Дворниченко А. Ю. Эволюция городской общины и генезис феодализма на Руси

   (0 отзывов)

Saygo

Дворниченко А. Ю. Эволюция городской общины и генезис феодализма на Руси // Вопросы истории. - 1988. - № 1. - С. 58-73.

Городская община - интересное и важное историческое явление. В ее развитии нашли отражение кардинальные процессы социально-экономической и социально-политической жизни Руси IX-XV веков. Изучение судеб городской общины многое может дать и для понимания вопроса, который стоит в центре дискуссии о генезисе феодализма на Руси. По мере ее развертывания этот вопрос обсуждается в различных ракурсах и с привлечением материала, освещающего процесс генезиса русского феодализма как в целом, так и в отдельных его существенных звеньях, а также географических вариантах. Статьи М. Б. Свердлова и В. И. Горемыкиной представляют собой попытки комплексного подхода к проблеме1. А. А. Горский наблюдает за возникновением и развитием феодализма в Древней Руси на фоне в основном дружинных отношений2. На фактическом материале истории городов преимущественно западнорусского региона Южной Руси рассматривает становление феодализма у восточных славян Н. Ф. Котляр3. Все эти способы решения задачи представляются вполне правомерными.

Со своей стороны нам хотелось бы в качестве объекта исследования предложить отдельный регион, проследив за социальными переменами в нем с IX по XV век4. Этот регион - Верхнее Поднепровье и Подвинье, т. е. земли Полоцкая и Смоленская, связанные географическим, этническим5 и языковым единством6. Общими были и исторические судьбы этих земель. Здесь не было дискретности в развитии на протяжении указанного периода. Причина этого - сохранение Смоленской и Полоцкой землями значительное время самостоятельности и определенной замкнутости уже после монголо-татарского нашествия, а затем вхождение их в федеративное государственное образование - Великое княжество Литовское. Великие князья Литовские не изменяли местного социально-экономического и политического строя, руководствуясь принципом "мы старины не рухаем".

Положение о консервации древнерусских порядков в федеративном Литовско-Русском государстве стало общепризнанным в дореволюционной историографии7. Советские историки также поддерживают этот тезис. В. Т. Пашуто, например, писал, что структура русского города периода раздробленности "может прекрасно изучаться на материалах истории Полоцка, Витебска, Смоленска, Киева и других городов в пору их подданства Литве"8. Таким образом, мы имеем возможность проследить судьбы городских общин на протяжении длительного времени.

Города и городские общины - атрибуты социально-экономического и политического развития в интересующем нас регионе, как, впрочем, и везде на Руси, с древнейших времен. Они, по нашему убеждению, возникают еще в родоплеменном обществе. С такой мыслью не согласен Н. Ф. Котляр. Историографическая ситуация в связи с этой проблемой представляется ему предельно простой. С одной стороны, сформулированный еще 30 лет назад М. Н. Тихомировым взгляд на причины возникновения городов на Руси: "Настоящей силой, вызвавшей к жизни древнерусские города, было развитие земледелия и ремесла в области экономической, развитие феодализма - в области общественных отношений"9. С другой - концепция В. В. Мавродина и И. Я. Фроянова, которые полагают, что город на Руси возник как родоплеменной центр под влиянием процессов, происходивших в родоплеменном обществе10.

Однако дело обстоит гораздо сложнее. Уже А. Н. Насонов, о котором Н. Ф. Котляр пишет вслед за М. Н. Тихомировым11, возражал против тезиса М. Н. Тихомирова об определяющей роли развития сельского хозяйства, ремесла и торговли в возникновении древнерусского города12. Но если А. Н. Насонов связывал возникновение городов с феодализацией, то уже с середины 1960-х годов историки стали сомневаться не только в том, что города с самого начала были центрами ремесла и торговли, но и в том, что они появляются в условиях классового общества. Пересмотр утвердившихся взглядов начался не на материалах отечественной истории13.

Со временем и специалисты по древнерусской истории стали высказывать сходные воззрения. Например, О. М. Рапов возникновение городов наблюдает применительно к глубокой древности, в эпоху родоплеменных отношений14. Б. А. Рыбаков отнес возникновение города ко временам первобытности15. Самому Н. Ф. Котляру весьма импонирует мысль о городах - "зародышах", протогородах: "Хотя зародыши городов возникают в процессе разложения родоплеменного строя, принадлежат они уже другой общественно-экономической формации - феодальной"16. Не надо вдаваться в эмбриологию, чтобы понять, что в зародыше содержатся все качества и свойства будущего организма, в данном случае социального. "Город возникал как жизненно необходимый орган, координирующий и направляющий деятельность образующихся на закате родоплеменного строя общественных союзов, межплеменных по своему характеру"17. Этот вывод вытекает не только из конкретно-исторического материала, но и отражает сдвиги в историографической ситуации.

Ранние города были военно-политическими, административными и культурными (религиозными) средоточиями18. Этим, впрочем, не исчерпывается их социально-политическая характеристика. Подобно другим древнерусским крупнейшим городам, города Верхнего Поднепровья и Подвинья были самоуправляющимися общинами19. Структура политической власти была трехступенчатой. Народное собрание (вече), военный вождь - князь, наделенный определенными религиозными и судебными функциями, совет племенной знати (старцы градские) - вот органы правления в городских общинах изучаемого региона в IX-X веках. Как сейчас установлено, такого рода система общинного управления "была в равной мере характерна для городов как Запада, так и Востока на наиболее ранних этапах их развития"20. Из этой системы нельзя вырвать ни одного элемента, это будет искажением исторической действительности. Получившая в последнее время распространение концепция о довольно позднем появлении княжеской власти в Новгороде и Смоленске21 едва ли соответствует реальности. Летопись недвусмысленно сообщает о княжениях у восточных славян: "И по сих братьи держати почаша род их княженье в полях, а в деревлях свое, а дреговичи свое, а словени свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже полочане. От них же кривичи, иже седять на верх Волги, на верх Двины и на верх Днепра, их же град есть Смоленск"22. Не может служить свидетельством чужеродности княжеской власти и археологически выявленная экстерриториальность князя23.

Городская община IX-X вв. базировалась еще на родовой основе24. В конце X - начале XI в. начинается перестройка древнерусского общества на территориальных началах. Процесс этот вызвал значительные изменения в городских общинах. Исчезают "старцы градские" - старая родоплеменная знать, видимо, уничтоженная в борьбе с новой знатью.

К тому же времени относится и явление "переноса города", которое некоторые исследователи связывают с "новой, более активной стадией феодализации"25. Скорее всего, "перенос города" - одно из проявлений сложного процесса утверждения территориальных связей, пришедших на смену родоплеменным отношениям26.

Перенос города не менял его общинной сути. Только теперь это территориальная община. Свидетельство тому - кончанско-сотенная система. Она обнаружена в Полоцке27. Социальная структура Смоленска также была аналогичной структуре городов с кончанским делением28. В новейшей советской литературе существует точка зрения, которую Н. Б. Сапожников выразил следующим образом: "В Смоленске, как и в Новгороде и Пскове, существовали две административно-территориальные системы: боярско-кончанская, первоначальная, и сотенная, княжеская вторичная"29. Наиболее полно эта концепция разработана на материале Новгорода В. Л. Яниным и М. Х. Алешковским. Суть концепции заключается в разделении (причем изначальном) жителей Новгорода на бояр и остальное население. При этом разделение населения тесно увязывается с характером деятельности должностных лиц Новгорода: князя, посадника, тысяцкого и сотских. Считается, что посадник был представителем бояр, а сотские и тысяцкий - представителями непривилегированного населения, жившего в сотнях и подвластного князю30. Летописные данные ведут, однако, к другому выводу: и посадник, и тысяцкий, и сотские были должностными лицами всего города; вопрос о соотношении концов и сотен переносится лишь в плоскость хронологическую31, а материал о кончанско-сотенном устройстве является ярчайшим подтверждением общинного устройства городов Верхнего Поднепровья и Подвинья32.

Есть у нас данные и об общинном землевладении городов. Это сведения, содержащиеся в Уставной грамоте Ростислава, которой учреждалась епископия в Смоленске. Все земли и воды, упомянутые в грамоте, были собственностью смоленской городской общины33. Передавался епископу и "уезд княж", что означает "въезд княж", т. е. право въезда князя в общинные сеножати и озера34. Коллективная альменда горожан сохранялась и в XIII-XV веках. В Полоцке "земельная собственность мещан дополнялась общегородской на леса, выпасы и рыбные ловли вокруг города", - отмечает А. Л. Хорошкевич; уставная грамота Полоцкой земли соебщает нам о "местских пущах"35, а грамота на магдебургское право о лесах "за три мили круг места"36. В Полоцке городская община контролировала земли св. Софии. Это была особая форма общинного землевладения37.

Помимо общинной альменды, в XIII-XV вв. существовало и парцеллярное землевладение. О такого рода землевладении сообщает известное Полоцкое евангелие. Но наиболее подробные сведения сохранились по мещанскому землевладению. Мещанские землевладение и генеалогия в Полоцке внимательно изучены А. Л. Хорошкевич, отметившей древность мещанского землевладения и небольшие его размеры38. Такое же землевладение прослеживается в Смоленске39, а также в Пскове. Ю. Г. Алексеев характеризует такого землевладельца как "мелкого вотчинника крестьянского типа, не эксплуатирующего постоянно чужого труда, но вотчинника-горожанина, не входящего в сельскую территориальную общину"; "назвать такого владельца феодалом в собственном смысле можно только с очень большими натяжками", - считает он40. Думаем, что этого и не требуется, ибо член городской общины феодалом еще не был. Развитие такого рода землевладения отражало не распад общины, а ее извечный дуализм41.

Из всего сказанного явствует, что города изучаемого региона, как и повсюду на Руси, являли собой самостоятельные "общественные союзы, представляющие законченное целое"42. Это подтверждают сведения о самодеятельности, суверенности, политической активности городских общин. Все эти качества общины ярко проявлялись в сфере законодательства и суда, финансов и торговли, а также во внешнеполитической сфере: решении самими общинами на протяжении XI-XV вв. вопросов войны и мира. "Люди", т. е. рядовые смоляне и полочане, составляли ополчение, которое вело военные действия; горожане контролировали сферу дипломатии, а также дела церкви43.

Статус городской общины западнорусских земель станет еще более ясным, если обратиться к анализу общинных властей. Важнейшим органом правления в городских общинах было вече. Летопись свидетельствует о том, что "новгородци бо изначала и Смольняне, и Кыяне, и Полочане, и вся власти яко ж на думу на веча сходятся"44. В новейшей литературе этот отрывок проанализировал И. Я. Фроянов. Он пришел к выводу, что летописное "изначала" относится к первой половине XI века45. Таким образом, мы можем рассматривать вече как постоянный, необходимый элемент общественно-политической структуры русских городов Верхнего Поднепровья и Подвинья XI-XII веков. Другие сведения источников лишь укрепляют нас в этом мнении46.

Ситуация не меняется и в XIII-XV веках. Как и в предшествующий период, верховный орган управления городскими общинами Верхнего Поднепровья и Подвинья - вече. Этот тезис принимается большинством дореволюционных и советских историков. А. Е. Пресняков отмечал, что и "сеймы начала XVI в. - это собрания не шляхты, а бояр и мещан главного города, стало быть не сеймы, а веча"47. Г. В. Штыхов считает, что "полоцкое вече как орган власти, в котором могло принимать участие основное население города - ремесленники и купцы, - существовало на протяжении нескольких столетий вплоть до принятия в городе магдебургского права"48. Действительно, опубликованная А. Л, Хорошкевич репрезентативная подборка полоцких актов показывает, что большинство из них - плод вечевой активности городской общины Полоцка49. То же можно сказать о Смоленске.

Гораздо более дискуссионным является вопрос о социальной сущности вечевых собраний. По мнению Н. Ф. Котляра, "советская историография, всесторонне изучив деятельность древнерусского веча, пришла к однозначным выводам относительно его классовой сущности и социальной направленности его деятельности"50. Им, как считает Н. Ф. Котляр, противостоит точка зрения И. Я. Фроянова, у которого "о феодализации веча... нет и речи"51. Но историографическая ситуация в нашей науке гораздо сложнее, чем это видится Н. Ф. Котляру. Ю. Г. Алексеев в результате анализа историографии пришел к выводу: "Если С. В. Юшков, а также В. Л. Янин, И. Д. Мартысевич и особенно П. П. Толочко в большей или меньшей мере отрицают народный характер вечевых собраний, то Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, И. Я. Фроянов, А. Л. Шапиро и Б. Б. Кафенгауз признают его существенной чертой веча"52.

Материалы по Смоленской и Полоцкой землям со всей очевидностью свидетельствуют в пользу последней точки зрения. "Смоляне", "полочане", "горожане", "людье", народ - вот кто собирается на вече в XI-XII веках53. Те же "смоляне", "полочане", "мужи полоцкие", а позже "бояре, мещанство и все поспольство" продолжают собираться на вечевые собрания и в XIII-XV веках. "В Полоцке даже во второй половине XV в. собиралось вече, на котором решались вопросы, касавшиеся внутреннего управления городом, и "всему поспольству" принадлежало право сношений города с Ригой и другими городами", - пишет А. Л. Хорошкевич54. Сама эволюция веча говорит о том, как заблуждаются те историки, которые считают, что уже в Древней Руси вече выражает интересы боярства, крупных землевладельцев. Когда растет и развивается слой боярства, когда возрастают противоречия между боярством и остальным населением, вече отнюдь не "захватывается" боярами. Оно раскалывается, возникают отдельные вечевые собрания, отличающиеся друг от друга по социальному признаку. Итак, вече в Верхнем Поднепровье и Подвинье - составная часть социально-политического механизма, демократический характер которого не подлежит сомнению; это верховный орган власти.

Столь большая социально-политическая активность народа в вечевой форме определяла характер и другого органа правления - княжеской власти. Князь играл значительную роль в качестве военачальника, законодателя, администратора. Но во всех делах рядом с князем была городская община. Более того, она была доминантой в этих отношениях. Она призывала князя, заключала с ним договор и т. д. "Нелюбому" князю община могла "показать путь чист". Эта традиция социально-политической жизни была столь сильна, что продолжалась и в отношении великокняжеских наместников, которые сменили древнерусских князей. В грамоте великого князя Литовского Александра Витебской земле 1503 г. находим следующий текст: "Також им нам давать воеводу по старому по их воли и, который им будет нелюб воевода, а обмовят его перед нами, ино нам воеводу им иного дати, по их воли; а приехавши воеводе нашему к Витебску, первого дня целовати ему крест к витебляном на том, штож без права их не казнити по вадам ни в чем"55.

Нашла себе место в этой системе управления и церковь - весьма адаптирующаяся социально-политическая организация. Городская община контролировала церковь во всех звеньях. Епископ выполнял определенные функции по управлению, являясь в этом смысле одной из составных частей системы управления. В Верхнем Поднепровье и Подвинье, как и в Новгороде, "архиепископ избирался землею, подобно тому, как архиепископ новгородский избирался Новгородскою землею, то есть вечем"56. Подобного рода отношения между населением и церковными иерархами характерны для обществ с незавершившимся процессом классообразования. В Исландии, "когда был учрежден епископат, то он находился в ведении альтинга, епископ избирался на альтинге, как и всякое другое доверенное лицо исландского народовластия"57. В Полоцке даже в XVI в. монах Предтеченского монастыря Арсений Шишка был избран архиепископом полоцкими боярами, мещанами и "всем поспольством"58.

Такой стадии развития общины, общинного управления соответствовал и модус социальной борьбы. Какие черты характерны для борьбы, происходившей в городах Верхнего Поднепровья и Подвинья на протяжении XI-XV веков? Борьба шла между городскими общинами и князьями. Принципиальное значение имеет то, что это отнюдь не борьба антагонистов. Выгнав "нелюбого" князя, община призывала другого. В борьбе с князем община выступала не как разрозненная масса, а организованно, в форме веча. Призванные князья вынуждены заключать с городской общиной "ряд". В ходе борьбы, шедшей в тот период в городах, община раскалывалась на разные, часто противоборствующие партии. Во главе их становились бояре, "лучшие мужи", выполняя роль лидеров общества. В то же время сама община еще являлась единой, не распавшейся на устоявшиеся сословия59.

После всего сказанного об общинности городов Верхнего Поднепровья и Подвинья позволим себе не согласиться с утверждением Н. Ф. Котляра: "Не существует ни одного весомого доказательства бытования общинного строя в древнерусских городах"60. Н. Ф. Котляр прошел почему-то мимо упрочившейся уже в нашей науке традиции изучения городской общины. Еще М. Н. Покровский писал о новгородском вече как о совещании пяти общин, союз которых составлял Новгород61. Работой Я. Н. Щапова была установлена принципиальная однородность городских и сельских общин Древней Руси62. К выводу о том, что древнерусский город представлял собой, в сущности, территориальную общину, пришли Ю. Г. Алексеев и Л. А. Фадеев63. Эта историографическая традиция была развита в трудах И. Я. Фроянова64. Она выглядит вполне естественной на фоне многочисленного сравнительно-исторического материала.

Городская община обнаружена и описана в самых различных регионах, в частности в обширных районах Азии и Африки65. Период городской общины выделяется сейчас и на материалах Южной Европы, где он стадиально предшествовал эпохе городской коммуны66. Ранний город в Западной Европе также "конституируется на основе маркового права и Марковых обычаев". Город вместе с "заповедной милей" представлял ту городскую марку, которая выделилась из более обширной сельской марки67. К. Маркс отмечал общинное начало в быту древних городов, где "община существует... в наличии самого города и должностных лиц, поставленных над ним"68. По словам Ф. Энгельса, "сельский строй являлся исключительно Марковым строем самостоятельной сельской марки и переходил в городской строй, как только село превращалось в город, т. е. укреплялось посредством рвов и стен. Из этого первоначального строя городской марки выросли все позднейшие городские устройства"69. Действительно, городская община на Руси имеет долгую и богатую историю70.

Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья приобретает форму города-государства. Эта социально-политическая система состояла из главной городской общины и зависимых от нее городских общин пригородов, а также "тянувших" к ним общин сельских. Как сообщает грамота 1387 г., это Полоцк "со усеми тыми месты и городы и волостми и людии, усею тою землею, што коли тягло и тягнет к городу Полоцку"71. Пригороды зависели от главного города: "На что же старейшие сдумають, на томъ же пригороди стануть"72. Все вместе эти общины составляли волость, землю. Население ее носило название главного города земли. В XI-XII вв. "полочане" - это и "люди полотьскыя", т. е. горожане, и жители Полоцкой земли, т. е. селяне73. Это наблюдается и в XIII-XV веках. "Полочане земли Полоцкой" - так фигурируют в источниках жители Полоцка и его округи74. Волости формировались в основном за счет колонизации из главных центров и имели границы между собой - "межи", "рубежи". В 1186 г. полочане, испугавшись, что новгородцы и смоляне "попустят" их землю, встретили их "на межах с поклоном"75. Договор XV в. великого князя Литовского Казимира с Новгородом гласит: "А рубеж в Новгороде с Литвою по старому рубежу земли и воды, и с Полочаны, и с Витбляны, и с Торопчаны"76. Процесс формирования волости на примере Смоленска, по которому сохранился довольно репрезентативный комплекс грамот, прослежен в ряде работ77. Эта волость, земля была действенной политической силой. Не случайно Святослав Всеволодович имел тяжбу с Рюриком, Давыдом и "Смоленьскою землею"78.

Главные города и пригороды составляли тесное единство в областях экономической, военно-политической, административной и культурно-религиозной. Экономически главный город и волость были связаны посредством земледелия и землевладения, а также ремесла и торговли. Пригородские и сельские жители прибывали на вече в главный город земли. В войске участвовали, помимо городских, и сельские люди. Земля - единый военно-политический организм, и не случайно противники на протяжении XI-XV вв. стремились опустошить волости друг друга. Свидетельство связи главного города с волостью по линии административной - сохранение на всем протяжении этого периода кончанско-сотенной системы. Кроме того, в городе сидел князь, к которому сходились нити волостной администрации. В главном городе осуществлялся суд над населением волости. В том, что бояре "держали" по годам волости, также отразилась власть старшего города над его землями. Города-земли как, государственные образования обладали своим войском - городовым полком. Будучи государствами, они направляли посольства друг к другу и в "иные земли".

Охарактеризованная социально-политическая система не была статичной, она развивалась весьма динамично. Самые ранние города-государства IX-X вв. базировались еще на племенной основе и не получили достаточного развития, будучи интегрированы в огромный "союз союзов" восточного славянства. Подобная ситуация типична для многих обществ, "развивающихся в условиях постоянной борьбы с цивилизационным центром или какой-либо иной военной угрозой и создающих крупные политические объединения еще до того, как в их лоне окончательно оформятся города, могущие уже на следующем этапе стать центрами новых социальных организмов"79. Таковые на Руси начинают формироваться уже в конце X - начале XI века.

Это были города-государства, конституирующиеся на территориальных связях. Процесс их складывания растянулся на весь XI, а в ряде мест - и первую половину XII века. Он сопровождался ожесточенной борьбой с Киевом. Естественно, что борьба с прежней приднепровской столицей не могла не отложить отпечатка на многие явления социально-политической жизни формирующихся городов-государств80. Как бы то ни было, в Полоцке к концу XI в., а в Смоленске - к середине XII в. в общих чертах складывание территориальной волостной общины было завершено. Начался теперь другой интересный процесс - распад Полоцкого и Смоленского городов-государств на более мелкие самостоятельные волости. Нет оснований называть его феодальным дроблением. Против этого свидетельствует сам социально-политический механизм городов-государств, охарактеризованный выше. Феодализм на Руси в рассматриваемое время еще не сложился81.

Распад городов-государств на новые, самостоятельные, был явлением естественным, проистекавшим из самой природы политического и экономического строя Древней Руси. Этот процесс не разрушал социально-политической структуры, а лишь ослаблял древнерусские города-государства. Однако с течением времени накапливались деструктивные изменения. Первое, что бросается в глаза, когда обозреваешь историю городских общин Верхнего Поднепровья и Подвинья в XV в., - формирование сословий внутри единой до этого городской общины и нарастающая борьба между ними. Разделение общины на сословия и начало борьбы между ними отразилось в формулярах грамот. Вплоть до 40 - 50-х годов XV в. наиболее характерной является формула, в которой фигурируют "мужи поло-чане", "вси полочане", "мы полочане". В 1460 - 1470-х годах устанавливается формула "от бояр полоцких, от мещан и всего поспольства", а в 1480-х годах к боярам и мещанам добавляются еще и "черные люди". Изменения в клаузуле свидетельствуют об изменениях в структуре городской общины, о ее дифференциации. Формула "мужи полочане" свидетельствует, без сомнения, о единой, сплоченной еще городской общине. Последующие изменения в клаузуле отражают изменения в социальной структуре городских общин82.

Меняется и сам модус социальной борьбы. Если раньше она шла между партиями внутри городской общины, то теперь это борьба между сословиями. Подчас она протекала скрыто для современного наблюдателя, но в критические моменты вырывалась на поверхность. Еще в 1478 г. "послали полоцкие бояре и мещане и все поспольство Полоцкое место, свои послы полоцкие"83. А уже в 1486 г. "жаловали нам (великому князю. - А. Д.) мещане и дворяне, и черные люди, и все поспольство на бояр полоцких о том деле, што ж деи коли пожадаем помочи с места Полоцкого для потребизны земское и бояре деи нам в том вельми мало помагают"84. Споры теперь возникали и вокруг городской казны. Обыденностью становились раздельные вечевые собрания. В 1440 г. в Смоленске "черные люди" собирались на отдельное вече и выносили свои решения85. И совсем не случайно великокняжеская грамота предписывала: "А без бояр мещаном и дворяном городским и черни соимов не надобе чинить"86.

Одна из мер, направленных на разрешение этих конфликтов, - грамота на магдебургское право. Перенос на русскую почву иноземных правовых норм оказался болезненным и длительным. Впрочем, и грамота на магдебургское право не могла положить конец конфликтам в городе. Итак, направление деструктивных изменений, идущих в городских общинах изучаемого региона, понятно. Теперь важно ответить на вопрос, почему они происходили.

Дело в том, что города-государства возникали и развивались на Руси в условиях общества с незавершенным процессом классообразования, в рамках переходного периода от первобытнообщинных отношений к классовым, феодальным. Вплоть до XV в. у нас нет данных об интенсивном развитии феодализма в исследуемом регионе. В полной мере эта относится к княжескому домену. Если он и был, то размеры его весьма невелики. Существует и другая точка зрения. Л. В. Алексеев полагает, что смоленские и полоцкие князья обладали значительными домениальными владениями87. Однако внимательное рассмотрение его аргументации не позволяет согласиться с этим мнением88. Что же касается вотчинного землевладения, то о его существовании можно говорить лишь предположительно. Конкретных данных о нем у нас нет. Это неудивительно: ведь известия о крупном землевладении в целом по Руси XI- XII вв. не столь уж часты. Правда, А. А. Горский считает, что "в XII в. многочисленны упоминания о боярских и монастырских вотчинах (единичные для XI столетия)"89. Можно, конечно, применить метод, который использовал М. Б. Свердлов. Упоминая о сомнениях относительно сведений насчет княжеского землевладения в X в., высказанных С. В. Бахрушиным, А. А. Зиминым и И. Я. Фрояновым, он пишет: "Подобные опровержения известий о княжеских селах и городах в X в. могли бы достигнуть цели, если бы существовали данные, что ими исчерпывается список поселений княжеского домена, или имелись бы массовые источники, в которых содержались бы единичные упоминания о княжеских владениях. В этой связи можно еще раз отметить, что приведенные сообщения были лишь попутными упоминаниями о княжеских земельных владениях"90.

Конечно, при наличии массовых источников по истории Киевской Руси многие вопросы, в том числе и этот, были бы, видимо, сняты с повестки дня. Однако при методике работы с немассовыми источниками, предлагаемой М. Б. Свердловым, из них можно извлечь все что угодно. Мне представляется, что для характеристики уровня развития крупного частного землевладения на Руси IX-XII вв. определения типа "много - мало" не "работают": статистических данных нет и в ближайшее время не предвидится. Критерием может служить только тот факт, что ни в области социально-экономической, ни в сфере социально-политической крупное землевладение погоды еще не делало, и свидетельство тому - все материалы по древнерусской истории. Способ производства определялся общинной собственностью. И в этой связи образное уподобление древнерусской вотчины островкам в море свободного общинного землевладения представляется наиболее адекватным действительности91. Что же касается археологических доказательств наличия крупного землевладения, то они пока, к сожалению, есть результат заранее заложенной в анализ археологического материала программы, когда в ход идут любые доказательства, например - находка на городище золотого змеевика и других драгоценностей.

Однако вотчинный феодализм отнюдь не исчерпывает разнообразия подхода наших историков к проблеме генезиса феодализма. С 1950-х годов развивается и точка зрения, связывающая становление феодализма в Древней Руси с его государственной формой. "Обращение к исследованию государственных форм феодализма в конкретно-историческом плане было продиктовано в первую очередь тем фактом, что сведения о феодальных вотчинах относятся в источниках к более позднему времени, чем данные о существовании государства и государственных повинностей", - пишет А. А. Горский92. Если Б. Д. Греков связывал развитие феодализма с крупным феодальным землевладением, то сторонники "государственного феодализма" начинают генезис феодализма на Руси с установления верховной феодальной собственности на землю государством. Критика такого рода воззрений дана в работах И. Я. Фроянова93. В последующие годы сторонники "государственного феодализма", не опровергнув аргументации И. Я. Фроянова, нарисовали еще несколько схем такого пути развития феодализма, которые взаимоисключают друг друга, но ничего нового не вносят в изучение исторического процесса на Руси.

В. Л. Янин предположил наличие боярской корпоративной собственности на землю в Новгороде94; М. Б. Свердлов выступает за верховную собственность государства. Она образуется путем захвата им племенной собственности во время перехода племен под власть Киева и персонифицируется в великом киевском князе95. Под пером М. Б. Свердлова верховная земельная собственность становится основанием "реального содержания государственной территории в пределах определенных границ, а также суверенного права распоряжения и принуждения"96. Здесь налицо смешение понятий "государственная собственность" и "территория", "верховная феодальная собственность" и "власть". Не учитывается также специфика той или иной собственности.

Племенная собственность никак не может трансформироваться в верховную феодальную собственность. Для этого нужно допустить, что собственность племенных союзов персонифицировалась в лице племенных князей, прежде чем персонифицироваться в лице великого киевского князя. М. Б. Свердлов отмечает, что "реакция восточнославянских земледельцев на установление верховной собственности государства на землю неизвестна... В более поздних источниках произошедшие изменения осмысления не нашли"97. Получается, что не может осмыслить ход этих изменений, якобы ведущих к установлению государственной феодальной собственности, и сам автор.

А. А. Горский пытается снять одно из противоречий теории "государственного феодализма", допустив одновременное зарождение крупного частного землевладения и феодализма в государственной форме. Достигается это путем отождествления военно-дружинной знати с корпоративными земельными собственниками и одновременно аппаратом государственной власти, а даней - с феодальной рентой98. Однако в четырех из шести приведенных им летописных эпизодов в качестве получателей даней выступают городские общины (в пятом наряду с новгородскими гридями также фигурирует Киев). Но главное, конечно, не в малом количестве упоминаний даней, которые получают дружинники. У нас нет оснований считать эти дани феодальной рентой. Исследованиями последних лет установлено, что верховная государственная собственность на землю является не чем иным, как ассоциированной крупной частной собственностью, и не может зародиться раньше последней99.

Итак, в XI-XIV вв. феодализм в изучаемом регионе не был развит, что и позволяло существовать той социально-политической системе, которая охарактеризована выше. Ситуация меняется в XV веке. По наблюдениям А. Л. Хорошкевич, в 40-х годах XV в. начинается тяга боярства к приобретению земель, которая в 1450 - 1460-х годах становится очень "ильной. Именно в это время, используя накопленные средства, бояре начинают лихорадочно скупать земли мещан, "путных людей". Они заводят собственные "дворы", после чего их имения начинают жить барщинным трудом "пригонных" и "тяглых" людей100. Такого рода процесс наблюдается не только в Полоцкой, но и в Смоленской земле101. Эти наблюдения А. Л. Хорошкевич имеют для нас важное значение: ведь "то ключ к разгадке механизма процесса распада древнерусской волостной общины. С ростом землевладения меняется положение боярства в обществе. Оно начинает противостоять всей остальной городской общине. Бояре выселяются из города в свои "имения". В 1440 г. смоляне не пустили бояр в город, и они разъехались "по своим селам"102.

А вскоре начинается и боярское наступление на город. Его заполняют зависимые от бояр люди. Извечный дуализм территориальной общины между частной и общественной собственностью начинает изменяться в пользу частной. Это была основная причина перемены отношений между индивидом и общиной. К. Маркс писал, что, "изменяя свое отношение к общине, отдельный человек изменяет тем самым общину и действует на нее разрешающе"103. Отсюда понятны процессы, которые происходили внутри городской общины в тот период. Но крупное землевладение разрушительно действовало и на волость. Ведь феодальная собственность сопровождалась политической властью феодала над его подданными; она связана с отношениями господства104. При феодализме собственность имеет политический характер105. В. И. Ленин отмечал, что "крепостное поместье должно было представлять из себя самодовлеющее, замкнутое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным миром"106. Вот почему крупное землевладение вырывало людей из привычной системы социально-экономических и политических отношений. Возьмем, например, сферу суда. На смену традиционному древнерусскому суду в главном городе приходят несколько судов. Магдебургский суд, непосредственно в городе; городской, т. е. замковый; суд наместника. Развивается и крепнет вотчинный, боярский суд.

Разрушение единства города и земли наблюдается и в сфере военно-политической. Уходит в прошлое городовой полк, та военная сила земли, которая существовала в предыдущий период. На смену ему идет шляхетское войско. Дольше сохранялась связь по земле. Однако шляхта постепенно растаскивала общинное землевладение. Все эти процессы прослеживаются в Полоцкой и Смоленской землях в конце XV - начале XVI в., а в XVI столетии их, как на своеобразной модели, можно изучать на т. н. Подвинских и Поднепровских волостях, несколько отставших в своем развитии107.

Итак, развитие крупного землевладения было основной причиной распада древнерусских традиций социально-политической жизни, того городского строя, который существовал здесь со времен Древней Руси. Город замыкался в тесных рамках магдебургского права, а волость все в большей степени оказывалась в руках боярства. Весьма важно то, что эти наблюдения согласуются с выводами, сделанными не так давно другими учеными. Ими установлено, что города-государства, общины-государства исчезают именно "в результате создания магнатских имений с чертами автаркичности, где магнат все больше приобретает черты государя"108.

В существовании городов-государств на Руси вряд ли можно теперь сомневаться. Нужно иметь в виду не только приведенные выше фактические доказательства, но и сложившуюся историографическую ситуацию. В дореволюционной литературе идея волостного строя на Руси была очень широко распространена109. Продолжала она жить в трудах некоторых историков и в советское время. М. Н. Покровский писал о федеративном, республиканском характере "древнерусского государственного строя"110. Волостное (во главе с городами) устройство Ростово-Суздальской земли описывал А. Н. Насонов111. Те же мысли касательно городового строя есть в работах В. И. Пичеты, Н. С. Державина112.

Если Н. С. Державин сравнивал древнерусские волости с подобными образованиями у западных и южных славян, то Ю. И. Семенов в 1966 г., рассуждая о категории "социальный организм", считал, что классическим эквивалентом данного понятия являются города-государства - "номы" обществ древневосточного типа, античные полисы и древнерусские княжества113. Л. П. Лашук проводил исторические сопоставления между восточнославянскими землями ("градскими мирами") и югославянскими "общинами". Он подчеркивал актуальность вопроса о земском общинно-волостном быте с точки зрения исторической социологии114. Л. В. Данилова и В. П. Данилов отмечали, что характерные "для классической древности города-государства (государства-общины) были гораздо более широко распространены, нежели это принято думать. Они существовали, в частности, у славян"115. Такая богатая историографическая традиция уже сама по себе делает правомерной постановку вопроса о городах-государствах на Руси.

Н. Ф. Котляр пишет, что, выдвигая гипотезу о городах-государствах на Руси, И. Я. Фроянов руководствовался чисто внешними аналогиями, но "обошел главную сторону дела: способ производства, а также присущий тому или иному способу производства характер землевладения, в нашем случае - античному и средневековому"116. Такое обвинение проистекает, видимо, из приверженности Н. Ф. Котляра традиционной периодизации мировой истории и, главное, - идентификации с этими периодами как способа производства, так и связанного с ним характера землевладения. Однако такое деление истории, как показал В. П. Илюшечкин, носит субъективный и произвольный характер117.

И. Я. Фроянов в своих работах доказал, что в Древней Руси превалировала общинная собственность на средства производства. Это полностью соответствует указанию Маркса, что "земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности"118. Но в этот переходный период появляется и город, о чем писали классики марксизма119. Вполне естественно, что город в период господства земледельческой общины в социальной жизни возникает и формируется на общинной основе120. Превращаясь в город, община принимает постепенно государственную форму, поскольку вместе "с городом появляется и необходимость администрации, полиции, налогов и т. д. - словом общинного политического устройства"121.

Возникновение такого рода городов-государств можно считать явлением, распространенным чрезвычайно широко и характерным для процесса перехода от первобытности к цивилизации122. Вот почему использование сравнительно-исторического материала не только правомерно, но и желательно. Н. Ф. Котляр обвиняет И. Я. Фроянова в том, что он неправильно пользуется этим материалом, т. к. все народы, с которыми он сравнивает Древнюю Русь, "находились на различных этапах социальной эволюции и обитали в разных по природным условиям регионах, поэтому их формы общественной жизни попросту несопоставимы"123. Однако Энгельс в письме Марксу отмечал поразительное сходство между германцами и американскими индейцами, несмотря на то, что способ производства у них различен. "Это как раз доказывает, что на данной ступени способ производства играет не столь решающую роль, как степень распада старых кровных связей", - отмечал он124. Если же вспомнить о том, что у сравниваемых народов и в способе производства была столь существенная общая черта, как господство общинной собственности на землю, то станет ясно, что более правильной является позиция И. Я. Фроянова. Недавно проведенное на Историческом факультете Ленинградского университета межкафедральное исследование показало, что при всем своеобразии древнегреческих полисов между ними и городами-государствами в Древней Руси было много общего125.

Города-государства появляются потому, что классово-антагонистическое общество не может зародиться прямо в недрах родоплеменного. Оно развивается на базе уже территориальных отношений, когда в экономике и политической жизни главенствует община без первобытности (по терминологии А. И. Неусыхина126). Города-государства имеют уже многие "государственные" черты: территориальную структуру, публичную власть в лице главной городской общины, боярства и князя. Такого рода государство, в котором земля принадлежала общинам и где еще не развилось частное землевладение, нельзя характеризовать как "классовое" и даже "раннеклассовое"127. Однако сама эта организация стимулировала "рост имущественного неравенства и тем самым создавала необходимые условия для появления крупной частной собственности на землю, частнособственнической эксплуатации и антагонистических классов"128.

Боярство, обогатившись за счет торговли и, главное, функций управления, приступает к земельным стяжаниям. Порой и сами кормления, которыми пользовались бояре, обращались в феодальную собственность. Постепенно складывается сословно-классовое государство. Оно могло возникнуть и в рамках прежней формы города-государства, как это случилось в Новгороде или в югославянских городах-государствах. Но в исследуемом регионе в силу ряда причин города-государства распались и послужили (наряду с другими древнерусскими землями) строительным материалом для создания Великого княжества Литовского уже как не федеративного, а сословно-классового государства. Таким образом, исторический материал, относящийся к Верхнему Поднепровью и Подвинью, свидетельствует с сложении феодализма в данном регионе не ранее XIV-XV вв. и тем самым подтверждает концепцию о дофеодальном характере общественного строя Руси XI-XII веков.

Примечания

1. Свердлов М. Б. Современные проблемы изучения генезиса феодализма в Древней Руси. - Вопросы истории, 1985, N 11; Горемыкина В. И. О генезисе феодализма в Древней Руси. - Там же, 1987, N 2.

2. Горский А. А. Феодализация на Руси: основное содержание процесса. - Там же, 1986, N 8.

3. Котляр Н. Ф. Города и генезис феодализма на Руси. - Там же, N 12.

4. Многие положения данной статьи по необходимости носят тезисный характер. В ней использованы выводы и наблюдения, сделанные автором в ряде работ: Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске. В кн.: Город и государство в древних обществах. Л. 1982; его же. О предпосылках введения магдебургского права в городах западнорусских земель в XIV-XV вв. - Вестник Ленинградского ун-та, 1982, N 2; его же. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. Канд. дисс. Л. 1983; его же. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983; его же. Поднепровские и Подвинские волости Великого княжества Литовского. - Вестник Ленинградского ун-та, 1983, N 8; его же. О характере социальной борьбы в городских общинах Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1985; и др.

5. Седов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М. 1982, с. 164 - 165.

6. Соболевский А. Ф. Смоленско-полоцкий говор в XII-XV вв. - Русский филологический вестник, Варшава, 1886, т. XV.

7. Об этом см.: Пичета В. И. Разработка истории литовско-белорусского права XV-XVI вв. в историографии. В кн.: Белоруссия и Литва в XV-XVI вв. М. 1961, с. 436.

8. Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. М. 1959, с. 276 - 277.

9. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М. 1956, с. 64.

10. Мавродин В. В., Фроянов И. Я. Ф. Энгельс об основных этапах развития родового строя и вопрос о возникновении городов на Руси. - Вестник Ленинградского ун-та, серия История, язык и литература, 1970, N 3.

11. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 77.

12. Насонов А. Н. "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства. М. 1951, с. 22 - 24. Развитие производительных сил, отделение ремесла от земледелия, появление мелкотоварного производства и начальных форм товарно-денежных отношений - основные причины "возникновения городов" и "формирования раннефеодальных классов- сословий", по мнению М. Б. Свердлова (Свердлов М. Б. Ук. соч., с. 92).

13. Так, М. Я. Сюзюмов, выступая с докладом "Проблема возникновения средневекового города в Западной Европе" на научной сессии "Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе", говорил о генезисе города в условиях позднего родоплеменного общества (Средние века. Вып. 31, с. 78, 81). "Главными функциями раннего города были политико-административная и культовая", - пишет исследователь городов майя (Гуляев В. И. Города-государства майя. М. 1979, с. 16 - 17). О полифункциональности ранних городов, о появлении их в доклассовом обществе писали и другие авторы.

14. Рапов О. М. Еще раз о понятии "русский раннефеодальный город". В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983, с. 67.

15. Рыбаков Б. А. Город Кия. - Вопросы истории, 1980, N 5, с. 34.

16. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 79.

17. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства в Древней Руси. В кн.: Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л. 1986, с. 217.

18. Там же.

19. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л. 1980, с. 223 - 227; Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв., с. 5.

20. Андреев Ю. В. Античный полис и восточные города-государства. В кн.: Античный полис. Л. 1979, с. 9.

21. Янин В. Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики. - История СССР, 1970, N 1, с. 46 - 47, 54; Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX-XIII вв. М. 1980, с. 107, 111 - 112.

22. Повесть временных лет. Ч. I. М. -Л. 1950, с. 13.

23. См.: Петров А. В. К вопросу о внутриполитической борьбе в Великом Новгороде XII-XIII вв. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1985.

24. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 232.

25. Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л. 1982, с. 65.

26. Фроянов И. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 226.

27. Штыхов Г. В. Древний Полоцк. Минск. 1975, с. 33.

28. Сапожников Н. Б. О топографии древнего Смоленска. - Вестник Московского ун-та, серия История, 1979, N 5, с. 60.

29. Там же, с. 58.

30. Янин В. Л., Алешковский М. Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы). - История СССР, 1971, N 2, с. 59; Янин В. Л. Ук. соч. с. 49 - 50; его же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований. - Новгородский исторический сборник, 1982, N 1(11), с. 91; Алешковский М. Х. Социальные основы формирования территории Новгорода IX-XV вв. - Советская археология, 1974, N 3, с. 100.

31. Фроянов И. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 243.

32. Фадеев Л. А. Происхождение и роль системы городских концов в развитии древнейших русских городов. В кн.: Русский город. М. 1976.

33. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 239.

34. Там же.

35. Хорошкевич А. Л. Исторические судьбы белорусских и украинских земель в XIV - начале XVI в. В кн.: Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М. 1982, с. 92; Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. Вып. 2. М. 1978, с. 163.

36. Полоцкие грамоты. Вып. 2, с. 156.

37. Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья, с. 153. Подобное землевладение, как известно, было и в Новгороде. Наиболее полно эту форму земельной собственности общины рассмотрел Б. Д. Греков. Он писал, что новгородские государственные земли были отданы св. Софии, "покровительнице всего Новгорода, подобно тому, как в Афинах все государственные имущества считались собственностью богини Афины" (Греков Б. Д. Новгородский дом святой Софии. В кн.: Греков Б. Д. Избранные труды. Т. IV. М. 1960, с. 152).

38. Хорошкевич А. Л. Генеалогия полоцкого мещанства конца XIV - начала XVI в. В кн.: История и генеалогия. М. 1977.

39. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья, с. 156 - 157.

40. Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота. Л. 1980, с. 130 - 131.

41. См.: Зак С. Д. Методологические проблемы развития сельской поземельной общины. В кн.: Социальная организация народов Азии и Африки. М. 1975.

42. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 227.

43. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

44. ПСРЛ. Т. I. M. 1962, стб. 377 - 378.

45. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 159.

46. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске, с. 140 - 146.

47. Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. Т. 2, вып. 1. М. 1939, с. 114

48. Штыхов Г. В. Ук. соч., с. 135.

49. Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. Вып. 1. М. 1977; вып. 2; вып. 3. М. 1980; вып. 4. М. 1982.

50. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 88 - 89.

51. Там же, с. 88.

52. Алексеев Ю. Г. Ук. соч., с. 23.

53. См.: Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев. 1895; Данилевич В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев. 1896; Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв. М. 1955.

54. Хорошкевич А. Л. Исторические судьбы белорусских и украинских земель в XIV - начале XVI в., с. 121.

55. Цит. по: Ясинский М. Н. Уставные земские грамоты Литовско- Русского государства. Киев. 1889, с. 118.

56. Беляев И. Д. Полоцкая православная церковь. - Православное обозрение, 1870, январь, с. 107.

57. Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа. М. 1957, с. 192.

58. Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 3. СПб. 1848, N 30.

59. Дворниченко А. Ю. О характере социальной борьбы в городских общинах Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв., с. 87 - 88.

60. Котляр Н. Ф. Ук. соч.. с. 86.

61. Покровский М. Н. Избранные произведения в 4-х книгах. Кн. 1. Русская история с древнейших времен (тт. I и II). М. 1966, с. 201.

62. Щапов Я. Н. О функциях общины в Древней Руси. В кн.: Общество и государство феодальной России. М. 1975, с. 19.

63. Алексеев Ю. Г. Ук. соч., с. 25; Фадеев Л. А. Ук. соч.

64. Фроянов И. Я. Ук. соч.

65. См., напр.: Община в Африке. Проблемы типологии. М. 1979; Дьяконов И. М. Проблемы вавилонского города II тыс. до н. э. В кн.: Древний Восток. Города и торговля. Ереван. 1973, с. 38, 54 и др.

66. Фрейденберг М. М. Городская община X-XI вв. в Далмации и ее античный аналог. - Etudes balkaniques, 1977, N 2; Котельникова Л. А. Городская община в Северной и Средней Италии в VIII-X вв. Действительность раннего средневековья и античные традиции. В кн.: Страны Средиземноморья в эпоху феодализма. Горький. 1975.

67. Стоклицкая-Терешкович В. В. Основные проблемы истории средневекового города Х-XV вв. М. 1960. с. 19 - 20, 38, 147.

68. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46, ч. I, с. 470, 474.

69. Там же. Т. 19, с. 336.

70. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община средневековой Руси. В кн.: Историческая этнография. Межвузовский сборник. Л. 1985, с. 117 - 124.

71. Полоцкие грамоты. Вып. 1, с. 53.

72. ПСРЛ. Т. I, стб. 377 - 378.

73. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 233; Штыхов Г. В. Города Полоцкой земли. Минск. 1978, с. 29.

74. Полоцкие грамоты. Вып. 2, N 241, с. 179.

75. ПСРЛ. Т. И. М. 1962, стб. 403 - 404.

76. Сборник Муханова. СПб. 1866, с. 3 - 4, 65 - 66.

77. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

78. ПСРЛ. Т. II, стб. 369.

79. Павленко Ю. В. Основные закономерности и пути формирования раннеклассовых городов-государств. В кн.: Фридрих Энгельс и проблемы истории древних обществ. Киев. 1984, с. 206.

80. О влиянии борьбы с Киевом на формирование городов-государств см.: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

81. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л. 1974. Возражения Н. Ф. Котляра против процесса волостного дробления скорее эмоциональны, чем рациональны. "Кто, например, станет утверждать, - задается вопросом Н. Ф. Котляр, - что могущественное Владимиро-Суздальское княжество Всеволода Большое Гнездо с его почти самодержавной властью над огромной территорией, с мощным феодальным классом и многотысячным зависимым населением было всего лишь скоплением крупных и мелких полисов?" (Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 90). Но исследование, в котором принимал участие и автор данной статьи (находится в печати), показало, что развитие Владимиро-Суздальской земли мало чем отличалось от развития всей Руси, а самодержавная власть, мощный феодальный класс и многотысячное зависимое население - не что иное, как плод воображения некоторых историков. Объяснение же причин "феодальной раздробленности" "ростом производительных сил и производственных отношений, развитием крупного землевладения, оживлением экономической жизни во всех землях и княжествах" (Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 90) безлико и мало что дает для понимания тех процессов, которые шли на Руси в XII веке.

82. Следует иметь в виду, что социальная терминология отстает от реальных явлений социально-политической жизни. "Тем не менее образование (и отмирание) того или иного термина имеет существенное значение: оно свидетельствует о том, что соответствующее явление достигло определенной степени зрелости" (Алексеев Ю. Г. "Черные люди" Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной эволюции древнерусской городской общины). В кн.: Исторические записки. Т. 103, с. 259). Это наиболее правильный подход к проблеме. Нельзя согласиться с А. Л. Хорошкевич, которая все изменения в клаузулах полоцких грамот объясняет развитием социальных представлений полочан, "вернее, господствующих кругов, находившихся у власти" (Хорошкевич А. Л. Очерки социально-экономической истории Северной Белоруссии в XV в. - Автореф. док. дисс. М. 1974, с. 32 - 34).

83. Полоцкие грамоты. Вып. 2, N 171, с. 70.

84. Там же, N 195, с. 110.

85. ПСРЛ. Т. 35. М. 1980, с. 60, 77 - 78, 109, 143, 165, 191, 211, 233.

86. Полоцкие грамоты. Вып. 2, с. 111.

87. Алексеев Л. В. Ук. соч., с. 125 - 132.

88. Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске, с. 140 - 146.

89. Горский А. А. Ук. соч., с. 78.

90. Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества Древней Руси. Л. 1983, с. 71.

91. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории, с. 158. В. Б. Кобрин распространяет такое определение места вотчинного землевладения и на Северо-Восточную Русь XIV в. (Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. М. 1985, с. 40).

92. Горский А. А. Ук. соч., с. 78.

93. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории; его же. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.

94. Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М. 1981. Критику этой концепции см.: ФрояновИ. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 246 - 252.

95. Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества Древней Руси, с. 78 - 90.

96. Там же, с. 81.

97. Там же, с. 83.

98. Горский А. А. К вопросу о предпосылках и сущности генезиса феодализма на Руси. - Вестник Московского ун-та, серия История, 1982, N4; его же. Дружина и генезис феодализма на Руси. - Вопросы истории, 1984, N 9, с. 22.

99. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая. М. 1986, - с. 158; его же. Система и структура добуржуазной частнособственнической эксплуатации. Вып. 1 - 2. М. 1980.

100. Хорошкевич А. Л. Очерки социально-экономической истории, с. 43.

101. Хорошкевич А. Л. Жалованные грамоты Литовской метрики XV в. и их классификация. В кн.: Источниковедческие проблемы истории народов Прибалтики. Рига. 1970, с. 56.

102. ПСРЛ. Т. 35, с. 109.

103. Маркс К. и ЭнгельсФ. Соч. Т. 46, ч. I, с. 474.

104. См. там же, с. 491.

105. См. там же. Т. 1, с. 255; т. 25, ч. II, с. 167.

106. См. Ленин В. И. ПСС. Т. 3, с. 184.

107. См.: Дворничепко А. Ю. О предпосылках введения магдебургского права в городах западнорусских земель в XIV-XV вв., с. 105 - 108; его же. Поднепровские и Подвинские волости Великого княжества Литовского.

108. Дьяконов И. М., Якобсон В. А. "Номовые государства", "территориальные царства", "полисы" и "империи". Проблемы типологии. - Вестник древней истории, 1982, N 2, с. 14.

109. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социальпо-политической истории, с. 216; Дворничепко А. Ю. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского.

110. Покровский М. Н. Ук. соч., с. 154, 165.

111. Насонов А. Н. Князь и город в Ростово-Суздальской земле. - Века, Ex., 1924, вып. I.

112. Державин Н. С. Из истории древнеславянского города. - Вестник древней истории, 1940, N 3 - 4, с. 155; Пичета В. И. Полоцкая земля в начале XVI века. В кн.: Белоруссия и Литва в XV-XVI вв., с. 234 (работа опубликована впервые в 1926 г.); его же. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии. М. 1940, с. 25.

113. Семенов Ю. И. Категория "социальный организм" и ее значение для исторической науки. - Вопросы истории, 1966, N 8, с. 101 - 104.

114. Лашук Л. П. Введение в историческую социологию. Вып. 2. М. 1977, с. 85,

115. Данилова Л. В., Данилов В. П. Проблемы теории и истории общины. В кн.; Община в Африке: проблемы типологии и истории. М. 1978, с. 3.

116. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 85, 87.

117. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая, с. 40.

118. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 19, с. 419.

119. См. там же. Т. 3, с. 49 - 50; т. 21, с. 164.

120. См. там же. Т. 3, с. 21; т. 19, с. 336.

121. Там же. Т. 3, с. 50.

122. Павленко Ю. В. Ук. соч., с. 179.

123. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 86; см. также: Пашуто В. Т. По поводу книги И. Я. Фроянова "Киевская Русь. Очерки социально-политической истории". - Вопросы истории, 1982, N 9, с. 177.

124. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 35, с. 103.

125. Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л. 1986.

126. Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия от родоплеменного строя к раннефеодальному. В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М. 1968, с. 596 ел.

127. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая, с. 167"

128. Там же, с. 170.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Крепость погибших баранов
      Автор: Неметон
      Обнаруженная случайно в 1938 году Хорезмской экспедицией, крепость удивила невиданной для Хорезма формой постройки: мощная цитадель с остатками оборонительной стены по верху оказалась круглой. Снаружи правильным кругом ее опоясывала стена с башнями. Пространство между центральным зданием и стеной – кольцо - оказалось полностью застроенным. Глиняное сооружение имело диаметр центрального здания – 42 метра, высоту – 8 м, диаметр всего сооружения – ок. 90 метров.

      По обломкам керамики и бронзовым наконечникам удалось установить возраст поселения – IV-III вв. до н.э. Раскопки, начатые в 1950 году, выявили, что центральное здание было двухэтажным. От уровня второго этажа сохранились остатки стены стрелковой галереи, опоясывавшей здание. Наружная стена была прорезана высокими стреловидными бойницами. Нижние основания бойниц круто уходили вниз, давая возможность обстрела пространства у наружной стены крепости. Стены первого этажа, сложенные из квадратных сырцовых кирпичей, уходили на 4-х метровую глубину.
      В 1952 году центральное здание было раскопано полностью. В середине по оси север-юг оно было разделено поперечной стеной, т.е. первоначально западная и восточная половины были наглухо отделены друг от друга. В западной и восточной половинах были обнаружены две 2-х маршевые лестницы, выводящие из широкого сводчатого помещения, рассекавшего центральное здание примерно по линии восток-запад. Глинобитные ступени лестниц были совершенно нехожеными. Более того, обе лестницы были заложены кирпичами, а верхние марши, сознательно укороченные, выводили лестницы к внутренней стене стрелковой галереи. Поэтому входы в западную половину оказались не только заложенными, но и замаскированными стеной, а вся западная половина сооружения отрезана от мира.
      Из главного помещения сводчатые проходы вели в боковые комнаты: в восточной половине одна на север, две на юг; в западной - наоборот. Две лежащие против друг друга комнаты каждой половины имели форму, близкую к прямоугольной; противоположные проходам стены остальных были скошены-вписаны в круг. Наружные стены семи помещений были прорезаны окнами, в каждом по одному. Прямоугольные (40х50 см), с наклоном в сторону помещений, они прорезали 7-миметровую толщу стены и открывались наружу чуть ниже бойниц стрелковой галереи. Лишь в одном помещении – крайнем восточном западной половины – окна не было.
      Планировка западного и восточного комплексов была одинаковой, но помимо того, что западный был наглухо закрыт, отмечалось различие в некоторых деталях. В западной части центрального помещения западной половины между лестницами был вырыт колодец, глубиной не более 2 м, что не исключает его чисто символического значения.
      Большой интерес вызвал ярко выраженный слой пожара – масса углей, зольных прослоек, опаленных в огне обломков посуды и кирпичей. Нигде слой пожара не лежал непосредственно на полу помещений, как не отмечалось следов огня на нижней части стен. Т.е следы пожара в помещениях нижнего этажа -  случайный гость. Было установлено, что разрушение началось с перекрытий – эллиптических сводов из сырцового кирпича. Чтобы выдержать нагрузку второго этажа их сделали двойными. Промежутки между двумя смежными сводами были заполнены обломками кирпича. Кирпичная кладка выровняла центральную площадку – основание второго этажа.  Слой пожара во всех помещениях лежал поверх завала обрушившихся сводов, что указывало на второй этаж, как источник пожара.
      Опаленная огнем керамика, сопутствующая слою пожара, относилась к IV-III вв. до н.э., т.е. пожар произошел в период, когда здание сохраняло свой первоначальный вид.

      Внешний оборонительный пояс можно было реконструировать в виде двух концентрических стен со стрелковым коридором между ними и системой башен. Коридор открывался наружу многочисленными бойницами, дававшими возможность простреливать из луков все окружающее пространство. Бойницы были обнаружены и на внутренней стене. При наличии второй, наружной стены, образовывавшей вместе с внутренней стрелковый коридор, это наталкивало на мысль, что первоначально центральное здание было окружено только одной стеной с бойницами. Вторая стена и расположенные между ними башни были построены позже, но также в ранний период существования крепости.
      Все сооружение было окружено широким рвом, некогда заполненным водой. Внешнее кольцо, в отличие от центрального здания, не располагало долговременными сооружениями и весь период существования крепости перестраивалось.
      К концу раскопок в распоряжении археологов оказалось три плана помещений нижнего кольца, позволивших выявить схему его постепенной застройки:
      1)     Ранний период центрального здания (отсутствие сложной застройки; несколько больших групп построек располагалось в разных его концах – складские и хозяйственные постройки)
      2)     Период запустения и разрушения центрального здания (100-150 лет после основания) (кольцо сплошь застроено различной величины домами с плоскими перекрытиями и открытыми двориками, располагавшимися по радиусам кольца)
      3)     Перепланировка и появление керамики совершенно нового типа, отличной от керамики раннего периода, наличие которой нельзя было объяснить влиянием соседей или дальнейшим развитием местной хорезмийской культуры.
      Происхождение народа, принесшее ее в Хорезм, до конца не выяснено. Руководитель экспедиции С.П. Толстов предположил, что ее носителями были степные скотоводческие племена, обитавшие на востоке, на границах с Хорезмом, в нижнем или среднем течении Сырдарьи.

      В ходе раскопок была решена проблема входа в центральное здание, когда в восточной части кольца, напротив ворот, были раскопаны остатки примыкавшей к центральному зданию массивной кирпичной кладки шириной более 4 м. Характер и расположение позволили высказать предположение, что это остатки укрепленного пандуса, выводившего снизу, от входа в кольцо, на верхнюю площадку центрального здания.

      Среди керамических изделий были обнаружены рельефные изображения на стенках сосудов, маленькие скульптуры из обожжённой глины и оссуарии – керамические погребальные сосуды с крупными скульптурными изображениями на них.
      На рельефах больших вьючных фляг с одним уплощенным боком, характерной формы для кангюйской посуды, были изображены женщина с ребенком, всадник с копьем в скифском головном уборе, человек в высоком шлеме в виде птичьей головы, бородатый человек с виноградной гроздью в руке и флягой упомянутого типа на лямке за спиной.

      Новым типом статуэток, неизвестным до раскопок, было изображение женщины с чашей для вина в одной руке и амфорой – в другой. Обнаружено большое количество фигурок коней. Особенно заинтриговала археологов находка статуэтки обезьяны с детенышем, отличной от других глиняным тестом и особенностями стиля, указывающего на ее индийское происхождение.
      В одном из помещений кольца были найдены остатки многокрасочной стенной росписи с изображением воина-лучника. Архива обнаружено не было, но во множестве были обнаружены осколки сосудов с процарапанными до или после обжига знаками-буквами древнего арамейского письма, в ряде случаев составленными в слова. На большом сосуде для хранения зерна или вина вырезано слово «аспабарак» («едущий на коне»), которое, по мнению С.П. Толстова является именем собственным.
      В процессе раскопок исследователи пришли к мнению, что Кой-Крылган-кала являлась постройкой культового типа, а не дворцом или крепостью. С.П. Толстов видел в ней памятник погребального культа, связанного с астральным культом и, возможно, являвшимся местом астрономических наблюдений. Центральному зданию он отводил роль погребального здания, связанного с обрядом трупосожжения.
      В пользу этого предположения говорило обнаружение обломков крупных пустотелых глиняных человеческих скульптур, близких по многим признакам оссуариям, но, по факту, являющихся урнами, т.к. их сопровождали угли и обожжённые человеческие кости.

      Здесь же были найдены обломки масок в виде человеческого лица, которые либо подвешивались к сосуду-урне, либо были деталями больших погребальных статуй-урн.

      Возникло новое предположение схемы истории памятника, выдвинутое Ю.А. Рапопортом:
      1.     Центральное здание и оборонительную стену вокруг него начали строить после смерти какого-то значительного лица. Поэтому западная половина погребального здания строилась с расчетом на немедленную закладку всех входов, хорошо замаскированных.
      2.     Постройка такого сооружения требовала много времени, поэтому в погребальные покои положили лишь урну с прахом умершего, сожженого давно или в другом месте.
      3.     Восточная половина, зеркальное отражение западной, предназначенная для второго погребения, в течение какого-то времени оставалась открытой.
      4.     После смерти человека, для которого она предназначалась, тело сожгли на центральной площадке, а урну с прахом поместили в одной из комнат восточной половины.
      5.     Здание, построенное в IV в. до н.э прекратило свое существование в III в. до н.э, когда началось разрушение верхнего этажа и перекрытий нижнего. С этого времени центральное здание уже не использовалось по назначению, но само сооружение продолжало использоваться довольно долго.
      Разделение центрального здания на два комплекса было осуществлением заранее продуманного строгого плана. Изучение находок и сама планировка показали, что в храме в одинаковой мере могли почитаться культы двух важнейших божеств - Солнца и Воды.
      Среди найденных статуэток преобладали изображения богини водной стихии Анахаты и фигурки коней, символизировавших солнечного бога-всадника Сиявуша. Т.о, Кой-Крылган-кала являлась храмом двух божеств – богини плодородия и водной стихи и бога солнца, умирающей и воскресающей природы. Было установлено, что большая часть женских изображений относилась к западной части комплекса, где также находился ритуальный колодец. Окна восточной половины смотрели на восток и юг, вследствие чего возникло предположение о ее посвящении солнечному божеству.
      Если верно предположение, что центральное здание является царским мавзолеем, то есть основание предполагать, что началу строительства предшествовала смерть царицы. Ее прах был помещен в западной части. Царь после смерти был сожжен на центральной площадке, а его останки захоронены в восточном комплексе.
      Предположение С.П. Толстова о том, что в крепости велись астрономические наблюдения, подтвердились исследованиями планировки и архитектурных особенностей центрального здания. Астрономических инструментов найдено не было, однако среди находок обнаружены обломки керамических колец и соответствующие им по диаметру диски с отверстием в центральной части и небрежно нанесенными делениями по окружности (возможно, простейшие астролябии).

      Направления наблюдения за небом из окон цитадели
      Вычисления, проведенные для каждого окна, прорезающих толщу 6-ти метровых стен, дали интересные результаты. Особенно интересными оказались полученные результаты для среднего окна южной стороны здания: в IV-III вв. до н.э. через него можно было вести наблюдение за Фомальгаутом, звездой, весьма почитаемой на Востоке. Это, в свою очередь, позволило объяснить кажущуюся произвольность ориентировки здания, ориентировка осей которого по линиям север-юг и восток-запад условна. На самом деле оси отклонены от этих направлений на 21 градус. Было установлено, что закладка здания происходила в период гелиакического восхода звезды Фомальгаут, причем главной осью оно было ориентировано на место восхода солнца, а перпендикулярной ей осью – на Фомальгаут. Расчеты показали, что такое взаиморасположение этих светил приходится на время ок. 400г до н.э. Таким образом было уточнено время строительства храма. Судя по материалам раскопок, в раннем периоде существования крепости появились первые комплексы помещений кольца. Они не имели прямого отношения к погребальному культу. Здесь хранились храмовые запасы, возможно жили обслуживающий персонал и рабы.

      В закромах и зерновых ямах хранилось зерно, в огромных врытых в землю сосудах-хумах хранилось вино и масло, поступавшие с обширных храмовых земель, окружавших крепость.
      P.S. Поселение Аркаим в Челябинской области было открыто через полвека после обнаружения Кой-Крылган-кала на территории древнего Хорезма. Несмотря на разделяющие их 1400 лет, в глаза бросается удивительное сходство в планировке поселения, явно видимое при сопоставлении планов древних поселений. Но только ли внешнее сходство роднит их?
      1. Стены Кой-Крылган-калы были сложены из квадратных сырцовых кирпичей. В Аркаиме с наружной стороны бревенчатые срубы (дань местным условиям) были облицованы сырцовыми кирпичами, которые укладывались со дна рва, глубина которого составляла 1,5-2,5 м, на всю высоту стены не менее 3,5 м.
      2. Колодец, обнаруженный в Кой-крылган-кале, глубиной не более 2 м, как было установлено, имел ритуальное значение. В Аркаиме колодцы, находившиеся в жилищах, имели глинобитные ложные своды и служили своеобразными холодильниками, что также говорит о небольшой глубине. Дно колодцев укреплялось колышками, которые оплетались плетнем. Возле колодцев располагались металлургические печи с дымоходами. Исследователи отмечают, что усиленная тяга воздуха для плавления металла исходила именно из этих колодцев.  На мой взгляд, данное утверждение позволяет оспорить обнаружение вдоль внутреннего рва металлургических и гончарных печей со следами производственной деятельности, в то время как аналогичных следов в домашних печах обнаружено не было. Возможно, печь, так же, как и домашний колодец, имела ритуальное значение, связанное с поклонением Огню. Это объясняло бы обнаружение черепов жертвенных коней. Фигурки коней Кой-Крылган-калы, как думается, имели ритуальное значение в качестве жертвенных фигурок Сияуваша.

      Макет жилища в Аркаиме
      4. Внешний оборонительный пояс - две концентрических стены со стрелковым коридором между ними и системой башен весьма напоминают два кольца оборонительных сооружений Аркаима.
      5. В Аркаиме ров, в отличие от оборонительного Кой-Крылган-Калы, был облицован деревом, проходящий по центру главной круговой улицы, и оказался продуманной системой водостока и канализации с отстойниками и очистными сооружениями. Кроме того, подтверждено существование  оборонительного рва с водой.
      6. Установлено, что центральное здание Кой-крылган-кала было тесно связано связано с обрядом трупосожжения. В Аркаиме в центре прямоугольной (25×27 м) площади обнаружены следы костров, что говорит о регулярных, возможно, ритуальных действиях, не исключающих трупосожжения, т.к. отмечен сильный прокал почвы.
      7. Обширные храмовые земли окружавших крепость, подобные Кой-крылган-калинским, были обнаружены в радиусе 5-6 км от Аркаима в виде нескольких небольших неукреплённых поселений, в которых, возможно, в них жили пастухи или земледельцы
      8. Дома в Аркаиме были покинуты организованно поле сожжения, но, в отличие от Кой Крылган-кала, уже не были заселены вновь. Кроме того, известно, что находки в Аркаиме достаточно скудны: литейная форма серпа-струга, булавы, каменные молоты и кайла, кремневые наконечники стрел, каменный топор с проушиной, глиняные "лепешки" со злаками.
      Т.о, принимая во внимание проведенные параллели, можно предположить, что развитая система фортификации, наличие монументальных построек, поселений-сателлитов, обнаруженные в Аркаиме, нашли свое воплощение спустя 1400 лет в древнем Хорезме.  Один из основных исследователей Аркаима Г.Б. Зданович видел прямую связь Аркаима историей индоиранских племен перед их уходом с территории сибирской прародины в Иран и Индию. Можно предположить, что потрясающее сходство в планировке поселений объясняется существованием своего рода «макета», который с течением веков не утратил своей актуальности и известен своим воплощением на пути продвижения индоиранцев. В частности, крепость Дашлы, открытая в 1969 году на территории древней Бактрии и датируемая (1-я пол. – 3-я четв. 2-го тыс. до н. э., при раскопках которой были ис­сле­до­ва­ны ос­тат­ки хра­мо­во­го ком­плек­са (рис., 2), свя­зы­вае­мо­го с куль­том ог­ня. (аналогичное было обнаружено в Синташте). В цен­тре – со­ору­же­ние (диа­метр 35 м) из коль­ца стен, об­ра­зо­вы­вав­ших ко­ри­дор с про­хо­да­ми внутрь и в 9 на­руж­ных ба­шен. Внут­ри коль­ца – зда­ние, 2 за­ла ко­то­ро­го име­ли внутренние ни­ши, пи­ля­ст­ры, 2–3-ча­ст­ные при­стен­ные оча­ги на плат­фор­мах. Зда­ние ок­ру­же­но дво­ра­ми и под­соб­ны­ми строе­ния­ми. Всё со­ору­же­ние ох­ва­че­но 3 коль­ца­ми жи­лых и хо­зяй­ст­вен­ных по­ме­ще­ний с дво­ра­ми. По северному краю были про­сле­же­ны пря­мая сте­на и ров.
                                                                           Дашлы                                                                                                                                             Аркаим
       


      Исходя из приведенных аналогий с Кой-Крылган-калой, можно предположить, что Аркаим являлся культурным, ремесленным и культовым центром, что действительно придает ему статус протогорода. Он был покинут жителями после пожара, случившегося вследствие совершения культовых действий, возможно, ритуального сожжения на центральной площади умерших жрецов. Скудность находок объясняется тщательным приготовлением к уходу населения и исключает нападение из вне. Тот факт, что Аркаим после пожара так и не возродился, указывает на то, что:
      1.     либо исход был массовым и попросту некому было заселить пепелища. Этим и объясняется, что население ушло со всеми пожитками.
      2.     либо сожженный Аркаим воспринимался как табуированное место для поселения именно в силу причин пожара, т.е. ритуального сожжения какого-то значимого и влиятельного лица или самого города, который имел сакральный статус. Наличие в жилищах Аркаима колодца и печей может свидетельствовать об их не только сугубо бытовом, но и ритуальном назначении, о чем говорит обнаружение черепов лошадей. Не исключено, что Аркаим являлся поселением именно мастеров - металлургов, чья деятельность всегда была сопряжена с определенной степенью сакральности и включала в себя проведение каких-либо культовых мероприятий, посвященных божествам Воды и Огня. Земледельческое окружение Аркаима говорит о том, что население обеспечивало ремесленников провиантом, хранившимся в холодильниках-колодцах, а в обмен получало сельскохозяйственные орудия. Отдельное проживание земледельцев и ремесленников можно объяснить, как отсутствием единой общности, так и тем, что город был построен именно металлургами, пришедшими из вне и приобретшими в глазах местного населения особый статус в силу своих знаний и умений. Отдельного внимания заслуживает упоминание найденных в стенах жилищ останков детей. Сакральность часто требует человеческих жертвоприношений…




    • Разрушение Микен 1125 г. до н.э.: гипотезы
      Автор: Неметон
      Фреска из дворца Нестора в Пилосе
      Археологические раскопки на территории Греции показали, что крупные центры микенского мира подверглись нападению и в предшествующие гибели микенского мира периоды (разрушение Кносса в кон. XV-нач. XIV вв. до н.э и Фив в сер.  XIVв. до н.э). Раскопки в Пилосе обнаружили, что в кон.  XIVв. до н.э на холме и его склонах существовало поселение было сожжено в XIII в. до н.э. (пожар связывают с захватом поселения Нелеем, отцом Нестора). В течение XIIIв до н.э. Пилос, став крупнейшим центром на территории материковой Греции, не подвергался серьезному нападению, однако в кон. XIII — нач. XII вв. до н.э дворец был вновь сожжен и никогда больше не возрождался.

      Мегарон Нестора в Пилосе
      Как показали раскопки, уже в течение ПЭIIIB в крупнейших центрах материковой Греции велись приготовления к военным действиям. Дважды расширялись стены Тиринфа, строится стена на Истме. Как известно, бедствия, обрушившиеся на материковую Грецию, не обошли стороной и другие регионы Средиземноморья. Набеги «народов моря» на Египет, разрушение Алалаха и Угарита, падение Хеттской державы в кон. XIII — нач. XII вв. до н.э видимо были связаны с событиями, оказавшими огромное влияние на судьбу микенского мира.

      Стены Тиринфа
      В последней четверти XIII в. до н.э нападение на Микены не привело к разрушению цитадели, но вскоре после этого отмечались сильные разрушения и опустошение Лаконии и на юго-западе Пелопоннеса, вызвавшие массовую миграцию населения в Ахайю, на о-в Кефаллинию и восточное побережье Аттики. Много беженцев уходит на Кипр и в Киликию (Тарс).
      Какими путями могли проникнуть в Грецию те, кто разрушил микенскую цивилизацию?
      - Морская миграция.
      Миграция населения из Восточного Средиземноморья маловероятна, т.к южная Эгеида, через которую она должна была проходить, не затронута разрушениями. Столь же маловероятен путь с запада, из Адриатики, южной Италии и Сицилии, поскольку в таком случае не было бы движения беженцев навстречу, в сторону Кефаллинии.
      - Сухопутное вторжение.
      Не меньшие сложности возникают при установлении сухопутного пути вторжения. В большинстве случаев люди не селились вновь в брошенных селениях, что говорит о том, что пришельцы ушли из покоренных территорий. К тому же, восточное побережье Аттики и Арголиды не были заняты пришельцами, а Ахайя стала убежищем беженцев с юго-востока.
      Разрушениям и запустению подверглись Лакония и Мессения, но в Арголиде продолжали жить микенцы. Следы разрушения отмечены только в Микенах. В Аттике и Ахайе количество памятников XIIв до н.э увеличивается, но их мало в Центральной Греции (Беотия, Фокида, Эвбея). Т.е, несмотря на уход микенского населения из родных мест, данный процесс охватил не все области Греции.
      В материковой Греции можно наблюдать следы миграции населения: если в XIV в. до н.э здесь засвидетельствовано почти 180 поселений, а в XIII — даже более 260, то в XII - лишь ок. 110. Наибольшая убыль населения наблюдалась в Мессении — 22:41:8; Лаконии — 22:30:7; Арголиде и Коринфе — 31:44:19, а также Беотии — 22:28:5. Такое же явление прослеживается в Западной Аттике, Мегариде, Фокиде, Локриде, Элиде, т.е во всех основных районах микенской цивилизации на материке.
      Новые черты, не связанные с микенской культурой, становятся различимы только к кон. XI вв. до н.э., т.е заселение Пелопоннеса — постепенный процесс (Западная Арголида, Мессения, Центральная Лакония, Западная Беотия, Фессалия, Элида, Западная Аттика).
      Что же могло явиться причиной массовой миграции населения?
      - Гипотеза о климатических изменениях и вызванных ими миграциях основана на значительном потеплении и засухе (Карпентер), имевшей место в Эгеиде в конце бронзового века, а также мощном демографическом взрыве в Центральной Европе. При этом археологически доказуемо миграционное движение из средней зоны Европы на юго-восток. Следы этой миграции известны в Греции со 2 пол. XIIв до н.э, когда основная масса населения была вытеснена с места обитания на северо-западе Греции.
      Геродот сообщал о голоде на Крите, который после Троянской войны стал почти необитаем. Имеются свидетельства о голоде у хеттов в кон. XIIIв до н.э, который принял такие масштабы, что фараон Мернептах, сын Рамсеса II, был вынужден отправлять им корабли с зерном. Также Геродот упоминает о 18-ти летнем голоде в Лидии, вынудившем половину населения эмигрировать в Этрурию.
      При анализе карт осадков в Греции было выявлено, что микенское население сохранилось там, где горы задерживали ветры, несущие с запада влагу и где осадки могли выпадать, несмотря на общую засуху. Это Кефаллиния, все западное побережье Греции от Эпира до Северной Мессении, Хиос, Икария, Самос и Аттика, из-за благоприятного расположения по отношению к Коринфскому заливу.
      От засухи должны были пострадать именно внутренние районы Греции — Южная Мессения, Лакония, Арголида, Крит, кроме наименее заселенной области на западе, куда и мигрировала большая часть населения прибрежных районов.Большой голод, вызванный продолжительной засухой, может объяснить захват и разграбление дворцов Пилоса, Микен и Тиринфа, поскольку именно во дворцах имелись запасы хлеба, о чем свидетельствуют документы пилосского архива.

      Районы, охваченные голодом и пути миграции населения из Лаконии
      Теория Карпентера имеет ряд условностей и не может объяснить ряд фактов, в числе которых вопрос о том, против какого потенциального врага была возведена Истмийская стена на Коринфском перешейке, обращенная на север в XIII в. до н.э?
      - Гипотеза о внешнем вторжении основывается на факте того, что после 1200г до н.э разрушенные поселения не восстанавливаются полностью, но археологически это не подтверждается. Ряд ученых выдвинул гипотезу о нашествии т. н. «народов моря», которые вскоре покинули материк. Данная гипотеза не объясняет разрушение поселений в глубинных районах Греции. Никаких захоронений воинов-пришельцев обнаружено не было. Это же обстоятельство опровергает гипотезу о волне северных варваров, родственных участникам нашествия, уничтоживших Хеттское царство.
      - Гипотеза о причине крушения микенской цивилизации вследствие внутренних распрей внутри самого микенского общества основывается на последствиях нарушения экономического равновесия во всем восточносредиземноморском регионе, вызванного вторжением «народов моря». После окончания Троянской войны напряженность между отдельными ахейскими государствами обострились, т.к экономический эффект от войны противоречия не сгладил. В результате экономического истощения Ахейская Греция оказалась неспособной консолидироваться для отражения агрессии из вне. Внезапное нападение с моря уничтожило прибрежные города (Пилос), а нашествие с севера разрушило центры внутри материка.
      Фукидид указывал на то, что запоздалое возвращение ахейцев из-под Трои вызвало междоусобные распри, а через 80 лет после падения Илиона, дорийцы вместе с Гераклидами вторглись и захватили Пелопоннес.
      Каковы археологические свидетельства проникновения пришельцев в Микенскую Грецию ок. 1200 г. до н.э, кроме следов разрушения и депопуляции в ряде районов Греции?
      - Наличие новых для микенской культуры типов металлических изделий — мечей.

      Некоторые типы металлических изделий дают основание предположить массовую миграцию с севера, оценка масштабов которой различны. Режущий и колющий меч с пластиной для рукояти широко распространяется из Южной Швеции и Норвегии через Центральную Европу до Греции и Кипра. Свидетельствует ли это о массовой миграции или столь широкое распространение было обусловлено качеством изделий? Ведь наличие в шахтных могилах рапир минойского типа не интерпретируется, как свидетельство критского происхождения династии шахтных могил в Микенах.
      (При раскопках в Эпире было обнаружено множество бронзовых мечей ПЭIIIB и ПЭIIIС, много больше, чем можно было ожидать от племен скотоводов)
      - Обнаружение фибул смычкового типа, несвойственных микенской одежде.
      Фибулы смычкового типа широко распространяются в Центральной Европе, Северной Италии и в Эгеиде. Фибула связана с определенным типом одежды северных народов, проживающих в областях с более холодным климатом, нежели микенский. Не принесен ли этот тип одежды на юг вместе с новым населением, как 150-200 лет спустя новый дугообразный тип фибулы был привнесен дорийцами? Исследователи обращают внимание, что дугообразный тип фибул уже не имел столь широкого распространения, как смычковый и почти не выходил за пределы Италии и Северо-Западных Балкан.
      - Значительных изменений в архитектуре, погребальном обряде или могильном инвентаре, керамике не наблюдается.
      Существует мнение, что дорийцы не имели отношения к разрушению микенской цивилизации и появились лишь тогда, когда страна уже была фактически разрушена и обезлюдела. С XIIIв до н.э дорийцы начали активно проникать отдельными группами в более южные регионы континентальной Греции и оседать вблизи дворцовых центров, на что указывают элементы дорийского диалекта в ряде текстов, составленного линейным письмом В. Этот приток нового населения с несколько иным укладом, но близкого в этническом и языковом отношении, способствовал углублению социальных противоречий в микенских центрах, которые после 1200г до н.э перестали выступать в роли политических и административно-хозяйственных центров. Теснимые пришельцами из Центральной Европы, дорийцы захватили микенские центры и принесли с собой некоторые черты своей материальной культуры: керамику, украшения, способы захоронения. Если именно дорийцы окончательно разрушили Микены в 1125г до н.э, то это могло быть связано сосвидетельствами древних авторов о т. н. «возвращении Гераклидов», которые ушли из Аргоса через Аттику в Северную Грецию и через сто лет вернулись с людьми, говорящими по-дорийски, сблизившись с ними во время изгнания. Геродот писал, что Гераклиды осознавали, что не являлись дорийцами, хотя были царями Спарты.
      (Геракл являлся потомком Персеидов и Пелопидов, будучи сыном Алкмены, дочери Лисидики и Электриона. Т.о, Гераклиды – это потомки царской династии Аргоса и фригийской династии, выходцев из Малой Азии.Сын Геракла Гилл, изгнанный после смерти отца из Тиринфа царем Микен Еврисфеем, стал царем одного из трех дорийских племен и после смерти Еврисфея двинулся добиваться власти в Арголиде, но был убит в поединке аркадцем Эхемом. Условием поединка явился уговор, что в случае победы Гилла, Гераклиды смогут возвратиться в Арголиду. В случае поражения они вновь уйдут на север и не будут пытаться вернуться обратно не менее 100 лет. После междоусобицы в Микенах между Атрием и Фиестом, власть оказалась в руках Атрея, сын которого Агамемнон явился главным организатором похода на Трою).
      Вполне вероятно, что большие группы племен двинулись с севера на территорию Греции. Дорийцы в этом движении играли значительную роль, но говорить о какой-либо координации вторжения достаточно сложно. Дорийское нашествие нельзя рассматривать, как внезапный и сокрушительный удар, нанесенный одним племенем. Видимо, вторжение продолжалось, с некоторым интервалом, длительный период. Скорее всего, речь идет о вторжениях, происходящих в разное время в разных местах и осуществляемое различными племенными группировками.
      Дорийцы, вторгшиеся в Пелопоннес, не оставались сразу на местах, покинутых населением. Большая часть областей, позднее занятых дорийцами (Северная Лакония, Центральная Мессения, Беотия) оказались незаселенными после ПЭIII перида. В незначительном количестве мест, оставшихся обитаемыми (Микены, Тиринф, Аргос) микенская культура сохранялась до XI вв. до н.э.

      Львиные ворота в Микенах
      Указанные события подтверждаются археологически. Если падение Трои отнести к 1210г до н.э, то нашествие Гилла на Пелопоннес приходится на 2 пол. XIIIв до н.э, т.е время возведения мощных оборонительных сооружений и вскоре после этого разрушения в нижнем городе Микен и Тиринфе. Если же Гераклиды ушли из Пелопоннеса в 1230г до н.э, это значит, что они возвратились ок. 1130г до н.э., что согласуется с датировкой окончательного разрушения Микен, относимой к 1125 г. до н.э.
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Просмотреть файл PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
      Автор foliant25 Добавлен 27.04.2018 Категория Япония
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Просмотреть файл Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома 
      Автор foliant25 Добавлен 30.04.2018 Категория Китай