Дворниченко А. Ю. Эволюция городской общины и генезис феодализма на Руси

   (0 отзывов)

Saygo

Дворниченко А. Ю. Эволюция городской общины и генезис феодализма на Руси // Вопросы истории. - 1988. - № 1. - С. 58-73.

Городская община - интересное и важное историческое явление. В ее развитии нашли отражение кардинальные процессы социально-экономической и социально-политической жизни Руси IX-XV веков. Изучение судеб городской общины многое может дать и для понимания вопроса, который стоит в центре дискуссии о генезисе феодализма на Руси. По мере ее развертывания этот вопрос обсуждается в различных ракурсах и с привлечением материала, освещающего процесс генезиса русского феодализма как в целом, так и в отдельных его существенных звеньях, а также географических вариантах. Статьи М. Б. Свердлова и В. И. Горемыкиной представляют собой попытки комплексного подхода к проблеме1. А. А. Горский наблюдает за возникновением и развитием феодализма в Древней Руси на фоне в основном дружинных отношений2. На фактическом материале истории городов преимущественно западнорусского региона Южной Руси рассматривает становление феодализма у восточных славян Н. Ф. Котляр3. Все эти способы решения задачи представляются вполне правомерными.

Со своей стороны нам хотелось бы в качестве объекта исследования предложить отдельный регион, проследив за социальными переменами в нем с IX по XV век4. Этот регион - Верхнее Поднепровье и Подвинье, т. е. земли Полоцкая и Смоленская, связанные географическим, этническим5 и языковым единством6. Общими были и исторические судьбы этих земель. Здесь не было дискретности в развитии на протяжении указанного периода. Причина этого - сохранение Смоленской и Полоцкой землями значительное время самостоятельности и определенной замкнутости уже после монголо-татарского нашествия, а затем вхождение их в федеративное государственное образование - Великое княжество Литовское. Великие князья Литовские не изменяли местного социально-экономического и политического строя, руководствуясь принципом "мы старины не рухаем".

Положение о консервации древнерусских порядков в федеративном Литовско-Русском государстве стало общепризнанным в дореволюционной историографии7. Советские историки также поддерживают этот тезис. В. Т. Пашуто, например, писал, что структура русского города периода раздробленности "может прекрасно изучаться на материалах истории Полоцка, Витебска, Смоленска, Киева и других городов в пору их подданства Литве"8. Таким образом, мы имеем возможность проследить судьбы городских общин на протяжении длительного времени.

Города и городские общины - атрибуты социально-экономического и политического развития в интересующем нас регионе, как, впрочем, и везде на Руси, с древнейших времен. Они, по нашему убеждению, возникают еще в родоплеменном обществе. С такой мыслью не согласен Н. Ф. Котляр. Историографическая ситуация в связи с этой проблемой представляется ему предельно простой. С одной стороны, сформулированный еще 30 лет назад М. Н. Тихомировым взгляд на причины возникновения городов на Руси: "Настоящей силой, вызвавшей к жизни древнерусские города, было развитие земледелия и ремесла в области экономической, развитие феодализма - в области общественных отношений"9. С другой - концепция В. В. Мавродина и И. Я. Фроянова, которые полагают, что город на Руси возник как родоплеменной центр под влиянием процессов, происходивших в родоплеменном обществе10.

Однако дело обстоит гораздо сложнее. Уже А. Н. Насонов, о котором Н. Ф. Котляр пишет вслед за М. Н. Тихомировым11, возражал против тезиса М. Н. Тихомирова об определяющей роли развития сельского хозяйства, ремесла и торговли в возникновении древнерусского города12. Но если А. Н. Насонов связывал возникновение городов с феодализацией, то уже с середины 1960-х годов историки стали сомневаться не только в том, что города с самого начала были центрами ремесла и торговли, но и в том, что они появляются в условиях классового общества. Пересмотр утвердившихся взглядов начался не на материалах отечественной истории13.

Со временем и специалисты по древнерусской истории стали высказывать сходные воззрения. Например, О. М. Рапов возникновение городов наблюдает применительно к глубокой древности, в эпоху родоплеменных отношений14. Б. А. Рыбаков отнес возникновение города ко временам первобытности15. Самому Н. Ф. Котляру весьма импонирует мысль о городах - "зародышах", протогородах: "Хотя зародыши городов возникают в процессе разложения родоплеменного строя, принадлежат они уже другой общественно-экономической формации - феодальной"16. Не надо вдаваться в эмбриологию, чтобы понять, что в зародыше содержатся все качества и свойства будущего организма, в данном случае социального. "Город возникал как жизненно необходимый орган, координирующий и направляющий деятельность образующихся на закате родоплеменного строя общественных союзов, межплеменных по своему характеру"17. Этот вывод вытекает не только из конкретно-исторического материала, но и отражает сдвиги в историографической ситуации.

Ранние города были военно-политическими, административными и культурными (религиозными) средоточиями18. Этим, впрочем, не исчерпывается их социально-политическая характеристика. Подобно другим древнерусским крупнейшим городам, города Верхнего Поднепровья и Подвинья были самоуправляющимися общинами19. Структура политической власти была трехступенчатой. Народное собрание (вече), военный вождь - князь, наделенный определенными религиозными и судебными функциями, совет племенной знати (старцы градские) - вот органы правления в городских общинах изучаемого региона в IX-X веках. Как сейчас установлено, такого рода система общинного управления "была в равной мере характерна для городов как Запада, так и Востока на наиболее ранних этапах их развития"20. Из этой системы нельзя вырвать ни одного элемента, это будет искажением исторической действительности. Получившая в последнее время распространение концепция о довольно позднем появлении княжеской власти в Новгороде и Смоленске21 едва ли соответствует реальности. Летопись недвусмысленно сообщает о княжениях у восточных славян: "И по сих братьи держати почаша род их княженье в полях, а в деревлях свое, а дреговичи свое, а словени свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже полочане. От них же кривичи, иже седять на верх Волги, на верх Двины и на верх Днепра, их же град есть Смоленск"22. Не может служить свидетельством чужеродности княжеской власти и археологически выявленная экстерриториальность князя23.

Городская община IX-X вв. базировалась еще на родовой основе24. В конце X - начале XI в. начинается перестройка древнерусского общества на территориальных началах. Процесс этот вызвал значительные изменения в городских общинах. Исчезают "старцы градские" - старая родоплеменная знать, видимо, уничтоженная в борьбе с новой знатью.

К тому же времени относится и явление "переноса города", которое некоторые исследователи связывают с "новой, более активной стадией феодализации"25. Скорее всего, "перенос города" - одно из проявлений сложного процесса утверждения территориальных связей, пришедших на смену родоплеменным отношениям26.

Перенос города не менял его общинной сути. Только теперь это территориальная община. Свидетельство тому - кончанско-сотенная система. Она обнаружена в Полоцке27. Социальная структура Смоленска также была аналогичной структуре городов с кончанским делением28. В новейшей советской литературе существует точка зрения, которую Н. Б. Сапожников выразил следующим образом: "В Смоленске, как и в Новгороде и Пскове, существовали две административно-территориальные системы: боярско-кончанская, первоначальная, и сотенная, княжеская вторичная"29. Наиболее полно эта концепция разработана на материале Новгорода В. Л. Яниным и М. Х. Алешковским. Суть концепции заключается в разделении (причем изначальном) жителей Новгорода на бояр и остальное население. При этом разделение населения тесно увязывается с характером деятельности должностных лиц Новгорода: князя, посадника, тысяцкого и сотских. Считается, что посадник был представителем бояр, а сотские и тысяцкий - представителями непривилегированного населения, жившего в сотнях и подвластного князю30. Летописные данные ведут, однако, к другому выводу: и посадник, и тысяцкий, и сотские были должностными лицами всего города; вопрос о соотношении концов и сотен переносится лишь в плоскость хронологическую31, а материал о кончанско-сотенном устройстве является ярчайшим подтверждением общинного устройства городов Верхнего Поднепровья и Подвинья32.

Есть у нас данные и об общинном землевладении городов. Это сведения, содержащиеся в Уставной грамоте Ростислава, которой учреждалась епископия в Смоленске. Все земли и воды, упомянутые в грамоте, были собственностью смоленской городской общины33. Передавался епископу и "уезд княж", что означает "въезд княж", т. е. право въезда князя в общинные сеножати и озера34. Коллективная альменда горожан сохранялась и в XIII-XV веках. В Полоцке "земельная собственность мещан дополнялась общегородской на леса, выпасы и рыбные ловли вокруг города", - отмечает А. Л. Хорошкевич; уставная грамота Полоцкой земли соебщает нам о "местских пущах"35, а грамота на магдебургское право о лесах "за три мили круг места"36. В Полоцке городская община контролировала земли св. Софии. Это была особая форма общинного землевладения37.

Помимо общинной альменды, в XIII-XV вв. существовало и парцеллярное землевладение. О такого рода землевладении сообщает известное Полоцкое евангелие. Но наиболее подробные сведения сохранились по мещанскому землевладению. Мещанские землевладение и генеалогия в Полоцке внимательно изучены А. Л. Хорошкевич, отметившей древность мещанского землевладения и небольшие его размеры38. Такое же землевладение прослеживается в Смоленске39, а также в Пскове. Ю. Г. Алексеев характеризует такого землевладельца как "мелкого вотчинника крестьянского типа, не эксплуатирующего постоянно чужого труда, но вотчинника-горожанина, не входящего в сельскую территориальную общину"; "назвать такого владельца феодалом в собственном смысле можно только с очень большими натяжками", - считает он40. Думаем, что этого и не требуется, ибо член городской общины феодалом еще не был. Развитие такого рода землевладения отражало не распад общины, а ее извечный дуализм41.

Из всего сказанного явствует, что города изучаемого региона, как и повсюду на Руси, являли собой самостоятельные "общественные союзы, представляющие законченное целое"42. Это подтверждают сведения о самодеятельности, суверенности, политической активности городских общин. Все эти качества общины ярко проявлялись в сфере законодательства и суда, финансов и торговли, а также во внешнеполитической сфере: решении самими общинами на протяжении XI-XV вв. вопросов войны и мира. "Люди", т. е. рядовые смоляне и полочане, составляли ополчение, которое вело военные действия; горожане контролировали сферу дипломатии, а также дела церкви43.

Статус городской общины западнорусских земель станет еще более ясным, если обратиться к анализу общинных властей. Важнейшим органом правления в городских общинах было вече. Летопись свидетельствует о том, что "новгородци бо изначала и Смольняне, и Кыяне, и Полочане, и вся власти яко ж на думу на веча сходятся"44. В новейшей литературе этот отрывок проанализировал И. Я. Фроянов. Он пришел к выводу, что летописное "изначала" относится к первой половине XI века45. Таким образом, мы можем рассматривать вече как постоянный, необходимый элемент общественно-политической структуры русских городов Верхнего Поднепровья и Подвинья XI-XII веков. Другие сведения источников лишь укрепляют нас в этом мнении46.

Ситуация не меняется и в XIII-XV веках. Как и в предшествующий период, верховный орган управления городскими общинами Верхнего Поднепровья и Подвинья - вече. Этот тезис принимается большинством дореволюционных и советских историков. А. Е. Пресняков отмечал, что и "сеймы начала XVI в. - это собрания не шляхты, а бояр и мещан главного города, стало быть не сеймы, а веча"47. Г. В. Штыхов считает, что "полоцкое вече как орган власти, в котором могло принимать участие основное население города - ремесленники и купцы, - существовало на протяжении нескольких столетий вплоть до принятия в городе магдебургского права"48. Действительно, опубликованная А. Л, Хорошкевич репрезентативная подборка полоцких актов показывает, что большинство из них - плод вечевой активности городской общины Полоцка49. То же можно сказать о Смоленске.

Гораздо более дискуссионным является вопрос о социальной сущности вечевых собраний. По мнению Н. Ф. Котляра, "советская историография, всесторонне изучив деятельность древнерусского веча, пришла к однозначным выводам относительно его классовой сущности и социальной направленности его деятельности"50. Им, как считает Н. Ф. Котляр, противостоит точка зрения И. Я. Фроянова, у которого "о феодализации веча... нет и речи"51. Но историографическая ситуация в нашей науке гораздо сложнее, чем это видится Н. Ф. Котляру. Ю. Г. Алексеев в результате анализа историографии пришел к выводу: "Если С. В. Юшков, а также В. Л. Янин, И. Д. Мартысевич и особенно П. П. Толочко в большей или меньшей мере отрицают народный характер вечевых собраний, то Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, И. Я. Фроянов, А. Л. Шапиро и Б. Б. Кафенгауз признают его существенной чертой веча"52.

Материалы по Смоленской и Полоцкой землям со всей очевидностью свидетельствуют в пользу последней точки зрения. "Смоляне", "полочане", "горожане", "людье", народ - вот кто собирается на вече в XI-XII веках53. Те же "смоляне", "полочане", "мужи полоцкие", а позже "бояре, мещанство и все поспольство" продолжают собираться на вечевые собрания и в XIII-XV веках. "В Полоцке даже во второй половине XV в. собиралось вече, на котором решались вопросы, касавшиеся внутреннего управления городом, и "всему поспольству" принадлежало право сношений города с Ригой и другими городами", - пишет А. Л. Хорошкевич54. Сама эволюция веча говорит о том, как заблуждаются те историки, которые считают, что уже в Древней Руси вече выражает интересы боярства, крупных землевладельцев. Когда растет и развивается слой боярства, когда возрастают противоречия между боярством и остальным населением, вече отнюдь не "захватывается" боярами. Оно раскалывается, возникают отдельные вечевые собрания, отличающиеся друг от друга по социальному признаку. Итак, вече в Верхнем Поднепровье и Подвинье - составная часть социально-политического механизма, демократический характер которого не подлежит сомнению; это верховный орган власти.

Столь большая социально-политическая активность народа в вечевой форме определяла характер и другого органа правления - княжеской власти. Князь играл значительную роль в качестве военачальника, законодателя, администратора. Но во всех делах рядом с князем была городская община. Более того, она была доминантой в этих отношениях. Она призывала князя, заключала с ним договор и т. д. "Нелюбому" князю община могла "показать путь чист". Эта традиция социально-политической жизни была столь сильна, что продолжалась и в отношении великокняжеских наместников, которые сменили древнерусских князей. В грамоте великого князя Литовского Александра Витебской земле 1503 г. находим следующий текст: "Також им нам давать воеводу по старому по их воли и, который им будет нелюб воевода, а обмовят его перед нами, ино нам воеводу им иного дати, по их воли; а приехавши воеводе нашему к Витебску, первого дня целовати ему крест к витебляном на том, штож без права их не казнити по вадам ни в чем"55.

Нашла себе место в этой системе управления и церковь - весьма адаптирующаяся социально-политическая организация. Городская община контролировала церковь во всех звеньях. Епископ выполнял определенные функции по управлению, являясь в этом смысле одной из составных частей системы управления. В Верхнем Поднепровье и Подвинье, как и в Новгороде, "архиепископ избирался землею, подобно тому, как архиепископ новгородский избирался Новгородскою землею, то есть вечем"56. Подобного рода отношения между населением и церковными иерархами характерны для обществ с незавершившимся процессом классообразования. В Исландии, "когда был учрежден епископат, то он находился в ведении альтинга, епископ избирался на альтинге, как и всякое другое доверенное лицо исландского народовластия"57. В Полоцке даже в XVI в. монах Предтеченского монастыря Арсений Шишка был избран архиепископом полоцкими боярами, мещанами и "всем поспольством"58.

Такой стадии развития общины, общинного управления соответствовал и модус социальной борьбы. Какие черты характерны для борьбы, происходившей в городах Верхнего Поднепровья и Подвинья на протяжении XI-XV веков? Борьба шла между городскими общинами и князьями. Принципиальное значение имеет то, что это отнюдь не борьба антагонистов. Выгнав "нелюбого" князя, община призывала другого. В борьбе с князем община выступала не как разрозненная масса, а организованно, в форме веча. Призванные князья вынуждены заключать с городской общиной "ряд". В ходе борьбы, шедшей в тот период в городах, община раскалывалась на разные, часто противоборствующие партии. Во главе их становились бояре, "лучшие мужи", выполняя роль лидеров общества. В то же время сама община еще являлась единой, не распавшейся на устоявшиеся сословия59.

После всего сказанного об общинности городов Верхнего Поднепровья и Подвинья позволим себе не согласиться с утверждением Н. Ф. Котляра: "Не существует ни одного весомого доказательства бытования общинного строя в древнерусских городах"60. Н. Ф. Котляр прошел почему-то мимо упрочившейся уже в нашей науке традиции изучения городской общины. Еще М. Н. Покровский писал о новгородском вече как о совещании пяти общин, союз которых составлял Новгород61. Работой Я. Н. Щапова была установлена принципиальная однородность городских и сельских общин Древней Руси62. К выводу о том, что древнерусский город представлял собой, в сущности, территориальную общину, пришли Ю. Г. Алексеев и Л. А. Фадеев63. Эта историографическая традиция была развита в трудах И. Я. Фроянова64. Она выглядит вполне естественной на фоне многочисленного сравнительно-исторического материала.

Городская община обнаружена и описана в самых различных регионах, в частности в обширных районах Азии и Африки65. Период городской общины выделяется сейчас и на материалах Южной Европы, где он стадиально предшествовал эпохе городской коммуны66. Ранний город в Западной Европе также "конституируется на основе маркового права и Марковых обычаев". Город вместе с "заповедной милей" представлял ту городскую марку, которая выделилась из более обширной сельской марки67. К. Маркс отмечал общинное начало в быту древних городов, где "община существует... в наличии самого города и должностных лиц, поставленных над ним"68. По словам Ф. Энгельса, "сельский строй являлся исключительно Марковым строем самостоятельной сельской марки и переходил в городской строй, как только село превращалось в город, т. е. укреплялось посредством рвов и стен. Из этого первоначального строя городской марки выросли все позднейшие городские устройства"69. Действительно, городская община на Руси имеет долгую и богатую историю70.

Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья приобретает форму города-государства. Эта социально-политическая система состояла из главной городской общины и зависимых от нее городских общин пригородов, а также "тянувших" к ним общин сельских. Как сообщает грамота 1387 г., это Полоцк "со усеми тыми месты и городы и волостми и людии, усею тою землею, што коли тягло и тягнет к городу Полоцку"71. Пригороды зависели от главного города: "На что же старейшие сдумають, на томъ же пригороди стануть"72. Все вместе эти общины составляли волость, землю. Население ее носило название главного города земли. В XI-XII вв. "полочане" - это и "люди полотьскыя", т. е. горожане, и жители Полоцкой земли, т. е. селяне73. Это наблюдается и в XIII-XV веках. "Полочане земли Полоцкой" - так фигурируют в источниках жители Полоцка и его округи74. Волости формировались в основном за счет колонизации из главных центров и имели границы между собой - "межи", "рубежи". В 1186 г. полочане, испугавшись, что новгородцы и смоляне "попустят" их землю, встретили их "на межах с поклоном"75. Договор XV в. великого князя Литовского Казимира с Новгородом гласит: "А рубеж в Новгороде с Литвою по старому рубежу земли и воды, и с Полочаны, и с Витбляны, и с Торопчаны"76. Процесс формирования волости на примере Смоленска, по которому сохранился довольно репрезентативный комплекс грамот, прослежен в ряде работ77. Эта волость, земля была действенной политической силой. Не случайно Святослав Всеволодович имел тяжбу с Рюриком, Давыдом и "Смоленьскою землею"78.

Главные города и пригороды составляли тесное единство в областях экономической, военно-политической, административной и культурно-религиозной. Экономически главный город и волость были связаны посредством земледелия и землевладения, а также ремесла и торговли. Пригородские и сельские жители прибывали на вече в главный город земли. В войске участвовали, помимо городских, и сельские люди. Земля - единый военно-политический организм, и не случайно противники на протяжении XI-XV вв. стремились опустошить волости друг друга. Свидетельство связи главного города с волостью по линии административной - сохранение на всем протяжении этого периода кончанско-сотенной системы. Кроме того, в городе сидел князь, к которому сходились нити волостной администрации. В главном городе осуществлялся суд над населением волости. В том, что бояре "держали" по годам волости, также отразилась власть старшего города над его землями. Города-земли как, государственные образования обладали своим войском - городовым полком. Будучи государствами, они направляли посольства друг к другу и в "иные земли".

Охарактеризованная социально-политическая система не была статичной, она развивалась весьма динамично. Самые ранние города-государства IX-X вв. базировались еще на племенной основе и не получили достаточного развития, будучи интегрированы в огромный "союз союзов" восточного славянства. Подобная ситуация типична для многих обществ, "развивающихся в условиях постоянной борьбы с цивилизационным центром или какой-либо иной военной угрозой и создающих крупные политические объединения еще до того, как в их лоне окончательно оформятся города, могущие уже на следующем этапе стать центрами новых социальных организмов"79. Таковые на Руси начинают формироваться уже в конце X - начале XI века.

Это были города-государства, конституирующиеся на территориальных связях. Процесс их складывания растянулся на весь XI, а в ряде мест - и первую половину XII века. Он сопровождался ожесточенной борьбой с Киевом. Естественно, что борьба с прежней приднепровской столицей не могла не отложить отпечатка на многие явления социально-политической жизни формирующихся городов-государств80. Как бы то ни было, в Полоцке к концу XI в., а в Смоленске - к середине XII в. в общих чертах складывание территориальной волостной общины было завершено. Начался теперь другой интересный процесс - распад Полоцкого и Смоленского городов-государств на более мелкие самостоятельные волости. Нет оснований называть его феодальным дроблением. Против этого свидетельствует сам социально-политический механизм городов-государств, охарактеризованный выше. Феодализм на Руси в рассматриваемое время еще не сложился81.

Распад городов-государств на новые, самостоятельные, был явлением естественным, проистекавшим из самой природы политического и экономического строя Древней Руси. Этот процесс не разрушал социально-политической структуры, а лишь ослаблял древнерусские города-государства. Однако с течением времени накапливались деструктивные изменения. Первое, что бросается в глаза, когда обозреваешь историю городских общин Верхнего Поднепровья и Подвинья в XV в., - формирование сословий внутри единой до этого городской общины и нарастающая борьба между ними. Разделение общины на сословия и начало борьбы между ними отразилось в формулярах грамот. Вплоть до 40 - 50-х годов XV в. наиболее характерной является формула, в которой фигурируют "мужи поло-чане", "вси полочане", "мы полочане". В 1460 - 1470-х годах устанавливается формула "от бояр полоцких, от мещан и всего поспольства", а в 1480-х годах к боярам и мещанам добавляются еще и "черные люди". Изменения в клаузуле свидетельствуют об изменениях в структуре городской общины, о ее дифференциации. Формула "мужи полочане" свидетельствует, без сомнения, о единой, сплоченной еще городской общине. Последующие изменения в клаузуле отражают изменения в социальной структуре городских общин82.

Меняется и сам модус социальной борьбы. Если раньше она шла между партиями внутри городской общины, то теперь это борьба между сословиями. Подчас она протекала скрыто для современного наблюдателя, но в критические моменты вырывалась на поверхность. Еще в 1478 г. "послали полоцкие бояре и мещане и все поспольство Полоцкое место, свои послы полоцкие"83. А уже в 1486 г. "жаловали нам (великому князю. - А. Д.) мещане и дворяне, и черные люди, и все поспольство на бояр полоцких о том деле, што ж деи коли пожадаем помочи с места Полоцкого для потребизны земское и бояре деи нам в том вельми мало помагают"84. Споры теперь возникали и вокруг городской казны. Обыденностью становились раздельные вечевые собрания. В 1440 г. в Смоленске "черные люди" собирались на отдельное вече и выносили свои решения85. И совсем не случайно великокняжеская грамота предписывала: "А без бояр мещаном и дворяном городским и черни соимов не надобе чинить"86.

Одна из мер, направленных на разрешение этих конфликтов, - грамота на магдебургское право. Перенос на русскую почву иноземных правовых норм оказался болезненным и длительным. Впрочем, и грамота на магдебургское право не могла положить конец конфликтам в городе. Итак, направление деструктивных изменений, идущих в городских общинах изучаемого региона, понятно. Теперь важно ответить на вопрос, почему они происходили.

Дело в том, что города-государства возникали и развивались на Руси в условиях общества с незавершенным процессом классообразования, в рамках переходного периода от первобытнообщинных отношений к классовым, феодальным. Вплоть до XV в. у нас нет данных об интенсивном развитии феодализма в исследуемом регионе. В полной мере эта относится к княжескому домену. Если он и был, то размеры его весьма невелики. Существует и другая точка зрения. Л. В. Алексеев полагает, что смоленские и полоцкие князья обладали значительными домениальными владениями87. Однако внимательное рассмотрение его аргументации не позволяет согласиться с этим мнением88. Что же касается вотчинного землевладения, то о его существовании можно говорить лишь предположительно. Конкретных данных о нем у нас нет. Это неудивительно: ведь известия о крупном землевладении в целом по Руси XI- XII вв. не столь уж часты. Правда, А. А. Горский считает, что "в XII в. многочисленны упоминания о боярских и монастырских вотчинах (единичные для XI столетия)"89. Можно, конечно, применить метод, который использовал М. Б. Свердлов. Упоминая о сомнениях относительно сведений насчет княжеского землевладения в X в., высказанных С. В. Бахрушиным, А. А. Зиминым и И. Я. Фрояновым, он пишет: "Подобные опровержения известий о княжеских селах и городах в X в. могли бы достигнуть цели, если бы существовали данные, что ими исчерпывается список поселений княжеского домена, или имелись бы массовые источники, в которых содержались бы единичные упоминания о княжеских владениях. В этой связи можно еще раз отметить, что приведенные сообщения были лишь попутными упоминаниями о княжеских земельных владениях"90.

Конечно, при наличии массовых источников по истории Киевской Руси многие вопросы, в том числе и этот, были бы, видимо, сняты с повестки дня. Однако при методике работы с немассовыми источниками, предлагаемой М. Б. Свердловым, из них можно извлечь все что угодно. Мне представляется, что для характеристики уровня развития крупного частного землевладения на Руси IX-XII вв. определения типа "много - мало" не "работают": статистических данных нет и в ближайшее время не предвидится. Критерием может служить только тот факт, что ни в области социально-экономической, ни в сфере социально-политической крупное землевладение погоды еще не делало, и свидетельство тому - все материалы по древнерусской истории. Способ производства определялся общинной собственностью. И в этой связи образное уподобление древнерусской вотчины островкам в море свободного общинного землевладения представляется наиболее адекватным действительности91. Что же касается археологических доказательств наличия крупного землевладения, то они пока, к сожалению, есть результат заранее заложенной в анализ археологического материала программы, когда в ход идут любые доказательства, например - находка на городище золотого змеевика и других драгоценностей.

Однако вотчинный феодализм отнюдь не исчерпывает разнообразия подхода наших историков к проблеме генезиса феодализма. С 1950-х годов развивается и точка зрения, связывающая становление феодализма в Древней Руси с его государственной формой. "Обращение к исследованию государственных форм феодализма в конкретно-историческом плане было продиктовано в первую очередь тем фактом, что сведения о феодальных вотчинах относятся в источниках к более позднему времени, чем данные о существовании государства и государственных повинностей", - пишет А. А. Горский92. Если Б. Д. Греков связывал развитие феодализма с крупным феодальным землевладением, то сторонники "государственного феодализма" начинают генезис феодализма на Руси с установления верховной феодальной собственности на землю государством. Критика такого рода воззрений дана в работах И. Я. Фроянова93. В последующие годы сторонники "государственного феодализма", не опровергнув аргументации И. Я. Фроянова, нарисовали еще несколько схем такого пути развития феодализма, которые взаимоисключают друг друга, но ничего нового не вносят в изучение исторического процесса на Руси.

В. Л. Янин предположил наличие боярской корпоративной собственности на землю в Новгороде94; М. Б. Свердлов выступает за верховную собственность государства. Она образуется путем захвата им племенной собственности во время перехода племен под власть Киева и персонифицируется в великом киевском князе95. Под пером М. Б. Свердлова верховная земельная собственность становится основанием "реального содержания государственной территории в пределах определенных границ, а также суверенного права распоряжения и принуждения"96. Здесь налицо смешение понятий "государственная собственность" и "территория", "верховная феодальная собственность" и "власть". Не учитывается также специфика той или иной собственности.

Племенная собственность никак не может трансформироваться в верховную феодальную собственность. Для этого нужно допустить, что собственность племенных союзов персонифицировалась в лице племенных князей, прежде чем персонифицироваться в лице великого киевского князя. М. Б. Свердлов отмечает, что "реакция восточнославянских земледельцев на установление верховной собственности государства на землю неизвестна... В более поздних источниках произошедшие изменения осмысления не нашли"97. Получается, что не может осмыслить ход этих изменений, якобы ведущих к установлению государственной феодальной собственности, и сам автор.

А. А. Горский пытается снять одно из противоречий теории "государственного феодализма", допустив одновременное зарождение крупного частного землевладения и феодализма в государственной форме. Достигается это путем отождествления военно-дружинной знати с корпоративными земельными собственниками и одновременно аппаратом государственной власти, а даней - с феодальной рентой98. Однако в четырех из шести приведенных им летописных эпизодов в качестве получателей даней выступают городские общины (в пятом наряду с новгородскими гридями также фигурирует Киев). Но главное, конечно, не в малом количестве упоминаний даней, которые получают дружинники. У нас нет оснований считать эти дани феодальной рентой. Исследованиями последних лет установлено, что верховная государственная собственность на землю является не чем иным, как ассоциированной крупной частной собственностью, и не может зародиться раньше последней99.

Итак, в XI-XIV вв. феодализм в изучаемом регионе не был развит, что и позволяло существовать той социально-политической системе, которая охарактеризована выше. Ситуация меняется в XV веке. По наблюдениям А. Л. Хорошкевич, в 40-х годах XV в. начинается тяга боярства к приобретению земель, которая в 1450 - 1460-х годах становится очень "ильной. Именно в это время, используя накопленные средства, бояре начинают лихорадочно скупать земли мещан, "путных людей". Они заводят собственные "дворы", после чего их имения начинают жить барщинным трудом "пригонных" и "тяглых" людей100. Такого рода процесс наблюдается не только в Полоцкой, но и в Смоленской земле101. Эти наблюдения А. Л. Хорошкевич имеют для нас важное значение: ведь "то ключ к разгадке механизма процесса распада древнерусской волостной общины. С ростом землевладения меняется положение боярства в обществе. Оно начинает противостоять всей остальной городской общине. Бояре выселяются из города в свои "имения". В 1440 г. смоляне не пустили бояр в город, и они разъехались "по своим селам"102.

А вскоре начинается и боярское наступление на город. Его заполняют зависимые от бояр люди. Извечный дуализм территориальной общины между частной и общественной собственностью начинает изменяться в пользу частной. Это была основная причина перемены отношений между индивидом и общиной. К. Маркс писал, что, "изменяя свое отношение к общине, отдельный человек изменяет тем самым общину и действует на нее разрешающе"103. Отсюда понятны процессы, которые происходили внутри городской общины в тот период. Но крупное землевладение разрушительно действовало и на волость. Ведь феодальная собственность сопровождалась политической властью феодала над его подданными; она связана с отношениями господства104. При феодализме собственность имеет политический характер105. В. И. Ленин отмечал, что "крепостное поместье должно было представлять из себя самодовлеющее, замкнутое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным миром"106. Вот почему крупное землевладение вырывало людей из привычной системы социально-экономических и политических отношений. Возьмем, например, сферу суда. На смену традиционному древнерусскому суду в главном городе приходят несколько судов. Магдебургский суд, непосредственно в городе; городской, т. е. замковый; суд наместника. Развивается и крепнет вотчинный, боярский суд.

Разрушение единства города и земли наблюдается и в сфере военно-политической. Уходит в прошлое городовой полк, та военная сила земли, которая существовала в предыдущий период. На смену ему идет шляхетское войско. Дольше сохранялась связь по земле. Однако шляхта постепенно растаскивала общинное землевладение. Все эти процессы прослеживаются в Полоцкой и Смоленской землях в конце XV - начале XVI в., а в XVI столетии их, как на своеобразной модели, можно изучать на т. н. Подвинских и Поднепровских волостях, несколько отставших в своем развитии107.

Итак, развитие крупного землевладения было основной причиной распада древнерусских традиций социально-политической жизни, того городского строя, который существовал здесь со времен Древней Руси. Город замыкался в тесных рамках магдебургского права, а волость все в большей степени оказывалась в руках боярства. Весьма важно то, что эти наблюдения согласуются с выводами, сделанными не так давно другими учеными. Ими установлено, что города-государства, общины-государства исчезают именно "в результате создания магнатских имений с чертами автаркичности, где магнат все больше приобретает черты государя"108.

В существовании городов-государств на Руси вряд ли можно теперь сомневаться. Нужно иметь в виду не только приведенные выше фактические доказательства, но и сложившуюся историографическую ситуацию. В дореволюционной литературе идея волостного строя на Руси была очень широко распространена109. Продолжала она жить в трудах некоторых историков и в советское время. М. Н. Покровский писал о федеративном, республиканском характере "древнерусского государственного строя"110. Волостное (во главе с городами) устройство Ростово-Суздальской земли описывал А. Н. Насонов111. Те же мысли касательно городового строя есть в работах В. И. Пичеты, Н. С. Державина112.

Если Н. С. Державин сравнивал древнерусские волости с подобными образованиями у западных и южных славян, то Ю. И. Семенов в 1966 г., рассуждая о категории "социальный организм", считал, что классическим эквивалентом данного понятия являются города-государства - "номы" обществ древневосточного типа, античные полисы и древнерусские княжества113. Л. П. Лашук проводил исторические сопоставления между восточнославянскими землями ("градскими мирами") и югославянскими "общинами". Он подчеркивал актуальность вопроса о земском общинно-волостном быте с точки зрения исторической социологии114. Л. В. Данилова и В. П. Данилов отмечали, что характерные "для классической древности города-государства (государства-общины) были гораздо более широко распространены, нежели это принято думать. Они существовали, в частности, у славян"115. Такая богатая историографическая традиция уже сама по себе делает правомерной постановку вопроса о городах-государствах на Руси.

Н. Ф. Котляр пишет, что, выдвигая гипотезу о городах-государствах на Руси, И. Я. Фроянов руководствовался чисто внешними аналогиями, но "обошел главную сторону дела: способ производства, а также присущий тому или иному способу производства характер землевладения, в нашем случае - античному и средневековому"116. Такое обвинение проистекает, видимо, из приверженности Н. Ф. Котляра традиционной периодизации мировой истории и, главное, - идентификации с этими периодами как способа производства, так и связанного с ним характера землевладения. Однако такое деление истории, как показал В. П. Илюшечкин, носит субъективный и произвольный характер117.

И. Я. Фроянов в своих работах доказал, что в Древней Руси превалировала общинная собственность на средства производства. Это полностью соответствует указанию Маркса, что "земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности"118. Но в этот переходный период появляется и город, о чем писали классики марксизма119. Вполне естественно, что город в период господства земледельческой общины в социальной жизни возникает и формируется на общинной основе120. Превращаясь в город, община принимает постепенно государственную форму, поскольку вместе "с городом появляется и необходимость администрации, полиции, налогов и т. д. - словом общинного политического устройства"121.

Возникновение такого рода городов-государств можно считать явлением, распространенным чрезвычайно широко и характерным для процесса перехода от первобытности к цивилизации122. Вот почему использование сравнительно-исторического материала не только правомерно, но и желательно. Н. Ф. Котляр обвиняет И. Я. Фроянова в том, что он неправильно пользуется этим материалом, т. к. все народы, с которыми он сравнивает Древнюю Русь, "находились на различных этапах социальной эволюции и обитали в разных по природным условиям регионах, поэтому их формы общественной жизни попросту несопоставимы"123. Однако Энгельс в письме Марксу отмечал поразительное сходство между германцами и американскими индейцами, несмотря на то, что способ производства у них различен. "Это как раз доказывает, что на данной ступени способ производства играет не столь решающую роль, как степень распада старых кровных связей", - отмечал он124. Если же вспомнить о том, что у сравниваемых народов и в способе производства была столь существенная общая черта, как господство общинной собственности на землю, то станет ясно, что более правильной является позиция И. Я. Фроянова. Недавно проведенное на Историческом факультете Ленинградского университета межкафедральное исследование показало, что при всем своеобразии древнегреческих полисов между ними и городами-государствами в Древней Руси было много общего125.

Города-государства появляются потому, что классово-антагонистическое общество не может зародиться прямо в недрах родоплеменного. Оно развивается на базе уже территориальных отношений, когда в экономике и политической жизни главенствует община без первобытности (по терминологии А. И. Неусыхина126). Города-государства имеют уже многие "государственные" черты: территориальную структуру, публичную власть в лице главной городской общины, боярства и князя. Такого рода государство, в котором земля принадлежала общинам и где еще не развилось частное землевладение, нельзя характеризовать как "классовое" и даже "раннеклассовое"127. Однако сама эта организация стимулировала "рост имущественного неравенства и тем самым создавала необходимые условия для появления крупной частной собственности на землю, частнособственнической эксплуатации и антагонистических классов"128.

Боярство, обогатившись за счет торговли и, главное, функций управления, приступает к земельным стяжаниям. Порой и сами кормления, которыми пользовались бояре, обращались в феодальную собственность. Постепенно складывается сословно-классовое государство. Оно могло возникнуть и в рамках прежней формы города-государства, как это случилось в Новгороде или в югославянских городах-государствах. Но в исследуемом регионе в силу ряда причин города-государства распались и послужили (наряду с другими древнерусскими землями) строительным материалом для создания Великого княжества Литовского уже как не федеративного, а сословно-классового государства. Таким образом, исторический материал, относящийся к Верхнему Поднепровью и Подвинью, свидетельствует с сложении феодализма в данном регионе не ранее XIV-XV вв. и тем самым подтверждает концепцию о дофеодальном характере общественного строя Руси XI-XII веков.

Примечания

1. Свердлов М. Б. Современные проблемы изучения генезиса феодализма в Древней Руси. - Вопросы истории, 1985, N 11; Горемыкина В. И. О генезисе феодализма в Древней Руси. - Там же, 1987, N 2.

2. Горский А. А. Феодализация на Руси: основное содержание процесса. - Там же, 1986, N 8.

3. Котляр Н. Ф. Города и генезис феодализма на Руси. - Там же, N 12.

4. Многие положения данной статьи по необходимости носят тезисный характер. В ней использованы выводы и наблюдения, сделанные автором в ряде работ: Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске. В кн.: Город и государство в древних обществах. Л. 1982; его же. О предпосылках введения магдебургского права в городах западнорусских земель в XIV-XV вв. - Вестник Ленинградского ун-та, 1982, N 2; его же. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. Канд. дисс. Л. 1983; его же. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983; его же. Поднепровские и Подвинские волости Великого княжества Литовского. - Вестник Ленинградского ун-та, 1983, N 8; его же. О характере социальной борьбы в городских общинах Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1985; и др.

5. Седов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М. 1982, с. 164 - 165.

6. Соболевский А. Ф. Смоленско-полоцкий говор в XII-XV вв. - Русский филологический вестник, Варшава, 1886, т. XV.

7. Об этом см.: Пичета В. И. Разработка истории литовско-белорусского права XV-XVI вв. в историографии. В кн.: Белоруссия и Литва в XV-XVI вв. М. 1961, с. 436.

8. Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. М. 1959, с. 276 - 277.

9. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М. 1956, с. 64.

10. Мавродин В. В., Фроянов И. Я. Ф. Энгельс об основных этапах развития родового строя и вопрос о возникновении городов на Руси. - Вестник Ленинградского ун-та, серия История, язык и литература, 1970, N 3.

11. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 77.

12. Насонов А. Н. "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства. М. 1951, с. 22 - 24. Развитие производительных сил, отделение ремесла от земледелия, появление мелкотоварного производства и начальных форм товарно-денежных отношений - основные причины "возникновения городов" и "формирования раннефеодальных классов- сословий", по мнению М. Б. Свердлова (Свердлов М. Б. Ук. соч., с. 92).

13. Так, М. Я. Сюзюмов, выступая с докладом "Проблема возникновения средневекового города в Западной Европе" на научной сессии "Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе", говорил о генезисе города в условиях позднего родоплеменного общества (Средние века. Вып. 31, с. 78, 81). "Главными функциями раннего города были политико-административная и культовая", - пишет исследователь городов майя (Гуляев В. И. Города-государства майя. М. 1979, с. 16 - 17). О полифункциональности ранних городов, о появлении их в доклассовом обществе писали и другие авторы.

14. Рапов О. М. Еще раз о понятии "русский раннефеодальный город". В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983, с. 67.

15. Рыбаков Б. А. Город Кия. - Вопросы истории, 1980, N 5, с. 34.

16. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 79.

17. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства в Древней Руси. В кн.: Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л. 1986, с. 217.

18. Там же.

19. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л. 1980, с. 223 - 227; Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв., с. 5.

20. Андреев Ю. В. Античный полис и восточные города-государства. В кн.: Античный полис. Л. 1979, с. 9.

21. Янин В. Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики. - История СССР, 1970, N 1, с. 46 - 47, 54; Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX-XIII вв. М. 1980, с. 107, 111 - 112.

22. Повесть временных лет. Ч. I. М. -Л. 1950, с. 13.

23. См.: Петров А. В. К вопросу о внутриполитической борьбе в Великом Новгороде XII-XIII вв. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1985.

24. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 232.

25. Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л. 1982, с. 65.

26. Фроянов И. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 226.

27. Штыхов Г. В. Древний Полоцк. Минск. 1975, с. 33.

28. Сапожников Н. Б. О топографии древнего Смоленска. - Вестник Московского ун-та, серия История, 1979, N 5, с. 60.

29. Там же, с. 58.

30. Янин В. Л., Алешковский М. Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы). - История СССР, 1971, N 2, с. 59; Янин В. Л. Ук. соч. с. 49 - 50; его же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований. - Новгородский исторический сборник, 1982, N 1(11), с. 91; Алешковский М. Х. Социальные основы формирования территории Новгорода IX-XV вв. - Советская археология, 1974, N 3, с. 100.

31. Фроянов И. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 243.

32. Фадеев Л. А. Происхождение и роль системы городских концов в развитии древнейших русских городов. В кн.: Русский город. М. 1976.

33. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 239.

34. Там же.

35. Хорошкевич А. Л. Исторические судьбы белорусских и украинских земель в XIV - начале XVI в. В кн.: Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М. 1982, с. 92; Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. Вып. 2. М. 1978, с. 163.

36. Полоцкие грамоты. Вып. 2, с. 156.

37. Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья, с. 153. Подобное землевладение, как известно, было и в Новгороде. Наиболее полно эту форму земельной собственности общины рассмотрел Б. Д. Греков. Он писал, что новгородские государственные земли были отданы св. Софии, "покровительнице всего Новгорода, подобно тому, как в Афинах все государственные имущества считались собственностью богини Афины" (Греков Б. Д. Новгородский дом святой Софии. В кн.: Греков Б. Д. Избранные труды. Т. IV. М. 1960, с. 152).

38. Хорошкевич А. Л. Генеалогия полоцкого мещанства конца XIV - начала XVI в. В кн.: История и генеалогия. М. 1977.

39. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья, с. 156 - 157.

40. Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота. Л. 1980, с. 130 - 131.

41. См.: Зак С. Д. Методологические проблемы развития сельской поземельной общины. В кн.: Социальная организация народов Азии и Африки. М. 1975.

42. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 227.

43. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

44. ПСРЛ. Т. I. M. 1962, стб. 377 - 378.

45. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 159.

46. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске, с. 140 - 146.

47. Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. Т. 2, вып. 1. М. 1939, с. 114

48. Штыхов Г. В. Ук. соч., с. 135.

49. Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. Вып. 1. М. 1977; вып. 2; вып. 3. М. 1980; вып. 4. М. 1982.

50. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 88 - 89.

51. Там же, с. 88.

52. Алексеев Ю. Г. Ук. соч., с. 23.

53. См.: Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев. 1895; Данилевич В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев. 1896; Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв. М. 1955.

54. Хорошкевич А. Л. Исторические судьбы белорусских и украинских земель в XIV - начале XVI в., с. 121.

55. Цит. по: Ясинский М. Н. Уставные земские грамоты Литовско- Русского государства. Киев. 1889, с. 118.

56. Беляев И. Д. Полоцкая православная церковь. - Православное обозрение, 1870, январь, с. 107.

57. Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа. М. 1957, с. 192.

58. Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 3. СПб. 1848, N 30.

59. Дворниченко А. Ю. О характере социальной борьбы в городских общинах Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв., с. 87 - 88.

60. Котляр Н. Ф. Ук. соч.. с. 86.

61. Покровский М. Н. Избранные произведения в 4-х книгах. Кн. 1. Русская история с древнейших времен (тт. I и II). М. 1966, с. 201.

62. Щапов Я. Н. О функциях общины в Древней Руси. В кн.: Общество и государство феодальной России. М. 1975, с. 19.

63. Алексеев Ю. Г. Ук. соч., с. 25; Фадеев Л. А. Ук. соч.

64. Фроянов И. Я. Ук. соч.

65. См., напр.: Община в Африке. Проблемы типологии. М. 1979; Дьяконов И. М. Проблемы вавилонского города II тыс. до н. э. В кн.: Древний Восток. Города и торговля. Ереван. 1973, с. 38, 54 и др.

66. Фрейденберг М. М. Городская община X-XI вв. в Далмации и ее античный аналог. - Etudes balkaniques, 1977, N 2; Котельникова Л. А. Городская община в Северной и Средней Италии в VIII-X вв. Действительность раннего средневековья и античные традиции. В кн.: Страны Средиземноморья в эпоху феодализма. Горький. 1975.

67. Стоклицкая-Терешкович В. В. Основные проблемы истории средневекового города Х-XV вв. М. 1960. с. 19 - 20, 38, 147.

68. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46, ч. I, с. 470, 474.

69. Там же. Т. 19, с. 336.

70. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община средневековой Руси. В кн.: Историческая этнография. Межвузовский сборник. Л. 1985, с. 117 - 124.

71. Полоцкие грамоты. Вып. 1, с. 53.

72. ПСРЛ. Т. I, стб. 377 - 378.

73. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 233; Штыхов Г. В. Города Полоцкой земли. Минск. 1978, с. 29.

74. Полоцкие грамоты. Вып. 2, N 241, с. 179.

75. ПСРЛ. Т. И. М. 1962, стб. 403 - 404.

76. Сборник Муханова. СПб. 1866, с. 3 - 4, 65 - 66.

77. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

78. ПСРЛ. Т. II, стб. 369.

79. Павленко Ю. В. Основные закономерности и пути формирования раннеклассовых городов-государств. В кн.: Фридрих Энгельс и проблемы истории древних обществ. Киев. 1984, с. 206.

80. О влиянии борьбы с Киевом на формирование городов-государств см.: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

81. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л. 1974. Возражения Н. Ф. Котляра против процесса волостного дробления скорее эмоциональны, чем рациональны. "Кто, например, станет утверждать, - задается вопросом Н. Ф. Котляр, - что могущественное Владимиро-Суздальское княжество Всеволода Большое Гнездо с его почти самодержавной властью над огромной территорией, с мощным феодальным классом и многотысячным зависимым населением было всего лишь скоплением крупных и мелких полисов?" (Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 90). Но исследование, в котором принимал участие и автор данной статьи (находится в печати), показало, что развитие Владимиро-Суздальской земли мало чем отличалось от развития всей Руси, а самодержавная власть, мощный феодальный класс и многотысячное зависимое население - не что иное, как плод воображения некоторых историков. Объяснение же причин "феодальной раздробленности" "ростом производительных сил и производственных отношений, развитием крупного землевладения, оживлением экономической жизни во всех землях и княжествах" (Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 90) безлико и мало что дает для понимания тех процессов, которые шли на Руси в XII веке.

82. Следует иметь в виду, что социальная терминология отстает от реальных явлений социально-политической жизни. "Тем не менее образование (и отмирание) того или иного термина имеет существенное значение: оно свидетельствует о том, что соответствующее явление достигло определенной степени зрелости" (Алексеев Ю. Г. "Черные люди" Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной эволюции древнерусской городской общины). В кн.: Исторические записки. Т. 103, с. 259). Это наиболее правильный подход к проблеме. Нельзя согласиться с А. Л. Хорошкевич, которая все изменения в клаузулах полоцких грамот объясняет развитием социальных представлений полочан, "вернее, господствующих кругов, находившихся у власти" (Хорошкевич А. Л. Очерки социально-экономической истории Северной Белоруссии в XV в. - Автореф. док. дисс. М. 1974, с. 32 - 34).

83. Полоцкие грамоты. Вып. 2, N 171, с. 70.

84. Там же, N 195, с. 110.

85. ПСРЛ. Т. 35. М. 1980, с. 60, 77 - 78, 109, 143, 165, 191, 211, 233.

86. Полоцкие грамоты. Вып. 2, с. 111.

87. Алексеев Л. В. Ук. соч., с. 125 - 132.

88. Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске, с. 140 - 146.

89. Горский А. А. Ук. соч., с. 78.

90. Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества Древней Руси. Л. 1983, с. 71.

91. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории, с. 158. В. Б. Кобрин распространяет такое определение места вотчинного землевладения и на Северо-Восточную Русь XIV в. (Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. М. 1985, с. 40).

92. Горский А. А. Ук. соч., с. 78.

93. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории; его же. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.

94. Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М. 1981. Критику этой концепции см.: ФрояновИ. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 246 - 252.

95. Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества Древней Руси, с. 78 - 90.

96. Там же, с. 81.

97. Там же, с. 83.

98. Горский А. А. К вопросу о предпосылках и сущности генезиса феодализма на Руси. - Вестник Московского ун-та, серия История, 1982, N4; его же. Дружина и генезис феодализма на Руси. - Вопросы истории, 1984, N 9, с. 22.

99. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая. М. 1986, - с. 158; его же. Система и структура добуржуазной частнособственнической эксплуатации. Вып. 1 - 2. М. 1980.

100. Хорошкевич А. Л. Очерки социально-экономической истории, с. 43.

101. Хорошкевич А. Л. Жалованные грамоты Литовской метрики XV в. и их классификация. В кн.: Источниковедческие проблемы истории народов Прибалтики. Рига. 1970, с. 56.

102. ПСРЛ. Т. 35, с. 109.

103. Маркс К. и ЭнгельсФ. Соч. Т. 46, ч. I, с. 474.

104. См. там же, с. 491.

105. См. там же. Т. 1, с. 255; т. 25, ч. II, с. 167.

106. См. Ленин В. И. ПСС. Т. 3, с. 184.

107. См.: Дворничепко А. Ю. О предпосылках введения магдебургского права в городах западнорусских земель в XIV-XV вв., с. 105 - 108; его же. Поднепровские и Подвинские волости Великого княжества Литовского.

108. Дьяконов И. М., Якобсон В. А. "Номовые государства", "территориальные царства", "полисы" и "империи". Проблемы типологии. - Вестник древней истории, 1982, N 2, с. 14.

109. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социальпо-политической истории, с. 216; Дворничепко А. Ю. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского.

110. Покровский М. Н. Ук. соч., с. 154, 165.

111. Насонов А. Н. Князь и город в Ростово-Суздальской земле. - Века, Ex., 1924, вып. I.

112. Державин Н. С. Из истории древнеславянского города. - Вестник древней истории, 1940, N 3 - 4, с. 155; Пичета В. И. Полоцкая земля в начале XVI века. В кн.: Белоруссия и Литва в XV-XVI вв., с. 234 (работа опубликована впервые в 1926 г.); его же. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии. М. 1940, с. 25.

113. Семенов Ю. И. Категория "социальный организм" и ее значение для исторической науки. - Вопросы истории, 1966, N 8, с. 101 - 104.

114. Лашук Л. П. Введение в историческую социологию. Вып. 2. М. 1977, с. 85,

115. Данилова Л. В., Данилов В. П. Проблемы теории и истории общины. В кн.; Община в Африке: проблемы типологии и истории. М. 1978, с. 3.

116. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 85, 87.

117. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая, с. 40.

118. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 19, с. 419.

119. См. там же. Т. 3, с. 49 - 50; т. 21, с. 164.

120. См. там же. Т. 3, с. 21; т. 19, с. 336.

121. Там же. Т. 3, с. 50.

122. Павленко Ю. В. Ук. соч., с. 179.

123. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 86; см. также: Пашуто В. Т. По поводу книги И. Я. Фроянова "Киевская Русь. Очерки социально-политической истории". - Вопросы истории, 1982, N 9, с. 177.

124. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 35, с. 103.

125. Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л. 1986.

126. Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия от родоплеменного строя к раннефеодальному. В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М. 1968, с. 596 ел.

127. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая, с. 167"

128. Там же, с. 170.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Загадка Фестского диска
      Автор: Неметон
      В 1908 году при раскопках минойских дворцов в Фесте, итальянский археолог Л. Пернье, рядом с разломанной табличкой линейного письма А обнаружил терракотовый диск диаметром 158-165 мм и толщиной 16-21 мм. Текст был условно датирован 1700г до н.э по лежащей рядом табличке (т. е СМПIII). Обе стороны диска были покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей изображениями. Происхождение диска вызывает неоднозначную оценку. Помимо критской версии происхождения, не исключалось, что он был изготовлен в Малой Азии. Некоторые ученые считают (Д. Маккензи), что сорт глины, из которой изготовлен диск, не встречается на Крите и имеет анатолийское происхождение. Иероглифы, использованные в надписи, носят отчетливый рисуночный характер и не имеют сколь-нибудь четких соответствий в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма. Большинство ученых полагает, что диск читался справа налево, т.е от краев к центру (в иероглифической письменности люди и животные повернуты как бы навстречу чтению). Весь текст состоит из 241 знака, причем разных знаков встречается 45.
       

       Относительно языка, на котором выполнена надпись на диске, существовало несколько предположений:
      –        греческий
      –        языки Анатолии: хеттский, карийский, ликийский
      –        древнееврейский или какой-либо другой семитский язык

      Одним из первых исследователей загадки Фестского диска был Д. Хемпль в статье 1911 года в ж. «Харперс Мансли Мэгезин». Он решил прочесть надпись по-гречески по правилам кипрского силлабария, использовав акрофонический метод, верно определив по числу употребляемых знаков, что письмо слоговое. Первые 19 строк стороны А он перевел следующим образом:
      «Вот Ксифо пророчица посвятила награбленное от грабителей пророчицы. Зевс, защити. В молчании отложи лучшие части еще не изжаренного животного. Афина -Минерва, будь милостива. Молчание! Жертвы умерли. Молчание!..» Согласно трактовке Хемпля, в этой части надписи говорилось об ограблении святилища пророчицы Ксифо на юго-западном побережье Малой Азии греком — пиратом с Крита, вынужденным впоследствии возместить стоимость награбленного имущества жертвенными животными, а дальше шли предупреждения о необходимости соблюдения молчания во время церемонии жертвоприношения.
      Имели место самые необычные попытки дешифровки диска. В 1931году в Оксфорде вышла книга С. Гордона «К минойскому через баскский», в которой автор допускал, что язык древних обитателей Крита, возможно, находится в близком родстве с баскским, как единственным не индоевропейским языком, сохранившимся в Европе. Однако, его вариант перевода текста диска вызвал неоднозначную оценку:
      «Бог, шагающий на крыльях по бездыханной тропе, звезда-каратель, пенистая пучина вод, псо-рыба, каратель на ползучем цветке; бог, каратель лошадиной шкуры, пес, взбирающийся по тропе, пес, лапой осушающий кувшины с водой, взбирающийся по круговой тропе, иссушающий винный мех..».
      Схожий метод дешифровки, когда предметам приписываются названия на выбранном «родственном» языке и затем, путем сокращения этих названий получают слоговые значения знаков и, таким образом, каждая группа знаков на диске превращается во фразы, использовала в том же 1931 году Ф. Стоуэлл в книге «Ключ к критским надписям», сделав попытку прочесть диск на древнегреческом языке. Начальные слоги дополнялись до полных слов, и фраза читалось, как казалось, по-гречески (например, «Восстань, спаситель! Слушай, богиня Реа!»).
      После II мировой войны, в 1948 году, немецкий языковед Э. Шертель при помощи математических методов дешифровки предположил, что надпись на диске — гимн царю Мано (Миносу) и Минотавру, выполненный на одном из индоевропейских языков, близком латинскому. Аналогичной точки зрения придерживался А. Эванс, который, основываясь на идерграфическом методе, в монографии “Scriptia Minoa” предположил, что текст диска является победным гимном. (Эту точку зрения разделяла и Т.В. Блаватская). Однако, это предположение оказалось плодом воображения.
      В 1959 и 1962 гг Б. Шварц и Г. Эфрон представили свои гипотезы содержания диска, основываясь на методе и предположении о том, что надпись выполнена на греческом языке. По версии Шварца надпись представляет собой список священных мест, своеобразный путеводитель по Криту:
      [Сторона А]: Святилище Марато и город Эрато суть истинные святилища. Могущественно Ка..но, святилище Зевса. А которое есть святилище Месате, это — для эпидемии. Святилище Филиста — для голода. Святилище Акакирийо есть «Святилище, которое есть святилище Халкатесе.., - Геры. Святилище, которое есть Маро, есть менее достопримечательное, тогда как святилище Халкатесе..- более достопримечательное.
      [Сторона В]: Эти суть также святилища: могущественная Эсерия, Ака, Эваки, Маирийота, Мароруве, ..томаройо и Се..а. И этот город Авениту превосходен, но Эваки осквернен. Храм, расположенный против Филии, есть Энитоно по имени. Имеется три храма: Эрато, Энитоно и Эсирия. И это именно Эрато — для обрядов с быками, и Энитоно — для умиротворения, и для свободы от забот — третья, веселая Эсирия».
      Эфрон полагал, что на диске записан древнейший образец греческой религиозной поэзии:
      [Сторона А]: Исполненное по обету приношение для Са.. и Диониса, исполненное по обету приношение для Тун и Са.., жертвоприношение Ви.. и жрецам, и жертвоприношение..[неким божествам], и жертвоприношение Са.. и Дионису, и жертвоприношение..[неким божествам], ..Агвии и ее сыну,  жертвоприношение и ..богине Тарсо, и..[некому атрибуту] божественной Тарсо, и ..[некому атрибуту] божественной Тарсо и самой богине.
      [Сторона Б]: Иаон бесстрашный из Сард вызвал чтимую богиню Тарсо, дочь Теарнея, на состязание. Божественный Теарней, сын Тарсо, дочери Теарная, приготовляя жертвенный при в Сардах на азиатский манер, убеждал человека из Азии: «Уступи богине, вырази почтение Гигиее, дочери Галия». Сын Тарсо просил красноречиво от имени богини. Иаон бесстрашный пришел к соглашению с Тарсо и Агвием».
      В дальнейшем, бесперспективность использования идеографического, сравнительно-иконографического и акрофонического методов для чтения диска убедительно показал Г. Нойман.
      С. Дэвис, рассматривая надпись на диске как анатолийскую (хетто-лувийскую) по происхождению, трактовал текст на обеих сторонах практически идентично:
      [Сторона А]: Оттиски печатей, оттиски, я отпечатал оттиски, мои оттиски печатей, отпечатки...я оттиснул...» и т.д и т.п.
      По мнению Вл. Георигиева, также сторонника анатолийского происхождения диска, после расшифровки архаических греческих текстов линейного Б, не может быть подвергнуто сомнению, что диск написан на индоевропейском языке. Сам он трактовал надпись как своеобразную хронику событий, произошедших в юго-западной части Малой Азии, в которой на стороне А самые важные личности — Тархумува и Яромува, вероятно, владетели двух разных областей. На стороне Б — Сарма и Сандатимува, вероятный автор текста.
      В 1948 году диск был прочитан на одном из семитских языков следующим образом:
      «Высшее — это божество, звезда могущественных тронов.
      Высшее — это изрекающий пророчество.
      Высшее — это нежность утешительных слов.
      Высшее — это белок яйца.»
       Французский исследователь М. Омэ, считавший, что вертикальные черты диска отделяют не отдельные слова, а целые фразы, обнаружил в тексте известие о гибели Атлантиды. С ним был согласен ведущий советский атлантолог Н.Ф Жиров.
      Особое значение при исследовании диска придается тому факту, что надпись сделана с помощью 45 различных деревянных и металлических штампов. По мнению Чэдуика, можно предположить, что подобный набор не мог использоваться для изготовления одной единственной надписи и, соответственно, можно предположить наличие других, аналогичных диску из Феста надписей.
      Г. Ипсен в статье 1929 года отмечал, что:
      1.      Фестский диск не имеет билингвы и слишком мал для проведения каких-либо статистических подсчетов.
      2.      Количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического.
      3.      Письменность диска является слоговой.
       Э.Грумах в статье в ж. «Kadmos» обратил внимание на исправление, внесенные в текст диска в четырех местах, где старые знаки оказались стертыми и вместо них впечатаны другие. Первые три исправления сделаны на лицевой стороне диска, в нижней половине внешнего кольца (край диска); четвертое сделано на оборотной стороне, в третьей ячейке от центра. Суть исправления в следующем:
      1.      В одном случае поставлено два новых знака - «голова с перьями» и «щит».
      2.      В двух других — на месте какого-то старого знака поставлен «щит», что позволило образовать новую группу знаков «голова с перьями — щит», как в первом случае.
      3.      В последнем случае на место одного старого знака стоят два новых - «голова с перьями» и «женщина, смотрящая вправо».
       Причины подобных исправлений неизвестны, но, видимо, явились следствием какого-то события, сделавшего необходимым внесение корректив. (Истории известны случаи, когда перебивались имена царей или даже стирались. Например, хеттская надпись, из которой была удалена надпись с названием страны Аххиява).
      Э. Зиттиг в 1955 году вычитал на одной стороне указания о раздаче земельных наделов, а на другой стороне — наставления по поводу ритуальных действий, относящихся к поминальным обрядам и празднику сева.
       В 1934-35гг. при раскопках пещерного святилища в Аркалохори (Центральный Крит) С. Маринатосом была обнаружена бронзовая литая секира с выгравированной надписью, содержащей знаки, полностью идентичной знакам на Фестском диске. В 1970 году в ж. Кадмос был опубликован происходящий из Феста оттиск на глине единственного знака, тождественного знаку 21 письменности диска. Было установлено, что техника последовательного оттиска на мягкой сырой глине изображений с помощью специальных матриц применялась критскими мастерами уже в СМПII. Возникло предположение о местных, критских иконографических истоках письменности Фестского диска, развивавшихся одновременно с линейным А.

      Знак 02 «голова, украшенная перьями», который Э. Майер и А. Эванс сравнивали с изображением головного убора филистимлян, известного по рельефам времен Рамсеса II и которые моложе диска на несколько столетий, как было установлено Э. Грумахом, не имеют никакой иконографической связи со знаком 02. При раскопках одного из горных святилищ на востоке Крита были найдены глиняные головы подобной формы.

      Кроме того, на двух минойских печатях имеются изображения полулюдей-полуживотных, которых связывают с солярным культом, с такими же зубчатыми гребнями и клювообразными носами, как на знаке 02. Это позволило Грумаху сделать вывод о том, что знак 02 — смешанный образ человека и петуха, священного животного Крита, атрибута верховного божества.

       
      Знаки 02-06-24
      Знак 24 (пагодообразное здание) А. Эванс сопоставлял с реконструированным на основании фасадов гробниц экстерьером деревянных домов древних жителей Ликии. Э. Грумах считал, что знак проявляет большее сходство с критскими многоэтажными зданиями на оттисках печати из Закроса (Восточный Крит). О знаке 06 («женщина») А. Эванс отзывался как о резко контрастирующим с обликом минойских придворных дам. Э. Грумах отождествлял знак с изображением богини-бегемотихи Та-урт, почитание которой было заимствовано из Египта и засвидетельствовано на Крите до времени создания диска, причем богиня одета в характерную критскую женскую одежду.
      Т.о, практически всем знакам фестского диска могут быть подобраны критские прототипы. Само спиральное расположение знаков, подобное надписи, обнаруженной на круглом щитке золотого перстня в некрополе Кносса, состоящей из 19 знаков линейного письма А, напоминает об излюбленном орнаментальном мотиве в искусстве Крита.
      Вопрос о том, в каком направлении следует читать надпись на диске, также можно считать решенным. Уже один из первых исследователей диска А. Делла Сета указывал, что композиционное построение скрученной спиральной надписи явно ориентирует на принцип движения по часовой стрелке. Также выяснилось, что когда миниатюрные матрицы накладывались на поверхность сырой глины не совсем ровно, то их оттиски всегда получались более глубокими с левой стороны. Следовательно, критский печатник, штампуя надпись, действовал левой рукой, последовательно нанося знаки справа налево. Если считать, что чтение диска шло от центра к краям, то возможными кандидатами на знаки для чистых гласных будут 35, 01. 07, 12, 18. Однако знак 07 входит в большое число как начал, так и концовок различных слов (независимо от направления чтения). И поэтому из числа кандидатов должен быть исключен. По сходным причинам должен быть исключен знак 12. Т.о, при направлении чтения от центра к краю кандидатами на гласный будут знаки 01, 18, 35, а при направлении чтения от краев к центру — 22, 27, 29.

      По мнению Ипсена, «рисунок сам говорит о значении формата: голова, украшенная перьями, показывает, что следующее слово обозначает определенную личность. По своему положению и значению этот знак совпадает с соответствующим знаком в клинописи; на то, что рисунок и явно единственная идеограмма, указывает сопоставительный анализ иероглифических систем письма, где также изображения людей и частей человеческого тела чаще всего выступают в качестве детерминативов. Т.о, знак 02, содержащийся почти в трети слов и стоящий всегда на первом месте перед другими знаками, был единодушно опознан как детерминатив (Пернье, Ипсен, Нойман, Назаров и др), обозначающий имена собственное (в тексте их — 19, а с учетом повторений — 15), которые некоторые исследователи относят к перечню минойских правителей Крита (А. А. Молчанов).

      Из установленного в целом слогового характера письма Фестского диска естественным образом вытекает вывод о том, что обособленные группы знаков, заключенные в ячейки, представляют собой слова.  Вслед за именами правителей стоят слова, обозначающие область или город. Общий порядок перечисления критских городов реконструируется следующим образом:
      –        Кносс
      –        Амнис (согласно Страбону, при царе Миносе являлся гаванью Кносса)
      –        Тилисс
      –        неизвестные города Центрального и Восточного Крита
      –        Фест (Южный Крит)
      –        Аптара и Кидония (Западный Крит)
      –        Миноя

      Самое популярное имя в перечне правителей в тексте диска транскрибируется как Сатури или Сатир. Имя Сатира встречается, а мифолого-исторической традиции, отражающей древнейшее прощлое Пелопоннеса: царь Аргос победил некого Сатира, притеснявшего жителей Аркадии. Также ему приписывается победа над быком, опустошавшим Аркадию. Бык, судя по его изображениям в минойском искусстве играл очень важную роль в религиозных представлениях и, по-видимому, являлся для минойцев, как и для древних египтян, одновременно и воплощением бога, и двойником обожествленного царя (культ Аписа в Мемфисе). Для ахейских греков бык являлся олицетворение мощи Крита.

      Было выдвинуто предположение о наличии в личных именах общего корня со значением «жрец», «прорицатель», которые сочетаясь с именем правителя и топонимом (по типу А29 А31) представляют собой наименование сана.
      Весьма возможно, что второй правитель Феста (А29) с титулом «прорицатель» являлся хозяином «малого дворца» (т.н царской виллы в Агиа-Троаде), а первый (А26), по имени Сакави, имел постоянную резиденцию в большом дворце в городском акрополе, и тогда сохранившийся диск принадлежал лично ему.

      Т.о, по одной из версий, общая интерпретация содержания текста Фестского диска заключается в сообщении о приношении вотива божеству по случаю заключения или возобновления священного договора или совершения какого-либо другого сакрального акта.
      Сама форма диска заведомо ассоциирована с солярным символом. Известно, что еще во II в н.э в храме Геры в Олимпии сохранялся диск, возможно, аналогичный фестскому, на котором также по кругу был написан текст священного договора о перемирии на время проведения Олимпийских игр.
       
      Каменный жертвенник из дворца Маллия
      Метод штамповки надписи на диске связан с необходимостью его тиражирования для участников церемонии. Именно это обстоятельство позволило сохраниться одному экземпляру диска и не исключает обнаружение аналогичных ему в будущем при раскопках минойских дворцов или святилищ.
      Данная трактовка содержания диска согласуется с данными археологии относительно политического устройства Крита в кон. СМПIII, когда главенствующая роль принадлежала Кноссу, но централизованное государство еще не было создано. Этому свидетельствует почетное первое место в общем списке владык Крита. Интерпретация текста как сакрально-политического документа, составленного от имени кносского царя, предполагает изготовление этого экземпляра и подобных ему (как минимум, 12) именно в Кноссе.

    • "По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил..."
      Автор: Неметон
      Из летописи царя Аргишти I (Хорхорская летопись):
       «...По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил для могущества страны Биайнли и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, и ничего там не было построено. Могучие дела я там совершил, 6600 воинов стран Хате и Цупани я там поселил...».

      Памятная стела Аргишти о закладке Еребуни
      Сооружая крепость, Аргишти окружил холм площадью 6 га мощной стеной. Основание фундамента в виде огромных каменных глыб было положено на монолитную базальтовую скалу. Над ними воздвигли 2-х метровый цоколь из хорошо отесанных каменных блоков и поставили 7-ми метровую стену из кирпича-сырца. Через каждые 8 м стену укрепляли 5-ти метровые контрфорсы, выдающиеся на метр, а на выступах скалы стена была усилена каменными башнями.

      Урартские воины на шлеме Сардури
      Главный вход в крепость находился на южном, наиболее пологом склоне холма. От подножия вверх шла широкая извилистая мощеная дорога, переходящая в пандус, а затем в 15-ти ступенчатую лестницу. Вход охранялся надвратными башнями.Справа от входа над каменным основанием стены возвышалась плита с надписью о названии города. Через ворота входили на выложенную мелкой галькой площадь, на которую были обращены фасады трех наиболее значимых зданий города: храма, дворца и хозяйственного помещения.

      Храм Халди в Еребуни
      Храм расположен с западной стороны площади. Перекрытия зала поддерживали деревянные колонны, стоящие на квадратных каменных плитах. Росписи на стенах прославляли подвиги царя, а потолок украшали золотые звезды на синем небосводе. Вдоль стен шла глинобитная скамья с порлукруглым выступом. С южной стороны скамьи был 3-х ступенчатый выступ длиной 3 м, служивший алтарем. Остатки густой копоти на стене и угля на алтаре свидетельствуют о приношении жертв богу войны Халди и его супруге Арубани. Для храма Халди в Эребуни были изготовлены найденные в Тейшебаини бронзовые щиты. В полу храма был устроен водоотвод, имеющий выход к западной стене. Сток для дождевой воды во дворе обложен базальтовыми плитами и перекрыт хорошо отесанными бревнами. С западной стороны храма находилось парадное помещение, пол которого был покрыт маленькими деревянными дощечками, а стены украшены росписью.С южной стороны к залу храма примыкала прямоугольная башня, предположительно имевшая форму и назначение зиккурата.

       С северной стороны на площадь выходил т. н дворцовый комплекс, который в совокупности культовыми сооружениями, жилыми и хозяйственными помещениями составлял «эгал», т.е дворец-крепость.Центром дворца был перистильный двор, окруженный поставленными на базальтовую основу 5 деревянными колоннами с продольной стороны и 4 - с поперечной. Под полом двора был проложен водосток. С левой стороны от входа — помещение стражи. Стены зала для приемов с плоским деревянным перекрытием покрывали яркие росписи и ковры, державшиеся на специальных гвоздях — зиггатти. В соседних помещениях хранилось вино в 11 глинянных сосудах емкостью по 600л каждый. Особое место в планировке дворца занимал колонный зал для приема гостей, стены которого были тщательно выбелены, а пол покрыт серо-голубой обмазкой.

      Перистильный двор в Еребуни
      С западной стороны ко дворцу примыкал храм Суси. Храм освещался верхним светом через отверстие в потолке, служившее одновременно вытяжкой дыма от жертвенника. Дверной проем обрамлен плитами с надписями: «Богу Иуарше этот дом Суси Аргишти, сын Менуа, построил. Аргишти говорит: земля была пустынной, ничего там не было построено. Аргишти, царь могущественный, царь великий, царь страны Биайнили, правитель Тушпа-города».

      Храм и урартские жрецы из Алтын-Тепе
      (Бога Иварши нет ни в урартском, ни переднеазиатском пантеоне, но царь именно ему посвятил храм в своей цитадели. В одной из хеттских надписей из Хатусассы при перечислении жертвоприношений с культовыми формулами на лувийском языке упоминается божество Иммаршиа. Лувийцы во времена строительства Эребуни были одной из основных этнических групп Малой Азии, живших в Северной Сирии в областях, откуда Аргишти вывел упоминающихся в Хорохорской летописи 6600 пленных жителей Хати и Цупани. В лувийском тексте слово, адекватное имени бога Иммаршиа, стоит рядом с идеограммой бога Тешубы, эпитетом которого является «небесный», применяемый урартами к Халди. Возводя в цитадели храм лувийскому божеству неба, Аргишти отождествлял его с Халди, что должно было способствовать ассимиляции этого народа).
      Представление об устройстве зернохранилища дает обнаруженное на северном склоне холма помещение. Его пол, сложенный из небольших камней и выстланный слоем гравия 5 см, был покрыт рубленой соломой и расположен на высоте 30 см от скалистого основания, что придавало ему гигроскопичность и предохраняло от сырости. Стены кладовых для вина были сложены из кирпича-сырца. Во избежании сырости пол выкладывали галькой, утрамбовывали и обмазывали известью. Свет исходил от глинянных светильников. На возвышении обнаружен очаг, напоминающий «тандыр». Наиболее крупным хозяйственным помещением была карасная (карас — сосуд для хранения зерна и вина) кладовая, примыкающая к центральной площади с восточной стороны. Стены кладовой имели каменное основание высотой 3 м, поверх которого лежала кирпичная кладка. Перекрытия поддерживали деревянные колонны, стоявшие на базальтовых основаниях круглой формы с надписями: «Аргишти, сын Менуа, этот дом построил». В глинобитный пол зала было вмонтировано ок. 100 карасов.

      Кладовая для вина в Тейшебаини
      Начиная с 1968 года в Эребуни выявлена густая сеть домов, вплотную прилегающих друг к другу. Почти все они, согласно ближневосточной традиции, выходили на улицу глухими стенами, а фасады были обращены во внутренние замкнутые дворы, обрамленные со всех сторон различными помещениями. Дома имели каменные основания из 1-2 рядов камней, поверх которых стояли сырцовые стены, покрытые глинянной обмазкой и побеленные, полы были утрамбованы и тщательно обмазаны. Внутренние дворики вымощены мелкой галькой. Плоские, сделанные из жердей и тростника перекрытия опирались непосредственно на стены (иногда ставились дополнительные опорные деревянные столбы).
      Встречаются дома другого типа: в северной части города находился дом, к стене которого, выходящей во внутренний двор, примыкали расположенные на равном расстоянии друг от друга три туфовые круглые базы, на которых стояли деревянные столбы,поддерживающие навес.  В центре поселения было открыто интересное сооружение неизвестного назначения: оно квадратной формы со стороной основания 8 м, пол вымощен туфовыми плитами; между ними на расстоянии 2,25 м от северной стены врыты 4 базальтовые круглые базы диаметром 60 см. Каждый дом имел жилые и хозяйственные помещения.  Вполне возможно, что эти строения повторяли форму сооружений, в которых переселенцы покоренных Урарту стран проживали ранее.

      Двор жилого дома в Тейшебаини
      Кроме переселенцев, в городе проживали и коренные жители Араратской долины. Их жилища сооружались не насыпном грунте, а на материковой скале, предварительно выравненной. Здания возводились из необработанного камня и глины с примесью щебня, и дерева. Полы покрывались глиной и обмазывались известью. Плоские перекрытия состояли из жердей и циновок. Внутренние стены обмазывались глиной и известью.

      Предполагаемый внешний вид казармы урартов
       В целом, фортификационные сооружения урартов находят немало параллелей в аналогичных постройках хеттов (мощные контрфорсы, выступающие вперед башни). В захваченных крепостях уратры, подобно ассирийцам (Саргон II в Анаду) оставляли гарнизоны — Сардури в Дурубани, Менуа — в стране Мана. Основание городов, а также больших и малых крепостей было связано с выбором территории, пригодной для этого. В летописи Саргона II таким критерием являлась зрительная видимость сигнальных огней. Известно также сооружение отдельных башен.Из открытых раскопками военных городов Урарту наиболее прмечательными были Бастам, Зернаки-Тепе и Эребуни. Бастам был основан Русой I в VII в до н.э и в его застройке выделяются три участка — цитадель, жилые кварталы и постройки военного назначения: казармы (археологически постройки подобного типа неизвестны, но на высотах Топрак-Кале обнаружены рельефные изображения 3-х этажного здания на бронзовой пластине, возможно, казармы, аналогичное зданию в Бестаме), конюшни, места стоянок боевых колесниц, храм войскового гарнизона, двор, служивший плацем, с примыкающими к нему конюшнями (аналогичный комплекс обнаружен в Мегиддо). Зернаки-Тепе представлял из себя, по-сути, военный лагерь, с единым типом домов для всего города и четкой планировкой улиц. Город мог вмещать до 7 тысяч человек и имел в наличии конюшни и места для боевых колесниц. Известны также укрепленные военные лагеря. Крепость с эллипсовидным планом у Маранды, которую идентифицировали как военный лагерь урартов (В. Клейс) VIIIв до н.э, некоторые исследователи (К.Л. Оганесян) считали обычным ассирийским военным лагерем, сходным с лагерем Синаххериба с рельефа в Куюнджике, который использовался войсками Саргона II в 714 г до н.э. во время похода в Урарту на месте боя за Улху (ныне Маранд, Иран). Важно отметить, что ассирийский военный лагерь характерен для равнинных пространств, а урартский, примыкая к горной высоте, использовал топографические возможности (цепочки наблюдательных башен для зажжения сигнальных огней при приближении неприятеля).  Насколько непреступными были урартские крепости, можно судить по ассирийской летописи Тиглатпаласара III (745-727 гг до н.э):« ...Я запер Сардури Урартского в его городе Турушпе и учинил большое побоище перед его воротами». Взять крепость штурмом ассирийцы так и не смогли...

      Участок стены Еребуни





       
       
    • Флудилка о Китае
      Автор: Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      Автор: Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.
    • Описания древних сражений и оценка их достоверности
      Автор: Lion
      Ну чтож, с позволения модератора список на вскидку:
      1. Битва на Каталаунских полях 451 - 500.000 у Атиллы всех и вся и несколько сот тысяч у римлян с союзниками,
      2. Битва под Гератом 588 - минимум 82.000 Сасанидов против 300.000 тюрков,
      3. Первый крестовый поход 1096-1099 - из Константинополя вышел в путь армия в 600.000 воинов, к Антиохии дошли 300.000 человек, к Иерусалиму - 100.000,
      4. Анкара-1402 - 350.000 Тимуриды против 200.000 османов,
      5. Аварайр-451 - 100.000 армян против 225.000 Сасанидов,
      6. Катаван-1141 - 100.000 сельджуков Санджара против 300.000 Кара-киданей,
      7. Дарбах-731 - 80.000 арабов против 200.000 хазаров,
      8. Походы Ильханата против мамлюков - у Газан-хана было до 200.000 воинов.
      9. Западный поход монголов 1236-1242 годов - 375.000,
      10. Западный поход монголов 1256-1262 годов - до 200.000,
      11. Битва у Мерва 427 года - эфталиты 250.000,
      12. Исс 333 - персы 400.000,
      13. Гавгамелла - персы 250.000,
      14. Граник - персы 110.000,
      15. Поход Буги на Армению 853-855 годов - 200.000,
      16. Поход селджуков на Армению 1064 года - 180.000,
      17. Битва у Маназкерта 1071 года - 150.000 сельджуков против 200.000 имперцев,
      18. ... Список можно долго продолжить.