стр. 51.
      63. Там же, стр. 64.
      64. Там же, стр. 69.
      65. Там же, стр. 87.
      66. В. М. Хвостов. Указ. соч., стр. 118 - 123.
      67. См. Г. Н. Реутов. Указ. соч.
      68. В. М. Хвостов. Указ. соч., стр. 129; Г. Н. Реутов. Указ. соч., стр. 127 - 129.
      69. О. Б. Шпаро. Указ. соч., стр. 29 - 30, 270 - 271.
      70. В. Jelavich. The. Ottoman Empire, the Great Powers and the Straits Question. 1870 - 1887. Bloomington - L. 1973, p. 124.
      71. Ibid., p. 110.
      72. А. З. Манфред. Внешняя политика Франции 1871 -1891. М. 1952, стр. 189. См. также: "Франко-германский кризис 1875 г.". "Красный архив", 1938, т. 91; Ю. В. Борисов. Русско-французские отношения после Франкфуртского мира. М. 1951.
      73. Д. Вуjовиh. Црна Гора и Француска. 1860 - 1914. Цетинье. 1971, ст. 202 - 204 и сл.
      74. А. З. Манфред. Указ. соч., стр. 190 - 194.
      75. "Documents diplomatiques francais, 1871 - 1914". Т. 2. Р. 1930, NN 115, 116.
      76. Ibid., N 159.
      77. В. М. Хвостов. Указ. соч., стр. 130.
      78. "История дипломатии". Т. II. М. 1945, стр. 49; "История Италии". Т. II 1970 стр. 282.
    • Егоров В. Л. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде
      By Saygo
      Егоров В. Л. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде // Вопросы истории. - 1974. - № 8. - С. 36-50.
      Взаимоотношения центральной власти с феодальными группировками или с отдельными крупными представителями этого класса всегда привлекали внимание ученых при исследовании истории средневековых государств. При этом в большинстве случаев анализ противостояния этих двух сил показывает постепенное, но неуклонное усиление центральной власти. Однако историческое разнообразие путей развития государственности знает и такой тип феодализма, при котором наличие в государстве сильной центральной власти не является показателем его внутреннего единства и крепости. Характерным примером этого была Золотая Орда. Одна из причин такого ее своеобразия заключается в том, что в Золотой Орде государственность возникла в ходе длительной и жестокой войны. В результате этого военные формы единоначалия были перенесены в сферу государственного управления и некоторое время воспринимались бывшими командирами воинских соединений, получившими теперь государственные посты, как нечто само собой разумеющееся. Следующий этап, характерный для данной схемы, - выступление против центральной власти крупнейшего феодала, второго лица в государстве, обладавшего значительной мощью (это можно проследить как на примере Золотой Орды, так и Хулагуидского Ирана). И, наконец, третья, заключительная стадия представляет собой взрыв внутренних усобиц, в результате чего государство распадается на несколько частей. Весь этот процесс проходит под внешней оболочкой сильной центральной власти, которая рушится только в самый последний момент.
      Столкновение ханской власти с сепаратистски настроенными феодалами является одной из ключевых проблем, без рассмотрения которой невозможно в полной мере постичь многие аспекты не только политической, но и экономической истории Золотой Орды. Отсутствие специальных работ на эту тему, которые показали бы динамику развития и изменение соотношения соответствующих внутренних сил на протяжении всей истории Золотой Орды, еще не говорит о её полной неисследованности. Однако внимание историков привлекала не проблема в целом, а отдельные, наиболее яркие эпизоды столкновений ханской власти с центробежными силами. Один из таких эпизодов был рассмотрен Н. И. Веселовским1. Собрав богатый и разнообразный фактический материал, автор ограничился в основном изложением хода событий, не раскрывая причин, содействовавших возвышению Ногая, или принимая за них факты явно поверхностные, третьестепенные (например, помощь жены Менгу-Тимура). В фундаментальном исследовании Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского2 центробежным силам уделяется значительное внимание, причем основной упор делается на события 60 - 70-х годов XIV века. Рассматривая усиление политической и экономической роли феодалов в государстве, авторы справедливо относят наиболее значительный рост их мощи к середине XIV века. Что же касается участия феодалов в политической жизни Золотой Орды начального периода, то авторы его несколько преуменьшают. Время "великой замятии" в Золотой Орде подробно характеризуется и в монографии М. Г. Сафаргалиева, хотя автор неверно трактует его как "начало феодальной междоусобицы". Кроме того, он исходит из ошибочной посылки о том, что ремесла и земледелие в Золотой Орде появились лишь в последние годы ее существования, а также недооценивает роль караванной торговли в экономике государства3. Материалы последних, особенно археологических исследований говорят о том, что эти факторы рано стали играть видную роль в общеэкономической жизни государства и, в частности, в обогащении оседлых и кочевых феодалов.
      Учитывая отмеченные выше особенности золотоордынского государства, целесообразно в комплексе рассмотреть действовавшие в нем центробежные силы и центральную власть. Последняя всегда опиралась на феодалов, проводила выгодную им политику и в конечном итоге вольно или невольно способствовала их быстрейшему усилению.
      Разделение Монгольской империи на несколько государств было явлением закономерным и в определенной степени способствовало усилению каждого вновь возникшего на ее территории государства. Оно произошло под влиянием не внешнеполитических обстоятельств, а внутренних, в первую очередь экономических причин, а также в результате стремления феодалов к быстрейшему конкретному оформлению своей политической и экономической власти в новых государственных образованиях. Одним из сильнейших среди этих государств была Золотая Орда, сумевшая на протяжении длительного времени сохранить свое территориальное единство (несмотря на жестокую внутреннюю борьбу) и оказывать значительное влияние на международную политику своего времени. Существенную роль в поддержании могущества Золотой Орды сыграла не только выгодная для нее историческая ситуация (основным характеризующим моментом которой являлась феодальная раздробленность европейских государств), но и тесное переплетение, взаимосвязь и взаимодополнение кочевых и оседлых черт в жизни этого государства.
      Довольно распространенная точка зрения о несовместимости оседлой городской культуры с кочевой, степной не отражает истинного положения вещей. Именно в результате тесного союза степи и городов, бурного развития ремесла и караванной торговли и образовался тот специфический экономический потенциал, который длительное время способствовал сохранению мощи Золотой Орды. При всем этом оба компонента в силу своей внутренней структуры, различия в способах ведения хозяйства и характере производительных сил резко отличались по своим устремлением. И все же именно этот симбиоз обеспечивал созданному кочевниками государству многие важные для его существования условия4. В создавшейся обстановке эти компоненты дополняли и взаимно поддерживали друг друга. При этом нужно подчеркнуть, что кочевнический элемент при количественном развитии не изменял своего качественного содержания, оставаясь все время существования Золотой Орды глубоко консервативным. Что касается оседлого городского компонента, то его развитие было для Золотой Орды прогрессивным явлением, способствовавшим ее укреплению. Естественно, при этом нельзя забывать, что это развитие осуществлялось за счет не только материальных, но и людских ресурсов тех народов, которые попали под власть монголов. Золотая Орда являла собой образец государства-паразита, освобождение от которого было желанным для народов как Европы, так и Азии.
      Среди причин, обеспечивавших существование и развитие золотоордынских городов, особую роль нужно отвести наличию сильной центральной власти. Именно она создала условия для возникновения городов, позволила аккумулировать средства для их развития, обеспечила процветание внешней торговли, разрешила вопросы денежного обращения на огромной территории. В свою очередь, вновь возникшие города не противодействовали общегосударственным устремлениям, а являлись проводниками их во всех частях страны. Подавляющее большинство городов было административными центрами определенных провинций, где сосредоточивался исполнительный, управленческий и налоговый аппарат, представлявший надежную опору центральной власти. К середине XIV в. градостроительство в Золотой Орде достигло настолько широкого распространения, что в некоторых степных частях государства оседлая жизнь стала явно преобладающей (район сближения Волги и Дона, левый берег р. Ахтубы от ее истока, район города Маджара в северокавказских степях и др.). По данным летописей, археологических исследований и нумизматики к этому времени на всей территории Золотой Орды имелось более 100 крупных и мелких городов и поселков. Причем около 20 из них были значительными центрами ремесла, торговли и культуры5, о чем можно судить по имевшемуся у них праву чеканки монет с обозначением названия города.
      Правление первых ханов (Бату - 1242 - 1256 гг., Берке - 1257- 1266 гг., Менгу-Тимура - 1266 - 1280 гг., Тудаменгу - 1280 - 1287 гг.) проходило на первый взгляд под знаком сильной центральной власти, без каких-либо резких осложнений во внутренней жизни при традиционно агрессивной внешней политике (войны с Хулагуидами, организация отдельных походов на Русь, Литву, Константинополь). Победоносные войны, обогатившие феодальную верхушку, способствовали укреплению власти хана и беспрекословному повиновению его авторитету. Армейская структура, к которой было приспособлено административное деление государства, пронизывала его сверху донизу и служила единственной скрепляющей силой для отдельных частей страны. Кочевая знать, получившая земельные пожалования, государственные и придворные должности, занималась устройством своих владений. Наиболее яркую характеристику ханской власти этого периода дают П. Карпини и Б. Рубрук. Этих путешественников, прибывших из раздираемой феодальными смутами Европы, прежде всего поразило то, что каан "имеет изумительную власть над всеми". С чувством вполне понятной зависти Карпини пишет: "Все настолько находится в руке императора, что никто не смеет сказать: "это мое или его", но все принадлежит императору". Именно по этой причине Карпини "представлялось неудобным" прибытие монгольских послов в Европу: "Мы опасались, что при виде существующих между нами раздоров и войн они еще больше воодушевятся к походу против нас"6. Подобная характеристика ханской власти, носившей в Золотой Орде ярко выраженные черты восточного деспотизма, будет явно неполной без упоминания еще одной специфической черты монгольского кочевого феодализма. Она состояла в том, что вся имевшаяся в государстве земля считалась собственностью правящего рода - в данном случае Джучидов - и распоряжаться ею по своему усмотрению мог глава рода, то есть хан. Он распределял ее на правах пожалований феодалам и мог вновь отобрать в случае недовольства службой того или иного представителя знати7.
      На общем фоне, казалось бы, спокойной внутриполитической жизни этого времени диссонансом звучит сообщение Ипатьевской летописи о том, что в 1266 г. "бысть мятежь велик в самех татарех. Избишася сами промежи собою бещисленое множество, акь песок морьскы"8. Скорее всего поводом к этому событию явилась наметившаяся в Золотой Орде религиозная рознь. Берке, как известно, был первым ханом-мусульманином, пытавшимся ввести ислам в качестве государственной религии. Однако это не имело особого успеха9. После смерти Берке недовольство новой религией, очевидно, перешло в открытое столкновение. В пользу такого предположения говорит случай с Тудаменгу, который, вступив на престол, принял ислам, но был в скором времени свергнут. Характерно при этом, что в летописях союзника Золотой Орды - Египта, рассчитывавшего на ее военную помощь, дипломатично сообщается, что хан "обнаружил помешательство и отвращение от занятий государственными делами"10 и сам отрекся от престола. Другая версия, более правдоподобная, излагается Рашид ад-Дином, представлявшим лагерь постоянно враждовавших с Золотой Ордой ильханов. Он прямо сообщает о том, что Тудаменгу был свергнут с престола под предлогом умопомешательства11.
      Антиисламские настроения золотоордынской аристократии были столь велики, что в дальнейшем это чуть было не привело к убийству Узбека. Очевидно, дело здесь было не просто в приверженности к старой религии. Настоящие причины внутренних неурядиц 1266 г. состояли в другом. Принятие ислама нарушало привычные нормы кочевнической жизни, в определенной степени подрывало авторитет и значение Чингисовой ясы, охранявшей права аристократии, вносило изменения в судопроизводство и т. д. Кроме того, попытка Берке ввести ислам показала, что монгольские феодалы в результате этого могут лишиться прибыльных государственных постов, ибо хан предпочитал назначать на эти посты куда более образованных по сравнению с ними мусульман. Так, например, визирем при Берке был Шереф ад-Дин аль-Казвини, который, судя по имени, был родом из Ирана. Такое ответственное и почетное дело, как посольство к египетскому султану, было возложено Берке на Джелал ад-Дина сына аль-Кади и шейха Нур ад-Дина Али12, которые, судя по их именам и титулу шейха, также были мусульманами немонгольского происхождения. Золотоордынские феодалы рассматривали введение ислама, с одной стороны, как покушение на их права, а с другой - как укрепление власти хана. Таким образом, спокойствие внутриполитической жизни Золотой Орды 60 - 80-х годов XIII в. было обманчивым. В это время интересы феодальной верхушки уже вступили в противоречие с центральной властью, хотя и в завуалированной форме религиозной борьбы.
      Свержение с престола Тудаменгу (1287 г.) открыло новый период во внутренней жизни Золотой Орды, длившийся до начала XIV столетия. Главным действующим лицом этого времени становится Ногай. Истории правления этого умного и изворотливого политика посвящено монографическое исследование Н. И. Веселовского13. Напомним вкратце основные моменты, характеризующие возвышение Ногая и его отношения с центральной властью. При Бату и Берке Ногай занимал пост беклярибека - командующего армией14, который сохранился за ним в правление Менгу-Тимура и Тудаменгу15. Беклярибек считался первым лицом в государстве после хана. Кроме командования армией, в его ведении находились дипломатия и суд. Тем самым в руках беклярибека была сосредоточена огромная власть, приносившая ему немалые материальные и политические выгоды. Уже при Менгу-Тимуре самоуправство Ногая заходит так далеко, что он завязывает самостоятельную переписку с египетским султаном, направляя к нему личных послов. Это было время бурной внешнеполитической активности Ногая, направленной на установление личных тесных контактов с Египтом и Византией. Он отправляет к египетскому султану специального посла с письмом, в котором извещает о своем переходе в ислам16. Это был рассчитанный и далеко идущий политический шаг. Трудно сказать, насколько данное заявление было искренним, особенно если учесть, что Ногай считался в Золотой Орде хранителем всех древних монгольских обычаев и сам говорил о том, что Бату оставил ему завещание следить за порядком в государстве17. Этот шаг делал султана его союзником и одновременно отделял личный улус Ногая от остальной территории Золотой Орды религиозным барьером. Женившись на побочной дочери Михаила Палеолога Ефросинье, Ногай укрепил союз с Византией18.
      После свержения Тудаменгу Ногай отходит от государственных дел и удаляется в свой улус, в который входила территория Крыма, заднепровские области и земли по левому берегу Дуная вплоть до Железных ворот19. Такому окраинному расположению своих владений Ногай придавал особое значение. Всеми его действиями руководило стремление политически обособиться от Золотой Орды. Это проявилось, в частности, в самоуправстве Ногая в некоторых русских княжествах. Именно в связи с этим русские летописи начинают титуловать Ногая "царем"20. Ногай пытается единолично вмешиваться в дела некоторых русских княжеств, благодаря чему одни русские князья оказываются в его лагере, другие остаются вассалами Сарая. В результате в Золотой Орде создается неустойчивое равновесие сил двух противостоящих группировок, которое А. Н. Насонов характеризовал как двоевластие21. Подобный вывод, сделанный только на основании активного вмешательства Ногая (идущего вразрез с действиями хана) в дела русских княжеств, представляется не совсем точным. В данном случае речь должна идти о суверенности власти Ногая, то есть о самом настоящем расколе государства и отделении улуса Ногая от остальной территории Золотой Орды.
      Удалившись в свои владения, Ногай демонстративно прерывает всякие отношения с ханом, не участвуя в организуемых им военных нападениях и не посылая в его армию требуемых подкреплений. Более того, он сам, независимо от хана, активно проводит агрессивную политику в отношении соседних государств22. Претензии Ногая на власть над некоторыми русскими княжествами также имели основной целью показать Сараю независимость внешнеполитического курса. С другой стороны, Ногай преследовал и чисто практические цели, способствовавшие его усилению: он получал дань с вассальных территорий и мог требовать от зависимых русских князей военной помощи. Не имея возможности из-за своего происхождения занять ханский престол, Ногай решает (по примеру улуса Джучи, отделившегося от владений каана) создать собственное государство. И хотя юридического оформления отделения улуса Ногая от Золотой Орды не произошло, но фактически это было именно так.
      Отношения Ногая с Тулабугой характеризуются равновесием сил, так как, по словам летописи, "зане боястася оба сии сего, а сей сего", причем та же летопись сообщает о "нелюбовье велико" между ними23. В этой ситуации Ногай не мог пойти на открытый разрыв с ханом; не будучи полностью уверенным в своих силах, он ожидал более подходящего момента. В 1290 г. Ногай, прикрываясь именем очередного претендента на престол - Токты, смог расправиться с Тулабугой руками нового хана, оставаясь при этом незапятнанным. Ногай полагал, что Токта, обязанный ему возведением на престол, станет его послушной марионеткой. Пользуясь влиянием на Токту, Ногай сразу же избавляется с его помощью от 23 неугодных ему феодалов, после чего "улеглось беспокойство его и прекратилось опасение его. Получили (тогда же) силу дети и внуки его... Усилилось могущество их и окрепли власть и значение их"24.
      Однако мирные отношения Токты с Ногаем не могли продолжаться длительное время из-за явных сепаратистских стремлений последнего. Первый же возникший между ними конфликт хан пытается разрешить с помощью военной силы25. Но именно тогда и стало ясно, насколько усилился Ногай: Токта проигрывает первую битву. Только во втором сражении ему удается разбить Ногая, воспользовавшись возникшими в его лагере противоречиями. После смерти Ногая его сыновья продолжают борьбу против хана, причем к ним присоединяется брат Токты Сарайбуга26. Лишь уничтожив их отряды, Токта смог водворить спокойствие в Золотой Орде (по крайней мере в имеющихся источниках нет сообщений о внутригосударственных конфликтах). По-видимому, Токта во время борьбы с Ногаем сумел избавиться от своих врагов и предпринял шаги для укрепления авторитета ханской власти. Одним из таких мероприятий, несомненно, явилась проведенная им в 1310 г. денежная реформа27. Она не только принесла значительный доход казне, но и унифицировала денежное обращение во всем государстве, что положительно отразилось на укреплении внутриэкономического положения Золотой Орды и оживило торговые связи между ее отдельными районами. С этого времени начинает возрастать роль столичных городов в качестве общегосударственных центров чеканки монет.
      Вступление на золотоордынский престол нового хана, как правило, сопровождалось острой борьбой придворных феодальных группировок, выдвигавших своих претендентов. В этом смысле не было исключением и воцарение Узбека. Неожиданная смерть Токты, последовавшая в самом начале предпринятого им похода на Русь, вызвала острые разногласия относительно кандидатуры нового хана28. Подавляющее большинство феодалов категорически высказалось против выдвижения Узбека, Причем главным мотивом было то, что он исповедовал ислам. Однако Узбек, предупрежденный о готовящемся на него покушении, быстро вернулся к войскам, во главе которых его поставил Токта для похода на Русь, и, придя с ними в Сарай, захватил ханский престол, уничтожив своих противников. Расправившись с выступавшей против него аристократической верхушкой. Узбек начал искоренять представителей культа старой монгольской религии. Они являлись охранителями кочевых традиций, вдохновителями борьбы против ислама и, несомненно, играли на руку феодалам в их противостоянии усиливавшейся ханской власти. Источники сообщают о том, что Узбек "убил множество бахшей (лам) и волшебников". Новый хан так энергично принялся насаждать мусульманство, что уже в начале 1314 г. смог направить султану Египта послание, в котором поздравлял его с "расширением ислама от Китая до крайних пределов западных государств"29. Таким образом, третья попытка введения ислама в Золотой Орде увенчалась успехом: ислам становится государственной религией.
      В период правления Узбека (1312 - 1342 гг.) Золотая Орда достигает зенита своего политического могущества и экономического расцвета. В это же время необычайно усиливается власть хана. Экономический фундамент ханской власти настолько окреп, что столичный монетный двор удовлетворяет потребности денежного обращения всего государства, сведя к минимуму местные монетные выпуски30. Утверждение ислама как официальной господствующей религии отразилось на многих сторонах экономической и культурной жизни Золотой Орды. Заметно оживилась торговля со странами мусульманского мира. Во владения Узбека хлынул поток мусульманских проповедников, ученых и ремесленников. Мусульманские государства, пытаясь обратить внимание Узбека на выгодные им политические и военные акции, направляют к нему посольства с богатыми дарами. Обеспокоенные их активностью, правители европейских стран также стараются наладить отношения с могущественным ханом. Папа римский, забыв о своих недавних благословениях крестовых походов против мусульман, направляет Узбеку и его жене самые дружественные послания. Официально объявив свое государство мусульманским, Узбек обретает в глазах всех приверженцев ислама право вести войну с ильханами, запятнавшими себя кровью последнего халифа и захватившими Багдад. Однако его истинные помыслы были направлены не к далекому Багдаду, а к давно желанному Азербайджану, в чем его всемерно поддерживала кочевая аристократия, еще со времен Берке зарившаяся на плодородные равнины Аррана (Муганские степи). Все эти внешнеполитические факторы также способствовали значительному увеличению авторитета хана внутри государства.
      Начинается интенсивное строительство мечетей и медресе во всех золотоордынских городах. Именно в период правления Узбека происходит расцвет градостроительства и бурный рост городов. Берега Волги на всем протяжении от Хаджитархана (Астрахани) до Укека (в районе нынешнего Саратова) становятся зоной с крупными и мелкими городами и селениями. Большое количество населенных пунктов было разбросано в районе сближения Волги и Дона (их остатки видели академики И. И. Лепехин, И. П. Фальк)31. В 30-х годах XIV в. Узбек приступает к возведению новой столицы - Сарая ал-Джедид. Общее количество городов к концу правления Узбека достигает нескольких десятков, причем большая часть их была основана на "пустых местах". В тесной связи с ростом городов находится и развитие ремесленного производства32. Арабские летописцы и путешественники, превозносившие деятельность Узбека, подчеркивали также его заботу о безопасности торговых путей и строительстве караван-сараев.
      Грандиозный размах градостроительства, а также продолжавшиеся войны с Хулагуидами требовали огромных материальных и людских ресурсов. В соответствии с этим все более возрастает объем дани, налагаемой Золотой Ордой на порабощенные государства. В первую очередь это относится к русским княжествам, по отношению к которым Узбек постепенно выработал более изощренную по сравнению со своими предшественниками политику. При нем больше не практикуется отправление на Русь больших войсковых соединений, таких, как рати Дюденя в 1293 г. или Неврюя в 1297 г., опустошившие значительные территории. Последний значительный военный отряд был направлен Узбеком в Тверь в 1327 г. ("Щелканова рать"), но он был полностью разгромлен, а предводитель его убит. Узбек посылает на Русь послов, сопровождаемых небольшими отрядами, перед которыми ставились задачи усилить давление на того или иного князя. Основной упор в своей политике на Руси Узбек делает на расчленение русских земель и запугивание князей, он применяет против них самый жестокий террор, чтобы добиться полного повиновения. Так, в 1318 г. был убит Михаил Ярославич Тверской, в 1326 г. - Дмитрий Михайлович Тверской и Александр Новосильский, в 1327 г. - Иван Ярославич Рязанский, в 1330 г. - Федор Стародубский, в 1339 г. - Александр Михайлович Тверской и его сын Федор. Видимо, в главном (в получении с Руси требуемого количества дани) Узбек добился успеха. В летописи под 1328 г. записано, что "бысть оттоле тишина великая на 40 лет и престаша погании воевати Русскую землю"33. Об увеличении "выхода" с Руси можно судить по приводимым в летописях отдельным эпизодам, например, о просьбе Ивана Калиты дополнительной дани для Орды с Новгорода34. Ставшие хрестоматийными слова песни о Щелкане - "у которого денег нет, у того дитя возьмет..." - относятся к событиям именно этого особенно тяжелого для русского народа времени и наглядно свидетельствуют о том, чего стоило для Руси установление "тишины великой".
      Непосильное налоговое бремя испытывало при Узбеке и рядовое население самой Золотой Орды. Ал-Омари пишет, что скотоводы-кочевники "ставятся данью в трудное положение в год неурожайный, вследствие падежа, приключающегося скоту их... Они продают тогда детей своих для уплаты своей недоимки"35. Бесконечные войны, которые вели ханы, становились стихийными бедствиями для простых монголов. Так, один из арабских купцов вывез из Золотой Орды много детей, проданных родителями "по случаю данного им царем их (Узбеком) повеления выступить в землю Иранскую и потому были вынуждены продать детей своих"36.
      Усиление экономического гнета на покоренные народы и увеличение налогового обложения внутри государства в значительной мере способствовали возвышению авторитета Узбека среди феодалов. При Узбеке и правившем после него Джанибеке не происходит никаких резких столкновений между ханской властью и крупными феодалами. Проводимая ханами внутренняя и внешняя политика целиком отвечала интересам феодальной знати.
      Однако резко усилившаяся центральная власть лишь прикрывала происходившие в недрах золотоордынского общества процессы неуклонного возрастания экономической мощи отдельных представителей знати. Этому способствовали грабительские войны и дань с подчиненных народов, получение налогов с собственных улусов и важные государственные посты, выгоды от внутренней и внешней торговли и тарханство. Нельзя забывать также и того, что любой из улусов фактически представлял собой самодовлеющую в экономическом отношении единицу, удовлетворявшую собственными силами все жизненно важные потребности. Характерным примером в этом отношении являлся Хорезм, улусбек которого Кутлуг-Тимур благодаря полной экономической независимости и удаленности улуса от Сарая именовал себя чрезвычайно пышным титулом, где слово "царь" является самым скромным37. Этим влиятельный улусбек хотел подчеркнуть и утвердить свою политическую автономию, считая себя не правителем одного из районов Золотой Орды, а главой государства, находящегося в вассальной зависимости от хана.
      Темники, стоявшие несколько ниже улусбеков, также располагали огромными материальными ресурсами и большой властью в границах своих владений. Источники сообщают, что каждый из крупных золотоордынских феодалов получал со своих земельных владений огромные Доходы - 100 - 200 тыс. динаров в год. В распоряжении феодалов имелись собственные значительные дружины. Так, у пяти эмиров было 30 000 всадников38. Военная и экономическая мощь отдельных феодалов становилась грозной силой в случае объединения нескольких представителей знати. Поэтому понятна та упорная борьба, которую вели ханы и временщики типа Ногая за привлечение на свою сторону отдельных феодалов. Именно по этой причине Ногай, боясь усиления Токты, добивался казни не внушавших ему доверия представителей знати.
      К концу 50-х годов XIV в. внутреннее положение в Золотой Орде резко изменилось. Крупные феодалы, управлявшие городами, превращают их в свои оплоты, выжимая максимальный для себя доход из городской и транзитной торговли, ремесленного производства и сбора общегосударственных налогов. Центральная власть, не имевшая возможности и не решавшаяся пресекать подобные действия крупной аристократии, быстро теряет авторитет в глазах городского населения. Заметно сокращается внешнеполитическая активность Золотой Орды - дипломатическая и военная. Бирдибек бросает на произвол судьбы только что завоеванные его отцом столь вожделенные степи Азербайджана и богатые ремесленно-торговые города северного Ирана. Потеря обширных и богатых территорий Закавказья и фактическое прекращение войн, бывших главным источником обогащения кочевой аристократии, настраивают ее против ханской власти, пробуждая в этой среде сильные сепаратистские устремления. Интересы феодальной верхушки вступили в конфликт с центральной властью. Причем конфликт этот является показателем не каких-то коренных расхождений в вопросах социальной или внешней политики - здесь царит полное единство взглядов. Он отражает внутреннюю непрочность, искусственность всего государства, разобщенность отдельных его частей и резко возросшую роль феодалов в жизни Золотой Орды.
      Характерной чертой этого столкновения является то, что феодалы выступают против ханской власти не единым фронтом, а образуя отдельные, соперничавшие между собой группировки, стремившиеся к достижению одной и той же цели - максимальному расширению своей политической власти и земельных владений. Наличие не одной, а многих коалиций феодалов подчеркивает не случайность выступлений, обусловленную выгодным стечением обстоятельств, а историческую закономерность процессов, происходивших в золотоордынском обществе и приведших к разжиганию междоусобной двадцатилетней борьбы. Феодалы борются за захват ключевых государственных постов, за возможность оказывать давление на хана в решении государственных дел, а в случае неудачи этого - за возведение на ханский престол во всем послушной марионетки. Именно поэтому Бирдибек, хорошо осведомленный о положении дел в государстве, при первом же известии о болезни отца в 1357 г. бросает только что завоеванный северный Иран и спешит в столицу, опасаясь потерять престол. Придя к власти, он немедленно "вызвал к себе всех царевичей и за один раз всех их уничтожил", не пощадив даже 8-месячного брата39. При этом он не столько боялся самих царевичей, сколько тех грозных феодальных сил, которые могли любого из них без особых затруднений сделать ханом.
      Со смертью Бирдибека в 1359 г. начинается один из самых темных периодов в истории Золотой Орды, логическим завершением которого явился разгром ордынских войск на Куликовом поле. Имеющиеся источники освещают это время довольно противоречиво и о многом умалчивают. За 20 лет междоусобной войны сменилось больше 20 ханов, причем имена некоторых из них известны только по найденным монетам. Огромное, мощное, казавшееся несокрушимым государство на глазах развалилось.
      "Аноним Искендера" сообщает, что после смерти Бирдибека не осталось никого из представителей правившей в Золотой Орде династии, восходящей по прямой линии к Бату40. Согласно этому источнику, сарайский престол сразу после смерти Бирдибека занял Кильдибек, что не согласуется с данными русских летописей, которые между Бирдибеком и Кильдибеком помещают Кульну, Ноуруза, Хызра и Тимур-ходжу. Причем о Хызре сообщается, что он пришел "на царство Волжское" с востока41, то есть, видимо, из Кок-орды. Пробыв у власти около года, он был убит, и престол занял его сын Тимур-ходжа, который продержался всего две недели и также был убит42. На седьмой день пребывания Тимур-ходжи на престоле "темник его Мамай замяте всем царством его, и бысть мятеж велик в Орде"43. Убитого Тимур-ходжу на саранском престоле сменил Ордумелик, правивший месяц44. В "Анониме Искендера" хана с таким именем нет, а есть хан по имени Орда-шейх, который по приглашению золотоордынских эмиров приехал из Кок-орды и сел на престол в Сарае45. Если учесть чрезвычайно острую политическую обстановку в Золотой Орде в 1361 г. (Мамай поднимает мятеж, объявляя ханом Абдуллаха; Тимур-ходжа бежит за Волгу, где его убивают), то можно предполагать, что именно в этой атмосфере неустойчивости и страха за свою судьбу крупные феодалы Сарая и обратились за помощью в Кок-орду, где у власти также находились представители династии Джучидов, но другой ее линии, ведущей начало от сына Джучи Орды. Скорее всего Ордумелик и Орда-шейх являются одним и тем же лицом, тем более, что монеты Орда-шейха отсутствуют; вторая часть его имени является титулом, и полное имя, таким образом, может звучать как Орду-мелик-шейх.
      Появление на саранском престоле представителя Кок-орды не пришлось по душе многим золотоордынским феодалам46, в результате чего из их среды выдвигается новый претендент на верховную власть - Кильдибек, выдававший себя за сына Джанибека47. Это может служить косвенным подтверждением сообщения "Анонима Искендера" о прекращении золотоордынской династической линии, связанной с Бату. При таком положении вещей появление претендента на престол, якобы являющегося прямым продолжателем угасшей династии, во-первых, должно было сплотить всех приверженцев центральной власти и спокойствия во внутренней жизни (что связывалось современниками с именами Узбека и Джанибека) и, во-вторых, доказывало неправомочность представителя Кок-орды занимать золотоордынский престол. Видимо, в какой-то степени Кильдибеку это удалось сделать, так как летопись сообщает о том, что он успел за кратковременное пребывание у власти разбить многих из своих противников, "последи же и сам убьен бысть"48. Нужно отметить, что на протяжении всей "великой замятии" занимавшие престол ханы неоднократно использовали имя Джанибека, стараясь обосновать свои притязания на власть. Это также может свидетельствовать об угасании династии правого крыла улуса Джучи, то есть Золотой Орды49.
      Во всем этом калейдоскопе ханов, промелькнувших с конца 1359 по 1361 год, весьма существенной деталью является то, что монеты, выпускавшиеся от их имени, чеканились в различных городах, расположенных как на левом, так и на правом берегу Волги. Кильдибек был последним ханом, чьи монеты выпускались в городах, лежащих по обе стороны от Волги (Сарай ал-Джедид, Гюлистан, Азак). После него происходит резкое разграничение: часть ханов выпускает монеты только в городах, находящихся на левом берегу Волги (в основном это Сарай ал-Джедид и Гюлистан). На монетах других ханов стоят названия только правобережных городов, а также нового центра чеканки, связанного с выпуском большого количества монет, - Орды50. Имена этих ханов - Абдуллаха и Мухаммед-Булака - тесно связаны с Мамаем, а письменные источники прямо говорят, что это были его марионетки. Подобное резкое разграничение центров монетных чеканок разных ханов, находящихся у власти, является веским доказательством того, что в результате мятежа Мамая Золотая Орда распалась на две враждующие части, границей между которыми была Волга. Наиболее четко ситуация, сложившаяся в Золотой Орде в период "великой замятии", видна из хронологической таблицы (см. стр. 47), в основу которой положены данные нумизматики и русских летописей.
      ЕДИНОЕ ГОСУДАРСТВО
      Кульна - осень 1359 - февраль 1360 гг.
      Ноуруз - 1360 г.
      Хызр - весна 1360 - 1361 гг.
      Тимур-ходжа - 1361 г.
      Мамай поднимает мятеж51 и объявляет ханом Абдуллаха - 1361 г.
      Ордумелик - 1361 г.
      Кильдибек - 1361 г.
      Захват Мамаем степных пространств западнее Волги и расчленение Золотой Орды.
      САРАЙ                                                                                                                        ОРДА МАМАЯ
      Мюрид-1361 - 1363 гг.                                                                                      Абдуллах - 1361 - 1369 гг.
      Хайр-Пулад- 1363 г.
      Абдуллах (Мамай захватил Сарай на короткое время)
      Пулад-ходжа-1364 г.
      Азиз-шейх-1364 - 1367 гг.
      Абдуллах (Мамай вновь захватывает Сарай на короткое время)
      Пулад-Тимур - 1367 г.
      Джанибек II - 1367 г.
      Хасан - 771 год хиджры (1369 - 1370)                                                                  Мухаммед-Булак-1369 - 1375 гг.
      Тулунбек-ханум - 773 г. х. (1371 - 1372)
      ? ? ?
      Каганбек - 777 г. х. (1375 - 1376)
      Джанибек III - 777 г. х.
      Арабшах - 1377 г.
      Урус - 1377 г.                                                                                                              Тулунбек - 1379 - 1380 гг.
      Тохтамыш - с 1380 г.
      Между ордой Мамая и сарайскими ханами ведется незатихающая борьба, из-за которой в течение всего периода внутренних смут (1360-1380 гг.) были практически забыты внешнеполитические интересы Золотой Орды. Эпизодические акты внешнеполитического характера в первую очередь были направлены на упрочение положения той или иной стороны. Одним из таких эпизодов являются события 1362 - 1364 гг., связанные с выдачей ярлыка русским князьям на великое княжение.
      В 1362 г. Дмитрий Иванович Московский и Дмитрий Константинович Суздальский поспорили о великом княжении. Для решения спора были направлены княжеские киличеи в Сарай к Мюриду (Амурату), который вынес решение в пользу Дмитрия Ивановича52. Узнав об этом, Мамай решил показать, что ярлык Мюрида недействителен и единственной законной властью в Орде фактически является он сам (а юридически Абдуллах). Для этого он направляет к Дмитрию Ивановичу посла, который привозит ему ярлык на великое княжение за подписью Абдуллаха53. В ответ на это Мюрид предпринимает демарш и выдает великокняжеский ярлык Дмитрию Константиновичу, однако последний сумел удержать за собой этот титул всего несколько дней. В 1364 г. на ханском престоле в Сарае вместо Мюрида уже сидел Азиз-шейх. Он решил показать свое главенство и вновь выдал ярлык на великое княжение Дмитрию Константиновичу, демонстративно не признавая ярлыка Абдуллаха, выданного Дмитрию Ивановичу. Однако Дмитрий Константинович, занятый внутренними распрями в своем Нижегородском княжестве, отказался от великокняжеского престола в пользу более сильного московского князя54.
      Борьба между сидевшими в Сарае ханами и Мамаем велась 20 лет, причем Мамай предпочитал более действенную наступательную политику, в результате которой ему удалось несколько раз захватывать Сарай ал-Джедид. Об этом в общих словах сообщают письменные источники55 (правда, без указания даты), это же подтверждают данные нумизматики - известны монеты Абдуллаха, чеканенные в этом городе в 764 и 768 годах. Захваты золотоордынской столицы Мамаем были кратковременные и не приносили ему ощутимого перевеса, так как в конце концов его войско вынуждено было каждый раз возвращаться на правый берег Волги. Сарайские же ханы придерживались оборонительной, выжидательной тактики, предпочитая закрепиться в Сарае и, видимо, не надеясь на свои силы в столкновении с Мамаем. Именно в это время Сарай ал-Джедид обносится крепостными стенами56, что было неслыханным мероприятием в Золотой Орде, кичившейся своей силой и поэтому демонстративно не признававшей никакой фортификации. Вокруг Хаджитар-хана также были воздвигнуты укрепления57.
      Неясными остаются для историков события, происшедшие в Сарае в первой половине 1370 годов. Монет этого периода до сих пор не найдено, в письменных источниках он также не освещен. Исключение составляет краткая запись в сравнительно поздней русской летописи (Никоновской), относящаяся к 1373 году. В ней без упоминания каких-либо имен и географических названий говорится о том, что "во Орде замятия бысть, и мнози князи Ординскиа межи собою избиени быша, а татар безчисленно паде"58. Скорее всего это сообщение свидетельствует о новом столкновении Мамая с Сараем. Сопоставив эти сведения с сообщением ибн-Хальдуна о том, что правитель Хаджитархана Черкес "пошел на Мамая, победил его и отнял у него Сарай"59, можно думать, что результатом "замятни" 1373 г. был очередной захват Сарая Мамаем, так как Черкес, судя по монетам, правил в Хаджитархане в 1374 - 1375 годах.
      Однако разделом золотоордынского государства на две враждующие части далеко не исчерпывается характеристика его внутреннего состояния в это время. Борьба шла не только между Мамаем и Сараем, она постоянно вспыхивала и внутри группировок. Трудно назвать точно размеры территории, которая находилась под контролем хана, сидевшего в Сарае ал-Джедид, но то, что она была значительно ограничена, не подлежит сомнению. Арабские источники кратко, но выразительно рисуют общую картину феодальных усобиц, бушевавших на левом берегу Волги, где несколько крупных феодалов поделили власть над "владениями в окрестностях Сарая; они были несогласны между собою и правили своими владениями самостоятельно. Так, Хаджичеркес завладел окрестностями Хаджитархана, Урусхан своими уделами, Айбекхан таким же образом". В крупном городе Сарайчике, занимавшем ключевую позицию в начале торгового пути из Золотой Орды в Хорезм, Иран, Монголию, Китай и Индию, укрепился Аль-ходжа, который начал чеканить свою монету. Хорезм также стал самостоятельной политической единицей" где у власти находилась династия Суфи. Все эти правители постоянно враждовали друг с другом, о чем неоднократно упоминают арабские летописцы60.
      На правом берегу Волги, во владениях Мамая, обстановка была несколько иной. Ему удалось удержать под своей властью Крым, степные пространства между Днепром и Волгой и предкавказские степи. Феодалы, пытавшиеся объявить свои владения, находящиеся на этой территории, независимыми, быстро поняли, что, им не устоять против Мамая, и нашли выход из создавшегося положения. Они бросили свои улусы, расположенные в степных центральных районах Золотой Орды, и отправились к ее окраинам, захватив там обширные владения и укрепившись в них. Характерным примером в этом отношении является Тагай, правитель Бельджамена (русск. Бездеж), находившегося на правом берегу Волги, в месте ее наибольшего сближения с Доном. Археологическое обследование остатков этого города выявило недостроенный земляной вал со рвом. Возможно, что эти укрепления начал возводить именно Тагай в начале 1360-х годов, но, оценив обстановку (явное преобладание сил Мамая, двигавшегося из Крыма), он оставил незаконченные укрепления и ушел на север, в район Мохши (современный Наровчат, Пензенской области), где, по сообщению русской летописи "Наручадь ту страну отнял себе, ту живяше и пребываше"61. Здесь, вдали от Мамая, чувствуя себя в безопасности (по крайней мере какое-то время), он начал чеканить собственную монету и предпринимать нападения на близлежащие русские княжества. Мамай был занят борьбой с Сараем. Поэтому Тагаю удалось продержаться в Мохши довольно долго. Летопись сообщает, что "Тагай из Наручади" в 1365 г. пришел в Рязанское княжество, взял Переяславль, но был разбит. Другой крупный феодал - Булак-Тимур - захватил Булгар и "отнял бо Волжьскы путь". Между новыми владениями Тагая и Булат-Тимура обосновался некий Секиз-бей, который, захватив район южнее реки Пьяны, "обрывся рвом, ту седе"62.
      О внутренней слабости золотоордынского государства этого периода, распавшегося на части, враждовавшие друг с другом, можно судить и по походам новгородских ушкуйников. Четыре из них описаны в летописи (1360, 1366, 1374, 1375 гг.), причем в 1374 г. ушкуйники дошли до Сарая, а в 1375 г. прошли всю Волгу вплоть до Хаджитархана63.
      Так и не достигнув желаемого результата в борьбе за Сарай, а следовательно, объединения всего государства под своей властью, Мамай переносит внимание с востока на север, где московский князь фактически вышел из повиновения. Победа над ним сулила не только богатую военную добычу с последующим восстановлением получаемой дани в размерах, существовавших при Джанибеке, но и должна была подчеркнуть силу и первенствующую роль Мамая в политической жизни Золотой Орды. Однако два десятилетия междоусобиц не только ослабили Орду, но и позволили усилиться Москве. Особенно отчетливо это стало видно после разгрома золотоордынских войск на Воже в 1378 г., который свидетельствовал о том, что неповиновение Дмитрия Ивановича базируется на существенно возросшей военной мощи Москвы.
      Разгром армии Мамая на Куликовом поле не только показал всему миру, насколько ослабла Золотая Орда, но и, как это ни парадоксально, ускорил прекращение феодальных неурядиц в ней, сыграв на руку Тохтамышу и значительно упростив ему путь к трону, так как Мамай после Куликовской битвы не мог оказать ему сопротивления. Новый хан энергично принялся за объединение и укрепление государства и, казалось бы, в довольно короткий срок преуспел в этом. За первые семь лет правления он сумел восстановить Золотую Орду в прежних границах, провести денежную реформу (1380 г.)64, осуществить поход на Москву (1382 г.), захватить обширную область в Закавказье (1385 г.), включающую города Баку, Марагу, Маранд, Нахчеван, Тебриз, и напасть с двух сторон (из Хорезма и Сыгнака) на владения Тимура (1387 г.). Все это, казалось бы, свидетельствует о полном восстановлении былой мощи и возврате Золотой Орды к временам Узбека. Однако политическая и военная деятельность Тохтамыша не смогла разрешить всех проблем в жизни государства. Международные торговые связи, нарушенные в период феодальных войн, не были восстановлены в полном объеме. Сокращение внутренней и международной торговли вызвало, в свою очередь, свертывание ремесленного производства в городах и их упадок65.
      Обманчивым было и кажущееся внутреннее спокойствие - центробежные устремления феодалов продолжали существовать. Русская летопись отмечает, что в 1386 г. произошло новое столкновение феодалов с центральной властью и "князи Ординьстии межь собой заратишася"66. От Тохтамыша пытается обособиться Крым, правитель которого даже направляет собственного посла к египетскому султану67. Слабость Золотой Орды в военном отношении показал поход Тимура 1391 г., когда он беспрепятственно двигался по ее территории, достигнув Самарской излучины, где и разгромил армию Тохтамыша68.
      Таким образом, усилия Тохтамыша так и не смогли вернуть Золотой Орде ее былую мощь. Его лихорадочные попытки восстановить и закрепить единство Золотой Орды еще раз со всей наглядностью продемонстрировали, что единственной реальной основой, на которой базировалось сплочение этого государства, была военная сила. Добившись кратковременного объединения распавшегося на части государства, Тохтамыш не смог, однако, сохранить его целостность, так как лишился армии.
      Не только Золотая Орда, но и другие созданные монголами государства испытывают в XIV в. сильнейшие потрясения, со всей полнотой обнажившие их внутреннюю непрочность. Падению династий Юань и Хулагуидов способствовали выступления коренного населения Китая и Ирана против завоевателей.
      Характерной особенностью Золотой Орды являлось то, что внутри этого государства не было антимонгольских выступлений, хотя половецкое население здесь в значительной степени преобладало69. Изнутри Золотую Орду подрывала главным образом борьба феодальных группировок за власть. Примечательно, что в ходе этой борьбы сохранялась не только внутренняя структура государства, заложенная еще в середине XIII в., но и оставались почти неизменными все основные аспекты его внутренней и внешней политики. Основные удары, подорвавшие мощь Золотой Орды и ее международное значение, были нанесены ей извне Дмитрием Донским в 1380 г. и Тимуром в 1395 году. XV век стал временем, когда это созданное завоевателями государство окончательно распалось на отдельные ханства.
      Примечания
      1. Н. И. Веселовский. Хан из темников Золотой Орды Ногай и его время. "Записки Российской Академии наук" Т. XIII, N 6, Птгр. 1922.
      2. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М.-Л. 1950,
      3. М. Г. Сафаргалиев. Распад Золотой Орды. Саранск. 1960, стр. 101, 92.
      4. Необходимость оседлых центров среди массы кочевников была понята монголами еще при Чингисхане, который, будучи ярым противником оседлой жизни, все же санкционировал строительство первых монгольских городов - Чингайбалгасуна и Каракорума. Несомненно, что эти города, населенные пленными ремесленниками, сыграли значительную роль в подготовке походов Чингисхана.
      5. См., например, Г. А. Федоров-Давыдов. Три средневековых нижневолжских города. "Вопросы истории", 1974, N 3, стр. 211.
      6. "Путешествия в восточные страны Карпини и Рубрука". М. 1957, стр. 45, 80.
      7. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй Золотой Орды. М. 1973, стр. 47.
      8. ПСРЛ. Т. II. М. 1962, стр. 863.
      9. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. СПБ. 1884, стр. 121; см. также: Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 80.
      10. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 105.
      11. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, М.-Л. 1941, стр. 69.
      12. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 59, 63.
      13. Н. И. Веселовский. Указ. соч. Ногай никогда не был ханом и не мог им стать. О причинах этого см.: Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Указ. соч стр. 86 - 87.
      14. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 69.
      15. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 104.
      16. Там же, стр. 68, 101, 324.
      17. В. Г. Тизенгаузен. Указ соч. Т. 2, стр. 69 - 70.
      18. Н. И. Веселовский. Указ. соч., стр. 29.
      19. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 117, 382; т. 2, стр. 69.
      20. М. Д. Приселков. Троицкая летопись. М. 1950, стр. 339, 340.
      21. А. Н. Насонов. Монголы и Русь. М.-Л. 1940, стр. 70, 71.
      22. ПСРЛ. Т. 2, стр. 895.
      23. Там же, стр. 892, 895.
      24. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 106 - 109.
      25. Токта начал борьбу против Ногая, не вступая в непосредственный конфликт с ним, а решив сначала свести на нет его влияние в русских княжествах. Для этого в 1293 г. на Русь была послана "Дюденева рать", разорившая 14 городов, но оставившая в сохранности Ярославль и Ростов, придерживавшиеся сарайской ориентации.
      26. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 159, 116 - 119.
      27. Г. А. Федоров-Давыдов. Клады джучидскнх монет. "Нумизматика и эпиграфика". Т. .1, М. 1960, стр. 103.
      28. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 141.
      29. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 163, 197.
      30. Г. А. Федоров-Давыдов. Клады джучидских монет, стр. 103, 107.
      31. "Полное собрание ученых путешествий по России". Т. 3. СПБ. 1821; т. 6. СПБ. 1824.
      32. Г. А. Федоров-Давыдов. Три средневековых нижневолжских города, стр. 213 - 216.
      33. М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 359.
      34. ПСРЛ. Т. XXV. М.-Л. 1949, стр. 172.
      35. В. Т. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 235.
      36. Там же.
      37. А. Ю. Якубовский. Развалины Ургенча. Л. 1930, стр. 36.
      38. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 113, 244.
      39. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 129. Русская летопись сообщает, что он убил 12 братьев (ПСРЛ. Т. XXV, стр. 180).
      40. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 129.
      41. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. М. 1965, стр. 69.
      42. Там же, стр. 71.
      43. ПСРЛ. Т. XXV, стр. 181.
      44. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 71.
      45. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 130.
      46. Там же.
      47. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 70.
      48. ПСРЛ. Т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 101.
      49. О соотношении правого и левого крыльев улуса Джучи см.: Г. А. Федоров-Давыдов. "Аноним Искендера" и термины "Ак-Орда" и "Кок-Орда". "История, археология и этнография Средней Азии". М. 1968, стр. 224.
      50. Г. А. Федоров-Давыдов. Клады джучидских монет, стр. 109-110.
      51. Согласно ибн-Хальдуну (В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 390), он отправляется с Абдуллахом в Крым, где находится некоторое время, что, видимо, и позволило Кильдибеку и Ордумелику чеканить монеты в Азаке. Но в том же году Мамай выходит с войском из Крыма и захватывает всю территорию степей вплоть до Волги.
      52. ПСРЛ. Т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 101.
      53. Там же, стр. 102. Случай беспрецедентный - князья всегда сами должны были ездить в Орду за ярлыками. Это было обязательной частью того унизительного ритуала, который подчеркивал зависимость Руси от Золотой Орды.
      54. Там же.
      55. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 390.
      56. А. Г. Мухаммадиев, Г. А. Федоров-Давыдов. Раскопки богатой Усадьбы в Новом Сарае. "Советская археология", 1970, N 3, стр. 160.
      57. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2 стр. 184.
      58. ПСРЛ. Т. XI. М. 1965, стр. 19.
      59. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. I, стр. 391:
      60. Там же, стр. 389, 391.
      61. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 70.
      62. Там же, стр. 70, 71, 80.
      63. ПСРЛ. Т. XXV, стр. 189 и ел.
      64. Г. А. Федоров-Давыдов. Находки джучидских монет, стр. 165.
      65. Там же, стр. 173.
      66. ПСРЛ. Т. XI, стр. 89.
      67. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 414.
      68. См. А. П. Новосельцев. Об исторической оценке Тимура. "Вопросы истории", 1973, N 2.
      69. Г. А. Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М. 1966, стр. 205 - 206.
    • Панцов А. В. Брестский мир
      By Saygo
      Панцов А. В. Брестский мир // Вопросы истории. - 1990. - № 2. - С. 60-79.
      26 октября (8 ноября) 1917 г. II Всероссийский съезд Советов по предложению В. И. Ленина принял "Декрет о мире" - первое постановление Советской власти, в котором была изложена программа выхода страны из империалистической войны. В декрете содержалось предложение всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о заключении всеобщего демократического мира без аннексий и контрибуций на условиях полного самоопределения народов1. Тем самым большевики выполнили первую часть своих обещаний, касающихся внешней политики правящей пролетарской партии. Ведь еще в 1915 г. на вопрос, что бы сделала партия пролетариата, если бы революция поставила ее у власти, Ленин ответил: "Мы предложили бы мир всем воюющим на условии освобождения колоний и всех зависимых, угнетенных и неполноправных народов". Оставалось выполнить и вторую часть: либо заключить такой мир, либо (в случае, если бы ни Германия, ни Англия с Францией не приняли этих условий) "подготовить и повести революционную войну"2.
      3 марта 1918 г. в Брест-Литовске советская делегация в полном соответствии с решением ВЦИК и ЦК РСДРП(б) без обсуждения подписала с Германией и ее союзниками договор о мире, откровенно грабительский, империалистический с ее стороны. В чем же причина столь резкого поворота во внешней политике большевиков? И каково в связи с этим место Брестского мира в нашей истории?
      Отвечая на эти вопросы, наша историография на протяжении 60 лет следует практически неизменной схеме, согласно которой Брестский мир явился выдающейся победой стратегии и тактики Ленина, заключившего компромисс с германским империализмом в условиях, когда дело всеобщего мира было сорвано империалистами Антанты и США. Центральным в концепции выступает тезис, что Ленин настойчиво вел дело к незамедлительному подписанию мирного договора якобы с первых же дней Октябрьской революции, исходя из установки на мирное сосуществование государств с разным общественным строем. В этом контексте заключение сепаратного мира выглядит не резким изменением в политике большевиков, а логическим результатом развития стратегии Ленина, утверждавшего свою правоту в открытой борьбе с "левыми коммунистами", действовавшими вкупе с Троцким и его единомышленниками. Сторонники данной концепции неизменно подчеркивают, что "авантюристические планы "левых" и "предательская линия" Троцкого угрожали гибелью Советской власти, так как были направлены на продолжение войны.
      Основные элементы этой схемы начали выкристаллизовываться еще во второй половине 20-х годов - в период ожесточенной внутрипартийной борьбы сталинистов и их пособников против Троцкого, а затем и против Бухарина (в "брестский период" Бухарин возглавлял оппозиционную группу "левых коммунистов")3. Окончательно оформление концепции произошло к 1938 г.: дополненная тезисом о "тайном заговоре" группы "левых коммунистов", Троцкого и левых эсеров против Советского правительства, имевшем целью убийство Ленина, Сталина и Свердлова, она была канонизирована и вошла составной частью в краткий курс "Истории ВКП(б)"4. Наиболее существенные ее положения (за исключением вышеуказанного тезиса) до сих пор остаются господствующими в нашей литературе5.
      Но все ли в этой концепции соответствует исторической правде? Так ли правы те, кто оценивает Брестский мир как выдающуюся победу ленинской стратегии и тактики? А может быть, этот мир стал победой Ленина над самим собой, над своими прежними взглядами? И в связи с этим действительно ли такими авантюрными были планы "левых", так ли уж резко контрастировали они со стратегией Ленина, и была ли линия Троцкого "предательской"? Чтобы ответить на эти вопросы, постараемся восстановить ход событий, связанных с мирными переговорами в Брест-Литовске, с борьбой большевистской партии за выход из империалистической войны.
      Эта борьба началась уже на II Всероссийском съезде Советов с провозглашения лозунга всеобщего демократического мира. С этим лозунгом Ленин обращался не только и не столько к правительствам воюющих держав, сколько ко всем народам, прекрасно понимая, что ни одно из этих правительств не могло принять сформулированные большевиками условия. "Полное осуществление наших мыслей (изложенных в Декрете о мире. - А. П.) зависит только от свержения всего капиталистического строя"6, - подчеркивал он в заключительном слове по докладу о мире. До победы социалистической революции в крупнейших странах Европы большевистский призыв к миру, основанному на принципах демократии, имел, таким образом, чисто пропагандистское, агитационное, а не практическое значение. Главное для большевиков в то время заключалось в том, чтобы на глазах у всего мира столкнуть две принципиально разные программы выхода из войны: коммунистическую и империалистическую. Это должно было усилить влияние Октябрьской революции на международное рабочее движение, еще больше революционизировать массы.
      Именно поэтому большевики формально не придавали своим условиям характера ультиматума: в противном случае империалисты могли просто отказаться сесть за стол переговоров не только о мире, но и о перемирии, а заключение его, причем на возможно более длительный срок, было жизненно важно для России. Мирная передышка была необходима для того, чтобы отдохнула старая армия и была сформирована новая, революционная. Не меньшее значение имели и сами мирные переговоры, которые большевики рассчитывали использовать как трибуну для пропаганды своих взглядов. Что же касается возможности подписания империалистических условий мирного договора, то она тогда категорически отвергалась и Лениным, и всеми его сторонниками. "Мы, конечно, будем всемерно отстаивать всю нашу программу мира без аннексий и контрибуций. Мы не будем отступать от нее, - указывал Ленин. - ... мы рассмотрим всякие условия мира, все предложения. Рассмотрим, это еще не значит, что примем"7.
      Декрет о мире был опубликован 28 октября (9 ноября) в "Правде" и "Известиях ЦИК". Однако правительства воюющих держав оставили советские предложения без ответа. В этих условиях 7(20) ноября Совнарком отдал приказ верховному главнокомандующему русской армии генералу Духонину немедленно обратиться к командованию стран Четверного союза с предложением приостановить военные действия в целях открытия мирных переговоров8. На следующий день нарком по иностранным делам Л. Д. Троцкий разослал текст декрета послам держав Антанты, предложив немедленно заключить всеобщее перемирие и открыть мирные переговоры со странами германского блока9. 9(22) ноября послы союзных с Россией держав приняли решение - на ноту НКИД не отвечать. В тот же день Духонин, отказавшийся выполнить приказ Совнаркома, был смещен с занимаемой должности; на его место назначен Н. В. Крыленко. За подписью Ленина и нового главковерха была послана радиограмма всем солдатским комитетам армии и флота, всем бойцам и матросам с призывом брать дело мира в свои руки и в обход контрреволюционных генералов вступать в переговоры о перемирии с неприятелем10.
      Ни в коем случае не отказываясь от привлечения правительств Антанты к участию в обсуждении проблем выхода из войны, Советская власть тем самым вступила на путь сепаратных переговоров о перемирии с так называемыми центральными империями (Германия и др.). Тайны из этого большевики не делали. Наоборот, вслед за обращением к солдатам и матросам Советское правительство направило ноту послам нейтральных стран, прося их принять все зависящие от них меры к тому, чтобы довести советские мирные предложения до сведения неприятельских правительств и общественности своих стран11. За день до этого Троцкий выступил с заявлением о начале публикации секретных дипломатических документов царизма и буржуазно-коалиционных правительств12. Факт публикации подтверждал решимость большевиков заключить равноправный, открытый и честный, демократический мир.
      Радиограмма Ленина и Крыленко встретила широкий отклик в войсках. 12(25) ноября переговоры о перемирии с противником начали части 2, 3 и 5-й армий13. На следующий день в переговоры вступили парламентеры, посланные главковерхом. 14(27) ноября согласие германского командования на официальное ведение переговоров было, наконец, получено. К Германии присоединилась и Австро-Венгрия. Однако по просьбе Советского правительства начало официальных переговоров было отсрочено на пять дней, чтобы дать правительствам Антанты возможность еще раз определить свое отношение к вопросу о мире14. За эти дни Совнарком и НКИД пять раз обращались ко всем заинтересованным правительствам с предложением приступить к немедленному обсуждению возможности заключения всеобщего перемирия15.
      Правительства стран Антанты и США не приняли предложений большевиков. Только после этого Советское правительство начало сепаратные переговоры с Германией и ее союзниками, в ходе которых последовательно прилагало усилия для придания перемирию всеобщего характера. Уже на первом этапе переговоров, проходившем в Брест-Литовске с 20 по 22 ноября (3 - 5 декабря), советская делегация (Л. Б. Каменев, Г. Я. Сокольников, А. А. Биценко, С. Д. Масловский-Мстиславский16, Л. М. Карахан и др.) внесла предложение о немедленном обращении ко всем воюющим странам, не представленным на переговорах, с призывом принять участие в составлении условий перемирия на всех фронтах. Перед державами Четверного союза было выставлено требование не перебрасывать войска на Западный фронт.
      Советской стороной была оглашена декларация, в которой предлагалось всем участникам переговоров объявить, что предполагаемое перемирие имеет задачей установить мир на демократических началах, изложенных в Декрете о мире. Поскольку делегаты противной стороны уклонились от ответа, советская делегация отказалась подписать на данной стадии переговоров формальное перемирие. Было принято решение объявить семидневный перерыв и приостановить военные действия на русско-германском, русско-австрийском и русско-турецком фронта17. Одним из наиболее существенных результатов переговоров явилось достижение соглашения об их полной гласности. Прервав на этом обмен мнениями, советская делегация возвратилась в Петроград.
      23 ноября (6 декабря), то есть на следующий день после объявления перерыва, НКИД проинформировал о ходе переговоров послов союзных с Россией стран, вновь обратившись к соответствующим правительствам с предложением определить свое отношение к войне и миру18. Однако и на этот раз державы Антанты и США ответили на обращение большевиков молчанием. В этих условиях Советское правительство начало подготовку к возобновлению мирной конференции. 27 ноября (10 декабря) Совнарком рассмотрел вопрос об инструкции советской делегации, уполномоченной вести переговоры; в основу ее был положен Декрет о мире. В связи с обсуждением указанного вопроса Лениным совместно со Сталиным и при участии Каменева был подготовлен в тот же день "Конспект программы переговоров о мире", в котором определялись основные принципы демократического мира без аннексий и контрибуций19. Советская власть пока ни на шаг не отступала от принятых на II Всероссийском съезде Советов обязательств.
      30 ноября (13 декабря) переговоры в Брест-Литовске были продолжены. Наиболее остро встал на них вопрос о запрещении перебросок германских войск с Восточного фронта на Западный на все время перемирия. Немецкое командование считало это условие неприемлемым, и советская делегация20 была вынуждена в первый же день переговоров обратиться в Наркоминдел за дополнительными инструкциями. Несколько позже, выступая с докладом о ходе мирных переговоров на заседании Всероссийского съезда крестьянских депутатов и вспоминая этот эпизод, Троцкий говорил: "Вопрос мира в тот момент стоял на острие ножа. И ночью мы заявили нашим делегатам: не идите на уступки"21. На следующий день, столкнувшись с твердой позицией советских представителей, австро-германская делегация отступила. Об этом Карахан немедленно сообщил Троцкому22.
      Таким образом, Советское правительство сделало все возможное, чтобы хотя бы частично отстоять в переговорах интересы народов союзных с Россией держав, несмотря на явное нежелание их правительств идти на всеобщее перемирие. Только после этого, 2(15) декабря, был подписан договор о перемирии между Россией, с одной стороны, Болгарией, Германией, Австро-Венгрией и Турцией - с другой. Перемирие устанавливалось на 28 дней - с 4(17) декабря 1917 г. по 1(14) января 1918 года23. После его заключения стороны должны были приступить к мирным переговорам. Они начались в Брест-Литовске 9(22) декабря. В дни непосредственной подготовки переговоров все более крепла решимость большевиков бескомпромиссно отстаивать на конференции принципы демократического мира. В руководстве РСДРП(б) по-прежнему существенных разногласий по этому вопросу не наблюдалось.
      Общая линия поведения, за которую ратовали Ленин и все другие лидеры партии, состояла в том, чтобы, всемерно затягивая мирную передышку, максимально использовать агитационные возможности Бреста для дальнейшей революционизации международного рабочего класса в целях скорейшего приближения мировой революции. Расчеты большевиков, казалось бы, полностью подтверждались тем, что Германия, вместо того чтобы воевать, села за стол переговоров; оправдывались они и самим ходом прелиминарной конференции, на которой немцы пошли на большие уступки советской делегации. Все это постепенно подводило руководителей РСДРП(б) к мысли, что Германия просто не в состоянии наступать. Если же это так, считали они, то выигрыш от мирных переговоров должен быть огромный: подписание мирного договора на условиях, предложенных Советской властью.
      В случае, если бы немцы все-таки пошли на разрыв переговоров и смогли двинуть войска против Советской России, то (большевики в этом почти не сомневались) российские рабочие и крестьяне под руководством Советов нашли бы в себе силы оказать врагу сопротивление. "Нас не остановит та бешеная ненависть, которую буржуазия проявляет к нам, к нашему движению к миру, - подчеркивал Ленин в то время, разъясняя позицию Советского правительства в вопросе о войне. - Пусть она попробует повести народы на четвертый год войны друг против друга! Это ей не удастся... Если же представить такой случай, когда немецкий рабочий класс пошел бы вместе со своим правительством хищников-империалистов и мы стали бы перед необходимостью продолжать войну, то русский народ... без всякого сомнения с удесятеренной энергией, удесятеренным героизмом пошел бы на борьбу тогда, ибо речь шла бы о борьбе за социализм, за свободу"24.
      О том же тогда говорил и Троцкий25, но, в отличие от большинства руководящих работников партии, он все же не исключал возможности и иного исхода событий. Выступая 8(21) декабря на объединенном заседании Совнаркома, ВЦИК, Петроградского Совета, других рабочих и крестьянских организаций и никоим образом не отвергая вероятности революционной войны против австро-германского империализма в случае срыва переговоров, он вместе с тем рисовал и другую перспективу: "Если же мы в силу хозяйственной разрухи воевать не сможем, если мы вынуждены будем отказаться от борьбы за свои идеалы, то мы своим зарубежным товарищам скажем, что пролетарская борьба не окончена, она только отложена, подобно тому, как в 1905 году мы, задавленные царем, не закончили борьбы с царизмом, а лишь отложили ее"26. По сути дела, это была та же аргументация, которую позже широко использовал Ленин, обосновывая необходимость подписания сепаратного грабительского мира27. Судя по стенограмме заседания, собравшиеся ее не приняли. Бурными и продолжительными аплодисментами они встречали только призывы к войне с империализмом28.
      Заключив перемирие с державами Четверного союза, Советское правительство не прекратило усилий, направленных на привлечение к переговорам союзных с Россией государств. 5(18) декабря Троцкий проинформировал об итогах прелиминарной мирной конференции французского посла Нуланса; в обращении к трудящимся Европы, сообщив о подписании сепаратного перемирия, Наркоминдел РСФСР призвал всех, кому дороги идеалы мира, к совместной борьбе с народами Советской России за немедленное прекращение войны на всех фронтах29. 9(22) декабря аналогичное обращение, но к трудящимся всех стран, было принято на объединенном заседании Совнаркома, ВЦИК, Петроградского Совета и других рабочих и крестьянских организаций30. Борьба за всеобщий мир была продолжена Советским правительством и в ходе мирной конференции.
      На первом же заседании глава советской делегации Иоффе огласил декларацию о принципах всеобщего демократического мира. В ней были изложены важнейшие положения Декрета о мире, исходя из которых советская делегация формулировала шесть пунктов, которые, по ее мнению, должны были быть положены в основу мирных переговоров. Эти пункты вытекали из "Конспекта программы переговоров о мире". В них были конкретизированы узловые положения демократического мира: "отказ от аннексий и контрибуций" и "полное самоопределение народов"31. Советская делегация заявила, что без признания этих основных принципов она не представляет себе возможности заключения всеобщего мира. По предложению представителей Четверного союза в заседаниях был объявлен перерыв.
      Ответ на советскую декларацию был дан 12(25) декабря, что свидетельствовало о серьезных разногласиях в позициях Германии и ее союзников. По словам Каменева, существо разногласий советская делегация представляла следующим образом: "Если Германия не совсем еще потеряла надежду на возможность повести свой народ на новые военные авантюры, то Турция и другие государства окончательно отказались от этой мысли. Нет сомнения, что вопрос о контрибуции и аннексиях, поставленный нами круто, вызвал трения и споры между сторонами, и в этом мы видим главную причину промедления в ответе"32.
      В конце концов разногласия удалось смягчить, и на заседании 12(25) декабря министр иностранных дел Австро-Венгрии О. Чернин от имени представителей Четверного союза огласил ответную ноту: "Основные положения русской декларации могут быть положены в основу переговоров... Делегации Четвертого союза согласны немедленно заключить общий мир без насильственных присоединений и без контрибуций". Но в ноте содержалась существенная оговорка: предложения советской делегации могли быть осуществлены лишь в случае, "если бы все причастные к войне державы... в соответствующий срок обязались соблюдать общие для всех народов условия"33. Иными словами, Германия и ее союзники ставили возможность заключения демократического мира с Россией в прямую зависимость от того, какова будет позиция стран Антанты и США.
      Такой подход коренным образом отличался от точки зрения советской делегации, которая на том этапе даже не поднимала вопрос о возможности сепаратного мира. Поэтому, приняв к сведению существовавшие между сторонами различия во взглядах (в ответной ноте содержался и ряд других ограничительных поправок), советская делегация прежде всего постаралась использовать (главным образом в пропагандистских целях) тот факт, что державы Четверного союза, пусть формально, присоединились к ее формуле всеобщего мира. В тот момент для советской стороны это было самым главным, ибо укрепляло гарантии, что принципы мира, предложенные II Всероссийским съездом Советов, дойдут до сознания широких народных масс во всем мире и окажут свое революционизирующее воздействие. Учитывая это, Иоффе предложил объявить 10-дневный перерыв, чтобы "народы, правительства которых не примкнули еще к ведущимся переговорам о всеобщем мире, имели возможность достаточно ознакомиться с устанавливаемыми ныне принципами такого мира"34.
      Однако Германии и ее союзникам важно было не прекращать переговоры, а перевести их из области общих деклараций в русло конкретных проблем двусторонних отношений, поскольку на деле они стремились лишь к сепаратному миру с Россией. Формальное же признание ими демократических принципов, зафиксированных в декларации советской стороны, было лишь дипломатическим маневром, призванным замаскировать их истинные намерения: правящие круги этих стран не могли не учитывать популярность советской программы и не желали перед всем миром раскрывать агрессивный характер своей политики. Истинные планы Четверного союза стали ясны уже 15(28) декабря, когда председатель германской делегации фон Кюльман вручил советской стороне австро-германский проект статей мирного договора, касавшихся отношений между Россией, с одной стороны, Германией и Австро-Венгрией - с другой.
      Прикрывая свою агрессивность фразами о демократии и самоопределении народов, австро-германские империалисты фактически требовали от России признания их права на аннексию. Важнейшее положение их проекта гласило: "Так как Русское правительство в соответствии со своими принципами уже провозгласило для всех без исключения народов, входящих в состав Русского государства, право на самоопределение вплоть до отделения, то оно принимает к сведению заявления, в которых выражена воля народов, населяющих Польшу, Литву, Курляндию и части Эстонии и Лифляндии, об их стремлении к полной государственной самостоятельности и к выходу из Русского государства". Комментируя эту статью, немецкие делегаты заявили, что у них якобы имеются документы, свидетельствующие о желании населения указанных областей перейти под покровительство Германии, которая "установит там должный порядок"35.
      Советская делегация не сочла возможным обсуждать указанный проект и в тот же день в заседаниях конференции был объявлен перерыв, который Наркоминдел использовал, чтобы еще раз попытаться придать мирным переговорам всеобщий характер. С этой целью 17(30) декабря Троцкий направил специальное обращение к народам и правительствам стран Антанты и США. Подробно изложив суть обеих программ: советской - от 9(22) декабря и союзной - от 12(25) декабря, он обратился к соответствующим правительствам "с последним предложением принять участие в мирных переговорах". При этом он подчеркнул, что, если эти правительства будут продолжать саботировать дело всеобщего мира, то российская делегация все равно возобновит мирную конференцию. Вся вина за возможное в этой связи развитие событий, в том числе и за вероятность заключения сепаратного мира России с Германией и ее союзниками, возлагалась на империалистические круги стран Антанты и США36. Это обращение также осталось без ответа.
      В итоге, по вине англо-французских и американских империалистов дело всеобщего мира оказалось сорванным. В этих условиях Советское правительство настойчиво добивалось перенесения места проведения конференции в нейтральную страну: оно исходило из необходимости придать переговорам, становившимся откровенно сепаратными, максимально гласный характер. 18(31) декабря Совет Народных Комиссаров по предложению Ленина принял решение перенести мирные переговоры в Стокгольм37. На следующий день соединенное заседание ЦИК, Петроградского Совета и общеармейского съезда по демобилизации армии38 одобрило резолюцию, обязывавшую Совнарком принять меры, чтобы постановление о перенесении мирной конференции в нейтральную страну "было проведено в жизнь"39. Вслед за этим Иоффе направил делегациям Четверного союза соответствующее заявление. Однако обеспечение широчайшей гласности переговоров не входило в их планы. Они отклонили предложения советской стороны, и местом продолжения переговоров остался Брест-Литовск40.
      Но еще до выезда туда советской делегации 23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.) представители центральных империй направили в ее адрес телеграмму, из которой следовало, что Германия и ее союзники считают себя свободными от обязательств, вытекавших из их ноты от 12(25) декабря. Формальным основанием для этого служило истечение 10-дневного перерыва в переговорах, за время которого ни от одной из остальных воевавших держав не поступило заявление о присоединении к мирной конференции41. Это обстоятельство еще более осложнило обстановку, в которой предстояло работать советской делегации на втором этапе переговоров. Тактическая ее линия в общих чертах была определена на заседании Совнаркома 18(31) декабря. Судя по материалам заседания, к сожалению, крайне отрывочным, австро-германские условия мира, предъявленные 15(28) декабря, произвели на Советское правительство тяжелое впечатление.
      Со всей остротой встала проблема: "Следует ли с точки зрения состояния армии постараться затянуть мирные переговоры или революционно резкий и немедленный срыв мирных переговоров из-за аннексионизма немцев предпочтителен как решительный твердый подход, подготавливающий почву для возможности революционной войны?"42. В то же время впервые был поднят вопрос о немедленном заключении мира на аннексионистских и экономически тяжелых для России условиях. За день до заседания Совнаркома эти вопросы были включены Лениным в анкету, предложенную им тогда же группе делегатов общеармейского съезда по демобилизации армии. Итоги анкетирования43 были обсуждены в Совнаркоме 18(31) декабря в связи с докладом Крыленко о положении на фронте и состоянии армии.
      Судить о настроении делегатов, опрошенных Лениным, и о том, к какому ответу пришли (на основании анализа поставленных в анкете вопросов) Ленин и другие члены Советского правительства, можно по резолюции, принятой Совнаркомом. Ее проект был написан Лениным и с несущественной поправкой Ф. Ф. Раскольникова принят44. Совнарком пришел к выводу о необходимости продолжать мирные переговоры и противодействовать их форсированию немцами45. Одновременно предписывалось вести усиленную агитацию против аннексионизма немцев, добиваться перенесения мирных переговоров в Стокгольм, принимать усиленные меры по реорганизации армии и обороне Петрограда, а также вести пропаганду и агитацию за необходимость революционной войны46. В резолюции нет ни слова о возможности подписания аннексионистского мирного договора47.
      Тогда же был решен вопрос и об измененном составе делегации: Иоффе, Каменев, Покровский, Биценко, Карахан, а также военные консультанты А. Самойло и В. Липский и консультанты по национальным вопросам К. Б. Радек, П. И. Стучка, С. Я. Бобинский и В. С. Мицкявичюс-Капсукас. Несколько позже в делегацию был включен нарком государственных имуществ РСФСР, один из лидеров партии левых эсеров В. А. Карелин. Учитывая особую сложность задач, стоявших перед делегацией, ее председателем был утвержден нарком по иностранным делам Троцкий. По его воспоминаниям, Ленин так определял миссию главы делегации: "Чтобы затягивать переговоры, нужен затягиватель". "Мы кратко обменялись в Смольном мнениями относительно общей линии переговоров, - писал Троцкий. - Вопрос о том, будем ли подписывать или нет, пока отодвинули: нельзя было знать, как пойдут переговоры, как отразятся в Европе, какая создастся обстановка"48.
      Второй этап мирной конференции начался в Брест-Литовске 27 декабря 1917 г. (9 января 1918 г.). Первые два дня были посвящены формальному изложению определившихся к тому времени позиций обеих сторон относительно общих принципов будущего мира. Руководители делегаций Четверного союза подтвердили отказ от обязательств, которые накладывала на них нота от 12(25) декабря, но продолжали маскировать свои агрессивные намерения рассуждениями о некоем "самоопределении" оккупированных областей. Троцкий решительно отмежевался от данной позиции, дав понять, что ни в какие закулисные сделки советская делегация вступать не будет. "Мы... считаем своим долгом узнать ясно и точно: возможен ли сейчас мир с четырьмя объединенными державами без насилия над поляками, литовцами, латышами, эстонцами, армянами и другими народами, которым русская революция, с своей стороны, обеспечивает полное право на самоопределение, без всяких ограничений и без всяких задних мыслей", - заявил он49.
      В речи Троцкого было выражено принципиальное стремление Советского правительства подписать действительно демократический мирный договор. "Наше правительство, - подчеркнул он, - во главе своей программы написало слово "мир", но оно в то же время обязалось перед народом подписать только определенный, демократический мир... С нашей стороны ничего не изменилось. Мы по-прежнему хотим скорейшего мира, основанного на соглашении народов"50.
      В центре дискуссии участников конференции оказались вопросы, связанные с сущностью понятия "самоопределение наций". Обсуждение приняло характер теоретического спора - какие органы могут осуществлять самоопределение, с какого момента возникает государство как юридическое лицо, возможно ли свободное волеизъявление народа при оккупационном режиме и т. п. По предложению фон Кюльмана обе стороны в письменном виде изложили свои точки зрения, что лишний раз подтвердило их диаметральную противоположность. Несмотря на это, Троцкий настаивал на необходимости искать взаимоприемлемый вариант соглашения. Советская делегация тянула время. На компромисс между демократическим принципом самоопределения и правом на аннексию, основанным на оккупации, она идти не могла и не хотела, но дискуссия давала ей возможность всесторонне обосновать свой подход к вопросу о праве наций на самоопределение, что имело агитационно-пропагандистское значение.
      5(18) января дискуссия была прервана: делегации Четверного союза в ультимативной форме предъявили советской делегации условия сепаратного мира с Россией. Основные территориальные притязания исходили от Германии. Было выдвинуто требование отделения от России не только Польши, Литвы, Курляндии, части Эстляндии и Лифляндии, но и значительной части Белоруссии51. Это были худшие условия мирного договора, чем те, которые были сформулированы в австро-германском проекте договора от 15(28) декабря.
      Существенное влияние на ход мирных переговоров на втором этапе оказала позиция украинской делегации, представлявшей на конференции интересы буржуазно-националистической Центральной рады - верховного органа власти Украинской Народной Республики (УНР), территория которой к началу мирных переговоров охватывала большую часть Украины. В декабре 1917 г. Советское правительство приняло решение признать УНР, и вскоре после этого представитель Рады Н. Люблинский прибыл в Брест-Литовск. На первом этапе переговоров он участвовал в обсуждении всех вопросов, которые вставали перед советской делегацией, фактически выполняя обязанности ее консультанта52. На второй этап конференции из Киева в Брест-Литовск прибыла уже делегация во главе с одним из руководителей Центральной рады Голубовичем. Перед советской делегацией, естественно, встал вопрос об отношении к ней. Поскольку УНР была признана РСФСР, советские представители были вынуждены признать полномочия украинских националистов.
      Советская делегация не могла без согласования с делегацией УНР решать вопросы, имеющие непосредственное отношение к судьбе Украины. Кроме того, советские представители еще питали надежды, исходя из опыта первого этапа переговоров, на возможность сотрудничества с делегатами УНР. На первых порах, казалось, эти надежды имели под собой реальную почву: судя по сообщению Карахана и официальным заявлениям Троцкого, в начале второго этапа конференции украинская делегация весьма лояльно отнеслась к предложению представителей РСФСР не вести с немцами и австрийцами никаких тайных переговоров53.
      Именно этими обстоятельствами, а отнюдь не "предательскими намерениями"54 руководствовался Троцкий, следующим образом выразивший 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) отношение советской делегации к решению представителей УНР принять участие в переговорах: "Заслушав оглашенную украинской делегацией ноту Генерального секретариата (правительства. - А. П.) Украинской Народной Республики, российская делегация в полном соответствии с признанием за каждой нацией права на самоопределение вплоть до полного отделения заявляет, что, с своей стороны, не имеет никаких возражений против участия украинской делегации в мирных переговорах"55. Вместе с тем он специально подчеркнул незавершенность процесса самоопределения Украины, тем самым дав ясно понять, что признает полномочия делегации УНР временно - до завершения указанного процесса, иными словами, - до окончательной победы на территории Украины Советской власти56.
      Вскоре выяснилось, что лояльность, с которой делегация УНР первое время относилась к представителям Советской России, была маневром. Украинские националисты стремились заключить сепаратное соглашение с австро-германским империализмом, чтобы подавить советское движение на Украине. В этих условиях ни о каком "сотрудничестве" с Радой и речи быть не могло, и 2(15) января Троцкий направил украинской делегации официальный протест, в котором, в частности, говорилось: "Так как дело идет о жизненных интересах трудящихся масс России и Украины, то мы не только публично снимаем с себя всякую ответственность за Ваши переговоры, но и непосредственно обращаемся к Украинскому Центральному Исполнительному Комитету в Харькове с приглашением принять меры к тому, чтобы интересы Украинской Народной Республики были достаточно ограждены от беспринципной и предательской закулисной игры делегации Генерального Секретариата"57.
      5(18) января по предложению Троцкого в переговорах был объявлен перерыв. Формальным поводом для него явился предъявленный в тот же день делегациями Четверного союза ультиматум. Фактически же просьба назначить перерыв и выехать в Петроград была получена Троцким от Ленина и Сталина еще 3(16) января и была реакцией на письмо Троцкого Ленину, отправленное накануне из Брест-Литовска58. В нем Троцкий впервые формулировал свою концепцию выхода из переговоров, грозивших обернуться немецким ультиматумом59.
      Чтобы понять его точку зрения надо иметь в виду следующее: отношение Троцкого к конференции в Брест-Литовске как к благоприятной возможности для революционизации международного рабочего движения ничем не отличалось от ленинского. Так же как Ленин, он считал необходимым, максимально затягивая переговоры, использовать их для того, чтобы дать европейскому и мировому пролетариату время воспринять самый факт Октябрьской революции и, в частности, ее политику всеобщего демократического мира. "Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна", - указывал Ленин60.
      В то же время, по мере того как в ходе переговоров одна за другой отпадали надежды на подписание мирного договора на принципах, провозглашенных Декретом о мире (сначала исчезла надежда на заключение всеобщего, а затем и демократического мира), с особой остротой встал вопрос, как выйти из кризисной ситуации. Анализируя обстановку, в том числе и во время поездок через линию фронта, Троцкий в конце концов пришел к убеждению в неспособности Советской России, в случае разрыва переговоров, вести военные действия против немцев, даже под лозунгом "революционной войны". "Когда я в первый раз проезжал через линию фронта на пути в Брест-Литовск, - вспоминал Троцкий, - наши единомышленники в окопах не могли уже подготовить сколько-нибудь значительной манифестации протеста против чудовищных требований Германии: окопы были почти пусты... Мир, мир во что бы то ни стало!.. Невозможность продолжения войны была очевидна"61.
      Осознавая данное обстоятельство, Троцкий все же полагал недопустимым оформление аннексионистского договора с Германией и ее союзниками на основании ультиматума с их стороны. Он был убежден: надо предоставить рабочим Европы бесспорное доказательство, что мы лишь под штыками на время отказываемся от принципов демократического мира; в противном случае империалисты могут изобразить переговоры как "комедию с искусно распределенными ролями" и тем самым ослабить влияние Октября на рабочие массы. Именно данные представления привели его к формуле: "войну прекращаем, армию демобилизуем, но мира не подписываем".
      Действительно, если бы Германия не смогла наступать (а на это многие руководители партии по-прежнему рассчитывали), такая позиция была бы для большевиков, особенно в интернационалистском плане, наиболее приемлемой. Правда, ее реализация сопровождалась большим риском - ведь, возобновив наступление, немцы впоследствии обязательно предъявили бы Советской России (если бы предъявили вообще) гораздо худшие условия мирного договора: Россия должна была бы отдать им (и в итоге отдала) большую территорию, чем та, которую они требовали в отклоненном советской делегацией ультиматуме от 5(18) января 1918 года. Именно на этом основании советская историография объявляла концепцию Троцкого "предательской". Однако из всего вышеизложенного видно: ничего предательского в ней не было. Для большинства российских коммунистов чисто территориальные уступки Германии и значили не так много: все ожидали мировую революцию, которая должна была окончательно разрешить территориальные вопросы. В этом был смысл затягивания переговоров, иначе следовало подписать мир еще в декабре, когда его условия были наименее тяжелыми.
      Однако это не означает, что концепция Троцкого абсолютно неуязвима для критики. Во- первых, в случае быстрого продвижения противника российская армия могла лишиться всей артиллерии и значительной части военного имущества. Даже подписав в этих условиях мирный договор, Советская Россия вышла бы из войны более ослабленной. Во-вторых, нельзя было полностью игнорировать опасность того, что немцы, развивая наступление, могут не пойти на переговоры о мире с Советами. Опасность эта, впрочем, представлялась многим руководителям партии достаточно эфемерной. "Отказываясь от войны и демобилизуя армию, мы лишаем германцев возможности наступать, так как Гинденбург не сможет заставить немецких солдат идти в наступление против пустых окопов, - подчеркивал Секретариат ЦК РСДРП(б) в письме одному из местных партийных комитетов. - Такая позиция тоже даст выгоду во времени, а если будет необходимость, то для нас никогда не поздно будет заключить явно аннексионистский мир"62.
      При всех недостатках концепции Троцкого нельзя не отметить, что в ней были и существенные достоинства. В частности, она не давала оснований для обвинения большевиков в измене принципам всеобщего демократического мира; лишала державы Антанты формального повода для интервенции против "нарушившей союзнический долг России"; значительно сглаживала весьма серьезные разногласия, которые стали явными как в РСДРП(б), так и в партии левых эсеров уже вскоре после оглашения 15(28) декабря австро-германских условий мирного договора. В конце декабря 1917 г. - начале января 1918 г. в обеих правящих партиях оформилась группировка откровенных противников продолжения переговоров с делегациями Четверного союза. 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) на пленуме Московского областного бюро РСДРП(б) "левые" провели резолюцию, в которой признавалось необходимым "прекращение мирных переговоров с империалистической Германией, а также и разрыв всяких дипломатических сношений со всеми дипломированными разбойниками всех стран"... и провозглашались "немедленное создание добровольческой революционной армии и беспощадная война с буржуазией всего мира за идеи международного социализма"63.
      По мере того как переговоры в Брест-Литовске подходили к критической черте, противников продолжения переговоров становилось все больше. В создавшейся обстановке простое принятие немецкого ультиматума могло серьезно обострить ситуацию в российском революционном движении. "Если Центральный Комитет решит подписать немецкие условия только под влиянием словесного ультиматума, - говорил Троцкий Ленину, - ...мы рискуем вызвать в партии раскол. Нашей партии обнаружение действительного положения вещей нужно не меньше, чем рабочим Европы"64. Последующие события показали, что в этих словах было немало здравого смысла. Ко времени январского ультиматума держав Четверного союза "левая" оппозиция пользовалась в РСДРП(б) мощным влиянием. В феврале ее положение укрепилось. Признанным лидером и наиболее крупным теоретиком "левых" был Бухарин.
      Идею немедленного разрыва переговоров в Брест-Литовске и непосредственного перехода к "революционной войне" против международного империализма "левые коммунисты" обосновывали рядом аргументов как общепринципиального, так и конкретно-исторического порядка. И если первые из них были следствием безграничного революционного романтизма, то в основе вторых, говоря словами Бухарина, лежали соображения "самого строгого и холодного расчета"65. В историографии уже обращалось внимание на это66, но для большинства советских историков "левые коммунисты" все еще остаются безрассудными авантюристами и романтиками. Правда, теперь, с учетом реабилитации Бухарина, в литературе, как правило, подчеркивается честность и прямота, с которыми "левые" отстаивали свои принципы. В данном случае исследователи идут строго за Лениным - главным оппонентом Бухарина и его единомышленников, подвергавшим критике в основном их ультрареволюционную фразеологию.
      Во второй период мирных переговоров Ленин постепенно пришел к осознанию реальной ситуации на советско-германском фронте и опасности любых рискованных экспериментов в отношениях с Германией. Именно поэтому даже план Троцкого, ничего общего не имеющий с предложениями "левых коммунистов", но довольно рискованный, Ленин сразу же после ознакомления с ним, то есть уже 3(16) января, нашел "дискутабельным", предложив Троцкому отложить его окончательное проведение в жизнь до принятия решения в Петрограде67. Ленин впервые всерьез задумался над возможностью сепаратного аннексионистского мира с Германией и ее союзниками вскоре после ознакомления с австро-германскими условиями мирного договора от 15(28) декабря. В конце декабря (начале января) в одном из своих черновых набросков он поставил этот вопрос наряду с теми, которые требовали непосредственного решения68. Ко времени возвращения Троцкого в Петроград (а он, видимо, приехал 7(20) января) у Ленина уже существовало твердое убеждение в необходимости немедленного заключения сепаратного мира.
      Свои мысли по этому поводу Ленин изложил в виде тезисов, которые огласил на специальном совещании членов ЦК с рядом партийных работников, состоявшемся 8(21) января. Неизбежность незамедлительного подписания аннексионистского договора была обоснована двумя важнейшими причинами - разложением российской армии и непредсказуемостью сроков германской революции. В данных условиях, считал Ленин, вести революционную войну решительно невозможно, "ибо крестьянская армия, невыносимо истомленная войной, после первых же поражений - вероятно, даже не через месяцы, а через недели - свергнет социалистическое рабочее правительство"69. Стремясь к передышке на германском фронте, чтобы "иметь вполне развязанные руки для победы над буржуазией сначала в своей собственной стране и для налаживания широкой и глубокой массовой организационной работы", Ленин предложил отказаться от тактики искусственного затягивания переговоров70. В послесловии к тезисам он объяснил свою новую тактическую позицию изменением объективных условий, складыванием иной, чем прежде, общественно-экономической и политической ситуации, в которой оказалась Советская Россия71.
      На совещании в ЦК присутствовали 63 человека. После обсуждения ленинских тезисов72 состоялось голосование, которое показало, что большинство присутствующих не приняло точку зрения Ленина. За нее голосовали только 15 участников совещания, 32 выступили за немедленную революционную войну, 16 присоединились к позиции Троцкого73. После этого обсуждение вопроса о мире было перенесено в ЦК, где Ленину также не удалось добиться преимущества. 11(24) января на заседании Центрального Комитета большинство голосов (9 против 7) получила формула Троцкого. Она была поддержана, в частности, "левыми" членами ЦК, рассчитывавшими, что ее реализация в итоге приведет к революционной войне.
      В отличие от Троцкого и его сторонников "левые" в тот момент, по-видимому, довольно пессимистически оценивали вероятность возобновления Германией мирных переговоров с Советской Россией в случае перехода вермахта в наступление. Почувствовав их настроение, Ленин еще до окончательного голосования внес частичные коррективы в свою позицию: не настаивая более на немедленном заключении мира, он предложил всячески затягивать мирную конференцию. Это предложение было принято 12 голосами против одного74. Только Зиновьев продолжал настаивать на немедленном подписании аннексионистского договора, подчеркивая, что оттягиванием Советское правительство лишь ухудшит условия мира75.
      На следующий день точка зрения Троцкого была одобрена большинством голосов объединенного заседания центральных комитетов большевиков и левых эсеров, постановившего предложить эту позицию на рассмотрение III Всероссийского съезда Советов76. Сторонники подписания мира вновь оказались в меньшинстве: в то время в ЦК большевистской партии за мир, кроме Ленина и Зиновьева, выступали только Артем (Сергеев), Свердлов, Смилга, Сокольников, Сталин и Стасова. Несколько позже к ним присоединился Мураиов77. В ЦК партии левых эсеров идею мира пропагандировали Спиридонова, Калегаев, Трутовский, Малкин и Биценко78. Как отмечал впоследствии Троцкий, это решение обоих центральных комитетов правящих партий, по установившейся тогда практике, получило силу постановления Совнаркома79.
      14(27) января написанная Троцким резолюция по вопросу о мире была принята III Всероссийским съездом Советов. Его делегаты одобрили все заявления и практические усилия Советского правительства, направленные на достижение всеобщего демократического мира, поручив делегации в Брест-Литовске "отстаивать принципы мира па основах программы Русской революции"80. Конкретных указаний делегации III съезд Советов не дал, оставив в силе решение обоих ЦК и предоставив Совнаркому свободу действий по его реализации.
      Несмотря на это, часть руководителей "левых коммунистов" усмотрела в резолюции съезда, поскольку в ней отсутствовало прямое указание на недопустимость подписания мирного договора, противоречие постановлению ЦК и 15(28) января направила в ЦК партии заявление, потребовав для окончательного разрешения вопроса о мире созыва в течение недели партийной конференции81. Это требование было Центральным Комитетом отклонено. Против него выступили даже некоторые "левые" члены ЦК, в том числе Урицкий, специально подчеркнувший: "На съезде Советов прошла точка зрения Троцкого, т. е. та же, что принята ЦК"82. По предложению Ленина ЦК 19 января (1 февраля) постановил вместо конференции созвать 20 февраля (т. е. 5 марта)83 съезд партии84.
      Троцкий не присутствовал на заседании ЦК 19 января (1 февраля), так как сразу после принятия III съездом Советов резолюции по вопросу о мире выехал в Брест-Литовск, где 17(30) января были возобновлены мирные переговоры. На третьем, завершающем их этапе, бесплодность дальнейших дискуссий была очевидна для обеих сторон, но закрывать конференцию не спешили ни советские представители, ни делегаты держав Четверного союза. Это было связано с подготовкой сепаратного соглашения Германии и ее союзников с УНР, по которому Украина фактически оккупировалась австро-германскими войсками. 27 января (9 февраля) была достигнута соответствующая договоренность, и делегации Четверного союза сразу же в ультимативной форме потребовали от делегации РСФСР дать ответ на свои условия мирного договора.
      28 января (10 февраля) на вечернем заседании конференции Троцкий от имени Советского правительства огласил декларацию, в которой содержался отказ от подписания аннексионистского договора и в то же время состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией объявлялось прекращенным. Отмечалось также, что российским войскам будет отдан приказ о полной демобилизации по всему фронту" Кроме Троцкого указанный документ подписали Карелии, Иоффе, Покровский, Биценко и Медведев85. Подпись последнего означала, что Украинская Советская Республика не только полностью разделяет политику Советской России, но и не признает сепаратного соглашения, заключенного с союзными державами Радой.
      В оглашенной Троцким декларации советская историография до сих пор видит еще один акт "предательства" с его стороны. При этом исследователи ссылаются на то, что Троцкий якобы нарушил директивы партии и правительства. В действительности же, отвергая немецкий ультиматум, Троцкий действовал в соответствии с решением ЦК обеих правящих партий, а также в духе резолюции III Всероссийского съезда Советов. Между ним и Лениным существовала личная договоренность "держаться" до ультиматума немцев, а после ультиматума - сдать позиции86. Но нельзя не признать, что такая договоренность шла вразрез с постановлением ЦК. Письменной директивы Ленина подписать мир Троцкий не имел. В ответ на свой запрос по поводу ультиматума он получил лишь телеграмму (за подписями Ленина и Сталина), в которой говорилось: "Наша точка зрения Вам известна; она только укрепилась за последнее время"87.
      Что означала данная телеграмма: приказ председателя Совнаркома подписать договор или подтверждение решения ЦК? Скорее всего последнее, тем более, что под телеграммой стояла подпись не только Ленина, по и Сталина. То, что Троцкий действовал в соответствии с решением ЦК, подтверждается и выступлениями ряда делегатов VII съезда РКП(б). Кроме Троцкого об этом говорили Крестинский, Радек, Зиновьев, Ломов. Зиновьев, например, заявил: "Тов. Троцкий по-своему прав, когда сказал, что действовал по постановлению правомочного большинства ЦК. Никто [этого] не оспаривал". Не менее красноречива была реплика Ломова: "Тов. Троцкий вел эту линию... Эта линия была линией Центрального Комитета"88.
      Известие о разрыве переговоров, судя по имеющимся документам и материалам, было воспринято в большевистской партии и в стране в целом весьма позитивно. Оптимизма прибавляло, в частности, то, что советская делегация вернулась из Брест-Литовска с почти полной уверенностью в невозможности германского наступления89. Даже такие сторонники мира, как Зиновьев и Свердлов, в этих условиях испытали серьезные колебания. Выступая 29 января (11 февраля) на заседании Петроградского Совета, созванном, чтобы дать оценку поведению делегации, Зиновьев заявил: "Нет сомнения, что выход из создавшегося положения, найденный нашей делегацией в Бресте, был единственно правильный". По предложению Зиновьева Петроградский Совет принял написанную им же резолюцию, в которой одобрялось "заявление, сделанное русской мирной делегацией в Бресте 28 января 1918 г."90.
      14 февраля декларация Троцкого получила официальную поддержку и на заседании Центрального Исполнительного Комитета. От имени его Президиума соответствующую резолюцию внес Свердлов. В ней, в частности, говорилось: "Заслушав и обсудив доклад мирной делегации, ЦИК вполне одобряет образ действий своих представителей в Бресте... ЦИК глубоко убежден в том, что рабочие-социалисты всех стран вместе с трудящимся классом России признают полную правильность той политики, которую в течение всего времени переговоров вела в Бресте делегация российской социалистической революции"91. В те дни определенную надежду на то, что "демократический" выход из войны удался, по-видимому, разделял и Ленин92. По крайней мере, Троцкий в своих воспоминаниях неоднократно настаивал на этом.
      Затишье на фронте продолжалось недолго. 16 февраля германское командование заявило о прекращении перемирия и возобновлении с 12 часов дня 18 февраля военных действий93. Вскоре после получения известия об этом, 17 февраля вечером, состоялось заседание ЦК РСДРП(б). На голосование было поставлено несколько предложений, главное - немедленное обращение к Германии с целью возобновления переговоров для подписания мира. 6 голосами против 5 оно было отклонено. Против него голосовал и Троцкий, ибо, с его точки зрения, для всех, кто следил за развитием событий, германское заявление могло означать не более, чем дипломатический маневр. Но когда на голосование был поставлен вопрос: "Если мы будем иметь как факт немецкое наступление, а революционного подъема в Германии и Австрии не наступит, заключаем ли мы мир?". Троцкий вместе с Лениным ответил на него положительно. 6 голосами против одного при 4 воздержавшихся указанный вопрос был решен позитивно. За революционную войну не высказался никто94.
      Факт немецкого наступления стал очевиден к вечеру 18 февраля: немцы ускоренным маршем продвигались к Двинску. В создавшейся ситуации Троцкий присоединился к сторонникам Ленина и вместе с ними в тот же вечер на заседании ЦК проголосовал за немедленное обращение к германскому правительству с предложением незамедлительного заключения мира95. 7 голосами против 5 решение было принято. На следующее утро соответствующее постановление вынес Совнарком, тогда же германскому верховному командованию была направлена (за подписями Ленина и Троцкого) радиограмма96.
      Немцы, однако, начали тянуть время. Между тем их наступление развивалось: 19 февраля они заняли Двинск и Полоцк и двинулись в направлении Петрограда. 20 февраля они сообщили, что радиограмма Советского правительства не может рассматриваться как официальный документ, и запросили ее письменное подтверждение97. Требуемый документ был незамедлительно послан со специальным дипломатическим курьером, который 23 февраля вернулся в Петроград с новыми германскими условиями мира, составленными в крайне ультимативной форме98. Их требовалось принять до 7 час. утра 24 февраля, после чего представителям Советской России предлагалось немедленно выехать в Брест-Литовск и в течение трех дней подписать мирный договор, который затем следовало ратифицировать в течение двух недель.
      Новый германский ультиматум содержал еще более обширные территориальные притязания: отторжение от России не только Польши, Литвы, Курляндии и части Белоруссии, но и всей Эстляндии и Лифляндии. Россия должна была вывести свои войска с территории Украины и Финляндии и заключить мир с правительством антисоветской Центральной Рады. Чрезвычайно тяжелыми были экономические и военно-политические условия договора99.
      23 февраля было созвано заседание ЦК РСДРП(б). После выступления Свердлова, огласившего германские условия мира, и Троцкого, разъяснившего некоторые технические детали, связанные со сроками принятия окончательного решения, слово взял Ленин, призвавший собравшихся принять изложенные условия. Его поддержали Зиновьев, Свердлов, Сокольников и - с некоторыми колебаниями - Сталин. С решительными возражениями выступили Бухарин, Урицкий и Ломов. Определенные сомнения в убедительности доводов Ленина высказали Троцкий и Дзержинский, которые наряду с Крестинским и Иоффе в решающий момент голосования против ленинского предложения не выступали. В результате предложение Ленина было принято 7 голосами против 4 при 4 воздержавшихся100. Троцкий, оставаясь верным своей концепции, еще 22 февраля сделал официальное заявление об уходе с поста наркома по иностранным делам. Это был правильный шаг. Для Германии и ее союзников такое решение означало радикальный поворот во внешней политике Советского государства, что должно было усилить их доверие к готовности большевиков подписать мирный договор.
      Затем состоялось объединенное заседание центральных комитетов РСДРП(б) и партии левых эсеров, а также совместное заседание фракций ЦИК101; оба закончились безрезультатно. 24 февраля в 3 часа утра собрался ЦИК. С кратким докладом выступил Ленин. Он сказал: "Мы сделали все, что возможно, для того, чтобы затянуть переговоры, мы сделали даже больше, чем возможно, мы сделали то, что после брестских переговоров объявили состояние войны прекращенным, уверенные, как были уверены многие из нас, что состояние Германии не позволит ей зверского и дикого наступления на Россию. На этот раз нам пришлось пережить тяжелое поражение, и поражению надо уметь смотреть прямо в лицо"102. Ленин призвал собравшихся принять германские условия мира103. Его поддержал представитель большевистской фракции ЦИК Зиновьев. Меньшевики-интернационалисты, правые и левые эсеры, максималисты и анархисты высказались против. Исход дела решило проведенное в конце заседания поименное голосование: 116 голосами против 85 при 26 воздержавшихся была одобрена резолюция большевистской фракции о принятии германских условий мира104.
      В то же утро соответствующее постановление было вынесено Совнаркомом105, о чем незамедлительно было сообщено германскому правительству. В ставку германского верховного командования был направлен специальный дипломатический курьер, вручивший представителям вермахта официальный ответ Советского правительства106. В ночь с 24 на 25 февраля в Брест-Литовск для подписания мирного договора выехала советская делегация в составе Г. Я. Сокольникова, Л. М. Карахана, Г. В. Чичерина и Г. И. Петровского. Туда были направлены также политический консультант делегации Иоффе и военные консультанты Алъфатер, Липский, Данилов и Андогский.
      1 марта советской делегации был вручен окончательный текст условий мирного договора, еще более тяжелых, чем содержавшиеся в ультиматуме от 22 февраля: в него было добавлено требование об отторжении Турцией от России округов Ардагана, Карса и Батума107. 3 марта мирный договор был подписан. Только после этого германское верховное командование отдало приказ о прекращении военных действий в России.
      Но договор предстояло еще ратифицировать. Важнейшими вехами на этом пути стали VII съезд РКП(б) и IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов. VII съезд проходил в Петрограде с 6 по 8 марта 1918 года. Первым в повестке дня стоял вопрос о войне и мире. С докладом выступил Ленин, с содокладом - Бухарин. В сжатом виде они изложили взгляды двух направлений в партии: сторонников ратификации договора и "левых коммунистов", настаивавших на его аннулировании108. После жаркой дискуссии состоялось голосование внесенных на съезд резолюций - ленинской и предложенной группой противников ратификации. 28 голосами "за" при 9 "против" и одном воздержавшемся за основу был принят ленинский проект. После краткого обсуждения было проведено поименное голосование. Ленинская резолюция была одобрена съездом. "За" проголосовало 30 человек, "против" 2, 4 воздержались109.
      15 марта IV Чрезвычайный съезд Советов, по предложению большевистской фракции съезда, поименным голосованием ратифицировал мирный договор110. Завершился один из сложных и противоречивых периодов в истории молодого Советского государства.
      Через несколько месяцев после ратификации Брестского договора, в ноябре 1918 г., в Германии произошла революция. Она была, однако, не социалистической, как ожидали большевики, а буржуазной. Но ее победа, означавшая крушение Германской империи, дала возможность ВЦИК принять 13 ноября постановление об аннулировании насильственного договора с Германией и ее союзниками111.
      Каково же значение Брестского мира в истории нашей страны? Выяснить это можно лишь попытавшись реконструировать систему нравственных и мировоззренческих координат, в которой наши большевики и представители других революционных партий. Надо попять, что среди их ценностных ориентиров Советская власть в России составляла лишь часть огромного целого - мировой социалистической революции, победа которой казалась близкой. Для них не существовало понятия победы социализма в одной стране. Они его попросту отвергали, ибо были прежде всего интернационалистами. В этой системе координат жил и Ленин. "Если мы взяли все дело в руки одной большевистской партии, - говорил он на VII съезде РКП(б), - то мы брали его на себя, будучи убеждены, что революция зреет во всех странах, и, в конце концов,.. международная социалистическая революция придет"112.
      Исходя из этой установки, партия определяла направления внутренней и внешней политики Советской России. В ожидании мировой революции большевики и Ленин пытались первое время, невзирая на полный развал армии и экономическую разруху, с одной стороны, и мощь германского вермахта - с другой, уклониться от признания факта, что Россия войну с Германией проиграла. Война империалистическая должна была, с их точки зрения, в самое ближайшее время перерасти в гражданскую в мировом масштабе, и победу в этой войне должен был одержать мировой социализм. Поэтому они старались на первых порах активно использовать мирные переговоры с противникам не для подписания соответствующего договора, а для достижения совершенно иной цели: воздействовать на международное рабочее движение ради подталкивания мировой революции. Иначе они и не могли в то время поступить.
      Реальное развитие обстановки в мире не соответствовало теоретической схеме революционного романтизма. Представления большевиков о неизбежности мировой революции столкнулись с жестокой реальностью - мощью австро-германского империализма, грозившего раздавить Советскую власть. Результатом этого столкновения и стал Брестский мир. Таким образом, он явился не победой, а первым тяжелым поражением курса на подготовку мировой революции, которая одна могла обеспечить победу социализма в отсталой России. "Если смотреть во всемирно-историческом масштабе, - отмечал Ленин, - то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной"113. Несмотря на это поражение, общий стратегический курс большевиков и после заключения Брестского мира оставался практически неизменным.
      Брестский мир, следовательно, был серьезным маневром Ленина и его сторонников в области тактики, кратковременным отступлением на извилистом пути борьбы за победу мировой революции. Последняя должна была обеспечить победу социализма в России, но до этой победы надо было дожить. Нужно было спасать Советскую власть, и именно Брестский мир дал рабоче-крестьянскому правительству пусть непрочную и кратковременную, но передышку. Это позволило большевикам высвободить силы для организации сопротивления силам внутренней и внешней контрреволюции.
      Потребовались, однако, многие десятилетия, чтобы наша партия окончательно отошла от концепции мировой революции, осознав: мир взаимосвязан и взаимозависим, его развитие происходит только естественно-историческим путем, и в этом заключается его объективная реальность. Брестский мир был первым шагом на пути к постижению этой истины.
      Примечания
      1. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 13 - 14.
      2. Там же, Т. 27, с. 50.
      3. См., напр., Волковичер И. В. Брестский мир. М. -Л. 1928; Гайсинский М. Борьба с уклонами от генеральной линии партии. М. -Л. 1931; Ильин-Женевский А. Брестский мир и партия. - Красная летопись, 1928, N 1(25).
      4. Истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М. 1955, с. 205 - 210.
      5. См., напр., Чубарьян А. О. Брестский мир. М. 1964; Ознобишин Д. В. От Бреста до Юрьева. М. 1966; Гусев К. В. Октябрь и борьба за мир. М. 1968; Никольников Г. Л. Выдающаяся победа ленинской стратегии и тактики (Брестский мир: от заключения до разрыва). М. 1968; его же. Брестский мир и Украина. Киев. 1981; Минц И. И. Год 1918-й. М. 1982; и др.
      6. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 20.
      7. Там же, с. 16 - 17.
      8. Документы внешней политики СССР (далее - ДВП). Т. 1. М. 1957 с 15 - 16.
      9. Там же, с. 16 - 17, 707; Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2. М. 1924, с. 158.
      10. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 77 - 82.
      11. ДВП. Т. 1, с. 22 - 23.
      12. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 164.
      13. Там же. Т. 17, ч. 1. М. 1926, с. 730.
      14. ДВП. Т. 1, с. 25 - 28.
      15. Там же, с. 28 - 32; Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 170 - 171.
      16. Биценко и Масловский-Мстиславский представляли партию левых эсеров.
      17. ДВП. Т. 1, с. 38 - 41.
      18. Там же, с. 41 - 42.
      19. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 121 - 122, 461, прим. 50; Ленинский сборник XI, с. 16.
      20. На этом этапе переговоров в состав советской делегации входили: А. А. Иоффе (глава делегации), Л. Б. Каменев, А. А. Биценко, М. Н. Покровский, Л. М. Карахан (секретарь), М. П. Павлович, несколько военных консультантов, а также представители трудящихся. Судя по воспоминаниям одного из военных консультантов делегации, генерала А. А. Самойло, ее состав на протяжении всего периода переговоров оставался довольно подвижным (Самойло А. Две жизни. Л. 1963, с. 219).
      21. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 199.
      22. Известия ЦИК, 2.XII.1917.
      23. ДВП. Т. 1, с. 47 - 51.
      24. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 117 - 118.
      25. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 199, 207, 210, 214 - 215.
      26. Там же, с. 215.
      27. См., напр., Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 17.
      28. Известия ЦИК, 10.XII.1917.
      29. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 206 - 210
      30. ДВП. Т. 1, с. 58 - 59.
      31. Там же, с. 59 - 61.
      32. Каменев Л. Б. Доклад мирной делегации. - Известия ЦИК 20.XII.1917.
      33. Известия ЦИК, 14.XII.1917.
      34. Там же.
      35. Известия ЦИК, 21, 20.XII.1917.
      36. ДВП. Т. 1, с. 67 - 70.
      37. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 181, 473, прим. 78.
      38. Общеармейский съезд по демобилизации армии проходил в Петрограде с 15(28) декабря 1917 г. по 3(16) января 1918 года. В его задачу входила разработка мер быстрой и планомерной демобилизации старой армии и формирования новой, революционной.
      39. Текст резолюции был написан Троцким (см. Троцкий Л. Соч. Т. 3 ч. 2 с. 240 - 242).
      40. Известия ЦИК, 21, 24.XII.1917.
      41. См. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 616 - 617.
      42. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 180.
      43. Ни ответов на ленинские вопросы, ни материалов, обобщающих ответы, в архивах не обнаружено (см. там же, с. 179 - 180, 472, прим. 77).
      44. См. Ленинский сборник XI, с. 17.
      45. В первоначальном проекте резолюции было написано: "Затягивать мирные переговоры".
      46. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 181.
      47. В этой связи странным представляется утверждение Чубарьяна, что ответы делегатов съезда на вопросы Ленина укрепили его мнение "о необходимости заключения мира" (Чубарьян А. О. Ук. соч., с. 106).
      48. Цит. по: Троцкий Л. Д. О Ленине. Материалы для биографа. М. [1924], с. 78; см. также: Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2. Берлин. 1930, с. 87.
      49. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 10 - 11, 619.
      50. Там же, с. 9.
      51. Известия ЦИК, 11, 12.I.1918.
      52. Там же. 19.XII.1917.
      53. Там же, 2.I.1918; Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 72. 57.
      54. О том, что признание полномочий делегации УНР являлось "предательством" со стороны Троцкого, см., напр., Чубарьян А. О. Ук. соч., с. 128; Никольников Г. Л. Брестский мир и Украина, с. 46. В указанных работах, к сожалению, не ставился вопрос, почему "предательское поведение" Троцкого не вызвало возражений ни со стороны членов советской делегации, ни со стороны ЦК РСДРП (б) и ВЦИК.
      55. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 69 - 70.
      56. Там же, с. 71 - 72.
      57. Там же, с. 72. 8(21) января в Брест-Литовск прибыла делегация Советской Украины в составе председателя Всеукраинского ЦИК Е. У. Медведева и народного секретаря по военным делам В. М. Шахрая. Однако делегации Четверного союза продолжали признавать УНР.
      58. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 225.
      59. Текст письма не сохранился, но об изложенной в нем концепции можно судить по более поздним выступлениям Троцкого (Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 81; его же. Моя жизнь, с. 108 - 109; его же. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 631, 662).
      60. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 30.
      61. Троцкий Л. Д. Моя жизнь, с. 107.
      62. Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями (ноябрь 1917 г. - февраль 1918 г.). Сб. док. М. 1957, с. 191.
      63. Социал-демократ. Москва, 12.I.1918.
      64. Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 82.
      65. Седьмой (экстренный) съезд РКП(б). Март 1918 года. Стеногр. отч. М. 1962 с. 32.
      66. Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888 - 1938. М. 1988. с. 95 - 98.
      67. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 225.
      68. См. там же, с. 188 - 189.
      69. Там же, с. 250.
      70. Там же, с. 244.
      71. См. там же, с. 253 - 254.
      72. Протокол совещания не сохранился. Существуют лишь конспективные записи выступлений противников немедленного мира, которые вел Ленин (см. Ленинский сборник XI, с. 41 - 44).
      73. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 255.
      74. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). Август 1917 - февраль 1918 М. 1958, с. 173.
      75. Зиновьев Г. Год революции (февраль 1917 г. - март 1918 г.). Л. 1925, с. 751; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 66.
      76. Социал-демократ, 14.I.1918.
      77. На заседании ЦК РСДРП(б) 11(24) января Сокольников присутствовал с правом совещательного голоса. Сталин и Стасова впоследствии на заседании ЦК допускали некоторые колебания в вопросе о мире (см. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 167 - 173, 178, 204, 212, 190 - 191; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 53.
      78. См. об этом: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 384; Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 87; Владимирова В. Левые эсеры в 1917 - 1918 гг. - Пролетарская революция, 1927, N 4 (63), с. 110. Судя по воспоминаниям Л. Ступоченко, являвшейся в то время депутатом Петроградского Совета, в ЦК партии левых эсеров идею мира, по-видимому, поддерживал и Камков (см. Ступоченко Л. В "Брестские" дни (Воспоминания очевидца). -Пролетарская революция, 1923 N 4 (16) с. 105).
      79. Троцкий Л. Д. Моя жизнь, с. 112.
      80. ДВП. Т. 1, с. 91.
      81. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 181.
      82. Там же, с. 176.
      83. С 1(14) февраля 1918 г. на территории Советской России был введен григорианский календарь.
      84. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 175, 179; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. XI.
      85. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 104, 106.
      86. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 30.
      87. Там же. Т. 35, с. 332.
      88. Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 128, 134 - 135, 137.
      89. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 115; его же. Моя жизнь, с. 115; его же. От Октябрьской революции до Брестского мира, с. 150 - 153.
      90. Зиновьев Г. Год революции, с. 459, 460.
      91. Известия ЦИК, 15(2).II.1918.
      92. Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 87; его же. Моя жизнь, с. 115.
      93. ДВП. Т. 1, с. 105.
      94. Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б), с. 194 - 195.
      95. Там же, с. 204.
      96. ДВП. Т. 1, с. 106.
      97. См. Ленинский сборник XI, с. 26.
      98. ДВП. Т. 1, с. 714; Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 287.
      99. ДВП. Т. 1, с. 112 - 113.
      100. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 211 - 215.
      101. Там же, с. 218; Троцкий Л. Д. Сталин. Т. 2. Бэнсон. 1985, с. 20; Ступоченко Л. Ук. соч., с. 102 - 106; Врач ев И. Ночь в Таврическом дворце. -Знамя 1988, N И, с. 186 - 189.
      102. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 378.
      103. См. там же, с. 376.
      104. Известия ВЦИК, 3.III.1918; Враче в И. Ук. соч., с. 191 - 192; Ступоченко Л. Ук. соч., с. 109 - 111.
      105. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 381, 491, прим. 149.
      106. См. Ленинский сборник XI, с. 28.
      107. ДВП. Т. 1, с. 121.
      108. Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 7 - 40.
      109. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 35 - 36; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 197 - 199, 121, 127.
      110. Стенографический отчет 4-го Чрезвычайного съезда Советов рабочих, солдатских крестьянских и казачьих депутатов. М. 1920, с. 64.
      111. ДВП. Т. 1, с. 565 - 567.
      112. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 11.
      113. Там же.
    • Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины
      By Saygo
      Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины // Вопросы истории. - 1967. - № 5. - С. 32-50.
      В последние годы внимание советских историков вновь привлечено к земским соборам XVI века1. Изучаются причины их созыва, обстановка, в которой они действовали, вопросы, обсуждавшиеся на них, состав участников. Поставлены важные проблемы о принципиальной общности и существенных особенностях социальной природы земских соборов в России и сословно-представительных учреждений Западной Европы, о созыве земских соборов в России XVI в. в связи с классовой и внутриклассовой борьбой, о "совещаниях соборной формы" и др. Делаются попытки уточнить, сколько было соборов в XVI в. и когда они созывались. Акад. М. Н. Тихомиров, указав на факт созыва земского собора 1580 г., справедливо предположил, что могли быть и другие, неизвестные до сих пор историкам земские соборы XVI в., заполняющие "громадный промежуток времени" между 1566 и 1580 годами2. Предположение М. Н. Тихомирова вскоре получило подтверждение в известии о земском соборе 1575 года3. Изучение этого земского собора представляет большой интерес в связи с "поставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Русии". При оценке такого необычного шага Ивана Грозного мнения историков разделились.
      П. А. Садиков объяснял "политический маскарад" 1575 - 1576 гг. той обстановкой "бескоролевья", которая сложилась тогда в Польско-Литовском государстве. Чтобы обеспечить себе избрание на польский трон, Иван Грозный и поставил Симеона "великим князем всеа Русии", а сам назвался просто "князем Московским"4. Однако это предположение противоречит поведению Ивана IV во время переговоров с польско-литовской стороной, когда одним из главных требований Грозного было признание за ним полного царского титула5. И в дипломатических документах, адресованных другим государствам, например, Дании, Швеции, Турции, везде в 1575 - 1576 гг. фигурировал полный царский титул Ивана Грозного6. В повседневной дипломатической практике "доставление" Симеона Бекбулатовича замалчивалось, а самого "великого князя" иностранным послам даже не показывали. В свете этих данных предположение П. А. Садикова не может быть принято.
      Автор разделяет точку зрения тех исследователей7, которые видят причины "поставления" Симеона Бекбулатовича в особенностях внутренней политики Ивана Грозного. Однако нам хотелось бы показать, что лучшему пониманию как причин загадочного царского поступка, так и последовавших затем мероприятий Ивана IV может служить изучение обстоятельств созыва земского собора в Москве осенью 1575 года. В выяснении взаимосвязи этих двух событий, их классовой направленности, характера и объема произведенного в 1575 - 1576 гг. нового разделения государства, напоминавшего во многом опричнину 1565 - 1572 гг., и состоит цель настоящей статьи.
      ***
      В 70-х годах XVI в. Россия переживала тяжелое хозяйственное разорение. Первые ощутимые признаки его проявились уже в 60-х годах, а спустя десятилетие это разорение приняло угрожающие размеры8. Источники позволяют увидеть главную причину хозяйственного упадка страны в резком возрастании государственных налогов в связи с Ливонской войной, опричными перетасовками и правежами Грозного.
      Правительство, сталкиваясь с надвинувшимся на страну хозяйственным разорением, пыталось как-то этому противодействовать. В 1572 - 1573 гг. был организован даже специальный приказ во главе с князем Д. А. Друцким и дьяком Киреем Гориным по продаже в Московском уезде запустевших поместий в вотчины. В этом же приказе выдавались льготные грамоты на запустевшие вотчины в ряде центральных уездов9. Из дошедших до нас немногих льготных грамот можно заключить, что выдавались они по преимуществу представителям дворянских верхов, связанных с опричниной.
      Правительство более широко пыталось поставить продажу "порозжих" поместных земель. По указу 1572 - 1573 гг., "порозжие" поместные земли должны были продаваться в Московском уезде не только служилым и приказным людям, но и "мочным гостям"10. Основная цель этого указа состояла в преодолении "пустоты", катастрофически развившейся именно на поместных землях и усугубленной в Московском уезде набегом крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году.
      Названный приказ просуществовал недолго, до 1577 года. Последние два года его возглавлял уже не Д. А. Друцкий, казненный Грозным, а князь И. Гагарин. Все заключенные сделки записывались в "продажный список", который до нас, к сожалению, не дошел. О социальном составе покупателей можно судить по нескольким сохранившимся купчим и упоминаниям о покупках в писцовых книгах Московского уезда. В числе покупателей - князь И. М. Глинский, боярин И. В. Годунов, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, Сапун Аврамов, Шемет Иванов, Рохманин Русинов и лица менее значительные, но близкие ко "двору" Ивана Грозного и его дворцовому хозяйству, - государевы конюхи, псари и т. п.11. Таким образом, продажа запустевших поместий под Москвой имела, помимо экономической, еще и политическую цель - иметь близ столицы надежных служилых людей, лично преданных царю.
      Однако правительственные меры по борьбе с запустением успеха не имели. Напротив, продолжая взимать налоги "с пуста" с оставшихся крестьян, правительство способствовало еще большему упадку поместий и вотчин. Столкнувшись с острой нехваткой денежных средств, прежде всего для ведения Ливонской войны, Иван Грозный обратил внимание на церковные богатства. Разгромив во время опричнины крупных светских феодалов при помощи духовных12, Иван Грозный в начале 70-х годов меняет свою политику в отношении церкви. Указом от 9 октября 1572 г. были запрещены земельные вклады в крупные монастыри во всем государстве и установлено правило обязательного "доклада" правительственным органам в случае вклада в мелкие монастыри13. Испытывая острую нужду в деньгах для продолжения войны, государственная власть рассчитывала получить их из монастырских сокровищниц.
      Однако церковники отнюдь не склонны были добровольно делиться своими богатствами с государством. Вспыхнула ожесточенная борьба, в ходе которой Иван Грозный применил излюбленные приемы подавления политических противников - опалы и казни. Ряд высших церковных иерархов был обвинен в различных предосудительных для их сана поступках, на них были заведены судебные дела. По свидетельству англичанина Джерома Горсея, находившегося в это время в России, Иван IV предложил также монастырям доставить "вернейший и точный инвентарь всех сокровищ и годового дохода", получаемого каждым монастырем от всех своих владений14. Это сообщение Горсея получает косвенное подтверждение в Троицкой вкладной книге 1673 г., где сохранились ссылки на "ризные книги" монастырской казны "83-го года", то есть 1574 - 1575 годов15. Взятие на учет монастырских ценностей, составление инвентарей, отпись "на государя" части монастырских земель - все это порождало среди монастырской братии глухое недовольство.
      В такой напряженной обстановке осенью 1575 г. в Москве собрался земский собор. Созванный на восемнадцатом году Ливонской войны, этот собор стал известен историкам совсем недавно. Сведение о нем было обнаружено в разрядных книгах пространной редакции, где приводилась запись от 30 сентября 1575 г. о том, что "велел государь боярам и воеводам князю Ивану Юрьевичю Булгакову-Голицыну и иным воеводам и большим дворянам з берегу и из украйных городов быта к Москве по списку для собору"16.
      Некоторое представление о том, кого же из наиболее крупных военачальников вызвал Иван IV в Москву "з берегу" для участия в земском соборе, дает сопоставление весенних и осенних разрядных назначений 1575 года. В столицу направился И. Ю. Булгаков-Голицын и, надо полагать, также И. В. Шереметев, В. Ю. Голицын, П. И. Татев, принимавшие участие в земском соборе 1566 года. Некоторые участники земского собора 1566 г., например, В. И. Телятевский, А. Палецкий, Р. В. Охлябинин, были оставлены Иваном IV для несения береговой службы и на земском соборе не присутствовали. Таким образом, самый факт участия на предыдущем земском соборе еще не влек за собой участия на следующем - эти дворяне могли быть посланы и на другую "государеву службу".
      Бояре, воеводы и "большие" дворяне из войска, сконцентрированного на южных границах, и из пограничных городов отправлялись в Москву на собор "по государеву указу", "по списку", что не позволяет преувеличивать значение выборности, избирательной борьбы и т. п. в деятельности русских земских соборов XVI века. Поскольку на их проезд в Москву требовалось некоторое время, начало заседаний земского собора надо отнести к первой половине октября 1575 года.
      Наряду с думными чинами и представителями дворянства, прибывшими из войска и южных городов для участия в работе земского собора, были вызваны и высшие церковые иерархи, члены "освященного собора". 30 декабря 1575 г. старец Гурий Ступишин подал в Иосифо-Волоколамский монастырь "память разходную, как жил на Москве с ыгуменом в соборе", на общую сумму в 100 руб. 22 алт. 4 ден.17. С сентября 1575 г. в Москве находились епископы и архиепископы из различных районов России, на содержание которых по монастырям собирались деньги. В приходо-расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря за 1575/76 г. сохранилась запись о посылке "к Москве с Ыевом с Русиным 10 алтын на колачи, давати владыком на корм"18. Для чего они были вызваны в столицу, мы узнаем из "Летописца новгородским церквам божиим" (так называемая 3-я Новгородская летопись), где рассказано о поездке новгородского архиепископа Леонида в Москву ("и приеха к Москве на собор") и о его казни "повелением" Ивана Грозного "у Пречистой на площади", то есть на площади перед кремлевским Успенским собором19.
      Это ценное известие С. Б. Веселовский отнес к "7081" (1572/73 г.)20. Однако обращение к актовому материалу и к "Краткому летописцу новгородских владык" позволяет датировать события значительно точнее. Леонид не мог быть казнен в 1573 г., ибо последняя из выданных им жалованных грамот своему дворецкому князю Л. П. Солнцеву на поместье в Городищенском погосте датирована 14 августа 1575 года21. В "Кратком летописце" имеется указание на то, что Леонид, поставленный новгородским архиепископом 6 декабря 1571 г., был на владычестве "четыре года без полуторамесяца", что ведет нас к октябрю 1575 года. Между тем в тексте летописца сказано, что Леонид умер в Москве 20 октября, без указания года22. Итак, казнь новгородского архиепископа Леонида последовала 20 октября 1575 г. в связи с его приездом на земский собор.
      В 20-х числах октября того же года одновременно с Леонидом на площади перед кремлевским Успенским собором, в котором в XVI в. обычно происходили заседания земских соборов, был казнен ряд бояр, дворян, видных приказных деятелей и высших церковных иерархов. Свидетельства об этих казнях содержатся в Пискаревском и Соловецком летописцах23. Здесь говорится о казни боярина князя А. П. Куракина, окольничих П. В. Юрьева, И. А. Бутурлина, Н. В. Борисова, дьяка С. Ф. Мишурина, новгородского архиепископа Леонида, архимандрита Чудова монастыря и протопопа кремлевского Архангельского собора. Кроме того, добавляют летописцы, были казнены и "многие другие". Даниил Принц, прибывший в Москву осенью 1575 г. с посольством от Габсбургов, говорит о 40 казненных дворянах и называет официальную версию расправы над ними - заговор на жизнь царя24. Об "изменах" и "неповиновении" подданных говорил в ноябре 1575 г. сам Иван IV английскому послу Даниилу Сильвестру25. Поэтому упомянутые в синодиках Ивана Грозного и исчезнувшие около 1575 г. из разрядных книг, актов и других документов такие лица, как окольничий князь Б. Д. Тулупов, князь Д. А. Друцкий, Н. Г. Яхонтов, А. М. Старого, дьяки Дружина Володимеров, Осип Ильин и другие, с большой долей вероятности могут быть также отнесены к числу казненных Иваном Грозным осенью 1575 года26. Через месяц казни возобновились. Известно, что 27 ноября 1575 г. был казнен Дмитрий Андреевич Бутурлин. Новые опалы и казни обрушились, очевидно, и на других27.
      В свете приведенных материалов о земском соборе 1575 г. и массовых казнях в Москве особый интерес приобретает сообщение Джерома Горсея. Он рассказывает о соборных совещаниях в России, в том числе о "великом со всех провинций собрании в Консистории св. духа" (то есть в Успенском соборе) и об острой борьбе на них между царем, высшим духовенством и частью светских феодалов28. Можно предположить, что Горсей подразумевает деятельность именно земского собора 1575 г., ибо в исторических источниках начала 80-х годов XVI в. нет сведений о сочетании таких событий, как земский собор, "заговор" против царя и массовые казни видных дворян и церковных феодалов.
      Суммируя данные русских источников, дополненных известиями иностранцев (Д. Принца, Д. Сильвестра и Джерома Горсея), можно сделать вывод, что земский собор был созван осенью 1575 года. Соборные заседания продолжались с некоторыми перерывами с октября по декабрь включительно. На соборе произошло какое-то крупное выступление против Грозного со стороны дворянства и высшего духовенства, еще более внушительное, чем в 1566 г., когда часть земского дворянства выступила против опричнины29. Это выступление было расценено Иваном IV как "заговор", "мятеж", а участники "заговора" понесли суровое наказание.
      Причина выступления высших духовных иерархов, материальные интересы которых были задеты Грозным, понятна. Но чем было вызвано выступление служилых людей? Чтобы ответить на этот вопрос, надо пристальнее посмотреть на состав казненных. В основном это были бывшие видные опричные деятели (П. В. Юрьев, И. А. Бутурлин, И. В. Борисов, Б. Д. Тулупов, Д. А. Друцкий, С. Ф. Мишурин, А. М. Старого, Дружина Володимеров, Осип Ильин)30. Только Гедиминович, князь А. П. Куракин и Н. В. Яхонтов (из тверского боярского рода Левашовых) не входили в опричнину и принадлежали к числу тех княжеских и боярских родов, которые были высланы "на житье" в Казань Иваном Грозным еще при учреждении опричнины в 1565 году. К ним следует присоединить и Н. Я. Пыжова (из старинного московского рода Хвостовых), также подвергшегося опричной высылке31. Если поведение А. П. Куракина, Н. В. Яхонтова и Н. Я. Пыжова можно объяснить их опальным положением, то этого нельзя сказать о видных опричниках, близких к Грозному и занимавших в 70-х годах важные военные и административные должности. Так, во главе приказа по продаже "порозжих" поместий стоял Д. А. Друцкий, Разбойным приказом ведал Дружина Володимеров, Ямским - С. Ф. Мишурин, Дворцовым - Осип Ильин. Они наиболее ясно могли представить себе внутреннее положение страны и всю тяжесть надвинувшегося на нее хозяйственного разорения. Скорее всего их толкнули на выступление те же соображения, которые заставили на соборе 1580 г. дворянских представителей "всей землей" просить Грозного "о мире, заявляя, что больше того с их сел не возьмешь, против сильного господаря (Стефана Батория. - В. К.) трудно воевать, когда из-за опустошения их вотчин не имеешь на чем и с чем"32. Не прошли мимо них и первые тревожные симптомы недовольства служилой массы затянувшейся войной, сказавшиеся зимой 1574/75 г. и осенью 1575 года33.
      Правительство Ивана IV вследствие финансовых затруднений не всегда выплачивало в срок денежное жалованье служилым людям". В 1574 - 1575 гг. не получили жалованье путивльские и рыльские дети боярские. Эти деньги были им выданы лишь в марте 1576 г. после подачи челобитья.
      То, о чем заговорила в 1580 г. "вся земля", то есть рядовая служилая масса, предсказывали за пять лет до того наиболее дальновидные представители дворянства, выступившие на земском соборе 1575 г. против пагубной политики правительства Ивана Грозного. В этом отношении они как бы продолжили ту линию предостережений, которую начал на земском соборе 1566 г. дьяк И. М. Висковатый. Грозный не внял тревожному сигналу. Казня воевод, руководителей и дьяков важнейших приказов, хорошо знавших жизнь страны и настроения рядовой служилой массы, Грозный подрывал самые основы своей политики. Осенью 1575 г., казнив недовольных, он прибег к необычной мере, озадачившей современников едва ли не больше, чем его таинственный отъезд из Москвы в Александрову слободу в декабре 1564 г. и последующее учреждение опричнины. По словам летописца, царь "производил", передал титул "великого князя всеа Русии" незадолго перед тем крещенному татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам "назвался "Иван Московский", и челобитные писали так же. А ездил просто, что бояре, а зимою возница в оглоблех. А бояр себе взял немного, а то все у Симеона. А как приедет к великому князю Симеону, и сядет далеко, как и бояря, и Симеон князь велики сядет в царском месте"34. Летописец сообщает, что Грозный даже торжественно короновал ("царским венцом венчал") Симеона Бекбулатовича в Успенском соборе.
      Откуда же Иван IV почерпнул мысль о "вокняжении" Симеона Бекбулатовича, а еще раньше о введении опричнины и разделении Русского государства на две части - опричную и земскую? В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное. В. О. Ключевский видел в "поставлении" Симеона Бекбулатовича грандиозный политический маскарад, но полагал, что "здесь не все - политический маскарад". С. Ф. Платонову смысл этой, по его выражению, "игры или причуды" Грозного вообще представлялся неясным35. В исторической литературе высказывалось предположение, что мысль об учреждении опричнины была подана Ивану IV Марией Темрюковной и ее черкесским окружением36. Русский летописец, напротив, склонен приписывать введение опричнины "совету" "злых людей" В. М. Юрьева и А. Д. Басманова37. Можно указать на известную аналогию между "поставлением" Симеона и позднейшими действиями персидского шаха Аббаса I, который, получив от астрологов предсказание об "уничтожении и казни высокопоставленной особы из причисляемых к солнцу", снял с себя на несколько дней царскую власть и сделал падишахом ремесленника-еретика Юсуфа, которого затем свел с престола и казнил38. По свидетельству "Пискаревского летописца", некоторые современники пытались объяснять поразивший их случай с "поставлением" Симеона тем, что волхвы нагадали подозрительному и суеверному Грозному "перемену": "московскому царю смерть"39. Но если тут говорить о заимствовании, то только Аббаса I у Ивана Грозного. Нетрудно заметить, что эти попытки как-то осмыслить загадочные действия Ивана IV в 1564 - 1565 и 1575 гг. носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока.
      Иван IV любил обосновывать свои поступки ссылками на священное писание и житийную литературу. Можно предположить, что в церковных книгах царь мог найти примеры, оказывавшие влияние по крайней мере на формы претворения в жизнь тех или иных своих политических начинаний. Заметим, кстати, что архаичность этих форм уже неоднократно отмечалась исследователями. Поиски в этом направлении привели нас к "Житию Варлаама и Иоасафа". Это житие представляет собой обработку, приписываемую Иоанну Дамаскину, восточной легенды из жизни Будды40.
      Здесь мы встречаемся с поразительно сходными ситуациями. Царевич Иоасаф, наследовавший после смерти своего отца Авенира царский престол, тяготится властью, хочет отказаться от нее и отправиться в пустыню к своему духовному наставнику Варлааму. Он собирает царский совет ("созва вся старейшины воиньская, препоясанныя, и от градских людей") и объявляет о своем желании поставить во главе государства одного из вельмож - Варахию, мотивируя это тем, что ему "время отити, иде же сам (бог. - В. К.) наставит мя". Не встречая сочувствия своим планам, Иоасаф тайно покидает столицу и, несмотря на протесты подданных и самого кандидата, назначает Варахию царем41.
      Приводится в житии и случай с разделением царства на две части: "И раздели убо вся сущая под областию его страны на двое. Постави же сына царем, всякою царьскою просвети славою, и во отлученное ему царство посла, и (с) светльми оруженосники. Князем же и владыкам; воем же и воеводам повеле всякому хотящему ити с сьшом царевым и град некий многочеловечен отлучи ему в царство и вся дарова ему, еже подобает царем"42.
      Достаточно привести эти места из "Жития Варлаама и Иоасафа", чтобы убедиться, насколько близки к ним в своей основе действия Грозного и во время учреждения опричнины (внезапный отъезд царя в Александрову слободу, разделение государства на две части - опричную и земскую) и особенно при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии".
      Но был ли Грозный при всей своей начитанности знаком с "Житием Варлаама и Иоасафа"? На этот вопрос надо ответить утвердительно. В послании Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь, написанном всего за два года до необычного "вокняжения" Симеона, на это житие есть прямая ссылка43. Житие это использовано и в духовном завещании Грозного 1572 г. и его первом послании к А. М. Курбскому в 1564 г. накануне учреждения опричнины. Есть основания полагать, что рассматриваемое сочинение входило в круг чтения еще юного Ивана IV, определенного Макарием или Сильвестром. Однако у Грозного кроткая восточная легенда приобрела вопреки намерениям его юношеских наставников устрашающие, жестокие черты.
      Знаменитое челобитье Грозного и его сыновей "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 г. является, по сути дела, программой будущей реформы, представляющей собой не что иное, как возрождение опричнины. Ни характер, ни объем, ни последовательность мероприятий Ивана Грозного в 1575 - 1576 гг. сколько-нибудь полно еще не выяснены. Причина этому - крайняя скудость источников. О деятельности Ивана IV как "князя Московского" дошло до нас всего четыре грамоты, а "великого князя всеа Русии" Симеона около 50 актов, связанных в основном с Новгородом. Однако этих материалов все же недостаточно, чтобы исчерпывающе судить о внутренней политике в те дни, когда Симеон находился на "великом княжении", а Иван IV - на "уделе". Поэтому на основе новых архивных источников попытаемся выделить и хотя бы кратко охарактеризовать ее основные аспекты.
      Самая ранняя грамота Грозного, направленная "от государя князя Ивана Васильевича московского и псковского, и ростовского" на Двину о сборе податей, отделена от его челобитья Симеону Бекбулатовичу всего 19 днями44. Здесь мы встречаемся с наиболее полным наименованием удельного титула Ивана IV, что дает возможность представить себе контуры "удела" в момент его образования. Итак, в "государев удел" в ноябре 1576 г. входили Двина, Псков и Ростов. Весьма вероятно, что в "удел" сразу же были взяты дворцовые волости, например, Аргуновская, Сурярская и др.45. Что касается собственно "московского удела" Ивана IV - Старицы, Дмитрова, Ржевы и Зубцова46, то еще требуется установить время перехода этих мест в "удел". Возможно, что какие-то из них быстро стали "удельными" территориями, что и дало основание Грозному называть себя "князем Московским". Это относится в равной мере к Порхову и Шелонской пятине, зафиксированным в "уделе" более поздними источниками, а также и к землям, прилегающим к Двине, - Пошехонскому, Каргопольскому, Вологодскому уездам и др., о которых известно, что они весной 1577 г. входили во "двор"47.
      Уже зимой 1576 г. Грозный обосновывается в Старице, которая становится второй Александровой слободой. Большой интерес в этом плане представляет изложение в грамоте Симеона Бекбулатовича в Обонежскую пятину указа Ивана IV о высылке детей боярских из Зубцова и Ржевы и испомещения их на землях тех "бояр и дворян, и детей боярских", которых "взял князь Иван Васильевич Московский к себе в удел"48. Следовательно, превращение Старицы в резиденцию Ивана IV повлекло за собой взятие в "удел" близлежащих Зубцова и Ржевы. Указ был дан в феврале - начале марта 1576 г., ибо сохранилась ввозная грамота от 11 марта И. О. и К. О. Безобразовым, испомещенным в Ржевском уезде "против их алексинского поместья"49. Многочисленные случаи высылки помещиков в "государев удел" наблюдаются в Обонежской пятине. В апреле - июне 1576 г. здесь происходила массовая раздача поместий, оставленных теми, кого Иван IV решил взять к себе в "удел"50. В "боярском списке" 1577 г. под особыми рубриками значатся высланные из Зубцова, Старицы и Пскова51. 1 марта 1576 г. из Старицы от имени "государя князя Ивана Васильевича Московского" была послана грамота в Дмитровский уезд, в которой извещалось об отделении поместья Г. М. Елчанинову "к старому его дмитровскому поместью в придачю". Первое упоминание о Дмитровском уезде в составе "удела" относится к 14 февраля 1576 г., когда из казны Иосифо-Волоколамского монастыря было выплачено туровскому приказчику Тонкому Гаврилову "2 алтына з деньгою" в возмещение тех денег, что "давал он в Старице о грамоте о Бужаровской в Дмитров"52. Отсюда можно заключить, что Дмитров уже зимой 1576 г. управлялся из Старицы. По-видимому, Дмитров был взят в "удел" при его учреждении осенью 1575 г. или вскоре после этого.
      К маю 1575 г. документы зафиксировали вхождение в "удел" Порховского уезда53. Однако Шелонская пятина вошла в него не вся. Сохранившаяся от 20 мая 1576 г. грамота "государя князя Ивана Васильевича Московского" в Порхов и отрывок писцовой книги касаются лишь западных погостов Шелонской пятины54, в восточных же действовала в это время администрация Симеона. Так, 7 мая 1576 г. сын боярский Семен Куликов "по государеву, великого князя Симеона Бекбулатовича всеа Русии слову и по грамоте великого князя дьяка Ильи Осеева" отделил в Шелонской пятине в Зарусской половине в Ильменском погосте поместье И. М. Назимову55. 9 июля тот же Куликов опрашивал крестьян Березского погоста Залесской половины Шелонской пятины, стремясь узнать, что "Филип Головачев ко государю в удел взят ли, а то их поместье не отдано ли кому и не владеет ли хто?". Обыскные люди отвечали ему, что "Филипа, господине, государь (Иван IV. - В. К) взял в удел"56. И действительно, в отрывке писцовой книги погостов Шелонской пятины, взятых в "удел", находим в Ручеевском погосте поместье Филиппа Головачева57.
      Упоминание среди "дворовых" городов весной 1577 г. Каргополя, Вологды и Пошехонья наряду с бывшими "удельными" Дмитровым и Ростовом говорит как бы в пользу того, что и они входили в "удел" "Ивана Московского". Если сопоставить эти данные с грамотой Ивана IV на Двину от 19 ноября 1576 г., то получим довольно крупный массив северных уездов, которые, входя ранее в опричнину, затем в "удел" и позднее во "двор", составляли для опричных экспериментов Ивана Грозного более или менее прочную финансовую базу.
      Из этих земель в опричнину в разное время входили только Старица, Ржева, Пошехонье, Вологда, Двина, тогда как Псков и Порхов с другими землями Шелонской пятины, оказавшимися в "уделе", никогда в опричнину не включались, а принадлежность к опричнине Ростова и Дмитрова, на наш взгляд, более чем проблематична58. Поскольку с момента казни Владимира Андреевича, последнего старицкого удельного князя, прошло не более семи лет, "поимание" в "удел" его бывших владений, так же как и владений других удельных князей, вполне объяснимо стремлением Грозного до конца выкорчевать удельно-княжеский сепаратизм. Среди казненных осенью 1575 г. были лица, в прошлом так или иначе связанные со старицкими князьями и выступавшие в пользу кандидатуры Владимира Андреевича во время дворцовых событий 1553 года. Ростов и Дмитров представляли собой уезды, где имелось землевладение "княжат", которым были нанесены сильные удары во время опричнины. Теперь Иван Грозный добивал своих политических противников.
      В 1575 - 1576 гг. Иван IV продолжал то, на чем остановился в момент отмены опричнины в 1572 году. Одной из последних, по данным В. Б. Кобрина, в опричные годы была взята в "государеву светлость" Старица; сейчас она берется в "государев удел" одной из первых. Новгородские - Обонежская и Бежецкая пятины были взяты в опричнину накануне ее отмены59; теперь очередь дошла до Порховского уезда Шелонской пятины и Пскова.
      Дальше на запад в смысле опричных переборов двигаться уже было некуда. Взятие в "удел" Пскова с прилегавшими другими землями Шелонской пятины диктовалось в основном военными соображениями: на 1577 г. намечался грандиозный поход в Ливонию. Иван IV хотел иметь в своем непосредственном тылу земли, населенные преданными ему людьми, составляющие как бы защитную прослойку от Новгорода, хотя и разгромленного опричниками в 1570 г., но все еще, как казалось Грозному, достаточно опасного. По-видимому, "удельные" военно-стратегические опорные пункты располагались по всей русско-литовской границе. В числе "дворцовых городов" в росписи ливонского похода. 1577 г. показаны Себеж, Красный, Опочка и "старо-опричные" - Белев, Козельск, Перемышль и Лихвин60.
      Итак, "удел" 1575 - 1576 гг. не был простым повторением опричнины. Его территория во многом не совпадала с опричной. Однако опричные порядки в 1575 - 1576 гг. распространялись на новые районы Русского государства, свидетельствуя об исключительном упорстве Грозного в его попытках проводить опричную политику в новых условиях. Крупную роль при этом играли и военно-стратегические планы. Остальная территория страны находилась в повседневном управлении Симеона Бекбулатовича, конечно, и здесь важные вопросы решались самим Иваном IV61.
      С. М. Каштанов обратил внимание на необычность, формуляра жалованных грамот Ивана IV 1575 - 1576 гг. в Казань на земли Троице-Сергиева монастыря62. Все они даны от имени Ивана IV как царя и великого князя всея Руси. Возможно, что объяснение этому следует искать не в особом статусе Казанской земли (чтобы утверждать это, надо иметь в руках правительственные акты светским землевладельцам), а в особенностях политики Грозного в отношении влиятельного Троице-Сергиева монастыря. Эта политика обусловливается в данном случае тем обстоятельством, что из Казани вышел такой крупный "заговорщик", как князь П. А. Куракин, конфискованные поместные земли которого, согласно этим грамотам, передавались в Троицу63. Мы располагаем грамотами "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича, посвященными отделу и переделу поместий, оформлению владельческих прав на них, сбору податей и т. п. и адресованными в Кострому, Ярославль, Шую, Владимир, Белоозеро, Муром, Мценск, Новгородские пятины64. Несомненно, это лишь небольшая часть той обширной документации, которая исходила от Симеона в 1575 - 1576 годах. В архиве Посольского приказа в первой четверти XVII в. хранилось еще: "Столп помесной наугороцкой 84-го (1575/1576) году. Ветх добре и истлел и роспался. Многово места чести нельзя, что згнило. Столпик 7084 (1575 - 1576 гг.), а в нем наказы приказным людем по городом при великом князе Симеоне Бекбулатовиче всеа Русии. Ветх добре и роспался и истлел. Столпик невелик, ветх добре, помесной Кашинской 84-го (1575/1576) году. Началу и исподу нет"65.
      Эти бумаги, истлевавшие на глазах у приказных XVII в., представляют собой, видимо, остатки, свидетельствующие о кратковременной деятельности "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича" Те грамоты, которые сохранились, выданы им начиная от февраля 1576 г. по сентябрь включительно. Наибольший интерес для датировки пребывания на "великом княжении" Симеона вызывает его сентябрьская грамота в Вотцкую пятину, но день ее выдачи оказался, к сожалению, утраченным из-за ветхости документа66. Однако известное нам последнее упоминание о деятельности Симеона как "великого князя всеа Русии" датировано 13 сентября 1576 г. и содержится в царской грамоте Ивана IV от 30 марта 1577 г. в Обонежскую пятину, где имеется следующая отсылка: "В нынешным восемьдесят пятом году сентября в трие на десят день песал к нам князь великий Симеон Бекбулатович"67. Итак, Симеон Бекбулатович еще в середине сентября 1576 г. находился на "великом княжении", пробыв на нем одиннадцать месяцев.
      В исторической литературе время "великого княжения" Симеона Бекбулатовича определялось по-разному. С. М. Соловьев отводил ему чуть ли не два года, П. А. Садиков - значительно меньше - "с половины 1575 г. по август 1576 г.", С. М. Каштанов - с октября 1575 г. по август 1576 года68. Теперь можно утверждать, что Симеон находился на "великом княжении" с октября 1575 г. до середины по крайней мере сентября 1576 года. Кратковременность "княжения" Симеона Бекбулатовича отмечает и "Соловецкий летописец", где сказано, что Симеон "был на княженье год не полон"69.
      Мы проследили, как шло формирование территории "удела" Ивана IV, теперь предстоит рассмотреть, каким образом происходило комплектование его служилыми людьми.
      В своем челобитье Симеону Бекбулатовичу Иван Грозный в уничижительной форме просил, чтобы он "ослободил бы еси пожаловал изо всяких людишек выбирать и приимать; а которые нам ненадобны, и нам бы тех пожаловал еси, государь, освободил прочь отсылати". "И как, государь, - писал Грозный, - переберем людишка, и мы ко тебе, государю, имяны их списки принесем и от того времени без твоего государева ведома ни одного человека не возьмем"70.
      Как и во времена опричнины, в основу комплектования "удела" служилыми людьми был положен "двор" Ивана Грозного. В одном из дел Поместного приказа 1585 г. находим ценные указания на высылку дворовых в 1576 г. из Обонежской пятины в "удел". "А в прошлом в 84-м году дети боярские Обонежской пятины, которые были у государя во дворе, выведены в Порхов. А поместья их по государеве грамоте и по разметному списку велено роздати детям боярским, которых государь велел вывести изо Ржовы и Зубцова"71. Соответственно с этим указом Ивана IV из Обонежской пятины был выведен дворовый Ефим Воронов, обозначенный в списке "двора" Ивана Грозного от 20 марта 1573 г, как получающий государево жалованье в 25 рублей72. В 1576 г. в Обонежской пятине встречаются и многие другие покинутые поместья дворовых, которых Иван Грозный перевел в свой "удел": Григория и Игнатия Колычевых, Самсона Андреева сына Волосатого, Алексея Быкова, дьяка Богдана Иванова, Якова Федорова и Степана Андреева Култашева, Никиту и Казарина Култашевых, Ивана и Облезу Вороновых, Архипа и Матвея Юрьевых Скобельциных, Казарина и Ждана Скобельциных, Алексея Константинова сына Быкова. Все эти лица упомянуты в списке "дворовых" 1573 года73. Важно отметить, что дворовые, владевшие поместьями в Обонежской пятине и переведенные в "удел", - в прошлом опричники, так как Обонежская пятина вместе с Бежецкой, по свидетельству "Новгородской летописи", в 1571 г. была взята в опричнину74. Подтверждения этого летописного известия имеются в приказном делопроизводстве 80-х годов XVI в., сохранившем исключительно ценные данные о событиях более ранних опричных лет. Оказывается, в 1571 г. Иван Грозный лично "смотрел князей и детей боярских Обонежской пятины и верстал их государьским жалованием в 79-м году"75. Верстальный список отобранных царем в опричнину был прислан к новгородскому наместнику князю П. Д. Пронскому и дьяку Семену Мишурину, видным опричным деятелям, за приписыо дьяка Посника Суворова, которого теперь есть все основания тоже считать опричным дьяком. Посник Суворов в списке опричного двора Ивана Грозного, составленном В. Б. Кобриным, отсутствует, но он значится в списке "двора" 1573 г. с окладом в 150 рублей76.
      Судя по сохранившимся выдержкам из опричного верстального списка 1571 г., в Обонежской пятине были тогда испомещены как дворовые, так и опричники, не входившие во "двор". Позднее, в 1576 г., Иван Грозный выводит в "удел" только дворовых, а бывших опричников-недворовых оставляет в старых поместьях. Такая участь постигла бывших опричников Богдана Дмитриева сына Мартьянова и Искача Степанова сына Скрипицына77. "Дворовые" переводились в "удел" не только из Обонежской пятины, но и из других уездов. Г. М. Ельчанинов, испомещенный 1 марта 1576 г. в "удельном" Дмитровском уезде, был дворовым, Иван и Кузьма Осиповичи Безобразовы, получившие ввозную грамоту на поместье в Ржевском уезде, являлись дворовыми, наконец, порховский наместник В. М. Безобразов, проводивший описание погостов Шелонской пятины, отошедших в "удел", - тоже дворовый78.
      Иван Грозный выбирал служилых людей в свой "удел" в 1575 - 1576 гг. в основном из "двора", неизменно составлявшего ядро его ближайшего опричного окружения. Но, как свидетельствуют источники, Иван IV воспользовался новым перебором также для очередной чистки своего "двора" от неугодных элементов. Так, дворовый Ишук Иванов сын Бастанов был выведен из Ржева, вошедшего в "удел", и испомещен в земской Обонежской пятине; из Ржевского уезда, в прошлом опричного, весной 1576 г. выслан ряд дворовых79.
      Обнаружение в списке "двора" Ивана Грозного 1573 г. опричников, испомещенных в 1571 г. в Обонежской пятине и служивших во "дворе" целыми семьями - отцы, братья, племянники, дяди (Вороновых записано там 9 человек, Култашевых - 32, Скобельциных - 33), серьезно повышает степень научной обоснованности вывода Д. Н. Альшица, оспаривавшегося О. А. Яковлевой80, о том, что этот список является списком опричников. В. Б. Кобрин, реконструируя состав опричного двора Ивана Грозного, не использовал список 1573 г., полагая, что он мог быть как опричным, так и "сводкой двух списков - опричного и земского"81. По-видимому, по той же причине не уделил должного внимания списку 1573 г. и А. А. Зимин, хотя этот список дает возможность полнее осветить ближайшее опричное окружение Грозного накануне отмены опричнины. Трудно представить, чтобы царь вскоре после официальной отмены опричнины в 1572 г. пошел на сколько-нибудь существенное разбавление своего опричного "двора" земскими элементами. И в дальнейшем, как это видно из "удельных" испомещений 1575 - 1576 гг., за немногими исключениями состав "двора" оставался неизменным.
      Итак, в вихре опричных и "удельных" переборов, высылок, перемещений присутствует некая постоянная величина, служащая Ивану IV надежной опорой. Это его ближайшее опричное окружение, "государев двор".
      Взятые в "государев удел" служилые люди попадали в особое положение. На смену аристократической привилегированности "по породе" шла опричная, по степени близости к государю. Особенно сильно она сказывалась в наделении землей и крестьянами. Г. М. Ельчанинов, получив в Дмитровском уезде к своему поместью "в придачю" 119 четвертей, попал, безусловно, в лучшее положение, чем высланный оттуда помещик. Всего отчетливее, однако, эта сторона выступает в описании отошедших в "удел" погостов Шелонской пятины, составленном зимой 1575/76 года82. Книга зафиксировала тот момент, когда большая часть помещиков уже покинула свои поместья, на месте находились лишь те, кого Иван IV решил оставить в своем "уделе", и, может быть, к этому времени только начали появляться первые переселенцы из других уездов. В Шелонской пятине в 1576 г. три четверти земли пустовало и лишь четверть обрабатывалась. Те немногие оазисы, которые сохранились среди общего запустения, принадлежали либо помещикам, оставленным в "уделе", либо подлежали приписке к "государевым" дворцовым селам. Например, любимцам Грозного - В. Г. Зюзину, Богдану и Афанасию Бельским, которым в списке 1573 г. помечены значительные денежные оклады в 400, 250 и 40 руб., - принадлежало в Шелонской пятине 237 крестьянских, бобыльских и людских дворов. "Дворовые" Косицкие (5 человек) владели 84 дворами, князь М. Егупов - 23, Ю. Костров - 20. Не обделил себя и Грозный: к "государевой десятинной пашне" дворцового села Фролова в Карачунском и Болчинском погостах было приписано 565 крестьянских и бобыльских дворов83.
      Такому "цветущему" состоянию земель приближенных Грозного способствовала щедрая раздача льгот. А, В. Вельский, обладатель хорошо налаженного хозяйства, в котором насчитывалось 122 крестьянских, бобыльских и людских двора, тем не менее получил в июле 1575 г. льготу до 14 июля 1578 года. Были даны льготы и "дворовому" Пауку Косицкому с 26 декабря 1574 г. по 26 декабря 1580 года84. С 1 сентября 1575 г. пользовалась льготой княгиня Аксинья Телятевская, вдова одного из видных опричных деятелей князя А. П. Телятевского, на свою запустевшую вотчину в Дмитровском уезде, вскоре отошедшем в "удел"85. Подобная раздача льгот в конце 1574 и особенно летом 1575г. наталкивает на мысль, что Грозный заранее замышлял о выделении "государева удела".
      На земли к помещикам, находившимся под особым покровительством государя, тянулись крестьяне. Так, при описании поместья князя Ю. Кострова писцы отметили четырех новоприходцев: "жильцы пришли сее осени (то есть осенью 1575 г. - В. К.), земля не пахана"86. Взятым в "удел" феодалам предоставлялись лучшие, наиболее населенные земли, предусматривались щедрые льготы, при выдаче которых Грозный руководствовался принципом фаворитизма. Иван IV стремился обеспечить землей и крестьянами свое ближайшее окружение - опричную гвардию и гвардию в гвардии - "государев двор".
      Возрожденная в 1575 - 1576 гг. опричнина, как и опричнина 1565 - 1572 гг., знаменовала новый шаг на пути закрепощения крестьян. Интерес к юридическому оформлению крепостнических отношений проглядывает в вопросе Ивана Грозного "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу о том, "как нам своих мелких людишек держати: по наших ли диячишков запискам и по жалованьишку нашему, или велишь на них полные имати?"87. В случае положительного ответа, а именно такой ответ и предполагался, операции по похолоплению для дворян, взятых в "удел", существенно облегчались, поскольку им не надо было обращаться в московский Ямской приказ, где выдавались "полные" грамоты.
      Выезжая в "удел", дворяне вывозили с собой и своих "людишек", "людей" (холопов), среди которых, конечно, могли быть и насильственно похолопленные крестьяне. Но, как правило, во второй половине XVI в. крестьяне и холопы различались не только в жалованных грамотах, но и в писцовых книгах и других документах. Крестьяне оставались в покинутых поместьях, становясь легкой добычей для соседних помещиков. Именно на опричные годы и приходится начало той беспримерной вакханалии насильственных вывозов крестьян помещиками, борьбе с которой правительство царя Федора вынуждено было уделить столько сил в 80 - 90-х годах XVI века. Со своей стороны, крестьяне использовали создавшееся положение для осуществления незаконных выходов. Так, из поместья в Обонежской пятине дьяка Андрея Клобукова, взятого в "удел", пять крестьян в 1576 г. были незаконно вывезены помещиком Иваном Змеевым "туто же в Петровской погост", три крестьянина - Федором Богдановым сыном Змеева, три крестьянина - Шестым Змеевым, а про других крестьян обыскные люди заявили, что они "из того поместья вышли в иные погосты". "А про засев и про рожь сказывати было некому, сколько в которой деревни ржи сеяно, потому что все деревни пусты"88. Не лучшую картину представляло собой в июле 1576 г. и поместье Богдана Боскакова в Вотцкой пятине, из которого всех крестьян "вывез за себя Федор Ребров о Петрове дни"89.
      Запустение поместий от чрезмерных налогов и от насильств "сильных людей" приводило к оскудению рядовых помещиков, в их среде наблюдались попытки избежать военной службы. Правительство Ивана Грозного, сталкиваясь со случаями неявки помещиков на военную службу, изыскивало в 1575 - 1576 гг. средства, чтобы пресечь эти нежелательные явления. По крайней мере с начала 1576 г. действовал "государев указ", призванный повысить дисциплину и боеспособность дворянского войска, но вместе с тем чувствительно затрагивавший интересы служилой массы. Согласно этому указу, все поместные земли служилого человека должны были находиться лишь в том уезде, где он значился в служилом списке. Помещик Федор Ахшимов был выслан из Мценского уезда и лишен там поместья на том основании, что "он служит из Новосили, и верстан де он в Новосиль"90. Аналогичные мероприятия проводились и в "уделе". Тем самым уничтожалась разбросанность владений, столь характерная для служилого землевладения в XVI в., но одновременно закрывались и возможности для помещиков как-то манкировать своими обязанностями и выводить с собой в поход меньшее число воинов, чем это предусматривалось Уложением о службе 1556 г., или даже вовсе не являться на "государеву службу", укрываясь в своих отдаленных поместьях.
      С изданием этого указа правительству было проще налагать санкции: уменьшать у "нетчика" земельные владения или привлекать его самого к ответу. Эти суровые меры призваны были способствовать подготовке ливонского похода, задуманного Грозным на 1577 год. Его генеральной репетицией явился весенний калужский поход 1576 г. "князя Ивана Васильевича Московского" и "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича против крымского хана. Этот поход должен был обеспечить русский тыл.
      Финансовая сторона проводившейся в 1575 - 1576 гг. реформы наиболее отчетливо выступает из указной грамоты Ивана IV на Двину от 19 ноября 1575 г., в которой сообщалось, что "весь Двинский уезд - станы и волости и всякие денежные свои доходы пометили есмя к себе в удел"91. Совершенно не считаясь с возможностью запустения, Грозный предписывал собрать с двинян столько же налогов, сколько и в предыдущем, 1574 году. Сюда посылался для сбора налогов сын боярский Суторма Хренов. Полномочия этого "государева посланника" ничем не отличались от опричных праветчиков на Двине и в Новгородской области в конце 60-х - начале 70-х годов XVI века. Неплательщиков предполагалось "бить на правеже нещадно от утра и до вечера", виновных в неправильной раскладке налогов - казнить смертью.
      Финансовые вопросы занимали и земское правительство Симеона Бекбулатовича, которое пыталось, однако, их решать не столь прямолинейно, как Грозный. При переселениях подчас возникали случаи, когда с тех или иных поместий нельзя было взять налоги: старые помещики уже уехали, а новые еще не появились. Тогда местные органы власти все налоги раскладывали на оставшихся. Очевидно, в таком положении очутился в 1576 г. шуйский помещик Василий Каблуков, который бил челом "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу, жалуясь на шуйского городового приказчика, бравшего подати не только с его поместья, но и за приписные к нему земли, отчего "его поместье пустеет"92. Специальной указной грамотой Симеон запретил подобную практику.
      Целям предельной концентрации финансовых средств, необходимых для осуществления задуманной военной кампании 1577 г., служила и политика правительства Ивана Грозного в отношении церкви. С поставлением Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" потеряли прежнее значение жалованные грамоты монастырям, а права выдавать новые Симеон от Грозного не получил93. Их выдазал за большие деньги крупнейшим монастырям - Иосифо-Волоколамскому, Кирилло-Белозерскому, Троице-Сергиевому - непосредственно Грозный то как царь (если монастырские владения находились в "земщине"), то от имени "князя Ивана Васильевича Московского" (если таковые были расположены в "уделе")94. Англичанин протестант Джильс Флетчер, которому все это было особенно по душе, исчисляет (по-видимому, сильно преувеличивая) отнятые таким путем Грозным у епископий и монастырей суммы в каждом случае в 40 - 50, а то и в 100 тыс. рублей. Другой ревностный протестант, Джером Горсей, склонен расценивать эти действия Ивана IV как следование примеру английского короля, осуществившего секуляризацию церковных владений в Англии95. Конечно, подобное утверждение - явное преувеличение, свидетельствующее о непонимании Горсеем истинной природы взаимоотношений государственной власти и церкви в России XVI века. В данном случае мы имеем дело лишь с единовременными изъятиями Иваном Грозным крупных денежных сумм из монастырских хранилищ на Ливонскую войну.
      Ведя наступление на монастыри, он стремился опереться не только на служилое дворянство, но и на волостных крестьян "государева удела". В 1575 - 1576 гг. по грамотам, выданным из Александровой слободы, крестьянами Аргуновской волости, вошедшей в состав опричной территории, ставятся "для бережения государева леса" деревни, которые позднее, в 1578 - 1579 гг., пытался вернуть себе Троице-Сергиев монастырь. Хотя эти деревни были поставлены крестьянами на монастырской земле, решение о передаче их в монастырь последовало уже после смерти Грозного, в середине 1580-х годов96.
      Правительство Ивана IV не прочь было заручиться поддержкой дворцовых крестьян и в своей борьбе с крупными боярскими вотчинниками. Осенью 1575 г., как явствует из разрядных книг, была послана из Москвы в рязанские дворцовые села специальная комиссия в составе Ф. А. Пушкина и князя М. А. Щербатого. Поводом для ее посылки послужило челобитье рязанских дворцовых крестьян Ивану IV "на Федора Шереметева да на ево людей и (на) крестьян ево и на детей боярских". В чем заключалось дело, к сожалению, узнать из краткой разрядной записи не удается. Но жалобе крестьян было уделено самое пристальное внимание, и их представители были вызваны в Москву97.
      Стремление Грозного использовать в 1575 - 1576 гг. противоречия между дворцовыми крестьянами, соседними монастырями и крупными светскими вотчинниками также ведет нас к опричнине, с ее политикой раскола и противопоставления друг другу различных классов, социальных прослоек и групп в целях их взаимного ослабления.
      Однако, как и прежде, такая политика приводила в ряде случаев к нежелательным для правительства последствиям. В 70-х годах XVI в. активизировались крестьянские выступления против монастырей. В 1574 г. крестьяне Ростовской волости сожгли Важский Клоновский монастырь, а в 1577 - 1578 гг. произошли серьезные волнения в Антониево-Сийском монастыре98. Обострение классовой борьбы, массовые побеги и неуплата податей, конечно, не входили в планы Ивана Грозного, но эти процессы, развивавшиеся с неумолимой силой, были ему неподвластны.
      ***
      Подведем некоторые итоги. Ожесточенная внутриклассовая борьба 60 - 70-х годов XVI в. не миновала и земские соборы, ставшие ее ареной. Это учреждение пытались использовать как Грозный и группировавшиеся вокруг него слои господствующего класса, так и оппозиционные элементы. Установление факта выступления феодальной оппозиции на земском соборе 1575 г., созванном в разгар Ливонской войны и призванном обсудить внутренние и внешнеполитические вопросы ее успешного продолжения, имеет большое значение. Важность этого вывода становится особенно очевидной при сопоставлении собора 1575 г. с другими земскими соборами 60-х годов XVI в. - предопричным собором или совещанием соборного типа 1564 - 1565 гг. и опричным 1566 г., на которых также часть их участников выступила против планов Грозного99. Отличительной особенностью выступления оппозиции на соборе 1575 г. является расширение социального состава представителей господствующего класса, недовольных политикой правительства Ивана IV, и большая острота столкновения. К удельно-княжеской аристократии и высшему духовенству на этот раз присоединились и бывшие видные опричники - руководители важных приказов, писцы, обеспокоенные затянувшейся войной и надвинувшимся на страну хозяйственным разорением. Показательно, что даже специально подобранные члены земского собора 1575 г. (они вызывались в Москву "по государеву указу", "по списку") отказались согласиться с планами царя.
      Иван Грозный жестоко расправился с недовольными. Произведя в 20-х числах октября 1575 г. массовые казни участников земского собора, Иван IV в конце октября поставил на "великое княжение" Симеона Бекбулатовича, разделил страну на "удел" и "земщину" и приступил к новым опричным "переборам" служилых людей. Важное место при этом придавалось всемерной концентрации денежных и военных средств для задуманного Грозным на 1577 г. похода в Ливонию с целью достижения окончательной победы в затянувшейся войне. Как удалось установить, литературным источником для Грозного как при учреждении опричнины в 1565 г., так и при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" в 1575 г. явилось "Житие Варлаама и Иоасафа".
      В основу "переборов" 1575 - 1576 гг. было положено ближайшее опричное окружение Грозного, "государев двор". Крепостническое существо этой перетасовки служилых людей заключалось в том, что взятые в "удел" феодалы попадали в привилегированное положение, лучше обеспечивались землей и крестьянами, получали щедрые льготы. Произошло возрождение опричной политики в формах, во многом характерных для 1565 - 1572 годов. Однако в это время речь уже шла не столько о сокрушении княжеско-боярской оппозиции, сколько о наступлении на привилегии духовных феодалов с целью облегчения положения поместного дворянства и отведения его недовольства в сторону монастырей.
      В то же время, нанеся в 1575 г. удар по части своего бывшего опричного окружения, занимавшей руководящее положение в управлении и вступившей с ним в конфликт по ряду важных вопросов, Грозный, подрывал самые основы своей политики. В 1575 - 1576 гг. произошло не только частичное возрождение опричнины, но и ее дальнейшее вырождение. Раскол государства на две части, отрицательно сказавшийся уже в 1565 - 1572 гг., был усугублен "доставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". Ущербность новой опричнины сказалась и в том, что хотя ее порядки и были распространены на.новые районы Русского государства, но размеры "удела" 1575 - 1576 гг. уступали опричной территории 1565 - 1572 гг., а сроки существования были значительно короче (одиннадцать месяцев вместо почти семи лет). Выведя свою власть за рамки сословных учреждений - земского собора, боярской думы, "освященного собора" - и добившись тем самым большей степени относительной независимости самодержавной власти от государствующего класса феодалов, который она представляла, Грозный придал ей черты восточного деспотизма. Внешне это нашло наиболее яркое выражение в постановке во главе страны, пусть на короткий срок, крещеного татарского царевича, внутренне - в полном пренебрежении в политических планах экономической реальностью. Такое резкое усиление самодержавной власти, достигнутое искусственным насильственным путем, когда пережитки феодальной раздробленности искоренялись феодальными же средствами, привело к перенапряжению сил страны, к страшному хозяйственному разорению, к росту крепостничества и обострению классовых противоречий, вылившихся в начале XVII в. в грандиозную крестьянскую войну.
      Примечания
      1. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI в. "Вопросы истории", 1958, N 5; L. Tcherepnine. Le role des semski Sobory en Russie lors de la guerre des Paysans an debut du XVI 1-е siecle. Отдельный оттиск из "Etudes presenties, a la Comission Internationale pour L'histoire des Assamblees d'etats". T. XXIII, 1960; его же. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. "Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.)". Сборник статей. М. 1964; С. О. Шмидт. Соборы середины XVI века. "История СССР", 1960, N 4; А. А. Зимин. Земский собор 1566 г. "Исторические записки". Т. 71. 1962.
      2. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 17.
      3. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". "Исторический архив", 1959, N 2.
      4. П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М. - Л. 1950, стр. 43 - 44.
      5. Л. Дербов. К вопросу о кандидатуре Ивана IV на польский престол (1572 - 1576): "Ученые записки" Саратовского государственного университета. Т. XXXIX. Вып. исторический. 1954, стр. 210, и др.
      6. ЦГАДА, ф. Крымские дела, кн. 14, лл. 276 - 278; "Сборник Русского исторического общества" (Сборник РИО). СПБ. 1910, стр. 343. 347, 349 - 350; "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". СПБ. 1851, стб. 481, и др.
      7. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. III. М. 1960. стр. 565; С. М. Середонин. Сочинение Джильса Флетчера "Of the Russe Common Wealth" как исторический источник. СПБ. 1891, стр. 76 - 81; Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV. "Послания Ивана Грозного". М. - Л. 1951, стр. 481 - 484; С. М. Каштанов. О внутренней политике Ивана Грозного в период "великого княжения" Симеона Бекбулатовича. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. 1961, стр. 427 - 462.
      8. В. Ф. Загорский. История землевладения Шелонской пятины в конце XV и XVI веков. ЖМЮ, 1909, N 10, стр. 194; "Чтения общества истории и древностей российских (ОИДР) за 1887 г.". Кн. II. М. 1883, стр. 13; Е. Д. Сташевский. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Киев. 1907, стр. 26 - 27, 101; Н. А. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М. 1899. стр. 311.
      9. М. А. Дьяконов. Акты тяглого населения. Вып. 2. Юрьев. 1897, NN 21, 24.
      10. "Памятники русского права" (далее ПРП). Вып. 5. М. 1959, стр. 461 - 462.
      11. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, Суздаль, стб. 27693, ч. III, лл. 32, 161; Государственная библиотека имени В. И. Ленина (ГБЛ). Троицкое, кн. 536, N 148; Г. Н. Шмелев. Из истории московского Успенского собора. М. 1908, стр. 161 -162. "Писцовые книги Московского государства XVI в.". Ч. I. Отд. I. Изд. Калачева. СПБ. 1872, стр. 209 - 213, 258, и др.
      12. См. М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М. 1962, стр. 59.
      13. ПРП. Вып. 4. М. 1956, стр. 532.
      14. Дж. Горсей. Записки о Московии XVI века. СПБ. 1909, стр. 36.
      15. Московское отделение архива Академии наук СССР, ф. 620, N 18 (Троицкая вкладная книга 1673 г. - копия С. Б. Веселовского), лл. 26 об., 28, 51 об., и др.
      16. В. И. Корецкий. Указ. соч., стр. 153.
      17. Ленинградское отделение Института истории (ЛОИИ). Собрание рукописных книг, N 1208, лл. 89 об. - 90. Осенью 1575 г. в Москву выехал, очевидно, также для участия в соборе игумен Антониево-Сийского монастыря Тихон, взявший с собой из монастырской казны 40 белок (ЛОИИ. Собрание Антониево-Сийского монастыря. Оп. 2, N 1, лл. 22 об. - 23 об., 24).
      18. Там же. Собрание рукописных книг, N 1208, л. 71 об.
      19. "Новгородские летописи". СПБ. 1879, стр. 345.
      20. С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М. 1963, стр. 407.
      21. Б. Д. Греков. Описание актовых книг, хранящихся в архиве Археографической комиссии. Птгр. 1916, стр. 105.
      22. "Новгородские летописи", стр. 148.
      23. "Материалы по истории СССР". Вып. II. М. 1955, стр. 81; М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники. "Исторические записки". Т. 7. 1951, стр. 219.
      24. "Чтения ОИДР". Кн. 3. М. 1876, стр. 29.
      25. Ю. Толстой. Первые сорок лет сношений между Россиею и Англиею. 1553 - 1593. СПБ. 1875, стр. 182.
      26. Р. Г. Скрынников особо выделяет в синодике опальных Ивана Грозного казни 1575 г., но он не связывает эти казни с происходившим осенью 1575 г. в Москве земским собором (Р. Г. Скрынников. Синодик опальных Ивана Грозного как исторический источник. "Вопросы истории СССР XVI-XVIII вв.". "Ученые записки" Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Т. 278. 1965, стр. 60 - 63, приложение II, стр. 85).
      27. С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 364.
      28. Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 36, 38.
      29. О выступлении земского дворянства против опричнины в 1566 г. см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, стр. 203 - 208.
      30. В. Б. Кобрин. Состав опричного двора Ивана Грозного. "Археографический ежегодник за 1959 г.". М. 1960, стр. 16 - 91; А. А. Зимин. Указ. соч., стр. 110, 364 - 365 и др.
      31. Р. Г. Скрынников. Опричная земельная реформа Грозного 1565 г. "Исторические записки". Т. 70. 1961, стр. 233, 249; С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 464 - 465.
      32. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI века, стр. 16.
      33. Зимой 1575 г. многие новгородские помещики уклонились от участия в походе в Ливонию, за что понесли суровые наказания. В грамоте от 20 сентября 1575 г. о посылке детей боярских южных городов "на сторожи" и "на берег", в Серпухов к боярину и воеводе князю И. Ю. Булгакову-Голицыну, отозванному 30 сентября в Москву на земский собор, предусматривалась возможность уклонения детей боярских от военной службы и "ухоронки" их в своих поместиях (ЦГАДА, ф. 170, рубрика III, д. 4, л. I).
      34. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 81 - 82.
      35. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. II. М. 1957, стр. 178; С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М. 1937, стр. 118- 119. Напротив, С. М. Каштанову "доставление" Симеона "не кажется... ни экстравагантной, ни неожиданной или необдуманной", а "вполне закономерной" формой политического маневрирования (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 460). Однако привести из русской истории примеры, подобные случаю с Симеоном, он не смог хотя бы потому, что во всех указанных им случаях великие князья (Василий I, Иван III) и цари (Борис Годунов, Михаил Федорович) назначали себе "соправителя", сами при этом на "удел" не садились.
      36. П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 18; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 134.
      37. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 76.
      38. П. И. Петров. К вопросу об источнике повести Ахундова "Обманутые звезды". "Вопросы истории религии и атеизма". Сборник. Т. 8. М. 1960, стр. 339 - 341, 345.
      39. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 82.
      40. "История русской словесности А. Галахова". Т. I. СПБ. 1880, стр. 422 - 426; А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVI вв. СПБ. 1903, стр. 4, прим. 3.
      41. "Житие Варлаама и Иоасафа". "Общество любителей древней письменности" (ОЛДП). Т. XXXVIII. СПБ. 1887, стр. 473, 475, 480 - 481.
      42. Там же. Т. XXXVIII, стр. 440 - 441.
      43. "Послания Ивана Грозного", стр. 174.
      44. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в. "Исторический архив", 1961, N 4, стр. 155 - 156.
      45. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю. "Записки" Отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. М. 1959, стр.. 201 - 203; ААЭ. Т. I, N 294.
      46. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 432.
      47. П. А. Садиков, Из истории опричнины XVI в. "Исторический архив". Т. III. 1940, стр. 280 - 281.
      48. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии", стр. 154 - 155.
      49. А. Юшков. Акты XIII-XVII вв., представленные в Разрядный приказ. Ч. I. М. 1898, стр. 186.
      50. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. 774, лл. 28 об., 35, 40 об., 50, 53 об., 67, 74, 92, 95 об. и др.
      51. "Акты Московского государства". Т. I. СПБ. 1890, стр. 46 - 47.
      52. ЛОИИ. Собрание рукописных книг, N 1028, л. 98; А. Юшков. Указ. соч., стр. 185.
      53. А. Юшков. Указ. соч., стр. 186 - 187.
      54. "Новгородские писцовые книги" (далее НПК). Т. V. СПБ. 1905, стб. 573 - 696. А. М. Андрияшев. Материалы для исторической географии Новгородской земли. Т. III, М. 1914, стр. 1 - 124.
      55. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, л. 151 об.
      56. Там же, лл. 161 - 162.
      57. НПК. Т. V, стр. 694.
      58. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 329, 335, и др.
      59. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      60. "Военный журнал", 1852, N 2, стр. 98 - 99; П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 334.
      61. Вызывает возражение вывод С. М. Каштанова о том, что "Иван IV, ставя Симеона великим князем, сознательно шел на политическое соперничество между собой и Симеоном" (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 444), вследствие чего отношения между Иваном Грозным и Симеоном рассматриваются под углом экономической и политической борьбы, шедшей якобы между ними. Выдвинутое в связи с этим положение С. М. Каштанова о перемене в конце марта - начале апреля 1576 г. Иваном Грозным Симеону области "великого княжения" (см. там же, стр. 445 - 446) не находит, на наш взгляд, подтверждения в источниках. Чтобы говорить о такой "перемене", нужно иметь в руках документы, исходящие как от Ивана Грозного, так и Симеона, которые с весны 1576 г. замещали бы друг друга.
      62. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 428 - 430, 456 - 457.
      63. Но тогда отпадает предположение С. М. Каштанова о трехчленном делении Русского государства в 1575 - 1576 гг. на "земщину" Симеона, "удел" (или опричнину Грозного) и "земщину" Грозного (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 443).
      64. "Исторический, архив". Т. III, стр. 278 - 279; ААЭ. Т. I, стр. 355 - 357; АИ. Т. I, стр. 360 - 361; Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки в XVI столетии. СПБ. 1888, стр. 472; "Русская вифлиофика Н. Полевого". Т. I. М. 1833, стр. 201 - 203; ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, лл. 150, 153 об., 159 об., 161 - 163 об., 165 - 166 об., 172 - 174 и др. и кн. N 774, лл. 1 - 148.
      65. ЦГАДА, ф. Посольский приказ, "Архивская книга" N 2, 1626 г., л. 426 об.
      66. Там же, кн. N 768, лл. 172 - 174.
      67. Там же, кн. N 774, л. 148 об. То, что грамота Ивана IV от 2 сентября 1576 г. по челобитью игумена Вяжицкого монастыря Сильвестра на игумена Соловецкого монастыря Варлаама дана новгородским дьяком от имени "царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии", следует объяснить либо особенностями политики Грозного по отношению к монастырям, либо подготовкой к ликвидации "великого княжения" Симеона (привезена она была в Новгород только 10 октября 1576 г.). См. "Русская историческая библиотека" (РИБ). Т. 32. Птгр. 1915, стб. 539 - 540.
      68. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 565; П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины, стр. 43; С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429, 456.
      69. "Исторический архив". Т. VII. 1951, стр. 226.
      70. "Послания Ивана Грозного", стр. 195.
      71. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, стб. N 42737, ч. I, д. 2, л. 14.
      72. Д. Н. Альшиц. Новый документ о людях и приказах опричного двора Ивана Грозного после 1572 года. "Исторический архив". Т. IV. 1949, стр. 22.
      73. Там же, стр. 20 - 22, 25 - 27, 29 - 30 и др.
      74. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      75. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, ч. I, л. 136.
      76. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 20. А. А. Зимин считает Посника Суворова опричником, основываясь на весеннем разряде 1572 г. См. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 351, прим. 9.
      77. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, .ч. I, л. 136, ч. II, л. 233.
      78. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 22 - 23.
      79. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42737, ч. I, д. 2, л. 1; кн. 774, л. 131; А. Юшков. Указ. соч., стр. 186.
      80. О. А. Яковлева. К вопросу о списке служилых людей 7081 (1573) г. "Записки" Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Т. 13. 1951, стр. 234 - 236.
      81. В. Б. Кобрин. Указ. соч., стр. 17 - 18.
      82. НПК. Т. V, стб. 665: "Те крестьяне пришли на пусто сее зимы 84 года (1575/1576 г.)".
      83. Там же, стб. 582, 587 и др.
      84. Там же, стб. 657, 684, 686 и др.
      85. М. А. Дьяконов. Указ. соч., стр. 24 - 25.
      86. НПК. Т. V, стб. 677.
      87. "Послания Ивана Грозного", стр. 196.
      88. Д. Я. Самоквасов. Архивный материал. Т. II. М. 1909, стр. 474 - 475.
      89. Там же, стр. 444.
      90. "Русская вифлиофика Н. Полевого", стр. 201 - 203; С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПБ. 1897, стр. 311.
      91. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в., стр. 155.
      92. ААЭ. Т. I, N 195.
      93. С. М. Каштанов, признавая последнее обстоятельство (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429), однако, не склонен видеть нарушения жалованных грамот при Симеоне, относя имеющиеся в жалованных грамотах известия на этот счет к более раннему времени (1551 г.) (С. М. Каштанов. К вопросу об отмене тарханов в 1575 - 1576 гг. "Исторические записки". Т. 77. 1965, стр. 209, 210 и др.). При таком подходе остается неясным, чем объяснить столь длительное молчание монастырских властей, запротестовавших лишь спустя 25 лет - в 1576 - 1578 гг., сразу же после сведения Симеона с "великого княжения", - и выдачу общих жалованных грамот крупнейшим монастырям в 1577 - 1578 годах.
      94. "Акты феодального землевладения и хозяйства". Т. II, М. 1956, N 367; ААЭ. Т. I, N 292; ГБЛ, РО, ф. Троице-Сергиева монастыря, кн. 519, лл. 111 об. - 112 об.; лл. 106 - 108 об.; 99 об. - 101 об., 113 об. - 114 об.; "Акты Беляева", N 1/157.
      95. "О государстве Русском сочинение Флетчера". СПБ. 1905, стр. 50; Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 37.
      96. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю, стр. 190 - 192.
      97. ЦГАДА, ф. Оболенского, N 85, л. 532 об.
      98. В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI - начала XVII вв. "Вопросы истории религии и атеизма". Т. VI. М. 1958, стр. 171 - 175.
      99. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века. Автореферат докторской диссертации. М. 1964, стр. 16 - 18; его же. К истории земских соборов XVI в. "Исторические записки". Т. 76. 1965, стр. 122 - 140; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр, 202 - 208.
    • Витин М. Г. Манолис Глезос
      By Saygo
      Витин М. Г. Манолис Глезос // Вопросы истории. - 1967. - № 9. - С. 141-154.
      "Вся моя жизнь отдана служению родине. Горе народа - это мое горе. Я слышу биение его сердца".
      Манолис Глезос
      В майскую ночь 1941 г., в первые недели немецкой оккупации Греции, в Афинах случилось чрезвычайное происшествие. Поднятый оккупантами над Акрополем флаг фашистской Германии был сорван и бесследно исчез. Виновники по приказу Гитлера заочно были приговорены к смерти. Военные власти искали их повсюду, но найти не смогли.
      Только несколько лет спустя, уже после освобождения Греции от немецкой оккупации, стало известно, что фашистский флаг на Акрополе сорвал девятнадцатилетний патриот Манолис Глезос со своим товарищем. С тех пор имя Глезоса стало известно во всем мире. Его в народе назвали рыцарем Акрополя. Но подвиг на Акрополе был всего лишь началом той борьбы за свободу и независимость своей родины, за которую военные суды греческой реакции выносили Манолису Глезосу смертные приговоры. И тогда греческий народ, мировая и советская общественность единодушно поднимались на защиту Манолиса. Усилиями многих миллионов людей доброй воли удавалось вырывать его из рук палачей, спасать от смерти и освобождать из тюремных застенков. Жизнь Манолиса Глезоса - это подвиг во имя свободы и счастья греческого народа.

      В Эгейском море, омывающем берега Греции, есть группа Цикладских островов. Эти живописные острова - живые свидетели истории. На каждом из них находятся остатки древних греческих городов или храмов. С островами Эгейского моря связана мифология древней Эллады. По преданию, на них жили и совершали свои подвиги многие мифологические герои. Одним из самых больших Цикладских островов является Наксос. На нем, на склоне высокой горы, расположено селение Апирантос. Здесь в семье Николаоса и Андромахи Глезос 26 августа 1922 г. родился мальчик, названный Манолисом, На острове Наксос прошло все его детство. Впечатлительный, задумчивый черноголовый мальчик с большими серо-голубыми глазами пытливо изучал свои родные места. Он любил этот остров с глубокими пещерами, с зелеными долинами виноградников, окруженный бескрайними морскими далями. Жители Наксоса обитают в небольших домиках, сверкающих белизной. Но Манолис с детства видел, сколько людского горя скрывается за этими белыми стенами. Тяжела работа на наждачных рудниках невдалеке от селения Апирантос. Высокая гора, скрывающая залежи наждака, прорезана глубокими галереями. Не раз Манолис сам проходил с фонарем далеко в глубь горы, чтобы увидеть, как добывают наждак. Твердые, как металл, черные камни наждака приходится взрывать. Он видел, что вечером, когда заканчивается работа, из горы выходят изможденные и обессиленные рабочие. Там они оставляют частицу своей жизни. А кругом нужда. Ее испытывали и те жители острова, которые работали на виноградниках и занимались рыболовством.
      Во многих домах слышался плач детей, так как не было хлеба, чтобы их накормить. Впоследствии Манолис Глезос в письме к московским школьникам писал, что первую социальную грамоту он постиг в родном селении. "Детский голодный плач впервые поставил передо мной социальный вопрос. Он заставил меня задуматься о жизни и справедливости, он стал путеводителем всей моей жизни. Этот детский крик сделал из меня борца за счастье моего народа. Этот душераздирающий детский плач придавал мне силы. Он помог мне выдержать долгие годы, проведенные в тюрьмах, и прямо смотреть в глаза смерти - ведь меня трижды приговаривали к смертной казни"1.
      Отец Манолиса был моряком. Нередко уходившие в море катера бывали, застигнуты внезапным штормом, и тогда можно было ждать беды, В такие дни маленький Манолис с матерью выходили на берег моря и вместе с другими жителями деревни под дождем и ветром со страхом ждали возвращения своих близких.
      Манолис рано пошел учиться. Учительницей в местной школе была его мать. Она пользовалась в селении большим уважением. Манолис обожал свою мать. Она не только учила детей читать и писать, но прививала им любовь к родине, к своему народу. Манолис вспоминал, как с одухотворенным лицам мать рассказывала им, школьникам, о культуре Древней Греции, о героическом прошлом греческого народа, о тяжелых веках турецкого рабства, о борьбе народа за свободу и независимость.
      Власти не особенно заботились о просвещении жителей острова. Школа, в которой было всего две классные комнаты, редко ремонтировалась и в зимние месяцы подолгу оставалась без топлива. Она стояла на самом краю селения, на горе, обдуваемая со всех сторон ветрами. Дети сильно страдали от холода и во время перемен старались хоть немного согреться: спрятав руки под мышки, они ритмично толкали друг друга, напевая песенку.
      Когда Манолис учился еще в начальной школе, семью постигло большое горе: умер отец. Жить на небольшое жалованье матери стало трудней. Через несколько лет мать Манолиса вышла замуж за приехавшего в школу учителя Димитрокалиса. Этот сухой человек не вызывал больших симпатий у Манолиса и его младшего брата Никоса. Однако отчим относился к ним хорошо и считал, что дети должны продолжать образование. На имевшиеся у него небольшие сбережения Манолиса и Никоса отправили в Афины, где они поступили в гимназию. Манолису было тогда тринадцать лет. Мать Манолиса ждала ребенка и с переездом в Афины задержалась. Она приехала туда уже с дочерью Василики, сводной сестрой Манолиса. В Афинах семья Манолиса поселилась в рабочем квартале Метаксургион. Узкие, грязные, пыльные улицы этого квартала с небольшими серыми домами были резкой противоположностью широким просторам острова Наксос. В этом рабочем квартале, где Манолис прожил многие годы, он узнал трудную жизнь рабочих. Манолис понял, что организованность рабочих, их борьба за свои политические и экономические права делает их жизнь не такой горькой, как жизнь тружеников греческих островов.
      Самым большим удовольствием для Манолиса в Афинах было посещение Акрополя, куда он ходил по воскресеньям, когда за вход не надо было платить. Все здесь поражало юношу с острова Наксос: величие храма Парфенона с его массивными мраморными колоннами, изящные линии храма Эрехтейона с кариатидами, простота небольшого храма богини Ники. На Акрополе не было такого уголка, который не осмотрел бы Манолис. Пытливость и любознательность помогли ему узнать о пещере Агравлос в северо- западной части подножия Акрополя, из которой" старый, забытый ход вел на Акрополь.
      В Афинах Манолис стал свидетелем падения молодой республики, которой исполнилось только десять лет. Наступил 1935 год. Пришедшие к власти реакционные круги делали все, чтобы восстановить монархию. С этой целью был организован плебисцит, результаты которого грубо фальсифицировались, и изгнанный ранее король Георг II с почетом возвратился в Афины. В начале 1936 г. проводились парламентские выборы, в ходе которых республиканцы получили большинство мест в парламенте. Коммунистическая партия призывала политические партии к объединению, чтобы отразить угрозу фашизма, но либералы остались глухи к этим призывам. Реакция перешла в наступление. Премьер-министром король назначил генерала Метаксаса, известного своей приверженностью фашизму. Прошло несколько недель, и против рабочих стало применяться оружие. В мае 1936 г. в Салониках была расстреляна мирная демонстрация рабочих-табачников, требовавших увеличения заработной платы. В знак протеста по всей стране прошла волна забастовок. Это напугало короля и правящую верхушку. Получивший от короля разрешение на свободу действий генерал Метаксас под предлогом "коммунистической опасности" 4 августа 1936 г. совершил переворот и установил фашистскую диктатуру. В стране было введено осадное положение. По улицам Афин патрулировали танки, город заполнили войска. Конституция была отменена, парламент распущен, политические партии и демократические организации запрещены, компартия объявлена вне закона. Генерал Метаксас упразднил профсоюзы, отменил рабочее законодательство, запретил забастовки. Все прогрессивные газеты были закрыты, и установлена строгая цензура. Во время переворота полиция арестовала несколько сот коммунистов и заключила их в тюрьмы. Тысячи арестованных демократов были сосланы на безводные острова. Была проведена чистка государственного аппарата и органов народного просвещения. Старые учебники истории и литературы заменялись новыми. Манолис видел, какие страшные изменения внесла в жизнь диктатура Метаксаса. В гимназии пришлось учить историю по учебникам, из которых было вычеркнуто всякое упоминание о демократии. Из библиотеки гимназии были изъяты многие книги греческих философов и историков. Не обошли фашистские цензоры и произведений великого трагика древности Софокла (они подвергались тщательному пересмотру); трагедия "Антигона" подлежала изъятию, так как в ней многое было признано революционным. Трудно жилось в то время семье Манолиса. Мать Манолиса с маленьким ребенком на руках не могла найти работу. Сбережения отчима быстро таяли; за учение в гимназии Манолиса и Никоса надо было платить. Для того, чтобы продолжать образование, Манолис с братом вынуждены были пойти на работу. Целыми вечерами они мыли посуду в большой аптеке на площади Омония, самой оживленной площади Афин, или разносили лекарства заказчикам. Однако гимназия давала лишь общее образование, а Манолису нужно было специальное образование, чтобы получить профессию. Его привлекали экономические науки. Он оставляет гимназию и поступает в коммерческую школу.
      Обстановка в стране между тем продолжала обостряться. Правительство Метаксаса кричало о "коммунистической опасности", преследовало демократов, проводило фашизацию страны. В то же время оно ничего не предпринимало для предотвращения действительной угрозы, нависшей над Грецией. 28 октября 1940 г. фашистская Италия напала на Грецию. Правительство Метаксаса не верило в победу над агрессором и считало, что будет сделано лишь несколько выстрелов "во имя спасения чести греческого оружия". Но греческий народ решил иначе. Он сказал "нет" итальянскому фашизму. В это тяжелое для страны время коммунисты показали свою преданность родине. Они с энтузиазмом шли на фронт и героически сражались против фашистских захватчиков. Общий патриотический подъем захватил и Манолиса. Вместе с братом Никосом они явились на призывной пункт и заявили о своем желании поступить в армию добровольцами. Они просили, чтобы их поскорей отправили на фронт. На призывном пункте чиновники насмешливо посмотрели на не достигшего еще призывного возраста Манолиса и совсем юного Никоса и посоветовали им идти домой. "Не беспокойтесь, - сказали они, - когда понадобитесь, мы сами вас позовем".
      Итальянские войска в Албании терпели от греческой армии одно поражение за другим и оказались в критическом положении. Но тут гитлеровцы пришли на помощь своему союзнику. 6 апреля 1941 г. фашистская Германия напала на Грецию. Греческая армия оказала гитлеровским войскам упорное сопротивление на Македонском фронте. Там еще шли бои, а военное министерство уже дало приказ о безоговорочной капитуляции. Англичане, взявшие обязательство защищать Грецию, отвели свои немногочисленные войска на остров Крит, куда бежал и король со своим правительством. Вскоре король и правительство выехали в Египет. В 8 часов утра 27 апреля передовые моторизованные немецкие части вступили в Афины, а через полчаса на древнем Акрополе рядом с греческим был вывешен немецкий военный флаг. Это было огромное полотнище длиной в 6 и шириной в 4 метра, со свастикой посредине. Такой флаг уже висел над Варшавой и Парижем, а теперь он был поднят над Афинами как символ порабощения греческого народа. Захватив Грецию, гитлеровцы приступили к установлению там "нового порядка". Начался систематический грабеж страны. Из Греции вывозилось все, что в какой-то степени представляло ценность для немцев: продовольствие, промышленное сырье, скот, подвижной состав, культурные ценности. В стране наступил голод.
      Семья Манолиса разделяла судьбу греческих тружеников. Манолис с братом, подобно многим афинским подросткам, вынуждены были как-то добывать себе пропитание. Они пытались продавать на улицах сигареты, засахаренный миндаль, но все кончалось неудачей, и они жили впроголодь. Но Манолиса мучил не только голод. Он ненавидел оккупантов, бесцеремонно хозяйничавших в стране. Ему ненавистен был фашистский флаг, заслонявший голубое небо над Акрополем. Манолиса возмущали убеждения отчима, который говорил: "Сильны немцы. Всю Западную Европу они захватили. А что мы можем сейчас сделать? Смириться нам надо и ждать". Бурю протеста вызывали эти слова у Манолиса. "Смириться, ждать помощи от союзников? Нет, что-то не то", - думал Манолис.
      Был у него товарищ Апостолос Сантос, с которым его связывала старая школьная дружба. Учился Сантос в школе правоведения, а жил в том же районе, что и Глезос. Друзья часто встречались и подолгу бродили по городу. Подходили они и к Акрополю, над которым висел фашистский флаг. Они видели, как немецкая солдатня вечером шла в древний театр Ироду Аттику, расположенный у подножия Акрополя. Еще недавно Манолис слышал со сцены этого театра слова великих трагиков древности, а теперь оттуда доносились визгливые напевы шансонеток, развлекавших захватчиков. На улицах Афин они видели солдат, вернувшихся с албанского фронта. Многие были оборванные, голодные. По обочинам тротуаров инвалиды катили свои коляски. Сотни беженцев из провинции, лишенные крова, просили милостыню. Афины жили тревожной жизнью. В столице был введен комендантский час. После 23 часов хождение по улицам было запрещено. Город патрулировался немецкими солдатами и греческими полицейскими.
      Во время этих прогулок по городу Манолису и Апостолосу пришла мысль проникнуть на Акрополь и сорвать фашистский флаг. Друзья хорошо знали Акрополь, неприступный с трех сторон. По его отвесным стенам никому наверх не подняться. Единственный путь был со стороны Пропилеев. По нему в обычное время посетители поднимались на Акрополь. Но сейчас эта дорога была закрыта, а обочины ее заминированы. Возле Пропилеев была поставлена немецкая охрана, а невдалеке от Парфенона установлены замаскированные зенитки. Никто из греков под угрозой расстрела не мог подняться на Акрополь. Немногим известно, что Глезос и Сантос поднимались на Акрополь дважды. Манолис однажды рассказывал нам, что первый раз он с другом поднялся туда вечером 9 мая2. Но тогда они увидели на Акрополе палатки и бродивших между ними немецких солдат. О том, чтобы добраться до фашистского флага, нечего было и думать. Прошло немного времени. 30 мая немецкие войска захватили Крит. Вся территория Греции теперь была оккупирована. "Крит - капут. Греция - капут". Немецкое командование рапортовало Гитлеру в Берлин о своей победе. Но именно в этот вечер Манолис и Апостолос решили повторить свою попытку проникнуть на Акрополь и сорвать фашистский флаг. Уходя из дома, Манолис подошел к матери и, целуя ее, сказал: "Мама, я принесу тебе сегодня подарок". Мать молча обняла и крепко поцеловала сына.
      Как и в первый раз, друзья решили проникнуть на Акрополь по подземному ходу, ведущему из пещеры Агравлос. На Афины стали спускаться сумерки, когда молодые патриоты подошли к пещере, находящейся на северо-западной стороне Акрополя, возле небольшой сосновой рощи, О существовании пещеры немцы не знали, и она не охранялась. В пещере было два внутренних хода. Один вел глубоко в подземелье к храму Агравлос, другой - наверх, в Акрополь. Манолис сказал другу, что в древние времена в храме Агравлос воины, принимавшие впервые оружие, давали клятву верности родине. Друзья мысленно повторили клятву древних воинов. Подъем наверх по полуразрушенной лестнице был очень труден. Земля под ногами осыпалась. Многих ступенек не хватало, и иногда приходилось висеть на руках над глубоким колодцем. Поднявшись на Акрополь, друзья осмотрелись. Немецкая охрана находилась у входа возле Пропилеев, откуда слышались солдатские голоса и женский смех. Вблизи никого не было. Взошла луна, освещая мраморные храмы на Акрополе и разбросанные повсюду огромные кольца древних колонн. С большой предосторожностью молодые патриоты приблизились к тому месту, где висели слегка колеблемые ветром греческий и немецкий флаги. Флагшток немецкого флага, держащегося на проволоке, был очень высоким. Сорвать с него огромное полотнище со свастикой было трудно. Пришлось поочередно подниматься на флагшток, раскачивать его. Только после больших усилий Манолису и Апостолосу удалось сорвать фашистский флаг, который упал, накрыв их обоих. Освободившись от флага, друзья обнялись, потом, взявшись за руки, начали топтать ненавистный символ фашизма. Они разорвали флаг на несколько кусков и сбросили их на дно колодца подземного хода. Себе они оставили по небольшому куску центральной части флага со свастикой.
      Спуск с Акрополя был труден, но друзей воодушевляло чувство исполненного долга. Наконец, счастливые, они спустились вниз и быстро пошли домой по дороге, проходившей недалеко от центра. На улице Ирму их остановил полицейский-грек. С подозрением он оглядел их грязные пиджаки и вымазанные в земле руки, посмотрел на часы. Было 0 часов 10 минут. Начался день 34 мая. Сантос объяснил, что они с товарищем были на карнавале, но, торопясь поскорей домой, лезли через рвы и овраги. Полицейский отпустил их, посоветовав не попадаться никому на глаза. Дома Манолиса с беспокойством ожидала мать. Увидев испачканного в земле сына, она бросилась к нему. Манолис молча расстегнул пиджак, и мать увидела небольшой кусок разорванного немецкого флага. Она поняла все. "На, мама, спрячь эту тряпку. До победы". Утром Манолис с матерью поднялись на крышу дома. Над Акрополем не была фашистского флага, там развевался только греческий национальный флаг. Манолис взглянул на мать. Его светлые глаза были полны любовью. Он обнял ее и тут при ярком свете утра заметил, что голова матери стала белой. За эту ночь в тревоге за сына она совсем поседела.
      Утром 31 мая по всем радиостанциям Греции передавалось экстренное сообщение немецкого военного командования. "В ночь с 30 на 31 мая, - говорилось в нем, - на Акрополе неизвестными лицами был сорван немецкий военный флаг. Производится тщательное расследование. Виновные в этом преступлении и их сообщники подлежат смертной казни"3. По приказу Гитлера солдаты воинской части, охранявшей Акрополь, были расстреляны, а офицеры отправлены на фронт. Виновные в срыве немецкого флага не были найдены. Манолис Глезос и Апостолос Сантос дали друг другу обещание никому не говорить о событиях майской ночи на Акрополе. И они держали свое слово. Пока Греция была оккупирована немцами, имена героев Акрополя оставались неизвестными.
      О подвиге юных патриотов на Акрополе написано много. Однако в этих описаниях есть неточность. Даже в Греции многие считают, что друзья поднялись на Акрополь по стене. Когда впоследствии у Манолиса спрашивали, как ему удалось взобраться по неприступной, отвесной стене, он, застенчиво улыбаясь, отвечал: "Я не муха", - но не касался подробностей. Герой Акрополя не любит рассказывать о своем подвиге, который он считает обычным поступком патриота. "Тем, что мы сорвали фашистский флаг и уничтожили его, - говорил Манолис, - мы лишь выразили желание греческого народа, чтобы немецкие оккупанты были изгнаны с родной земли. Если бы это не сделали мы, фашистский флаг сорвали бы другие"4. Подвиг на Акрополе вызвал глубокий отклик в Греции. Он звал народ к борьбе, к сопротивлению захватчикам; он вселял надежду на победу над фашизмом у порабощенных фашистской Германией народов Европы.
      Великая освободительная война Советского Союза против фашистских агрессоров вдохновляла греческих патриотов, Манолис стремится к активной деятельности. Вместе с одним товарищем он решил бежать из Греции в какую-нибудь из стран антигитлеровской коалиции. В порт Пирей, граничащий с Афинами, в те годы продолжали заходить нейтральные торговые суда. И вот на один из таких пароходов, готовящихся к отплытию, пробирается с одним из своих товарищей Манолис. Им удалось укрыться в трюме, и они с нетерпением ждали отплытия. Но на судне оказались какие-то неполадки в машинном отделении, и его выход задержался. Так прошел день, потом второй. Беглецы испытывали муки голода и жажды. Выбраться из трюма они не могли, так как он был наглухо закрыт. Оккупационные власти обычно делали поверхностный осмотр судна перед его отплытием, и содержание трюмов не проверялось. Но на этот раз осмотр проводился тщательно. Таможенники и полиция спустились в трюм, и Манолис с товарищем были обнаружены. Полицейские высадили их на берег и с кандалами на руках отправили в военную комендатуру. Там Манолиса подвергли длительному допросу и зверски избили. Манолис молчал. Его перевели в тюрьму, где допросы и избиения повторялись много раз. От зверских побоев у Манолиса началось кровохарканье, заболели легкие. Тяжело больного юношу перевезли в тюремную больницу "Сотирия" в пригороде Афин. Болезнь развивалась. Временами Манолис терял сознание. Ему казалось, что все кончено и сама его жизнь теряет смысл.
      Тем временем в стране продолжало развиваться движение Сопротивления: компартия призывала все политические партии, все патриотические силы объединиться в единый патриотический фронт. По ее инициативе 27 сентября 1941 г. создается Национально- освободительный фронт (ЭАМ). "Все греки сейчас хорошо понимают, что нет жизни без свободы. Нас убедили в этом голод, живые скелеты на улицах, иссохшие тела и голодные глаза детей. Теперь нам нужно понять, что свобода не даруется. Она завоевывается в борьбе. Дарованная свобода - это прикрытое рабство. Только народ, который борется за изгнание иноземных захватчиков, может добиться свободы"5. Вскоре под руководством ЭАМ создается Народно-освободительная армия Греции (ЭЛАС). Она начинает вооруженную борьбу против фашистских захватчиков.
      Весть о создании ЭАМ, о его патриотических действиях распространялась всюду. Она проникала даже сквозь тюремные стены. Впоследствии Манолис рассказывал друзьям, что известие о создании ЭАМ было для него животворящей силой. Он почувствовал, как все кругом меняется, что жизнь приобретает смысл. И тогда у него возникло твердое решение выздороветь и бежать из тюрьмы, бежать, чтобы бороться за свободу народа. Через несколько месяцев Манолис с помощью товарищей совершает побег из тюремной больницы. Еще не оправившись полностью от болезни, он начинает работать в юношеской патриотической организации. Руководители этой нелегальной организации оценили журналистские способности Манолиса. Ему поручается работа в нелегальной печати. Он пишет статьи, обращения, лозунги. В нелегальную деятельность он вовлекает своего брата Никоса. Все шире развертывается в стране патриотическое движение. 23 февраля 1943 г. была создана Объединенная всегреческая организация молодежи (ЭПОН), в короткий срок превратившаяся в массовую организацию. Элониты с воодушевлением участвовали в движении Сопротивления, мужественно сражались в рядах ЭЛАС.
      После создания ЭПОН Манолис активно работает в ее рядах. Расширяется и его деятельность в нелегальной печати. Он участвует в организации подпольных типографий, достает бумагу для нелегальных изданий, создает группу по распространению подпольной печати. Эта работа требовала не только хороших организаторских способностей, но и большой выносливости. И Манолис часто работал сверх сил, не считаясь со своим подорванным здоровьем. А когда его спрашивали о здоровье, Манолис со своей застенчивой улыбкой говорил, что он чувствует себя хорошо. Подпольной кличкой Манолиса была "Нолис". Так называла его в детстве мать. Среди участников афинского подполья Манолис Глезос пользовался уважением. В нем ценили его журналистский талант, его трудолюбие, искренность, сердечность, скромность и простоту. В это время он вступает в Коммунистическую партию Греции.
      В сентябре 1943 г. исполнилось два года со времени организации ЭАМ, армия которого вела победные бои с фашистскими захватчиками. И тогда Манолис вновь тайно поднялся на Акрополь, и оттуда засверкали три дорогих для каждого греческого патриота буквы - ЭАМ. Военные оккупационные власти вновь грозили виновникам смертью, но обнаружить их не могли. Глезосу обычно удавалось скрываться от преследователей, хотя выполняемые им задания были иногда весьма опасны. Все же в конце 1943 г. Манолис был арестован и заключен в тюрьму. К счастью, оккупационные власти не располагали сведениями о деятельности Манолиса. Вскоре с помощью товарищей ему удалось бежать из заключения.
      В начале 1944 г. семью Манолиса постигло тяжелое горе. Немцы арестовали Никоса Глезоса. Он учился в то время в педагогическом училище и участвовал в подпольной работе. Мать знала об этом.
      "Ты смотри, - говорила она Никосу, - если фашисты узнают, что ты писал лозунги на стенах домов, они тебя не пощадят". Но Никос подходил к ней и ласково говорил: "Мама, но ведь это ты научила меня любить свою родину".
      Однажды при блокировании немцами рабочего квартала Афин Никос был задержан. Предатель в маске указал на него, и Никос был отправлен в концлагерь Хайдари, находившийся на окраине Афин. Вскоре немцы начали массовые расстрелы узников этого концлагеря. 10 мая 1944 г. Никое был расстрелян вместе с другими патриотами на стрельбище в афинском квартале Кесарьяни. По дороге к месту расстрела Никос сбросил кепку, переданную потом матери. На подкладке было написано: "10.5.1944. Мама, любимая. Целую тебя, шлю привет. Сегодня меня расстреляют. Умираю за греческий народ. Глезос Никос"6. Манолис глубоко переживал гибель любимого брата.
      Многочисленные групповые казни патриотов, массовые аресты, уничтожение целых городов и селений не могли спасти немецких оккупантов от возмездия. Воодушевленная победами Советской Армии на Балканах, Народно-освободительная армия Греции освобождала один за другим греческие города. 4 ноября немцы окончательно были изгнаны из Греции. Эта победа не принесла, однако, свободы греческому народу, у которого оказался другой враг. 16 октября 1944 г. в Греции высадились английские войска, главной целью которых было подавление национально-освободительного движения, восстановление довоенных порядков, превращение Греции в английский военный плацдарм. Вскоре англичане повели себя как оккупанты. Английское командование отдало частям ЭЛАС приказ о их роспуске и разоружении, сохраняя в неприкосновенности реакционные греческие части, прибывшие вместе с англичанами. Приказ о роспуске ЭЛАС вызвал огромное возмущение греческого народа. В знак протеста 3 декабря на улицах Афин была проведена мощная мирная демонстрация, в которой участвовало свыше 500 тыс. человек, в том числе много женщин и детей. Полиция открыла по демонстрантам огонь, десятки людей были убиты и свыше 150 человек ранены. Против демократов были пущены в ход английские войска, самолеты, танки, пушки. Частей ЭЛАС в Афинах не было, поэтому сопротивление английским войскам, полиции и жандармерии оказали резервисты ЭЛАС и афинские добровольцы. В боях на улицах Афин участвовал и Манолис Глезос. 33 дня демократы оказывали сопротивление английским войскам, получившим от Черчилля приказ: "...патронов не жалеть и действовать в Афинах как в завоеванном городе". Только численное превосходство английских войск и преимущество в технике заставили сражавшихся демократов оставить Афины. После заключения 11 января 1945 г. перемирия военные действия прекратились. 12 февраля 1945 г. между руководителями национально- освободительной борьбы и представителями греческого правительства при гарантии англичан в Варкизе было подписано соглашение. Оно предусматривало отмену военного положения, амнистию жертв террора, освобождение заложников, установление в стране гражданских свобод: свободы слова, печати, собраний, профсоюзов. Правительство обещало распустить имеющиеся в стране вооруженные отряды и создать новую армию. Со своей стороны командование ЭЛАС должно было сдать оружие и распустить армию. Руководители народно-освободительной борьбы выполнили свои обязательства. ЭЛАС была демобилизована, а оружие сдано. В то же время греческое правительство грубо обмануло демократов. Под защитой английских экспедиционных войск в стране восстанавливались законы и порядки периода диктатуры Метаксаса. Все ставилось под контроль военных властей, полиции и жандармерии; гражданские свободы были отменены, демократов сажали в тюрьмы и ссылали на безводные острова.
      Особенным нападкам со стороны реакции подвергалась Коммунистическая партия Греции, возглавлявшая национально-освободительную борьбу греческого народа. Коммунистов обвиняли в бездействии и даже говорили, что немецкий флаг на Акрополе был сорван националистами. Тогда Глезосу и Сантосу, который тоже участвовал в Сопротивлении и был офицером ЭЛАС, пришлось нарушить обещание хранить тайну своего подвига. Манолис рассказал, как и кем был сорван фашистский флаг на Акрополе. Этот рассказ, опубликованный 25 марта 1945 г. одновременно в центральном органе греческой компартии "Ризоспастис" и в буржуазной газете "Элефтерия", вызвал восторженные отклики. Газета "Элефтерия" в статье "Достойные" писала тогда: "Только случайность, счастливое стечение обстоятельств привели к тому, что наша газета смогла назвать имена этих неслыханно скромных героев. Своими действиями они открыли период движения Сопротивления, благодаря которому мы теперь можем жить на свободной родине. С глубоким волнением сообщаем мы греческому народу их имена. Вечная слава двум героям". Социалистическая газета "Махи" на другой день так комментировала рассказ Глезоса о срыве фашистского флага. "Глезос - национальный герой. Придет время, когда историки приступят к написанию самых свежих страниц истории Греции, и тогда Глезос будет, упомянут там, где не найдется места ни для одного министра, ни для одного премьер-министра или других именитых лиц. Комментарий газеты "Ризоспастис" относительно подвига на Акрополе был кратким. "В тех условиях, - писала газета, - это было безумством. Но если люди не были бы способны на такие безумства, не стоило бы и жить". С этого времени имя Манолиса Глезоса стало известно во всем мире.
      Еще во время народно-освободительной борьбы против фашистских захватчиков Манолис встретил в Афинах девушку Тасию с острова Миконос. Она была работницей и участвовала в движении Сопротивления. В ней он нашел и друга и жену. После разгрома гитлеровской Германии Манолис с весны 1945 г. вновь начинает работать в печати. Он становится одним из редакторов газеты "Ризоспастис". На страницах демократической печати Манолис неоднократно выступает в защиту свободы и демократии, против намерений англо-американцев превратить Грецию в свою военную базу на Балканах. Газета "Ризоспастис" писала о свирепствовавшем в стране белом терроре. К середине 1946 г. около 100 тыс. демократов были арестованы и находились в тюрьмах или концлагерях, свыше 30 тыс. подверглись пыткам, около 1500 человек были убиты и более 7 тыс. демократов ранены. Реакционное правительство при поддержке англичан вело подготовку к реставрации монархии. 1 сентября 1946 г. был проведен фальсифицированный референдум. В результате его в Греции была восстановлена монархия, и король возвратился в Афины. В своих статьях Глезос рассказывал, как проводившие референдум власти фальсифицировали его результаты и обманули народ. Непрекращающийся белый террор грозит демократам физическим уничтожением, и греческие патриоты вновь берутся за оружие. В ряде районов страны появляются партизанские отряды, начинается вооруженная борьба против господствовавшей в стране реакции. 28 октября 1946 г. разрозненные партизанские отряды объединяются в Демократическую армию Греции. В стране началась гражданская война. В начале 1947 г., выражая ненависть греческого народа к оккупантам, Манолис Глезос вновь поднимается на Акрополь и зажигает там светящуюся надпись: "Англичане, убирайтесь домой!". Среди жителей районов, прилегающих к Акрополю, полиция произвела аресты. Тогда Манолис направил начальнику полиции Афин такое письмо: "Ставлю Вас в известность, господин директор, что надпись на Акрополе "Англичане, убирайтесь домой!" зажжена мной. Это заставил меня сделать долг патриота. Освободите невинно арестованных людей. Если я заслужил наказание, арестуйте меня. Манолис Глезос"7. Греческие власти не осмелились тогда арестовать Манолиса, но они исподволь готовили над ним расправу.
      После провозглашения 12 марта 1947 г. "доктрины Трумэна", предусматривавшей наряду с другими мероприятиями американскую помощь Греции и Турции, началась новая волна репрессий против демократов. В концлагерях на островах Макронисосе, Юре, Агиосе, Эвстратиосе и других тысячи патриотов были подвергнуты страшным пыткам и истязаниям. Генералов и офицеров ЭЛАС арестовывали и заключали в концлагеря. Были арестованы, преданы суду и сосланы все члены ЦК ЭАМ и ЭПОН; активистов и рядовых членов этих организаций полицейские власти преследовали, арестовывали, убивали. Усилилось гонение на демократическую печать. Все 60 демократических провинциальных газет, издававшихся в Греции, были запрещены, а 44 издателя этих газет приговорены на многие годы тюремного заключения. Многие редакторы и типографские рабочие демократических газет были убиты. Чтобы сохранить видимость демократии, власти разрешили издание в Афинах двух левых газет - "Ризоспастис" и "Элефтери Эллада". Однако распространение этих газет за пределами Афин было запрещено, а сотрудники газет подвергались постоянным репрессиям. Манолис Глезос работал тогда на трудном посту главного редактора газеты "Ризоспастис". Вместе с директором газеты Манолис часто привлекался к ответственности по обвинению в нарушении закона о печати. Его судили девять раз, из которых три раза - военным трибуналом. Суды не раз приговаривали Манолиса к условному тюремному заключению и крупным денежным штрафам. Не страшась репрессий, Манолис в своих статьях продолжал разоблачать монархистские власти как виновников гражданской войны в Греции. С обычным для него спокойствием он вел трудную работу в редакции, ободряя своим оптимизмом работников газеты. "В редакции мы переживали трудные минуты, - писал Манолис одному из друзей, - но не думай, что мы теряли тогда присутствие духа. Если в такое время утратишь чувство юмора и радость борьбы, то утратишь все. Я твердо верю, что придет время, и все мы вновь соберемся вокруг длинного стола - места ежедневных редакционных совещаний". Когда королевские власти убедились, что "Ризоспастис" и "Элефтери Эллада" продолжают выходить, несмотря на ограничительные меры, и число их читателей увеличивается, эти газеты в нарушение конституции были запрещены. С 18 октября 1947 г. издание демократических газет в Греции прекратилось. Поводом к закрытию "Ризоспасгиса" послужило опубликование в газете в октябре 1947 г. статьи одного из руководящих работников компартии, призывавшей бороться за свободу и независимость страны. Против Глезоса, как главного редактора газеты, власти возбудили судебное преследование за нарушение III декрета от 18 июня 1946 г. о чрезвычайных мерах - по установлению порядка и безопасности. Нарушение этого декрета каралось смертью. В создавшихся условиях Манолис, оставаясь в Афинах, вынужден был перейти на нелегальное положение, но и тогда он продолжал вести большую работу. 27 декабря 1947 г. правительство приняло чрезвычайный закон N 509, по которому Коммунистическая партия Греции была объявлена вне закона, а все прогрессивные организации, сотрудничавшие, по мнению властей, с КПГ, подвергались преследованиям. К нарушителям закона применялись самые суровые наказания - смертная казнь, пожизненное заключение и т. д. Этот антиконституционный закон немедленно вступил в силу, и многие тысячи демократов были привлечены к ответственности за его нарушение.
      2 марта 1948 г. Манолис Глезос вместе с некоторыми другими демократическими деятелями пытается нелегально покинуть Грецию. Небольшой моторный катер, на котором демократы намерены, были добраться до Италии, покинул порт Пирей рано утром. На море лежал туман, и была надежда, что катеру удастся проскользнуть мимо сторожевых военных кораблей, патрулировавших воды Сароникского залива. Но владелец катера оказался провокатором. Он сообщил полиции о выходе катера, и сторожевое судно его задержало. Военная охранка арестовала всех пассажиров катера, в Пирее они были переданы в руки тайной полиции. Начинаются ежедневные ночные допросы, пытки, избиения. Правая нога Манолиса была сломана. Против него еще раньше было возбуждено судебное дело за нарушение III декрета, и после четырехмесячного пребывания в подвалах тайной полиции и в тюрьме он был предан в июле 1948 г. суду Чрезвычайного военного трибунала. На этот раз королевские власти решили расправиться с Манолисом. Реакционная печать, зная о любви греческого народа к национальному герою, старалась заранее обработать общественное мнение и подготовить его к суровому приговору Глезосу. Правая газета "Катимерини" тогда писала: "Необходимо разъяснить общественному мнению, что срыв немецкого флага на Акрополе в первые недели оккупации не только не был героическим подвигом, а, наоборот, был трусливым поступком, поступком объективно предательским в отношении нашего народа". Здание суда, где проходил судебный процесс над Глезосом, и прилегающие к нему улицы охранялись усиленными нарядами войск и полиции. Зал суда был заполнен преимущественно переодетыми офицерами, полицейскими и жандармами. Королевский прокурор и свидетели обвинения, являвшиеся полицейскими провокаторами, обрушили на суде на голову Глезоса все, какие только они могли придумать, обвинения. Ему поставили в вину не только нарушение III декрета, но и активное участие в движении Сопротивления и борьбу против немцев его брата Никоса. Даже подвиг на Акрополе обвинители использовали для того, чтобы потребовать смертной казни Глезосу. В своей речи королевский прокурор, сотрудничавший с немцами в период оккупации, сказал: "Господа судьи. Мы должны вернуться к маю 1941 г., к тому времени, когда этот преступный человек (театральным жестом он показал на Глезоса) стал повинен в самом низком и позорном поступке, порвав на куски немецкий флаг над Акрополем. Обвиняемый действовал так из ненависти к греческому народу и тем самым дал немцам первый предлог для притеснения нашего ни в чем не повинного народа. Он заслуживает смерти. Его голова должна пасть".
      Во время суда Глезос был совершенно спокоен. Он решительно осуждал антинародную политику правительства и открыто заявлял судьям о своих политических убеждениях. Обращаясь к судьям, Манолис закончил свою заключительную речь такими словами: "Я спокойно жду вашего решения. Я знаю, что вы всего лишь исполнители приказов Гитлера. Во время оккупации за патриотические действия он заочно приговорил меня к смерти. Теперь вы только беретесь исполнить его приговор".
      Приговор был предрешен заранее. Чрезвычайный военный трибунал приговорил Глезоса к смерти. До приведения в исполнение смертного приговора Глезоса посадили в застенок средневековой крепости на острове Корфу. Там ждали своего последнего часа 600 демократов. Тюремные палачи зверствовали. Они издевались над заключенными, дубинками избивали борцов за свободу родины, приговоренных к смерти. Несмотря на то, что здоровье Манолиса было подорвано, что у него начался открытый туберкулез легких, кровохарканье, воспаление печени, он не терял хладнокровия и мужества. Вместе с несколькими ожидавшими смерти журналистами он даже обсуждал вопросы журналистики. Греческий народ и мировая общественность выступили тогда в защиту Манолиса Глезоса. Тысячи телеграмм, выражающих протест, поступали из разных стран в адрес греческого короля и правительства. Правительство не решилось тогда отдать приказ о приведении в исполнение смертного приговора Глезосу. Но не отказалось от мысли его уничтожить.
      В феврале 1949 г. Глезос, который продолжал оставаться в тюрьме, вновь привлекается к суду. На этот раз его обвиняют в дезертирстве, в попытке нелегально бежать из Греции для продолжения коммунистической деятельности за границей. Свидетелями обвинения были те же полицейские провокаторы, что и на суде полгода назад. Королевский прокурор требует смертной казни обвиняемому. Чрезвычайный военный суд вторично приговаривает героя Акрополя к смерти. Прямо из зала суда закованного в кандалы Манолиса привезли в закрытой машине в тюрьму Аверов, находящуюся недалеко от центра греческой столицы, и поместили в одну из трех камер смертников. Они находились в подземелье, куда вели четыре ступени. В эти узкие и тесные камеры дневной свет не проникал. Кроватей и матрацев там не было. Смертнику тюремщики бросали на цементный пол только солдатское одеяло. Заключенные называли эти камеры Голгофой. Приговоренных расстреливали обычно на рассвете. Уходя на казнь, патриоты посылали привет оставшимся товарищам: "Прощайте, братья". Заключенные отвечали: "Прощайте, прощайте" - и гневно кричали тюремщикам: "Позор, позор!" В камере смертников Манолис провел десять дней, и каждое утро он ждал смерти. В эти дни, говорил Манолис много позже, он особенно сильно жалел, что ему не пришлось испытать самого волнующего человеческого чувства - чувства отцовства.
      О своих переживаниях Манолис рассказал в письме к вдове своего погибшего друга журналиста Костаса Видалиса, тайно пересланном из тюрьмы Аверов. Это письмо позднее было опубликовано в греческой и советской печати.
      "Мы идем по этой дороге, залитой нашей кровью, не сгибаясь, с высоко поднятой головой. Мы знаем, за что мы боремся, и что мы отдаем родине. Мысль о подвиге, готовность пожертвовать собой владеют здесь каждым из нас. На суд мы идем, как на приступ, в тюрьме мы сражаемся до последнего патрона. Наша зрелая мысль победила смерть, и наше могучее сердце встречает ее безбоязненно. Минуты, когда заключенные уводят на казнь, полны величественного человеческого героизма. Палач выходит на тюремный двор, чтобы объявить имена. Мгновенно все проникается тишиной. Кого в эту ночь призовет к себе смерть? И вот ты видишь: в глазах уходящих на смерть сверкает бесстрашие, на лицах остающихся - смертельная боль за друзей. Но я не смогу, не сумею описать тебе эти сцены. Поэтому я посылаю тебе письмо, надписанное мною в камере смертников. Я провел там десять дней, и каждое утро вместе с моими товарищами одевался, чтобы идти на казнь. Все эти десять дней мы, заключенные, думали, что сегодня последний раз видим небо. И тогда, наедине с самим собой в ожидании смерти, я написал четыре стихотворения. Я посылаю тебе одно из них.
      Оно называется "Палач зовет" - зовет на казнь.
      Наши сердца закалены, как сталь.
      Мы, не дрогнув, стоим перед тобой, палач.
      Приближайся, выбирай.
      Он обходит нас, опустив глаза.
      И внезапно кричит: Ты... и ты... и ты.
      Его голос полон злобы.
      Мрак нависает, как туча, и закрывает нас.
      И вдруг, как молния.
      Его прорезает смелый голос:
      "Яссас, адельфья"8.
      Так уходят на казнь, Марика. Манолис"9.
      Движение греческой, мировой и советской общественности в защиту Манолиса Глезоса было настолько велико, что власти и на этот раз побоялись казнить Глезоса. Вместе со взрослыми в защиту Манолиса выступили и московские школьники, и он всегда с волнением вспоминает об этом. Смертный приговор был отменен, но власти продолжали держать Манолиса в заключении. Долгие годы провел он в разных тюрьмах, тоскуя по свободе. Однажды ночью заключенных посадили в наглухо закрытую машину и повезли. В машине было тесно, заключенные дремали, сидя на полу. Когда стало светать, Манолис увидел рядом с собой полоску света. Он стал на колени и прильнул к узкому отверстию в задней стене машины. Были видны небольшие куски дороги, неба, гор. Машину трясло и подбрасывало на ухабах. Колени затекли и ныли, а он все смотрел - ему хотелось увидеть море. Манолис увидел его на каком-то крутом повороте и был счастлив.
      Гражданская война в Греции в октябре 1949 г. закончилась. Демократическая армия Греции прекратила борьбу, чтобы спасти страну от полного разорения. Но реакция не унималась. Террор против демократов продолжался: выдающиеся деятели национального Сопротивления, чьими подвигами гордился греческий народ, сидели в тюрьмах и концлагерях. В то время правительство США вело в районе Средиземного моря широкие военные приготовления и старалось вовлечь Грецию в агрессивный Североатлантический блок. Коммунистическая партия, находившаяся на нелегальном положении, перегруппировывает демократические силы, сплачивает их в общий фронт борьбы за демократию и мир. В Греции возникает новая партия, объединяющая прогрессивные силы страны, - Единая Демократическая левая партия (ЭДА). Манолис Глезос и многие другие деятели демократического движения, находившиеся в тюрьмах и концлагерях, продолжают участвовать в борьбе греческого народа. Они вступают в партию ЭДА. Их призывы к борьбе в защиту мира и демократии не могут задержать тюремные стены, и народ слышит их. В сентябре 1951 г. в стране проводились парламентские выборы. Глезос, находившийся в тюрьме, был избран в Афинах депутатом парламента от партии ЭДА. За него было подано 29 тыс. голосов, то есть в три раза больше того числа, которое требовалось для избрания. От партии ЭДА было избрано 9 депутатов, и все они находились в заключении. Своим избранием народ выражал им доверие и обязывал правительство и судебные власти в соответствии с конституцией освободить их, чтобы они могли выполнять долг народных представителей.
      Однако правительство генерала Пластироса, пришедшее в власти, не выполнило своих предвыборных обещаний об умиротворении страны и проведении амнистии. Оно освободило из тюрьмы немецкого генерала Андрэ, палача Крита, но отказалось амнистировать демократов, приговоренных к смерти на основе лживых заявлений полицейских провокаторов. Более того, вопреки конституции, в угоду хозяйничавшим в стране американцам правительство сочло недействительным избрание Манолиса Глезоса и других депутатов от партии ЭДА. В знак протеста против антиконституционных действий правительства Манолис Глезос 8 октября 1951 г. объявил голодовку. Одновременно он направил главам правительств четырех великих держав и генеральному секретарю, ООН обращение, в котором разоблачал произвол правительства Пластироса и требовал восстановления попранной справедливости. Манолис находился в то время в тюрьме Аверов. Здоровье его было подорвано условиями тюремного режима, развивался открытый процесс туберкулеза легких. Уже в первые дни голодовки у Манолиса сильно повысилась температура, а на пятый день он впал в бессознательное состояние. Заключенные в тюрьме Аверов отказывались от пищи в знак солидарности с голодающим Глезосом. В его защиту по всей Греции были созданы народные комитеты. Мировая и советская печать много писала о голодовке Глезоса, выступала в его защиту, требовала восстановления попранных депутатских полномочий.
      Делегация молодежи Афин принесла Глезосу в тюрьму белого голубя - символ мира. Сотни писем шли в адрес Глезоса от рабочих организаций. "Прекрати голодовку, Манолис, - писали рабочие крупной афинской фабрики, - твое здоровье не позволяет тебе продолжать голодовку, а наши враги только и ждут случая, чтобы избавиться от тебя, расправиться с тобой. Не действуй им на руку. Мы избрали тебя депутатом и рано или поздно освободим тебя. Ты нужен нам, мы любим тебя". Тяжелое состояние здоровья голодающего Глезоса и протесты греческой и мировой общественности заставили правительство дать туманные обещания. По настоянию руководства партии ЭДА Глезос после 12 дней прекратил голодовку. Однако правительство не только отказалось признать избрание Глезоса депутатом парламента, но продолжало держать его на строгом тюремном режиме.
      В то время положение в стране оставалось напряженным. Террор против демократов продолжался. Власти организовывали новые судебные процессы, цель которых - опорочить деятельность Коммунистической партии и демократических организаций. Смертный приговор выносится выдающемуся деятелю демократического движения Никосу Белояннису. Вместе с другими политическими заключенными Манолис Глезос выступает в защиту Белоянниса. Правительство остается глухим к протестам греческой и мировой общественности. Король отвергает просьбу о помиловании, и Белоянниса расстреливают. Однако ни террор, ни преследования, ни угрозы военного трибунала не могли остановить роста народного движения за мир, за демократию, за экономические права, за проведение всеобщей амнистии.
      Летом 1954 г. Манолис Глезос был освобожден из тюрьмы, где он провел шесть лет. Глезос сразу же включается в активную политическую борьбу. Он начинает сотрудничать в демократической печати и участвует в работе партии ЭДА. Вскоре он становится членом Административного комитета партии, а несколько позднее - секретарем по организационным вопросам. С середины 1956 г. Глезос - директор еже дневной демократической газеты "Авги", органа партии ЭДА. В своих статьях и выступлениях перед народом Манолис Глезос разоблачает антинародную проамериканскую политику правительства Караманлиса, политику, создававшую напряженность на Балканах. Глезос никогда не забывает о находившихся в тюрьмах политических заключенных, а борется за их освобождение. Демократические силы страны все более крепнут. Партия ЭДА усиливает свое влияние в народе - и не только в городе, но и в деление. В 1965 г. Глезос стал отцом. Своего сына Манолис и Тасия назвали Никосом, в память о брате Манолиса, погибшем от рук фашистских палачей. В ноябре 1957 г. Глезос был приглашен в Советский Союз на празднование 40-й годовщины Октябрьской революции. То, что он увидел в Москве, глубоко поразило Глезоса и, как он сам нам говорил, дало ему новые силы для борьбы за счастье своего народа.
      Весной 1958 г. правительство Караманлиса вынуждено было подать в отставку. Король распустил парламент, и на май были назначены внеочередные парламентские выборы. На этих выборах Глезос был, выдвинут кандидатом в депутаты от партии ЭДА по избирательному округу Цикладских островов. Население этих островов находилось под сильным влиянием реакционных партий, и было ясно, что кандидат ЭДА не будет избран депутатом в этом округе. Но Глезос сам настоял на том, чтобы баллотироваться не в Афинах (как ему предлагали, и где его избрание было бы обеспечено), а на Цикладских островах, откуда он был родом, и где его хорошо знали. Там Глезос мог собрать больше голосов, чем любой другой кандидат ЭДА, что имело большое значение для партии. И действительно, Глезос собрал много голосов, хотя и не был избран депутатом. Позднее он рассказывал, что присутствовавшие на избирательных митингах крестьяне подходили после к нему и говорили, что они любят его и хотели бы за него голосовать, но полиция угрожает расправой тем, кто не будет поддерживать правительственную партию.
      Эти парламентские выборы показали большой рост демократических сил в стране. Несмотря на террор и фальсификацию, от партии ЭДА в парламент были избраны 79 депутатов из 300, и ЭДА стала первой и ведущей партией оппозиции. Это напугало греческую реакцию и ее американских покровителей. Пришедшее к власти обновленное правительство Караманлиса стало проводить кампанию террора против левых сил, сделав это основой своей внутренней политики. Для нанесения решающего удара по демократическим силам, и в первую очередь по партии ЭДА, правительство организовало крупную политическую провокацию. 5 декабря 1958 г. недалеко от помещения партии ЭДА был арестован Манолис Глезос. На первом же допросе в тайной полиции ему было предъявлено обвинение в нарушении закона N 375, принятого еще в декабре 1936 г., в период фашистской диктатуры Метаксаса. Этот закон предусматривал наказания за преступления, угрожающие внешней безопасности страны. Глезос обвинялся в том, что он поддерживал связь с руководящими деятелями КПГ, нелегально прибывающими в страну, что он принадлежал к шпионской сети и способствовал сбору сведений военного и экономического характера, касающихся безопасности страны. В обвинении говорилось, что с этой целью Глезос вечером 16 августа 1958 г. встретился с членом Политбюро ЦК КПГ Колияннисом в доме сводной сестры Глезоса Василики Долианиту, где Глезос и Колияннис совещались всю ночь и весь следующий день. На это Глезос ответил: "Я категорически отвергаю предъявленное мне обвинение. Я протестую против закона, на основании которого меня привлекают к ответственности, равно как и против данных, которые составляют обвинение. Я отрицаю факты, с помощью которых пытаются обосновать предъявленное мне обвинение. Я заявляю, что вся моя жизнь посвящена делу независимости, целостности и благосостояния родины. Считаю, что сам характер обвинения не имеет иной цели, кроме как воспрепятствовать нормальному демократическому развитию страны"10.
      Глезоса долгое время держат в одиночных камерах, переводят из одной тюрьмы, а другую, ограничивают его встречи с защитниками. Сразу же после ареста Глезоса вице- министр безопасности устраивает для журналистов пресс-конференцию и, не располагая еще материалами следствия, объявляет Глезоса шпионом. Официальные лица грозят ему смертной казнью. "Дело" Глезоса по обвинению в шпионаже связывается с делами 12 других лиц, арестованных еще до него за нарушение того же закона N 375. Оно начинает разбираться в афинском военном суде 9 июля 1959 года. Фальшивое обвинение национального героя Манолиса Глезоса в шпионаже возмутило греческий народ и мировую общественность. На его защиту поднимаются видные политические деятели, международные юристы, простые люди доброй воли всех стран. Создается международный комитет защиты Глезоса. Председатель Президиума Верховного Совета СССР, выражая чувства советского народа, направил греческому королю послание, в котором выразил надежду на освобождение Глезоса. В защиту Глезоса выступает Международная организация журналистов, которая присвоила Глезосу еще до его ареста Международную премию журналистов за 1958 год, учитывая его активную журналистскую деятельность, которая в рамках Устава Объединенных Наций значительно способствовала поддержанию мира во всем мире и развитию дружественных отношений между народами. За несколько дней до начала суда Глезос направил премьеру Караманлису из тюрьмы открытое письмо. В нем он раскрыл подлинные цели организаторов судебного процесса: отвлечь внимание народа от жизненно важных для Греции проблем - атомных баз, нужды, безработицы, репрессий. Глезос указывал на страшную опасность, нависшую над страной, которой Греция может избегнуть только в том случае, если ее судьбами будет распоряжаться народ в условиях полной демократии.
      Судебный процесс над Глезосом и другими обвиняемыми продолжался 15 дней. В ходе его выяснилась вся беспочвенность предъявляемых Глезосу обвинений. Полицейские лжесвидетели позорно провалились. На суде было установлено, к каким террористическим методам прибегала греческая охранка для того, чтобы заставить сводную сестру Глезоса и ее мужа дать ложные показания против Манолиса и тем самым предоставить возможность полиции его арестовать и организовать судебный процесс. На суде сводная сестра Глезоса и ее муж публично отказались от показаний, данных под давлением в охранке. Спокойным и мужественным было поведение на суде Манолиса Глезоса. Когда адвокаты и свидетели защиты начинали говорить о его героическом подвиге на Акрополе в майскую ночь 1941 г., он скромно просил об этом не упоминать. На вопрос одного журналиста: "Может ли человек, совершивший героический подвиг, делать в дальнейшем все, что ему вздумается?" - Глезос ответил: "Нет. Героический подвиг во имя родины не освобождает от ответственности за действия против родины. Родина - это не банк, в который делаешь вклад, чтобы получить проценты. Но жертва во имя родины несовместима с предательством"11. В своей защитной речи Глезос отверг возведенное на него фальшивое обвинение в шпионаже. "Вся моя жизнь, - сказал Манолис, - отдана служению родине. Горе народа - это мое горе. Я слышу биение его сердца. И все знают, что я непримирим, когда надо защищать интересы народа"12.
      Во время суда над Глезосом у советской общественности возникла идея выпустить почтовую марку с портретом Глезоса, которая напоминала бы всем людям доброй воли о необходимости бороться за свободу греческого героя. Советские художники вскоре создали такую марку. На голубом, цвета греческого неба фоне марки - портрет Манолиса Глезоса. Его лицо задумчиво, взгляд устремлен вдаль. В глубине виден Акрополь с величественным Парфеноном. В правом углу марки изображена лавровая ветвь - символ мира. В верхней части надпись: "Свободу герою греческого народа Манолису Глезосу. 1959". Тираж этой марки разошелся в несколько дней.
      Полнившийся в защиту Глезоса мощный голос людей доброй воли заставил организаторов политической провокации пересмотреть свои планы. Никто из обвиняемых не был приговорен к смертной казни, некоторые были оправданы. Формулировка обвинения Глезоса была изменена. Военный суд признал его виновным в том, что он "не донес полицейским властям о пребывании в Греции Колиянниса", и приговорил к 5 годам тюремного заключения, 4 годам ссылки на остров Агиос Эфстратиос и к последующему лишению политических прав на 8 лет. Еще до суда в афинской и в советской печати было опубликовано письмо матери Глезоса. "С глубокой душевной болью хожу я снова к той же тюрьме, к которой ходила во время оккупации. И я не знаю, найду моего сына живым или мертвым. Мысли путаются у меня в голове, и мне кажется, что из тюремных ворот выглянет гитлеровский палач. Однако... к моему величайшему несчастью, я встречаю там надзирателя-грека - я, греческая мать, которая ждала, что отечество высоко оценит заслуги моего сына в движении Сопротивления. Сердце сжимается у меня от боли, и я плачу, когда об этом думаю. Сын мой все тот же: в своем сердце он нес и несет любовь к Греции. Он, неугасимый, как огонь, всегда готов отдать жизнь за родину. Почему же тогда его арестовали? Рабы Гитлера во время оккупации предавали его военному суду и приговаривали к смертной казни. Почему же теперь, когда в нашей стране уже нет немецкой оккупации, его пять раз судили военным судом и дважды приговаривали к смертной казни?"13.
      После суда над Глезосом правительство не отказывается от своих планов расправиться с героем Акрополя. Длительное пребывание Глезоса в тюрьмах привело к обострению туберкулезного процесса. После суда он был заключен в тюрьму на острове Корфу и лишен медицинской помощи. Желая унизить Глезоса (а в его лице и все движение Сопротивления), а также лишить его заботы, внимания со стороны товарищей, Манолиса поместили вначале в общую камеру с уголовниками. Не ограничиваясь этим, правительство организовывало против Глезоса новые судебные процессы, привлекая его к ответственности за прошлую деятельность в качестве директора газеты "Авги". Один из таких процессов состоялся на острове Крите, в городе Кания, куда тяжело больного Глезоса везли с острова Корфу. По 14 часов в день его держали на палубе судна. Дело было зимой, дул сильный ветер, временами возникал шторм. Сопровождавший Глезоса жандарм не снимал с него наручники, даже во время принятия пищи Глезос отказался от еды в наручниках, заявив, что он не скотина, которая может щипать траву со связанными ногами. Власти хотели использовать этот случай как оскорбление жандарма при исполнении обязанностей.
      Только после энергичных протестов самого Глезоса и выступлений греческой и мировой общественности против варварского отношения властей к герою Акрополя он был переведен в тюрьму на острове Эгина. Этот остров находится всего в нескольких десятках километров от Афин, и там были многие политические заключенные. Это облегчило положение Глезоса и дало ему возможность иметь свидания с матерью, женой и сыном. В каких только тюрьмах не пришлось побывать Тасии Глезос за долгие годы тюремного заключения Манолиса! Ее глаза краснели от бессонницы, ноги бывали до крови стерты от каменистых дорог, ее нестерпимо мучила жажда в летние дни, когда она сидела у тюремных ворот под палящим солнцем. Но все страдания забывались во время короткого свидания с мужем. Однажды, когда сын Никос уже подрос, Тасия взяла его с собой на свидание с Манолисом. И когда Никос увидел отца, от которого его разделяли две железные решетки, он в страхе спросил: "Пала, как ты попал в эту клетку?" И Манолис, улыбаясь сыну, ответил: "Вот подрастешь, сынок, я тебе все расскажу". С тех пор как Глезос вновь оказался в тюрьме, греческий народ не переставал бороться за его освобождение и за всеобщую амнистию Греции. В этой борьбе активное участие принимали женщины - матери, жены, сестры, дочери политзаключенных. Не страшась политических репрессий, они выходили на улицы Афин, шли к парламенту и требовали от правительства и депутатов положить конец полицейскому произволу, освободить их близких, провести амнистию. И в первых рядах демонстрантов была Тасия Глезос. В одной из стычек с полицией Тасия была ранена.
      По инициативе видных общественных деятелей и депутатов парламента был создан комитет за освобождение Глезоса. По призыву этого комитета несколько сот тысяч человек поставили свои подписи под требованием освободить Манолиса Глезоса. На парламентских выборах в октябре 1961 г. Глезос был, выдвинут кандидатом в депутаты от партии ЭДА по афинскому избирательному округу. Несмотря на террор и преследование демократов во время выборов, за Глезоса голосовало свыше 60 тыс. человек. Такого числа голосов не получил ни один из кандидатов буржуазных партий. Однако верховный избирательный суд не утвердил избрание Глезоса депутатом парламента, и его место занял другой кандидат в депутаты от партии ЭДА. Деятельность Манолиса Глезоса в защиту мира, свободы и независимости страны, в защиту политических и экономических прав трудящихся, за проведение в стране всеобщей амнистии и нормализации внутриполитического положения не прекращалась и в тюрьме. Свидетельством этому являются его многочисленные пламенные обращения и призывы к греческому народу, ко всем людям доброй воли, опубликованные в греческой, мировой и советской печати.
      Борьба за свободу Глезоса не была бесплодной. 15 декабря 1962 г. герой Акрополя получил свободу. Прямо из тюрьмы, не заезжая даже домой, Манолис явился на проходивший в Афинах съезд партии ЭДА и был восторженно встречен делегатами. Здесь Глезос вновь был избран в руководящий орган партии ЭДА. В апреле 1963 г. Глезосу за выдающиеся заслуги в борьбе за сохранение и укрепление мира была присуждена международная Ленинская премия "За укрепление мира между народами" за 1962 год. В июле 1963 г. Глезос второй раз приехал в Советский Союз. В Москве ему был торжественно вручен диплом лауреата международной Ленинской премии. Теплыми словами благодарности ответил Манолис на признание его заслуг в деле борьбы за сохранение и укрепление мира. Верный своим принципам жить просто и скромно, он передал всю полученную им денежную премию лауреата своему родному селению Апирантос на острове Наксос для постройки там библиотеки, названной именем Никоса Глезоса. Будучи в СССР, Манолис Глезос посетил также Ленинград и Волгоград и везде рассказывал о борьбе греческого народа за мир и демократию, призывал поднять голос в защиту еще томящихся в греческих тюрьмах политических заключенных. "О тех, кто остался еще за решеткой, я могу говорить недели, месяцы, целые годы, потому что эти люди долгие и долгие годы сидят в тюрьмах. За эти годы сгнили даже тюремные двери и их меняли, а люди, люди все еще сидят в заключении. Только цемент, камни и железные решетки держат этих непреклонных людей вдали от близких, от жизни. Когда я выходил из тюрьмы, мои товарищи просили о многом. Но только люди, отрезанные от жизни целую жизнь, могли сказать: "Манолис, мы хотим, чтобы ты посмотрел на море, мы забыли, какого оно цвета... Мы хотим, чтобы ты прошелся по земле, по лесам, по полям и лугам и увидел цветы, мы забыли их запах. Мы хотим, чтобы ты услышал шум волн, мы забыли звуки жизни..." Нужно, чтобы эти люди вышли из тюрьмы, от небытия к жизни. Ведь они томятся в застенках только потому, что они верны гуманизму, и страдают только потому, что горячо любят свою родину, свой народ". Голос Глезоса в защиту политических заключенных, за восстановление демократии в Греции, за мир и дружбу между народами слышали во многих столицах мира, в том числе в Вене, Риме, Париже и Лондоне.
      Положение в Греции в то время было напряженным. Чтобы подавить стремление греческого народа найти демократическое решение острейших проблем страны, власти пошли на организацию политических убийств. В Салониках был убит выдающийся борец за мир я демократию депутат Ламбракис. Его похороны вылились в мощную демонстрацию протеста против антинародной политики правительства. Правительство Караманлиса вынуждено было подать в отставку. Народ требовал проведения парламентских выборов, и правящие круги вынуждены были с неохотой пойти на это.
      Выборы в ноябре 1963 и в феврале 1964 г. привели к поражению реакции. К власти пришло правительство Союза Центра, получившего на февральских выборах 53% голосов. Это правительство, хотя и провело ряд мер по демократизации страны и некоторому улучшению положения трудящихся, было непоследовательно в своей политике. Но даже и эти весьма ограниченные меры обеспокоили королевский двор, греческую реакцию и американцев. В штабе греческой армии, подчиненной военному командованию НАТО, модернизируется план "Прометей", подготовленный на случай войны и предусматривавший массовые аресты демократов и установление в стране фашистских порядков. Однако король и реакция опасались тогда пустить его в ход и избирают другой путы 15 июля 1965 г. происходит дворцовый переворот. Без ведома парламента король смешает лидера партии Союз Центра Г. Папандреу с поста премьер-министра и назначает нового премьера. Греческий народ был возмущен дворцовым переворотом и пренебрежением короля к принципам парламентаризма и потребовал проведения новых парламентских выборов. На протяжении двух последующих лет король вынужден был сменить четыре правительства, упорно отказываясь разрешить проведение парламентских выборов. Только когда стало ясно, что правая партия Национальный радикальный союз (ЭРЭ) не сможет получить в парламенте необходимого вотума доверия, и, учитывая, что по конституции откладывать выборы дальше нельзя, король согласился на их проведение. Парламентские выборы были назначены на 28 мая 1967 года. Политические партии стали готовиться к ним. Для короля, для греческой реакции и американцев было ясно, что правая партия ЭРЭ потерпит поражение на выборах, и тогда началась активная подготовка заговора. Над страной нависла опасность государственного переворота. Руководители демократического движения понимали это и в своих выступлениях в печати и в парламенте предупреждали народ о грозящей опасности.
      Все эти годы Манолис Глезос вел неустанную борьбу как внутри страны, так и за границей за мир и демократизацию Греции. По приглашению различных демократических организаций он часто ездил в другие страны, где выступал на съездах и митингах по актуальным вопросам международного демократического движения. В конце 1966 г. он вновь занялся своей любимой журналистской работой, возглавив руководство газетой "Авги". В личной жизни Манолиса за это время произошло большое, радостное событие: в 1965 г. у него родилась дочь Мария.
      21 апреля 1967 г. на улицах Афин заскрежетали гусеницы танков. Отряды специально подготовленных войск, входящих в систему НАТО, заняли основные правительственные учреждения, телеграф, радиостанции, связь между городами была прервана. Армейские бронетранспортеры, мчавшиеся по Афинам, были битком набиты арестованными гражданскими лицами, мужчинами и женщинами. Демократов тысячами свозили на спортивные стадионы и оставляли там под военной охраной. Были арестованы выдающиеся деятели литературы и искусства. Это осуществлялся план "Прометей" В Греции с одобрения короля произошел фашистский переворот. Выборы в парламент были отменены. К власти пришла военная хунта. Газета "Авги" и многие другие были закрыты.
      В квартиру к Манолизу Глезосу солдаты в черных беретах и полицейские ворвались в два часа ночи. Они не стали ждать, пока откроют дверь, а просто взломали ее. Манолису не разрешили одеться. Прямо в пижаме его потащили в машину и вывезли за город в уединенный дом, охраняемый парашютистами. Солдаты арестовали также Тасию Глезос, привезли ее на спортивный стадион, откуда вместе с другими отправили на каторжный остров Юра. Двух плачущих детей, на глазах у которых произошел арест отца и матери, солдаты оставили на попечение портье. Вскоре Манолис был перевезен в подвалы Асфалии - политической полиции, в которых ему уже не раз приходилось бывать. Начались допросы, избиения. Над Глезосом вновь нависла угроза смерти. Известия о фашистском перевороте в Греции и о готовящейся расправе над Глезосом со стороны военной хунты вызвали волну протестов во всем мире. И вновь советский народ выступил в защиту национального героя Греции. Советское правительство передало заявление греческому правительству, в котором оно высказывало беспокойство за судьбу Глезоса и уверенность, что его жизни не будет грозить опасность. После допросов в Асфалии Глезос был направлен вместе с некоторыми видными демократическими деятелями на остров Юра, а потом вновь посажен в одиночную камеру Асфалии. Но где бы ни находился сейчас Манолис Глезос, он услышит, как он слышал и раньше, голос миллионов людей в его защиту: "Свободу Манолису Глезосу! Свободу герою Акрополя!"
      Примечания
      1. Архив пионерского отряда 49-й московской школы.
      2. Многие факты, приведенные в очерке, рассказаны лично Глезосом во время неоднократных дружеских бесед с автором.
      3. "Акрополис", 1.VI.1941.
      4. К. Бирка. Эпопия тис этникис антистасис. (Эпопея национального сопротивления). Афины. 1960, стр. 519.
      5. "Ст'армата! Ст'армата!" ("К оружию! К оружию!"). Т. 1. Афины. 1964, стр. 111.
      6. Там же, стр. 366.
      7. К. Бирка. Указ. соч., стр. 520.
      8. "Прощайте, братья". - Греч.
      9. "Известия". 9.VII.1959.
      10. "Дело Манолиса Глезоса". М. 1960, стр. 40.
      11. Там же, стр. 143.
      12. Там же, стр. 379.
      13. "Известия". 9.VII.1959.