Sign in to follow this  
Followers 0

Дворниченко А. Ю. Эволюция городской общины и генезис феодализма на Руси

   (0 reviews)

Saygo

Дворниченко А. Ю. Эволюция городской общины и генезис феодализма на Руси // Вопросы истории. - 1988. - № 1. - С. 58-73.

Городская община - интересное и важное историческое явление. В ее развитии нашли отражение кардинальные процессы социально-экономической и социально-политической жизни Руси IX-XV веков. Изучение судеб городской общины многое может дать и для понимания вопроса, который стоит в центре дискуссии о генезисе феодализма на Руси. По мере ее развертывания этот вопрос обсуждается в различных ракурсах и с привлечением материала, освещающего процесс генезиса русского феодализма как в целом, так и в отдельных его существенных звеньях, а также географических вариантах. Статьи М. Б. Свердлова и В. И. Горемыкиной представляют собой попытки комплексного подхода к проблеме1. А. А. Горский наблюдает за возникновением и развитием феодализма в Древней Руси на фоне в основном дружинных отношений2. На фактическом материале истории городов преимущественно западнорусского региона Южной Руси рассматривает становление феодализма у восточных славян Н. Ф. Котляр3. Все эти способы решения задачи представляются вполне правомерными.

Со своей стороны нам хотелось бы в качестве объекта исследования предложить отдельный регион, проследив за социальными переменами в нем с IX по XV век4. Этот регион - Верхнее Поднепровье и Подвинье, т. е. земли Полоцкая и Смоленская, связанные географическим, этническим5 и языковым единством6. Общими были и исторические судьбы этих земель. Здесь не было дискретности в развитии на протяжении указанного периода. Причина этого - сохранение Смоленской и Полоцкой землями значительное время самостоятельности и определенной замкнутости уже после монголо-татарского нашествия, а затем вхождение их в федеративное государственное образование - Великое княжество Литовское. Великие князья Литовские не изменяли местного социально-экономического и политического строя, руководствуясь принципом "мы старины не рухаем".

Положение о консервации древнерусских порядков в федеративном Литовско-Русском государстве стало общепризнанным в дореволюционной историографии7. Советские историки также поддерживают этот тезис. В. Т. Пашуто, например, писал, что структура русского города периода раздробленности "может прекрасно изучаться на материалах истории Полоцка, Витебска, Смоленска, Киева и других городов в пору их подданства Литве"8. Таким образом, мы имеем возможность проследить судьбы городских общин на протяжении длительного времени.

Города и городские общины - атрибуты социально-экономического и политического развития в интересующем нас регионе, как, впрочем, и везде на Руси, с древнейших времен. Они, по нашему убеждению, возникают еще в родоплеменном обществе. С такой мыслью не согласен Н. Ф. Котляр. Историографическая ситуация в связи с этой проблемой представляется ему предельно простой. С одной стороны, сформулированный еще 30 лет назад М. Н. Тихомировым взгляд на причины возникновения городов на Руси: "Настоящей силой, вызвавшей к жизни древнерусские города, было развитие земледелия и ремесла в области экономической, развитие феодализма - в области общественных отношений"9. С другой - концепция В. В. Мавродина и И. Я. Фроянова, которые полагают, что город на Руси возник как родоплеменной центр под влиянием процессов, происходивших в родоплеменном обществе10.

Однако дело обстоит гораздо сложнее. Уже А. Н. Насонов, о котором Н. Ф. Котляр пишет вслед за М. Н. Тихомировым11, возражал против тезиса М. Н. Тихомирова об определяющей роли развития сельского хозяйства, ремесла и торговли в возникновении древнерусского города12. Но если А. Н. Насонов связывал возникновение городов с феодализацией, то уже с середины 1960-х годов историки стали сомневаться не только в том, что города с самого начала были центрами ремесла и торговли, но и в том, что они появляются в условиях классового общества. Пересмотр утвердившихся взглядов начался не на материалах отечественной истории13.

Со временем и специалисты по древнерусской истории стали высказывать сходные воззрения. Например, О. М. Рапов возникновение городов наблюдает применительно к глубокой древности, в эпоху родоплеменных отношений14. Б. А. Рыбаков отнес возникновение города ко временам первобытности15. Самому Н. Ф. Котляру весьма импонирует мысль о городах - "зародышах", протогородах: "Хотя зародыши городов возникают в процессе разложения родоплеменного строя, принадлежат они уже другой общественно-экономической формации - феодальной"16. Не надо вдаваться в эмбриологию, чтобы понять, что в зародыше содержатся все качества и свойства будущего организма, в данном случае социального. "Город возникал как жизненно необходимый орган, координирующий и направляющий деятельность образующихся на закате родоплеменного строя общественных союзов, межплеменных по своему характеру"17. Этот вывод вытекает не только из конкретно-исторического материала, но и отражает сдвиги в историографической ситуации.

Ранние города были военно-политическими, административными и культурными (религиозными) средоточиями18. Этим, впрочем, не исчерпывается их социально-политическая характеристика. Подобно другим древнерусским крупнейшим городам, города Верхнего Поднепровья и Подвинья были самоуправляющимися общинами19. Структура политической власти была трехступенчатой. Народное собрание (вече), военный вождь - князь, наделенный определенными религиозными и судебными функциями, совет племенной знати (старцы градские) - вот органы правления в городских общинах изучаемого региона в IX-X веках. Как сейчас установлено, такого рода система общинного управления "была в равной мере характерна для городов как Запада, так и Востока на наиболее ранних этапах их развития"20. Из этой системы нельзя вырвать ни одного элемента, это будет искажением исторической действительности. Получившая в последнее время распространение концепция о довольно позднем появлении княжеской власти в Новгороде и Смоленске21 едва ли соответствует реальности. Летопись недвусмысленно сообщает о княжениях у восточных славян: "И по сих братьи держати почаша род их княженье в полях, а в деревлях свое, а дреговичи свое, а словени свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже полочане. От них же кривичи, иже седять на верх Волги, на верх Двины и на верх Днепра, их же град есть Смоленск"22. Не может служить свидетельством чужеродности княжеской власти и археологически выявленная экстерриториальность князя23.

Городская община IX-X вв. базировалась еще на родовой основе24. В конце X - начале XI в. начинается перестройка древнерусского общества на территориальных началах. Процесс этот вызвал значительные изменения в городских общинах. Исчезают "старцы градские" - старая родоплеменная знать, видимо, уничтоженная в борьбе с новой знатью.

К тому же времени относится и явление "переноса города", которое некоторые исследователи связывают с "новой, более активной стадией феодализации"25. Скорее всего, "перенос города" - одно из проявлений сложного процесса утверждения территориальных связей, пришедших на смену родоплеменным отношениям26.

Перенос города не менял его общинной сути. Только теперь это территориальная община. Свидетельство тому - кончанско-сотенная система. Она обнаружена в Полоцке27. Социальная структура Смоленска также была аналогичной структуре городов с кончанским делением28. В новейшей советской литературе существует точка зрения, которую Н. Б. Сапожников выразил следующим образом: "В Смоленске, как и в Новгороде и Пскове, существовали две административно-территориальные системы: боярско-кончанская, первоначальная, и сотенная, княжеская вторичная"29. Наиболее полно эта концепция разработана на материале Новгорода В. Л. Яниным и М. Х. Алешковским. Суть концепции заключается в разделении (причем изначальном) жителей Новгорода на бояр и остальное население. При этом разделение населения тесно увязывается с характером деятельности должностных лиц Новгорода: князя, посадника, тысяцкого и сотских. Считается, что посадник был представителем бояр, а сотские и тысяцкий - представителями непривилегированного населения, жившего в сотнях и подвластного князю30. Летописные данные ведут, однако, к другому выводу: и посадник, и тысяцкий, и сотские были должностными лицами всего города; вопрос о соотношении концов и сотен переносится лишь в плоскость хронологическую31, а материал о кончанско-сотенном устройстве является ярчайшим подтверждением общинного устройства городов Верхнего Поднепровья и Подвинья32.

Есть у нас данные и об общинном землевладении городов. Это сведения, содержащиеся в Уставной грамоте Ростислава, которой учреждалась епископия в Смоленске. Все земли и воды, упомянутые в грамоте, были собственностью смоленской городской общины33. Передавался епископу и "уезд княж", что означает "въезд княж", т. е. право въезда князя в общинные сеножати и озера34. Коллективная альменда горожан сохранялась и в XIII-XV веках. В Полоцке "земельная собственность мещан дополнялась общегородской на леса, выпасы и рыбные ловли вокруг города", - отмечает А. Л. Хорошкевич; уставная грамота Полоцкой земли соебщает нам о "местских пущах"35, а грамота на магдебургское право о лесах "за три мили круг места"36. В Полоцке городская община контролировала земли св. Софии. Это была особая форма общинного землевладения37.

Помимо общинной альменды, в XIII-XV вв. существовало и парцеллярное землевладение. О такого рода землевладении сообщает известное Полоцкое евангелие. Но наиболее подробные сведения сохранились по мещанскому землевладению. Мещанские землевладение и генеалогия в Полоцке внимательно изучены А. Л. Хорошкевич, отметившей древность мещанского землевладения и небольшие его размеры38. Такое же землевладение прослеживается в Смоленске39, а также в Пскове. Ю. Г. Алексеев характеризует такого землевладельца как "мелкого вотчинника крестьянского типа, не эксплуатирующего постоянно чужого труда, но вотчинника-горожанина, не входящего в сельскую территориальную общину"; "назвать такого владельца феодалом в собственном смысле можно только с очень большими натяжками", - считает он40. Думаем, что этого и не требуется, ибо член городской общины феодалом еще не был. Развитие такого рода землевладения отражало не распад общины, а ее извечный дуализм41.

Из всего сказанного явствует, что города изучаемого региона, как и повсюду на Руси, являли собой самостоятельные "общественные союзы, представляющие законченное целое"42. Это подтверждают сведения о самодеятельности, суверенности, политической активности городских общин. Все эти качества общины ярко проявлялись в сфере законодательства и суда, финансов и торговли, а также во внешнеполитической сфере: решении самими общинами на протяжении XI-XV вв. вопросов войны и мира. "Люди", т. е. рядовые смоляне и полочане, составляли ополчение, которое вело военные действия; горожане контролировали сферу дипломатии, а также дела церкви43.

Статус городской общины западнорусских земель станет еще более ясным, если обратиться к анализу общинных властей. Важнейшим органом правления в городских общинах было вече. Летопись свидетельствует о том, что "новгородци бо изначала и Смольняне, и Кыяне, и Полочане, и вся власти яко ж на думу на веча сходятся"44. В новейшей литературе этот отрывок проанализировал И. Я. Фроянов. Он пришел к выводу, что летописное "изначала" относится к первой половине XI века45. Таким образом, мы можем рассматривать вече как постоянный, необходимый элемент общественно-политической структуры русских городов Верхнего Поднепровья и Подвинья XI-XII веков. Другие сведения источников лишь укрепляют нас в этом мнении46.

Ситуация не меняется и в XIII-XV веках. Как и в предшествующий период, верховный орган управления городскими общинами Верхнего Поднепровья и Подвинья - вече. Этот тезис принимается большинством дореволюционных и советских историков. А. Е. Пресняков отмечал, что и "сеймы начала XVI в. - это собрания не шляхты, а бояр и мещан главного города, стало быть не сеймы, а веча"47. Г. В. Штыхов считает, что "полоцкое вече как орган власти, в котором могло принимать участие основное население города - ремесленники и купцы, - существовало на протяжении нескольких столетий вплоть до принятия в городе магдебургского права"48. Действительно, опубликованная А. Л, Хорошкевич репрезентативная подборка полоцких актов показывает, что большинство из них - плод вечевой активности городской общины Полоцка49. То же можно сказать о Смоленске.

Гораздо более дискуссионным является вопрос о социальной сущности вечевых собраний. По мнению Н. Ф. Котляра, "советская историография, всесторонне изучив деятельность древнерусского веча, пришла к однозначным выводам относительно его классовой сущности и социальной направленности его деятельности"50. Им, как считает Н. Ф. Котляр, противостоит точка зрения И. Я. Фроянова, у которого "о феодализации веча... нет и речи"51. Но историографическая ситуация в нашей науке гораздо сложнее, чем это видится Н. Ф. Котляру. Ю. Г. Алексеев в результате анализа историографии пришел к выводу: "Если С. В. Юшков, а также В. Л. Янин, И. Д. Мартысевич и особенно П. П. Толочко в большей или меньшей мере отрицают народный характер вечевых собраний, то Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, И. Я. Фроянов, А. Л. Шапиро и Б. Б. Кафенгауз признают его существенной чертой веча"52.

Материалы по Смоленской и Полоцкой землям со всей очевидностью свидетельствуют в пользу последней точки зрения. "Смоляне", "полочане", "горожане", "людье", народ - вот кто собирается на вече в XI-XII веках53. Те же "смоляне", "полочане", "мужи полоцкие", а позже "бояре, мещанство и все поспольство" продолжают собираться на вечевые собрания и в XIII-XV веках. "В Полоцке даже во второй половине XV в. собиралось вече, на котором решались вопросы, касавшиеся внутреннего управления городом, и "всему поспольству" принадлежало право сношений города с Ригой и другими городами", - пишет А. Л. Хорошкевич54. Сама эволюция веча говорит о том, как заблуждаются те историки, которые считают, что уже в Древней Руси вече выражает интересы боярства, крупных землевладельцев. Когда растет и развивается слой боярства, когда возрастают противоречия между боярством и остальным населением, вече отнюдь не "захватывается" боярами. Оно раскалывается, возникают отдельные вечевые собрания, отличающиеся друг от друга по социальному признаку. Итак, вече в Верхнем Поднепровье и Подвинье - составная часть социально-политического механизма, демократический характер которого не подлежит сомнению; это верховный орган власти.

Столь большая социально-политическая активность народа в вечевой форме определяла характер и другого органа правления - княжеской власти. Князь играл значительную роль в качестве военачальника, законодателя, администратора. Но во всех делах рядом с князем была городская община. Более того, она была доминантой в этих отношениях. Она призывала князя, заключала с ним договор и т. д. "Нелюбому" князю община могла "показать путь чист". Эта традиция социально-политической жизни была столь сильна, что продолжалась и в отношении великокняжеских наместников, которые сменили древнерусских князей. В грамоте великого князя Литовского Александра Витебской земле 1503 г. находим следующий текст: "Також им нам давать воеводу по старому по их воли и, который им будет нелюб воевода, а обмовят его перед нами, ино нам воеводу им иного дати, по их воли; а приехавши воеводе нашему к Витебску, первого дня целовати ему крест к витебляном на том, штож без права их не казнити по вадам ни в чем"55.

Нашла себе место в этой системе управления и церковь - весьма адаптирующаяся социально-политическая организация. Городская община контролировала церковь во всех звеньях. Епископ выполнял определенные функции по управлению, являясь в этом смысле одной из составных частей системы управления. В Верхнем Поднепровье и Подвинье, как и в Новгороде, "архиепископ избирался землею, подобно тому, как архиепископ новгородский избирался Новгородскою землею, то есть вечем"56. Подобного рода отношения между населением и церковными иерархами характерны для обществ с незавершившимся процессом классообразования. В Исландии, "когда был учрежден епископат, то он находился в ведении альтинга, епископ избирался на альтинге, как и всякое другое доверенное лицо исландского народовластия"57. В Полоцке даже в XVI в. монах Предтеченского монастыря Арсений Шишка был избран архиепископом полоцкими боярами, мещанами и "всем поспольством"58.

Такой стадии развития общины, общинного управления соответствовал и модус социальной борьбы. Какие черты характерны для борьбы, происходившей в городах Верхнего Поднепровья и Подвинья на протяжении XI-XV веков? Борьба шла между городскими общинами и князьями. Принципиальное значение имеет то, что это отнюдь не борьба антагонистов. Выгнав "нелюбого" князя, община призывала другого. В борьбе с князем община выступала не как разрозненная масса, а организованно, в форме веча. Призванные князья вынуждены заключать с городской общиной "ряд". В ходе борьбы, шедшей в тот период в городах, община раскалывалась на разные, часто противоборствующие партии. Во главе их становились бояре, "лучшие мужи", выполняя роль лидеров общества. В то же время сама община еще являлась единой, не распавшейся на устоявшиеся сословия59.

После всего сказанного об общинности городов Верхнего Поднепровья и Подвинья позволим себе не согласиться с утверждением Н. Ф. Котляра: "Не существует ни одного весомого доказательства бытования общинного строя в древнерусских городах"60. Н. Ф. Котляр прошел почему-то мимо упрочившейся уже в нашей науке традиции изучения городской общины. Еще М. Н. Покровский писал о новгородском вече как о совещании пяти общин, союз которых составлял Новгород61. Работой Я. Н. Щапова была установлена принципиальная однородность городских и сельских общин Древней Руси62. К выводу о том, что древнерусский город представлял собой, в сущности, территориальную общину, пришли Ю. Г. Алексеев и Л. А. Фадеев63. Эта историографическая традиция была развита в трудах И. Я. Фроянова64. Она выглядит вполне естественной на фоне многочисленного сравнительно-исторического материала.

Городская община обнаружена и описана в самых различных регионах, в частности в обширных районах Азии и Африки65. Период городской общины выделяется сейчас и на материалах Южной Европы, где он стадиально предшествовал эпохе городской коммуны66. Ранний город в Западной Европе также "конституируется на основе маркового права и Марковых обычаев". Город вместе с "заповедной милей" представлял ту городскую марку, которая выделилась из более обширной сельской марки67. К. Маркс отмечал общинное начало в быту древних городов, где "община существует... в наличии самого города и должностных лиц, поставленных над ним"68. По словам Ф. Энгельса, "сельский строй являлся исключительно Марковым строем самостоятельной сельской марки и переходил в городской строй, как только село превращалось в город, т. е. укреплялось посредством рвов и стен. Из этого первоначального строя городской марки выросли все позднейшие городские устройства"69. Действительно, городская община на Руси имеет долгую и богатую историю70.

Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья приобретает форму города-государства. Эта социально-политическая система состояла из главной городской общины и зависимых от нее городских общин пригородов, а также "тянувших" к ним общин сельских. Как сообщает грамота 1387 г., это Полоцк "со усеми тыми месты и городы и волостми и людии, усею тою землею, што коли тягло и тягнет к городу Полоцку"71. Пригороды зависели от главного города: "На что же старейшие сдумають, на томъ же пригороди стануть"72. Все вместе эти общины составляли волость, землю. Население ее носило название главного города земли. В XI-XII вв. "полочане" - это и "люди полотьскыя", т. е. горожане, и жители Полоцкой земли, т. е. селяне73. Это наблюдается и в XIII-XV веках. "Полочане земли Полоцкой" - так фигурируют в источниках жители Полоцка и его округи74. Волости формировались в основном за счет колонизации из главных центров и имели границы между собой - "межи", "рубежи". В 1186 г. полочане, испугавшись, что новгородцы и смоляне "попустят" их землю, встретили их "на межах с поклоном"75. Договор XV в. великого князя Литовского Казимира с Новгородом гласит: "А рубеж в Новгороде с Литвою по старому рубежу земли и воды, и с Полочаны, и с Витбляны, и с Торопчаны"76. Процесс формирования волости на примере Смоленска, по которому сохранился довольно репрезентативный комплекс грамот, прослежен в ряде работ77. Эта волость, земля была действенной политической силой. Не случайно Святослав Всеволодович имел тяжбу с Рюриком, Давыдом и "Смоленьскою землею"78.

Главные города и пригороды составляли тесное единство в областях экономической, военно-политической, административной и культурно-религиозной. Экономически главный город и волость были связаны посредством земледелия и землевладения, а также ремесла и торговли. Пригородские и сельские жители прибывали на вече в главный город земли. В войске участвовали, помимо городских, и сельские люди. Земля - единый военно-политический организм, и не случайно противники на протяжении XI-XV вв. стремились опустошить волости друг друга. Свидетельство связи главного города с волостью по линии административной - сохранение на всем протяжении этого периода кончанско-сотенной системы. Кроме того, в городе сидел князь, к которому сходились нити волостной администрации. В главном городе осуществлялся суд над населением волости. В том, что бояре "держали" по годам волости, также отразилась власть старшего города над его землями. Города-земли как, государственные образования обладали своим войском - городовым полком. Будучи государствами, они направляли посольства друг к другу и в "иные земли".

Охарактеризованная социально-политическая система не была статичной, она развивалась весьма динамично. Самые ранние города-государства IX-X вв. базировались еще на племенной основе и не получили достаточного развития, будучи интегрированы в огромный "союз союзов" восточного славянства. Подобная ситуация типична для многих обществ, "развивающихся в условиях постоянной борьбы с цивилизационным центром или какой-либо иной военной угрозой и создающих крупные политические объединения еще до того, как в их лоне окончательно оформятся города, могущие уже на следующем этапе стать центрами новых социальных организмов"79. Таковые на Руси начинают формироваться уже в конце X - начале XI века.

Это были города-государства, конституирующиеся на территориальных связях. Процесс их складывания растянулся на весь XI, а в ряде мест - и первую половину XII века. Он сопровождался ожесточенной борьбой с Киевом. Естественно, что борьба с прежней приднепровской столицей не могла не отложить отпечатка на многие явления социально-политической жизни формирующихся городов-государств80. Как бы то ни было, в Полоцке к концу XI в., а в Смоленске - к середине XII в. в общих чертах складывание территориальной волостной общины было завершено. Начался теперь другой интересный процесс - распад Полоцкого и Смоленского городов-государств на более мелкие самостоятельные волости. Нет оснований называть его феодальным дроблением. Против этого свидетельствует сам социально-политический механизм городов-государств, охарактеризованный выше. Феодализм на Руси в рассматриваемое время еще не сложился81.

Распад городов-государств на новые, самостоятельные, был явлением естественным, проистекавшим из самой природы политического и экономического строя Древней Руси. Этот процесс не разрушал социально-политической структуры, а лишь ослаблял древнерусские города-государства. Однако с течением времени накапливались деструктивные изменения. Первое, что бросается в глаза, когда обозреваешь историю городских общин Верхнего Поднепровья и Подвинья в XV в., - формирование сословий внутри единой до этого городской общины и нарастающая борьба между ними. Разделение общины на сословия и начало борьбы между ними отразилось в формулярах грамот. Вплоть до 40 - 50-х годов XV в. наиболее характерной является формула, в которой фигурируют "мужи поло-чане", "вси полочане", "мы полочане". В 1460 - 1470-х годах устанавливается формула "от бояр полоцких, от мещан и всего поспольства", а в 1480-х годах к боярам и мещанам добавляются еще и "черные люди". Изменения в клаузуле свидетельствуют об изменениях в структуре городской общины, о ее дифференциации. Формула "мужи полочане" свидетельствует, без сомнения, о единой, сплоченной еще городской общине. Последующие изменения в клаузуле отражают изменения в социальной структуре городских общин82.

Меняется и сам модус социальной борьбы. Если раньше она шла между партиями внутри городской общины, то теперь это борьба между сословиями. Подчас она протекала скрыто для современного наблюдателя, но в критические моменты вырывалась на поверхность. Еще в 1478 г. "послали полоцкие бояре и мещане и все поспольство Полоцкое место, свои послы полоцкие"83. А уже в 1486 г. "жаловали нам (великому князю. - А. Д.) мещане и дворяне, и черные люди, и все поспольство на бояр полоцких о том деле, што ж деи коли пожадаем помочи с места Полоцкого для потребизны земское и бояре деи нам в том вельми мало помагают"84. Споры теперь возникали и вокруг городской казны. Обыденностью становились раздельные вечевые собрания. В 1440 г. в Смоленске "черные люди" собирались на отдельное вече и выносили свои решения85. И совсем не случайно великокняжеская грамота предписывала: "А без бояр мещаном и дворяном городским и черни соимов не надобе чинить"86.

Одна из мер, направленных на разрешение этих конфликтов, - грамота на магдебургское право. Перенос на русскую почву иноземных правовых норм оказался болезненным и длительным. Впрочем, и грамота на магдебургское право не могла положить конец конфликтам в городе. Итак, направление деструктивных изменений, идущих в городских общинах изучаемого региона, понятно. Теперь важно ответить на вопрос, почему они происходили.

Дело в том, что города-государства возникали и развивались на Руси в условиях общества с незавершенным процессом классообразования, в рамках переходного периода от первобытнообщинных отношений к классовым, феодальным. Вплоть до XV в. у нас нет данных об интенсивном развитии феодализма в исследуемом регионе. В полной мере эта относится к княжескому домену. Если он и был, то размеры его весьма невелики. Существует и другая точка зрения. Л. В. Алексеев полагает, что смоленские и полоцкие князья обладали значительными домениальными владениями87. Однако внимательное рассмотрение его аргументации не позволяет согласиться с этим мнением88. Что же касается вотчинного землевладения, то о его существовании можно говорить лишь предположительно. Конкретных данных о нем у нас нет. Это неудивительно: ведь известия о крупном землевладении в целом по Руси XI- XII вв. не столь уж часты. Правда, А. А. Горский считает, что "в XII в. многочисленны упоминания о боярских и монастырских вотчинах (единичные для XI столетия)"89. Можно, конечно, применить метод, который использовал М. Б. Свердлов. Упоминая о сомнениях относительно сведений насчет княжеского землевладения в X в., высказанных С. В. Бахрушиным, А. А. Зиминым и И. Я. Фрояновым, он пишет: "Подобные опровержения известий о княжеских селах и городах в X в. могли бы достигнуть цели, если бы существовали данные, что ими исчерпывается список поселений княжеского домена, или имелись бы массовые источники, в которых содержались бы единичные упоминания о княжеских владениях. В этой связи можно еще раз отметить, что приведенные сообщения были лишь попутными упоминаниями о княжеских земельных владениях"90.

Конечно, при наличии массовых источников по истории Киевской Руси многие вопросы, в том числе и этот, были бы, видимо, сняты с повестки дня. Однако при методике работы с немассовыми источниками, предлагаемой М. Б. Свердловым, из них можно извлечь все что угодно. Мне представляется, что для характеристики уровня развития крупного частного землевладения на Руси IX-XII вв. определения типа "много - мало" не "работают": статистических данных нет и в ближайшее время не предвидится. Критерием может служить только тот факт, что ни в области социально-экономической, ни в сфере социально-политической крупное землевладение погоды еще не делало, и свидетельство тому - все материалы по древнерусской истории. Способ производства определялся общинной собственностью. И в этой связи образное уподобление древнерусской вотчины островкам в море свободного общинного землевладения представляется наиболее адекватным действительности91. Что же касается археологических доказательств наличия крупного землевладения, то они пока, к сожалению, есть результат заранее заложенной в анализ археологического материала программы, когда в ход идут любые доказательства, например - находка на городище золотого змеевика и других драгоценностей.

Однако вотчинный феодализм отнюдь не исчерпывает разнообразия подхода наших историков к проблеме генезиса феодализма. С 1950-х годов развивается и точка зрения, связывающая становление феодализма в Древней Руси с его государственной формой. "Обращение к исследованию государственных форм феодализма в конкретно-историческом плане было продиктовано в первую очередь тем фактом, что сведения о феодальных вотчинах относятся в источниках к более позднему времени, чем данные о существовании государства и государственных повинностей", - пишет А. А. Горский92. Если Б. Д. Греков связывал развитие феодализма с крупным феодальным землевладением, то сторонники "государственного феодализма" начинают генезис феодализма на Руси с установления верховной феодальной собственности на землю государством. Критика такого рода воззрений дана в работах И. Я. Фроянова93. В последующие годы сторонники "государственного феодализма", не опровергнув аргументации И. Я. Фроянова, нарисовали еще несколько схем такого пути развития феодализма, которые взаимоисключают друг друга, но ничего нового не вносят в изучение исторического процесса на Руси.

В. Л. Янин предположил наличие боярской корпоративной собственности на землю в Новгороде94; М. Б. Свердлов выступает за верховную собственность государства. Она образуется путем захвата им племенной собственности во время перехода племен под власть Киева и персонифицируется в великом киевском князе95. Под пером М. Б. Свердлова верховная земельная собственность становится основанием "реального содержания государственной территории в пределах определенных границ, а также суверенного права распоряжения и принуждения"96. Здесь налицо смешение понятий "государственная собственность" и "территория", "верховная феодальная собственность" и "власть". Не учитывается также специфика той или иной собственности.

Племенная собственность никак не может трансформироваться в верховную феодальную собственность. Для этого нужно допустить, что собственность племенных союзов персонифицировалась в лице племенных князей, прежде чем персонифицироваться в лице великого киевского князя. М. Б. Свердлов отмечает, что "реакция восточнославянских земледельцев на установление верховной собственности государства на землю неизвестна... В более поздних источниках произошедшие изменения осмысления не нашли"97. Получается, что не может осмыслить ход этих изменений, якобы ведущих к установлению государственной феодальной собственности, и сам автор.

А. А. Горский пытается снять одно из противоречий теории "государственного феодализма", допустив одновременное зарождение крупного частного землевладения и феодализма в государственной форме. Достигается это путем отождествления военно-дружинной знати с корпоративными земельными собственниками и одновременно аппаратом государственной власти, а даней - с феодальной рентой98. Однако в четырех из шести приведенных им летописных эпизодов в качестве получателей даней выступают городские общины (в пятом наряду с новгородскими гридями также фигурирует Киев). Но главное, конечно, не в малом количестве упоминаний даней, которые получают дружинники. У нас нет оснований считать эти дани феодальной рентой. Исследованиями последних лет установлено, что верховная государственная собственность на землю является не чем иным, как ассоциированной крупной частной собственностью, и не может зародиться раньше последней99.

Итак, в XI-XIV вв. феодализм в изучаемом регионе не был развит, что и позволяло существовать той социально-политической системе, которая охарактеризована выше. Ситуация меняется в XV веке. По наблюдениям А. Л. Хорошкевич, в 40-х годах XV в. начинается тяга боярства к приобретению земель, которая в 1450 - 1460-х годах становится очень "ильной. Именно в это время, используя накопленные средства, бояре начинают лихорадочно скупать земли мещан, "путных людей". Они заводят собственные "дворы", после чего их имения начинают жить барщинным трудом "пригонных" и "тяглых" людей100. Такого рода процесс наблюдается не только в Полоцкой, но и в Смоленской земле101. Эти наблюдения А. Л. Хорошкевич имеют для нас важное значение: ведь "то ключ к разгадке механизма процесса распада древнерусской волостной общины. С ростом землевладения меняется положение боярства в обществе. Оно начинает противостоять всей остальной городской общине. Бояре выселяются из города в свои "имения". В 1440 г. смоляне не пустили бояр в город, и они разъехались "по своим селам"102.

А вскоре начинается и боярское наступление на город. Его заполняют зависимые от бояр люди. Извечный дуализм территориальной общины между частной и общественной собственностью начинает изменяться в пользу частной. Это была основная причина перемены отношений между индивидом и общиной. К. Маркс писал, что, "изменяя свое отношение к общине, отдельный человек изменяет тем самым общину и действует на нее разрешающе"103. Отсюда понятны процессы, которые происходили внутри городской общины в тот период. Но крупное землевладение разрушительно действовало и на волость. Ведь феодальная собственность сопровождалась политической властью феодала над его подданными; она связана с отношениями господства104. При феодализме собственность имеет политический характер105. В. И. Ленин отмечал, что "крепостное поместье должно было представлять из себя самодовлеющее, замкнутое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным миром"106. Вот почему крупное землевладение вырывало людей из привычной системы социально-экономических и политических отношений. Возьмем, например, сферу суда. На смену традиционному древнерусскому суду в главном городе приходят несколько судов. Магдебургский суд, непосредственно в городе; городской, т. е. замковый; суд наместника. Развивается и крепнет вотчинный, боярский суд.

Разрушение единства города и земли наблюдается и в сфере военно-политической. Уходит в прошлое городовой полк, та военная сила земли, которая существовала в предыдущий период. На смену ему идет шляхетское войско. Дольше сохранялась связь по земле. Однако шляхта постепенно растаскивала общинное землевладение. Все эти процессы прослеживаются в Полоцкой и Смоленской землях в конце XV - начале XVI в., а в XVI столетии их, как на своеобразной модели, можно изучать на т. н. Подвинских и Поднепровских волостях, несколько отставших в своем развитии107.

Итак, развитие крупного землевладения было основной причиной распада древнерусских традиций социально-политической жизни, того городского строя, который существовал здесь со времен Древней Руси. Город замыкался в тесных рамках магдебургского права, а волость все в большей степени оказывалась в руках боярства. Весьма важно то, что эти наблюдения согласуются с выводами, сделанными не так давно другими учеными. Ими установлено, что города-государства, общины-государства исчезают именно "в результате создания магнатских имений с чертами автаркичности, где магнат все больше приобретает черты государя"108.

В существовании городов-государств на Руси вряд ли можно теперь сомневаться. Нужно иметь в виду не только приведенные выше фактические доказательства, но и сложившуюся историографическую ситуацию. В дореволюционной литературе идея волостного строя на Руси была очень широко распространена109. Продолжала она жить в трудах некоторых историков и в советское время. М. Н. Покровский писал о федеративном, республиканском характере "древнерусского государственного строя"110. Волостное (во главе с городами) устройство Ростово-Суздальской земли описывал А. Н. Насонов111. Те же мысли касательно городового строя есть в работах В. И. Пичеты, Н. С. Державина112.

Если Н. С. Державин сравнивал древнерусские волости с подобными образованиями у западных и южных славян, то Ю. И. Семенов в 1966 г., рассуждая о категории "социальный организм", считал, что классическим эквивалентом данного понятия являются города-государства - "номы" обществ древневосточного типа, античные полисы и древнерусские княжества113. Л. П. Лашук проводил исторические сопоставления между восточнославянскими землями ("градскими мирами") и югославянскими "общинами". Он подчеркивал актуальность вопроса о земском общинно-волостном быте с точки зрения исторической социологии114. Л. В. Данилова и В. П. Данилов отмечали, что характерные "для классической древности города-государства (государства-общины) были гораздо более широко распространены, нежели это принято думать. Они существовали, в частности, у славян"115. Такая богатая историографическая традиция уже сама по себе делает правомерной постановку вопроса о городах-государствах на Руси.

Н. Ф. Котляр пишет, что, выдвигая гипотезу о городах-государствах на Руси, И. Я. Фроянов руководствовался чисто внешними аналогиями, но "обошел главную сторону дела: способ производства, а также присущий тому или иному способу производства характер землевладения, в нашем случае - античному и средневековому"116. Такое обвинение проистекает, видимо, из приверженности Н. Ф. Котляра традиционной периодизации мировой истории и, главное, - идентификации с этими периодами как способа производства, так и связанного с ним характера землевладения. Однако такое деление истории, как показал В. П. Илюшечкин, носит субъективный и произвольный характер117.

И. Я. Фроянов в своих работах доказал, что в Древней Руси превалировала общинная собственность на средства производства. Это полностью соответствует указанию Маркса, что "земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности"118. Но в этот переходный период появляется и город, о чем писали классики марксизма119. Вполне естественно, что город в период господства земледельческой общины в социальной жизни возникает и формируется на общинной основе120. Превращаясь в город, община принимает постепенно государственную форму, поскольку вместе "с городом появляется и необходимость администрации, полиции, налогов и т. д. - словом общинного политического устройства"121.

Возникновение такого рода городов-государств можно считать явлением, распространенным чрезвычайно широко и характерным для процесса перехода от первобытности к цивилизации122. Вот почему использование сравнительно-исторического материала не только правомерно, но и желательно. Н. Ф. Котляр обвиняет И. Я. Фроянова в том, что он неправильно пользуется этим материалом, т. к. все народы, с которыми он сравнивает Древнюю Русь, "находились на различных этапах социальной эволюции и обитали в разных по природным условиям регионах, поэтому их формы общественной жизни попросту несопоставимы"123. Однако Энгельс в письме Марксу отмечал поразительное сходство между германцами и американскими индейцами, несмотря на то, что способ производства у них различен. "Это как раз доказывает, что на данной ступени способ производства играет не столь решающую роль, как степень распада старых кровных связей", - отмечал он124. Если же вспомнить о том, что у сравниваемых народов и в способе производства была столь существенная общая черта, как господство общинной собственности на землю, то станет ясно, что более правильной является позиция И. Я. Фроянова. Недавно проведенное на Историческом факультете Ленинградского университета межкафедральное исследование показало, что при всем своеобразии древнегреческих полисов между ними и городами-государствами в Древней Руси было много общего125.

Города-государства появляются потому, что классово-антагонистическое общество не может зародиться прямо в недрах родоплеменного. Оно развивается на базе уже территориальных отношений, когда в экономике и политической жизни главенствует община без первобытности (по терминологии А. И. Неусыхина126). Города-государства имеют уже многие "государственные" черты: территориальную структуру, публичную власть в лице главной городской общины, боярства и князя. Такого рода государство, в котором земля принадлежала общинам и где еще не развилось частное землевладение, нельзя характеризовать как "классовое" и даже "раннеклассовое"127. Однако сама эта организация стимулировала "рост имущественного неравенства и тем самым создавала необходимые условия для появления крупной частной собственности на землю, частнособственнической эксплуатации и антагонистических классов"128.

Боярство, обогатившись за счет торговли и, главное, функций управления, приступает к земельным стяжаниям. Порой и сами кормления, которыми пользовались бояре, обращались в феодальную собственность. Постепенно складывается сословно-классовое государство. Оно могло возникнуть и в рамках прежней формы города-государства, как это случилось в Новгороде или в югославянских городах-государствах. Но в исследуемом регионе в силу ряда причин города-государства распались и послужили (наряду с другими древнерусскими землями) строительным материалом для создания Великого княжества Литовского уже как не федеративного, а сословно-классового государства. Таким образом, исторический материал, относящийся к Верхнему Поднепровью и Подвинью, свидетельствует с сложении феодализма в данном регионе не ранее XIV-XV вв. и тем самым подтверждает концепцию о дофеодальном характере общественного строя Руси XI-XII веков.

Примечания

1. Свердлов М. Б. Современные проблемы изучения генезиса феодализма в Древней Руси. - Вопросы истории, 1985, N 11; Горемыкина В. И. О генезисе феодализма в Древней Руси. - Там же, 1987, N 2.

2. Горский А. А. Феодализация на Руси: основное содержание процесса. - Там же, 1986, N 8.

3. Котляр Н. Ф. Города и генезис феодализма на Руси. - Там же, N 12.

4. Многие положения данной статьи по необходимости носят тезисный характер. В ней использованы выводы и наблюдения, сделанные автором в ряде работ: Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске. В кн.: Город и государство в древних обществах. Л. 1982; его же. О предпосылках введения магдебургского права в городах западнорусских земель в XIV-XV вв. - Вестник Ленинградского ун-та, 1982, N 2; его же. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. Канд. дисс. Л. 1983; его же. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983; его же. Поднепровские и Подвинские волости Великого княжества Литовского. - Вестник Ленинградского ун-та, 1983, N 8; его же. О характере социальной борьбы в городских общинах Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1985; и др.

5. Седов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М. 1982, с. 164 - 165.

6. Соболевский А. Ф. Смоленско-полоцкий говор в XII-XV вв. - Русский филологический вестник, Варшава, 1886, т. XV.

7. Об этом см.: Пичета В. И. Разработка истории литовско-белорусского права XV-XVI вв. в историографии. В кн.: Белоруссия и Литва в XV-XVI вв. М. 1961, с. 436.

8. Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. М. 1959, с. 276 - 277.

9. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М. 1956, с. 64.

10. Мавродин В. В., Фроянов И. Я. Ф. Энгельс об основных этапах развития родового строя и вопрос о возникновении городов на Руси. - Вестник Ленинградского ун-та, серия История, язык и литература, 1970, N 3.

11. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 77.

12. Насонов А. Н. "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства. М. 1951, с. 22 - 24. Развитие производительных сил, отделение ремесла от земледелия, появление мелкотоварного производства и начальных форм товарно-денежных отношений - основные причины "возникновения городов" и "формирования раннефеодальных классов- сословий", по мнению М. Б. Свердлова (Свердлов М. Б. Ук. соч., с. 92).

13. Так, М. Я. Сюзюмов, выступая с докладом "Проблема возникновения средневекового города в Западной Европе" на научной сессии "Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе", говорил о генезисе города в условиях позднего родоплеменного общества (Средние века. Вып. 31, с. 78, 81). "Главными функциями раннего города были политико-административная и культовая", - пишет исследователь городов майя (Гуляев В. И. Города-государства майя. М. 1979, с. 16 - 17). О полифункциональности ранних городов, о появлении их в доклассовом обществе писали и другие авторы.

14. Рапов О. М. Еще раз о понятии "русский раннефеодальный город". В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983, с. 67.

15. Рыбаков Б. А. Город Кия. - Вопросы истории, 1980, N 5, с. 34.

16. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 79.

17. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства в Древней Руси. В кн.: Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л. 1986, с. 217.

18. Там же.

19. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л. 1980, с. 223 - 227; Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв., с. 5.

20. Андреев Ю. В. Античный полис и восточные города-государства. В кн.: Античный полис. Л. 1979, с. 9.

21. Янин В. Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики. - История СССР, 1970, N 1, с. 46 - 47, 54; Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX-XIII вв. М. 1980, с. 107, 111 - 112.

22. Повесть временных лет. Ч. I. М. -Л. 1950, с. 13.

23. См.: Петров А. В. К вопросу о внутриполитической борьбе в Великом Новгороде XII-XIII вв. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1985.

24. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 232.

25. Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л. 1982, с. 65.

26. Фроянов И. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 226.

27. Штыхов Г. В. Древний Полоцк. Минск. 1975, с. 33.

28. Сапожников Н. Б. О топографии древнего Смоленска. - Вестник Московского ун-та, серия История, 1979, N 5, с. 60.

29. Там же, с. 58.

30. Янин В. Л., Алешковский М. Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы). - История СССР, 1971, N 2, с. 59; Янин В. Л. Ук. соч. с. 49 - 50; его же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований. - Новгородский исторический сборник, 1982, N 1(11), с. 91; Алешковский М. Х. Социальные основы формирования территории Новгорода IX-XV вв. - Советская археология, 1974, N 3, с. 100.

31. Фроянов И. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 243.

32. Фадеев Л. А. Происхождение и роль системы городских концов в развитии древнейших русских городов. В кн.: Русский город. М. 1976.

33. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 239.

34. Там же.

35. Хорошкевич А. Л. Исторические судьбы белорусских и украинских земель в XIV - начале XVI в. В кн.: Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М. 1982, с. 92; Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. Вып. 2. М. 1978, с. 163.

36. Полоцкие грамоты. Вып. 2, с. 156.

37. Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья, с. 153. Подобное землевладение, как известно, было и в Новгороде. Наиболее полно эту форму земельной собственности общины рассмотрел Б. Д. Греков. Он писал, что новгородские государственные земли были отданы св. Софии, "покровительнице всего Новгорода, подобно тому, как в Афинах все государственные имущества считались собственностью богини Афины" (Греков Б. Д. Новгородский дом святой Софии. В кн.: Греков Б. Д. Избранные труды. Т. IV. М. 1960, с. 152).

38. Хорошкевич А. Л. Генеалогия полоцкого мещанства конца XIV - начала XVI в. В кн.: История и генеалогия. М. 1977.

39. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья, с. 156 - 157.

40. Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота. Л. 1980, с. 130 - 131.

41. См.: Зак С. Д. Методологические проблемы развития сельской поземельной общины. В кн.: Социальная организация народов Азии и Африки. М. 1975.

42. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 227.

43. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

44. ПСРЛ. Т. I. M. 1962, стб. 377 - 378.

45. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 159.

46. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске, с. 140 - 146.

47. Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. Т. 2, вып. 1. М. 1939, с. 114

48. Штыхов Г. В. Ук. соч., с. 135.

49. Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. Вып. 1. М. 1977; вып. 2; вып. 3. М. 1980; вып. 4. М. 1982.

50. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 88 - 89.

51. Там же, с. 88.

52. Алексеев Ю. Г. Ук. соч., с. 23.

53. См.: Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев. 1895; Данилевич В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев. 1896; Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв. М. 1955.

54. Хорошкевич А. Л. Исторические судьбы белорусских и украинских земель в XIV - начале XVI в., с. 121.

55. Цит. по: Ясинский М. Н. Уставные земские грамоты Литовско- Русского государства. Киев. 1889, с. 118.

56. Беляев И. Д. Полоцкая православная церковь. - Православное обозрение, 1870, январь, с. 107.

57. Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа. М. 1957, с. 192.

58. Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 3. СПб. 1848, N 30.

59. Дворниченко А. Ю. О характере социальной борьбы в городских общинах Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв., с. 87 - 88.

60. Котляр Н. Ф. Ук. соч.. с. 86.

61. Покровский М. Н. Избранные произведения в 4-х книгах. Кн. 1. Русская история с древнейших времен (тт. I и II). М. 1966, с. 201.

62. Щапов Я. Н. О функциях общины в Древней Руси. В кн.: Общество и государство феодальной России. М. 1975, с. 19.

63. Алексеев Ю. Г. Ук. соч., с. 25; Фадеев Л. А. Ук. соч.

64. Фроянов И. Я. Ук. соч.

65. См., напр.: Община в Африке. Проблемы типологии. М. 1979; Дьяконов И. М. Проблемы вавилонского города II тыс. до н. э. В кн.: Древний Восток. Города и торговля. Ереван. 1973, с. 38, 54 и др.

66. Фрейденберг М. М. Городская община X-XI вв. в Далмации и ее античный аналог. - Etudes balkaniques, 1977, N 2; Котельникова Л. А. Городская община в Северной и Средней Италии в VIII-X вв. Действительность раннего средневековья и античные традиции. В кн.: Страны Средиземноморья в эпоху феодализма. Горький. 1975.

67. Стоклицкая-Терешкович В. В. Основные проблемы истории средневекового города Х-XV вв. М. 1960. с. 19 - 20, 38, 147.

68. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46, ч. I, с. 470, 474.

69. Там же. Т. 19, с. 336.

70. См.: Дворниченко А. Ю. Городская община средневековой Руси. В кн.: Историческая этнография. Межвузовский сборник. Л. 1985, с. 117 - 124.

71. Полоцкие грамоты. Вып. 1, с. 53.

72. ПСРЛ. Т. I, стб. 377 - 378.

73. Фроянов И. Я. Ук. соч., с. 233; Штыхов Г. В. Города Полоцкой земли. Минск. 1978, с. 29.

74. Полоцкие грамоты. Вып. 2, N 241, с. 179.

75. ПСРЛ. Т. И. М. 1962, стб. 403 - 404.

76. Сборник Муханова. СПб. 1866, с. 3 - 4, 65 - 66.

77. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

78. ПСРЛ. Т. II, стб. 369.

79. Павленко Ю. В. Основные закономерности и пути формирования раннеклассовых городов-государств. В кн.: Фридрих Энгельс и проблемы истории древних обществ. Киев. 1984, с. 206.

80. О влиянии борьбы с Киевом на формирование городов-государств см.: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Ук. соч., с. 253 - 275.

81. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л. 1974. Возражения Н. Ф. Котляра против процесса волостного дробления скорее эмоциональны, чем рациональны. "Кто, например, станет утверждать, - задается вопросом Н. Ф. Котляр, - что могущественное Владимиро-Суздальское княжество Всеволода Большое Гнездо с его почти самодержавной властью над огромной территорией, с мощным феодальным классом и многотысячным зависимым населением было всего лишь скоплением крупных и мелких полисов?" (Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 90). Но исследование, в котором принимал участие и автор данной статьи (находится в печати), показало, что развитие Владимиро-Суздальской земли мало чем отличалось от развития всей Руси, а самодержавная власть, мощный феодальный класс и многотысячное зависимое население - не что иное, как плод воображения некоторых историков. Объяснение же причин "феодальной раздробленности" "ростом производительных сил и производственных отношений, развитием крупного землевладения, оживлением экономической жизни во всех землях и княжествах" (Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 90) безлико и мало что дает для понимания тех процессов, которые шли на Руси в XII веке.

82. Следует иметь в виду, что социальная терминология отстает от реальных явлений социально-политической жизни. "Тем не менее образование (и отмирание) того или иного термина имеет существенное значение: оно свидетельствует о том, что соответствующее явление достигло определенной степени зрелости" (Алексеев Ю. Г. "Черные люди" Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной эволюции древнерусской городской общины). В кн.: Исторические записки. Т. 103, с. 259). Это наиболее правильный подход к проблеме. Нельзя согласиться с А. Л. Хорошкевич, которая все изменения в клаузулах полоцких грамот объясняет развитием социальных представлений полочан, "вернее, господствующих кругов, находившихся у власти" (Хорошкевич А. Л. Очерки социально-экономической истории Северной Белоруссии в XV в. - Автореф. док. дисс. М. 1974, с. 32 - 34).

83. Полоцкие грамоты. Вып. 2, N 171, с. 70.

84. Там же, N 195, с. 110.

85. ПСРЛ. Т. 35. М. 1980, с. 60, 77 - 78, 109, 143, 165, 191, 211, 233.

86. Полоцкие грамоты. Вып. 2, с. 111.

87. Алексеев Л. В. Ук. соч., с. 125 - 132.

88. Дворниченко А. Ю. Городская община и князь в древнем Смоленске, с. 140 - 146.

89. Горский А. А. Ук. соч., с. 78.

90. Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества Древней Руси. Л. 1983, с. 71.

91. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории, с. 158. В. Б. Кобрин распространяет такое определение места вотчинного землевладения и на Северо-Восточную Русь XIV в. (Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. М. 1985, с. 40).

92. Горский А. А. Ук. соч., с. 78.

93. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории; его же. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.

94. Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М. 1981. Критику этой концепции см.: ФрояновИ. Я., ДворниченкоА. Ю. Ук. соч., с. 246 - 252.

95. Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества Древней Руси, с. 78 - 90.

96. Там же, с. 81.

97. Там же, с. 83.

98. Горский А. А. К вопросу о предпосылках и сущности генезиса феодализма на Руси. - Вестник Московского ун-та, серия История, 1982, N4; его же. Дружина и генезис феодализма на Руси. - Вопросы истории, 1984, N 9, с. 22.

99. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая. М. 1986, - с. 158; его же. Система и структура добуржуазной частнособственнической эксплуатации. Вып. 1 - 2. М. 1980.

100. Хорошкевич А. Л. Очерки социально-экономической истории, с. 43.

101. Хорошкевич А. Л. Жалованные грамоты Литовской метрики XV в. и их классификация. В кн.: Источниковедческие проблемы истории народов Прибалтики. Рига. 1970, с. 56.

102. ПСРЛ. Т. 35, с. 109.

103. Маркс К. и ЭнгельсФ. Соч. Т. 46, ч. I, с. 474.

104. См. там же, с. 491.

105. См. там же. Т. 1, с. 255; т. 25, ч. II, с. 167.

106. См. Ленин В. И. ПСС. Т. 3, с. 184.

107. См.: Дворничепко А. Ю. О предпосылках введения магдебургского права в городах западнорусских земель в XIV-XV вв., с. 105 - 108; его же. Поднепровские и Подвинские волости Великого княжества Литовского.

108. Дьяконов И. М., Якобсон В. А. "Номовые государства", "территориальные царства", "полисы" и "империи". Проблемы типологии. - Вестник древней истории, 1982, N 2, с. 14.

109. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социальпо-политической истории, с. 216; Дворничепко А. Ю. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского.

110. Покровский М. Н. Ук. соч., с. 154, 165.

111. Насонов А. Н. Князь и город в Ростово-Суздальской земле. - Века, Ex., 1924, вып. I.

112. Державин Н. С. Из истории древнеславянского города. - Вестник древней истории, 1940, N 3 - 4, с. 155; Пичета В. И. Полоцкая земля в начале XVI века. В кн.: Белоруссия и Литва в XV-XVI вв., с. 234 (работа опубликована впервые в 1926 г.); его же. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии. М. 1940, с. 25.

113. Семенов Ю. И. Категория "социальный организм" и ее значение для исторической науки. - Вопросы истории, 1966, N 8, с. 101 - 104.

114. Лашук Л. П. Введение в историческую социологию. Вып. 2. М. 1977, с. 85,

115. Данилова Л. В., Данилов В. П. Проблемы теории и истории общины. В кн.; Община в Африке: проблемы типологии и истории. М. 1978, с. 3.

116. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 85, 87.

117. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая, с. 40.

118. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 19, с. 419.

119. См. там же. Т. 3, с. 49 - 50; т. 21, с. 164.

120. См. там же. Т. 3, с. 21; т. 19, с. 336.

121. Там же. Т. 3, с. 50.

122. Павленко Ю. В. Ук. соч., с. 179.

123. Котляр Н. Ф. Ук. соч., с. 86; см. также: Пашуто В. Т. По поводу книги И. Я. Фроянова "Киевская Русь. Очерки социально-политической истории". - Вопросы истории, 1982, N 9, с. 177.

124. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 35, с. 103.

125. Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л. 1986.

126. Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия от родоплеменного строя к раннефеодальному. В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М. 1968, с. 596 ел.

127. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая, с. 167"

128. Там же, с. 170.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Огнищане, гридь, купьце вячьшее
      By Сергий
      Сергий @ Сегодня, 12:56) Русин (гридин) князя Святослава не был опытнее словенина (огнищанина)?
      Собственно нетрудно догадаться - налицо три сословия составлявшие русскую элиту того времени:
      1. купцы вятшие - сословие торговое
      2. гридь - военно-дружинное сословие
      Что остается неохваченным?
      3. огнищане - знатные землевладельцы - соль земли
      (этакий аналог скандинавских "могучих бондов")
      По собственному наблюдению - неоднократно натыкался где-нибудь в глухомани на невероятных размеров курган. Чей он? Князя? Едва ли... Купца? Нет. Очень далеко от пригодной для торговых путей реки... Подходящий ответ один - это могила хозяина этой земли - огнищанина.
    • Каргалов В. В. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига
      By Saygo
      Каргалов В. В. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига // Вопросы истории. - 1969. - №№ 2, 3, 4.
      О завоевательных походах монголо-татарских ханов, о тяжелой и кровопролитной борьбе народов нашей Родины, истощившей силы захватчиков, рассказывается в этом очерке. Два с половиной столетия продолжалась борьба Руси с золотоордынским игом. Русь знавала и тяжелые поражения, и яркие вспышки народных восстаний против угнетателей, и славные победы на ратном поле. Эти страницы героической истории вошли составной частью в прошлое и многих других народов Восточной Европы. Так, волжские болгары, тоже ставшие жертвой Батыева нашествия, яростно сопротивлялись завоевателям. XIII - XV столетия, о которых повествуется ниже, - это не только, как известно, важнейший этап в становлении новых политических формирований на территории Восточной Европы, но в то же время одна из самых колоритных эпох в истории героических веков освободительной борьбы народов Руси и соседних земель.
      1. "Пришла неслыханная рать..."
      "Пришла неслыханная рать... Их же никто хорошо не знает, кто они и откуда пришли, и какой язык их, и какого они племени, и какая вера их"1, - так записал в 1223 г. русский летописец о появлении у границ Руси нового опасного врага - монголо-татар. Русский летописец не ведал, что гораздо раньше далеко на востоке произошли события, которые позже тяжело отразились на судьбах многих народов и стран. Из бескрайних степей, раскинувшихся на просторах Центральной Азии, прибыли в 1206 г. на курултай (съезд) к берегам реки Онон монгольские князья ("нойоны") с отрядами дружинников ("нукеров"). Они провозгласили великим ханом, то есть верховным правителем монголов, Темучина. Будучи вождем одного из монгольских племен, он сумел в междоусобных распрях победить своих соперников, приняв новое имя - Чингис-хан. Его род был объявлен старшим из "всех поколений, живущих в войлочных кибитках". Многочисленные кочевые племена, обитавшие в монгольских степях и постоянно враждовавшие между собой, были объединены в рамках единого Монгольского государства. Скотоводческая знать захватывала пастбища, скот, закабаляла рядовых кочевников. В Монголии разлагался родоплеменной строй и складывались феодальные отношения. Образование Монгольского государства было прогрессивным явлением: закончились кровопролитные междоусобные войны, создавались предпосылки для экономического и культурного развития страны, для возникновения монгольской народности. Однако кочевая феодальная знать жаждала захватнических войн, завоеваний и ограбления соседних народов. Причины такой неудержимой агрессивности монгольских феодалов коренились в особенностях хозяйства страны. Эксплуатация собственных подданных не могла удовлетворить их жажду к обогащению: кочевое скотоводство - основное занятие монгольского народа - было сравнительно малопродуктивным. Любое расширение производства на этой базе требовало новых и новых земель под пастбища, а приобрести их можно было только путем завоевательных войн. Быстрого и легкого обогащения монгольские феодалы могли достичь лишь ограбив другие страны, накопившие за свою многовековую историю большие богатства и создавшие трудом своих народов более высокую по тому времени материальную и духовную культуру. Завоевательным походам благоприятствовала и историческая обстановка, сложившаяся в первой половине XIII столетия в ряде стран. И Китай, и Средняя Азия, и Иран, и Русь переживали период феодальной раздробленности и поэтому не всегда могли объединить свои военные силы для отпора завоевателям. Как правило, успех больших кочевнических вторжений и раньше обеспечивался не столько их собственной мощью, сколько относительной слабостью противников. Так было с гуннами и аварами, не имевшими против себя объединенных сил народов, на которые они нападали. Так произошло и с монголами2.
      Монгольские ханы в своих притязаниях опирались на многочисленное и хорошо вооруженное, сплоченное благодаря еще не исчезнувшим родовым связям войско, воспринявшее многовековой опыт кочевых племен и военные знания покоренных народов. Подробно описал организацию монгольского войска, его вооружение и тактику современник монголо-татарских завоеваний итальянец Плано Карпини, который по поручению римского папы Иннокентия IV в середине 40-х годов XIII в. ездил в ставку великого хана. Вот что сообщал Плано Карпини о монгольском войске: "О разделении войск. О разделении войск скажем таким образом: Чингис-хан приказал, чтобы во главе десяти человек был поставлен один (и он по-нашему называется десятником), а во главе десяти десятников был поставлен один, который называется сотником, а во главе десяти сотников поставлен один, который называется тысячником, а во главе десяти тысячников был поставлен один, и это число называется у них тьма. Во главе же всего войска ставят двух вождей или трех, но так, что они имеют подчинение одному. Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, а если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадает в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются. Об оружии. Оружие же все по меньшей мере должны иметь такое: два или три лука, или по меньшей мере один хороший, и три больших колчана, полных стрелами, один топор и веревки, чтобы тянуть орудия. Богатые же имеют мечи, острые в конце, режущие с одной стороны и несколько кривые (то есть сабли. - В. К.); у них есть также вооруженная лошадь, прикрытия для голеней, шлемы и латы. Некоторые имеют латы, а также прикрытия для лошадей из кожи, сделанные следующим образом: они берут ремни от быка или другого животного шириною в руку, заливают их смолою вместе по три или по четыре и связывают ремешками или веревочками; на верхнем ремне они помещают веревочки на конце, а на нижнем - в середине, и так поступают до конца; отсюда, когда нижние ремни наклоняются, верхние встают, и таким образом удваиваются или утраиваются на теле... Шлем же сверху железный или медный, а то, что прикрывает кругом шею и горло, - из кожи. У некоторых же все то, что мы выше назвали, составлено из железа... Они делают это как для вооружения коней, так и людей. И они заставляют это так блестеть, что человек может видеть в них свое лицо. У некоторых из них есть копья, и на шейке железа копья они имеют крюк, которым, если могут, стаскивают человека с седла. Длина их стрел составляет два фута, одну ладонь и два пальца. Железные наконечники стрел весьма остры и режут с обеих сторон наподобие обоюдоострого меча; и они всегда носят при колчане напильники для изощрения стрел. Щит у них сделан из ивовых или других прутьев, но мы не думаем, чтобы они носили его иначе, как в лагере и для охраны императора и князей, да и то только ночью.
      О хитростях при столкновении. Когда они желают пойти на войну, они отправляют вперед передовых застрельщиков, у которых нет с собой ничего, кроме войлоков, лошадей и оружия. Они ничего не грабят, не жгут домов, не убивают зверей, и только ранят и умерщвляют людей, а если не могут иного, обращают их в бегство; все же они гораздо охотнее убивают, чем обращают в бегство. За ними следует войско, которое, наоборот, забирает все, что находит; также и людей, если их могут найти, забирают в плен или убивают. Тем не менее, все же стоящие во главе войска посылают после этого глашатаев, которые должны находить людей и укрепления, и они очень искусны в розысках. Когда же они добираются до рек, то переправляются через них, даже если они и велики, следующим образом: более знатные имеют круглую и гладкую кожу, на поверхности которой они делают кругом частые ручки, в которые вставляются веревки и завязывают так, что образуется в общем некий круглый мешок, который наполняют платьями и иным имуществом, и очень крепко связывают; после этого в середине кладут седла и другие более жесткие предметы; люди также садятся в середине. И этот корабль, таким образом приготовленный, они привязывают к хвосту лошади и заставляют плыть вперед, наравне с лошадью, человека, который управлял бы лошадью. Или иногда берут два весла, ими гребут по воде и таким образом переправляются через реку, лошадей же гонят в воду, и один человек плывет рядом с лошадью, которой управляет, все же другие лошади следуют за той и таким образом переправляются через воды и большие реки. Другие же, более бедные, имеют кошель из кожи, крепко сшитый; всякий обязан иметь его. В этот кошель, или в этот мешок, они кладут платье и все свое имущество, крепко связывают этот мешок вверху, вешают на хвост коня и переправляются, как сказано выше.
      Надо знать, что всякий раз, когда они завидят врагов, они идут на них, и каждый бросает в своих противников три или четыре стрелы; и если они видят, что не могут их победить, то отступают вспять к своим; и это они делают ради обмана, чтобы враги преследовали их до тех мест, где они устроили засаду; и если их враги преследуют до вышеупомянутой засады, они окружают их и таким образом ранят и убивают. Точно так же, если они видят, что против них имеется большое войско, они иногда отходят от него на один или два дня пути и тайно нападают на другую часть земли и разграбляют ее; при этом они убивают людей и разрушают и опустошают землю. А если они видят, что не могут сделать и этого, то отступают назад на десять или на двенадцать или на двадцать дней пути. Иногда также они пребывают в безопасном месте, пока войско их врагов не разделится, и тогда они приходят украдкой и опустошают всю землю. Ибо в войнах они весьма хитры, так как сражались с другими народами уже сорок лет и даже более. Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях юношей, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадях, это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих. Перед лицом врагов они посылают отряд пленных из других народов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут и какие-нибудь татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа: и слева, чтобы их не видели противники, и таким образом окружают противников и замыкают их в середину; таким путем они начинают сражаться со всех сторон. И, хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности это бывает тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, и вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники удачно сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне. Однако надо знать, что если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой.
      Об осаде укреплений. Укрепления они завоевывают следующим образом. Если встретится такая крепость, они окружают ее; мало того, иногда они так ограждают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска, и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь (речь идет о нефтяном составе в смеси с песком. - В. К.); мало того, они обычно берут иногда жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома; и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо. А если они не одолевают таким способом, и этот город или крепость имеет реку, то они преграждают ее или делают другое русло и, если можно, потопляют это укрепление. Если же этого сделать нельзя, то они делают подкоп под укрепление и под землею входят в него с оружием. А когда они уже вошли, то одна часть бросает огонь, чтобы сжечь его, а другая часть борется с людьми того укрепления. Если же и так они не могут победить его, то ставят против него свой лагерь или укрепление, чтобы не видеть тягости от вражеских копий, и стоят против него долгое время, если войско, которое с ними борется, случайно не получит подмоги и не удалит их силой.
      О вероломстве татар и о жестокости против пленных. Но когда они уже стоят против укрепления, то ласково говорят с его жителями и много обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: "Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю". А когда те выйдут к ним, то татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топором; и если, как сказано, они щадят кого-нибудь иных, то людей благородных и почтенных не щадят никогда, и если случайно, в силу какого-нибудь обстоятельства, они сохраняют каких-нибудь знатных лиц, то те не могут более выйти из плена ни мольбами, ни за выкуп. Во время же войн они убивают всех, кого берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы иметь их в качестве рабов. Назначенных на убиение они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою"3. По свидетельствам современников, даже крупные отряды монгольского войска, с обозами и осадными машинами, могли в случае необходимости делать за сутки 80-километровые переходы. Такие отряды Ф. Энгельс называл "подвижной, легкой конницей Востока"4.
      Вторжению монголо-татарских полчищ обычно предшествовала тщательная разведка и дипломатическая подготовка, направленные на изоляцию противника от союзников и на раздувание внутренних усобиц. Монгольские ханы старались любыми средствами привлечь на свою сторону недовольных, чтобы разъединить силы противника. В составе монгольского войска имелись специальные лица - "юртджи", которые занимались военной разведкой. В их обязанности входило: определять зимние и летние кочевья для войска, выбирать в походах места стоянок, собирать сведения о путях движения войск, состоянии дорог, запасах продовольствия и воды. Вести о противнике поступали от монгольских посольств, направлявшихся в соседние страны под предлогом переговоров о торговле или союзе, а также от купцов, посещавших с торговыми караванами интересовавшие завоевателей земли. Известно, например, что в Средней Азии и в Закавказье монгольские ханы пытались привлечь на свою службу богатых купцов, которые вели торговлю с другими странами. В завоевательных походах монгольское войско использовало также технические достижения других стран и пускало в ход разнообразную осадную технику: тараны для разрушения стен, метательные машины, штурмовые лестницы. Массовое применение осадных орудий помогало одерживать победы при осаде хорошо укрепленных городов. Так, при осаде Нишабура в Средней Азии монгольское войско пустило в дело 3 тыс. баллист, 300 катапульт5, 700 машин для метания горшков с горящей нефтью, 4 тыс. штурмовых лестниц. К стенам города подвезли и при помощи метательных машин обрушили на осажденных 2500 возов камней. Но основная сила монголо-татарских завоевателей была все-таки в коннице, которая буквально втаптывала в землю все встречавшееся на пути. Бесчисленные табуны монгольских коней, крепких, привычных и к длительным переходам, и к зною, и к лютому холоду, не только перемещали монгольских воинов во время походов, но и помогали им в битвах, разрывая зубами и круша крепкими копытами коней и воинов противника. Монгольская лошадь неприхотлива. Даже зимой, из-под снега, она добывала себе пропитание и, не требуя почти никакого ухода, сама кормила своих хозяев молоком, конской кровью, мясом.
      Завоевательные походы были для монголов как бы привычным делом: походная жизнь мало отличалась от их обычных передвижений по бескрайним степям. Суровые условия жизни кочевника-скотовода, кровавые войны и грабительские набеги определили своеобразный душевный мир кочевника. Жестокость, вероломство, свирепость в битве, железная дисциплина, цементировавшаяся еще родовой сплоченностью, постоянная готовность к походу и сражению - все эти черты монгольского воина были следствием его образа жизни. Монголо-татарские завоеватели, считавшие только войну необходимым и почетным делом и презиравшие созидательный труд и самих людей труда, были уверены в превосходстве воина-кочевника над тружеником-землепашцем. Жажда добычи вела ханов в тысячекилометровые походы, через пустыни и лесные чащи. Жажда обогащения гнала рядовых воинов на ощетинившиеся копьями и мечами укрепленные города, заставляла рисковать жизнью в кровопролитных битвах. Беспрестанные завоевательные войны в конечном счете губительно сказались на судьбе самого монгольского народа. Они в итоге стали главной причиной длительного политического, экономического и культурного упадка Монголии. Сотни тысяч монгольских воинов, оказавшихся в Китае и в Индии, в Иране и на Волге, в половецких степях и в Крыму, теряли связь с родиной, растворялись в массе покоренных народов, утрачивали даже родной язык. Многие из этих воинов погибли в трудных походах и кровопролитных сражениях. Огромные богатства, накопленные ценой крови, быстро растрачивались паразитической феодальной верхушкой и не использовались для благосостояния народных масс и развития хозяйства. В результате Монголия на несколько веков отстала в развитии даже от стран, ставших жертвами монголо-татарских опустошительных погромов. Монголо-татарское нашествие принесло человечеству, в том числе жителям земли Русской, неисчислимые жертвы, разрушения, гибель материальных и культурных ценностей. Европа пришла в трепет, когда монголо-татарская лавина сотен тысяч всадников пересекла Волгу и грозила растоптать под копытами коней европейскую цивилизацию. Героическое сопротивление русского народа и других народов нашей страны остановило это нашествие. Истекавшая кровью Русь в подлинном смысле слова спасла Европу.
      2. Все ближе к Руси
      Завоевательные походы монгольских ханов, продолжавшиеся с небольшими перерывами больше столетия, начались сразу же после образования Монгольского государства. В 1207 г. монголы приступили к завоеванию племен, обитавших к северу от реки Селенги и в верховьях Енисея. В результате этих походов ханы захватили районы, богатые железоделательными промыслами, что имело большое значение для вооружения войска. В том же году Чингис-хан завоевал тангутское государство Си-Ся в Центральной Азии, сделав его правителя своим данником, а тангутской конницей пополнив ряды монгольского войска. В 1209 г. монголо-татары вторглись в страну уйгуров (Восточный Туркестан) и подчинили ее себе. Под власть Чингиса попали многие народы Южной и Центральной Сибири: киргизы, буряты, ойроты и другие. Ими пополнялось монгольское войско. В 1211 г. Чингис предпринял широкое наступление на Китай и на третий год войны овладел Пекином. Следующий удар был направлен на государства Средней Азии, куда Чингис отрядил 200-тысячное войско. Отряды хорезм-шаха Мухаммеда, не принимая генерального сражения, рассредоточились по укрепленным городам, и монголо-татары разбивали их по частям. В Самарканде, имевшем большой гарнизон и запасы продовольствия, против монголо-татар выступило только пешее городское ополчение, городская же знать предпочла сдаться на милость врага. Местные властители сдали без боя и Бухару, где находился 20-тысячный гарнизон и многочисленное ремесленное население, взявшееся за оружие в момент опасности. Без боя завоеватели захватили и сильную крепость Мерв. Упорное сопротивление монголо-татарам оказали народные массы Средней Азии. Несмотря на предательство правящей феодальной верхушки, крестьяне и горожане храбро сражались с коварным врагом. Много сложено сказаний о Тимур-Малике, который с отрядами храбрецов, неожиданно нападая на монголо-татар, неоднократно наголову разбивал их полки и уходил от преследования, чтобы снова неожиданно обрушиться на врагов. Народы Средней Азии много раз поднимались против завоевателей, но их восстания жестоко подавлялись монгольскими ханами. За три года войны (1219 - 1221) здесь погибли сотни тысяч людей, в огне пожаров сгорели города и кишлаки, были разрушены сложные ирригационные системы, уничтожены многие выдающиеся памятники архитектуры и искусства. Из городов Средней Азии завоеватели массами уводили в свои степи искусных ремесленников. Цветущая страна превратилась в пустыню, покрытую пеплом бесчисленных пожаров.
      Покорив Среднюю Азию, монголо-татары вплотную придвинулись к границам Восточной Европы, которую они также хотели прибрать к своим рукам. Завоевательные планы монгольских феодалов были поистине безграничны. Они замышляли "разорить или обратить в рабство всю землю". Своему старшему сыну, Джучи, Чингис, как свидетельствует персидский историк Рашид-ад-Дин, повелел "отправиться с войском завоевать все области Севера, то есть (земли) Ибир-Сибир, Булар, Дешт-и-Кипчак, Башкирд, Рус и Черкес до хазарского Дербента, и подчинить их своей власти"6. Однако при жизни Чингиса эта широкая завоевательная программа не была осуществлена. Основные военные силы монгольских ханов вели войну в Китае, Центральной и Средней Азии.
      В Восточную Европу в 1222 г. был предпринят разведывательный поход тридцатитысячного войска, возглавленного Джебэ и Субудаем. Это войско двинулось через Северный Иран в Азербайджан, "совершая по прежнему обыкновению избиение и грабеж во всяком месте, которое попадалось на пути". Затем наступила очередь Грузии, народ которой оказал сопротивление завоевателям: грузины, "снарядив войско, приготовились к бою". Военная хитрость помогла монголам одержать победу. "Когда они сошлись друг с другом, Джебэ с 5000 человек скрылся в засаде, а Субудай с войском выступил вперед. При первом натиске монголы показали тыл, а грузины пустились в погоню. Тогда Джебэ вышел из засады, монголы окружили их и в один миг убили 30000 грузин". Однако грузинский народ продолжал борьбу, укрепившись в горных районах. Монгольское войско, не вступая в тяжелую и сулившую мало успехов войну в Грузии, пошло дальше на север, к Дербенту. Так как беспрепятственный проход через Дербент был невозможен, то дербентскому Ширван-шаху монголы послали такой текст: "Пришли несколько человек, чтобы нам заключить мирный договор". Шах выделил для этой миссии десять старейшин. Одного монголо-татары убили, а другим сказали: "Если вы укажете дорогу через это ущелье, то мы пощадим вам жизнь, если же нет, то вас также убьем". Те из страха за свою жизнь указали путь захватчикам. Аланские племена, занимавшие земли Северного Кавказа, призвали к себе на помощь половцев и "сообща сразились с войском монголов; никто из них не остался победителем". Предстояла новая битва. Тогда монголы предложили половцам: "Мы и вы - один народ и из одного племени, аланы же нам чужие. Мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга, и дадим вам столько золота и платья, сколько душа ваша пожелает, (только) предоставьте их нам". Действительно, монголы "прислали много добра", и половцы ушли обратно, а "монголы одержали победу над аланами, совершив все, что было в их силах по части убийства и грабежа". Однако половцы не успели воспользоваться монгольским золотом, полученным за предательство. Когда они, "полагаясь на мирный договор, спокойно разошлись по своим областям, монголы внезапно нагрянули на них, убивая всякого, кого находили, и отобрали вдвое больше того, что перед тем дали"7. В 1222 г. монгольское войско Джебэ и Субудая появилось в причерноморских степях, вблизи границ Руси. Когда монголы пришли на землю Половецкую, рассказывается в русской летописи, "половцы не могли противиться им"; одни бежали к Дону и в Крым, другие - в Русскую землю. Половецкий хан Котян, тесть галицкого князя Мстислава, "пришел с поклоном с князьями половецкими в Галич к князю Мстиславу, к зятю (своему), и ко всем князьям русским, и дары принес многие - кони, верблюды и девки, и одарил князей русских, а сказал так: "Нашу землю отняли сегодня, а вашу завтра возьмут, обороните нас, если не поможете нам, мы ныне иссечены будем, а вы завтра иссечены будете!" Далее летописец поучительно замечает: "Много те половцы зла сотворили Русской земле, того ради всемилостивый бог хотел погубить сыновей безбожных Измайловых половцев, чтобы отомстить за кровь христианскую". Но теперь было не время вспоминать о старых обидах: монголы угрожали и русским и половцам. Князья решили выступить на помощь половцам. Мотивы этого решения яснее всего выразил Мстислав в речи к князьям: "Если мы, братья, им не поможем, то половцы передадутся татарам, и их сила будет больше!"
      И вот в Киеве собрались на совет "старейшины в Русской земле" - Мстислав Романович Киевский, Мстислав Мстиславович Галицкий, Мстислав Святославич Черниговский и Козельский и другие князья; не приехал сюда лишь владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович. На совете было решено выступить с войском в половецкие степи. На Днепре, у Олешья, собрались в мае 1223 г. русские дружины: "Из Киева князь Мстислав со своею силою, а из Галича князь Мстислав со всею силою, Владимир Рюрикович с черниговцами и все князья русские и все князья черниговские, а из Смоленска 400 воинов". К русскому войску присоединились отряды половцев. Были в войске также дружины из Курска, Трубчевска, Путивля и других городов. Такой большой рати давно не собиралось на Русской земле. Казалось бы, междоусобные распри забыты, и все "единым сердцем" выступают против опасного врага. Однако на деле так не было: отдельные феодальные дружины не представляли собой единого войска, они соединялись только механически, вступали в бой по частям и подчинялись лишь своим собственным князьям. Это, несмотря на значительную численность собранного войска, и предопределило в конечном счете поражение.
      Первым перешел на левый берег Днепра князь Мстислав Галицкий с тысячей воинов, неожиданно напал на "сторожи татарские" и обратил их в бегство. Татары пытались спасти "воеводу своего Семеябека", спрятали его в яму и замаскировали ветками, надеясь, что русские воины, увлеченные преследованием, не найдут его. Но русские нашли воеводу и сумели получить от него необходимые сведения о противнике. Тогда "перешли все люди и князья все и Мстислав Черниговский реку Днепр и пошли на конях в поле Половецкое, и встретили татары полки русские, и стрельцы русские победили их и гнали далеко в поле, и взяли стада их". Началось преследование, продолжавшееся восемь дней. Однако русские полки растянулись по степи, потеряли связь друг с другом. Поэтому, когда 31 мая на реке Калке их неожиданно встретил сомкнутый строй монгольской конницы, дружины князей вступали в бой поодиночке и терпели поражение. Князь Мстислав Мстиславович Галицкий, по прозвищу "Удалой", разбил передовой отряд монголов и вместе с половцами и русскими дружинами некоторых князей ударил по главным силам противника, не поставив в известность великого князя киевского Мстислава Романовича, с которым был в ссоре. В кровопролитной битве половецкие отряды не выдержали и начали отступать, приведя в расстройство русское войско ("потоптали, убегая, станы князей русских"). Тогда огромная монгольская конница перешла в наступление. "И смешались все полки русские, и была сеча злая и лютая". Князь же Мстислав Киевский стоял со своим многочисленным полком на холме над рекой Калкой, защищенный кольцом деревянных укреплений, и фактически не участвовал в битве. Монголо-татары смяли русские полки и преследовали их до Днепра. Три дня затем войско киевского князя отбивало приступы монголо-татар, окруживших холм со всех сторон. Наконец, поддавшись уговорам татар сдаться и поверив их обещаниям сохранить жизнь за выкуп, Мстислав Романович и двое бывших с ним князей прекратили сопротивление. Страшен был их конец. Татары "укрепление взяли и людей посекли, а князей задавили, положив под доски, а сами наверх сели обедать". Потери русского войска в битве на реке Калке оказались очень тяжелыми. Шесть русских князей были убиты, а из рядовых воинов только один из десяти вернулся домой. Опустошив земли по левому берегу Днепра, монгольское войско ушло на восток8. Поражение на Калке оставило глубокий след в памяти народа. "И был вопль и печаль по всем городам и волостям", - сообщал летописец. Именно с этой битвой связана народная былина о гибели богатырей, до того победоносно стоявших на "заставах богатырских", у рубежей земли Русской.
      Рашид-ад-Дин так описал битву на реке Калке: русские и половцы "приготовились и собрали большое войско. Видя их превосходство, монголы отступили. Кипчаки (половцы) и русские, сообразив, что они отступают со страху, двадцать дней гнались за ними. Вдруг войско монголов опять повернуло назад, ударило на них и, прежде чем они успели соединиться, перебило часть их. Бились целую неделю, наконец, кипчаки и русские обратились в бегство. Монголы шли по пятам за ними и разрушали их города до того, что обезлюдили большую часть их земель". Затем Субудай и Джебэ направились на завоевание волжских болгар, но потерпели от них серьезное поражение. Арабский историк Ибн-аль-Асир писал, что когда болгары услышали о приближении монголо-татар, то "они в нескольких местах устроили им засады, выступили против них, встретились с ними и, заманив до тех пор, пока они зашли за место засад, напали на них с тыла, так что они остались в середине. Поял их меч со всех сторон, перебито их множество и уцелели из них только немногие. Говорят, что их было до 4000 человек. Отправились они оттуда в Саксин, возвращаясь к своему царю Чингис-хану, и освободилась от них земля кипчаков; кто из них спасся, тот вернулся в свою землю"9.
      Поход Субудая и Джебэ показал монгольским ханам достаточную сложность завоевания народов Восточной Европы. Прошло несколько лет, прежде чем монголо-татары снова появились на русских рубежах. После смерти Чингиса (1227 г.) новым великим ханом стал Угедей, который "заставил смолкнуть всех претендентов, а затем во все пограничные места и окраины своих владений назначил войска для охраны границ и областей". Другим сыновьям Чингис-хана были выделены особые улусы. По сообщению Рашид-ад-Дина, Угедей в начале 1230 г. "отправил Кукдая и Субудая с 30 тысячами всадников в сторону Кипчак, Саксин и Булгар", то есть в прикаспийские степи10, где они близ реки Яика (Урала) разбили болгарские сторожевые отряды11 и приступили к постепенному захвату башкирских земель. Этим ограничилось их продвижение в Восточную Европу на данном этапе.
      3. "Докуда дойдут копыта монгольских коней..."
      Вопрос о монголо-татарском наступлении на запад обсуждался на курултае монгольских феодалов в 1229 году. Угедей направил в помощь отряду Субудая войска западного улуса Монгольской империи - улуса Джучи. Эти войска возглавил хан Бату (русские летописцы называли его Батыем), второй сын Джучи, любимый внук Чингиса. По словам Рашид-ад-Дина, Батый "был в большом почете и очень могуществен, вместо Джучи-хана стал ведать улусом и войском и прожил очень долго". Намеченный курултаем поход на запад не был еще общемонгольским и, как показали дальнейшие события, не принес завоевателям заметных успехов. В степях Прикаспия "вспыхнуло пламя войны между татарами и кипчаками", которая продолжалась несколько лет. Башкирский народ тоже не желал покоряться. Волжская Болгария успешно оборонялась, воздвигнув на южной границе мощные укрепленные линии. Исследования советского археолога А. П. Смирнова выявили целую систему оборонительных рубежей - валов, прикрывавших болгарские земли со стороны степей. На этих укрепленных линиях болгарские рати задержали наступление монгольского войска, не дав пробиться к своим богатым городам. В 1232 г. монголо-татары "зимовали, не дойдя до великого города Болгарского" (Булгар)12. Крайней точкой продвижения монголо-татарских войск улуса Джучи после нескольких лет войны были низовья Волги: отдельные отряды завоевателей изредка появлялись недалеко от земель аланов. И снова вопрос о походе на запад обсуждался на курултае. В 1235 г., когда великий хан Угедей "во второй раз устроил большой курултай и назначил совещание относительно уничтожения и истребления остальных непокорных (народов)... состоялось решение завладеть странами Булгар, Асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были еще покорены и гордились своей многочисленностью. Поэтому в помощь и подкрепление Бату он назначил царевичей: Менгу-хана и брата его Бучека, из своих сыновей Гуюк-хана и Кадагана и других царевичей; Кулькана, Бури, Байдара, братьев Бату - Хорду и Тангута и несколько других царевичей"13, а из знатных эмиров был причислен к войску Субудай-багатур, рассказывает персидский историк Джувейни, находившийся на службе у монгольских ханов.
      Новый поход был общемонгольским: в нем участвовало 14 "царевичей" - монгольских ханов, потомков Чингиса. Численность монголо-татарского войска, выступившего под знаменами хана Батыя, достигала не менее 150 тыс. воинов. Это была огромная по тем временам армия. "Царевичи для устройства своих войск и ратей отправились каждый в свое становище и местопребывание, - отмечал Джувейни, - а весной (1236 г.) выступили из своих местопребываний и поспешили опередить друг друга". Все лето двигавшиеся из разных улусов орды провели в пути, а осенью "в пределах Булгарии царевичи соединились. От множества войск земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные...". Нашествие на Восточную Европу началось. Первый удар монголо-татарского войска был направлен на Волжскую Болгарию. Поздней осенью 1236 г. укрепления на границе Болгарии были прорваны, бесчисленные орды завоевателей, уничтожая все на своем пути, обрушились на болгарские земли. Монголо-татары "силой и штурмом взяли город Булгар, который известен был в мире недоступностью местности и большой населенностью. Для примера подобным им, жителей его (частью) убили, а (частью) пленили"14. Картины страшного опустошения Волжской Болгарии и гибели людей рисовали русские летописцы: "Той же осенью (1236 г.) пришли из Восточных стран в Болгарскую землю татары, и взяли славный великий город Болгарский, и избили оружием от старца до юного и до младенца, сосущего молоко, и взяли товара множество, а город их пожгли огнем, и всю землю их пленили"15. Разрушены были многие болгарские города - Булгар, Булар, Кернек, Сувар и другие, подверглись массовому опустошению и сельские местности. В бассейне рек Бездны и Актая археологами обнаружены многочисленные поселения (13 городищ и 60 селищ), погибшие во время монголо-татарского погрома. "Один из четырех свирепых псов Чингис-хана", Субудай, не щадил никого. Весной 1237 г. возглавляемое им войско двинулось в прикаспийские степи, где продолжало войну с половцами. Завоеватели перешли Волгу и широким фронтом мелких отрядов, небезызвестной монгольской "облавой", прочесали степи (тактика "облавы" заключалась в том, что какая-либо территория замыкалась кольцом монгольских отрядов, которые, двигаясь широким фронтом к центру, уничтожали все живое, попавшее в "облаву"). Левый фланг "облавы" следовал вдоль берега Каспийского моря и далее по степям Северного Кавказа к низовьям Дона, правый двигался севернее, по половецким степям. Здесь воевали отряды Гуюк-хана, Монкэ-хана и Менгу-хана. Война с половцами продолжалась все лето.
      В то же время другое многочисленное монгольское войско ханов Батыя, Орды, Берке, Бури, Кулькана завоевывало земли на правобережье Средней Волги. Здесь жили племена буртасов, аржанов и мокши. Народы Юго-Восточной Европы - болгары, половцы, аланы, мелкие племена Поволжья - внесли свой вклад в ее оборону, отразив первый натиск монголо-татарских завоевателей. И даже тогда, когда, по словам Джувейни, "все, что уцелело от меча, преклонило голову перед начертаниями высшего повеления" монгольских ханов, борьба продолжалась. Завоеванные народы восставали. Так, нескольким кипчакским удальцам во главе с Бачманом удалось спастись; к этим смельчакам присоединились и другие. Мало-помалу сопротивление этого отряда, утверждал Джувейни, "усиливалось, смута и беспорядки умножались. Где бы войска (монгольские) ни искали следов (его), нигде не находили его, потому что он уходил в другое место и оставался невредимым. Так как убежищем ему большей частью служили берега Итиля (Волги), он укрывался и прятался в лесах их... Менгу-хан велел изготовить 200 судов и на каждое судно посадил сотню вполне вооруженных монголов. Он и брат его Бучек пошли облавой по обеим сторонам реки". В конце концов им удалось схватить Бачмана, которого Менгу-хан приказал разрубить на две части16. В действиях Бачмана и его удальцов можно увидеть достаточно сильное и массовое народное движение против завоевателей. Чтобы справиться с ним, монголам пришлось не только построить флот, но и выставить значительное число вооруженных воинов; в походе против Бачмана участвовали два высокородных хана, сыновья самого Чингиса - Менгу и Бучек. Выступление против завоевателей произошло и в Волжской Болгарии. Как сообщил Рашид-ад-Дин, во время монголо-татарского нашествия на эту страну в 1236 г. "тамошние вожди Баян и Джику" (видимо, правители отдельных областей) "изъявили покорность, были щедро одарены и вернулись обратно, но потом опять возмутились"17. Сюда вторично был послан Субудай для их усмирения. Героическое сопротивление народов Нижнего и Среднего Поволжья задержало завоевателей. Только глубокой осенью 1237 г. монголо-татарские ханы смогли сосредоточить свои полчища у границ Северо-Восточной Руси.
      О тревожной обстановке в Восточной Европе накануне монголо-татарского нашествия, о первых походах завоевателей и о борьбе местных народов против них много интересных сведений сообщил венгерский монах Юлиан, который в 1235 - 1236 гг. и в 1237 - 1238 гг. совершил путешествия в Восточную Европу. Официальной целью его путешествий были поиски "венгров-язычников", проживавших в Приуралье, для проповеди среди них христианства. Но, вероятнее всего, это была глубокая разведка, предпринятая для сбора сведений о монголо-татарах и о положении дел в Восточной Европе с благословения папы римского, не на шутку обеспокоенного монголо-татарским продвижением. Юлиан побывал в землях аланов, в Нижнем Поволжье, в Приуралье (на реке Белой), во Владимиро-Суздальской и Южной Руси. Алания, недавно пережившая монгольское нашествие, свидетельствовал Юлиан, снова находилась в тревожном ожидании, ибо монголы были на Волге. Волжская Болгария, по его словам, - "великое и могущественное царство с богатыми городами". Произвела впечатление на монаха также Мордовия - "страна язычников"18. Сведения, собранные Юлианом у "крайних пределов Руси" о монголо-татарах, довольно ценны. Он сообщал, что монгольский хан, "считая себя сильнее всех на свете, стал выступать против царств, намереваясь подчинить себе весь мир". Юлиан писал о том, как вели себя завоеватели на захваченных землях: "Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают впереди себя. Других же поселян, менее способных к бою, оставляют для обработки земли, а жен, дочерей и родственниц тех людей, которых погнали в бой и кого убили, делят между оставленными для обработки земли, назначая каждому по двенадцати и более, и обязывают тех людей впредь именоваться татарами. Воинам же, которых гонят в бой, если даже они хорошо сражаются и побеждают, благодарность невелика: если погибают в бою, о них нет никакой заботы, но если в бою отступают, то безжалостно умерщвляются татарами. Поэтому, сражаясь, они предпочитают умереть в бою, чем под мечами татар, и сражаются храбрее, чтобы дольше не жить и умереть скорее...
      Далее говорят, что женщины их воинственны, как они сами: пускают стрелы, ездят на конях и верхом, как мужчины; они будто бы отважнее мужчин в боевой схватке, так как иной раз, когда мужчины обращаются вспять, женщины ни за что не бегут, а идут на крайнюю опасность... На укрепленные замки они не нападают, а сначала опустошают страну и грабят народ и, собрав народ той страны, гонят на битву осаждать его же замок". Говоря о численности монголо-татарского войска, Юлиан утверждает, что "его можно разделить на 40 частей, причем не найдется мощи на земле, какая была бы в состоянии противостоять одной их части. Далее говорят, что в войске у них с собою 240 тысяч рабов не их закона и 135 тысяч отборнейших воинов их закона в строю"19. Сведения Юлиана дополняют рассказы русских летописцев о сосредоточении войск хана Батыя у границ Руси: "Ныне же, находясь на границах Руси, мы близко узнали действительную правду о том, что (монголо-татарское) войско, идущее в страны запада... остановилось против реки Дона, близ замка Воронеж, также княжества русских. Они, как передавали нам сами русские, венгры и болгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, всю страну русских".
      Чрезвычайно интересные сведения сообщал Юлиан о дипломатической подготовке монголо-татарскими ханами нашествия на запад: "Князь суздальский передал словесно через меня королю венгерскому, что татары днем и ночью совещаются, как бы прийти и захватить королевство венгров-христиан. Ибо у них, как говорят, есть намерение идти на завоевание Рима и дальнейшего. Поэтому монгольский хан отправил послов к королю венгерскому. Проезжая через землю Суздальскую, они были захвачены князем суздальским, а письмо, посланное королю венгерскому, он у них взял. Самих послов даже я видел со спутниками, мне данными. Вышеуказанное письмо, данное мне князем суздальским, я привез королю венгерскому. Письмо же писано языческими буквами на татарском языке. Поэтому король нашел многих, кто мог прочитать его, но понимающих не нашел никого. Мы же, проезжая через Куманию (половецкие степи), нашли некоего язычника, который нам его перевел. Этот перевод таков: "Я - хан, посол царя небесного, которому он дал власть над землей возвышать покоряющихся мне и подавлять противящихся, дивлюсь тебе, король венгерский: хотя я в тридцатый раз отправил к тебе послов, почему ты ни одного из них не отсылаешь ко мне обратно, да и своих ни послов, ни писем мне не шлешь. Знаю, что ты король богатый и могущественный, и много под тобою воинов, и один ты правишь великим королевством. От того-то тебе трудно по доброй воле мне покориться. А это было бы лучше и полезнее для тебя, если бы ты мне покорился добровольно. Узнал я сверх того, что рабов моих куманов20 ты держишь под своим покровительством; посему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, может быть, и в состоянии убежать; ты же, живя в домах, имеешь замки и города: как же тебе избежать руки моей?"
      При слухах о приближении грозных монголо-татарских завоевателей Западную Европу охватила паника. "Франция и все другие земли были напуганы известиями о татарах. Много бежало людей из Венгрии и областей Алеманнии. Из-за боязни татар много осталось во Франции нераспроданных товаров"21. Английские рыбаки побоялись выйти в море на лов сельди. Но пока в Западной Европе гадали, откуда пришли эти полчища кочевников, кто они и до какого предела намерены дойти в своем опустошительном нашествии, Русь уже встретила их первый, самый страшный удар. Как это неоднократно бывало и раньше, Русь грудью заслонила путь кочевникам в страны Западной Европы.
      4. Перед ударом
      "О светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская и многими красотами преисполненная: озерами многими, реками и источниками, месточестными горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями различными, птицами бесчисленными, городами великими, селами дивными, садами обильными, домами церковными и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты наполнена, земля Русская... Отсюда до венгров и до поляков, и до чехов, от чехов до ятвягов и от ятвягов (литовское племя) до литвы, от немцев до корел, от корел до Устюга, где были тоймичи язычники, и за дышущее море (Ледовитый океан), от моря до болгар (камских), от болгар до буртас, от буртас до черемис, от черемис до мордвы, - то все покорено было христианскому языку, языческие страны, великому князю Всеволоду, отцу его Юрью, князю Киевскому, деду его Владимиру Мономаху, которым половцы детей своих пугали в колыбели. А литва из болота на свет не вылезала, а венгры укрепляли каменные города железными воротами, чтобы на них великий Владимир не наехал, а немцы радовались, будучи далече за синим морем...", - с гордостью писал неизвестный автор "Слова о погибели Русской земли" о Руси накануне монголо-татарского нашествия.
      Но неспокойно было на Руси. Приключилась "в эти дни болезнь христианам"22. Этой "болезнью", беспокоившей автора "Слова о погибели Русской земли", была феодальная раздробленность. Могучее древнерусское государство - Киевская Русь, в течение нескольких столетий отражавшая наступление кочевых орд, окончательно распалась в 30-х годах XII в. на отдельные феодальные княжества. По образному выражению акад. Б. А. Рыбакова, "для молодого русского феодализма IX - XI вв. единая Киевская Русь была как бы нянькой, воспитавшей и охранившей от всяких бед и напастей целую семью русских княжеств. Они пережили и двухвековой натиск печенегов, и вторжение варяжских отрядов, и неурядицу княжеских распрей, и несколько войн с половецкими ханами и к XII в. выросли настолько, что смогли начать самостоятельную жизнь"23. Но феодальная раздробленность не стала периодом лишь упадка страны и каким-то абсолютным шагом назад в историческом развитии Руси. Напротив, она явилась закономерным этапом в истории феодальной формации, обеспечила дальнейшее политическое, экономическое и культурное развитие русских земель. Утверждение в местных феодальных центрах своих княжеских династий, приведшее к прекращению бесконечных перемещений князей с их дружинами из города в город, из княжества в княжество, было положительным явлением. Ведь даже простые "отъезды" князей, не говоря уже о феодальных войнах, создавали в стране обстановку общей неустойчивости, нарушали нормальную жизнь, вызывали обострение классовых противоречий. В период феодальной раздробленности князья, прочно осевшие в "отчинах", старались регулировать поборы, чтобы оставить наследникам свои владения в приличном состоянии. Успешнее развивалось и боярское хозяйство, избавленное от разорительных "наездов" представителей великокняжеской администрации - тиунов, данщиков и вирников. Внутри больших земель-княжений во второй половине XII - начале XIII в. уже наблюдалась тенденция к усилению княжеской власти, постепенная политическая консолидация, подготавливавшая объединение страны на новой, более прочной основе. Эту тенденцию нелегко проследить в неразберихе княжеских междоусобных войн, боярских заговоров и кровавых столкновений князей с собственным боярством (из которых первые далеко не всегда выходили победителями!), периодических "отпочкований" мелких и мельчайших "уделов", в которых сидела строптивая "меньшая братия" владимирских, черниговских, смоленских, полоцких, галицко-волынских князей, - но условия, способствовавшие политическому объединению страны, уже складывались. Постепенно создавались крупные экономические области (примерно соответствовавшие по своей территории отдельным землям-княжениям), нарушалась замкнутость натурального хозяйства и устанавливались экономические связи города с деревней, усиливались социальные элементы, поддерживавшие великокняжескую власть (служилые феодалы и торгово- ремесленная верхушка городов).
      Успешно развивалось сельское хозяйство, составлявшее основу экономики феодальной Руси. Повсеместное распространение получало пашенное земледелие, вытеснявшее подсечное даже в отдаленных северо-восточных районах. Осваивались новые земли в Поволжье и на Русском Севере. С введением трехполья и удобрения почвы навозом повысилась урожайность. В сельском хозяйстве стало массовым применение железных орудий, которые в большом количестве производили городские ремесленники: по археологическим материалам известно более 40 видов железного сельскохозяйственного инвентаря того времени. С применением более совершенных орудий наблюдается рост производительности труда в земледелии. Этому способствовало и распространение натуральной ренты, которая давала крестьянскому хозяйству большую самостоятельность и повышала заинтересованность крестьян в результатах своего труда. Период экономического подъема переживали города. В XIII в. их насчитывалось около 300. Археологические раскопки древнерусских городов свидетельствуют о высоком искусстве русских ремесленников, о наличии многочисленных ремесленных специальностей (их было около 60), о масштабах ремесленного производства. Изделия русских ремесленников - кузнецов, оружейников, ювелиров - славились далеко за пределами Руси и вывозились в страны Центральной и Западной Европы. В городах появлялись корпоративные организации купцов и ремесленников, характерные для средневековья. Они выступали за свои сословные права, отстаивали городские "вольности" от притязаний феодалов. Могучие в экономическом и политическом отношении крупнейшие города Древней Руси (Новгород, Полоцк, Смоленск и некоторые иные) уже стояли на пути превращения в свободные "города-коммуны", сыгравшие такую большую роль в истории западноевропейского средневековья. Развивалась и древнерусская культура. Кроме Киева, возникли новые культурные центры в различных областях страны, которые тоже внесли свой вклад в общую сокровищницу древнерусской культуры. Во Владимире, Галиче, Чернигове, Новгороде и многих других городах Руси развивалась культура, отличавшаяся местными особенностями и своеобразием. В условиях феодальной раздробленности древнерусская цивилизация в основе оставалась единой: культура различных феодальных княжеств выросла из богатейшего наследия Киевской Руси, была объединена общностью исторических судеб и социально-экономической структуры русских княжеств, единством материальной основы феодального общества. Широко развернулось каменное строительство: местные князья, обособившись от Киева, старались украсить свои столицы роскошными постройками. Многие шедевры древнерусской архитектуры, до наших дней вызывающие восхищение, созданы в то время: строгие церкви Великого Новгорода, белокаменные соборы Владимиро-Суздальского княжества, украшенные искусной резьбой, роскошные дворцы Галицко-Волынской земли... Распространялась грамотность. Можно без преувеличения сказать, что для городского населения Древней Руси грамотный человек не был редкостью. О том свидетельствуют найденные археологами многочисленные знаменитые берестяные грамоты, а также надписи на ремесленных изделиях и "граффити" (резные надписи) на стенах храмов. Автор "Слова о погибели Русской земли" имел все основания писать: "Всем ты наполнена, земля Русская!"
      Тем не менее феодальная раздробленность несла в себе и отрицательные черты. Что касается ее связи с будущим поражением Руси от монголо-татар, то трагедия Руси заключалась в том, что прогрессивные процессы, проходившие во второй половине XII - первой половине XIII в., еще не завершились ко времени монголо-татарского нашествия. Перед лицом внешнего врага решающую роль сыграла военная слабость страны: полчища Батыя встретило не объединенное русское войско, а дружины и ополчения отдельных городов и княжеств. Такова своеобразная логика истории: решающее военное преимущество монголо-татарам дала как раз их отсталость по сравнению с Русью. Монгольское раннефеодальное государство еще не дошло до этапа феодальной раздробленности. В этом, между прочим, состояла в конечном счете историческая обреченность монголо-татарских завоеваний, ибо к тому времени, когда Золотая Орда - государство завоевателей - переходила к уделам и мелким улусам, на Руси уже складывалось вокруг Москвы централизованное государство, которое потом сбросило чужеземное иго.
      Русский народ и другие народы оказали героическое сопротивление завоевателям. Ремесленники производили для русского войска много разнообразного и совершенного по тому времени оружия. Как и в годы войны с печенегами, основным оружием русского дружинника XIII столетия был прямой обоюдоострый меч. Но форма его несколько изменилась: меч стал короче, легче, удобнее в бою, а заостренный конец давал возможность не только рубить, но и колоть врага. Известна на Руси и изогнутая сабля, однако широкого распространения в русском войске она не получила. В летописях сабля как орудие русского воина упоминается с IX в. и до начала XIII в. только три раза, а меч - более 50 раз. Саблями были в основном вооружены отряды вспомогательной конницы из кочевников, служивших русским князьям, - торков, берендеев, печенегов. Как и в предыдущие столетия, важнейшим оружием русского дружинника оставалось копье с железным наконечником на длинном прочном древке. Удар конницы, вооруженной такими копьями и на полном скаку врезавшейся во вражеский строй, был сокрушительным. Русские воины использовали в бою и метательные копья - короткие и легкие "сулицы", которые бросали во врагов непосредственно перед рукопашной схваткой. У многих воинов были также луки: бой обычно начинался с перестрелки. По словам летописцев, воины "пускали множество стрел, так что и неба не было видно": стрелы "шли, как дождь". Защитное вооружение русского витязя состояло из высокого, плавно вытянутого кверху шлема и кольчужного доспеха - "брони". Применение тяжелых доспехов - "броней" - было массовым. Даже такой, далеко не перворазрядный князь, как Юрий Владимирович Белозерский, мог выставить "тысячу бронников", то есть дружинников, одетых в кольчуги. Защитное вооружение дополнялось овальными или миндалевидными щитами с металлическими бляхами. Щиты были обычно красного цвета, "червлеными".
      Русские дружинники являлись профессиональными воинами, опытными и умелыми, привычными к нелегкой, полной опасности военной жизни, всегда готовыми к походам и битвам, превосходно вооруженными. Однако русские дружины были немногочисленными. Они состояли из нескольких сот или в редких случаях тысяч воинов. Уже прошло то время, когда великие князья киевские могли выводить в поход на Византию или собирать для обороны степной границы войско в десятки тысяч воинов. Для периода феодальной раздробленности было характерно уменьшение численности войска. Так, судя по летописям, для XI в. известны 2 случая, когда собиралось войско более 10 тыс. человек, от 1 до 10 тыс. - тоже 2 случая, менее 1 тыс. человек - 3 случая.
      Для XII в. более 10 тыс. человек - 4 случая, от 1 до 10 тыс. человек - 5 случаев, менее 1 тыс. человек - 12 случаев. Для XIII в. более 10 тыс. человек - один случай, от 1 до 10 тыс. - 6 случаев, менее 1 тыс. человек - 7 случаев24. Таким образом, примерно в 20 процентах войн войско Древней Руси превышало 10 тыс. человек. Походы, для которых собирались объединенные рати численностью в 40 - 50 тыс. воинов из многих княжеств, были редкостью и удавались лишь в особо благоприятных условиях. Собрать объединенное войско перед нашествием Батыя русские князья не смогли. При оценке военных сил Руси следует помнить, что даже княжеские дружины, отличавшиеся превосходными боевыми качествами, в силу феодального характера войска были мало пригодны к действию большими массами, под единым командованием и по единому плану. Князь считался главой войска своего княжества. Но отдельные полки, состоявшие обычно из боярских и других местных дружин, знали в первую очередь своего предводителя и не всегда считались с распоряжениями князя. Действовал обычный для средневековья принцип: "Вассал моего вассала - не мой вассал!" Еще большие трудности встречало руководство объединенным войском нескольких княжеств, не говоря уже о том, что такое войско было чрезвычайно сложно собрать из-за междоусобных распрей. Даже во время совместных походов между князьями нередко возникали разногласия, полная несогласованность действий, нежелание прийти на помощь соседу, попавшему в трудное положение, и все это несмотря на обычные перед походами клятвы быть "сердцем едиными". В результате феодальный характер войска даже в случае концентрации значительных сил мешал одержать возможную победу. Так было, например, в битве на реке Калке, когда русские дружины не смогли добиться успеха, хотя и имели численное превосходство над противником.
      При недостаточной численности княжеских и боярских дружин только привлечение еще и народного ополчения могло остановить продвижение крупных сил внешнего врага. Но если княжеские дружины по вооружению и боевой выучке превосходили монгольскую конницу, то об основной, наиболее многочисленной части русского войска, городских и сельских ополчениях, этого сказать нельзя. Прежде всего ополченцы уступали кочевникам в качестве вооружения. Самым распространенным оружием смердов-ополченцев были простые хозяйственные топоры, рогатины, реже копья. Случалось, смерды выходили на битву с кольями и палками - "киями". Мечи и доспехи у ополченцев встречались чрезвычайно редко. Спешно набранное из крестьян и горожан ополчение, безусловно, уступало воинам-кочевникам, для которых война была привычным бытом, и в умении владеть оружием.
      Феодальная раздробленность наложила определенный отпечаток и на характер оборонительных мероприятий Руси. В условиях единого древнерусского государства основные усилия были направлены на организацию обороны южной степной границы в масштабах всей страны. По единому плану строились вдоль пограничных рек укрепленные линии, состоявшие из мощных валов и рвов; возводились цепи пограничных крепостей с сильными гарнизонами, созванными с различных земель Руси. В случае опасности к степной границе в стратегически выгодном пункте собирались рати многих городов, чтобы нанести удар кочевникам. Вся эта веками складывавшаяся система обороны страны ко времени нашествия монголо-татар оказалась нарушенной: общегосударственные мероприятия по обороне южной границы были уже не под силу отдельным князьям. В условиях "войны всех против всех", свойственной феодальной раздробленности, на смену единой системе обороны страны пришла оборона каждого княжества в отдельности, причем задачи отпора внешнему врагу были далеко не главными. Соответственно строились и укрепления в княжествах. Это наглядно видно, скажем, в Рязанском княжестве, которое в силу своего пограничного положения на южной окраине, казалось, должно бы было уделить основное внимание обороне со стороны Половецкой земли. Между тем со стороны степей Рязанское княжество прикрывали только укрепления Пронска и выдвинутого далеко на юг Воронежа. А вот с севера, со стороны Владимиро-Суздальского княжества, рязанские земли имели целую цепь сильных крепостей. Выход из Москвы-реки в Оку прикрывала Коломна, несколько выше по Оке стояла рязанская крепость Ростиславль, ниже по течению Оки - Борисов-Глебов, Переяславль-Рязанский, Ожск. Западнее, на реке Осетре, был воздвигнут Зарайск; восточнее и северо-восточнее Рязани - Ижеславец, Исады.
      Укрепления русских городов были в основном предназначены для противодействия соседу во время феодальных войн, которые обычно велись небольшими княжескими дружинами. Городские укрепления состояли из небольшого по площади "детинца", места жительства князя, его бояр и дружинников, и обширного посада, опоясанного линией земляных валов с деревянными стенами и башнями. При сооружении крепостей широко использовались высокие, обрывистые берега рек, склоны холмов, овраги, болота. Феодальному характеру войн соответствовала тактика осады и обороны городов. Если неожиданным налетом город взять не удавалось и внутри него не оказывалось сторонников, которые могли открыть городские ворота, то начиналась осада, рассчитанная чаще всего на измор осажденных. Нападавшие старались отрезать город от внешнего мира, "отнять воду", предупредить возможность "вылазок" защитников города. В русском войске не было осадных машин, с помощью которых можно было разрушить валы и стены, преодолеть укрепления. Поэтому, если в городе было достаточно воды и продовольствия, осада часто оказывалась безуспешной. Иногда удавалось поджечь деревянные стены или вызвать пожар внутри города. Это делалось руками лазутчиков или тайных сторонников среди осажденных. Ко времени монголо-татарского нашествия русские города еще не имели опыта борьбы с активной осадой. Не было у них и специальных систем укреплений, способных противостоять штурмам с массовым применением таранов и метательных машин. Использование большого количества осадных машин - "пороков", неизвестных русским воинам, дало еще одно преимущество монголо-татарским завоевателям. К тому же большинство древнерусских городов имело сравнительно немногочисленное население. По подсчетам акад. М. Н. Тихомирова, только наиболее крупные из них (Новгород, Чернигов, Владимир-на-Клязьме, Владимир- Волынский, Галич, Киев) насчитывали по 20 - 30 тыс. жителей и могли в случае серьезной опасности выставить по 3 - 5 тыс. воинов. Ростов, Суздаль, Рязань, Переяславль-Русский были еще меньше, а численность населения других русских городов редко превышала 1000 человек25. Если вспомнить, как монголы ранее успешно штурмовали крупные азиатские города, обнесенные каменными стенами, имевшие множество метательных машин и насчитывавшие десятки и сотни тысяч жителей, то можно представить, сколь тяжелой оказалась героическая борьба русских городов против полчищ Батыя26.
      Опасность была грозной. Монголо-татарские полчища приближались. Но на Руси даже накануне нашествия не делалось каких-либо попыток объединить военные силы для отпора врагу. Русских феодалов Калка мало чему научила, они немногое сделали для организации обороны, хотя знали о готовившемся вторжении. Сведения о первом после Калки появлении монгольской конницы на рубежах Юго-Восточной Европы дошли до Руси из Волжской Болгарии. Знали на Руси и о военных действиях у болгарских границ в 1232 г., когда монголо-татары зимовали в прикаспийских степях, не пробившись к болгарским городам. В 1236 г. русские летописцы сообщили о разгроме монголо-татарами Волжской Болгарии. Владимирский великий князь Юрий Всеволодович хорошо знал о готовившемся нашествии: именно в его владения направился основной поток беженцев из разгромленного монголами Поволжья. Болгары массами приходили тогда во Владимиро-Суздальскую землю и просили убежища. Владимирский князь "вельми рад сему был и повелел их развести по городам около Волги и в другие". О завоевательных планах монголо-татарских ханов Юрию Всеволодовичу было известно также от татарских послов, неоднократно проезжавших через русские земли на запад. Знали на Руси и о месте сосредоточения монголо-татарских орд для похода на Северо-Восточную Русь: о том, где собирались войска Батыя осенью 1237 г., венгерскому монаху Юлиану "передавали словесно сами русские". Даже если допустить, что наступление монголо-татар именно зимой явилось определенной тактической неожиданностью для русских князей, привыкших к осенним набегам половцев, то о стратегической внезапности не могло быть и речи. После разгрома Волжской Болгарии и появления в русских землях болгарских беженцев многие лица советовали великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу "городы крепить и со всеми князи согласиться к сопротивлению, ежели оные нечестивые татары придут на землю его, но он, надеяся на силу свою, яко и прежде, оное презрил"27. Каждое русское княжество встретилось с несметными полчищами хана Батыя один на один. В этой обстановке можно только восхищаться и гордиться народными массами, сумевшими оказать завоевателям героическое сопротивление и сорвавшими далеко шедшие завоевательные планы монголов. Велик был подвиг народа, свершившего это, и неисчислимы жертвы, понесенные русскими людьми в битвах за родную землю.
      5. Нашествие
      О начале нашествия полчищ Батыя на Северо-Восточную Русь русские летописцы, а также восточные и западные источники сообщают очень кратко. Персидский историк Рашид-ад-Дин записал, что потомки Чингиса - Бату, Орда, Берке, Кадан, Менгу, Гуюк, Бури и Кулькан - в 1237 г. закончили войну с народами Среднего Поволжья и "осенью упомянутого года... пошли войной на русских"28. Венгерский монах Юлиан свидетельствовал, что монголо-татары сосредоточились у границ Руси и "ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, страну русских"29. Основные станы завоевателей, по его данным, находились "близ замка Воронеж", у рязанской границы. Русский летописец утверждал, что монголо-татары до вторжения в Северо- Восточную Русь "зимовали под Черным лесом и оттуда пришли безвестно на Рязанскую землю лесом". "Черный лес" находился в пойме реки Воронеж, или в междуречье Воронежа и Дона, где долго стояли монголо-татары перед зимним походом на Русь. Сюда стекались отряды завоевателей, закончившие войну на юге с половцами и аланами. Отсюда "на зиму пришли от восточной стороны на Рязанскую землю лесом безбожные татары с царем Батыем и, прийдя, стали сначала на Онузе (точное местоположение Онузы неизвестно. Видимо, это где-то в среднем течении рек Лесной Воронеж и Польной Воронеж. - В. К.) и послали послов своих женщину-чародеицу (колдунью) и двух мужчин с нею к князьям Рязанским, прося у них десятину (десятую часть) во всем: в князьях и в людях и в конях"30. Видимо, от "замка Воронеж" монголо-татарское войско шло вдоль края лесов, протянувшихся в пойме реки Воронеж. По этому пути, прикрытому лесами от рязанских сторожевых постов на правом берегу Воронежа, завоеватели могли "безвестно" подойти к среднему течению рек Лесной Воронеж и Польной Воронеж, вплоть до широкого прохода в массиве лесов, через который монгольская конница затем вырвалась на просторы Рязанского княжества. О дальнейших событиях рассказывается в "Повести о разорении Рязани Батыем" так:
      "И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский о приходе безбожного царя Батыя, и вскоре послал в город Владимир к благоверному к великому князю Георгию (Юрию) Всеволодовичу Владимирскому, прося помощи у него на безбожного царя Батыя, или бы сам пришел. Князь великий Георгий Всеволодович Владимирский сам не пошел и на помощь не послал, хотя сам отдельно биться с Батыем. И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский, что нет ему помощи от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, и послал за братьями своими, за князем Давидом Ингоревичем Муромским, и за князем Глебом Ингоревичем Коломенским, и за князем Олегом Красным, и за Всеволодом Пронским, и за прочими князьями. И начали совещаться, как нечестивого (Батыя) умилостивить дарами. И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и моленьем великим, чтобы не воевал Рязанскую землю. И князь Федор Юрьевич пришел на реку Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и просил царя, чтобы не воевал Рязанскую землю. Безбожный царь Батый принял дары и лживо обещал не воевать Рязанскую землю". Однако свое обещание он не выполнил и перебил княжеское посольство. Когда весть об этом достигла Рязани, князь Юрий Ингоревич "начал собирать воинство свое" и обратился к остальным князьям: "Лучше нам умереть, чем в поганой воле быть!" Рязанское войско пошло против Батыя и "встретило его близ пределов рязанских. И напали на него, и начали биться крепко и мужественно, и была сеча зла и ужасна. Многие полки сильные пали Батыевы. А Батыева сила была велика, один бился с тысячью, а два - с тьмою (десятью тысячами)... Все полки татарские дивились крепости и мужеству рязанскому. И едва одолели их сильные полки татарские. Тут убит был благоверный князь великий Георгий Ингоревич брат его князь Давид Ингоревич Муромский, брат его князь Глеб Ингоревич Коломенский, брат их Всеволод Пронский31, и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство: удальцы и резвецы рязанские. Все равно умерли и единую смертную чашу испили. Ни один из них не возвратился вспять: все вместе мертвые лежали... И начали воевать Рязанскую землю, и велел (Батый) бить, и сечь, и жечь без милости. И град Пронск, и град Белгород, и Ижеславец разорил до основания, и всех людей побили без милости. И текла кровь христианская, как река сильная... Царь Батый окаянный начал воевать Рязанскую землю, и пришли к городу Рязани. И обступили град, и начали биться неотступно пять дней. Батыево войско сменялось, а горожане бились непрерывно. И многих горожан побили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день рано (утром) пришли поганые к городу, одни с огнем, а иные с пороками32, а иные с бесчисленными лестницами, и взяли град Рязань месяца декабря в 21 день. И пришли в церковь соборную и великую княгиню Аграпену, мать великого князя, с снохами и с прочими княгинями мечами иссекли, а епископа и священников предали огню, в святой церкви сожгли, а иные многие пали от оружия. А в городе многих людей, и женщин, и детей мечами иссекли. И иных в реке потопили, и весь город сожгли, и все богатство рязанское взяли... И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего - ни отцу и матери о детях, ни брату о брате, ни ближнему о родственниках, но все вместе мертвые лежали". На месте богатого и многолюдного города остались обгорелые развалины, похоронившие под собой множество погибших рязанцев. В земле Рязанской после нашествия остались "только дым и пепел"33.
      Автор "Повести о разорении Рязани Батыем" исторически достоверно нарисовал общую картину страшного народного бедствия. Несмотря на неравенство сил, рязанцы не заперлись в городах, а вышли навстречу врагу ; Однако их одолело монголо-татарское войско, которое затем двинулось в глубь Рязанского княжества. Оно пересекло "Половецкое поле" (безлесное пространство между реками Рановой и Пронью) и пошло вниз по Прони к Рязани, разрушая по пути города и веси. Старая Рязань стояла на высоком правом берегу Оки, ниже устья Прони, недалеко от нынешнего Спасска. С трех сторон город окружали мощные земляные валы и рвы. С четвертой стороны к Оке обрывался крутой речной берег. Валы Старой Рязани достигали высоты 9 - 10 м (при ширине у основания 23 - 24 м), рвы перед ними имели до 8 м глубины. На валах были установлены деревянные стены из плотно приставленных друг к другу бревенчатых срубов, заполненных утрамбованной землей, камнями, глиной. Такие стены отличались большой прочностью. Рязанская крепость неоднократно достраивалась. В насыпи вала, по археологическим данным, имелось пять прослоек плотной земли, которыми отмечены пять строительных периодов. 16 декабря 1237 г. монголо-татарские полчища "обступили город Рязань и острогом оградили"34. Началась осада столицы Рязанского княжества. Войска семи ханов, потомков Чингиса, сошлись под ее стенами. Никогда еще не видела Рязанская земля такого великого множества чужих всадников, многотысячных табунов степных коней, стольких осадных орудий на бревенчатых полозьях. Отряды монголо-татарских лучников, прикрываясь обшитыми бычьей кожей щитами, подбирались под самые стены и поражали защитников города длинными стрелами. Непрерывно действовали камнеметные машины. Тяжелые камни крушили ворота и стены города. Тысячи монголо-татарских воинов остервенело лезли вверх по штурмовым лестницам и падали, пораженные камнями и стрелами. Их сменяли новые толпы. Монгольские военачальники применили тактику, не раз испытанную при осадах китайских и среднеазиатских городов, - штурмовали город беспрерывно, днем и ночью, чтобы измотать осажденных перед решительным приступом. Пять дней рязанцы отбивали врага, неся тяжелые потери.
      На шестой день начался решительный штурм. Батый двинул под стены Рязани все свои силы. Монголо-татары бросились на город с горящими факелами, с топорами, со штурмовыми лестницами и таранами. Уцелевшие защитники Рязани отчаянно отбивались, но натиск свежих войск Батыя сдержать не смогли. Монголо-татары ворвались в город, окутанный дымом пожаров. 21 декабря 1237 г. Рязань пала. Князь Юрий погиб от руки монголо-татар; "смертную чашу" приняли и другие рязанцы. Город враги "пожгли весь"35. Археологические раскопки Старой Рязани свидетельствуют о страшном разорении города. Почти всю территорию рязанского городища покрывал слой пепла. Под обломками сгоревших построек были погребены многочисленные трупы защитников Рязани. В восточной части города археологи обнаружили кладбище жертв монголо-татарского погрома. Многие костяки носили следы насильственной смерти: черепа пробиты стрелами, на костях видны следы от ударов саблями, в позвоночнике одного из скелетов застряла ромбовидная татарская стрела36. В различных местах города были найдены клады, спрятанные жителями перед лицом грозящей опасности. Один из таких кладов - серебряные украшения - был обнаружен в глинобитной печи.
      Десять дней простояли монголо-татары на разоренной Рязанской земле: грабили город и окрестные села, делили между собой добычу. 1 января 1238 г. они двинулись по льду Оки на север, к Коломне, оставив позади себя развалины. Казалось, что на месте Рязанского княжества не осталось ничего живого. Но это было не так: с тыла на завоевателей неожиданно напало русское войско. Это пришел на помощь землякам богатырь Евпатий Коловрат, находившийся во время осады Рязани в Чернигове. Вот что рассказывает о подвиге Евпатия и его удальцов "Повесть о разорении Рязани Батыем": "В то же время некто из вельмож русских, именем Евпатий Коловрат, был в Чернигове с князем Ингорем Ингоревичем, и услушал приход на Русскую землю зловерного царя Батыя, пошел из Чернигова с малой дружиной, и гнал быстро, и приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшей, города разорены, церкви и дома сожжены, а люди побиты, а иные сожжены, а иные в воде потоплены. Евпатий же, видя это, распалился сердцем: был он очень храбр. И собрал немного воинов, всего 1700 человек, которые уцелели вне города. И погнался за безбожным царем Батыем, чтобы отомстить за кровь христианскую. И догнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы на Батыевы. И начали сечь без милости, и смешались полки татарские. Татары же стали как пьяные или безумные. Воины Евпатия били их так нещадно, что и мечи их притупились, и взяв татарские мечи, секли их, татарские полки проезжая. Татары же думали, что мертвые восстали, и сам Батый боялся. И едва поймали от полка Евпатиева пять человек воинов, изнемогших от великих ран. И привели их к Батыю. Он же спросил их: "Какой вы веры и какой земли, что мне зло творите?" Они ответили: "Веры христианской, а воины мы великого князя Юрия Ингоревича Рязанского, а полка Евпатия Коловрата. Посланы мы тебя, царя сильного, почтить и честно проводить". Царь же удивился ответу их и мудрости. И послал на Евпатия шурина своего Хозтоврула, и с ним многие полки татарские. Хозтоврул похвалился царю Батыю Евпатия Коловрата руками живого взять и к нему привести. И сошлись полки. Евпатий наехал на Хозтоврула-богатыря и рассек его мечем надвое до седла, и начал сечь силу татарскую, и многих богатырей и татар побил, одних надвое рассекая, а иных до седла. И известили Батыя, он же, слышав сие, горевал о шурине своем, и повелел навести на Евпатия множество пороков, и начали пороки бить по нему, и едва сумели убить так крепкорукого и дерзкого сердцем и львояростного Евпатия. И принесли его мертвого к царю Батыю. Батый же, увидев его, удивился с князьями своими храбрости его и мужеству. И повелел тело его отдать оставшейся дружине его, которая в том бою была пленена. И повелел их отпустить и ничем не вредить..." А князья татарские сказали Батыю: "Мы со многими царями во многих землях, на многих бранях бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Сии люди крылаты и не имеют смерти, так крепко и мужественно бьются, один с тысячей, а два с тьмою. Ни один из них не может уйти живым с поля боя". А сам Батый говорил: "О, Евпатий Коловрат! Многих сильных богатырей моей орды побил ты, и многие полки пали. Если бы у меня такой служил - держал бы я его против сердца своего!"37 Образ богатыря Евпатия как бы олицетворяет собой весь русский народ, в годину страшного бедствия мужественно и стойко боровшийся за родину и не склонивший головы перед иноземными ханами. Евпатий Коловрат погиб, но тысячи других народных героев были готовы грудью встретить полчища Батыя.
      Когда монголо-татары подошли к границам Владимирского княжества, великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, не откликнувшийся на призыв рязанских князей совместно выступить против Батыя, сам оказался перед лицом грозной опасности. Думается, что нельзя объяснить отказ великого князя помочь Рязани только его желанием "биться особо". Быстрое продвижение монголо-татарских полчищ оказалось для него отчасти неожиданностью, и времени для подготовки войска в помощь Рязани оставалось мало. Определенную роль сыграла, видимо, и вероломная политика монголо-татарских ханов: Батый накануне вторжения в Рязанское княжество направил во Владимир посольство с предложением "мира". Безусловно, сказалась и давняя вражда между владимирскими и рязанскими князьями. Однако Юрий Всеволодович, не доверяя хану, постарался использовать переговоры для отсрочки нападения на свое княжество, что было крайне необходимо для сбора войска. Получив первые известия о вторжении монголо-татар, Владимирское княжество стало собирать силы для отпора, и мужественное сопротивление рязанцев помогло выиграть время для сосредоточения ратей на рубежах Владимирской земли. К моменту появления монголо-татарского войска Юрий Всеволодович сумел сосредоточить на возможном пути продвижения завоевателей довольно сильные отряды.
      Местом сбора русских полков стал город Коломна. Это место было выбрано не случайно. Прямого пути от Рязани к Владимиру не было. Глухие, почти безлюдные леса к северу от Оки, по обе стороны реки Пры, являлись непреодолимой преградой для больших масс вражеской конницы, двигавшейся с обозами и тяжелыми осадными орудиями. Единственно удобный зимний путь к столице Владимирского княжества лежал по льду Москвы-реки и дальше по реке Клязьме. Этот путь запирала Коломна, расположенная на пересечении Оки и Москвы-реки. В XIII в. город представлял собой довольно сильную крепость. В случае неудачного исхода сражения "в поле" можно было отсидеться за его крепкими стенами. Видимо, и это принималось в расчет при выборе Коломны местом сбора великокняжеского войска. Военные силы, вставшие под Коломной в январе 1238 г., были весьма значительными: Юрий Всеволодович прислал сюда все, что успел собрать. Пришли владимирские полки во главе со старшим сыном великого князя Всеволодом Юрьевичем. К городу стянулись остатки рязанских дружин, отряды из Пронска, Москвы и других городов Руси. Некоторые летописцы сообщали, что в Коломну прибыли даже "новгородцы"38. По сути дела, это была объединенная рать значительной части Северо-Восточной Руси.
      Русское войско расположилось лагерем под Коломной, за "надолбами". Впереди стоял сторожевой отряд воеводы Еремея Глебовича. Недолгим было ожидание: конница Батыя, быстро преодолев расстояние от Рязани, обрушилась на русский стан. Под Коломну пришли те же орды монгольских ханов, которые осаждали Рязань. Сражение было упорным. Русские полки "бились крепко, и была сеча великая". Одному из "чингисидов", хану Кулькану, по сообщению Рашид-ад-Дина, "была нанесена рана, и он умер"39. При монгольских обычаях ведения боя, когда даже сотники и тысячники руководили войсками, находясь позади боевых линий, гибель высокородного хана стала возможной только в большом сражении, сопровождавшемся нарушением монгольского строя и глубокими прорывами в расположение войск противника (Кулькан был единственным монгольским ханом, погибшим во время монголо-татарского нашествия на Восточную и Центральную Европу.) Однако в конечном счете бой закончился поражением русского войска. Монголо-татары, воспользовавшись численным превосходством, окружили русские полки и погнали их к "надолбам". В сече погиб воевода Еремей Глебович. Князь Всеволод Юрьевич "с малой дружиной" сумел пробиться через кольцо врагов и лесными тропами бежал во Владимир40. Попытка сдержать монголо-татарских завоевателей на границах Владимирского княжества оказалась безуспешной. Путь в глубь Северо-Восточной Руси был открыт.
      По льду Москвы-реки монголо-татарское войско двинулось на север, к Москве. В то время это был небольшой городок, обнесенный деревянными стенами. Его обороняли с небольшим войском сын великого князя Владимир Юрьевич и воевода Нянка. Несмотря на явное неравенство сил, москвичи оказали сопротивление врагу. Монголо-татары захватили Москву штурмом, "воеводу Филиппа Нянка убили, а князя Владимира взяли руками, а людей избили от старца до младенца, а город и церкви предали огню, и монастыри все и села пожгли"41. Затем завоеватели направились к Владимиру, столице Северо-Восточной Руси. Видимо, они прошли по льду Москвы-реки до водораздела между этой рекой и Клязьмой, а преодолев его, держали путь по льду Клязьмы на восток. Движение по льду рек было характерной особенностью этого зимнего похода хана Батыя.
      6. Месяц февраль
      Продвижение монголо-татарского войска от Рязани до Владимира (расстояние между ними равно примерно 300 км) продолжалось больше месяца. Главные силы Батыя, с обозами и осадными машинами, проходили в день немногим больше 10 километров. Такое сравнительно медленное продвижение завоевателей нельзя объяснить только трудностями зимнего похода: монголо-татарам приходилось брать штурмом каждый город и обороняться от внезапных нападений из засад. Героическое сопротивление русских людей - вот что задерживало наступление завоевателей.
      4 февраля 1238 г. монголо-татары подошли к Владимиру. Этот город, окруженный высокими деревянными стенами и укрепленный мощными надвратными каменными башнями, был сильной крепостью. С трех сторон его прикрывали реки: с юга - Клязьма, с севера и востока - Лыбедь, с обрывистыми берегами и оврагами. Чтобы прорваться к центру города, противнику нужно было преодолеть три оборонительные линии: валы и стены "Нового города", затем "Среднего", или "Мономахова города", и, наконец, каменные стены владимирского кремля - "детинца", сложенного из монументальных туфовых плит. Укрепления "детинца" дополнялись каменной надвратной башней с церковью Иоакима и Анны. Самое мощное оборонительное сооружение столицы - "Золотые ворота", перед которыми были бессильны осадные орудия того времени, высились над западной стеной Владимира, где перед городом расстилалось ровное поле и не было естественных препятствий. Оборонительные линии Владимира дополняли многочисленные каменные церкви и монастыри: Успенский и Рождественский монастыри, Успенский и Дмитриевский соборы, Спасская, Георгиевская и Воздвиженская-на-Торгу церкви. Да, сильны были укрепления столицы Северо-Восточной Руси, но войска, чтобы оборонять его многочисленные башни и стены, уже не имелось.
      Князь Всеволод Юрьевич, прибежавший сюда "с малой дружиной", принес известие о поражении великокняжеского войска под Коломной и о гибели многих воинов. Новые дружины еще не собрались, а ожидать их прибытия в столицу не было времени: монголо- татары приближались. На княжеском совете мнения разделились. Показательно, что здесь не было и речи о том, чтобы великий князь остался в городе и возглавил оборону. Войска в столице было мало, и воеводы считали, что Юрий Всеволодович должен прежде всего позаботиться о сборе ратных сил; оставшись в осажденном Владимире, великий князь не смог бы это сделать. Поэтому "многие разумные советовали княгинь и все имение и утвари церковные вывезти в лесные места, а в городе оставить только военных для обороны". Другие возражали, что в этом случае защитники "оборонять город прилежно не будут", и предлагали "оставить в городе с княгинею и молодыми князьями войска довольно, а князю со всеми полками, собравшись, стать недалеко от города в крепком месте, дабы татары, ведая войско вблизи, не смели города добывать"42. Великий князь избрал третий путь: он "уехал на Волгу с племянниками своими с Васильком и с Всеволодом и с Владимиром, и стал на реке Сити станом, ожидая к себе братьев своих Ярослава и Святослава с полками, и начал князь Юрий полки собирать против татар"43. Видимо, этот шаг следует признать правильным, если учитывать общие цели войны с монголо-татарами. Главным было сохранить войско, способное нанести ответный удар завоевателям. Но город Владимир мог надеяться лишь на собственные силы: никакой помощи горожане ни от кого не получили. После отъезда великого князя оборона города была возложена на его сыновей Всеволода и Мстислава; при них остался опытный воевода Петр Ослядакович, который, должно быть, и руководил защитой столицы. Вся тяжесть борьбы против сильного и опытного в осаде городов врага легла на посадское население и крестьян, собиравшихся из окрестных сел и деревень под защиту городских стен.
      Монголо-татарское войско приблизилось к Владимиру с запада, где не было естественных прикрытий. Боя на подступах к городу не произошло: перевес вражеских сил был слишком очевиден, и опытный воевода Петр Ослядакович удержал своих удальцов за городскими стенами. Небольшой отряд монгольской конницы подскакал к "Золотым воротам". Монголы кричали владимирцам, стоявшим на стенах и башнях: "Где князья Рязанские, ваш град и князь ваш великий Юрий? Не рукой ли нашей взят и смерти предан?" На предложение сдаться владимирцы ответили градом стрел с городских стен. Встретив отпор, полки Батыя разбили лагерь на поле перед "Золотыми воротами". Осада столицы Владимирского княжества началась. Пока главные силы монголо-татар готовились к штурму, подтаскивая к стенам метательные орудия и тараны, другой их отряд по льду Клязьмы и Нерли двинулся к древнему городу Суздалю. Здесь монголо- татары не встретили сильного сопротивления. Войска в городе было немного, а морозы сделали бесполезными ограждавшие суздальскую крепость водные преграды - реку Каменку и глубокий ров, заполняемый летом водой. Завоеватели беспрепятственно подошли к стенам города. Суздаль был взят с ходу. Уже через день отряд завоевателей вернулся к Владимиру.
      6 февраля монголо-татарское войско стало готовиться к приступу. "В субботу мясопустную начали татары пороки ставить от утра и до вечера, а на ночь огородили тыном около всего города Владимира". Выйти из города никто не мог. В тот же день начался обстрел из тяжелых метательных машин. Многопудовые камни разрушали стены и башни Владимира. Через городские стены полетели горшки с горючими веществами, вызывая многочисленные пожары. Особенно пострадал "Новый город", на который обрушился главный удар врага. Для устрашения защитников монголо-татары проводили под стенами тысячи пленных, нещадно избивая их плетьми. Но владимирцы держались, отбивая приступы врага. В ночь на воскресенье в самый решительный момент, в канун общего штурма, князья и бояре фактически устранились от руководства обороной: с благословения владимирского епископа Митрофана они постриглись в монахи и ждали "ангельской смерти" вместо того, чтобы с мечами в руках биться на стенах.
      Рано утром 7 февраля начался общий штурм Владимира. И снова главный удар монголо- татары наносили со стороны "Нового города", где стены не были прикрыты естественными рубежами. Каменная твердыня "Золотых ворот" по-прежнему оставалась неприступной для врагов, но стены не выдержали обстрела. Рухнула деревянная стена южнее "Золотых ворот", против церкви Спаса. Почти одновременно были пробиты стены еще в нескольких местах: у "Ирининых ворот", у "Медяных ворот", у "Волжских ворот". Бесчисленные толпы монголо-татар, размахивая саблями, с криком бросились к проломам. Вязанками хвороста, бревнами и досками они быстро завалили рвы перед проломами. Поджечь эти завалы защитники города не смогли, так как дерево предусмотрительно было облито водой.
      По завалам ("приметам") враги преодолели ров и ворвались через разрушенные стены в "Новый город". Монголо-татары наступали с разных сторон: с запада - от "Золотых ворот", с севера - от реки Лыбеди, с юга - от Клязьмы. Бои разгорелись на улицах. Пылали подожженные противником дома. Отрезанные стеной огня, погибали защитники "Нового города". Только немногие сумели бежать к стенам "Среднего", или "Мономахова города". К середине дня "Новый город" пал. Преследуя его защитников, монголо-татарские полчища ворвались и в "Средний город". По-видимому, большого боя на внутренних валах не было: большинство владимирцев погибло, защищая "Новый город". С ходу были прорваны монголо-татарами и каменные стены владимирского "детинца", последнего оплота защитников столицы. Княжеская семья, множество бояр и народа укрылись в Успенском соборе. Окруженные со всех сторон врагами, они отказались сдаться на милость победителей и погибли в огне: монголо-татары подожгли собор. Гибель заперевшихся в нем людей - последний эпизод героической обороны44.
      Упорное сопротивление Владимира нанесло завоевателям большой урон. О кровопролитной и продолжительной борьбе на стенах и улицах этого города стало известно далеко за пределами Руси. Рашид-ад-Дин подчеркивает, что защитники Владимира "ожесточенно сражались"45. После взятия столицы Северо-Восточной Руси Батый разделил свое войско на несколько частей, чтобы пройти по всем речным и торговым путям, ограбить и разрушить города, которые были центрами сопротивления и опорой русской ратной силы. Страна, лишенная войска и крепостей, по мнению Батыя, должна стать беззащитной и сдаться на милость победителей.
      Кроме того, на севере, в заволжских лесах, продолжал собирать войско великий князь Юрий Всеволодович, что не могло не беспокоить Батыя. Предпринимая февральские походы, хан хотел отрезать воинский стан на Сити от северо-западных и западных земель Руси (откуда могло подойти подкрепление), а затем окружить и уничтожить последнее великокняжеское войско. Отряды Батыя двинулись от Владимира в трех направлениях: на север - к Ростову и далее к великокняжескому лагерю на реке Сить (приток Мологи); на восток - к Волге, где жадные взоры завоевателей привлекали богатые торговые города; на северо-запад - к Твери и Торжку.
      Самое многочисленное войско монголо-татар пошло на север: разгром великокняжеских сил Батый считал главной задачей. Захватив по пути Ростов, не оказавший, видимо, вооруженного сопротивления, монгольская рать, возглавляемая Бурундаем, направилась к Угличу, через который лежала кратчайшая дорога к военному лагерю великого князя на Сити. Другой монгольский отряд от Ростова прошел к Ярославлю и Костроме, отрезав великокняжескому войску пути отхода к Волге. Под ударом оказались волжские города. Никаких подробностей разгрома монголо-татарами Ярославля, Костромы и других волжских городов летописцы не сообщили. Однако археологические раскопки показали, что Ярославль был сильно разрушен и долго не мог оправиться: слои послемонгольского времени очень бедны находками. Отражением монголо-татарского погрома является местное историческое сказание о битве с завоевателями на "Туговой горе", в которой погибли все защитники Ярославля.
      Монголо-татарское войско, двигавшееся от Владимира на восток, к Средней Волге, прошло по льду Клязьмы до Стародуба, Здесь завоевателям не удалось захватить ценной добычи: князь Иван Стародубский заблаговременно отправил за Волгу, в леса, свою семью и все имущество. Можно предположить, что примеру князя последовали и другие жители города. От Стародуба монголо-татары напрямик, через леса, вышли к Городцу, стоявшему на левом берегу Волги. Отсюда они двинулись вверх по реке, где, по словам летописца, "все города попленили". Отдельные отряды монгольской конницы заходили далеко на север и северо-восток, появлялись у Галича-Мерьского и даже у Вологды46. На пути третьего монголо-татарского войска, двигавшегося на северо- запад, стоял Переяславль-Залесский, сильная крепость, расположенная на кратчайшей водной дороге из бассейна Клязьмы к Новгороду Великому. Оборонительные валы Переяславля достигали высоты 10 - 16 м и по своей величине уступали только укреплениям стольного Владимира. Деревянные двойные стены с 12 башнями высились на валах. С севера Переяславль-Залесский прикрывала река Трубеж, а с других сторон глубокий ров, заполненный водой. Преодолеть эти укрепления было нелегко, и переяславцы пять дней отбивали приступы татаро-монголов. Только после того, как город был подожжен с разных концов и огонь сделал невозможной дальнейшую оборону, завоеватели ворвались в Переяславль. Защитники города погибли, лишь огромное пожарище осталось на месте этой крепости. Затем отряды завоевателей пошли на север по льду Плещеева озера, чтобы перерезать Волжский путь. Где-то в районе г. Конятина, тоже разоренного во время "Батыева погрома", монголо-татары вышли на Волгу и двинулись вверх по ней, к Твери. Другие отряды повернули к Юрьеву и "города многие попленили: Юрьев, Дмитров, Волок, Тверь". В результате февральских походов 1238 г. монголо-татарами были разрушены русские города на огромной территории - от Средней Волги до Твери. "И не было места, ни волости, ни сел таких редко, где бы не воевали на Суздальской земле, и взяли городов 14, кроме сел и погостов, в один месяц февраль", - отметил летописец. Вот эти "четырнадцать градов", разгромленных там завоевателями: Ростов, Ярославль, Городец, Галич-Мерьский, Переяславль-Залесский, Торжок, Юрьев, Дмитров, Еолок-Ламский, Тверь, Кострома, Углич, Кашин, Ксиятин. К началу марта монголо-татары широким фронтом вышли к Верхней Волге. Великий князь Юрий Всеволодович, собиравший полки в стане на Сити, оказался в непосредственной близости от монголо-татарских авангардов. На него уже шло от Углича большое войско полководца Бурундая.
      7. Облава
      Берега Сити не случайно были выбраны Юрием Всеволодовичем как место для военного лагеря. Дремучие леса прикрывали лагерь от наступления монголо-татарской конницы, которой в зимнее время было трудно двигаться по лесным дорогам. Великий князь надеялся отсидеться здесь, пока к нему на помощь не придут войска из других городов и княжеств, не разгромленных монголо-татарскими завоевателями. Подкрепления ожидались в первую очередь из многолюдного Новгорода. Туда от Сити вела сухопутная дорога, прикрытая лесами от монгольских авангардов. Кроме того, по льду Мологи проходили проторенные санные пути: с юга - от Волги, с севера - от Белоозера. Эти пути были важны в военном отношении, так как по ним могло прибыть подкрепление из богатых приволжских и северных городов, а в случае необходимости они служили бы для отступления в труднодоступные северные области Руси.
      Великий князь разослал гонцов по соседним городам и землям, но князья не торопились на помощь своему "брату старейшему", которого сами признали "в отца место". К тому же дружины отдельных городов и княжеств, вынужденные из-за быстрого продвижения монголо-татарских ратей пробираться к великокняжескому стану окольными путями через леса, не успели к началу битвы. Так случилось, например, с дружиной стародубского князя. Сильные новгородские полки вообще не пришли к Сити. "И ждал Юрий Всеволодович брата своего Ярослава, и не было его", - печально замечал летописец. Правда, на Сить прибыла дружина юрьевского князя Святослава Всеволодовича. Однако большого войска собрать не удалось. Конница Бурундая подошла к великокняжескому лагерю в начале марта 1238 года. Чтобы предупредить неожиданное нападение, навстречу монголо-татарам был послан с трехтысячным сторожевым отрядом воевода Дорож (Дорофей Федорович). Во главе же всего войска стоял старый, опытный владимирский воевода Жирослав Михайлович, который начал спешно готовить полки к бою. Но сторожевая служба в войске на Сити была организована плохо, и она своевременно не известила о приближении монголо-татар. Отряд Дорожа встретил их уже в непосредственной близости от лагеря и был разбит. Сам воевода прискакал к великому князю с тревожным известием: монгольская конница окружала русский стан47. Последствия неожиданного нападения оказались особенно тяжелыми еще и потому, что на Сити, где не было крупных населенных пунктов, войска пришлось разместить по отдельным деревням, и чтобы собрать их для боя, требовалось много времени. А времени- то как раз было в обрез. Как только, по словам летописца, "начал князь полки ставить около себя, и внезапно татары приспели, князь же не успел ничего". Хотя полки и не смогли принять боевой порядок, они мужественно встретили натиск Бурундая. 4 марта началась "сеча злая", в которой пали многие русские ратники. Но немало полегло и монголо-татар, прежде чем великокняжеские полки, задавленные вражеской конной массой, стали отступать. Монгольская конница преследовала их до устья Сити. В битве погиб и великий князь Юрий Всеволодович. Несмотря на поражение русского войска, сражение на Сити занимает важное место в героической борьбе Руси с чужеземными захватчиками. Монголо-татары понесли значительный урон. Батыю пришлось к тому же выделить большие силы для разгрома великокняжеского стана. В результате войско завоевателей, двигавшееся на северо-запад, к Твери и Торжку, было ослаблено. Может быть, именно битва на Сити явилась причиной того, что отряды Батыя, осаждавшие Торжок, надолго задержались у стен этого города. В итоге время для наступления на Северо-Западную Русь было упущено.
      Древний город Торжок, крепость на южных рубежах Новгородской земли, запирал кратчайший путь из "Низовской земли" (так называли новгородцы Владимиро-Суздальскую Русь) к "Господину Великому Новгороду" по реке Тверце. Выдержавший за свою историю множество осад и штурмов, Торжок имел сильные укрепления. Высота земляного вала, окружавшего город, достигала 13 метров. С трех сторон крепость прикрывала река Тверца, а с четвертой - глубокий ров, превращавший город в настоящий остров. Правда, в зимнее время это важное преимущество утрачивалось. Но все-таки Торжок был серьезным препятствием для завоевателей. Под его стенами решалась судьба Новгорода. Приближалась весна, оттепели и распутица должны были вскоре надежно преградить монголо-татарам дорогу на север. И как ни торопился Батый с походом на Новгород, а под Торжком ему пришлось основательно задержаться. Монголо-татарские рати "обступили Торжок" 22 февраля 1238 года. Сюда сошлись отряды Батыя, громившие до этого Переяславль-Залесский, Кснятин, Юрьев, Дмитров, Волок-Ламский, Тверь. Однако взять с ходу этот сравнительно небольшой городок им не удалось. Защитники Торжка отбили первые приступы монголо-татар. Вся тяжесть борьбы легла на плечи городского посадского населения: в городе не оказалось тогда ни князя, ни княжеской дружины. Легописи сохранили до наших дней имена горожан, руководивших героической обороной Торжка: Иванко, "посадник Новоторжский", Яким Влункович, Глеб Борисович, Михайло Моисеевич. Все они погибли в неравной борьбе. Встретив отпор, Батый вынужден был перейти к планомерной осаде. Монголо-татары "отынили тыном" весь город, подвезли метательные машины. К Торжку спешно стягивались другие отряды завоевателей, грабившие села и деревни по Верхней Волге. Две недели отбивался Торжок. Две недели, сменяя друг друга, подступали к его деревянным стенам толпы врагов, и "били пороки две недели". Жители Торжка упорно оборонялись. Пробираясь через плотное кольцо осадивших город врагов, спешили гонцы с просьбой о помощи в Новгород, где имелось многочисленное войско, уже успевшее приготовиться к войне. Однако новгородские бояре предпочитали отсиживаться за лесными чащобами, надеясь на близкую распутицу. Героические защитники Торжка были предоставлены самим себе. После двухнедельной борьбы "изнемогли люди в граде". Некому было защищать стены, пробитые "пороками". 5 марта враг ворвался в город. Страшной была месть завоевателей: они не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков, и "иссекли всех"48. Немногие оставшиеся в живых защитники Торжка пробивались на север, по направлению к Новгороду. А за ними, заканчивает летописец описание осады и штурма Торжка, "гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнача-креста, и все секли людей, как траву, и только не дошли 100 верст до Новгорода"49. Это был крайний рубеж продвижения завоевателей на север. От "Игнача-креста" монголо-татарский отряд повернул обратно. Это вполне объяснимо: сравнительно небольшому монгольскому конному войску, выделенному Батыем для преследования, было явно не под силу штурмовать многолюдный и хорошо укрепленный Новгород. Эту задачу могли выполнить только объединенные силы завоевателей, а поблизости от новгородских рубежей их тогда не имелось. Приближалась к тому же весна с оттепелями и распутицей. И от похода на Новгород Батыю пришлось отказаться.
      Вскоре после битвы на Сити монголо-татарские ханы и полководцы собрались на военный совет. Предстояло решить вопрос: куда дальше идти их войску? Новгород, надежно прикрытый лесами и болотами, весной непроходимыми, был пока недосягаем. Другие северные города, немногочисленные и расположенные вдали от удобных дорог, не сулили богатой добычи. Монголо-татарское войско устало. Оно ослабло в непрерывных битвах, осадах и стычках. Военный совет принял решение об отступлении на юг. Однако, уходя в степи, завоеватели еще раз подвергли страшному опустошению страну, сопротивление которой было ослаблено разгромом укрепленных городов и гибелью войска. Монголо-татары решили "идти туменами облавой, и всякий город, крепость и область, которые встретятся на пути, брать и разорять"50. В конце марта или в начале апреля 1238 г. монголо-татарская облава двинулась от Волги на юг. Если в феврале завоеватели прошли по Северо-Восточной Руси несколькими большими отрядами по речным и торговым путям, разрушая города, то теперь они двинулись широким фронтом мелких отрядов. Основной удар был направлен в этот раз на сельские местности, на беззащитные села и деревни. Из края в край, от Костромы до Торжка, поднялось дымное зарево, медленно продвигаясь на юг за монголо-татарской облавой. Следом за вражеским войском под конвоем конных воинов шли тысячные толпы пленных, тянулись бесконечные обозы с награбленным добром. Позади завоевателей оставалась залитая кровью и окутанная дымом пожаров пустыня. Такого страшного погрома еще не знала Русская земля!
      При отступлении в степи завоеватели опустошили огромную территорию. Восточный край облавы проходил от Средней Волги вдоль Клязьмы и Средней Оки, западный - от Торжка к Десне. Отряды монголо-татар появились даже в окрестностях Смоленска. Но здесь их постигла неудача. Началась оттепель. Болота вокруг города подтаяли, хрупкий весенний лед ломался под копытами коней, а единственно возможный путь преградило смоленское войско. После жестокой битвы на подступах к городу завоевателям пришлось отступить и повернуть от Смоленска на юго-восток, к Десне51. Археологические материалы свидетельствуют, что и в районе Верхней Десны монголо-татарские полчища громили русские города. Так, во Вщиже, одном из удельных городов на Десне, был обнаружен мощный слой пепла, оставшегося после большого пожара в 30-х годах XIII столетия52.
      С Верхней Десны монголо-татарские завоеватели повернули на восток, к Козельску. Сюда же шли их отряды и из других мест. Видимо, Козельск был конечным пунктом облавы, где собирались рати Батыя перед отходом в степи. Козельск представлял тогда сравнительно небольшой городок, и завоеватели не рассчитывали встретить здесь сильное сопротивление. Но "крепкодушевные" козельцы "совет сотворили не сдаваться Батыю" и стали готовить город к обороне. Первые приступы монголо-татар были отбиты. Батый вынужден был перейти к осаде города, к которому со всех сторон стекались остальные монголо-татарские отряды. Когда, наконец, подоспели с Волги тумены ханов Кадана и Бури и под стены были подведены многочисленные камнеметные машины, начался решительный штурм Козельска. Два дня продолжался обстрел города из метательных орудий. На третий день пополудни были пробиты деревянные стены. Толпы врагов устремились к проломам. На развалинах стен в тесноте проломов козельцы встретили врага с ножами в руках. Монголам не удалось войти в город: козельцы выстояли, и, более того, сделав вылазку, они ворвались в монголо-татарский лагерь, захватив часть осадных орудий и изрезав ремни на "пороках". Множество татар было перебито. Но силы были слишком неравными. После того, как улеглась паника, свежие татарские "тысячи" со всех сторон обрушились на козельцев. Когда враги снова подступили к городским стенам, защищать их было уже некому. Монголо-татары ворвались в город и устроили страшную резню. Все жители города были перебиты, погиб и козельский князь Василий. Летописец сообщал о его смерти следующее: "Иные говорят, что в крови утонул, потому что был млад".
      Победа недешево досталась Батыю. Во время вылазки осажденных было убито 4 тыс. монголо-татарских воинов, в том числе "три сына гемников", которых после битвы "татары искали и не нашли во множестве трупов мертвых". Батый назвал Козельск "град злой"53, столь поразило его мужественное сопротивление жителей этого города. Героическая оборона Козельска, продолжавшаяся, по словам летописца, "семь недель", приобрела широкую известность. О ней знал и Рашид-ад-Дин. Он писал: "Батый пришел к городу Козельску и, осаждая его два месяца, не мог овладеть им. Потом пришли Кадан и Бури и взяли его в три дня"54.
      Нелегким оказался для Батыя зимний поход в Северо-Восточную Русь. А впереди были новые и новые бои. Народы Восточной Европы не склонили головы перед завоевателями. Не покорились и половцы, оттесненные за реку Дон. С юга на монгольские заставы нападали аланы и черкесы, отступавшие в предгорья Северного Кавказа и снова появлявшиеся в степях. Скапливались в волжских протоках вооруженные болгарские отряды, готовясь к восстанию. Еще грозили нерастраченной силой города на северной и западной окраинах Руси: Новгород, Полоцк, Смоленск. На юге, за рекой Днепром, собирала военные отряды и крепила городские стены Южная Русь. Высились на границах половецких степей твердыни Чернигова и Переяславля-Русского. Не отдых, а тяжелые битвы ожидали монголо-татарское войско в половецких степях.
      8. Южная Русь в огне
      К лету 1238 г. монголо-татары отошли в половецкие степи. Основные кочевья Батыя расположились между Северским Донцом и Доном. Вскоре после прихода сюда монголо- татарского войска в половецких степях начались военные действия. Многочисленная рать завоевателей направилась за Кубань, в землю черкесов. "В год Собаки, соответствующий 635 (1238 г.), осенью, - писал Рашид-ад-Дин, - Менгу-каан и Кадан пошли походом на черкесов и зимой убили государя тамошнего по имени Тукара". Почти одновременно началась война и с половцами. "Берке отправился в поход на кыпчаков (половцев), - сообщал Рашид-ад-Дин, - и взял Арджумака, Куранбаса и Канерина, военачальников Беркута"55. Огромная половецкая степь стала ареной битвы. Некогда богатая и многолюдная территория превратилась в пустыню. Плано Карпини, проезжавший несколько лет спустя через половецкие степи, видел многочисленные костяки погибших в боях людей. "В Комании (земле половцев), - писал он, - мы нашли многочисленные головы и кости мертвых людей, лежащие на земле подобно навозу". Другой путешественник XIII в., француз Рубрук, также не видел в опустошенной Половецкой земле ничего, "кроме огромного количества могил команов (половцев)"56. Войны на Северном Кавказе и в половецких степях потребовали от завоевателей, и без того ослабленных зимним походом на Северо-Восточную Русь, большого напряжения сил.
      Для монголо-татарских походов 1239 г. были характерны стремительные удары по городам, стоявшим на краю половецкой степи, а преследовали они цель уничтожения пограничных крепостей, ограждавших юго-западные земли Руси. Весной монголо-татарское войско подступило к Переяславлю-Русскому, являвшемуся сильной крепостью на рубежах Киевской земли. Ни половцам, ни другим кочевникам ни разу не удавалось взять этот город. Высокие валы, крепкие стены, крутые берега рек Трубежа и Альты, с трех сторон окружавших Пгреяслазль делала его почти неприступным. Город подвергся штурму ("взят копьем") и был страшно разорен; монголо-татарские орды "епископа убили и люден избили, а город пожгли огнем и, пленных много взяв, отошли"57. Были сожжены и разорены и другие города и села Переяславского княжества. Разгром, учиненный монголо-татарскими завоевателями, был настолько тяжел, что даже спустя триста лет после монголо-татарского нашествия Переяславль представлял собой "град без людей". Переяславский каменный собор лежал в развалинах до середины XVII века. Уцелевшие переяславцы покинули свой город и переселились в черниговские земли.
      Следующей жертвой монголо-татар стал Чернигов. Близость к степной границе и активное участие в междоусобных войнах создали Чернигову известность на Руси как городу, "богатому воинами", "славному мужеством горожан", "крепкому и многолюдному". Монголо-татарская рать встретила здесь сильное сопротивление: укрепления Чернигова, защищаемые храбрым гарнизоном, преодолеть было нелегко. Три оборонительные линии преграждали дорогу захватчикам: на высоком берегу реки Десны стоял "детинец", прикрытый с востока речкой Стрижень. Вокруг "детинца" располагался "окольный град", или острог, укрепленный малым валом. И, наконец, третий вал опоясывал обширное "предгородье". Осенью монголо-татарское войско подступило к Чернигову "в силе великой" и окружило его со всех сторон. Под стенами города их встретил "со многими воинствами своими" князь Мстислав Глебович, двоюродный брат Михаила Черниговского. "Лютым был бой у Чернигова", - отметил летописец. Черниговцы обстреливали врагов из метательных орудий огромными камнями, которые были такими тяжелыми, что их едва могли "четыре человека сильные поднять". Но отогнать монголо-татар от города не удалось. После упорного боя "побежден был Мстислав, и множество войска его было убито". Началась осада, а затем штурм города. 18 октября "взяли татары Чернигов, и град пожгли, и людей избили, и монастыри пограбили"58. Археологическими раскопками на территории древнего Чернигова обнаружены следы большого пожара, остатки разрушенных и обгоревших жилищ, многочисленные клады, зарытые горожанами в минуты опасности. На многих улицах города после монголо-татарского погрома жизнь не возобновлялась в течение нескольких столетий. В домонгольских границах Чернигов восстановился только в XVIII веке!
      Разгромив Чернигов, монголо-татарское войско повернуло на восток, к Глухову, и опустошило земли по рекам Десна и Сейм. К северу от Чернигова монголо-татарские отряды, по всей вероятности, не заходили. В городе Любече, расположенном в 50 км северо-западнее Чернигова, следов монголо-татарского погрома археологами не обнаружено. Зато многочисленные городки-крепости и села по Десне и Сейму были разрушены до основания (Путивль, Глухов, Вырь, Рыльск и другие). Южные и юго- восточные области Черниговского княжества также были опустошены. Зимой того же года многочисленное войско Гуюк-хана, Менгу-хана, Кадана и Бури двинулось в земли мордвы и на Муром. Мордовские племена, завоеванные монголо-татарами перед нашествием на Северо-Восточную Русь, в 1239 г. восстали. В ответ завоеватели огнем и мечом прошлись по мордовским землям и сожгли города Муром и Гороховец. Должно быть, во время этого похода был разрушен Нижний Новгород. Обширная территория до Волги была опустошена59. Другой монголо-татарский отряд зимой снова нападал на Рязанское княжество: "приходили татары в Рязань, попленили ее всю"60.
      Зимой 1239 г. монголо-татары предприняли поход в Крым, куда бежали разбитые в степях половцы. Никаких подробностей завоевания Крыма источники не сообщают. Известно только, что к концу года отряды завоевателей дошли до Сурожа, торгового города на Черноморском побережье. На полях древней книги одного из сурожских монастырей обнаружена запись, сделанная 26 декабря 1239 г.: "В тот же день пришли татары"61. В результате походов 1239 г. монголо-татары вплотную подошли к главным центрам Южной Руси. В начале следующего года Киев впервые увидел под своими стенами войско монгольского хана Менгу. Неприятельская рать остановилась на другой стороне Днепра. Взглянув на город, украшенный многочисленными соборами и церквами, Менгу-хан "удивился красоте его и величине его, прислал послов своих к горожанам, хотя их прельстить, но не послушали его". Киевский князь Михаил перебил монгольских послов, а сам бежал в Венгрию, опасаясь мести монголо-тагар62. Менгу-хан не решился со своей ордой штурмовать хорошо укрепленный город и отступил. Весной того же года большое войско из туменоз Гуюк-хана было направлено Батыем на юг, к Дербенту. Осенью 1240 г. Батый двинул свои полчища на Южную Русь.
      Монголо-татарское аойско перешло на правый берег Днепра южнее Киева, за рекой Рось. "Царевичи Бату с братьями, Бури и Бучек направились походом в страну русских и черных шапок ("черных клобуков")"63, - сообщал Рашид-ад-Дин. "Черные клобуки" прикрывали Киевскую землю с юга, со стороны степей. Об их укрепленные поселения не раз разбивались ранее волны половецких набегов. И на этот раз отряды "черных клобуков" и русские гарнизоны пограничных крепостей на Роси первыми встретили завоевателей. Безмолвные развалины поросских городов-крепостей, погребенные под слоем пепла, свидетельствуют о разгоревшихся здесь кровопролитных боях. Археологические раскопки на многочисленных городищах Роси дают возможность в какой-то степени воссоздать картину героической борьбы защитников Киевской земли с монголо-татарскими завоевателями, дополняя скупые свидетельства письменных источников. Близ устья Роси, на высокой Княжьей горе, стояла одна из крепостей поросской укрепленной линии. На месте городских улиц и под развалинами жилищ крепости обнаружены на небольшой глубине черепа и скелеты ее убитых защитников. Многочисленные находки оружия - красноречивое свидетельство осады городка: одних наконечников стрел археологами обнаружено около 200! Богатые клады, закопанные жителями при приближении врага, так и остались в земле. Видимо, их владельцы погибли, унеся в могилу свои секреты. Всего на Княжьей горе найдено более десяти кладов, причем лежали они на небольшой глубине (что говорит о поспешности захоронения). Многие вещи носили следы пожара. Один из кладов был обнаружен у основания столба сгоревшего жилища, среди черепков глиняного сосуда, другой - в глинобитной печи. Гибель крепости была настолько неожиданной и быстрой, что жители бросили в жилищах все свое имущество, начиная от лемехов плугов и утвари и кончая драгоценностями. Археологи точно установили время катастрофы, уничтожившей крепость на Княжьей горе: в слое пожарища найдена византийская монета XIII в. и вислая печать митрополита Кирилла Грека, который жил в Киевской земле незадолго до нашествия Батыя64.
      Многочисленные остатки оружия (наконечники копий и стрел, мечи, сабли), костяки павших в битве воинов, обгоревшие деревянные укрепления обнаружены археологами и при раскопках другой пограничной крепости, стоявшей на горе Девице. Показательно, что около половины найденных наконечников стрел были татарскими, ромбовидными, причем большая часть их вонзилась во внутреннюю стенку рва. Под развалинами сохранилось множество ценных вещей, брошенных при поспешном бегстве: украшения из золота и серебра, ремесленные изделия из железа, бронзы и кости. Отряды "черных клобуков" и немногочисленные русские гарнизоны пограничных крепостей не сумели сдержать бешеный натиск завоевателей. Укрепленная линия на Роси была прорвана, и монголо-татары, уничтожая нее на своем пути, двинулись по правому берегу Днепра к Киеву. В бассейнах рек Роси и Росавы были обнаружены остатки 23 домонгольских городищ и селищ; все они уничтожены во время монголо-татарского нашествия и более не восстанавливались65. Один за другим гибли замки-крепости, прикрывавшие столицу: Витечев, Василев, Белгород. В ноябре 1240 г. передовые отряды Батыя подошли к стенам Киева.
      Древняя столица Руси, расположенная на высоких холмах над Днепром, была хорошо укреплена. Мощный оборонительный пояс вокруг города создавался в течение нескольких столетий, достраивался и совершенствовался. С востока, юга и запада Киев прикрывали наружные валы "Ярославова города", достигавшие высоты 12 метров. Общая протяженность валов превышала 3,5 километра. По оценке советского ученого М. К. Каргера, "валы Ярославова города по своей мощи не имели равных в истории древнерусской фортификации"66. Над валами высились деревянные стены, усиленные каменными надвратными башнями. Вторым укрепленным рубежом были валы и стены древнего "города Владимира". Наконец, внутри этого города возвышались укрепления вокруг "Ярославова двора", которые также могли служить прикрытием для оборонявшихся. Узлами обороны были многочисленные каменные соборы и церкви, поднимавшиеся над улицами и перекрестками. Укрепления Киева не раз выдерживали приступы врагов. Киевляне готовились к обороне. Но, как и многие города Северо-Восточной Руси, Киев мог надеяться только на собственные силы. Несмотря на непосредственную опасность со стороны монголо-татарских полчищ, в Южной Руси незаметно было никаких попыток князей объединить силы для отпора врагу. Когда князь Михаил Всеволодович бежал "от татар в Угры" (Венгрию), а новый киевский князь Владимир Рюрикович неожиданно умер, освободившийся киевский "стол" поспешил захватить один из смоленских князей, Ростислав Мстиславович, который, однако, вскоре был изгнан из Киева более сильным соперником, Даниилом Романовичем Галицким. В городе был оставлен данииловский воевода - "тысяцкий Дмитр", который не имел достаточно войска. Вся тяжесть обороны города легла на плечи народных масс: ремесленников и торговых людей посада, крестьян окрестных сел.
      "Пришел Батый к Киеву в силе тяжкой, - свидетельствовал летописец об осаде Киева, - многим множеством силы своей, и окружил город, и обступила его сила татарская, и был город в обдержании великом. И был Батый у города, и отроки (воины) его обседи город, и ничего не было слышно от скрипения телег его, рева множества верблюдов его и ржания коней его, и была наполнена земля Русская ратными. Взяли же от них (в плен) татарина именем Товрул, и тот поведал о всей силе их (татар): "Се были братья его (Батыя) сильные, воеводы Урдю и Байдар, Бирюи, Кадан, Бечак и Меньгу и Кююк, который возвратился, уведав смерть канову (великога хана), и был каном; не от роду же его (Батыя), но были воеводы его первые: Себедяи-богатырь и Бурундаи-богатырь, который взял Болгарскую землю и Суздальскую, и иных без числа воевод... Поставил Батый пороки к городу возле ворот Лядских. Пороки, непрерывно бьющие день и ночь, выбили стены, и взошли горожане на остаток стены, и тут было копья ломались и стрелы омрачили свет, и Дмитрий был ранен. Татары взошли на стены и сидели (там) тот день и ночь. Горожане же построили другой город около (церкви) Богородицы. Утром же пришли на них (татары) и была брань между ними великая..."67. Сражение развернулось кровопролитное и упорное. В первый же день штурма монголо-татары захватили вал "Ярославова города", но были настолько ослаблены сопротивлением киевлян, что не сумели развить успех и ворваться в глубь города. Только на следующий день они продолжили наступление и проникли в Киев. Киевляне обороняли каждый дом, каждую улицу. Археологи за стеной "города Владимира" (в районе нынешней Б. Житомирской улицы) обнаружили в развалинах обгоревших жилищ лежавшие в беспорядке костяки погибших защитников города. Последним оплотом оборонявшихся стала каменная Десятинная церковь. За ее крепкими стенами собрались уцелевшие горожане. Из узких окошек во врагов летели стрелы. Монголо-татары подвезли к церкви свои "пороки". Под их ударами рухнули каменные стены, похоронив под развалинами последних героических защитников древнего города. Киев пал. Это произошло 6 декабря 1240 г., после девятидневной осады. Город был страшно опустошен, большинство построек погибло в огне. Почти все жители были перебиты. "Взяли Киев татары, - писал русский летописец, - и святую Софию разграбили, и монастыри все, и взяли иконы и кресты честные, и узорочье церковное, а людей от мала и до велика всех убили мечом"68. Киев надолго утратил значение крупного городского центра.
      От разрушенного Киева монголо-татарские полчища, возглавляемые непосредственно Батыем, двинулись в направлении к Владимиру-Волынскому. Другие орды тем временем опустошали широкую полосу южнорусских земель: завоеватели применили обычную для них тактику облавы. Монгольские ханы туменами "обходили все города Владимирские и завоевали крепости и области, которые были на пути"69. Маленькие городки по Среднему Тетереву, покинутые жителями и гарнизонами при приближении врага, без труда были взяты и разрушены. Например, один из тетеревских городков - Городск - вообще не переживал осады. Об этом свидетельствует отсутствие оружия и костяков убитых жителей, а также ограниченное количество кладов. Жители покинули городок при приближении врага, увезя с собой имущество70. Должно быть, сдалось без боя большинство болоховских городов (Деревич, Губин, Кудин), Однако на укрепленных линиях по рекам Случь, Горынь и Верхний Тетерев монголо-татары снова встретили сильное сопротивление. Эти укрепленные линии состояли из городков-крепостей, хорошо приспособленных для обороны. К их числу относилось, например, известное "Райковецкое городище" (на Верхнем Тетереве), которое входило в систему укреплений Киевской земли. "Детинец" городища был обнесен мощным валом, основу которого составляли рубленные из толстых бревен дубовые клети - "тарасы". Кроме того, имелась двойная линия глубоких рвов. По гребню вала тянулась деревянная стена с башнями. Это городище было разгромлено, жилища сожжены, население уничтожено. Под обугленными развалинами в беспорядке лежали трупы защитников городка и хозяйственный инвентарь. Сотни скелетов защитников городка и монголо-татарских воинов с оружием в руках найдены там, где их застала смерть в жестокой битве. Во рву лежали большие груды камней, а среди них - обломки жерновов. Происхождение этих каменных завалов не вызывает сомнений: камни были сброшены на головы врагов при штурме стен и ворот "детинца". У ворот завал достигал толщины одного метра. Под камнями лежали трупы монголо-татар, убитых во время приступа. Оборона городка отличалась большим упорством. Мужчины мужественно бились в единственных городских воротах. Здесь спустя семь столетий их останки и были найдены археологами. На стенах стояли женщины и рубили серпами врагов. Монголо-татары, ворвавшись за городскую стену, учинили страшную расправу.
      В домах и на улицах лежали трупы женщин и детей, изрубленных татарскими саблями71.
      Другим городом, вставшим на пути монголо-татарского нашествия, был Колодяжин. Расположенный на крутом берегу Случи, он был хорошо укреплен. Батый "пришел к городу Колодяжину, и поставил 12 пороков, и не мог разбить стены". Но то, что не смогли сделать осадные орудия, совершило вероломство. Завоеватели начали переговоры, обещая сохранить жизнь осажденным в случае добровольной сдачи. А когда те, "послушав злого совета", открыли ворота, монголо-татары ворвались в город и начали кровавую расправу. Обманутые горожане бились с насильниками на узких улицах, во дворах и жилищах. О разгоревшейся внутри города жестокой битве свидетельствуют обнаруженные археологическими раскопками в слое пожарища человеческие костяки и оружие: наконечники стрел и копий, булавы, мечи. Само положение костяков говорило о гибели людей в бою. На многих черепах ясно видны следы ударов мечом или саблей. В позвоночнике одного из скелетов застрял железный наконечник татарской стрелы. Все жители Колодяжина погибли. Некому было даже похоронить трупы павших защитников города. На месте некогда оживленного селения осталось только пожарище. Жизнь здесь больше не возобновлялась.
      О разгроме двух других укрепленных городков в летописи сообщается кратко: Батый "пришел к Каменцу и Изяславлю, взял их". Однако города Кременец и Данилов выстояли: все приступы завоевателей были отбиты, и Батый, "видя град Кременец и Данилов, что невозможно взять ему, и отошел от них"72. Но эта частная неудача не могла, конечно, задержать завоевателей: они рвались к Владимиру-Волынскому. Заложенный еще в конце X - начале XI столетия, Владимир-Волынский был богатым и сильно укрепленным городом с мощными стенами и башнями. Тем не менее монголо-татарам удалось взять его штурмом после короткой осады. "И не было во Владимире никого, кто бы остался жив", - печально отметил летописец. Археологические раскопки обнаружили места массовых казней горожан: близ древних владимирских церквей - Апостольщины, Михайловца, Спащины, Стара-Кафедры и других - в слое угля и пепла в беспорядке лежали человеческие скелеты с разрубленными костями, с черепами, пробитыми большими железными гвоздями. Страшному разгрому подверглись и другие города. Только сильно укрепленный Холм сумел отбить все штурмы завоевателей и уцелел.
      Двигаясь главными силами на Владимир-Волынский, Батый выделил часть войска для опустошения Галицкой земли. Монголо-татарские отряды шли к Днестру и Пруту, к Галичу, к Бужску и Звенигороду-Львовскому. Везде, где они проходили, археологи обнаружили запустевшие города и села, погребенные под слоем пепла. Многие поселения, разрушенные во время нашествия Батыя, больше не восстанавливались. К сожалению, летописцы не сообщили никаких подробностей этого похода. Только об осаде монголо-татарами Звенигорода имеется интересное историческое предание, записанное со слов жителей Звенигорода-Львовского комплексной экспедицией Львовского исторического музея в 1954 году. Согласно этому преданию, Звенигород, окруженный со всех сторон непроходимыми болотами, осадило бесчисленное татарское войско. Первый удар, направленный на южные ворота города, был отбит. Защитники Звенигорода яростно оборонялись. В городе было достаточно воды, а из окрестных лесов звенигородцы получали помощь хлебом и людьми. Только предательство дало возможность врагу проникнуть ночью за городские стены. Весь день на улицах шел бой. К вечеру уцелевшие в сече горожане затворились в "детинце", а следующей ночью попытались прорваться через болота к покрытым лесами Плиховским высотам. Лишь немногим удалось уйти в лес и унести на руках раненного в бою князя. Остальные жители Звенигорода погибли или были уведены в плен. Монголо-татары сожгли город и разрушили укрепления "детинца". Конечным пунктом, где монголо-татарские отряды соединились после опустошения Юго- Западной Руси, был, вероятно, Галич-на-Лукве. По сообщению Рашид-ад-Дина, этот город монгольские ханы осаждали уже "сообща" и взяли после трехдневного штурма. Он был буквально стерт с лица земли. Князь и княжеский двор после погрома покинули Галич и переселились в город Холм, который стал новой столицей княжества. Весной 1241 г. монголо-татарские полчища перешли границу Руси и вторглись в Польшу, Чехию, Венгрию, Хорватию, а потом вернулись в низовья Волги. Нашествие хана Батыя на русские земли закончилось. Предстояло иноземное иго, длившееся более двух столетий.
      9. Русский щит
      "Батыево нашествие", которое сопровождалось опустошением огромных территорий и неисчислимыми человеческими жертвами, оставило глубокий след в памяти народной. Эти события нашли отражение в сложенных народом былинах, песнях, сказаниях, пословицах. То было время страшного народного бедствия и одновременно эпоха героических подвигов в борьбе за независимость родины. Княжеские и церковные летописцы, довольно подробно описывавшие нашествие Батыя, почти ничего не говорили об участии народных масс в борьбе с завоевателями. Сопротивление монголо-татарам тенденциозно представлялось ими исключительно как дело князей, "святых мучеников" и "страдальцев", а также духовенства, которое своими молитвами обеспечивало "божью помощь". Это и понятно: летописные своды составлялись обычно при княжеских дворах и в монастырях, и летописцы попросту выполняли волю своих хозяев. Однако если внимательно проанализировать даже эти летописные тексты, роль правящей феодальной верхушки в обороне страны предстает в несколько ином свете.
      Феодалы, занятые междоусобными распрями, оказались не в состоянии объединить и возглавить народные массы для отпора внешнему врагу. Даже после разгрома Волжской Болгарии, который был прямым предупреждением о готовившемся нападении, князья Северо-Восточной Руси не предприняли никаких попыток объединиться для обороны. Поэтому монголо-татарские завоеватели имели против себя не общерусское войско, а разрозненные дружины и плохо вооруженные ополчения отдельных феодальных княжеств. Ни один из князей, в том числе и великий князь Юрий Всеволодович, не пришел на помощь Рязани. В результате храбрые рязанские дружины погибли в неравном бою "у пределов Рязанских". Открылась дорога завоевателям в глубь русских земель. В свою очередь, когда наскоро собранные великокняжеские полки были разбиты под Коломной, а сам великий князь уехал в глухие заволжские леса собирать новое войско, другие князья явно не торопились к нему на помощь. Даже во время самого нашествия не прекратились усобицы. В 1239 г. между записями о разгроме монголо-татарами Переяславля и Чернигова летописец повествовал о том, что новый великий князь Ярослав, сменивший убитого в битве на Сити Юрия Всеволодовича, "взял град Каменец и княгиню Михайлову со множеством пленных привел в свои волости!"73.
      Истинным "воителем за землю Русскую" был народ - крестьяне и горожане, которые вынесли на своих плечах всю тяжесть неравной борьбы с монголо-татарскими полчищами. Героическая оборона русских городов, которые завоевателям удавалось брать, как правило, только после многодневных кровопролитных штурмов, осуществлялась обычно силами местного городского к сельского населения. Так было при осаде столицы Северо-Восточной Руси Владимира, покинутого великим князем накануне решительного штурма. Так было при обороне небольшого города Торжка, где не оказалось ни князя, ни княжеской дружины и городские стены защищало посадское население во главе с выборными посадниками. Ни от кого не получая помощи, жители Торжка две недели отбивали приступы Батыя - втрое дольше, чем великокняжеский Владимир! Так было при героической обороне Козельска, вписавшей славную страницу в русскую военную историю. Козельский князь "млад был", и инициатива обороны полностью принадлежала горожанам, которые решили "не сдаваться Батыю". Так было и при обороне Киева, в котором тоже не оказалось князя, а обороной руководил "тысяцкий Дмитр". Киевляне упорно защищались и почти все погибли в неравном бою. Храбро, до последнего воина, защищались русские города. Горы трупов захватчиков остались под стенами Рязани, Владимира, Переяславля, Торжка, Козельска, Чернигова, Киева. Не раз русские дружины выходили "в чистое поле" встречать страшных степных завоевателей и в "сече злой" на рубежах рязанских и владимирских земель, и в глубине заволжских лесов, и на укрепленных, линиях Киевской земли, и всюду наносили им тяжелый урон. Дорогой ценой заплатили монголо-татарские ханы за разорение русских земель: их войско оказалось ослабленным, обескровленным непрерывными боями. Героическая борьба русского народа против монголо-татарских завоевателей имеет поэтому всемирно-историческое значение. После походов по бескрайним русским равнинам Батый уже не сумел собрать достаточных сил для победного нашествия на Запад. Именно героическое сопротивление русского народа и других народов Восточной Европы (волжских болгар, половцев, аланов) сорвало планы монгольских ханов расширить границы своих владений до "моря франков" и спасло европейскую цивилизацию от разгрома. Народы Западной и Центральной Европы навсегда запомнили ужасы гуннского нашествия. А если бы русский народ ценой неимоверных жертв не обескровил полчища Батыя, новое нашествие кочевников могло бы быть еще ужаснее и опустошительнее. Западную Европу спасли от погрома не тевтонские рыцари, не римские папы с их призывами к крестовому походу, не смерть великого хана Угедея, а крестьяне и горожане земли Русской, которые заслужили за свой великий подвиг глубокую благодарность потомков.
      Когда мы говорим, что Русь спасла Европу от монголо-татарского погрома, то имеем в виду не только героическую борьбу русского народа против полчищ Батыя во время нашествия 1237 - 1240 годов. Ведь и после "Батыева погрома" народные массы не покорились завоевателям: тем потребовалось почти два десятилетия, чтобы утвердить свое господство на Руси. Это-то и помешало Батыю организовать планировавшееся раньше новое нашествие на Запад.
      10. Последствия нашествия
      Страшен был "Батыев погром". Неисчислимые жертвы и разрушения принес он Руси и навсегда остался в памяти народной как "черная година", как время величайших бедствий. Но зимний поход 1237 - 1238 гг. на Северо-Восточную Русь явился только одним из этапов нашествия: за "Батыевым погромом" последовала серия новых монголо-татарских вторжений в русские земли, приносивших еще большие опустошения и не дававших Руси возможности ликвидировать последствия первого удара. В 1252 г. во Владимиро-Суздальскую землю вторгся ордынский "царевич" Неврюй. Его полки, перейдя вброд Клязьму и разгромив под Переяславлем-Залесским великокняжеское войско, "разошлись по всей земле и людей бесчисленное множество повели да коней и скота (в ордынский плен), и много зла сотворили". Особенно сильно пострадали от "Неврюевой рати" сельские местности. В 1273 г. монголо-татарские орды дважды "воевали Новгородские волости", подвергнув опустошению не затронутые "Батыевым погромом" города (Вологда, Бежецкий Верх и др.). Два года спустя монголо-татарская рать, возвращаясь после похода на Литву, разорила земли "около Курска". Летописец сообщал, что ордынцы "великое зло и великую пакость и досаду сотворили христианам, по волостям, по селам дворы грабя, кони и скот и имущество отнимая, и где кого встречали, то, раздев донага, отпускали". В 1278 г. "приходили татары на Рязань и много зла сотворили". В 1281 - 1282 гг. их рати дважды подвергали опустошительным набегам почти всю территорию Северо-Восточной Руси. Сначала войска ордынских полководцев Кавгадыя и Алчедая разорили северо-восточные русские княжества "и опустошили все около Мурома, около Владимира, около Юрьева, около Суздаля, около Переяславля, около Ростова, около Твери, и до Торжка, и близ Новгорода", а затем "со многим пленом отошли в Орду". Во второй заход пришла на Русь "рать многочисленная Тураитемира и Алына и многих татар", которые "много зла сотворили в Суздальской земле". В 1283 г. монголо-татары разорили земли Воргольского, Рыльского и Липецкого княжеств; двадцать дней пробыла там ордынская рать, "воюя по всему княжению". В 1285 г. "царевич из Орды" снова "приходил на Русскую землю и много зла сотворил христианам". В 1288 г. отряды завоевателей грабили рязанские, муромские и мордовские земли. Особенно опустошительной была так называемая "Дюденева рать" в 1293 году. По разрушительным последствиям летописцы сравнивали ее с "Батыевым погромом". Монголо-татарские отряды прошли от Мурома до Волока-Ламского, "города пожгли", "села и волости и монастыри повоевали", "всю землю пустой сотворили". Ордынский военачальник Дюдень "пленил градов 14", в том числе Муром, Владимир, Суздаль, Юрьев, Переяславль, Коломну, Москву, Можайск, Волок, Дмитров, Углич. Множество людей было уведено в плен. В том же году монголо-татарское войско предприняло поход на Тверь и Ярославль, где началось восстание против местного князя, известного тесными связями с завоевателями, вновь огнем и мечом прошло по владимирским и переяславским землям; людей "одних посекли, а других в плен повели". В 1297 г. снова "была рать татарская, пришел Олекса Неврюй"74. Таким образом, за каких-нибудь 20 - 25 лет монголо-татарские полчища 15 раз опустошали Северо-Восточную Русь, причем по меньшей мере три вторжения (1281, 1282, 1293 гг.) имели характер настоящих нашествий, принесших разорение значительной части Северо-Восточной Руси. Владимиро-суздальские земли опустошались за это время 5 раз, княжества в южной части страны (Курск, Рязань, Муром) - 7 раз, новгородские волости- 4 раза, Тверское княжество - 2 раза. Разрушения, причиненные "Батыевым погромом" и последующими вторжениями завоевателей, были поистине страшными.
      Сильно пострадали города. Так, после нашествия Батыя Переяславль-Залесский монголо-татары громили 4 раза, Муром - 3 раза, Суздаль - 3 раза, Рязань - 3 раза, Владимир - 2 раза, а его окрестности опустошались трижды. Везде, где проходили монголо-татарские орды, на месте цветущих городов оставались развалины, жители их погибали или уводились в плен. "Множество мертвых лежали, и град разорен, земля пуста, церкви пожжены", "людей избили от старца до младенца", "только дым и земля и пепел" - такими словами характеризовали русские летописцы состояние городов после нашествия. Эти известия полностью подтверждаются археологическими данными.
      Монголо-татарские погромы привели к заметному упадку русского города. Серьезный удар был нанесен ремесленному производству - основе городской культуры в связи с гибелью ремесленного населения и уводом ремесленников в ордынский плен; некоторые мастера навсегда уносили с собой свои секреты. К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что в условиях феодализма, когда сношения между отдельными землями ограничивались простым соседством, каждое изобретение в области производства приходилось делать заново в каждой отдельной местности, и было "достаточно простых случайностей, вроде вторжений варварских народов или даже обыкновенных войн, чтобы довести какую-нибудь страну с развитыми производительными силами и потребностями до необходимости начинать все сначала"75. Не удивительно поэтому, что после монголо-татарского нашествия на Русь там исчезли многие сложные ремесла, а возрождение некоторых из них началось только спустя 150 - 200 лет. Навсегда было утрачено мастерство перегородчатой эмали, искусство черни и зерни, полихромной поливной строительной керамики. Целое столетие после монголо-татарского вторжения не возобновлялось в русских городах каменное строительство. В результате нашествия оказались нарушенными экономические связи городов с сельскохозяйственной округой, прекратилось массовое производство ремесленных изделий для продажи, усилился отрыв русских торговых городов от мировых торговых путей. Акад. Б. А. Рыбаков так писал о последствиях монголо-татарского нашествия для русского города: "Русь была отброшена назад на несколько столетий, и в те века, когда цеховая промышленность Запада переходила к эпохе первоначального накопления, русская ремесленная промышленность должна была вторично проходить часть того исторического пути, который был проделан до Батыя"76. Порожденная монголо-татарским нашествием XIII столетия слабость русских средневековых городов - потенциальных центров борьбы за политическое объединение страны и будущих очагов буржуазного развития - имела крайне тяжелые последствия для исторического развития страны в целом.
      Сильно пострадали от нашествия и сельские местности. Летописи буквально пестрят записями о том, что монголо-татары "села, волости и погосты пограбили", "все пусто сотворили", "по селам скот и кони и жита пограбили, высекая двери у домов", "положили всю землю пусту", "людей без числа в плен повели", "со многим пленом отошли в Орду". Любое передвижение завоевателей по русским землям сопровождалось грабежами и разорением крестьян. В одной из грамот сообщалось, например, что село близ большой дороги запустело оттого, что "послы татарские тою дорогою ходили"77. В результате монголо-татарских погромов забрасывались пашни, деревни превращались в пустоши, оставшееся население уходило на северные и западные окраины. В Черниговском княжестве "села от того нечестивого Батыева пленения запустели и лесом поросли"78. В "Повести о граде Курске" говорится, что после монголо-татарского нашествия Курская земля "разорена была" и "от многих лет запустения великим лесом заросла и многим зверям обиталищем стала"79. Монах Пимен, проезжавший по южным землям Руси в XIV в., записал: "Было то путешествие печально и уныло, потому что была пустыня всюду, нельзя было увидеть там ничего, ни города, ни села. Пусто все было и не населено, нигде не видно было человека, только пустыня"80.
      Запустение многих сел и деревень после монголо-татарского нашествия подтверждается материалами археологических раскопок: жизнь во многих домонгольских поселениях прекратилась. Так, из 371 домонгольского поселения, упомянутого в указателе к сборнику "Очерки по истории русской деревни X-XIII вв.", 105 прекратили свое существование в XIII в., в период нашествия, 6 запустели на два-три столетия, и только в 46 сохранилось население (датировка остальных поселений неизвестна). Если исключить поселения в северных районах, пострадавших в меньшей степени от нашествия, то вырисовывается такая картина: 88 поселений прекратили существование в XIII в. и только 9 поселений сохранили население после нашествия81. В Смоленской земле зарегистрировано археологами 89 поселений XI- XIII вв.; в XIV-XV вв. их число сократилось до 52, причем по количеству дворов они были почти вдвое меньше поселений домонгольского времени82. На Средней Волге, от Углича до реки Мологи, археологами обнаружено 29 домонгольских селищ и только 8 поселений, сохранившихся после нашествия. В районе Углича все 16 древнерусских селищ погибли во время монголо-татарского нашествия. Повсеместное прекращение жизни в старых поселениях прослеживают археологи также в Рязанской земле (в бассейне р. Прони), на Верхней и Средней Оке, на Верхней Десне, по Сейму и Пслу, по Клязьме и в других районах Северо-Восточной Руси. Села и деревни становились меньше по размерам из-за постоянной опасности набегов монголо-татар, они переносились с открытых берегов рек в леса. И без того нелегкое положение русского крестьянина в условиях постоянной монголо-татарской опасности было поистине ужасным: в любой момент могли налететь ордынские всадники, убить, захватить в плен и увести вместе с семьей в Орду, разграбить имущество, расхитить плоды труда.
      Огромные материальные ценности извлекались в виде различных ордынских "даней", что подрывало и без того ослабленную нашествием экономику страны. Завоеватели создали целую систему ограбления покоренных народов, целью которой было увековечение тяжкого иноземного ига. 14 видов ордынских "даней" и различных "тягостей" опутывали русские земли. Центральное место среди них занимала "царева дань", называемая также "дань десятинная", "ордынский выход", или просто "десятина". Дань являлась постоянным налогом, собиравшимся с городского и сельского населения в пользу монголо-татарских ханов (от дани было освобождено только духовенство). Единицей обложения при сборе стало хозяйство (в городах - дом, в сельских местностях - соха или деревня). Кроме "царевой дани", на крестьянское население в качестве постоянных "ордынских тягостей" ложились "поплужное" (с плуга), "ям" и "подводы" (дорожные повинности). Практиковались также сборы с торговой ("мыт") и ремесленной ("тамга") деятельности. Существовали, далее, нерегулярные, чрезвычайные налоги. К их числу относились "запросы", то есть единовременные требования монголо-татарских ханов о выплате крупных сумм сверх установленной дани на военные расходы и другие цели. Эти "запросы" были иногда настолько крупными, что буквально разоряли население. Например, в Волжской Болгарии один из "запросов" привел к тому, что жители вынуждены были продавать в рабство своих детей. Чрезвычайно обременительными были различные "дары" и "почестья" - подарки, которые отсылались в Орду или передавались на месте ханским послам. Один лишь перечень таких "почестий" свидетельствует о том, что подарки монголо-татарами требовались по каждому поводу: "поминки", "поклонное", "выходное", "памятное", "становое", "выездное" и даже "мимоезжее". В пользу хана и его родственников, а также отдельных представителей ордынской администрации собиралась особая пошлина: "царева пошлина, царицына, князей, рядцев, дороги, посла". Тяжелым бременем на крестьянское хозяйство ложился "корм", который получали монголо-татарские послы и их отряды при проезде через русские земли. Так, практиковался ханами "корм послов наших, или цариц наших, или наших детей". Кроме того, завоеванные народы обязаны были по приказу хана "рать собирать, где восхочем воевать", и присылать людей на ханскую охоту - "ловитву". Все эти "ордынские тягости" перечислялись в ханских ярлыках русским митрополитам; сохранилось несколько таких ярлыков83.
      В результате подобной системы ограбления из страны ежегодно выкачивались огромные суммы, попадавшие в руки монголо-татарских феодалов. Только одна "царева дань" составляла в XIV в. с Московского княжества 5 тыс. руб., с Новгородской земли - 1500 руб. серебром. По тем временам это были огромные суммы. Монголо-татарские завоеватели получали в виде дани такое большое количество серебра, что у некоторых восточных авторов сложилось впечатление о Руси как о стране серебряных рудников. Постоянная утечка серебра, основного денежного металла Руси, имела тяжелые последствия для ее хозяйства. Серебра не хватало для организации торговли, и в Северо- Восточной Руси, особенно в княжествах, подвергавшихся разгрому, наблюдался с середины XIII в. серебряный голод. Резко уменьшилось содержание серебра в гривне - денежной единице Руси. Если домонгольская серебряная гривна весила 195 граммов, то после нашествия вес ее уменьшился вдвое.
      Монголо-татарское вторжение тяжело отразилось на культуре Руси: погибли многие драгоценные памятники древнерусской литературы и письменности. Библиотеки рукописных книг, обычные для домонгольской Руси, стали редкостью. Летописцы, рассказывавшие о разгроме монголо-татарами русских городов, не раз горестно отмечали, что завоеватели "книги порвали". Летописи, хронографы, "жития", поэтические повести и другие памятники древнерусской литературы дошли до наших дней только в редких списках, к тому же сильно испорченных малограмотными переписчиками: большинство древних рукописей погибло. Только в одном-единственном списке сохранилось величайшее произведение древнерусской литературы - "Слово о полку Игореве".
      Пришло в упадок и русское летописание, достигшее накануне нашествия Батыя своего наивысшего расцвета. Во многих крупных культурных центрах Руси, разгромленных монголо-татарами, летописание вообще прекратилось на длительный срок: в разоренной Старой Рязани, в сожженном Владимире, в Киеве, Чернигове и других городах. А составление общерусского свода было перенесено из стольного Владимира в Ростов, который меньше пострадал от нашествия. Летописи стали простой сводкой предыдущих записей, не объединенных какой-либо идеей, "политической волей" летописца, на время из них исчезли сквозные, общерусские темы84. Только с нарастанием освободительной борьбы последние возрождаются уже в московском летописании. В многочисленных списках начали расходиться по Руси лучшие произведения древнерусской литературы. Такие произведения, как "Повесть временных лет", напоминали народу о временах независимости, о могучей Киевской Руси, грозной для врагов. Призывы автора "Повести" к объединению Руси, к борьбе с кочевниками по-новому зазвучали в период ига, поднимая русских людей на битвы с завоевателями. Восстановление древних культурных ценностей стало частью общей борьбы против ненавистного ига, способствовало объединению народных сил для отпора врагу.
      Монголо-татарское нашествие осложнило и международное положение страны. Пользуясь ослаблением Руси после "Батыева погрома", активизировали наступление на русские границы немецкие, шведские, датские, венгерские и литовские феодалы85. Об этом так писал Плано Карпини, проезжавший по Южной Руси в середине 40-х годов XIII столетия: "Мы ехали постоянно в смертельной опасности из-за литовцев, которые часто и тайно, насколько могли, делали набеги на землю Руссии и особенно в тех местах, через которые мы должны были проезжать. И так как большая часть людей Руссии была перебита татарами или отведена в плен, то они поэтому отнюдь не могли оказать им сильное сопротивление". В такой обстановке заслуживает особого восхищения подвиг князя Александра Невского, сумевшего остановить агрессию крестоносцев на новгородских рубежах86. Прервались из-за монголо-татарского нашествия древние торговые и культурные связи Руси с некоторыми соседними странами, так как страна была отрезала от Черного моря. Нарушены были связи с Византией, землями Закавказья и Средней Азии. Ухудшились условия торговли со странами Центральной и Западной Европы. Монголо-татарские завоеватели, разрушив города, истощив страну тяжелыми данями, нарушив связи Руси с соседними странами, тем самым затормозили развитие товарно- денежных отношений.
      Монголо-татарское нашествие привело к усилению феодального гнета и феодальной зависимости крестьянства. Города как политическая сила, способная в какой-то степени противостоять притязаниям феодалов, ослабли во время нашествия: "городской воздух" почти нигде на Руси, за некоторыми исключениями, не делал феодально зависимого человека свободным, как это было в Западной Европе. В этих условиях феодальная зависимость крестьянства развивалась в наиболее грубых, неприкрытых формах. Ряды зависимых людей быстро пополнялись за счет разоряемого ордынскими ратями и данями крестьянства. Закабалению способствовали и ордынские переписи: обязанность регулярно выплачивать дань, проходившая через руки феодалов, усиливала зависимость крестьянства и прикрепление его к земле и к личности владельца вотчины. Русские феодалы, вынужденные отдавать монголо-татарским ханам часть феодальной ренты в виде "ордынского выхода", старались возместить ее усиленной эксплуатацией собственного народа. Иноземное иго затрудняло также антифеодальную классовую борьбу, которая ограничивала притязания феодалов. В народных выступлениях того времени тесно переплетались антифеодальные и антиордынские мотивы, и такие выступления порою подавлялись совместными усилиями русских и монголо-татарских феодалов87.
      В политическом плане отрицательные последствия монголо-татарского нашествия проявились прежде всего в нарушении процесса постепенной ликвидации феодальной раздробленности, признаки чего были заметны уже в первой половине XIII столетия. "Батыев погром" расшатал административный аппарат Северо-Восточной Руси, ослабил великокняжеское войско. Опустошение владимирских земель и массовое бегство населения из бассейна р. Клязьмы подорвали экономическую основу власти великих владимирских князей, а разгром городов - потенциальных союзников великокняжеской власти в борьбе за единство страны - сузил ее социальную базу. Наступила временная агония великокняжеской власти, которая была уже не в силах справиться с раздробленностью. Этому способствовала и политика монголо-татарских ханов, направленная на разъединение сил Руси88. Иноземное завоевание законсервировало, таким образом, феодальную раздробленность страны.
      11. Иго тяжкое
      Полчища Батыя, оставив позади разоренную Южную Русь, весной 1241 г. обрушились на страны Центральной Европы. В Польше они разграбили Люблин, Краков и другие города. Взять г. Лигницу завоевателям не удалось. В Венгрии полки Батыя разбили 60-тысячное войско венгерского короля Белы IV и опустошили значительную часть страны. Однако города Словакии Тренчин, Нитра, Крупина устояли, а их осада стоила Батыю больших потерь. Не удалось захватить завоевателям и сильно укрепленные города Чехии (Оломоуц, Брно и другие). Наступление монголо-татарских завоевателей на запад явно ослабевало: их силы были подорваны битвами в русских землях. Зимой 1241 г. монголо-татарское войско повернуло на юг и дошло до побережья Адриатического моря, где у границ Италии наступление монголо-татар окончательно выдохлось. Нашествие на Европу не удалось. Через Хорватию, Боснию, Сербию и Дунайскую Болгарию монголо-татары возвратились в половецкие степи. Хан Батый со своими кочевьями обосновался на Нижней Волге, где образовалось его государство - Золотая Орда. Ее владения занимали широкую полосу степей от Иртыша до Дуная: земли Причерноморья, Поволжья и Приуралья, Западную Сибирь, Крым и Северный Кавказ (до Дербента). Золотая Орда считалась "улусом", входившим в состав Монгольского государства, номинально подчиняясь власти великого монгольского хана, ставка которого находилась в Каракоруме. Но еще при Батые Золотая Орда фактически превратилась в самостоятельное государство, проводившее свою собственную политику по отношению к соседним странам, а при хане Берке (1255 - 1266 гг.), когда столица великого хана была перенесена в Пекин, Золотая Орда окончательно обособилась. Поэтому, за исключением первых лет после нашествия, в течение которых еще отмечались поездки русских князей в ставку великого хана, Русь имела дело исключительно с золотоордынскими ханами.
      Монголо-татарские завоеватели эксплуатировали захваченные страны различными способами. Общий принцип монголо-татарской политики Плано Карпини передает так: "Надо знать, что они (татары) не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчинятся, потому что... они имеют приказ от Чингис-хана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего требуют (татары) от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества". В тех странах, в которых завоеватели имели "полную власть", они "отсчитывают десять отроков и берут одного, и точно так же поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю... Они посылают также за государями земель, чтобы те являлись к ним без замедления; а когда они придут туда, то не получают никакого должного почета, а считаются наряду с другими презренными личностями, и им надлежит подносить великие дары как вождям, так и их женам, и чиновникам, тысячникам и сотникам; мало того, все вообще, даже и сами рабы, просят у них даров с великою надоедливостью, и не только у них, но даже и у их послов, когда тех посылают к ним. Для некоторых также они находят случай, чтобы их убить... некоторых они губят также напитками или ядом. Ибо их замысел заключается в том, чтобы одним господствовать на Земле, поэтому они выискивают случаи против знатных лиц, чтобы убить их. У других же, которым они позволяют вернуться, они требуют их сыновей или братьев, которых больше никогда не отпускают... И если отец или брат умирает без наследника, то они никогда не отпускают сына или брата; мало того, они забирают себе всецело его государство".
      Какой была жизнь покоренных народов, попавших непосредственно под власть монголо-татарских ханов, какие порядки они установили в некоторых пограничных со степью русских княжествах, также видно из рассказа Плано Карпини: "В бытность нашу в Руссии был прислан туда (по-видимому, речь шла о черниговских землях, правитель которых князь Михаил был убит в ханской ставке. - В. К.) один сарацин, как говорили, из партии Куйюк-хана и Бату, и этот наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии; вместе с тем он уводил всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имевшими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые снискивали себе пропитание нищенством. Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру белого медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру некоего животного... дохорь (хорь?), и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к татарам и обращен в их раба". Взаимоотношения монголо-татар с завоеванными, но не покорившимися им полностью народами итальянский путешественник характеризует так: монголо-татары "берут дань также с тех народов, которые находятся далеко от них и смежны с другими народами, которых до известной степени они боятся и которые им не подчинены, и поступают с ними, так сказать, учтиво, чтобы те не привели на них войска, или также чтобы другие не страшились предаться им". Правителям таких народов монголо-татарские ханы после признания ими зависимости от завоевателей "позволяют вернуться" в свои земли и править там под присмотром особых монгольских чиновников, "башафов", которые были известны на Руси под названием "баскаков". Конечно, жизнь таких народов была в достаточной степени тяжелой, но не так, как на землях, попавших под непосредственное управление завоевателей. "Башафов, или наместников своих, они (татары) ставят в земле тех, кому позволяют вернуться; как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то башафы возражают им, что они неверны татарам, и таким образом разрушают их город и землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда татар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них... И не только государь татар, захвативший землю, или наместник его, но и всякий татарин, проезжающий через эту землю или город, является как бы владыкой над жителями, в особенности тот, кто считается у них более знатным. Сверх того, они требуют и забирают без всякого условия золото и серебро и другое, что угодно и сколько угодно"89.
      Северо-Восточная Русь не попала под непосредственное управление монголо-татарских завоевателей. Решающую роль в этом сыграло героическое сопротивление северо-восточных русских княжеств, оказанное полчищам Батыя, а также непрекращавшаяся борьба русского народа против установления иноземного ига. Определенное значение имело и географическое положение Северо-Восточной Руси, расположенной на северном краю золотоордынских владений, и природные условия лесной зоны, не позволявшие постоянно находиться там кочевьям завоевателей. Батый использовал в своих целях местную княжескую администрацию, не пытаясь организовать непосредственно управление монгольскими чиновниками русских земель. Поэтому, когда в 1243 г. "великий князь Ярослав поехал в татары к Батыю... Батый почтил Ярослава великою честью, и мужей его, и отпустил, сказав ему: "Ярослав! Будешь ты старшим всем князьям в Русском языке". Ярослав же возвратился в свою землю с великой честью"90. Следом за великим князем потянулись в Орду "про свою отчину" и другие князья. В 1244 г. ездили в Орду и вернулись, будучи "пожалованы", князья Владимир Константинович Угличский, Борис Василькович Ростовский, Василий Всеволодович Ярославский. Видимо, они согласились уплачивать дань завоевателям. Однако ни ордынских данщиков, ни переписчиков в Северо-Восточной Руси еще не было. Формальное признание князьями зависимости от Золотой Орды не означало пока установления прямого иноземного ига. На Руси еще были силы, не желавшие подчиниться завоевателям. Против власти золотоордынских ханов выступали города на северо- западных и западных окраинах страны, не подвергавшиеся "Батыеву погрому": Новгород, Псков, Смоленск, Витебск. В Южной Руси продолжал сопротивление завоевателям галицко-волынский князь Даниил Романович, который нанес монголо-татарам несколько чувствительных ударов. В этих условиях, признав формально власть Золотой Орды, великий князь Ярослав Всеволодович постарался использовать все возможности, чтобы сохранить независимость. Известно, например, что он вел даже переговоры с папством о союзе против монголо-татар. Б. Я. Рамм считает, что серия посланий папы была адресована в 1246 г. именно Ярославу Всеволодовичу. Некоторые русские князья решили вступить в соглашение с папством, рассчитывая, что "этим путем можно заручиться поддержкой для военного отражения новых татарских набегов"; переговоры зашли так далеко, что "в декабре 1245 или в самом начале 1246 г." суздальским князем было направлено посольство в Лион91. Может быть, слухи об этих переговорах и о намерении великого князя оказать сопротивление завоевателям и послужили причиной его гибели в ставке великого монгольского хана. Великий князь Андрей Ярославович, правивший с 1249 г. во Владимире, вел себя достаточно независимо по отношению к завоевателям. За время его великого княжения в летописях не встречается упоминаний о поездках северо-восточных русских князей в Золотую Орду, о посылке туда "даров", а "дани и выходы" платились "не сполна". В начале 50-х годов Андрей Ярославович даже сделал попытку открыто выступить с оружием в руках против Золотой Орды, заручившись поддержкой Даниила Романовича Галицко-Волынского. К. Маркс специально отмечал, что "Андрей пытался противиться монголам"92. Летописцы сообщали о враждебном отношении великого князя к завоевателям и о его нежелании признать власть золотоордынских ханов. "Лучше мне бежать в чужую землю, чем дружить с татарами и служить им!"93 - гордо заявлял он.
      Однако вооруженное выступление Андрея Ярославовича против Золотой Орды закончилось неудачей. Его ле поддержала значительная часть русских феодалов, которые, сохранив в своих руках господствующее положение в стране и аппарат власти, сумели переложить на плечи народа основную тяжесть иноземного ига. В 1252 г. на непокорного Андрея Ярославовича двинулось из Орды большое карательное войско "царевича" Неврюя. Монголо-татары "под Владимиром перебродили Клязьму и пошли, таясь, к городу Переяславлю". Здесь и произошла решительная битва. "Собрав воинство свое, встретил их князь великий Андрей со своими полками, и сразились полки, и была сеча великая". После упорного боя русские полки были побеждены. Андрей Ярославович сумел пробраться через кольцо врагов и бежал на север94. Эта первая попытка с оружием в руках освободиться от власти золотоордынских ханов, попытка отважная и почти безнадежная, не была, однако, бесполезной: последовательное сопротивление, нарастая, привело далее к тому, что Русь не стала одним из улусов золотоордынских ханов, на ее территории не было монголо-татарской администрации, и политический строй страны после монголо-татарского завоевания существенно не изменился.
      В 50 - 60-е годы в Юго-Западной и Северо-Восточной Руси появились представители монголо-татарской администрации - баскаки, в обязанности которых входил присмотр за деятельностью князей, контроль за уплатой дани, выполнением повинностей и прочим. С целью обложения завоеванных народов регулярной данью монголо-татары с начала 50-х годов стали проводить общую перепись населения. В Северо-Восточной Руси завоевателям удалось ее осуществить только в 1257 - 1259 гг., хотя еще в 1253 г. сюда был послан из Центральной Монголии некий Бецик-Берке для "счисления" русских земель95. В 1257 г. "приехали численники, изочли всю землю Суздальскую, и Рязанскую, и Муромскую", - сообщает летописец. Проведение переписи вызвало резкий протест в Новгороде. Когда сюда пришла весть, что "хотят татары тамгу и десятину от Новгорода", в городе начались волнения. "Послам татарским", приехавшим туда, пришлось вернуться ни с чем: новгородский народ не пожелал сообщить "число". Это было равносильно отказу от выплаты регулярной дани. Два года спустя ордынские послы "Беркай и Касачик и иных много" вновь приехали в Новгород за данью, и опять "был мятеж великий в Новгороде", "чернь не хотела дать число". От народного гнева стерегли ордынцев по ночам "сын посадника и все Дети боярские", - читаем в летописи. С большим трудом "перемогли бояре чернь" и "явились под число, делали себе бояре легко, а меньшим (людям) зло"96 - так заключает летописец. Новгородцы вынуждены были подчиниться. Однако благодаря восстанию они сумели добиться определенных уступок от завоевателей: в Новгороде не было ни баскаков, ни откупщиков ордынской дани - "бесермен". Впрочем, волна народного гнева смела позднее этих единственных представителей97 монголо-татарской администрации и из других русских земель.
      В начале 60-х годов XIII в. народные восстания против завоевателей прокатились по многим городам Северо-Восточной Руси - Ростову, Ярославлю, Суздалю, Владимиру. В 1262 г. "люди ростовские, не вытерпев насилий поганых, собрали вече и выгнали их из городов из Ростова, из Владимира, из Суздаля, из Ярославля, потому что откупали те бесурмены дани (ордынские) и оттого великую погубу творили людям". В Суздальской летописи даже указывалось, что восставшие "изгнали поганых из всех городов, не терпя насилий"98. Следующая волна восстаний привела к изгнанию ордынских баскаков. В 1289 г. восстали горожане Ростова. По сообщению летописца, "тогда было много татар в Ростове, и изгнали их вечем, и ограбили их". В 1293 г. восстание охватило Тверь, в 1327 г. оно вспыхнуло здесь с новой силой. Ордынский посол Шевкал "пошел на Русь со многими татарами и пришел в Тверь". Горожане не выдержали насилия и грабежей захватчиков я "ударили во все колокола, и стали вечем, и весь народ собрался, и начали избивать татар, где кого застали, и самого Шевкала убили, и всех других". Спаслись только татарские пастухи, которые пасли коней за городом; от них и узнали в Орде о происшедшем в Твери99. Городские восстания конца XIII - первой четверти XIV в. привели к ликвидации баскачества на Руси100. Власти Золотой Орды передали сбор дани самим русским князьям, платившим монголо-татарам так называемый "выход". В стихийных народных восстаниях ясно прослеживается сохранившаяся "в самые страшные десятилетия татарского ига, наступившие после кровавого "Батыева погрома", несгибаемая, "боевая идеология" народа, "основанная на непримиримости к захватчикам, на презрении к смерти, на готовности пожертвовать своей жизнью, лишь бы освободить страну от иноземного ига"101. Народ был воителем за землю Русскую во время нашествия Батыя. Народ первым поднялся и против иноземного ига, сыграв в дальнейшем решающую роль в его свержении.
      12. Русь поднимает голову
      В 1263 г. по дороге из Золотой Орды умер великий князь Александр Ярославович Невский, который благодаря своей дальновидной политике сумел на десятилетие оградить Русь от новых ордынских вторжений и обеспечить ей определенную самостоятельность по отношению к монголо-татарским ханам. Он твердо проводил политику подчинения великокняжеской власти отдельных феодальных центров, направляя все силы Руси на отпор крестоносной агрессии с запада. Снова при нем возродилось былое величие стольного Владимира, столицы Северо-Восточной Руси. После смерти Александра Невского опять начались усобицы князей. Завоеватели же намеренно сеяли рознь между князьями, оказывая поддержку северо-восточному великому князю против черниговского, ростовским князьям против владимирских и натравливая местных феодалов против князей с тем, чтобы легче грабить страну. Одно за другим следовали монголо-татарские вторжения, принося страшные опустошения. Не стало центра, вокруг которого могли объединиться русские земли для отпора монголо-татарским завоевателям. Наступили самые тяжкие десятилетия иноземного ига. Русь, не оправившаяся от "Батыева погрома", раздираемая княжескими усобицами, казалось бы, должна была покорно склониться под ордынским ярмом. Но этого не произошло. Завоеватели и в это время не чувствовали себя в безопасности на Русской земле. Используя усобицы в Орде, начавшиеся после смерти хана Берке, русские дружины наносили завоевателям ощутимые удары, которые наряду со стихийными народными восстаниями расшатывали и ослабляли господство монголо-татар. Так, в Курском княжестве местные князья Олег Рыльский и Святослав Липецкий разгромили "слободы" ордынского баскака Ахмата, откупщика дани. Ахмат бежал к темнику Ногаю, который привел большое войско. "Слободы" были восстановлены, но оставаться в опасном для него Курском княжестве баскак не решился. По словам летописца, он "сам не смел жить на Руси" и возвратился в Орду, оставив вместо себя двух братьев "соблюдать слободы его". Опасения Ахмата оказались обоснованными. Войско князя Святослава Липецкого снова осадило "слободы" и разгромило военный отряд баскака; "слобожане" разбежались. Напрасно Ахмат просил липецкого князя "смириться с ним". Святослав не только отказался заключить мир, но и "посла его убил". Лишь с помощью других местных феодалов ордынскому карательному войску удалось расправиться с непокорным князем102.
      Спустя каких-нибудь четыре десятилетия после "Батыева погрома" русские князья уже осмеливались не подчиняться ордынским ханам. Учитывая, что подобное "ослушание" происходило обычно в условиях обострения внутренней борьбы в Золотой Орде, нельзя не отметить важные для Руси последствия таких действий: они, несомненно, способствовали постепенному ослаблению власти золотоордынских ханов. Впервые такой случай произошел в 1281 г., когда сын Александра Невского великий князь Дмитрий Александрович воспротивился решению золотоордынского хана передать "ярлык" (грамоту) на великое княжение князю Андрею Александровичу. В Орду "пришла весть из Руси, - сообщает летописец, - что князь великий Дмитрий Александрович собирает рать и крепит град, не хочет цареву слову покориться и сойти с великого княжения по цареву слову". Чтобы посадить князя Андрея во Владимире, ордынским военачальникам Кавгадыю и Алчедаю пришлось предпринять большой карательный поход. Однако как только монголо-татарская рать возвратилась в Орду, "князь великий Дмитрий Александрович пришел в город Переяславль, и начал рать собирать, и град крепить, и отовсюду начали к нему собираться люди многие". Снова незадачливому претенденту на великокняжеский "стол" князю Андрею пришлось ехать за ордынской помощью и жаловаться хану, что князь Дмитрий "тебе, царю, повиноваться не хочет, и даней твоих тебе платить не хочет". Хан вновь посылал на непокорного князя "рать многую, Тураитемира и Алына и многих татар"103. А в 1285 г. великий князь вступил в открытый бой с монголо-татарской ратью и победил. После установления иноземного ига это было первое большое сражение, закончившееся изгнанием отряда завоевателей за пределы русских земель.
      Несколько серьезных вооруженных столкновений с ордынскими ратями произошло в первой четверти XIV века. В 1301 г. войско князя Даниила Московского разгромило ордынское войско, поддерживавшее рязанского князя. По сообщению летописца, "осенью князь Данило Московский ходил на Рязань ратью, и бился у города Переяславля (Рязанского), и одолел князь Данило, и много татар избил". В 1310 г. "с ратью татарскою" бился под Брянском местный князь Святослав. Он "ратью великою, в силе многой, за полдень вышел против рати татарской, и сошлись на бой, и помрачили стрелы татарские воздух, и были, как дождь, и была сеча злая". В 1315 г. с "татарами сильными", пришедшими из Орды, бились под Торжком новгородцы. Битва была упорной, и "убили новгородцев более тысячи". Два года спустя большое ордынское войско Кавгадыя пришло в Тверскую землю. Тверской князь Михаил, "собрав своих мужей, тверичей и кашинцев, пошел против татар, и сошлись оба (полка), и была сеча великая". Кавгадый, потерпев поражение, "повелел дружине своей стяги повернуть и неволей сам побежал в станы", причем тверичи "многих татар поймали и привели в Тверь"104. Вооруженный отпор монголо-татарам давали и в других русских землях. Суздальский и нижегородский князь Константин Васильевич, по словам летописца, "княжил 15 лет, честно и грозно оборонял вотчину свою от сильных князей и от татар"105.
      С середины XIV в. распоряжения золотоордынских ханов, не подкрепленные реальной военной силой, как правило, русскими князьями не выполнялись. Князья пользовались любым осложнением в Орде, чтобы проводить самостоятельную политику. Особенно независимо вели себя по отношению к Орде усилившиеся московские князья. В 1358 г. московский князь Иван II Красный не впустил в свои земли ханского посла Момат-Хожа. Нередкими стали случаи, когда другие князья в политическом отношении больше опасались московских правителей, чем золотоордынского хана. Например, в 1360 г. "царь давал великое княжение Владимирское князю Андрею Константиновичу Суздальскому, и он по то не явился"106. Когда же его брат Дмитрий Константинович воспользовался этим ярлыком, то удержаться в стольном Владимире не смог: московский князь Дмитрий Иванович в 1368 г. "собрал силу многую, и пошел ратью на него к Владимиру, и выгнал его из Владимира, он же бежал в Суздаль, просидев на великом княжении во Владимире всего двенадцать дней". Урок, данный Москвой неудачливому претенденту на великое княжение, не прошел даром. Когда спустя два года "царев посол" снова "принес ярлыки на княжение великое Владимирское", князь Дмитрий Константинович "не захотел и уступил великое княжение Владимирское великому князю Дмитрию Ивановичу Московскому"107.
      А в 1371 г., когда тверской князь Михаил Александрович все же решился принять у Мамая ярлык на великое княжение и отправился с "царевым послом" на Русь, московский князь попросту "разослал на все пути заставы, хотя поймать его". Не помогло и вмешательство золотоордынского посла. Дмитрий Иванович заявил ему: "К ярлыку не иду, а князя Михаила в землю на княжение Владимирское не пущу, а тебе, послу, путь чист!" Интересно, что по возвращении в Орду этот посол даже хлопотал о передаче ярлыка на великое княжение московскому князю. В 1375 г. тверской князь опять получил тот же ярлык. Дмитрий Иванович немедленно собрал большое войско и двинулся на Тверь. Показательно, что на этот раз тверской князь вообще не рассчитывал на военную помощь из Орды, а попытался заручиться поддержкой Литвы. Когда это не удалось, он поспешил заключить мир с Москвой, отказавшись от своих притязаний на великое княжение108. Система ордынского властвования над Русью рушилась на глазах.
      Не следует думать, что только московские князья столь независимо вели себя по отношению к Золотой Орде. Другие князья Северо-Восточной Руси тоже не раз били ордынские рати. Например, в 1365 г. рязанский князь наголову разбил войско ордынского "царевича" Тагая, который напал на Переяславль-Рязанский, сжег его, ограбил окрестные села и, захватив пленных, "с многою тягостью пошел в поле". Однако уйти с добычей ему не удалось. Князья Олег Рязанский, Владимир Пронский и Тит Козельский, собрав войско, пошли вслед и настигли неприятельские отряды "под Шишевским лесом, на Войне, и был им бой и брань лютая и сеча злая, и падали мертвые от обоих сторон". Ордынское войско было разбито, а сам "гордый ордынский князь Тагай в страхе и трепете был, видя всех своих татар избиенных, и так, рыдая и плача и лицо одирая от многой скорби, едва с малой дружиной убежал". В 1367 г. хан Булат-Темирь, "собрав силу многую, пошел в землю и уезд Новгорода-Нижнего, волости и села повоевал". Русские полки нижегородского князя и его братьев разгромили войско ордынского хана, который "прибежал в Орду с малой дружиной"109.
      Время безнаказанных монголо-татарских разбоев на русских землях отошло в прошлое. Грабить и разорять Русь было уже небезопасно. Даже большие ордынские рати не могли пробиться в глубь страны: московский князь в 70-х годах XIV столетия сумел организовать надежную систему обороны южных границ от набегов ордынцев. Чтобы преградить путь монголо-татарскому войску, к рубежам Руси выходили дружины многих князей. Это было прямым следствием объединения русских земель вокруг Москвы. В 1373 г. великий князь Дмитрий Московский и Владимир Нижегородский не дали ордынской рати, громившей Рязанское княжество, опустошить свои земли. По сообщению летописца, "князь великий Дмитрий Иванович Московский, собрався со всей силой своей, стоял у реки Оки на берегу, и брат его князь Владимир Андреевич пришел к нему из Нижнего Новгорода на берег к Оке реке, и татар не пустили, и все лето там стояли". Спустя три года "князь великий Дмитрий Иванович Московский ходил ратью за Оку реку, остерегаясь рати татарской". В 1378 г. великокняжеское войско одержало блестящую победу над ордынцами на Воже. Русские полки встретили большую орду под водительством Бегича "у реки Вожи, в Рязанской земле и стали против них крепко". Когда 11 августа неприятельская конница переправилась через Вожу, князь Дмитрий Иванович со своим "большим полком" ударил на наступавших с фронта, а два других русских полка - с флангов. Ордынцы не выдержали натиска и "побежали за реку за Вожу, побросав копья свои, и наши, вслед за ними погнавшись, били, секли, кололи и напополам рассекали, и убили их множество, а иные в реке утонули". В битве погиб и Бегич110. К. Маркс высоко оценил победу русских полков на Воже. "Дмитрий Донской, - писал он, - совершенно разбил монголов на реке Воже (в Рязанской области). Это первое правильное сражение с монголами, выигранное русскими"111. Победоносное сражение на Воже явилось "генеральной репетицией" знаменитой Куликовской битвы. А в целом победа на поле Куликовом была подготовлена более чем столетней борьбой Руси против монголо-татарских завоевателей. Эта предыдущая борьба еще не была общерусской, однако она расшатывала ордынское владычество и постепенно вселяла в русских людей уверенность, что монголо-татарские орды можно победить.
      13. На поле Куликовом
      Русская летопись сохранила до наших дней "повесть полезную" о том, как "князь великий Дмитрий Иванович с братом своим двоюродным, с князем Владимиром Андреевичем и со всеми князьями русскими на Дону посрамил и прогнал... князя Мамая, и всю Орду его со всею силою их нечестивою избил". Это повесть о Куликовской битве, которая произошла в 1380 году. Летописец начинает свой рассказ с событий в Золотой Орде, которые привели к большому походу на Русь. Темник Мамай "многих царей и князей избил, и поставил себе царя по своей воле", став фактически правителем Золотой Орды. Мамаю не давали покоя лавры Батыя. К тому же его весьма беспокоило возраставшее могущество земли Русской. 150-тысячное войско Мамая включало не только монголо-татар, но и отряды черкесов, осетин, армян, некоторых народов Поволжья и даже наемный отряд генуэзцев. Мамай со всеми этими силами перешел Волгу "и пришел к устью Воронежа". Когда весть о возможном вторжении достигла Москвы, то великий князь Дмитрий Иванович стал "собирать воинства много и силу великую, соединяясь с князьями русскими и бывшими под ними князьями местными. Послал же и к брату своему к великому князю Михаилу Александровичу Тверскому, прося помощи; он же вскоре послал силу и отпустил к нему в помощь племянника своего князя Ивана Всеволодовича Холмского. Также послал к брату своему двоюродному князю Владимиру Андреевичу, и тот вскоре пришел на Москву к великому князю". Далее Дмитрий Иванович по всей земле гонцов разослал с грамотами, чтобы готовы были идти против татар и собирались все в Коломне и Москве. Посланные вперед дозорные отряды известили, что Мамая поддерживает великий князь литовский Ягайло и великий князь рязанский Олег Иванович. "К великому князю в Москву, - повествует летопись, - пришли князья Белозерские, крепкие и мужественные на брань, с воинами своими: князь Федор Семенович, князь Семен Михайлович, князь Андрей Кемский, князь Глеб Каргопольский и Цыдонский; пришли и Андомские князья. Также пришли Ярославские князья со всеми своими силами: князь Андрей и князь Роман Прозоровские, князь Лев Курбский, князь Дмитрий Ростовский, и князья Устюжские, и иные многие князья и воеводы со многими силами. Князь великий поехал к Коломне, а брата своего князя Владимира Андреевича послал Брашевскою дорогою, а Белозерские князья Болвановскою дорогою с войском их. И пришел князь великий в Коломну в субботу, месяца августа в 28 день; прежде великого князя сошлись там воеводы многие и встретили великого князя на речке на Северке. Великий князь повелел рано утром в воскресенье всем князьям и боярам и воеводам выехать в поле и установить каждому полку воеводу; и взял к себе князь великий в полк Белозерских князей с воинством их, потому что были они очень удалы и мужественны. А на правую руку поставил брата своего князя Владимира Андреевича, дав ему в полк Ярославских князей с воинством их; а на левую руку поставил князя Глеба Брянского; в передовой же полк поставил Дмитрия и Владимира Всеволодичей. Коломенскому полку был воевода Микула Васильевич, Владимирский же и Юрьевский воевода - Тимофей Волуевич, Костромской же воевода Иван Родионович Квашня, Переяславский же воевода Андрей Сиркизович, а у князя Владимира Андреевича воеводы: Данило Белоус, Константин Кананович, князь Федор Елецкий, князь Юрий Мещерский, князь Андрей Муромский".
      В Коломне войско, которого, по словам летописца, "было больше 200 тысяч", перешло Оку. "И в лето 6689 (1380 г.), месяца сентября, пришел великий князь Дмитрий Иванович на место, называемое Березуй, за двадцать три поприща до Дона, и туда пришли к нему Литовские князья поклониться и служить: князь Андрей Олгердович Полоцкий с псковичами, да брат его Дмитрий Олгердович Брянский с воинством своим. Тогда же князь великий отпустил в поле под Орду Мамаеву избранного своего боярина и крепкого воеводу Семена Мелика и с ним избранных своих: Игнатия Креня, Фому Тынину, Петра Горского, Карпа Александрова, Петра Чирикова, и иных многих нарочитых и мужественных, чтобы встретились со стражей татарской и подали скоро весть. И двинулся с того места великий князь тихо к Дону, вести получая, и внезапно пришли к нему двое от сторожей его, Петр Горский и Карп Александрович, и привели языка знатного от двора царева, от сановитых царевых. Тот язык поведал: "Ныне царь на Кузминегати, не спешит, но ожидает Олега князя Рязанского и Ягайла князя Олгердовича Литовского, а о войске, собранном Московским князем Дмитрием, не знает и встречи с ним не ждет. Через три дня будет на Дону". И спросили его о силе Мамаевой, сколько есть, он же сказал: "Многое множество есть бесчисленно". Тогда великий князь Дмитрий Иванович призвал к себе брата своего, князя Владимира Андреевича, и всех князей, и воевод, и вельмож, и начал советоваться с ними: "Что сотворим? Где битву устроим против безбожных сих татар, на сей стороне Дона или на другой стороне Дона?" И тут пришло много пешего воинства, и жители, и купцы со всех земель и городов, и было страшно видеть, какое множество людей собралось, готовясь в поле против татар. И начали считать, сколько их всех, и изочли больше 400 тысяч воинства конного и пешего112. И, встав, начали говорить Литовские князья Олгердовичи, князь Андрей и князь Дмитрий, братья Ягайлы Олгердовича Литовского: "Если останемся здесь, слабо будет воинство русское, если же на другую сторону Дона перейдем, то крепко и мужественно будет: все отчаются, с часу на час смерти ожидая. Если одолеем татар, будет слава тебе и всем, если избиты будем от них, то общей смертью все вместе умрем!" И пришли вестники многие, поведали татарское нашествие. Тогда князь великий Дмитрий Иванович мужественно сказал всем: "Братья! Лучше честная смерть, чем злая жизнь. Лучше было не выходить против врага, чем прийти и, ничего не сделав, возвратиться вспять. Перейдем сегодня все за Дон и там положим головы свои!" И там повелел каждому полку строить мосты через Дон, а самим в доспехи наряжаться.
      И пошли полки через Дон, перешли все и мосты за собой разрушили. Тогда же всю ночь волки выли страшно, вороны и орлы всю ночь и день граяли и клекотали, ожидая грозного дня кровопролитного, как говорится: "Где будет труп, там соберутся орлы". Той ночью, на рассвете, месяца сентября в 8 день, и после восхода солнца была мгла великая по всей земле, как тьма, и до третьего часа дня, а потом начала убывать. Князь же великий отпустил брата своего из двоюродных князя Владимира Андреевича вверх по Дону в дубраву засадный полк, дав ему достойных из своего двора избранных; еще отпустил с ним известного воеводу Дмитрия Боброка Волынца. И исполчились христианские полки все, и возложили на себя доспехи, и стали на поле Куликовом, на устье Непрядвы-реки; было то поле велико и чисто...
      И выступила сила татарская на холм - и пошла с холма. Также и христианская сила пошла с холма и стала на поле чистом, на месте твердом. Князь великий, утвердив полки, пришел под свое знамя черное, и слез с коня своего, и снял с себя одежду свою царскую, и позвал любимца своего, которого любил больше всех, Михаила Андреевича Бренка, и повелел сесть на своего коня, и одежду царскую возложил на него, и свое великое знамя черное повелел знаменосцу над Михаилом Андреевичем Бренком возить. И повелел полкам своим выступать. И было уже 6 часов дня, когда сошлись с силой татарской, и не было места, где им расступиться, и так стали, копья наклонив, как стена против стены. И было страшно видеть две силы великие, сходящиеся на кровопролитие, на скорую смерть...
      И начали сначала съезжаться сторожевые полки русские с татарскими. Сам князь великий сначала ездил в сторожевых полках, а затем возвратился в большой полк. И уже близко сошлись обе силы, выехал из полка татарского богатырь великий, и широту имел великую, и мужество великое, и был всем страшен, и никто не смел выйти против него. И инок Пересвет пошел против татарского богатыря Темирь-Мурзы, и ударились крепко, так громко и сильно, что земля затряслась, и упали оба на землю мертвые. И уже седьмой час настал, и оступились обе силы великие на бой, и была брань крепкая и сеча злая, и лилась кровь, как вода, и падало мертвых бесчисленное множество от обеих сторон, от татарской и русской. И падало татарское тело на христианское, а христианское тело на татарское, и смешалась кровь татарская с христианскою, всюду множество мертвых лежало, и не могли ко ни ступать по мертвым. Не только оружием убивали, но и под конскими ногами умирали, от тесноты великой задыхались, потому что не могло вместиться на поле Куликовом, между Доном и Мечей, такого множества сошедшихся сил. И тут пешая русская великая рать, как дерево, сломилась и, как сено скошенное, лежала, и начали татары одолевать, и уже многие из сановитых великих князей и воевод, как деревья, склонились на землю. И уже и самого великого князя Дмитрия Ивановича с коня сбили, он сел на другого коня, татары и с него князя сбили и сильно ранили; он же с трудом ушел с побоища в дубраву, и залез под недавно срубленное дерево, и тут, скрыв себя, лежал на земле. Татары же начали одолевать, и великий стяг великого князя подсекли, и наперсника его любимого Михаила Андреевича Бренка убили, и многих князей, и воевод, и бояр его, и слуг бесчисленное множество избили. И уже восьмой час прошел, и девятый час настал, всюду татары одолевали.
      Князь Владимир Андреевич, стоя в дубраве в засадном полку потаенно с избранным воинством и с мудрым и удалым воеводой Дмитрием Боброком Волынщем и видя погибающее христианское воинство, говорил Дмитрию Боброку: "Чем полезно стояние наше? Кому нам помочь? Уже все мертвые лежат христианские полки!" И сказал великий и мудрый воевода и удалый богатырь Дмитрий Боброк Волынец: "Беда, княже, велика! Но не время еще нам выйти на супостатов!" И уже девятый час был на исходе, и внезапно переменился ветер, потянул сзади их. Тогда Дмитрий Боброк сказал князю Владимиру Андреевичу: "Княже, час пришел!" И тогда вышли все с яростью на неверных и противных врагов. И пришли в ужас татары, и устрашились, и воскликнули: "Увы нам, увы нам! Христиане перехитрили нас, лучших и удалых князей и воевод спрятали и на нас неутомленными приготовили. Наши же руки ослабли, колени оцепенели, плечи устали, и кони наши утомлены, и оружие наше иступилось. Кто может против них выстоять? Горе тебе, великий Мамай!" И побежали татарские полки, а христианские полки за ними погнались, били и секли. Увидев, что новые полки неутомленные христианские вышли на татар, побежал Мамай с князьями своими в малой дружине. И многие татары пали от оружия христианского воинства, а другие в реке утонули. И гнали их до реки до Мечи, а княжеские полки гнались до станов их и захватили богатства и имения их много".
      Далее летописец повествует о поиске раненного во время Куликовской битвы великого князя Дмитрия Ивановича: "Двое из простых воинов, одному имя Федор Зов, а другому имя Федор Холопов, нашли великого князя сильно избитого, едва дышащего, под свежесрубленным деревом, лежащего, как мертвый, и сошли с коней своих, и поклонились ему, и один быстро возвратился к князю Владимиру Андреевичу, поведал ему, что великий князь жив. Он тотчас же вскочил на коня и поскакал с оставшимися воинами (к великому князю). Князь же великий Дмитрий Иванович едва проговорил: "Кто говорит и что эти слова означают?" Ответил ему князь Владимир Андреевич: "Я брат твой, князь. Владимир Андреевич!" И едва поставили его; и был доспех его весь избит и изранен, а на теле его нигде не нашли смертельной раны, а он прежде всех стал на бой и впереди с татарами много бился. И много ему говорили князья и воеводы его: "Княже, не становись впереди биться, но встань сзади, или на крыле, или где-нибудь в другом месте". Он же отвечал им: "Да как я скажу кому-нибудь: Братья, встанем крепко на врага! - а сам встану сзади и лицо свое скрою? Не могу я так сделать, чтобы таиться и скрывать себя, но хочу как словом, так и делом прежде всех начать и прежде всех голову положить, чтобы прочие, видя мое дерзновение, так же сотворили с многим усердием". Да как сказал, так и сделал, прежде всех начал биться с татарами, да со всех сторон его обступили татары, как вода, и много по голове и по плечам и по животу его били и кололи и секли, но спасся он от смерти, только утомлен был от великой битвы почти до смерти. Был же сам он очень крепкий и мужественный, и телом велик и широк, и плечист, и тяжел собою, бородой же и волосами черен, взором удивителен. И посадили его на коня, и затрубили на костях с радостью великой. И стоял князь великий за Доном на том месте 8 дней. Тогда приказал великий князь Дмитрий Иванович: "Изочтите, братья, сколько осталось всех нас". И изочли, и сказал Михайло Андреевич, московский боярин: "Княже, осталось всех нас 40.000, а было всех больше четырехсот тысяч конной и пешей рати"...
      Услышал князь Ягайло Олгердович и вся сила его, что у великого князя Дмитрия Ивановича с Мамаем бой был и великий князь одолел, а Мамай побежал, и князь Ягайло со всей силою литовскою побежал назад с великою скоростью. Не видел тогда ни князя великого, ни рати его, ни оружия его, но только имени его боялся и трепетал. Тогда же Мамай с уцелевшими своими князьями убежал с Донского побоища". Он попытался, говорится в летописи, вновь собрать войско и пойти на Русскую землю, но пришла весть, что "идет на него некий царь с востока, именем Тахтамыш, из Синей Орды". Войска Мамая и Тохтамыша встретились на Калке, где Мамай потерпел поражение113. "Царь Тахтамыш взял Орду Мамаеву, и цариц его, и казну его, и улусы его, и богатство его, серебро и золото, и жемчуг, и камней много и разделил дружине своей, а сам сел на царстве Волжском... И была на Руси радость великая, но печаль еще осталась об убитых Мамаем на Дону князей, и бояр, и воевод, и слуг, и многого воинства, оскудела вся земля Русская воеводами и слугами и всеми воинствами"114.
      Победа на Куликовом поле вписала славную страницу в русскую военную историю. Великий князь Дмитрий Иванович Донской проявил себя в, подготовке и проведении этой битвы выдающимся полководцем своего времени. В условиях еще не изжитой феодальной раздробленности он смог собрать большое войско, умело сосредоточить его в стратегически выгодном пункте - городе Коломне - и скрытно, через земли враждебного Москве великого рязанского князя вывести на южные рубежи. Дмитрию Донскому удалось также предупредить объединение монголо-татарских и литовских сил и развязать битву в удобное для себя время. Место битвы было выбрано с учетом особенностей военной тактики кочевников: на Куликовом поле правый фланг русского войска был прикрыт рекой Непрядвой, а левый - рекой Смолкой и "Зеленой дубравой", что сужало мамаевы возможности наносить фланговые удары конницей. Хорошо поставленная разведка позволила Дмитрию Ивановичу задолго до битвы собрать сведения о противнике. Исход боя, как видно из источника, решил засадный полк, заранее выделенный Дмитрием Донским и спрятанный в "Зеленой дубраве", за левым флангом русского войска. Когда татары в жестокой схватке изрубили передовой полк, стоявший перед центром войска, и ударили на большой полк, ратники последнего, несмотря на тяжелые потери, выстояли. Мамай вынужден был двинуть свою конницу на русский левый фланг, где его подстерегал засадный полк. Внезапный удар из засады во фланг и тыл татарской коннице вызвал замешательство врага и принес победу. Сам Дмитрий Донской проявил в этой битве личную храбрость и мужество, в доспехах простого воина он бился в первых рядах русского войска.
      Подвиг русского народа в Куликовской битве прославлен в поэтическом произведении древнерусской литературы - "Задонщине", написанной по свежим следам событий Софонием Рязанцем. "Задонщина" интересна прежде всего тем, что она показывает, как оценивала общественно-политическая мысль Руси того времени победу над Мамаем и какие политические идеи навеяла эта победа. Это произведение пронизано мыслью о единстве Руси, о том, что именно объединение русских сил явилось главной причиной победы. Разгром войска Мамая представлен в "Задонщине" общерусским делом. Вся Русь поднялась на битву со своим давним врагом. "Кони ржут на Москве, звенит слава по всей земле Русской. Трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпухове, стоят стяги у Дона у великого на берегу. Звонят колокола вечевые в великом Новгороде; стоят мужи новгородцы у святой Софии115, говоря: "Уже нам, братья, на помощь великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть". Съехались все князья русские к великому князю Дмитрию Ивановичу". В "Задонщине" подчеркивается ведущая роль Москвы и московского князя в организации обороны страны: именно Москва подняла знамя борьбы, именно здесь собирается войско перед битвой. О большой победе, о том, что "Русь великая одолела Мамая на поле Куликовом", шла слава по всем соседним странам: "к Железным воротам (Дербенту), к Риму и к Кафе по морю и к Торнову (Тырново - столица Болгарии), и оттуда к Царьграду (Константинополю) на похвалу". На самой же Руси Куликовскую битву восприняли как перелом в отношениях с Ордой, как событие, радостное для всей земли Русской. Это новое настроение хорошо отразил в "Задонщине" Софоний. "И уже застонала земля Татарская, бедами и печалью покрылась. Исчезло у царей их желание и похвала на Русскую землю ходить, поникло их веселье. Уже поганые оружие свое повергли, а головы свои преклонили под мечи русские. Трубы их не трубят, умолкли голоса их!"116.
      14. "Возврата нет и не будет"
      Тяжел был удар, нанесенный Орде на Куликовом поле. Но свергнуть ненавистное иго на этот раз Руси не удалось. Новый ордынский хан Тохтамыш немедленно направил посольство к великому князю Дмитрию Ивановичу. Он, видимо, хотел представить дело так, что Дмитрий разбил не Орду, а темника Мамая, врага самого Тохтамыша, и с приходом к власти "законного" хана должен опять признать зависимость от Золотой Орды. Дмитрий одарил посольство богатыми подарками, но от признания покорности и дани уклонился. Положение на Руси было чрезвычайно сложным. Понесло тяжелые потери войско в кровопролитной Куликовской битве. Подняли голову политические соперники великого московского князя, в первую очередь тверской князь. В этих условиях было особенно нежелательным новое ордынское вторжение. Но предотвратить его не удалось. Тохтамыш в 1382 г. двинулся на Москву. Вначале он "послал слуг своих в город, называемый Болгары", и "повелел гостей (купцов) русских грабить, а суда их с товарами отнимать и приводить к себе на перевоз". Затем, "собрав силы многие", переправился через Волгу. Князь Олег Рязанский снова перешел на сторону Орды: он "встретил царя Тахтамыша на украинах своей земли Рязанской" и "броды ему указал на Оке". Дмитрий Донской, не успев собрать войско, уехал в Кострому, а золотоордынская рать осадила Москву. Оборону столицы взял в свои руки народ. Москвичи "во всех городских воротах с обнаженным оружием стояли, и с ворот городских метали камни, не пуская никого уйти из города". Исключение было сделано для митрополита Киприана и великой княгини. Бояр же народ заставил участвовать в обороне.
      23 августа орда Тохтамыша подошла к Москве. Неприятель не решился сразу подступить к кремлевским стенам, ибо ему негде было укрыться от стрел защитников Москвы: "было около града чисто, потому что горожане сами посады свои пожгли и ни единого тына или дерева не оставили". Оказавшийся в Москве "князь Остей Литовский" возглавил оборону. Со стен на войско Тохтамыша пускали стрелы и метали камни. У москвичей были и "самострелы", издали поражавшие врагов, и даже первые русские пушки - "тюфяки". Ордынские лучники, в свою очередь, осыпали город ливнем стрел; вооруженные саблями и копьями завоеватели, приставив к стенам многочисленные лестницы, пошли на штурм. Однако "горожане, воду в котлах екипятив, лили на них кипяток", "стреляли и камнями сшибали", "и пушки пускали на них". Приступ был отбит. А "некто горожанин москвитин, суконник, именем Адам, с Фроловских ворот пустил стрелу из самострела и убил некоего из князей ордынских сына, знатного и славного, и великую печаль причинил Тахтамышу царю и всем князьям его". Три дня безрезультатно простоял Тохтамыш у стен Москвы. На четвертый день он начал переговоры с осажденными. Ордынцы убеждали москвичей: "Царь вас, своих людей и своего улуса, хочет жаловать, потому что неповинны вы, не на вас пришел царь, а на князя Дмитрия, ничего не требует от вас царь, только встретьте его с честью, с легкими дарами, а вам всем мир и любовь". Москвичи поверили ханским обещаниям и открыли городские ворота. После этого монголо-татарские орды "в город ворвались, и одних иссекли, а других пленили, и церкви разграбили, и книг множество пожгли, снесенных отовсюду в осаду, и богатство, и имение, и казну княжескую взяли. Взят же был город месяца августа в 26 день, в 8 часов дня".
      Разграбив Москву, Тохтамыш повелел рати своей опустошать русекие земли. По словам летописца, одни татары пошли "к Переяславлю, другие Юрьев взяли, а иные Звенигород, и Можайск, и Боровск, и Рузу, и Дмитров, и волости, и села пленили. Переяславль же, взяв, сожгли, а горожане многие на озеро выехали на судах и там спаслись". Князь Михаил Александрович Тверской прислал Тохтамышу богатые дары и получил от него ярлык на княжение. Фактически это было признание зависимости от Орды, Но времена Батыя прошли. Достаточно было Тохтамышу узнать, что князь Владимир Андреевич Серпуховской встал "близ Волока ео многою Силою", как он тотчас начал отступление. По дороге в Орду монголо-татары взяли Коломну, а затем "повоевали Рязанскую землю" и отошли "с бесчисленным богатством и бесчисленным полоном восвояси"117. Дмитрий Иванович вернулся в разоренную Москву. Его положение затруднялось еще и тем, что тверской князь Михаил Александрович "пошел к Тахтамышу царю в Орду с честью и дарами, ища еебе великого княжения Владимирского и Новгородского". За ним последовал в Орду и князь Борис Городецкий. Единство русских правителей перед лицом внешнего врага нарушилось, феодальная разобщенность снова на время взяла верх над общерусскими интересами. В этих условиях и Дмитрию Ивановичу пришлось посылать сына своего Василия в Орду "тягаться о великом княжении Владимирском и Новгородском е великим князем Михаилом Александровичем Тверским"118. Дмитрий Иванович остался великим князем, но ему пришлось признать зависимость от Орды. Снова в Орду потекли "дани" и "выходы", тяжким бременем ложась на плечи народа. Пришлось восстанавливать разоренную завоевателями землю, поднимать из пепелищ города и села.
      Однако Куликовская битва подорвала веру в могущество Орды. Зависимость от золатрордынеких ханов в представлении русских людей теперь была временной. И князья и народ поняли, что ордынцев можно победить, и ждали удобного случая, чтобы свергнуть ненавистное иго. Изменившееся отношение к Золотой Орде видно по духовным и договорным грамотам русских князей. До Куликовской битвы, князья обычно составляли духовные грамоты, опасаясь возможной смерти в Орде. После 1380 г. в грамоты стали включаться пункты, предусматривавшие княжеские взаимоотношения в случае, если "переменит бог Орду", то есть если будет свергнуто монголо-татарское игр, В духовнрй грамоте Дмитрия Донского, составленной в 1389 г., было записано; "А переменит бог Орду, дети мои не будут давать выхода в Орду, и который сын мой возмет дань на своем уделе, то тому и есть". Той же формулой пользовались И удельные князья. В договорной грамоте великого, князя Василия Дмитриевича с князем серпуховским и воровским Владимиром Андреевичем (примерно 1401 - 1402 гг.) говорилось: "А переменит Орду, и мне брать дань со своей вотчины и со своего удела себе, а тебе, великому князю, не давать"119.
      Надежды на то, что "бог переменит Орду", имели под собой реальные основания. После Куликовской битвы Золотая Орда не смогла полностью оправиться от ущерба. А в 1395 г. на нее обрушился новый удар. Могущественный правитель Средней Азии Тимур пошел войной на Тохтамыша. На Тереке войско Тохтамыша было разбито. Тимур страшно опустошил владения Золотой Орды, разрушил ее столицу Сарай (близ Волгограда). Походы ордынцев на русские земли надолго прекратились. Поэтому не удивительно, что новому правителю Золотой Орды Едигею было чрезвычайно трудно добиваться признания своей власти русскими князьями. О том, как сложились в начале XV в. русско-ордынские отношения, видно из грамоты Едигея великому московскому князю Василию Дмитриевичу (1409 г.). Едигей жаловался на невнимание к его послам, на нежелание населения платить дань и уже не требовал, а просил собрать "старые оброки", хотя и грозил разорением. В грамоте упоминались и "тахтамышевы дети", которых великий князь держал у себя (видимо, для давления на золотеордынского хана). Вот текст этого любопытного документа: "От Едигея поклон Василью, да и много поклонов. Как те поклоны придут к тебе, царев ярлык: слышание учинилось таковое, что тахтамышевы дети у тебя, да еще слышание наше, что неправо у тебя чинят в городах, послы царевы (ханские) и купцы из Орды к вам приезжают, а вы послов и купцов на смех поднимаете, великую обиду и истому им чините: это недобро. А прежде вы улусом были царевым, и страх держали, и пошлины платили, и послов царевых чтили, и купцов держали без истомы и без обиды... Как царь Темир-Котлуй сел на царстве, а ты улусу своему государем стал, с того времени у царя (хана) в Орде не бывал, царя в очи не видел и князей его, ни бояр своих, ни иного кого не присылал, ни сына, ни брата, ни е каким словом. И потом Шадибек восемь лет царствовал, и у "его ты также не бывал и никого не присылал, и Шадибеково царство также минуло. А ныне Булат-Салтан сел на царство, и уже третий год царствует. Также ты сам не бывал, ни сына, ни брата своего "е присылал, ни боярина... И мы улуса твоего сами своими очами не видели, только слухом слышали. А что твои грамоты к нам в Орду присылал, то все лгал: что собирал в твоей державе с двух еох по рублю, куда то серебро девал? Было бы добро, если бы дань была отдана по старине и по правде, тогда бы улусу твоему зла ни учинилось, а крестьяне бы не погибли до конца, и ярости бы и брани нашей на тебя не было ни в чем"120. Так писал ордынский правитель великому московскому князю после неожиданного нохода на Русь в 1408 г., во время которого ордынцы опустошили значительную территорию, но своей главной цели - восстановить власть Золодой Орды над Русью - не добились.
      Решающую роль сыграла успешная оборона Москвы, отбившей набег Едигея. Московский князь Василий Дмитриевич не уенел собрать войско для отпора и оставил в Москве "воевод и многое множество народа, а сам с княгинею и с детьми отъехал в Кострому". Москва спешно готовилась к обороне. Были сожжены посады, чтобы враги не могли незаметно подойти к стенам города. Ордынцы, подступив к нему, не осмелились штурмовать каменную твердыню Москвы; по словам летописца, они даже "не смели близ града стоять" из-за сильного обстрела со стен. Окружив Москву, Едигей остановился в Коломенском и "распустил по всей земле воинство". Ордынские отряды разорили Переяелавль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верею, Нижний Новгород, Городец, а "волости и села иопленили и пожгли". В Кострому Едигей послал "царевича Бегибердея, да сына своего Якшибея, да князя Сеньтилибея с тридцатью тысячами и четырьмя тысячами избранной рати татар", но они не достигли цели. Не сдавалась и Москва. Монголо-татарскому войску предстояла длительная ее осада. Простояв месяц под Москвой, Едигей выговорил себе у москвичей выкуп в 3 тыс. руб. и отступил121.
      А в Орде тем временем против Едигея выступали "тохтамышевы дети" (у Тохтамыша было 13 сыновей), начались трения между Едигеем и ордынским официальным ханом Тимуром, от имени которого он правил. В борьбу вмешались и другие феодалы. Во время этой смуты Едигей потерял власть в Золотой Орде. В 1419 г. в одной из междоусобиц он погиб. После его смерти подняли голову вожди мелких ордынских улусов, и Золотая Орда, по существу, перестала быть государством с единой центральной властью и раздалась на несколько частей. Три хана боролись за власть в прежних золотоордынеких землях. По сообщению арабского историка Ал-Айни, "один из них, по имени Даулет-бирди, овладел Крымом и прилегающим к нему краем; другой, Мухаммед-хан, завладел Сараем и принадлежащими к нему землями, а третий, Борак, занял земли, граничащие с землями Тимурленка"122 (юго-восточная часть Золотой Орды). Впоследствии против Мухаммед-хана (или Улу-Мухаммеда) выступил Сайид-Ахмед. Первый откочевал со своей ордой с низовьев Волги на север, к русским землям, и обосновался на Оке, в районе Белева, а затем перешел в область Нижнего Новгорода. Улу-Мухаммед стал основателем династии казанских ханов и первым правителем Казанского ханства, образовавшегося "а территории Волжской Болгарии. Почти одновременно выделился из состава Золотой Орды и Крым, где правил Хаджи-Гирей, основатель династии крымских ханов. Во владениях так называемой "Большой Орды", которая пыталась выступить наследницей золотоордынского государства, оставалась только территория Нижнего Поволжья (примерно от Куйбышева до Астрахани).
      Для распада Золотой Орды было характерно не только обособление наиболее развитых областей, но и появление вассальных татарских княжеств: целые орды переходили на службу к московским князьям. Так, в 1446 г. сыновья Улу-Мухаммеда Касим и Юсуф пришли со своими отрядами к великому князю московскому Василию II Васильевичу. Он дал Касиму во владение Городец, или Мещерский городок, лежавший на Оке в Рязанском княжестве (впоследствии этот городок был переименован в Касимов). Касим верно служил Москве, принимая участие в отражении татарских набегов123. В этих условиях московские князья, возглавившие всенародную борьбу за свержение иноземного ига, проводили активную политику, направленную на полное освобождение страны от зависимости. Они умело использовали противоречия между разными ханами и заключали союзы с отдельными ордами, видя перед собой конечную цель - полное свержение монголо-татарского ига. В 40 - 50-х годах XV в. Казанское ханство, находившееся в непосредственной близости от русских границ, организовывало многочисленные грабительские набеги на Русь. Тому благоприятствовала феодальная война, начавшаяся после смерти великого князя Василия I Дмитриевича (1425 г.) и продолжавшаяся несколько десятилетий. В 1439 г. Улу-Мухаммед ("Махмут-царь" по русским летописям) "со многими силами безвестно" подступил к Москве. Великий князь Василий II Васильевич не успел собрать войско и ушел за Волгу, а в Москве оставил воеводу, князя Юрия Патрикеевича, "с бесчисленным христиан множеством". Десять дней находился "Махмут-царь" под стенами Москвы, но безуспешно: столица выстояла. Однако татары "много зла учинили земле Русской, идучи назад": Махмут "множество людей пленил, а иных иссек"124. Зимой 1445 г. Улу-Мухаммед "приходил ратью к Мурому", но при приближении великокняжеского войска поспешно отступил к Белеву. Однако под Белевом действия великокняжеских полков были неудачными. "Многих наших татары побили", - сообщал летописец. Снова татары подступили под Муром, а затем сыновья Улу-Мухаммеда с большим войском двинулись на Москву. Под Суздалем произошла битва. 7 июля татары вброд перешли Нерль. Русские полки выступили им навстречу. Правда, у великого князя "немного было воинства"- всего полторы тысячи, так как удельные князья не подошли со своими дружинами. Татар же было более трех тысяч. И все же русскому войску удалось опрокинуть татарский строй, который начал поспешно отступать. Но когда русские дружины во время преследования расстроили свои ряды, противник неожиданно повернул назад и разгромил великокняжеское войско. Много воевод и русских воинов погибло в сече, а сам великий князь Василий Васильевич, раненный в голову и руку, попал в плен. Татар погибло более 500 человек.
      Татарское войско простояло в Суздале три дня, а затем, перейдя Клязьму, подступило к Владимиру. Опасность угрожала и Москве, где к тому же был большой пожар. Москвичи готовились к обороне: "чернь, собравшись, начала прежде ворота городские чинить, а людей, которые хотели бежать из города, ловить, и бить, и ковать". И снова, как это неоднократно случалось раньше, народ, взявший в свои руки дело обороны, исправил положение: смятение в городе улеглось; укрепления, пострадавшие от пожара, были восстановлены. Татары не решились напасть на столицу и отошли к Нижнему Новгороду. Великий князь был отпущен за большой выкуп. В 1448 г. снова "царь казанский Мамутек послал всех князей своих со многою силою воевать отчину великого князя, Владимир и Муром и прочие города". Два года спустя к южным рубежам Московского княжества подступали "татары из поля, Маль-бердей, Улан и инке с ними князья со многими татарами". Навстречу им вышли полки "служилого царевича" Касима, а также коломенская рать. Татары были разбиты и бежали125.
      В 50-е годы значительно активизировались набеги на русские земли хана Большой Орды Сайид-Ахмеда. Видимо, татары старались использовать еще не ликвидированные последствия феодальной усобицы, значительно ослабившей Русь (самый опасный и настойчивый противник великого московского князя, возглавлявший оппозицию, Дмитрий Шемяка, умер в 1453 г.). Но последующие события показали, что крепнувшая Москва смогла наносить все более и более сильные удары по ордынцам. В 1451 г. войско "царевича Мозовши из Седи-Ахматовы орды" перешло Оку и двинулось к Москве. Великий князь уехал за Волгу, поручив оборону столицы своим воеводам. 2 июля татарская орда осадила Москву и подожгла посады города. Летописец сообщал, что огонь охватил Москву со всех сторон, в городе загорались церкви, а от дыма нельзя было ничего видеть. Однако татары напрасно приступали "ко всем воротам и там, где не было крепости каменной": ворваться в Москву под прикрытием пожара им не удалось. Когда сгорели посады, москвичи с оружием в руках вышли за стены и бились с татарами до вечера. В сумерках враги отступили от городских стен.
      Москвичи начали готовить к следующему дню "пушки и пищали, самострелы и оружие, и щиты, луки и стрелы". Но когда наступило утро, татар под Москвой не оказалось. Они отступили, не предприняв вторичного штурма. В 1455 и 1459 гг. "татары Седи-Ахматавы" снова предпринимали походы на Русскую землю, и опять безуспешно126. В 1465 г. ордынское войско, замыслившее поход на Русь, не прошло дальше Дона.
      Новый великий князь московский, Иван III Васильевич (1462 - 1505 гг.), смог выделить значительные силы для походов уже в земли казанских татар. Летописцы рассказывали о походах туда "служилого царевича" Касима со своими отрядами и русскими воеводами, о боях в черемисских землях и на Вятке, о "рати судовой на Казань". Русское государство переходило в наступление. Казанский хан с трудом оборонял свои владения и просил мира у Ивана III. С середины 60-х годов власть в Большой Орде захватил хан Ахмат, с именем которого была связана последняя попытка татар добиться подчинения Руси. Но эта попытка восстановить ордынскую власть над Русской землей тоже оказалась тщетной. В 1478 г. Русь совершенно прекратила выплату дани в Орду. К последней четверти XV в. на Руси были в основном ликвидированы уделы, а владетели их стали вассалами московского великого князя, обязанными по его приказу поставлять свои полки. Большинство русских земель объединилось вокруг Москвы. Московская Русь превратилась в богатое и сильное государство. Иван III вел мудрую и дальновидную внешнюю политику, используя сложившуюся в Орде обстановку междоусобной борьбы. Это проявилось при отражении последнего наступления Ахмата на русские земли в 1480 году. С северо-запада Руси угрожал тогда Ливонский орден, с запада - польско-литовский король Казимир IV, заключивший союз с татарами. Но Русь нашла в себе силы, чтобы разрушить планы врагов и окончательно свергнуть монголо-татарское иго.
      Ахмат двигался осторожно, ожидая помощи со стороны Казимира IV. При первых же известиях о готовящемся татарском вторжении Иван III выдвинул свои полки к границам. Вдоль Оки встали многие войска: в Тарусе - брат великого князя Андрей Васильевич, в Серпухове - сын великого князя Иван Иванович "и с ним многие воеводы и бесчисленное воинство". Когда же 8 июля пришло известие, что Ахмат пришел к Дону, это войско двинулось к южным рубежам Московского княжества и стало в Коломне. Мероприятия по обороне южной границы оказались действенными: "слышав же окаянный царь Ахмат, что на тех местах на всех, куда прийти ему, стоят против него с великими князьями многие люди, и царь пошел в Литовскую землю, хотя обойти через Угру". Прямое наступление ордынцев на Москву было сорвано, и тогда Иван III произвел перегруппировку своих войск: к берегам Угры, в Калугу, пошли рати как сына великого князя из Серпухова, так и брата его Андрея из Тарусы. Началось знаменитое "стояние" на р. Угре, когда оба войска, русское и татарское, встали друг против друга. Так продолжалось до октября. Ахмат находился у Воротынска, "ожидая к себе королевскую помощь, а король (Казимир IV) сам к нему не пришел и силы своей не послал, потому что были у него свои усобицы, тогда же Менгли-Гирей, царь крымский, воевал королевскую Подольскую землю, дружа великому князю". Вот когда сказались результаты дальновидной внешней политики Ивана III: Казимир IV был связан по рукам и по ногам нападением крымцев на свои владения. Помощи от него Ахмат так и не дождался.
      На Угре начались стычки между русскими и татарскими войсками: "татары начали стрелять наших, а наши начали их стрелять из луков и из пищалей, и многих татар побили и от берега отбили, и много дней, сходясь, через реку бились". Наступили сильные морозы, река стала замерзать. Русское войско все увеличивалось: на Угру сходились дружины многих удельных князей. Когда русские отошли с берегов Угры к Боровску, Ахмат расценил это как военный маневр и, не осмелившись форсировать реку, начал поспешное отступление. "Отступили сыновья русские от берега, тогда татары, страхом одержимые, побежали, решив, что если берег отдает им Русь, то значит хочет с ними биться"127. Поход Ахмата закончился полной неудачей, хотя заносчивый хан и пробовал представить это событие временным отступлением, отправив великому московскому князю грамоту с требованием дани и угрозами. Но осуществить свои угрозы Ахмат был не в силах. А вскоре на него напал хан Ногайской Орды, и в 1481 г. в битве на берегу Донца Ахмат погиб. Большая Орда окончательно распалась затем на несколько улусов, каждый из которых не мог и думать о новом нашествии на Русь. Сбылись многовековые чаяния народа, не жалевшего ни сил, ни крови для борьбы с завоевателями. Иноземное иго, почти два с половиной столетия давившее на Русь, пало. Таков был закономерный итог борьбы народов Восточной Европы за свободу и независимость родной земли.
      Примечания
      1. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стб. 503, 509.
      2. Подробнее см.: И. М. Майский. Чингис-хан. "Вопросы истории", 1962, N 5; Н. Я. Мерперт, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин. Чингис-хан и его наследие. "История СССР", 1962, N 5.
      3. Плано Карпини. История монгалов. М. 1957, стр. 49 - 54.
      4. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 14, стр. 27.
      5. Баллиста - метательная машина, действовавшая силой упругости скрученных волокон (сухожилий, волос). Она метала тяжелые стрелы, бревна и камни на расстояние 400 - 1000 метров. Катапульта - метательная машина, основанная на принципе противовеса.
      6. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. Извлечения из персидских сочинений. М. -Л. 1941, стр. 48 (далее - Тизенгаузен, II).
      7. Там же, стр. 31 сл.
      8. ПСРЛ. Т. I, стб. 503 - 509.
      9. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПБ. 1884, стр. 28 (далее - Тизенгаузен, I).
      10. Тизенгаузен, II, стр. 34.
      11. ПСРЛ. Т. I, стб. 453.
      12. Там же, стб. 459.
      13. Тизенгаузен, II, стр. 22.
      14. Там же.
      15. ПСРЛ. Т. I, стб. 460.
      16. Тизенгаузен, II, стр. 23 - 24.
      17. Там же, стр. 44.
      18. С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII века о татарах и Восточной Европе. "Исторический архив". Т. 3. 1940, стр. 77 - 82.
      19. Впрочем, и другие современники-европейцы приводили самые фантастические данные о численности монголо-татарского войска. Так, в сочинении "О деяниях царей венгерских" Симона утверждается, что монголы имели "500000 вооруженных", а в анонимном продолжении "История царства Французского" говорится со слов Понс д'Обена, магистра ордена тамплиеров во Франции, что монгольское войско "занимает 18 миль в длину и 12 в ширину" ("История Татарии в документах и материалах". М. 1937, стр. 46 - 48).
      20. Имеются в виду половцы, часть которых после появления монголо-татар в причерноморских степях откочевала в Венгрию и была принята венгерским королем Белой IV.
      21. "История Татарии в документах и материалах", стр. 46.
      22. "Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XV века". М. 1960, стр. 431 - 432.
      23. Б. А. Рыбаков. Первые века русской истории. М. 1964, стр. 148.
      24. В. Вилинбахов. Источники требуют критического подхода. "Военно-исторический журнал", 1961, N 4, стр. 119.
      25. М. Н. Тихомиров. Древнерусские города. М. 1956, стр. 139 - 140.
      26. Подробнее о вооружении, тактике, стратегии русского войска и укреплениях русских городов см.: "История культуры Древней Руси". Т. I. М. -Л. 1948, стр. 397 - 470.
      27. В. Н. Татищев. История Российская. Т. 3. М. -Л. 1964, стр. 230.
      28. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. Извлечения из персидских сочинений. М. 1941, стр. 36 (далее - Тизенгаузен, II).
      29. С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII в. о татарах и Восточной Европе. "Исторический архив". Т. 3. 1940, стр. 86.
      30. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. XV. СПБ. 1863, стб. 336; т. I. М. 1962, стб. 514.
      31. Автор "Повести о разорении Рязани Батыем" допустил некоторые фактические неточности. Например, князья Давид Муромский и Всеволод Пронский умерли еще до описываемых событий, а Юрий Ингоревич был убит после взятия монголо-татарами Рязани.
      32. "Пороки" - метательные и стенобитные орудия.
      33. "Воинские повести Древней Руси". М. -Л. 1949, стр. 9 - 13, 15.
      34. ПСРЛ. Т. I, стб. 515.
      35. Там же, стб. 460 - 515; т. II. М. 1962, стб. 778.
      36. А. Л. Монгайт. Старая Рязань. М. 1955, стр. 29.
      37. "Воинские повести Древней Руси", стр. 14, 26 - 28.
      38. ПСРЛ. Т. I, стб. 515.
      39. Тизенгаузен, II, стр. 36.
      40. ПСРЛ. Т. I, стб. 460, 515 - 516; т. II, стб. 779.
      41. ПСРЛ. Т. I, стб. 460 - 461.
      42. В. Н. Татищев. История Российская. Т. 3. М. -Л. 1964, стр. 471.
      43. ПСРЛ. Т. I, стб. 517.
      44. ПСРЛ. Т. I, стб. 461 - 464, 516 - 518; т. II, стб. 779 - 780.
      45. Тизенгаузен, II, стр. 36.
      46. ПСРЛ. Т. I, стб. 464, 518.
      47. Там же, стб. 519.
      48. Там же, стб. 521 - 522.
      49. ПСРЛ. Т. XV, стб. 371.
      50. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      51. См. "Материалы по изучению Смоленской области". Т. I. Смоленск. 1952, стр. 137.
      52. Б. А. Рыбаков. Удельный город Вщиж. "По следам древних культур. Древняя Русь". М. 1953, стр. 104, 115.
      53. ПСРЛ. Т. I, стб. 522.
      54. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      55. Там же.
      56. Плано Карпини. История монгалов; Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. СПБ. 1911, стр. 50, 82.
      57. ПСРЛ. Т. I, стб. 469.
      58. ПСРЛ. Т. II, стб. 782.
      59. ПСРЛ. Т. I, стб. 470; т. XV, стб. 374.
      60. ПСРЛ. Т. X. СПБ. 1885, стр. 115.
      61. ПСРЛ. Т. II, стб. 782.
      62. ПСРЛ. Т. X, стр. 115 - 116.
      63. Тизенгаузен, II, стр. 37; "черными клобуками" называют здесь кочевников, перешедших на службу к киевским князьям.
      64. Н. Беляшевский. Раскопки на Княжьей горе в 1891 году. "Киевская старина". Т. 36, 1892.
      65. В. И. Довженок. Городища и селища на Роси и Росаве. "Краткие сообщения" Института археологии АН УССР, N 5, 1955, стр. 52.
      66. М. К. Каргер. Древний Киев. М. -Л. 1958, стр. 261.
      67. ПСРЛ. Т. II, стб. 784 - 785.
      68. ПСРЛ. Т. I, стб. 470.
      69. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      70. Архив Института археологии АН УССР, д. 1955/11, стр. 1, 16 - отчет Р. И. Вызжева о раскопках малого городища в г. Городске в 1955 году.
      71. Б. А. Рыбаков. Древнерусский город по археологическим данным. "Известия АН СССР". Серия историческая. Т. 7, 1950, N 3, стр. 243.
      72. ПСРЛ. Т. II, стб. 786.
      73. ПСРЛ. Т. I, стб. 469.
      74. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стб. 473; т. III. СПБ. 1841, стр. 64; т. VII. СПБ. 1856, стр. 176, 177, 179; т. X. СПБ. 1885, стр. 156, 159, 160, 166, 167 - 169;.т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 74. 83.
      75. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 3, стр. 54.
      76. Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М. 1948, стр. 780 - 781,
      77. "Акты социально-экономической истории". Т. 2. М. 1958, N 411.
      78. ПСРЛ. Т. XV. Птгр. 1922, стр. 386.
      79. "Повесть о граде Курске". "Календарь и памятная книга Курской губернии на 1888 г.". Курск. 1888, стр. 260.
      80. ПСРЛ. Т. XI. СПБ. 1897, стр. 96.
      81. "Очерки по истории русской деревни X-XIII вв.", "Труды" Государственного исторического музея. Вып. 32. 1956, стр. 151 - 183.
      82. В. В. Седов. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли. "Материалы и исследования по археологии СССР", N 92. 1960, стр. 24 - 25.
      83. См. "Собрание государственных грамот и договоров". Ч. 2. М. 1819, стр. 5 - 6, 8 - 10 и др.
      84. Д. С. Лихачев. Русские летописи. М. -Л. 1947, стр. 280 - 281.
      85. См. В. Т. Пашуто. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, стр. 289 - 301.
      86. "Борьба Руси и Восточной Прибалтики с агрессией немецких, шведских и датских феодалов в XIII-XV веках" является темой следующего очерка, который будет помещен в журнале (Ред.).
      87. Л. В. Черепнин. Формы классовой борьбы в Северо-Восточной Руси в XIV-XV вв. (в период образования Русского государства). "Вестник" Московского государственного университета. Серия общественных наук, N 4, вып. 2. 1952, стр. 121.
      88. А. Н. Насонов. Монголы и Русь. (История татарской политики на Руси). М. -Л. 1940, стр. 5 и др.
      89. Плано Карпини. История монгалов. М. 1957, стр. 54 - 57, 67.
      90. ПСРЛ. Т. I, стб. 470.
      91. Б. Я. Рамм. Папство и Русь в X-XV веках. М. -Л. 1959, стр. 162 - 164. Факт переговоров с папством, которые "могли вселить в Ярослава надежды на возможность освобождения от татарского ига", допускает и В. Т. Пашуто (см. В. Т. Пашуто. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950. стр. 269).
      92. "Архив Маркса и Энгельса". Т. 8, стр. 145.
      93. ПСРЛ. Т. X, стр. 138; т. I, стб. 473.
      94. ПСРЛ. Т. I, стб. 473; т. X, стр. 164.
      95. Иакинф (Бичурин). История первых четырех ханов из дома Чингисова. СПБ. 1829, стр. 319.
      96. ПСРЛ. Т. I, стб. 475; т. III, стр. 82 - 83.
      97. Подробнее см.: В. В. Каргалов. Существовала ли на Руси "военно-политическая баскаческая организация" монгольских феодалов? "История СССР", 1962, N 1.
      98. ПСРЛ. Т. I, стб. 476, 524.
      99. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 43; т. X, стр. 194.
      100. А. А. Зимин. Народные восстания 20-х гг. XIV в. и ликвидация системы баскачества в Северо-Восточной Руси. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Ч. IX, N 1 1952, стр. 65.
      101. И. У. Будовниц. Общественно-политическая мысль Древней Руси. М. 1960, стр. 17.
      102. ПСРЛ. Т. X. стр. 162 - 165.
      103. Там же, стр. 160 - 161, 166.
      104. ПСРЛ. Т. VII, стр. 183; т. X, стр. 177, 181; т. XV, стб. 408.
      105. ПСРЛ. Т. X, стр. 228.
      106. Там же, стр. 230, 231.
      107. ПСРЛ. Т. XI, стр. 2, 5.
      108. Там же, стр. 13 - 15, 22 - 23.
      109. Там же, стр. 6, 9.
      110. Там же, стр. 19, 24, 42.
      111. "Архив Маркса и Энгельса". Т. 8, стр. 151.
      112. Другие летописцы определяли численность русского войска в 100 - 150 тыс. чел., что более соответствует действительности.
      113. Мамай вскоре погиб в Крыму, в г. Кафе (Феодосии), куда он бежал со своими приближенными от Тохтамыша.
      114. ПСРЛ. Т. XI, стр. 46 - 69.
      115. Новгородское вече собиралось у Софийского собора.
      116. "Воинские повести Древней Руси". М. -Л. 1949, стр. 34 - 35, 37, 40.
      117. ПСРЛ. Т. XI, стр. 71 - 78.
      118. Там же, стр. 81, 82.
      119. "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей". М. -Л. 1950, стр. 44, 49., 74.
      120. "Собрание государственных грамот и договоров". Ч. 2. М. 1819, стр. 16 - 17.
      121. ПСРЛ. Т. XI, стр. 205 - 209.
      122. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПБ. 1884, стр. 534.
      123. Подробнее о распаде Золотой Орды см. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М. -Л. 1950, стр. 406 - 428.
      124. ПСРЛ. Т. XI, стр. 30.
      125. Там же, стр. 62 - 66, 73, 75 - 76.
      126. Там же, стр. 109, 112, 113.
      127. Там же, стр. 198 - 203.
    • Корнелий Непот. О знаменитых иноземных полководцах. Из книги о римских историках
      By foliant25
      Просмотреть файл Корнелий Непот. О знаменитых иноземных полководцах. Из книги о римских историках
      PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста, интерактивное оглавление
      Корнелий Непот. О знаменитых иноземных полководцах. Из книги о римских историках / Пер. с лат. и коммент. Н. Н. Трухиной. - М.: Изд-во МГУ. 1 992. - 208 с.
      ISBN 5-211-01057-4
      "Корнелий Непот - автор I в. до н. э., современник и друг Цицерона, Катулла и Аттика. Предлагаемая публикация - сохранившаяся часть
      обширного сочинения Непота "О знаменитых людях"; даны жизнеописания прославленных полководцев и известных политических деятелей (Мильтиада, Ганнибала, Фемистокла, Аристида и др.) , а также менее известных, но ярких исторических фигур (Фрасибула, Ификрата, Хабрия) .
      Римские историки представлены именами М . Порция Катона и Т. Помпония Аттика. Рассказы Непота изобилуют яркими происшествиями и дают краткую "историю в лицах".
      Для историков, филологов, исследователей античности и широкого круга читателей."
      СОДЕРЖАНИЕ


      Автор foliant25 Добавлен 18.07.2019 Категория Античный мир
    • Корнелий Непот. О знаменитых иноземных полководцах. Из книги о римских историках
      By foliant25
      PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста, интерактивное оглавление
      Корнелий Непот. О знаменитых иноземных полководцах. Из книги о римских историках / Пер. с лат. и коммент. Н. Н. Трухиной. - М.: Изд-во МГУ. 1 992. - 208 с.
      ISBN 5-211-01057-4
      "Корнелий Непот - автор I в. до н. э., современник и друг Цицерона, Катулла и Аттика. Предлагаемая публикация - сохранившаяся часть
      обширного сочинения Непота "О знаменитых людях"; даны жизнеописания прославленных полководцев и известных политических деятелей (Мильтиада, Ганнибала, Фемистокла, Аристида и др.) , а также менее известных, но ярких исторических фигур (Фрасибула, Ификрата, Хабрия) .
      Римские историки представлены именами М . Порция Катона и Т. Помпония Аттика. Рассказы Непота изобилуют яркими происшествиями и дают краткую "историю в лицах".
      Для историков, филологов, исследователей античности и широкого круга читателей."
      СОДЕРЖАНИЕ


    • Новосельцев А. П. Об исторической оценке Тимура
      By Saygo
      Новосельцев А. П. Об исторической оценке Тимура // Вопросы истории. - 1973. - № 2. - С. 3-20.
      Мировая история древности и средневековья насыщена именами различных крупных и мелких завоевателей, создававших иногда недолговечные, а порой более или менее устойчивые государственные образования или даже "мировые" империи. Одним из таких завоевателей являлся Тимур, известный европейским народам как Тамерлан (от персидского "Тимур-ланг" - "хромой Тимур"). Он основал в 70-х годах XIV в. в пределах Мавераннахра государство, границы которого затем распространились до Эгейского моря и Палестины на западе, а завоевательные шупальца протянулись через Дашт-е кыпчак1, чтобы проникнуть на Русь, только что вышедшую из схватки с Золотой Ордой. История государства Тимура во многом напоминает историю державы Чингиз-хана.
      Будучи поклонником основателя Монгольской империи, Тимур поставил перед собой задачу, которую так и не удалось разрешить его предшественнику: создание "мировой империи". Но если Чингиз-хан как представитель кочевой среды пределы будущей империи измерял территорией, куда дойдут копыта монгольских коней, то Тимур формулировал свои планы гораздо определеннее, утверждая: "Все пространство населенной части мира не заслуживает того, чтобы иметь больше одного царя"2.
      О Тимуре написано немало. Источники об этой эпохе и о Тимуре по большей части давно известны, опубликованы и исследованы. Пожалуй, единственный упрек, который можно в данном случае сделать историкам, - это недостаточное использование закавказских (армянских и грузинских) и некоторых арабских источников. Эти материалы содержат интересные данные не только о походах Тимура в Закавказье и арабские страны, но и любопытные характеристики и подробности, касающиеся международных отношений той поры, а также деятельности самого завоевателя.
      Поэтому в данной статье уделяется большее внимание означенной группе материалов, чем в других исследованиях, о времени Тимура. В нашей историографии принято делить все источники по этому сюжету как бы на две большие группы. К первой относятся источники, вышедшие из придворной среды завоевателя или его наследников. Наиболее известными из них являются хроники Низам ад-дина Шами и Шереф ад-дина Йазди, проникнутые глубоким почитанием "Железного хромца"3. Используя опыт придворной историографии восточных стран, авторы их нарисовали величественную фигуру жестокого, но мудрого и справедливого государственного деятеля, синтезирующего качества, присущие в прошлом Низам ал-мульку и Чингиз-хану. Было бы, однако, неверно утверждать, что Шами и Йазди умалчивали о "подвигах" Тимура в покоренных странах. Да они и не ставили перед собой такой цели. Дело в том, что жестокость (и не только во время войн) была присуща всей эпохе средневековья. Во времена Тимура, особенно после зверств Чингиз-хана и его сподвижников, массовые репрессии, истребление мирного населения, разрушение городов и угон их жителей на чужбину были вполне обычными, "дозволенными" действиями, которых правители и полководцы (за редким исключением) не стыдились. Тимур же, считая себя достойным последователем "потрясателя вселенной", гордился своими "подвигами" и не собирался скрывать их от потомства.
      Вторая группа источников - это документы, вышедшие не из окружения Тимура и его наследников4. Эти материалы неоднородны. К их числу относятся свидетельства такого нейтрального (но из-за политических причин благожелательно относящегося к Тимуру) автора, как посол кастильского короля Клавихо, и многочисленные документы, вышедшие из среды народов, испытавших на себе результаты походов Тимура и его политики. Из всех этих источников историки в достаточно полной мере использовали только произведения арабского писателя, уроженца Дамаска, Ибн Арабшаха. Последний был весьма образованным человеком, много путешествовал; он пережил весь ужас разгрома родного города полчищами Тамерлана, был уведен в числе прочих пленников в далекий Самарканд и имел все основания люто ненавидеть Тимура. Хорошо осведомлены о событиях той эпохи были и другие арабские авторы и армянские писатели-современники, пережившие многое сами или знавшие о походах Тимура со слов очевидцев и по надежным документам.
      Когда говорят о каком-либо конкретном человеке, обычно судят о его недостатках и достоинствах не по его собственным оценкам своей персоны, а по мнениям других лиц. В данном случае ситуация весьма похожая: летописцы типа Шами или Йазди оставили нам то, что хотели довести до будущих поколений "сам Тимур и его наследники, а суровая, но справедливая оценка Ибн Арабшаха, равно как и пораженных ужасом при виде страшных бедствий, выпавших на долю их стран, армянских, русских и других летописцев и вообще современников, не заинтересованных в панегирике Тимуру и его семье, - это оценка со стороны.
      Как же оценивалась деятельность Тимура в исторической литературе? В средневековой историографии встречаются две весьма отличные друг от друга характеристики этого завоевателя. Большинство мусульманских историков Ирана, Средней Азии и некоторых других стран в основном продолжали традицию, заложенную в трудах придворных летописцев Тимура и его наследников. На протяжении многих веков в сочинениях этих историков сохранялся почтительный тон по отношению к грозному "зятю" Чингизидов5. Даже описывая разрушения своих стран и бедствия своих народов, эти летописцы продолжали испытывать благоговейный страх перед Тимуром, именуя его Сахибкиран, то есть победоносный, обладатель счастливого сочетания звезд. Другая группа средневековых авторов, преимущественно христианских (армянские, грузинские, русские), характеризовала время Тимура как период величайших бедствий, выпавших на долю многих народов, а самого завоевателя считала очередным "бичом божьим". Армянский хронист XV в. Товма Метсопеци, младший современник событий, рассказывая об опустошении Закавказья Тимуром, писал, что "все это пришло на нас за грехи наши"6. Сходная оценка дается и в Никоновской летописи7.
      Если причины полностью нигилистической оценки Тимура историками второй группы не нуждаются в особых комментариях, то позиция мусульманских историков требует некоторого пояснения. Большинство их не скрывали тягостных последствий эпохи Тимура для своих стран, но одновременно и почитали его. В чем же здесь дело? Ответ на этот вопрос следует искать в разных аспектах деятельности Тимура и в неодинаковом отношении к нему представителей различных общественных слоев. Поскольку летописцы последующих времен (из какого бы класса общества они ни происходили) неизменно выражали интересы господствующего класса или отдельных его частей (а очень часто таковой была кочевая знать), то события прошлого они старались отобразить в своих трудах в соответствии с запросами и чаяниями своих покровителей. Таким образом, речь идет о классовой идеологии феодалов, точнее, определенных групп этого класса.
      Десятки тысяч людей, ремесленников, умельцев угнал Тимур из покоренных стран в Мавераннахр. Потом и кровью их, равно как и местного населения, были отстроены Самарканд и некоторые другие города Средней Азии. Львиная доля награбленных богатств попала, разумеется, в руки среднеазиатской знати, являвшейся участницей и вдохновительницей грабительских походов. Тимур понимал, что его держава, созданная мечом, будет существовать лишь до той поры, пока он способен в интересах этой знати совершать свои победоносные, приносящие добычу походы. А для этого нужен был "внутренний порядок", который могла обеспечить только сильная государственная власть. Поэтому Тимур не только приказывал замуровывать в стены тысячи живых людей или складывать пирамиды из десятков тысяч голов "мятежников" разных стран. В случае необходимости он наказывал и слишком вороватого правителя или ставшего подозрительным сановника8. В результате этого имя Тимура в глазах господствующего класса той поры и последующих времен олицетворялось с идеей сильной власти, способной защитить этот класс в целом от народных возмущений и иных внутренних неурядиц, а самое главное - повести в победоносные походы, сулящие добычу и новые объекты грабежа. Именно такой образ Тимура - сильного правителя, могущего служить образцом для других государей, - и был привлекателен для господствующего класса последующих времен и обслуживавших этот класс летописцев.
      Целую эпоху в изучении прошлого народов Средней Азии составили труды В. В. Бартольда, который привлекал новые источники и, естественно, пересматривал некоторые существующие оценки. Правда, не все его выводы сохранили свое значение в наше время (например, в его трудах чувствуется известная идеализация Монгольской империи)9. Изучая эпоху Тимура, В. В. Бартольд стремился по возможности объективно учесть всю цепь событий, сопутствовавших появлению на исторической арене этого завоевателя и обусловивших создание его государства. При этом исследователь пытался в любом историческом явлении и событии выявить и положительные и отрицательные стороны. Характеризуя державу Тимура, В. В. Бартольд старался не только вскрыть отрицательные последствия его деятельности10, но найти и какие-то положительные ее черты. Немалую роль сыграло, очевидно, и большое внимание ученого к истории культуры и культурного обмена различных цивилизаций11. Поскольку XV в. явился временем расцвета средневековой культуры народов Средней Азии, В. В. Бартольд выделял данный период и пытался найти этому соответствующие объяснения, не учитывая в достаточной мере материальные основы временного процветания Мавераннахра в XV веке.
      Но то, что в работах В. В. Бартольда выглядит лишь как отдельные замечания, объяснимые общим уровнем науки того времени, приняло совсем иную форму в работах А. Ю. Якубовского. Именно А. Ю. Якубовский в основных чертах сформулировал и постарался обосновать ту оценку Тимура и его государства, которая затем приводилась и в обобщающих трудах по истории Узбекистана и в ряде конкретных работ о прошлом Средней Азии. По-видимому, А. Ю. Якубовский вслед за В. В. Бартольдом задался целью дать разностороннюю оценку событий, относящихся ко времени Тимура. Не закрывая глаза на грабительский характер его походов, А. Ю. Якубовский пытался выявить то положительное, что внес, по его мнению, Тимур в развитие Средней Азии и других стран. Главные положения его концепции сводятся к следующему. А. Ю. Якубовский поставил вопрос о Тимуре как объединителе Средней Азии, оценивая это объединение как прогрессивный момент в истории народов данного региона. Поскольку он отмечал, что "социально-экономические отношения в Мавераннахре времени Тимура в специальной литературе совсем не разработаны"12, объединение Средней Азии можно было рассматривать лишь как результат деятельности самого Тимура, выдвинувшегося благодаря сложным политическим отношениям, сложившимся в результате распада Чагатайского улуса, государства Хулагуидов и Золотой Орды. Это положение не вызывает возражений.
      Но интерпретация А. Ю. Якубовским многих исторических фактов последней трети XIV - начала XV в. представляется неверной. Здесь налицо явная идеализация личности Тимура, принимающая порой столь крайние формы, что автор сравнивает международного грабителя Тимура с хорошим, расчетливым хозяином, который тянул в Мавераннахр со всех завоеванных стран все, имеющее ценность13.
      Положительно оценив роль Тимура в истории Средней Азии, А. Ю. Якубовский сделал попытку показать его прогрессивное влияние и на судьбы других народов. Еще В. В. Бартольд, оценивая результаты Анкарской битвы Тимура с турецким султаном Байазидом I, высказал мысль, что разгром турок-османов Тимуром на 50 лет отсрочил падение Константинополя. Эту мысль и развил А. Ю. Якубовский. В качестве другой "услуги" Тимура народам Европы, в том числе русскому, А. Ю. Якубовский рассматривал разгром Тимуром Золотой Орды в 1395 г., когда, по его мнению, был нанесен "непоправимый удар" Джучиеву улусу14.
      Большинство советских историков оценивает деятельность Тимура отрицательно. В III томе "Всемирной истории" указывается, что "правление Тимура сыграло отрицательную роль и для самих народов Средней Азии, ибо все эфемерные успехи Тимура достигались за счет утверждения режима бесправия в Мавераннахре и нищеты в покоренных странах"15. Такие же оценки содержатся в "Очерках истории СССР", в
      многотомной "Истории СССР с древнейших времен до наших дней"16 и во многих других трудах советских историков17. Не лучшего мнения о Тимуре и историки тех зарубежных стран, которые в прошлом подверглись нашествиям его орд. Так, индийские авторы, говоря о разрушительных последствиях похода Тимура, считают, что "это было страшное бедствие. Побежденные потеряли все, а победитель не достиг ничего"18.
      В 1968 г. в Ташкенте на узбекском и русском языках был опубликован в виде брошюры текст доклада акад. АН УзССР И. М. Муминова, сделанного на совещании при Президиуме АН Узбекской ССР 5 июня того же года. Утверждая, что именно в трудах А. Ю. Якубовского в основном была дана правильная и объективная оценка Тимура, автор доклада, восприняв те положения А. Ю. Якубовского, о которых шла речь выше, придал идеализации Тимура законченную форму. Последний в этом докладе представлен как сильная личность, дальновидный политик, которому был присущ даже "своеобразный патриотизм". В силу этих качеств Тимур и был, по мнению И. М. Муминова, исторически необходим Средней Азии в ту эпоху19. Автор доклада изображает Тимура как поборника чести, достоинства, интересов государства, великого строителя и ценителя культуры, уважаемого и почитаемого народами Средней Азии20. Говоря о "международных заслугах" Тимура и развивая положения своих предшественников о его помощи Византии, Руси и другим европейским странам, И. М. Муминов полагает также, что, разгромив Байазида I, Тимур якобы спас в начале XV в. народы Северной Африки и прежде всего Египет от турецкого порабощения21. Чтобы подкрепить свои заключения, И. М. Муминов прибегает к источниковедческим натяжкам, пытается даже оперировать "Уложением Тимура", хотя давно доказано, что это подделка XVII века22. Данные же Ибн Арабшаха (как и сведения греческих и турецких авторов), наоборот, подвергаются сомнению только на том основании, что Ибн Арабшах, будучи заклятым врагом Тимура, не мог объективно излагать события23. И. М. Муминов восхищается сильной личностью, великим завоевателем, создавшим, пусть на короткий срок, большую державу и обеспечившим Средней Азии экономический и культурный подъем. Такого рода идеализация Тимура требует возврата к вопросу об оценке его роли в истории.
      Какие причины способствовали появлению Тимура на исторической арене? Созрели ли в ту эпоху условия для прочного объединения территории Средней Азии и вообще возможно ли было тогда такое объединение? На эти вопросы брошюра И. М. Муминова четкого ответа не дает; по сути дела, он их и не ставит. Главное для автора - личность самого Тимура. Никто не оспаривает, что Тимур был талантливым полководцем, неплохим дипломатом, что он умел не только организовать и возглавить громадные по своим масштабам грабительские походы24 но и использовать материальные ресурсы разоренных стран и областей для благоустройства своего "коренного улуса". Однако не всякая историческая личность, обладающая незаурядными способностями, является действительно великой. Как известно, роль отдельных личностей в истории должна оцениваться в зависимости от их вклада в общемировой прогресс. В связи с этим возникают два вопроса: действительно ли деятельность Тимура имела прогрессивные последствия для Средней Азии (точнее, для Мавераннахра); можно ли утверждать, что его походы принесли какую-то пользу другим странам и народам?
      Чтобы ответить на первый из них, необходимо вспомнить, что представляла собой Средняя Азия в XIV в., в какой исторической ситуации появился Тимур, что позволило ему из ординарного разбойничьего атамана (каких было немало в ту пору) превратиться в правителя большей части Мавераннахра, а затем стать продолжателем "дела" Чингиз-хана на Евразийском континенте.
      В наше время под Средней Азией обычно понимается территория Туркменской, Узбекской, Таджикской, Киргизской и части Казахской ССР. В. В. Бартольд чаще и охотнее использовал в своих работах термин "Туркестан", географическая емкость которого была значительно шире того, что ныне понимается под Средней Азией. Очевидно, необходимо в каждом конкретном случае оговаривать содержание этого понятия. Иначе может создаться представление, что в XIV - XV вв. существовал какой-то регион, относительно единый в экономическом, этническом и культурном отношениях, где имелись условия для возникновения одного государства. Правильнее в связи с событиями того времени вести речь о Мавераннахре как определенном историко-географическом регионе, сложившемся задолго до XIV в. и, несмотря на этническую пестроту местного населения, представлявшем собой известную экономическую и культурную общность и в период деятельности Тимура.
      Мавераннахр (буквально Заречье) включал области по правую сторону Амударьи. Это название возникло после арабских завоеваний, но на основе более старого историко-географического размежевания25. К Мавераннахру обычно относился и Хорезм, лежащий в низовьях Амударьи. Это обстоятельство надо иметь в виду при характеристике государства Тимура, ибо его "благодеяния" на Хорезм не распространялись. Но даже Мавераннахр относительно редко, как в древности, так и в средние века, представлял собой единое политическое целое, а когда это случалось, то к нему присоединялись отдельные части современных Афганистана, Ирана, Казахстана и т. д.
      После распада империи Чингиз-хана большая часть Мавераннахра вошла в состав Чагатайского улуса. Основная же территория Хорезма стала частью другого обломка Монгольской империи - Джучиева улуса, или Золотой Орды.
      Этническая история территории нынешних среднеазиатских советских республик в XIV - XV вв. изучена слабо. Несомненно лишь то, что тогда очень интенсивно продолжался процесс тюркизации местного (ираноязычного) населения, начавшийся за много веков до этого26. Источники XIV - XV вв. четко выделяют в Мавераннахре не только ираноязычное население (таджиков) и оседлое тюркское население, но и так называемых чагатаев (джагатаев) - кочевых и полукочевых потомков племен, пришедших сюда с Чингиз-ханом и его наследниками. Первоначально это были не только монголы, но и их тюркские союзники из разных племенных объединений. Согласно Ибн Арабшаху, в конце XIV - начале XV в. выделились четыре чагатайских племени, в том числе барласы27. Из барласов и происходил Тимур. По-видимому, уже к середине XIV в. барласы утратили монгольский язык и были тюркизированы.
      Кастильский посол Клавихо, посетивший державу Тимура, писал, что чагатаи по происхождению - татары и пришли из Татарии, а прочие жители Самаркандской земли вовсе не чагатаи, но приняли теперь (к началу XV в.) это имя28. Следовательно, можно полагать, что потомки племен, пришедших с монголами, еще в начале XV в. отличались от старого населения Мавераннахра (тюркоязычного и ираноязычного). Но самое любопытное то, что в XIV в. чагатаи Мавераннахра отличались и от тюркского и монгольского населения восточной части Чагатайского улуса, так называемого Моголистана29, и это отличие было не столько этническим, сколько по типу хозяйства. Как справедливо отметили В. В. Бартольд и А. Ю. Якубовский, монгольские и тюркские племена, обосновавшиеся в Мавераннахре, попав под влияние местного, стоявшего на более высоком уровне развития оседлого населения, постепенно сближались с ним и все больше отдалялись от кочевников Моголистана, близких им этнически30. Процесс этот был довольно длительным, но к середине XIV в. различия и противоречия между чагатаями Мавераннахра и кочевниками восточной части распадавшегося Чагатайского улуса проявились достаточно резко.
      Распад этого осколка Монгольской империи не случайно совпал с аналогичными процессами в Золотой Орде и государстве Хулагуидов. Все три государства были однотипны (в каждом из них господствовала кочевая знать тюркских и тюркизированных монгольских племен), все три искусственно объединяли различные в хозяйственном и культурном отношении страны и области, но отличались удельным весом кочевого хозяйства и кочевого населения. Самым слабым и недолговечным из них оказалось государство Хулагуидов, распавшееся в 30-е годы XIV века. Немногим позже Чагатайский улус разделился на две части: одна из них включала большую часть Мавераннахра, другая - так называемый Моголистан; между обеими частями началась борьба. "Чагатайская" знать Мавераннахра, все более сближавшаяся с местной иранской и тюркской знатью на экономической почве, стала в оппозицию к знати Моголистана и даже порой шла на сближение с так называемыми сербедарами31.
      В 60 - 70-е годы XIV в., когда на арену политической борьбы выдвинулся Тимур32, в странах Передней и Средней Азии шла та давняя борьба кочевников и оседлого населения, которая получила отражение еще в эпосе иранских народов, сохраненном для нас Фирдоуси33. Это была не расовая и не этническая вражда, а борьба различных форм хозяйства, борьба оседлых народов против вторжения кочевников, грозивших уничтожить многовековые результаты упорного труда земледельцев. Монгольское завоевание нанесло тяжелый удар странам земледельческой культуры34; господство ханов Моголистана сулило им ту же участь. Поэтому широкие слои оседлого населения Мавераннахра и Хорасана в 30 - 80-е годы XIV в. сплотились в борьбе против господства кочевой (монгольской)35 знати. Не случайно у хорасанских сербедаров появляется лозунг: добиться, "чтобы впредь ни один тюрк (кочевник) до страшного суда не смел разбивать шатра в Иране"36.
      В такой обстановке и стало возможным временное соглашение между сербедарами Мавераннахра и чагатаями37. Подобный временный союз был полезен обеим сторонам, так как только путем объединения всех сил можно было организовать отпор кочевникам Моголистана. Военное преимущество было первое время на стороне последних, ибо кочевые отряды, объединявшие большую часть мужского населения, явились более мощной и организованной силой, нежели ополчения крестьян-земледельцев или горожан. Однако такой союз не мог существовать долго. И здесь-то Тимур показал себя как коварный и двуличный политик, избавлявшийся постепенно от оказавших ему поддержку, но уже более не нужных и опасных союзников. После того, как сербедары разбили моголов Ильяс Ходжи (от которых недавно бежали Тимур и его временный союзник Хусейн), Тимур вероломно расправился с главарями сербедаров, заманив их в свою ставку. Движение сербедаров было потоплено в крови. В 80-е годы XIV в. с еще большей жестокостью была осуществлена расправа с сербедарами Хорасана. При этом Тимур по-разному относился к рядовым сербедарам и той части сербедарской верхушки, которая пошла на сговор с ним (Маулана-задэ в Самарканде, Али Муайад в Хорасане).
      Предательски разделавшись с сербедарами Самарканда, на гребне движения которых он выдвинулся, Тимур довольно быстро объединил под своей властью большую часть Мавераннахра, кроме Хорезма. Хорезм после смерти золотоордынского хана Бердибека (1359 г.) стал самостоятельным государством и упорно сопротивлялся Тимуру. Последний совершил туда несколько походоов. Рассказывая о четвертом из них, Ибн Арабшах сравнивает разрушение цветущей страны с разорением тем же Тимуром Дамаска38. В 1388 г. Тимур сровнял главный город Хорезма Ургенч с землей, а на его месте велел посеять ячмень. "От этого удара, - по словам В. В. Бартольда, - Хорезм уже никогда не мог оправиться"39. Что же касается остальной части Мавераннахра, то ее положение после кровавой расправы с сербедарами внешне стало иным. Тимур рассматривал эту территорию как свой коренной улус. В стране было организовано твердое управление со своеобразным военизированным уклоном: весь Мавераннахр был разделен на тумены, то есть военно-административные единицы, каждая из которых должна была поставлять 10 тыс. воинов40. И хотя к службе привлекалось и оседлое население, наиболее привилегированной частью войск Тимура оставались кочевники-чагатаи. Они составляли костяк его армии, организованной (как и все его государство) по образцу монгольских войск Чингиз-хана и его преемников41. Эта органическая связь государства Тимура с империей Чингиз-хана прослеживается буквально во всем42.
      Как известно, Тимур не принял титула хана. Он постоянно держал при себе подставных ханов из рода Чингизидов, реальная же власть находилась полностью в его руках. Что касается номинальных глав государства, то выбор их из числа потомков основателя Монгольской империи как бы символизировал преданность Тимура заветам своего кумира. Правда, современные Тимуру представители Чингизидов не вызывали и не могли вызывать к себе никакого уважения. Но к самому Чингиз-хану сын барласского бека испытывал величайшее почтение и дублировал многие его действия43. От Чингиз-хана Тимур унаследовал пресловутую идею мировой империи и, подобно своему предшественнику, а порой с еще большей жестокостью, часто лишь для устрашения народов, разрушал города и беспощадно вырезал их жителей. Причем подобные действия осуществлялись не стихийно, а по заранее обдуманному плану.
      Опираясь в основном на кочевую знать, Тимур в то же время не обходил своими милостями и ту часть оседлой аристократии, которая пошла к нему на службу. Это относится прежде всего к знати Мавераннахра. Подавление сербедарского движения, в котором было много такого, что не было по вкусу и мусульманскому ортодоксальному духовенству, и зажиточным горожанам, и оседлым землевладельцам, привлекло на сторону Тимура симпатии этих слоев населения. Дальнейшая политика, направленная на то, чтобы обеспечить особое положение для основной части Мавераннахра в созданном им государстве, а также удачная завоевательная политика укрепили авторитет Тимура среди мавераннахрской знати. Историки, идеализирующие Тимура, особенно подчеркивают его заботу о центральных областях своей державы, забывая о том, какой ценой и за счет чего было достигнуто известное процветание Мавераннахра при Тимуре. Кстати, и здесь напрашивается аналогия с Чингиз-ханом: последний (как и его ближайшие преемники) стремился за счет награбленных в других странах богатств и трудом согнанных чуть ли не со всего света мастеров "благоустроить" свой "коренной юрт" (Монголию). Строились города, роскошные дворцы (разумеется, не для простых монголов) и т. д. Но захваченные богатства были растрачены, ремесленники, приведенные из стран Азии и Европы, нашли свою могилу в чужой земле, а города и дворцы, возведенные их трудом, пришли в упадок, так как само их существование противоречило кочевому быту местного населения.
      Рассматривая историю временного экономического подъема Мавераннахра при Тимуре и его преемниках, нетрудно отыскать в ней много общего с историей "коренного улуса" Чингиз-хана. Разумеется, полной аналогии здесь нет и быть не может, ибо центром государства Тимура стал Мавераннахр, область древней земледельческой культуры со сложившимися на естественной основе городами. Но относительно недолгий расцвет этого района в конце XIV - XV вв. в значительной мере питался из источников, аналогичных тем, о которых только что упоминалось в связи с империей Чингиз-хана.
      Здесь уместно напомнить некоторые данные о результатах походов Тимура в другие страны. Выше уже говорилось о разорении Хорезма, области Мавераннахра, не вошедшей в "домен" Тимура. Сровняв с землей богатый Ургенч, завоеватель угнал опытных ремесленников и заставил их строить дворец в Кеше44. Начиная с 1381 г. Тимур совершает серию походов на юг, в Хорасан, а затем на запад, вплоть до Палестины и Эгейского моря. Этим дальним походам предшествовала беспримерная расправа с хорасанскими сербедарами. При взятии г. Себзевара 2 тыс. пленных были замурованы в стенах башен: живых людей складывали друг на друга, перекладывая кирпичами и глиной. После подавления народного восстания в Исфагане по приказу Тимура была воздвигнута пирамида из 70 тыс. отрубленных голов45.
      Несколько раньше, в 1385 г., ставленник Тимура на золотоордынском престоле Тохтамыш повторил нашествия первых золотоордынских ханов на Закавказье, а затем разорил главный город Южного Азербайджана Тебриз, увел 90 тыс. пленных, а на обратном пути предал мечу армянский Сюник46. Через год Тебриз взял уже сам Тимур, довершив его разорение. Предав мечам и пожарам арабские области Месопотамии и Сирии, Тимур явился в Малую Азию; здесь его действия не отличались от совершенного им в Иране, Закавказье, арабских странах. Достаточно в качестве примера привести судьбу Себастии: Тимур обещал ее жителям в случае добровольной сдачи не проливать их крови. Он "сдержал свое слово", приказав выкопать ямы и, предварительно задушив, закопать в них доверчивых обитателей этого малоазиатского города47. Вершиной жестокости Тимура был индийский поход 1398 - 1399 годов. Накануне решительной битвы с местным правителем Тимур приказал перебить 100 тыс. безоружных пленных индусов, которые якобы могли ударить с тыла48.
      При возвращении из походов за войском победителя тянулись в далекий Мавераннахр многотысячные вереницы пленных. Над возведением дворцов, мечетей и других зданий Самарканда трудились тысячи мастеров из Дамаска, Тебриза, городов Закавказья, Ирана, Малой Азии, Индии и других. Клавихо отметил, что вдоль реки (Амударьи) всюду стояли посты, следившие за тем, чтобы эти пленные не бежали на родину49. Именно широкое использование подневольного труда представителей многих народов наряду с беспощадной эксплуатацией местного населения позволило воздвигнуть те величественные постройки в Самарканде и других городах Мавераннахра, которые до сих пор удивляют совершенством своих форм и богатством отделки50. Награбленные сокровища и даровая рабочая сила дали возможность также провести некоторые оросительные работы и порой даже несколько облегчить налоговое бремя привилегированных городов.
      Считают, что Тимур был великим покровителем среднеазиатских городов и местного купечества. Существует даже мнение, что часть своих завоевательных походов он предпринимал с целью подорвать караванную торговлю через Золотую Орду и тем самым ослабить последнюю (в частности, с этим связывают походы Тимура на Золотую Орду и разрушение им ряда восточноевропейских городов, лежавших на торговом пути от Черного моря в Среднюю Азию). Думается, что во всем этом есть известное преувеличение. Во время своих походов Тимур грабил города, стоявшие и на торговых дорогах и вне их (например, он сжег небольшой русский город Елец, не имевший никакого отношения к упомянутому торговому пути). По-видимому, Тимур учитывал в известной степени интересы купечества Мавераннахра, но главной его задачей было удовлетворить запросы своей основной опоры чагатайской кочевой знати.
      Полагают, что Тимур, хотя и не знал грамоты, будучи алчущим знаний человеком, оказывал покровительство поэтам и ученым, чем способствовал культурному подъему Средней Азии. И. М. Муминов связывает с Тимуром возникновение в Мавераннахре литературы на тюркском языке51. Действительно, Тимур отличался любознательностью, особенно в вопросах военной истории; держал специальных чтецов. Своими познаниями он даже поразил арабского ученого Ибн Халдуна, который удостоился беседы с ним. Однако знание истории, прежде всего военной, было необходимо ему как военачальнику для совершенствования монгольско-тюркской военной системы. Что же касается литературы на тюркском языке, то она появилась до Тимура и помимо него52.
      Необходимо четко разграничивать деятельность самого завоевателя и культурный подъем на территории Мавераннахра, современного Афганистана, Восточного Ирана и других стран, который имел место уже после Тимура, в XV веке. Этот период оставил глубокий след в истории мировой цивилизации, его культурное наследие является достоянием народов Средней Азии и зарубежного Востока. Можно воздавать должное не только великому ученому Улугбеку, но и другому внуку Тимура, принцу Байсункару, под руководством которого велась работа по редактированию "Шах-намэ". Народы Средней Азии бережно хранят имена Джами, Навои, Худжанди, Кушджи и других ученых. Но что общего между Улугбеком и Тимуром, кроме уз родства? Организатор опустошительных походов, кровавый палач многих народов представляет резкий контраст со строителем знаменитой среднеазиатской обсерватории, ученым-созидателем, продолжателем лучших традиций великих ученых и мыслителей Мавераннахра. Вскоре после трагической гибели Улугбека в борьбе с консервативной оппозицией, выражавшей интересы как раз тех общественных слоев, которые были взращены политикой Тимура53, руководимый им коллектив ученых и деятелей искусства распался; многие из них покинули Мавераннахр и бежали в другие страны, где способствовали возникновению и развитию новых научных и культурных очагов54.
      Через несколько десятков лет новая волна кочевников из Джучиева улуса хлынула в Мавераннахр. Постепенно наводнение Средней Азии кочевниками с их отсталыми, застойными хозяйственными и социальными формами, но сильной военной организацией, установление господства кочевой знати и постепенная, но неуклонная примитивизация в результате всего этого экономики и социальных норм в оседлых районах Мавераннахра в конечном счете привели к тому, что последние вступили в период длительного экономического и культурного застоя и упадка. Правление Тимура было существенным моментом во всей этой многовековой цепи событий. Временный подъем экономики и культуры Мавераннахра, который наблюдался при самом Тимуре и после него (в XV в.), нельзя понять и объяснить без учета последствий его грабительских походов. Разумеется, не народы Средней Азии несут историческую ответственность за те бедствия, которые выпали на долю многих других стран по вине Тимура и чагатайской знати. Определенная историческая обстановка породила благоприятные условия для появления таких "сильных личностей", как Чингиз-хан, Тимур и др., и в конечном счете от этого пострадали не только народы, ставшие жертвами их агрессии, но и общества, в которых эти личности появились. Огромные материальные богатства и человеческие ресурсы многих завоеванных Тимуром стран были использованы для обогащения знати Мавераннахра, ибо и дворцы, и мечети, и даже оросительные каналы строились прежде всего для удовлетворения аппетита чагатайской и прочей знати, главной социальной опоры Тимура. Именно в усердном служении их классовым интересам и состояла его действительная роль в истории Средней Азии.
      Обратимся теперь к "международной деятельности" Тимура. Как уже отмечалось выше, существует мнение, что его походы благоприятно сказались на развитии Руси и других европейских государств, а также стран Северной Африки. А. Ю. Якубовский, изучавший взаимоотношения Тимура с Золотой Ордой, исходил из того, что государство Тимура и Джучиев улус коренным образом отличались друг от друга, и полагал, что Золотая Орда являлась одним из основных противников Тимура, ввиду чего он был кровно заинтересован если не в уничтожении, то в ослаблении ее. Войны Тимура с Тохтамышем, разгром последнего в 1395 г. и последующее разрушение городов Золотой Орды, по его мнению, нанесли ей непоправимый удар. Тем самым Тимур "объективно сделал полезное дело не только для Средней Азии, но и для Руси"55. Посмотрим, так ли было на самом деле.
      Прежде всего едва ли можно говорить о коренной противоположности Золотой Орды державе Тимура. Сторонники этой точки зрения исходят из того, что основная опорная база Тимура - это Мавераннахр, где имелись развитые города, а большинство населения являлось оседлым. Золотая же Орда объединяла преимущественно степные районы, населенные кочевниками. Выше было показано, что основной социальной опорой Тимура была также кочевая знать, только другого улуса (вернее, его части) - Чагатайского, возникшего, как и Золотая Орда, на развалинах империи Чингиз-хана. Под властью золотоордынских ханов и чагатайских Чингизидов и их преемника Тимура находились области оседлого населения, отношения с которым у кочевой знати менялись в зависимости от конкретных обстоятельств.
      В 60 - 80-х годах XIV в. обстановка в Джучиевом и Чагатайском улусах была весьма схожей. Бывший Чагатайский улус в ту пору распадался на две соперничавшие части: Моголистан и Мавераннахр. Золотая Орда также была расчленена на две фактически самостоятельные части: Ак-орду (к востоку от Волги) и собственно Золотую Орду (на запад от Волги). Обе эти части враждовали друг с другом так же, как и чагатаи Мавераннахра и ханы Моголистана. Из борьбы между последними в 70-х годах XIV в. выходит победителем Тимур; в междоусобной борьбе внутри Золотой Орды побеждает Мамай, властвовавший только на западе, но не оставлявший мысли объединить весь Джучиев улус. И Тимур и Мамай опираются на кочевников своих уделов56, но и тот и другой ищут более широкую социальную опору. И здесь преимущество на стороне Тимура, ибо он властвует над богатым Мавераннахром. К сожалению, почти нет данных о взаимоотношениях Мамая и вообще золотоордынских ханов того времени с городами Поволжья, Крыма и т. д. Но определенные круги этих городов, по-видимому, выступали (как и городская верхушка Мавераннахра) за сильную ханскую власть, которая обеспечила бы относительно благоприятные условия их развития. В пользу такого предположения говорит, в частности, жестокий погром городов Золотой Орды Тимуром в 1395 году.
      Мамай упорно боролся за объединение Золотой Орды. Но, чтобы успешно осуществить эту задачу, он должен был укрепить свою власть на западе, прежде всего над русскими землями. Однако обстановка там была далеко не та, что за сто лет до этого. Усилилось Московское княжество, ставшее центром объединения русских земель. На западе часть русских земель вошла в состав Великого княжества Литовского. Пользуясь смутами в Золотой Орде, великий литовский князь Ольгерд в 1363 г. нанес поражение группе золотоордынских татар57 на Синих водах. В результате этого из-под власти Орды освободились Киевщина, Переяславщина, Подолия. Возможно, что именно это обстоятельство побудило знать западной части Золотой-Орды сплотиться вокруг Мамая. События 70-х годов XIV в. показали, что главным противником золотоордынского великодержавия стала Северо-Восточная Русь. Поэтому Мамай, прежде чем вступить в решающую борьбу с заволжскими беками (за спиной которых стоял Тимур), решил сначала совершить поход на Русь. В 1380 г. обстановка, казалось, благоприятствовала ему: великий литовский князь, враждовавший с Москвой, стал его союзником, да и среди северорусских князей нашлись сепаратисты, болевшие лишь за свои уделы (например, рязанский князь).
      Собрав все силы западной части Джучиева улуса, Мамай двинулся на Русь, но на Куликовом поле потерпел поражение, во многом предрешившее дальнейшие судьбы Золотой Орды и ее взаимоотношений с русскими землями.
      Но если участь Мамая была решена этим сражением, то у Золотой Орды как государства оказался могущественный оберегатель - Тимур. История его отношений с Золотой Ордой показывает, что его позиция здесь была несколько иной, нежели в отношении Моголистана или бывших владений Хулагуидов. Тимур не желал ни гибели, ни развала Золотой Орды. Он не претендовал на какие-либо земли, входившие в ее состав (исключая спорный Хорезм и некоторые другие пограничные территории). Джучиев улус его вполне устраивал как единое государство, во главе которого стоял бы дружественный или чем-то ему, Тимуру, обязанный хан. В качестве такового им и был избран Тохтамыш58. В 70-е годы XIV в., когда на западе Золотой Орды успешно действовал Мамай, Тимур поставил цель - утвердить власть своего ставленника в заволжской части Орды. История поддержки Тимуром Тохтамыша в борьбе последнего с Урусханом и его сыновьями хорошо известна по источникам. Все, включая и военную силу, использовал Тимур, чтобы Тохтамыш одолел своих соперников.
      В 1377 - 1378 гг. Тохтамыш становится главой Ак-орды, а через два года объединяет весь Джучиев улус (после того, как Мамай был разбит русскими). Это произошло, как можно полагать, с одобрения Тимура и при его поддержке59.
      Лишь только власть в европейских владениях Орды перешла в его руки, Тохтамыш решил осуществить то, что не удалось сделать Мамаю. Правда, поход на русские земли в силу сложившихся обстоятельств, главным из которых были уроки Куликовской битвы, носил иной характер. Вместо большой, заранее запланированной войны был совершен быстрый набег, который давал возможность использовать преимущества кочевой конницы. Русские земли после гигантского напряжения 1380 г. оказались не готовыми к отпору, ибо трудно было предполагать, что только что основательно побитые татары смогут решиться на новый поход. Но благодаря поддержке Тимура Золотая Орда сумела быстро подготовиться к набегу, к тому же под властью Тохтамыша была вся Орда, а ее восточная часть не принимала участия в походе Мамая и, следовательно, не испытала горечи поражения. Небольшой же промежуток времени, отделяющий набег Тохтамыша от событий 1380 г., позволяет думать, что знать западной части Джучиева улуса легко подчинилась Тохтамышу, за спиной которого стоял Тимур. В 1382 г. Тохтамыш, неожиданно вторгшись в русские земли, овладел Москвой и восстановил суверенитет Золотой Орды над Северо-Восточной Русью. Верховную власть Золотой Орды признал великий литовский князь Ягайло, бывший союзник Мамая60. Следовательно, в результате объединения Золотой Орды Тохтамышем, осуществившегося при поддержке Тимура, было восстановлено еще почти на сто лет татарское иго на Руси.
      Тимур, утверждая Тохтамыша в Золотой Орде, рассчитывал, что всем ему обязанный хан ограничится властью в Джучиевом улусе (без Хорезма). Но случилось иначе. По словам Шами, Тохтамыш "осмелился на неподобающее действие (в отношении Тимура. - А. Н.)" и в 1385 г. явился в Закавказье, а затем предал опустошению Южный Азербайджан с Тебризом61. Строго говоря, никаких "прав" Тимура Тохтамыш в это время еще не нарушил: Азербайджан Тимур тогда еще не покорил, хотя и намеревался подчинить его, рассматривая себя в качестве преемника ильханов Ирана и их "прав". "Тохтамыш же со своей стороны мог сослаться на пример золотоордынского хана Берке, претендовавшего в свое время на Закавказье. Интересы двух грабителей здесь впервые скрестились. И тут обнаружилось, что Тимур, претендуя на Закавказье, в то же время готов был простить Тохтамышу разорение "своей" территории. Изгнав Тохтамыша из пределов Закавказья. Тимур проявил затем к нему "ласку и расположение", заявив: "Между нами права отца и сына62... Следует, чтобы мы впредь соблюдали условия и договор и не будили заснувшую смуту"63.
      Но золотоордынские беки так же, как и чагатаи Тимура, мечтали о грабежах богатых оседлых областей с их городами. Тохтамыш знал силу Тимура и, хотя побаивался своего покровителя, не мог не считаться со своим войском, для которого военная добыча была одним из средств существования. Именно поэтому в 1387 г. Тохтамыш, "забыв обязательства благодарности за милость и заботы его величества (Тимура. - А. Н.)", воспользовавшись отсутствием последнего в Мавераннахре, вторгся в эту область, разорив ее до Бухары64. Союзником Тохтамыша был правитель Хорезма. Тимур решил примерно наказать своего вероломного ставленника. Войска Тимура преследовали Тохтамыша до Волги, после чего вернулись назад, но Тохтамыш быстро оправился и, пользуясь тем, что Тимур был занят походом на египетские владения в Азии, вновь вторгся в Закавказье. Тимуру не оставалось ничего иного, как нанести Тохтамышу новый сильный удар. 14 апреля 1395 г. на Тереке он наголову разбил ордынцев Тохтамыша, а затем огнем и мечом прошелся по его владениям, разрушив поволжские города.
      Вдоволь пограбив в собственно золотоордынских владениях, завоеватель этим не ограничился и вторгся в русские пределы, сжег Елец, опустошил его округу и, по словам русских летописцев, 15 дней стоял там65. В Москве наступило великое смятение: "лют мучитель и зол гонитель" Тимур был хорошо известен на Руси. Поэтому великий князь Василий Дмитриевич собрал войско66 и выступил навстречу врагу, к Оке. Можно предположить, что Тимур не собирался ограничиваться одним Ельцом и именно поэтому две недели стоял в рязанских пределах. На его сторону склонялся кое-кто из русских князей - сепаратистов или изгоев67. Тем не менее, опустошив юго-восточную окраину Руси, Тимур неожиданно ушел. Чем это было вызвано, до сих пор не совсем ясно. Вернее всего, Тимур во время стоянки на Рязанской земле выяснял боеспособность своего нового противника, а так как в Москве готовились дать ему отпор, то советники Тимура из числа золотоордынских мурз, помнивших Куликово поле, отговорили его продолжать поход.
      Вскоре Тимур оставил пределы Золотой Орды. Он не уничтожил ее как государство да и не собирался этого делать. Погром городов и ряда местностей, разумеется, нанес немалый ущерб и золотоордынской верхушке, но вряд ли стоит его преувеличивать. Ведь эти города были средоточием оседлого населения, подвластного Орде, а кочевые улусы, опора ордынских властителей, сильно не пострадали. Что же касается дальнейшего распада Золотой Орды, то это был закономерный процесс, начавшийся еще до появления Тимура на исторической арене. Со своей стороны он сделал все, чтобы задержать этот процесс. Свидетельством тому дальнейшие действия Тимура. Побитый им Тохтамыш, который, казалось бы, своими многочисленными изменами должен был снискать ненависть Тимура, на самом деле вовсе не утратил его благосклонности. Вопреки мнению А. Ю. Якубовского политика Тимура в отношении Золотой Орды имела целью ее укрепление под эгидой самого Тимура. Много лет спустя, в начале китайского похода, в его ставку прибыл посол Тохтамыша, скитавшегося в то время где-то в степях. И "благородный по характеру Тимур обласкал посланного и обещал следующее: "После этого похода я, с божьей помощью, опять покорю улус Джучиев и передам ему (Тохтамышу. - А. Н.)"68. Русская летопись сообщает, что Тимур опять собирался в поход на Орду и на Русь69.
      Итак, "помощь" Тимура русским землям, по сути дела, сводится к весьма конкретным результатам: восстановлению единства Золотой Орды и грабежу окраинных русских земель. От татарского гнета Русь освободилась своими силами через 75 лет после смерти Тимура.
      Теперь рассмотрим "спасительную" миссию Тимура в отношении других стран Европы. Существует мнение, что разгром Тимуром османского султана Байазида I при Анкаре в 1402 г. отсрочил на несколько десятков лет падение Константинополя. В действительности появление войск Тимура в Малой Азии было очередным этапом его грабительских походов. Опустошив Иран, Закавказье и ряд арабских стран, Тимур вступил в конфликт с двумя крупнейшими государствами Переднего Востока - Египтом и Османской империей. Последняя к тому времени подчинила почти весь Балканский полуостров и фактически уже ликвидировала Византийскую империю: туркам осталось только взять Константинополь. В 1400 г. Байазид I Молниеносный осаждал как раз этот город, когда назрел его конфликт с Тимуром.
      Тимур был не только крупным полководцем, но и неплохим дипломатом. Готовясь к столкновению с Байазидом, он привлек на свою сторону часть туркменских племен восточной Малой Азии и Армении, известных позднее под названием Ак-коюнлу. Правитель другой группировки туркмен, называемой Кара-коюнлу, Кара-юсуф был изгнан Тимуром из своих владений и нашел убежище у турецкого султана70, куда стекались и другие побежденные Тимуром властители. Оба завоевателя готовились к решительной схватке, которая произошла в 1402 г. около современной турецкой столицы. Армия Тимура была гораздо многочисленнее, но османы превосходили ее вооружением. Однако исход сражения решила не сила оружия. Войско Байазида состояло из мусульман и христиан. В него входили и кочевые тюркские племена, в основном пришедшие в Малую Азию с монголами. На протяжении XIV в. османские султаны подчинили их своей власти, но эти кочевники только и ждали удобного момента, чтобы освободиться от нее. Накануне сражения Тимур обратился к ним с воззванием, весьма напоминающим обращение полководцев Чингиз-хана к половцам в период их первого похода в Восточную Европу в 1222 - 1223 годах. "Мы с вами одного рода, а они (турки. - А. Н.) - туркмены, отразим их от дома нашего!"71. И малоазиатские кочевники, предав Байазида, перешли на сторону Тимура, предрешив тем самым разгром османской армии.
      Каковы же были итоги Анкарского сражения? Едва ли можно сводить их к одному результату. Действительно, Османской империи был нанесен тяжкий удар, за которым последовали несколько лет усобиц между сыновьями Байазида, усугубленных крестьянской войной в пределах империи. Но не следует преувеличивать "заслуги" Тимура и здесь. Уже в 1413 г. Мухаммед I, победив своих конкурентов в борьбе за верховную власть, начал успешную борьбу с Венецией, а в 1422 г. его преемник, Мурад II, предпринял очередную осаду Константинополя. Таким образом, европейская экспансия Османской империи возобновилась через какой-нибудь десяток лет после поражения Байазида, а через 20 лет турецкий султан опять осаждал столицу Византии. Передышка, которую она получила, оказалась не столь уж длительной. Зато погром, учиненный войсками Тимура в Малой Азии, тяжело отразился на положении греческого, турецкого, армянского и других народов.
      И, наконец, посмотрим, какова была действительная роль Тимура в истории Северной Африки, а точнее, Египта (о каких-либо взаимо отношениях Тимура с другими странами этого региона ничего сказать нельзя). Если можно еще, хотя и с большой натяжкой, утверждать, что победа Тимура над Байазидом на короткий срок отдалила падение Константинополя, то заявление о том, что Тимур сыграл "спасительную" роль в отношении стран Северной Африки, совсем голословно. В XIII - XV вв. Египет, управляемый мамлюкскими династиями кыпчакского и черкесского происхождения, был одной из сильнейших держав того времени. Под его властью находились Палестина и Сирия. В свое время именно Египет сумел дать отпор ордам Хулагу-хана, и вся политика Тимура по отношению к арабским странам доказывает, что он и в данном случае выступал как преемник монгольских ханов.
      Впервые Тимур вторгся в Сирию, подчиненную Египту, в 1395 - 1396 гг.72, но еще за два года до этого его войска после опустошения Месопотамии захватили округ Мардина, находившийся под контролем египетского султана Баркука73. Таким образом, Тимур еще тогда вступил с Египтом в конфликт, предпосылки которого назревали уже давно. За много лет до этого, когда осложнились отношения между Тимуром и Тохтамышем в 1385 г., последний, продолжая исконную политику Золотой Орды как естественного союзника Египта против монгольских правителей Ирана, посылал посольства в Каир74. В 1394 - 1395 гг. имели место переговоры о золотоордынско-египетском союзе против Тимура, к которому должны были присоединиться правитель Кара-коюнлу Кара-юсуф и турецкий султан75. Тимур пытался расстроить этот союз, послав посольство в Египет. Но Баркук остался верен соглашению и приказал убить Тимурова посла76. Египетские владения от нашествия Тимура спас тогда Тохтамыш, за что.и заплатил разгромом 1395 года. После этого Тимур опять появился в Сирии в 1396 г., но внезапно ушел на восток, в индийский поход. Ибн Тагрибарди считает, что уход Тимура на сей раз объяснялся его боязнью столкнуться с Баркуком77. Когда же последний в 1399 г. умер, Тимур, еще раз разорив Азербайджан, Грузию и другие страны, снова вторгся в египетские владения. Действия его в Сирии, как и повсюду, сопровождались разорением городов, пленением жителей и т. п.78. Египетский султан Фараг пытался организовать отпор Тимуру, но после успехов того в Сирии и особенно после поражения своего союзника Байазида при Анкаре признал себя вассалом Тимура, обязавшись даже чеканить монету от его имени79. Лишь узнав о смерти грозного завоевателя, Фараг стал снаряжать войска для возвращения утраченных территорий.
      Перечисленные выше события показывают, что Египту угрожал в то время не турецкий султан, а Тимур. Хотя отношения между Египтом и Османской империей не были дружественными, едва ли можно утверждать, что к моменту вторжения Тимура в страны Передней Азии Османская империя серьезно угрожала самостоятельности Египта. Она еще не была достаточно сильна для этого. Египет и его сирийские владения были захвачены Селимом I только в 1516 - 1517 годах. Но прежде чем совершить этот акт, туркам нужно было окончательно укрепиться на Балканах, ликвидировать независимость и полунезависимость эмиров восточной части Малой Азии и нанести решительное поражение преемнику Кара-коюнлу и Ак-коюнлу (в Армении, Азербайджане и Иране) - государству Сефевидов. Таким образом, никаких оснований изображать Тимура "спасителем" Египта нет. Египетские историки XV в. не скрывают своей враждебности к Тимуру. И это была не личная озлобленность (в чем еще с некоторым основанием можно подозревать Ибн Арабшаха), а ненависть к врагу, унизившему их страну. Не случайно Ион Тагрибарди завершает описание разорения Тимуром Дамаска словами: "Тимур, да проклянет его аллах, ушел из Дамаска в субботу 3 ша'абана"80. А Ибн Тагрибарди (1411 - 1465 или 1469 гг.) не принадлежал к современникам Тимура и мог более спокойно судить о событиях конца XIV - начала XV века.
      Итак, о чем же говорит анализ основных вопросов, связанных с оценкой Тимура и его роли в истории Мавераннахра, Руси и других европейских стран, а также Египта? При достаточно беспристрастном разборе фактического материала перед нами встает фигура второго Чингиз-хана, крупного военачальника и дипломата, прилагавшего известные усилия для обеспечения благосостояния своего "коренного улуса", но одновременно беззастенчиво грабившего и опустошавшего многие страны. Временный подъем Мавераннахра, который наблюдался в XV в., был в значительной мере обусловлен результатами грабительских войн, выкачиванием материальных богатств и людской силы из покоренных Тимуром стран и потому не был устойчивым. Таким образом, роль Тимура в истории и Средней Азии и народов других стран, которые соприкасались с его ордами, является реакционной, так же как и роль его предшественника Чиигиз-хана.
      Примечания
      1. Дашт-е кыпчак (Кыпчакская степь, ср. русское Половецкое поле) - обширная территория, охватывавшая в XI - XV вв. степное пространство современной европейской части РСФСР, Украины, а также Казахстана.
      2. Цит. по: Б. Г. Гафуров. Таджики. Древнейшая, древняя и средневековая история. М. 1972, стр. 483.
      3. "Темюр", "темир" - в тюркских языках "железо". Отсюда, видимо, и употребляющееся иногда имя "Железный хромец".
      4. Такое деление источников дается в статье А. Ю. Якубовского "Тимур". "Вопросы истории", 1946, N8 - 9.
      5. Известно, что Тимур, не будучи Чингизидом, почтительно именовал себя "гурган" - зять дома Чингиз-хана. См. Ибн Арабшах: Ahmedis Arabsiadae Vitae et rerum gestarum Timuri, qui vulgo Tamerlanes dicitur, historia. Latine vertit, et adnotationes adjecit S. H. Manger. T. I. Leovardiae. 1767, p. 26 (далее Ибн Арабшгх. Указ. соч.).
      6. Товма Метсопеци. История. Париж. 1860, стр. 31.
      7. ПСРЛ. Т. 11. М. 1965, стр. 151 - 152.
      8. См. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 2. М. 1964, стр. 58.
      9. См. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. I. М. 1963, стр. 32.
      10. В. В. Бартольд отмечал, что зверства Тимура превосходят злодеяния Чингиз-хана (В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 1. М. 1963, стр. 746).
      11. См. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. VII. М. 1971, стр. 12.
      12. А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 67,
      13. Там же, стр. 72.
      14. Там же, стр. 64.
      15. "Всемирная история". Т. III. М. 1957, стр. 574.
      16. "Очерки истории СССР. XIV - XV вв.". М. 1953, стр. 666; "История СССР с древнейших времен до наших дней". Т. II. М. 1966, стр. 521.
      17. См. "История таджикского народа". Т. II. М. 1964; В. М. Массой, В. А. Ромодин. История Афганистана. Т. I. М. 1964; "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в.". Л. 1958, и другие. Отрицательную роль Тимура в истории Грузии ясно показал И. А. Джавахишвили. (И. А. Джавахишвили. История грузинского народа. Т. IV. Тбилиси. 1948, стр. 17, на груз. яз.). С его оценкой солидаризируется и армянский историк Я. А. Манандян (Я. А. Манандян. Критический обзор истории армянского народа. Т. III. Ереван. 1952, стр. 343 - 344, 363, на арм. яз.).
      18. V. D. Mahajan. Muslim Rule in India. Delhi. 1965, p. 198.
      19. И. Муминов. Роль и место Амира Тимура в истории Средней Азии. Ташкент. 1968, стр. 9, 42, 44.
      20. Там же, стр. 11, 12, 22, 45.
      21. Там же, стр. 42 - 43.
      22. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 2, стр. 201; Ч. А. Стори. Персидская литература. Библиографический обзор. Перевел с английского, переработал и дополнил Ю. Э. Брегель. Ч. II. М. 1972, стр. 795.
      23. И. Муминов. Указ. соч., стр. 35.
      24. Меткую характеристику политики Тимура дал К. Маркс: "Политика Тимура заключалась в том, чтобы тысячами истязать, вырезывать, истреблять женщин, детей, мужчин, юношей и таким образом всюду наводить ужас" ("Архив Маркса и Энгельса". Т. VI. М. 1939, стр. 185).
      25. О Мавераннахре см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. I, стр. 115 - 237; т. III. М. 1965, стр. 477.
      26. Это тюркизированное население Мавераннахра и более южных областей совместно с другими группами тюркоязычного населения (включая и кочевых узбеков, пришедших в Мавераннарх в конце XV - начале XVI в.) постепенно оформилось в узбекскую народность.
      27. Ибн Арабшах. Указ. соч. Т. I, стр. 26. Термин "чагатаи" встречается в армянских источниках. См. Товма Метсопеци. Указ. соч., стр. 20 (чагатайские войска - войска Тимура). Знают его и арабские авторы (см. Ибн Тагрибарди. Ал-Нуджум аз-захира. Т. 12. Каир. 1956, стр. 262, на арабск. яз.).
      28. Клавихо Рюи Гонзалес де. Дневник путешествия ко двору Тимура в Самарканд в 1403 - 1406 гг. СПБ. 1881, стр. 237, 243.
      29. О Моголистане см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 1, стр. 79 - 95.
      30. В. В. Бартольд. Соч. Т. V. М. 1968, стр. 169 - 170; А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 49.
      31. Движение сербедаров в Иране и Мавераннахре XIV в. было очень сложным как по составу его участников, так и по целям. В нем была сильна антифеодальная струя. Одновременно это был протест различных слоев оседлого, особенно городского, населения древних земледельческих районов против засилья кочевой знати, господствовавшей в Чагатайском и Хулагуидском улусах. Движение сербедаров подавил Тимур, что привлекло к нему симпатии не только кочевых феодалов, но и оседлой верхушки, для которой требования левого крыла сербедарского движения (уменьшения феодальных повинностей и даже социального равенства) были неприемлемы.
      32. Свою карьеру Тимур начал как атаман разбойничьей шайки, промышлявшей на территории современной Средней Азии, Ирана и Афганистана. Будущий завоеватель и его сподвижники воровали баранов, грабили население, убивали. В одной из схваток Тимур получил тяжелое ранение, после которого остался хромым на всю жизнь (см. А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 53 - 55). Товма Метсопеци называет Тимура "авазакапет" (атаман разбойников) и "мардаспан" (душегуб) (Товма Метсопеци. Указ. соч., стр. 10).
      33. Это борьба Ирана и Турана, где Туран - первоначально иранское же, но кочевое население (В. М. Массон, В. А. Ромодин. Указ. соч., стр. 52). Любопытно сопоставить это с русским эпосом, где борьба с кочевниками также занимает видное место.
      34. Это хорошо доказано в книге: И. П. Петрушевский. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII - XIV вв. М. -Л. 1960.
      35. Большая часть монголов Мавераннахра и Ирана к середине XIV в. была уже тюркизирована. То же самое произошло, причем в еще большем масштабе, в Золотой Орде, где уже в первой половине XIV в. монголов не было (данные Ибн Баттуты).
      36. "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века". Л. 1958, стр. 226.
      37. О том, что "чагатаи" - кочевники, см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 1, стр. 260; ч. 2, стр. 544.
      38. Ибн Арабшах. Указ. соч., стр. 146. Хорезм рассматривался Тимуром как "дар ал-харб" (область войны) (см. В, В. Бартольд. Соч. Т. V, стр. 171).
      39. В. В. Бартольд. Соч. Т. III, стр. 548 - 549.
      40. В данном случае неважно, существовала ли эта система при чагатайских ханах и от них перешла к Тимуру, или ее ввел сам Тимур. Даже если верно первое предположение, то это лишь доказывает органическую связь государства Тимура с империей Чингиз-хана и улусами его наследников.
      41. В. В. Бартольд. Соч. Т. II, ч. 2, стр. 47, 50, 53; т. V, стр. 171 - 173; "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в.", стр. 230.
      42. Б. Г. Гафуров справедливо пишет: "Он (Тимур. - А. Н.) ставил себе целью воссоздать распавшуюся Монгольскую империю. Тимура можно назвать собирателем распавшейся империи Чингиз-хана" (Б. Г. Гафуров. Указ. соч., стр. 483).
      43. Любопытно, что в некоторых завоеванных Тимуром странах его считали Чингизидом. Например, грузинская летопись сообщает, что Тимур "был из рода Чингизова" ("Картлис цховреба". Т. П. Тбилиси. 1959, стр. 326, на древнегруз. яз.).
      44. В. В. Бартольд. Соч. Т. III, стр. 548.
      45. "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в.", стр. 231 - 232.
      46. Товма Метсопеци. Указ. соч., стр. 14.
      47. Клавихо. Указ. соч., стр. 143; Ибн Тагрибарди. Указ. соч., стр. 265.
      48. Низам ад-дин Шами. Зафар-намэ. Т. I. Прага. 1937, стр. 188 (на перс. яз.).
      49. Клавихо. Указ. соч., стр. 227.
      50. Этот вывод сформулирован, в частности, в "Истории СССР с древнейших времен до наших дней". Т. II., стр. 521.
      51. И. Муминов. Указ. соч., стр. 14.
      52. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 178, 606 - 607.
      53. Еще В. В. Бартольд отмечал, что "в событиях царствования Тимура мы находим также ключ к объяснению многих действий Улугбека, его успехов и неудач" (В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 2, стр. 26).
      54. Показательна судьба Али Кушджи, известного астронома и географа, нашедшего убежище в Турции (см. И. Ю. Крачковский. Избранные сочинения. Т. IV. М. -Л. 1957, стр, 590).
      55. А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 64. У А. Ю. Якубовского это положение заимствовал И. М. Муминов (И. Муминов. Указ. соч., стр. 42).
      56. Источники того времени не проводят четкого различия между кочевниками отдельных чингизских улусов.
      57. Когда речь идет о татарах Золотой Орды, не следует их путать с современными (волжскими) татарами, кыпчакизированными потомками старого населения Волжской Булгарии. Лишь относительно небольшая часть кочевого (кыпчакского) населения Золотой Орды приняла участие в формировании современного татарского народа.
      58. Биографию Тохтамыша см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 564 - 567.
      59. Лучше всего об этом говорится у йазди, который рассказывает, что после разгрома Тимур-мелика Тохтамышем при участии войск Тимура "власть и могущество его (Тохтамыша. - А. Н.) стали развиваться, и благодаря счастливому распоряжению Тимура весь улус Джучиев вошел в круг его власти и господства" (см. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды Т II М. -Л. 1941, стр. 150 - 151).
      60. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение М. -Л. 1950, стр. 324.
      61. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч., стр. 109: "Тебриз также принадлежал к числу владений Тимура".
      62. Эта фраза показывает, что Тимур считал Тохтамыша своим вассалом.
      63. См. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч., стр. 110.
      64. Там же, стр. 111, 154.
      65. ПСРЛ. Т. 25. М. 1949, стр. 222; т. 11. М. 1965, стр. 152 и др.
      66. ПСРЛ. Т. 25, стр. 222, 223.
      67. Летопись упоминает о князе Семене Дмитриевиче, о котором говорится, что он сумел послужить четырем царям, из которых первыми двумя названы Тохтамыш и Аксак Тимур (см. ПСРЛ. Т. 25, стр. 232).
      68. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч., стр. 189.
      69. ПСРЛ. Т. 11, стр 152.
      70. Абу Бекр Тихрани. Китаб Дийарбакирийа. Анкара. 1962, стр. 47 - 52 (история Ак-коюнлу, написанная на персидском языке в XV в.); Гаффари. Тарихе джаханара. Тегеран. 1964, стр. 248 (на перс. яз.).
      71. Ибн Тагрибарди. Указ. соч. Т. 12, стр. 267.
      72. Там же, стр. 261.
      73. Lane-Poole St. A History of Egypt in the Middle Ages. L. 1968, pp. 331 - 332.
      74. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 566.
      75. Lane-Poole St. Op. cit., p. 332.
      76. Ibid.; В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 566.
      77. Ибн Тагрибарди. Указ. соч. Т. 12, стр. 261.
      78. Описания разорения Алеппо, Дамаска и других сирийских городов см.: Ибн Тагрибарди. Указ. соч., стр. 223 - 245. Я намеренно цитирую этого автора, а не Ибн Арабшаха, которого упрекают в пристрастном отношении к Тимуру.
      79. Lane-Poole St. Op. cit, p. 334. Такие монеты неизвестны, и можно считать, что их не чеканили.
      80. Ибн Тагрибарди. Указ. соч. Т. 12, стр. 245.