Sign in to follow this  
Followers 0

Янин В. Л. Древнее славянство и археология Новгорода

   (0 reviews)

Saygo

Оценки исторических фактов и основанные на них характеристики исторического процесса и его деталей зависят от количества и качества источников - тех клеточек общественной памяти, которые хранят в себе крупицы достоверной информации о прошлом. Древняя и средневековая русская история бедна источниками. И главная тому причина - бытовая. Средневековые рукописи всегда концентрировались в городах, бывших основным средоточием письменной культуры. Но в отличие от западноевропейских русские города в средневековье были деревянными, что определялось и условиями климата, и обилием дешевого строительного материала. Главным же их бедствием были пожары, десятки и сотни которых на протяжении столетий систематически уничтожали городские улицы, кварталы, а подчас и целые города. Сообщениями о пожарах пестрят летописные рассказы, а раскопки показывают, что гибель от огня была практически неотвратимым концом любого городского строения. В огне горели вместе с домами и наполнявшей их утварью иконы и книги, пергаменные акты и берестяные письма.

 

Чем дальше в глубь веков, тем меньше источников. Главный инструмент познания средневекового прошлого Руси - летописи, но их рассказы о событиях IX-XII вв. сохранились лишь в переделках XIII-XVIII столетий. От XI в. не уцелело ни одного пергаменного акта, от XII в. их до нас дошло только два. Поэтому, изучая ранние века русской истории, исследователи (до обнаружения берестяных грамот, во всяком случае) были лишены современных исследуемому событию подлинных письменных источников.

 

Возможно, однако, что это не главное. Главное состоит в том, что основной источник знаний о начальных веках русской истории - древнейшая летопись "Повесть временных лет" - является в равной степени продуктом и историографии, и художественной литературы. Она не прямо отражает современную ее рассказам действительность, а через призму художественного осмысления, не делая различия между достоверным и легендарным. Подобный синтез существовал на протяжении всего периода летописания вплоть до XVIII в., максимально усилившись в XVII веке, когда историческое повествование до предела насытилось фантастическим элементом, а затем сохранился во многих сюжетах и в эпоху Н. М. Карамзина, когда история России стала героем художественной эпопеи, созданной пером замечательного русского писателя.

 

Только в первой половине XIX в. история России начала свой путь отделения от художественной литературы, превращения в область научного знания, то есть самоочищения от легенд, мифов, поверхностных обобщений, критической оценки источников, перекрестной проверки их показаний. Начавшись однажды, этот путь далеко не пройден. Он обозначен замечательными и далеко отстоящими друг от друга вехами совершенствования методических приемов. Одновременно шел процесс обогащения источниками. Первые экспедиции П. М. Строева, а затем широко развернувшаяся поисковая и публикаторская деятельность Археографической комиссии постепенно вводили в поле исторического зрения множество новых текстов. Начавшаяся в XIX в. массовая археологическая работа привела исследователей к прямому соприкосновению с массой бытовых древностей. А уже в наше время, когда показалось, что фонд письменных источников практически собран полностью и почти не дал древнейших (ранее XIV в.) документов, произошло ошеломляющее открытие берестяных грамот, сегодня уже исчисляемых многими сотнями, из которых более 200 датируются XI-XII веками.

 

Эта обобщенная картина включает в себя и объективную необходимость постоянно реализовавшейся перестройки многих устоявшихся оценок. Перестройка взглядов - органическое свойство исторической науки в условиях постоянного пополнения фонда ее источников. Еще в послевоенные годы твердо держалось мнение о почти поголовной неграмотности наших средневековых предков. Что осталось от этого мнения после открытия берестяных грамот? На протяжении всего XIX в. архитектура и живопись Древней Руси почитались не заслуживающими внимания, а редкие исключения связывались целиком с творчеством иноземных мастеров. Что осталось от этого мнения после массовой расчистки реставраторами храмов, икон и фресок от позднейших наслоений? Еще в первой половине нынешнего столетия Русь изображалась страной промыслов (охоты, рыбной ловли, бортничества), не имевшей собственной производящей промышленности. Кто вспоминает теперь это мнение после открытия многих сотен древнерусских ремесленных мастерских и изучения их технологической рецептуры?

 

И тем не менее широкое продвижение науки о древностях неотделимо и от заметных перекосов. Если прежде история изучалась на материале основных повествовательных источников по деяниям выдающихся личностей, то освоение новых массовых источников (прежде всего, археологических) естественно выдвинуло на передний план обобщенные сословные фигуры. До находки берестяных грамот главный герой истории - народ - был безлик и изучался в среднестатистическом, а не в индивидуальном проявлении. Такая работа, посвященная исследованию главнейших факторов исторической динамики общественного развития, уже в силу самой массовости своих источников приобрела объективный характер, независимый от вкусов или концептуальных пристрастий исследователя, но она же сформировала и тяжеловесный стиль научного изложения. Коль скоро изучались процессы, а не конкретные лица, из трудов историков ушла художественная образность, так ярко окрашивавшая сочинения старых историографов. Современный историк потерял массового читателя, оставив его в обаятельной власти не только исторической литературы XIX - начала XX в., репринтные издания которой наводнили нынешний книжный рынок, но и в плену многих уже отвергнутых или отвергаемых представлений. Ведь зачастую эти, порой бытующие и сегодня, представления и оценки сложились еще в ту пору, когда история не стала наукой, а источник таких оценок не был изучен исторической критикой. Многократно повторенные в разных трудах, вошедшие в учебники, такие оценки кажутся кем-то и когда-то обоснованными и не подлежащими сомнению, тогда как изучение литературы вопроса обнаруживает, что в действительности убедительного доказательства никогда и не существовало.

 

Сегодня мы знаем во много раз больше, нежели наши предшественники - историки прошлого и первой половины нынешнего столетий. И немалую роль в расширении горизонтов исторического познания русского средневекового прошлого сыграли раскопки Новгорода - одного из древнейших русских городов, столицы средневекового государства на Северо-Западе России.

 

Особенности новгородского культурного слоя.

 

Исполнилось 60 лет с того момента, когда А. В. Арциховский начал археологические раскопки в Новгороде, которые с тех пор ведутся систематически и непрерывно (не считая военных 1942 - 1944 гг.). Исследования этого города потребовали концентрации значительных научных сил и превратили Новгородскую археологическую экспедицию в крупнейшее научное предприятие по изучению средневековых городских древностей. Особый интерес именно к Новгороду определен несколькими важными причинами. Среди них и выдающееся место Новгорода в истории Руси, и особенность форм его политической организации, и та роль, какую Новгород играл в системе торговых и культурных связей между Русью, Западной Европой, Византией и мусульманским Востоком, и наличие в нем шедевров архитектуры и живописи, характеризующих высокий уровень его художественной жизни и состояния творческих сил в X-XV веках.

 

Однако не менее важным обстоятельством, определившим неизменное притяжение к Новгороду нескольких поколений историков и археологов, оказалась прекрасная сохранность в его почве всех без исключения предметов, которые когда-либо попали в землю. Новгород возник на плотных глинистых почвах, не впитывающих воды дождей, паводков и талого снега. Влага до предела насыщала его культурный слой, медленно сочась в Волхов и препятствуя проникновению в почву воздуха. Поэтому в культурном слое Новгорода не было условий для развития микроорганизмов, вызывающих процессы разрушения органических материалов, а металлические предметы в нем покрывались лишь поверхностной пленкой коррозии, предохранявшей их от дальнейшего разрушения.

 

Это значит, что в новгородской почве ожидают своего открытия остатки всего, что некогда было сделано руками человека и служило ему: нижние венцы деревянных домов и пограничные частоколы усадеб, уличные и дворовые настилы, системы дренажа и фортификационные конструкции, домашняя утварь и сельскохозяйственный инвентарь, инструменты ремесленников и произведенные ими предметы, оружие мужчин, украшения женщин, игры взрослых и игрушки детей, остатки одежд и детали конского убора. В Новгороде археолог может не только войти на усадьбу и в жилой дом средневекового горожанина, но и вообразить себя в окружении привычной этому горожанину бытовой обстановки.

 

Чтобы эта особенность стала вполне очевидной, следует знать, что главным поделочным материалом в России вплоть до самого недавнего времени было дерево. Из дерева строили дома, им мостили улицы, из него изготавливали посуду и транспортные средства. На дереве писали иконы, а на коре березы - письма. И все, что было сделано из дерева, в обычных почвенных условиях обрекалось на безвозвратную гибель. Любая музейная экспозиция средневекового быта поэтому оказывалась поневоле избирательной и случайной, демонстрируя главным образом предметы из дорогих металлов, камня и стекла, которые составляли лишь ничтожную и отнюдь не определяющую часть древних вещей. Акценты восприятия прошлого из-за этого неизбежно смещались, а само такое восприятие становилось деформированным. Между тем новгородская почва идеально сохраняет не только деревянные, но и костяные и кожаные изделия, а также ткани, бересту, злаки.

 

Существует другая важнейшая особенность Новгорода, бесценная для изучения его древностей. Цель раскопок не состоит в простом коллекционировании древних предметов. Главное намерение археолога заключается в реконструкции локально-хронологических комплексов. Он озабочен выяснением связей между открываемыми в ходе раскопок древностями. Его интересует единовременный набор предметов, служивших обитателям конкретной усадьбы или конкретного жилища, а также хронологическая динамика развития таких комплексов. В обычных условиях работа археолога бывает осложнена десятками разнообразных обстоятельств, главным из которых является нарушение культурного слоя в результате строительных и других хозяйственных работ. Даже при рытье погреба или колодца древние предметы меняют свое положение в слое, перемешиваясь с более поздними и лишая исходный комплекс должной стерильности. В еще больших масштабах такие нарушения возникают при больших строительных работах. На древних улицах Москвы, например, массовое строительство каменных домов в XVIII- XIX вв. безвозвратно уничтожило остатки древней деревянной застройки, откладывавшиеся на тех же местах в предшествующие столетия. Еще более разрушительным для таких остатков стало массовое строительство XX в. с глубоким залеганием фундаментов многоэтажных зданий.

 

В Новгороде из-за повышенной влажности слоя средневековые горожане избегали рытья погребов и колодцев, а дома в нем не имели - в силу тех же причин - заглубленных фундаментов. Напротив, их ставили на бревенчатые подкладки, чтобы избежать соприкосновения нижнего венца с сырой почвой. Поэтому древние остатки оказывались ненарушенными. Существенные перемещения слоя, но в узких пространствах, происходили лишь при рытье канавок для укрепления межусадебных частоколов и при обновлении уличных настилов, когда извлечение годной для нового настила плахи из ремонтируемого яруса замещалось землей, взятой с примыкающих к мостовой участков.

 

После утверждения в 1778 г. нового генерального плана Новгород был перепланирован по принципам регулярной застройки. На место стихийно сложившейся древней градостроительной схемы пришла прямоугольная планировка кварталов на Торговой стороне и радиально-полукольцевая - на Софийской стороне. Новые улицы в большинстве случаев прошли по задворкам старых, а красные линии древних улиц, к которым тяготела основная прежняя застройка, оказались чаще всего внутри современных кварталов - во дворах, а не под фундаментами новых зданий. Благодаря этому обстоятельству весь массив культурного слоя средневекового Новгорода сохранился в его стратиграфической цельности и элементарно просто расчленяется на последовательные прослойки, включающие в себя всякий раз хронологически однородные комплексы остатков древних строений и относящиеся именно к ним предметы. Иными словами, мы получаем возможность наблюдать относительно-хронологическую последовательность развития как цельных комплексов, так и важных процессов, не говоря уже о развитии форм конкретных вещей, меняющихся с течением времени в зависимости от совершенствования техники, изменения вкусов и движения моды.

 

Ценные особенности культурного слоя Новгорода послужили поводом для возникновения еще в 60-х годах движения за создание законодательства, охраняющего культурный слой древних городов. В 1969 г. городские власти Новгорода приняли беспрецедентное постановление "Об охране культурного слоя Новгорода", по которому запрещались в пределах распространения древних культурных напластований любые земляные работы без предварительного археологического изучения участка. Спустя два года правительственным решением такой статус был распространен на 115 античных и средневековых городов России, жизнь в которых продолжается и сегодня. Как любое постановление, затрагивающее хозяйственные и финансовые интересы многих лиц и организаций, далеких от потребностей науки, оно выполняется далеко не безупречно, однако во многих случаях уже способствовало защите интересов истории и культуры.

 

Основа точного датирования новгородских древностей - дендрохронология.

 

Любая относительно-хронологическая схема абстрактна до тех пор, пока ее не удается привязать к абсолютным датам. И здесь на помощь археологу, работающему в Новгороде, приходит исключительная сохранность дерева в его культурном слое. Бревна срубов и уличных мостовых содержат в себе заряд точной информации о времени существования и гибели породившего их дерева. В поперечном разрезе любого бревна, в сложном рисунке его годичных колец зафиксирована история меняющихся от года к году климатических условий, Неблагоприятное для роста дерева лето оставляет на этом рисунке тонкое кольцо, а благоприятное - толстое. Чередование колец разной толщины соответствует чередованию годичных изменений погоды, и, надо думать, что семь тучных и семь тощих библейских лет отложились в свое время на срезах пальм и сикомор сменой семи толстых годовых колец на семь тонких. Чередование колец причудливо и для заметных отрезков времени практически неповторимо. Это обстоятельство было положено еще в конце прошлого века американским исследователем А. Дугласом в основу созданной им дендрохронологии - метода определения года рубки дерева по годичным кольцам. Метод Дугласа был разработан с помощью изучения годичных колец долговечных деревьев - секвойи, калифорнийской сосны и дугласовой пихты, живущих не одно тысячелетие.

 

В русском лесу столь долговечных деревьев нет. Новгородские дома и мостовые сооружались главным образом из сосновых бревен, возраст которых редко превышает 150 лет. Однако из-за повышенной влажности культурного слоя и его быстрого нарастания новгородцам приходилось обновлять мостовые своих улиц постоянно. На отдельных раскопах, где мощность культурного слоя достигает 6- 8 м, количество последовательно возобновлявшихся настилов равно 27 - 30.

 

Частые пожары уничтожали строения, но их нижние венцы, прикрытые наросшим за время их существования культурным слоем, навсегда остались в земле. Число таких остатков за 60 лет раскопок превысило 2 тысячи. Дендрохронологическое исследование мостовых и срубов, во-первых, позволило найти как бы замену американской секвойе: шкала движения из года в год климатических условий с IX в. до настоящего дня была составлена Б. А. Колчиным путем сочетания многочисленных взятых из раскопок образцов древесины. Во-вторых, оно как бы насытило всю толщу раскопов многими десятками точных дат, дав возможность определить время сооружения любой мостовой и любого средневекового дома.

 

Очевидно, что все находки из прослоек культурного слоя, которые отложились во время существования каждой соответствующей им мостовой, получают достаточно точные даты. И коль скоро, например, с середины X в. до середины XV в. (за 500 лет) уличные мостовые сменились около 30 раз, и такая смена, следовательно, происходила один раз в 17 - 20 лет, значит, и точность датировки любого единовременного комплекса древностей равна приведенной цифре. Такая точность до сих пор остается недостижимой для датирования большинства древнерусских рукописных книг и произведений живописи. На раскопках в Новгороде она давно уже стала привычной и не вызывает удивления специалистов1.

 

Методическое значение открытия берестяных грамот.

 

Открытие в Новгороде в 1951 г. берестяных грамот обозначило новые перспективы его изучения, позволив прочно сомкнуть традиционный для археологии метод реконструкции исторического процесса по материальным остаткам прошлого со всем корпусом средневековых письменных источников. Значение берестяных грамот будет увеличиваться с расширением раскопок. С момента открытия до конца полевого сезона 1992 г. (за 41 год) в Новгороде найдено 745 берестяных документов2. Подсчет же еще не открытых грамот, основанный на характеристике состояния и сохранности культурного слоя в разных районах города, дает ошеломляющую цифру - более 20 тыс. берестяных текстов. Древнейшая из найденных грамот относится к первой половине XI в., позднейшая - к середине XV в., когда береста была вытеснена массовым распространением бумаги. В те же годы берестяные документы были найдены еще в восьми древних русских городах: 26 - в Старой Руссе, 15 - в Смоленске, 8 - в Пскове, по две в Твери и в Звенигороде Галицком на Украине, по одной в Витебске, Мстиславле (оба последних города в Белоруссии) и Москве.

 

Жанровое разнообразие этих документов исключительно велико. Их тексты включают хозяйственные распоряжения и политические донесения, судебные казусы и бытовые просьбы, крестьянские жалобы и технологические рецепты ремесленников, школьные упражнения детей и заказы художнику на изготовление икон, любовную записку и сообщение о смерти близкого человека, ростовщические записи и списки недоимщиков, записи молитв и заговоры против лихорадки... Находка любой берестяной грамоты - не только существенное научное открытие, но и эмоциональный стресс, волнующий акт "оживления" давно умершего и забытого всеми человека, от которого, казалось, не могло сохраниться никакого воспоминания даже во времена его прямых правнуков и праправнуков.

 

Обычно массовое обнаружение в Новгороде берестяных текстов рассматривается как свидетельство высокого уровня грамотности средневекового человека. Разумеется, это так; тем более внушительным это открытие стало потому, что вплоть до 1951 г. в науке бытовало устойчивое мнение о почти поголовной неграмотности населения Древней Руси. Однако значение находки берестяных грамот много шире отмеченного свидетельства. Самая существенная их особенность состоит в их неотделимости от того археологического комплекса, из которого они происходят. Давно уже стало привычным сравнение открытия берестяных грамот с открытием папирусов. Как папирусы для истории эллинистического Египта приоткрыли живую картину человеческих отношений в сфере житейской повседневности, так и берестяные грамоты смогли осветить такие сферы древней жизни, какие не находили отражения в традиционных источниках. Однако папирусы находят, как правило, во вторичном использовании, вне связи с породившим их конкретным жилым комплексом. Берестяные же грамоты составляют неотъемлемую часть средневековой усадьбы Новгорода, сохраняя связь со всеми прочими обнаруженными на ней предметами.

 

Поэтому документы на бересте стали способом персонификации исследуемых усадеб. Прежде археология при характеристике изучаемых ею объектов оперировала такими обобщенными терминами, как "жилище зажиточного человека", "мастерская ремесленника-ювелира" (без возможности установить, был ли этот ювелир свободным или вотчинным ремесленником), "погребение воина-торговца" и т. п. Повторные находки в пределах одной и той же усадьбы берестяных документов, адресованных одним и тем же лицам, определяют этих лиц как владельцев или жителей усадьбы, социальные характеристики которых проясняются при сопоставлении данных самих грамот со всей совокупностью материальных остатков усадьбы (ее застройкой, величиной, хозяйственной структурой, инвентарем). Примером такого комплексного изучения одной усадьбы может служить монография об усадьбе новгородского художника рубежа XII-XIII веков3.

 

Топографическое изучение грамот позволяет выяснить характер взаимоотношений адресатов грамот с их соседями, а изучение этих документов по хронологической вертикали открывает неизвестные ранее генеалогические связи жителей усадеб с их предками и потомками. Так, при раскопках на Неревском конце в 1951- 1962 гг. стало возможным восстановить историю семи поколений боярской семьи Мишиничей, представители которой неоднократно стояли во главе Новгородской боярской республики, а также установить их родственные связи с другими знаменитыми в ее истории людьми4.

 

Благодаря массовым находкам берестяных грамот исследования Новгорода перестали быть чисто археологическими. Берестяные грамоты стали прочными мостиками, ведущими из глубины раскопа в летописный рассказ. Они сомкнули специфические цели археологии с задачами общеисторического и конкретно-исторического плана, считавшимися до сих пор уделом исследователей, работающих исключительно над изучением письменных источников. И сама программа археологической экспедиции в Новгороде потребовала коренной перестройки, поставившей на первое место в археологическом исследовании такие проблемы, как возникновение Новгорода, формирование и развитие в нем социальной структуры и административного устройства, причины и способы возникновения республиканской государственности, основы возникновения боярства как правящего сословия, оценка степени демократизма "вечевого строя", вопрос о роли норманнов в формировании русской государственности и культуры и т. д.

 

Место ремесла в социальной структуре Новгорода.

 

В течение долгого времени в исторической науке господствовала "торговая теория" происхождения русских городов. Согласно этой теории, Новгород, в частности, не имел развитого ремесла, удовлетворяясь ввозом ремесленной продукции из-за рубежа в обмен на продукты промыслов (пушнину, мед, воск, льняные ткани, ценные породы рыб и т. п.). Раскопки в Новгороде открыли остатки около 150 ремесленных мастерских (при том что археологически изучено только 2% древней территории города) разных веков - от X до XV - и разных профилей: замочников, кожевников, ювелиров, литейщиков, токарей, бондарей, ткачей, красильников, пивоваров, хлебников и т. д. Материальным индикатором таких мастерских является наличие специализированного инструментария, отходов производства, бракованных изделий. Изучение техники и технологии таких производств, как обработка черного и цветного металла, ткацкое ремесло, сапожное дело, стеклоделие, обработка дерева и кости, показало, что по уровню специализации и дифференциации, по оснащенности специальным инструментарием и технологической рецептурой уровень ремесла на всем протяжении исследованного времени был отнюдь не ниже производства в прославленных средневековых центрах Западной Европы и Ближнего Востока5.

 

Не менее важные наблюдения были сделаны при изучении новгородского импорта. Оказалось, что главную его основу составляло разного рода ремесленное сырье, собственными месторождениями которого Новгород не располагал. Привозными в Новгороде были все виды цветных металлов (золото, серебро, медь, свинец, олово), поделочные камни (их везли с Урала и волжским путем из Ирана), даже некоторые виды ценной древесины. Так, многочисленные туалетные гребни изготовлялись преимущественно из самшита, который поступал в Новгород из южного Прикаспья. Излюбленным материалом для бус и перстней был янтарь, ввозившийся в основном из Прибалтики6. Металлографические и спектрографические исследования с каждым годом расширяют и детализируют картину конкретных связей Новгорода с центрами поставки сырья. Однажды, например, в слоях XIV в. был найден слиток свинца весом в 150 кг с клеймами польского короля Казимира Великого; анализ его рудной свиты установил, что свинец происходит из полиметаллических месторождений района Кракова7.

 

Подавляющее большинство открытых в Новгороде ремесленных мастерских не принадлежало свободным ремесленникам. Эти мастерские обнаружены на больших боярских усадьбах, хозяева которых, эксплуатируя труд вотчинных мастеров, основывали свою хозяйственную деятельность на крупном землевладении, заботам о котором посвящена львиная доля их берестяной переписки. Действие системы "боярин - крестьянин - торговец - ремесленник - боярин" наглядно демонстрируется изучением некоторых массовых категорий ремесленных предметов XI-XII веков.

 

В XI в. ножи в Новгороде изготовлялись преимущественно техникой "пакета". К стальному лезвию с двух сторон приваривались щечки из более мягкого железа, благодаря чему нож приобретал качества самозатачивающегося инструмента: в процессе работы железные щечки постепенно стирались, все больше и больше обнажая стальное лезвие, которым можно было работать практически до полного его стирания. В первой половине XII в. на смену этой технике приходит более простая: узкая полоса стального лезвия приваривается к железной основе, образуя лишь тонкий рабочий край инструмента. Такое упрощение, характерное и для других видов производств того времени, связано с массовым переходом ремесленников от кропотливого изготовления продукции на заказ к стандартизации производства в расчете на широкий рыночный спрос8. В ту же единицу времени мастер изготавливает больше продукции, нежели раньше, но продукция становится менее долговечной. Резкое увеличение производства требует, естественно, увеличения объема сырья, а вместе с тем и интенсификации импорта. Однако его рост может быть достигнут лишь эквивалентным увеличением массы экспортируемых из Новгорода товаров, среди которых первое место действительно занимают продукты промыслов. Далеко не случайным в этой связи представляется синхронное указанному процессу резкое расширение боярской колонизации в северных промысловых районах - в Обонежье и на Северной Двине.

 

Именно на период конца XI - первой половины XII в. приходятся и наиболее значительные успехи боярства в создании республиканских форм правления, в антикняжеской борьбе. К концу XI в. относится возникновение органа боярской государственности - посадничества как института защиты боярства перед князем и его аппаратом. На рубеже XI - XII вв. происходит становление вотчинной системы, иными словами - системы крупного частного землевладения бояр. А в 1136 г. в результате успешного антикняжеского восстания, возглавленного боярами, окончательно торжествует республика, превратившая приглашенного князя фактически в чиновника боярского управления.

 

В современной исторической науке широко бытует еще один ложный постулат. Используя наблюдения над структурой позднесредневекового города (XVI- XVII вв.), исследователи фетишизировали понятия "кремль" и "посад", понимая под первым центральный городской район, в котором сконцентрировано защищенное фортификациями аристократическое население, а под вторым - широкое вне стен центрального укрепления пространство, населенное простонародьем, в том числе и в первую очередь ремесленниками. Фетишизация этих понятий имела одним из следствий их перенос на городские структуры более раннего времени, для которого провозглашалась их обязательность.

 

В Новгороде один из его пяти концов называется Гончарским, другой - Плотницким; в окраинной части города расположен район, называемый "Кожевники". Существуют в нем древние улицы Щитная, Молотковская, Котельницкая, а целая сторона (половина) города именуется Торговой. Если бы не было раскопок, какой убедительной силой доказательности обладала бы топонимика города, свидетельствуя о наличии социальной топографии в средневековом Новгороде. Однако раскопки показали, что понятие "посад" ни к одной из частей Новгорода X-XV вв. неприменимо. Боярские усадьбы расположены во всех районах города, но не в кремле. На всех боярских усадьбах обнаружены следы ремесленных производств, т. е. наличие вотчинного ремесла. Социальная стратификация города отнюдь не проявлялась здесь территориально.

 

Боярская усадьба - основная структурная ячейка Новгорода.

 

Любопытные материалы для характеристики городского боярского хозяйства и вотчинного ремесла дает топографический анализ находок берестяных грамот. Исследование широкой площади групп соседствующих усадеб с персонификацией каждой из них позволило установить в ряде случаев клановый характер городского боярского землевладения в средневековом Новгороде. Выяснилось, что значительные участки города составляли наследственную собственность крупных боярских родов: владельцы таких соседствующих усадеб вели происхождение от одного общего предка. Впервые такая структура была выявлена при раскопках 1951 - 1962 гг. на Неревском конце, где не менее десяти расположенных на одном участке больших дворов (в среднем величиной около 1200 - 1500 кв. м каждый) принадлежали потомкам знаменитого в новгородской истории боярина рубежа XIII-XIV вв. Юрия Мишинича. Хотя генеалогия этого рода не может быть пока прослежена глубже указанной даты, сам объем участка и стабильность его планировки, неизменной с X в., свидетельствуют о глубокой древности подобной структуры9.

 

Сходная картина наблюдается при раскопках большого участка в Славенском конце, принадлежавшего предкам и потомкам боярина Федора Тимофеевича, который жил в конце XIV - первой четверти XV века10. Но наиболее важные материалы были собраны во время раскопок в Людине конце, начатых в 1973 году. Здесь аналогичная структура кланового боярского землевладения в городе зафиксирована для XII в., когда значительный участок, включающий не менее семи усадеб, принадлежал знаменитой в Новгороде боярской семье потомков Несды - Внезду и Мирошке с их нисходящими11.

 

Такой способ организации городского владения не только делал его экономически устойчивым (боярские усадьбы не меняют своих границ на всем протяжении X-XV вв.), но и позволял создавать замкнутую систему самодовлеющего (автаркического) хозяйства. Практически на каждой боярской усадьбе имелась какая-либо ремесленная мастерская, но в пределах такого клана большая боярская семья имела возможность располагать исчерпывающим набором разных производств, которые в то же время обладали очевидной товарностью, прочно связывая владельцев усадеб с городским торгом, на котором реализовывалась избыточная продукция. В то же время такая система, способствуя боярской консолидации, решительно препятствовала консолидации ремесленников по профессиональному признаку. В Новгороде не возникло цеховых организаций. Участие мастеров разных производственных профилей в единой хозяйственной организации боярского клана становилось для этого неодолимым препятствием. Между тем ряд авторитетных историков упорно внедрял в литературу умозрительный тезис о наличии в средневековой Руси ремесленных цехов12.

 

Экономическая основа формирования новгородского боярства.

 

Раскопки последних лет поставили перед исследователями Новгорода непростую проблему экономической основы происхождения боярской республиканской государственности. Долгое время такой проблемы не существовало. Предполагалось, что с появлением общерусской столицы в Киеве в конце IX в. правившие в Новгороде князья, будучи по своему положению преемниками киевского стола в случае смерти сидевшего на нем князя (в Новгород обычно назначались княжить старшие сыновья общерусских правителей), не проявляли интереса к новгородским землям, постоянно обращая взоры в сторону Киева, что создавало возможность беспрепятственного захвата новгородских общинных земель местной аристократией - боярством. Однако в последние годы благодаря совокупному изучению источников, в числе которых не последнее место занимают берестяные грамоты XI-XII вв., было выяснено, что образование частной земельной собственности бояр, возникновение вотчинной системы только начинается в первой четверти XII в., то есть тогда, когда новгородское боярство уже добилось заметного перевеса над князем. То, что считалось следствием, обернулось причиной. Именно политические успехи бояр в их борьбе с князем привели к созданию вотчинной системы, достигшей кульминации лишь в XIV веке13.

 

На чем же основывались успехи бояр в более раннее время? Из летописного рассказа известно, что существенных преимуществ новгородское боярство добилось уже в первой половине XI в., когда князь Ярослав Мудрый дал "им правду, и устав списав, тако рекши им: по сей грамоте ходите"14. Естественно, пути решения этой проблемы возможно искать исследованием археологических комплексов X- XI веков. И первая неожиданность, подстерегающая здесь исследователя, состоит в том, что способ организации и хозяйствования в родовых боярских кланах начала X в. оказывается точно таким же, каким он предстает в XIV и XV веках.

 

Если в XIV в. городская усадьба боярина была центром поступления и переработки продуктов сельского хозяйства из его обширных вотчин, порой расположенных за сотни верст от Новгорода, а также реализации их продуктов на основе эксплуатации вотчинного ремесла, то и в X в. в самых ранних слоях городских боярских усадеб обнаруживаются такие же ремесленные мастерские, те же наборы жилых и хозяйственных построек. Даже частоколы усадеб, поставленные на их пограничных линиях в начале X в., возобновлялись практически на тех же линиях вплоть до конца новгородской независимости в 1478 году. Возникновение вотчинной системы в XII в. никак не проявляется в характеристиках богатых городских усадеб. Поэтому возможно предположить, что и в X-XI вв. землевладение было основой боярской экономики, осуществляясь в каких-то иных, не частновладельческих формах.

 

Возможность решить эту проблему дали ранние берестяные грамоты и замечательная группа необычных находок, которые на протяжении 30 лет оставались совершенно загадочными. Речь идет о деревянных цилиндрах (их найдено уже 11; последний - в 1991 г.) со взаимоперпендикулярными сквозными пересекающимися каналами. На поверхности таких цилиндров в ряде случаев изображены геральдические знаки - тамги князей и вырезаны надписи; вот четыре из них: "Емца гривны 3", "Княже", "Мечниць мех в тех метах Полотвечь" (Мешок мечника Плотвицы под этой метой), "В Пинеге 3 тысячи". У некоторых цилиндров короткий (поперечный) канал забит деревянной расклиненной пробкой, практически неизвлекаемой. Упоминание в одной из надписей "меха", т. е. мешка, и наличие пробок позволило понять, что эти цилиндры служили как бы замками-пломбами, надежно запирающими завязки мешков с ценностями.

 

Концы веревки или кожаного ремешка, продернутых через холстину мешка, завязывались узлом, туго стягивая горловину мешка. Свободные концы веревки вводились после этого с двух сторон навстречу друг другу в продольный канал цилиндра и уже вместе выпускались наружу через поперечный канал. Затем эти концы связывались еще одним узлом, который убирался внутрь цилиндра, оставаясь на линии поперечного канала (выходящие наружу концы веревки позволяют фиксировать его в нужном положении). Последняя операция - введение в поперечный канал деревянной пробки и расклинивание ее. Концы веревки могут быть обмотаны вокруг цилиндра, следы этого прослежены в двух случаях. Закрытый таким образом мешок можно открыть только двумя способами - или разрезав веревку, или расколов цилиндр. Иными словами, он надежно гарантирует сохранность и неприкосновенность узла, а следовательно, и содержащихся в мешке ценностей.

 

Каких же? "Емец", или "мечник", - лицо, уполномоченное князем для сбора податей с населения. Согласно древнейшему русскому писаному закону - "Русской Правде" (XI в.), эти подати самой общиной, с которой они взимались, распределялись на три части. Самая большая шла князю (т. е. в доход государству), десятая часть ("десятина") - церкви (а до принятия христианства, надо полагать, - жрецам), но определенная законом доля полагалась и самому сборщику. Надписи на цилиндрах и указывают, кому назначался запечатанный таким цилиндром-пломбой мешок. Справедливость раздела податей, по-видимому, контролировалась в самом Новгороде, когда эти цилиндры отрезали и выбрасывали15.

 

Если бы сбор податей поручался только княжеским дружинникам, приходившим с князем из Киева и составлявшим его двор, то цилиндры, естественно, можно было бы находить только на княжеском дворе. Однако те, которые уже найдены (за единственным исключением), обнаружены в разных районах Новгорода на территории тех усадеб, которые в позднейшее время известны как дворы богатейших бояр: в частности, три найдены там, где в конце XII в. жил знаменитый новгородский посадник Мирошка Несдинич, два - там, где в XIV в. жили бояре Мирошкиничи, шесть поколений семьи которых давали Новгороду посадников - руководителей боярской республики.

 

Однако почти все цилиндры найдены в слоях XI и даже X в., то есть относятся к тому времени, когда предки этих знатных бояр еще не владели вотчинами. В этот период они, следовательно, принимали активное участие в сборе государственных доходов и в контроле за ними, а сама земельная собственность, бывшая экономической основой государства, таким образом была корпоративной. Определенная часть доходов оставалась в руках верхушки местного общества, постепенно увеличивая материальную базу боярства.

 

Изложенный здесь вывод достаточно ответственен. Ему может быть противопоставлено возражение: а не могла ли на исследованных усадьбах в какой-то момент произойти принципиальная смена владельцев? Ведь, может быть, мечник Плотвица принадлежал к княжеской дружине, тем более что обнаруженные на его усадьбе многочисленные предметы вооружения и конского снаряжения оказываются яркими свидетельствами дружинного быта жителей этой усадьбы, а в XII в. той же усадьбой владел новгородский боярин Мирошка, отнюдь не бывший потомком Плотвицы.

 

Принадлежность всей группы усадеб, расположенных на древней Черницыной улице Людина конца, на рубеже XII-XIII в. боярину и посаднику Мирошке Несдиничу засвидетельствована несколькими берестяными грамотами, адресованными ему или касающимися его посаднической деятельности. Мирошка стал героем боярского Новгорода потому, что не побоялся отстаивать новгородские привилегии перед лицом самого могущественного русского князя той поры - владимиро-суздальского властелина Всеволода Большое Гнездо, который даже два года продержал Мирошку у себя, безуспешно пытаясь добиться от него уступки своим требованиям. Рядом с раскопанным участком в старину находилась упраздненная в XVIII в. церковь Святого Образа, инициатором перестройки которой в 90-х годах XII в. был родной брат Мирошки Внезд Несдинич16.

 

Отец Мирошки и Внезда - Несда - известен летописцу как "бирич", судебный исполнитель, то есть лицо совместной княжеско-посадничьей администрации. Он был убит в 1167 году17. Об отце Несды и других его предках источники молчат, но в ходе раскопок 1983 г. на той же усадьбе в слоях начала XII в. была найдена весьма замечательная берестяная грамота (N 613). Она дошла до нас в виде небольшого обрывка, который, к счастью, сохранил имя адресата - Ставр. Единственный известный источникам новгородец Ставр фигурирует в летописи под 1118 г, как "сотский", то есть несомненное лицо княжеской администрации, но его отношение к князю весьма двусмысленно. В указанном году киевский князь Владимир Мономах разгневался на Ставра, вызвал его в Киев и заточил в тюрьму18. Живые подробности этого конфликта народная память сохранила и расцветила в былине о новгородском боярине Ставре Годиновиче. Герой этой былины Ставр хвастался, что "в Новгороде живет он хозяином", и издевается над киевскими княжескими боярами, утверждая, что у него "широкий двор не хуже будет города Киева"19. Несмотря на службу князю, Ставр характеризуется былиной как представитель, в первую очередь, боярского Новгорода, противопоставивший себя князю.

 

Возникшая перед нами цепочка имен, ранние представители которой, будучи новгородцами, состоят на княжеской службе, а поздние руководят боярской антикняжеской политикой, хорошо сочетается с выводом об участии местной аристократии Новгорода в контроле за государственными доходами и в их освоении. Участие новгородского боярства в сборе государственных доходов продолжается и в вотчинный период на тех землях, которые составляли пояс внешней колонизации Новгорода. По договорам Новгорода с приглашаемыми князьями в XIII-XIV вв. вход княжеских чиновников на такие территории был запрещен, а доходы с их населения в княжескую казну можно было собирать только новгородцам. В 1990 г. в Новгороде была найдена берестяная грамота (N 718), в которой содержатся сведения об объеме доходов в пользу князя и сборщиков за четыре года с одной из таких территорий в восточной части Новгородской земли - Бежицкого Верха. Летопись позволяет установить, что сбор доходов сразу за четыре года в силу возникших тогда политических и военных обстоятельств был осуществлен только однажды - в 1229 г.20, к которому и относится этот документ. Но найден он был при раскопках на боярской Прусской улице, а не в княжеской резиденции.

 

Обнаруженный в 1991 г. деревянный цилиндр-пломба с княжеским знаком и надписью "В Пинеге 3 тысячи" (подразумевается сумма в 3 тысячи белок) свидетельствует о доставке государственной подати с реки Пинеги на крайнем севере новгородских владений, то есть с территории, куда уже на рубеже XII-XIII вв. был запрещен доступ княжеским чиновникам. Этот цилиндр найден в слоях рубежа XII- XIII вв. на усадьбе бояр Несдиничей.

 

Доля сборщика доходов, разумеется, не исчерпывала объем обогащения сборщика. Наличие на усадьбах бояр довотчинного периода ремесленных мастерских позволяет понять действие механизма главного источника боярского процветания, предположения о котором были высказаны Н. Н. Гриневым. Сбор доходов с сельской округи осуществлялся в натуральном виде: эквивалентом денежной нормы налога было определенное количество натурального сельскохозяйственного продукта. Поступая на усадьбу сборщика, этот продукт подвергался переработке, превращению его в товар, что влекло за собой резкое увеличение его цены. Между тем в княжескую казну уходил лишь эквивалент денежной нормы, тогда как разница между ценой обработанного продукта и исходным продуктом оставалась в распоряжении сборщика, хотя эта разница могла значительно превышать цену исходного продукта. Переход к вотчинной системе начался тогда, когда в новгородских землях широко распространился западноевропейский серебряный денарий, уплата налога которым лишала сборщика привычной прибыли, так как сбор в серебре целиком уходил в княжескую казну.

 

Однако описанная процедура была не единственным источником обогащения раннего боярства. Как показало изучение берестяных грамот, право сбора государственных доходов уже в этот начальный период было-закреплено за отдельными семьями, которые контролировали поступление податей с определенных территорий, порой далеко отстоящих друг от друга. Сборщики податей поэтому приобретали особую мобильность, используя ее для эксплуатации денежного обращения. Органичной частью их деятельности стало ростовщичество. Весьма показательна берестяная грамота (N 526), относящаяся к 80-м годам XI века. Запечатленный в ней размах ростовщической деятельности поразителен. Паутина ростовщических операций одного из предков посадника Мирошки Несдинича охватывает практически всю территорию тогдашней Новгородской земли. Его должники живут на реках Луге и Шелони (в 50 - 100 км к западу и юго-западу от Новгорода), в Русе (теперешний город Старая Русса в 100 км к югу от Новгорода) и на оз. Селигер (в 160 км к югу от Новгорода)... Для столь раннего времени, которое привычно характеризуется господством автаркического хозяйства, такая мобильность кажется сверхестественной. Но она вполне понятна на фоне той подвижности, которая была свойственна системе сбора государственных доходов21 . Участие бояр в этой системе хорошо подтверждается многочисленными упоминаниями ростовщических действий в ранних берестяных грамотах XI-XII веков.

 

Таким образом, боярство Новгорода формируется в недрах ранней государственности как сословие, обладающее правом участия в государственной деятельности и государственных доходах. Сама эта деятельность и укрепляет и консолидирует верхушку местного общества, давая ей средства и возможность борьбы с княжеской властью. Сопротивление князю усиливается на протяжении XI в., к концу этого столетия возникают особые формы боярской власти - посадничество, а с возникновением вотчинной системы на рубеже XI-XII вв. экономическая основа боярства укрепляется в такой степени, что уже возникшее двоевластие князя и бояр в результате антикняжеского восстания 1136 г. окончательно преобразовывается в республику бояр, в которой князь оказывается подконтрольным посаднику22.

 

Некоторые замечания в связи с "норманской проблемой".

 

Изложенные наблюдения ставят перед исследователями Новгорода еще одну серьезнейшую проблему. Государственный механизм Новгородской республики, ее "вечевой строй", в XII в. не основывается на захвате институтов княжеской власти. Он противостоит им, явно развивая основы специфической государственности, которые восходят к древним формам общественного устройства - народному собранию (вече) и племенным старейшинам (посадники). Это обстоятельство тесно связано с пресловутой "норманской проблемой", занимавшей умы историков на протяжении 200 лет и имевшей больше политический, нежели научный характер. По воззрениям крайних норманистов, основы государственности, правопорядка и культуры были впервые заложены на Руси приглашенным из Скандинавии князем Рюриком. Мы видим, однако, что традиционные формы "вечевой" государственности оказались в Новгороде более жизнестойкими, чем привнесенная извне княжеская власть.

 

Что касается правопорядка, то сомнения в его раннем существовании исходили, главным образом, из следующих фактов. Во-первых, в формуле призвания варяжского князя новгородцами имеются слова "земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет", в которой слово "наряд" толковалось как "правопорядок". Во-вторых, основы древнерусского процессуального кодекса известны исключительно из позднего юридического памятника - "Псковской судной грамоты" XV века. В-третьих, древнейший писаный закон - "Русская Правда" - возникает только в первой половине XI века. Предполагалось, что основные нормы этого закона, в том числе замена кровной мести системой штрафов в пользу государства, формируются только с принятием Русью христианства в конце X в., а до того господствовало обычное право, исходящее из принципа кровной мести и компенсации ущерба только самому потерпевшему.

 

Между тем в ходе раскопок Новгорода была обнаружена берестяная грамота (N 531), относящаяся к концу XII в. и подробно описывающая сложное судебное дело. В этом документе применены именно те нормы судебного процесса, которые до того были известны лишь по памятнику на два века более позднему, из чего следует, что сами эти нормы сформировались достаточно давно и лишь случайно не отразились в ранее известных древних текстах23. Уже упомянутые цилиндры сборщиков податей своими надписями отражают действенность системы штрафов, известной по "Русской Правде", однако два таких цилиндра обнаружены в пластах 70-х годов X века. Из этого следует, что и до принятия христианства в конце 80-х годов X в. русский правопорядок был принципиально сходен с позднейшим. Очевидно также, что слово "наряд" в формуле приглашения варяжского князя не означает "правопорядок", а может быть переведено как обозначение порядка в общем смысле этого слова - состояния общества, потребовавшего вмешательства третьей силы, третейского судьи, нейтрального по отношению к соперничающим друг с другом частям взбудораженного общества.

 

Проблема происхождения Новгорода.

 

Эта проблема, занимающая исследователей более 200 лет, была поднята заново не только на основе теории, но и исходя из потребностей археологической практики. После обнаружения берестяных грамот и установления очевидной повсеместной ценности культурного слоя Новгорода и принятия постановления "Об охране культурного слоя" в программу археологической экспедиции в качестве прямой и первостепенной ее обязанности была включена охранная задача. На протяжении последних десятилетий планы очередных раскопок составляются на основе градостроительных решений. Раскопки ведутся там, где намечается возведение новых зданий. Такой порядок работы археологов в древних развивающихся до сегодняшнего дня городах неизбежен. Более того, он останется таковым достаточно долго. А если это так, то археологам надо лучше использовать те преимущества, которыми оборачивается в данном случае кажущаяся стихийность формирования научной программы. Эти преимущества - в мобильности, широком маневре, возможности проникновения во все районы древнего города и сравнения результатов такого проникновения для получения более аргументированных выводов. Неизбежным главенствующим направлением при новом порядке работ оказывается исследование комплекса историко-топографических задач.

 

Уже первые годы работы в новых условиях продемонстрировали трудности взаимоотношений археологов и градостроителей. От археологов всякий раз при отводе под застройку очередного участка требовался точный ответ о сроках раскопок на месте отвода. Определить такие сроки возможно, лишь зная толщину культурного слоя в месте будущих работ. Установившаяся прочная связь археологии и текущего строительства позволила ввести в число опорных документов и археологии, и градостроительства данные о состоянии культурного слоя, полученные в ходе геологического бурения, которое ведется для расчета строительных фундаментов. Эти данные обобщены на чертеже, показывающем толщину культурного слоя в разных районах города24. Задуманный в чисто практических целях, этот чертеж оказался и драгоценным документом, информирующим о динамике градообразующего процесса в Новгороде на протяжении многих столетий.

 

Средневековым городам было свойственно развиваться постепенно от какого-то первоначального ядра, из века в век расширяясь и достигая со временем больших размеров. И хотя в первой половине XII в. новгородец Кирик сравнивал рост знания с ростом города ("Как понемногу создается город и делается большим, так и знание понемногу растет"25), то есть отразил такую закономерность и для Новгорода, этот город в трудах историков и археологов всегда оказывался исключением из правила. Общим местом давно уже сделалось представление о том, что он достиг своих предельных размеров уже в ранний период своего существования. Знаменитый земляной вал Новгорода ("Окольный город"), общая длина которого достигает почти 10 км, принято было относить ко времени не позднее XII века. Это представление сочеталось с мыслью о том, что Новгороду ("Новому городу") предшествовал некий "Старый город", откуда большой массив населения перешел на новое место, сразу освоив всю территорию, заключенную в пределах новгородских валов. Нет необходимости останавливаться на безуспешных археологических поисках такого "Старого города" в Старой Ладоге, Старой Руссе, на Городище под Новгородом.

 

Вызванный новыми условиями работы широкий маневр позволил познакомиться с различными, теперь уже многочисленными участками города. При этом слои X в. были обнаружены только в трех местах: на Неревском конце в 1951- 1962 гг., на древней Михайловой улице Славенского конца в 1970 г. и в Троицком раскопе на Людине конце в 1973 - 1991 годах. Еще в трех случаях древнейшими были слои XI века. На всех остальных раскопанных участках самые ранние напластования относятся к XII и более поздним столетиям. Уже это наблюдение заставляет расстаться со старой привычной концепцией и сделать вывод, что Новгород XI в. был во много раз меньше, чем более поздний, а город X в. - меньше, чем в XI веке. Правота новгородца Кирика подтвердилась раскопками.

 

Эти данные заставили М. X. Алешковского предпринять новый анализ письменных источников проблемы и высказать уверенность в том, что в течение многих десятилетий историческая наука пользовалась ложной датировкой валов "Окольного города"26. Раскопки, предпринятые для проверки этой мысли, установили, что "Окольный город" Новгорода в действительности был сооружен в конце XIV - начале XV века. Этапы строительства удалось выразить в абсолютных датах, которые были получены с помощью дендрохронологии и полностью совпали с летописными показаниями27. Прежде такие показания, хорошо известные исследователям, признавались свидетельством позднейших перестроек. Теперь выяснилось, что это свидетельства изначальных фортификационных работ. Раскопки прояснили загадку одного еще довоенного археологического открытия. В 1932 г. была обнаружена погребенная в толще культурного слоя каменная городская стена, построенная в 1335 г., положение которой на плане города казалось бессмысленным:" она стоит внутри жилых кварталов28. Теперь стало понятным, что в свое время стена ограничивала сложившуюся к концу первой трети XIV в. городскую территорию, но уже спустя полстолетия застройка выплеснулась за нее и потребовала сооружения фортификации на новой линии.

 

Итак, территория Новгорода формировалась постепенно, и одной из задач археологов становится создание последовательной картины его сложения. У нас пока мало данных, чтобы провести на плане города его границы в X в., в XI в. и т. д. Однако некоторые ориентиры в предварительном порядке могут быть продемонстрированы и сегодня. Существует определенная, хотя и не всегда прямая зависимость толщины культурного слоя от продолжительности его существования. Иными словами, чем толще культурный слой, тем, как правило, больше времени требовалось для его отложения. Следовательно, участки древнейшего Новгорода надо искать там, где слой отличается наибольшей мощностью. На чертеже культурного слоя Новгорода, составленном на основании данных геологического бурения, хорошо видны участки с наиболее толстым слоем. Именно в их пределах обнаружены и древнейшие прослойки X века.

 

Оказалось, что такие участки не образуют монолитного ядра. Напротив, они далеко отстоят друг от друга. Если сравнить их расположение со схемой административного устройства Новгорода XIV-XV вв., станет очевидным, что они соответствуют трем районам древнего города - Славенскому, Неревскому и Людину концам. Известно, что концов в Новгороде было пять. Однако анализ письменных источников давно уже позволил установить, что еще в XIII в. концов было четыре (Загородский конец оформился как административно-политическая единица лишь в конце XIII в.), а до третьей четверти XII в. их было только три (Плотницкий конец возник около 1168 г.)29. На, позднее возникновение жилой застройки в Загородском и Плотницком концах указывает, в частности, и отсутствие в них приходских церквей вплоть до XIII-XIV веков.

 

Приведенные материалы дают возможность - правда, очень приблизительно - подойти к проблеме возникновения Новгорода. Она очень сложна, чему имеются особые причины. До сих пор древнейшие прослойки, исследованные в Новгороде, датируются первой половиной X века. Между тем возникновение Новгорода летописной легендой о призвании Рюрика отнесено ко времени на полстолетия более раннему: летопись излагает это событие под 862 или 859 годом30. Поначалу такое несоответствие не казалось сколько-нибудь существенным. Поскольку общий объем исследованных участков города составлял примерно 2% относительно всей его средневековой площади, перспектива поисков более ранних слоев казалась безграничной. Однако выяснение особенностей схемы мощности культурного слоя на территории всего Новгорода полностью развеяло эти надежды. Очевидным стало, что поиски древнейших участков возможно вести только в пределах тех трех первоначальных ядер Новгорода, которые проявились на этой схеме, то есть в пределах Людина, Неревского и Славенского концов. Вот что дает анализ существующих материалов.

 

Людин конец. Историческое ядро этого района расположено на территории южной части Детинца (она была включена в него лишь в 1116 г., когда князь Мстислав Владимирович "заложи Новъгород болии пьрваго")31 и на прилегающем к Детинцу участке, где в настоящее время находится Троицкий раскоп. Территория раскопа отделена от Детинца узкой археологически бесполезной полосой уничтоженного кремлевским рвом 1116 г. и рвом Земляного города 1582 г. культурного слоя. Древнейшие прослойки на Троицком раскопе датируются первой половиной X века. В южной части Детинца в ходе раскопок 1938 г. в предматериковом слое был обнаружен кожаный кошелек с весами, гирьками и подражанием саманидскому дирхему второй половины X в.32, что датирует указанным временем начало отложения культурного слоя в этой части Людина конца. Таким образом, наличие в нем напластований IX в. исключено.

 

Неревский конец. Раскопки 1951 - 1962 гг. были произведены в историческом ядре района. Древнейшая уличная мостовая здесь датируется 945 г., однако ниже ее залегает слой толщиной около 40 см, который относится к первой половине X века. Наличие прослоек более раннего времени здесь также исключено. Если допустить, что территория, занятая первоначальным Детинцем (то есть северная часть современного кремля) поначалу входила в Неревский конец, то и здесь нет возможности надеяться на обнаружение слоев IX в.: в 1985 г. в ходе раскопок на этой территории были обнаружены непосредственно на материке остатки сруба, который данными дендрохронологии датируется 962 годом33.

 

Славенский конец. В пределах древнейшего ядра этого района были произведены в 1970 г. раскопки на Михайловой улице. Ее древнейший настил датируется 974 г., а древнейшие культурные напластования - 60-ми годами X века34. Севернее этого участка в Славенском конце имеется сравнительно небольшой квартал, культурный слой в котором достигает несколько более значительной мощности, нежели на Михайловой улице, однако он включает в себя территорию Немецкого двора и церкви св. Иоанна "у Немецкого двора"; следовательно, вряд ли обладал заметной жилой застройкой до возникновения Немецкого двора в XII веке.

 

Возможно из приведенных наблюдений извлечь и общее представление об определенном этапе в становлении Новгорода как городской структуры. Древнейшие уличные настилы появляются в Людином конце в 40-х годах X в., в Неревском конце в 50-х годах, а в Славенском конце в 70-х годах того же столетия. Это значит, что только около середины X в. Новгород впервые обретает устойчивую усадебную застройку и системы уличного благоустройства, то есть возникают черты, делающие его городом. Столь поздняя дата становления важнейших элементов городской жизни решительно противоречит надежде отыскать в нем напластования IX века. Тогда Новгорода еще не было.

 

Однако и те три древнейших поселка, которые стали известны в результате раскопок и были основой позднейших Людина, Неревского и Славенского концов в X и первой половине XI в. Новгородом не назывались. Обращение к летописной терминологии обнаруживает, что обозначение "Новгород" на первых порах применялось исключительно к Детинцу, то есть к общему укреплению трех древнейших поселков, которые и создали кремль как единую, объединяющую их фортификацию. Лишь с течением времени это название распространилось на весь город, когда расширение первоначальных поселков, изначально разделенных пустыми пространствами, привело к их слиянию.

 

Долгое время в литературе господствовала уверенность в том, что именно Новгород скрывается за термином "Невогард" ("Немогард") в написанном в 948- 952 гг. сочинении византийского императора Константина Багрянородного "Об управлении империей"35, хотя сомнения в таком отождествлении и появлялись у некоторых исследователей. Археологическое изучение фортификаций северной (древнейшей) половины новгородского Детинца, проведенное в 1957 и 1959 гг. М. Х. Алешковским, а в 1985 г. М. А. Вороновой, установило, что первоначальные дубовые укрепления Детинца были сооружены в 1044 г., о чем летопись сохранила прямое свидетельство36. Только к этому времени, следовательно, возможно относить возникновение самого термина "Новгород". Так стали называть сооруженный в середине XI в. Детинец, противопоставляя его предшествовавшим городкам, которые, естественно, носили иные названия. Мы можем только догадываться, что имена двух городков западной (позднее - Софийской) стороны были созвучны уже известным нам наименованиям соответствующих им концов Людина и Неревского. Более определенное мнение уместно высказать относительно города восточной (позднее Торговой) стороны. В позднейшее время он назывался "Славенский конец", или "Славно", или "Славенский холм", или же просто "Холм", что в сочетании с термином "город" полностью соответствует обозначению Новгорода в скандинавских сагах - "Холмгардр"37.

 

Политический механизм возникновения Новгорода.

 

Вопрос о первоначальном Детинце дает необходимую основу и для изучения политической структуры Новгорода в ранний период его существования. Историю Новгородского государства традиционно принято было разделять рубежом 1136 г. на "княжеский" и "республиканский" периоды. Согласно такой периодизации, в X - начале XII в. Новгород был княжеским городом, мало чем отличающимся от других центров русских княжений того времени. Между тем существуют бросающиеся в глаза особенности, которые препятствуют такой трактовке. И первое из этих обстоятельств - местоположение в Новгороде княжеской резиденции.

 

Хорошо известно, что она в XII-XV вв. находилась в местности, называемой "Городище", в 3 км выше Новгорода на правом берегу Волхова. В самом же городе с местопребыванием княжеского двора связана территория правого берега, против расположенного на левом берегу Детинца, по соседству с Торгом, носящая название "Ярославово дворище" (буквально - "бывший двор Ярослава"), где в эпоху расцвета республиканской государственности собиралось городское вече. Сопоставление изложенных обстоятельств породило незатейливую, но в высшей степени спорную гипотезу, которая получила широкое распространение: во времена Ярослава Мудрого княжеская резиденция была устроена в самом городе, на Ярославовом дворище, но в результате восстания 1136 г. князья из Новгорода были выселены на Городище, а переход Ярославова дворища под юрисдикцию боярской республики был символизирован тем, что на месте княжеской резиденции утвердился высший орган боярской республики38.

 

Что касается времени более раннего, чем эпоха Ярослава Мудрого, то относительно местоположения княжеской резиденции было высказано два диаметрально противоположных мнения. Согласно первому из них, такой резиденцией был Детинец. В ряде позднейших документов он подразделен на две половины - северную, "владычную", и южную, "княжескую"; в последней и пытались локализовать древнейшую княжескую резиденцию. Согласно второму мнению, такой изначальной резиденцией было Городище. Уже в XIX в. этот пункт местные новгородские историки стали упорно именовать "Рюриковым Городищем"; это название в научной литературе постепенно сделалось традиционным. В то же время утвердившееся представление о легендарности как Рюрика, так и самого факта призвания в Новгород князя из Скандинавии решительно отвергало мысль о возможности особой княжеской власти в Новгороде IX века. Предполагалось, что этот город возник как фактория Киевского государства, как небольшая крепостца, основанная киевлянами на северных границах Древнерусского государства тогда, когда северная Русь вошла в орбиту киевской власти, а это произошло не ранее рубежа IX-X веков39.

 

Противоречия этих гипотез хорошо видны в свете археологических открытий последнего времени. Никакого выселения княжеской резиденции из Новгорода на Городище в 1136 г. не было. После восстания 1136 г. резиденция князя на Ярославовом дворище продолжает существовать, а "Княжеский двор" здесь упоминается в источниках даже XIV в.; правда, городская резиденция князя в этот период не является основной. На Городище резиденция возникает не в 1136 г., а упоминается и в более раннее время: в 1102 г. князь Мстислав Владимирович строит здесь церковь Благовещения40 - первый после Софийского собора (1045 - 1050 гг.) каменный храм Новгорода. На Городище из года в год находят свинцовые печати - материальный остаток княжеского архива, разгромленного в XVI в. Иваном Грозным во время опричной расправы над Новгородом. К настоящему времени таких печатей собрано около 2 тыс.; древнейшие же из них относятся к концу XI в., когда началось сложение этого комплекса41. Что касается ранней резиденции, располагавшейся якобы в южной части современного кремля, то "Княжеской" эта часть стала называться после падения новгородской независимости в конце XV в., когда в ней расположились органы московского великокняжеского управления Новгородом. Эта территория вошла в состав Детинца только в 1116 г., а сам он был впервые сооружен в северной части существующего кремля в 1044 г., то есть в эпоху Ярослава Мудрого, когда в Новгороде княжил его старший сын Владимир.

 

Окончательную ясность в историю ранней княжеской резиденции Новгорода внесли раскопки на Городище Е. Н. Носова, которые ведутся с 1975 года. В интересующем нас аспекте результаты этих работ привели к следующим выводам. Активное заселение Городища начинается в середине IX в., когда возникшие здесь жилые комплексы с самого начала приобрели ясно выраженную аристократическую окраску и характеризуются наличием очевидной "скандинавской вуали". В отличие от ранних слоев собственно Новгорода, где находки скандинавских вещей случайны и составляют ничтожную, едва различимую долю в славянском вещевом инвентаре, здесь скандинавские предметы ощутимо заметны. При этом не может быть и речи о чисто торговом проникновении этих предметов: наличие среди них амулетов с руническими заклинательными формулами прямо указывает на физическое присутствие скандинавских воинов на Городище начиная с середины IX века42. Этот факт в сочетании с аристократическим обликом вещевого инвентаря характеризует исследованные комплексы как княжескую резиденцию. Исторически значительной оказывается начальная дата существования резиденции, совпадающая с летописной датой призвания скандинавского князя, - обстоятельство, превращающее то, что признавалось легендой и тенденциозной выдумкой норманистски настроенного летописца, в достоверный факт истории.

 

В начале XI в. в жизни Городища наступает заметное затишье, сменяющееся бурным расцветом резиденции в последней четверти XI века. Это затишье сопоставимо с возникновением городской княжеской резиденции в Новгороде при Ярославе Мудром, куда был перенесен центр административной деятельности князя. Однако именно в последней четверти XI в. возникает активное противостояние боярского Новгорода и бывшего киевским ставленником князя, которое привело к первым заметным успехам боярства, создававшего тогда собственный орган государственной власти - посадничество43. Это противостояние приводит на рубеже XI-XII вв. к торговой блокаде Новгорода Киевом, прослеживаемой по резкому спаду южного импорта в Новгород44, а в 1136 г. завершается победой новгородского боярства в ходе знаменитого антикняжеского восстания. Именно указанное противостояние и должно быть признано главной причиной не изгнания князя на Городище, а перенесения административного центра княжеского управления в древнюю княжескую резиденцию, где такой центр оказывается в большей безопасности от вечевых политических бурь.

 

Из всего сказанного следует и еще один немаловажный вывод. Призвание скандинавского князя новгородцами произошло тогда, когда Новгорода еще не было, когда на его месте еще не поселился ни один житель. Ведь древнейшие слои этого города датируются временем не ранее рубежа IX-X вв., то есть они на полстолетия моложе первых княжеских комплексов Городища. Кто же и зачем в середине IX в. призвал на берега Волхова скандинавского князя?

 

Летописный рассказ изображает это событие следующим образом: "В те времена, когда в Киеве жили три брата Кий, Щек и Хорив, новгородские люди, называемые Словене, Кривичи и Меря, каждый владел своим родом: Словене свою волость имели, Кривичи свою, Меря свою, а Чудь своим родом владела. И давали дань варягам от каждого мужа по белке; и когда те были у них, то совершали насилие над Словенами, Кривичами, Мерей и Чудью. И восстали Словене, Кривичи, Меря и Чудь на варягов и изгнали их за море, и начали сами собой владеть и основывать города. И восстали войной сами на себя, и были между ними великая битва и междуусобица, и встал город на город, и не было в них правды. И сказали они себе: "Поищем князя, чтобы владел нами и судил нас по закону". Пошли за море к варягам и сказали: "Земля наша велика и обильна, а наряда у нас нет; пойдите к нам княжить и владеть нами". И собрались три брата с родами своими, и взяли с собой многочисленную и замечательную дружину, и пришли к Новгороду. И сел на княжение старейший в Новгороде, имя ему было Рюрик, а другой - Синеус - сел на княжение в Белоозере, а третий - Трувор - в Изборске... Через два года умерли Синеус и брат его Трувор, и принял власть один Рюрик"45.

 

Так изображены события в изложении летописца начала XIII века. Однако объединяемая понятием "новгородцы" триада "Словене, Кривичи, Меря", дополненная Чудью, неоднократно фигурирует и в древнейшем памятнике русского летописания киевской "Повести временных лет", где, правда, вместо Мери обычно называется Весь (т. е. племя вепсов, обитающее на новгородских землях). Таким образом, еще в начале XII в. новгородцы воспринимались как некий союз разноэтничных общностей, в состав которого входили славянские племена новгородских ел овен и кривичей и угро-финские племена вепсов и мерян (под последними, возможно, скрывается не собственно меря, а норома или нерева, обитавшая на побережье Финского залива), то есть те этнические образования, которые в Новгороде назывались обобщенно "чудскими племенами".

 

Акт совместного призвания ими князя и запечатленные в летописном рассказе признаки существования политического их союза свидетельствуют о сложении к середине IX в. на северо-западе Руси значительной межэтнической конфедерации. Эта конфедерация консолидировалась для отпора варягам, пережила этап становления городской жизни, ощутила угрозу распада из-за начавшихся между ее членами усобиц и сохранила себя, прибегнув к приглашению третейского судьи - власти, не дававшей преимущества ни одному из членов союза, а уравнивающей их друг с другом.

 

Это приглашение состоялось еще в тот период, когда участники конфедерации жили дисперсно, когда каждый ее член владел своей волостью, то есть распоряжался особой, принадлежавшей ему территорией. Местом политических контактов был не Новгород, еще не возникший, а какой-то (возможно, не постоянный) пункт, в котором собиралось межплеменное вече. Одним из важнейших актов этого межэтнического собрания племенных старейшин и стало призвание князя. Если приведенные рассуждения справедливы, становится возможным понять и механизм возникновения самого феномена Новгорода. Условия приглашения князя остаются действительными лишь до того момента, пока приглашенный князь продолжает осуществлять принятые на себя в силу договора с конфедерацией функции. Момент, нарушивший условия договора, наступил тогда, когда преемник Рюрика, действующий от имени его малолетнего сына Игоря, Олег перевел свою резиденцию в завоеванный им Киев, что, по расчетам автора "Повести временных лет", произошло в 882 году. Уйдя в Киев, Олег "установил дани по всей Русской земле; Словенам, Кривичам и Мери дань давать варягам, а от Новгорода триста гривен в год для поддержания мира"46.

 

На место ответственного перед конфедерацией князя встали безымянные варяги, то есть жившая на Городище княжеская дружина, и это изменение государственной ситуации должно было вызвать к жизни новую структуру местного общества. Сселение на место будущего Новгорода племенной верхушки, местной аристократии, того слоя, который мог бы быть назван протобоярством, является активным способом консолидации межэтнической конфедерации, создания постоянного веча, противостоящего княжеской администрации на Городище. Обращает на себя внимание этимологическое соответствие наименований Славенского и Неревского концов племенным союзам Словен и Неревы (Норомы, Мери). Не был ли Людин поселок местом поселения в нем третьего члена конфедерации - Кривичей? ("Люди" - термин, достаточно часто употреблявшийся как самоназвание этносов).

 

Отметим два обстоятельства. Во-первых, на протяжении всей истории независимого Новгорода местом жительства всех крупных землевладельцев (прежде всего бояр) был сам город. Во-вторых, на территории Новгородской земли кроме Ладоги и Русы не было иных городов, тогда как на землях центральной и южной Руси города насчитывались десятками. Новгород впитал в себя всю местную аристократию, превратив ее городские усадьбы в центры переработки продуктов сельскохозяйственного производства громадной округи. Сосредоточившись в Новгороде, местная аристократия сделалась самодовлеющей силой, вечевое устройство которой с самого начала обладало способностью успешно противостоять княжеской власти или, по крайней мере, держать княжескую власть в рамках тех функций, которые были определены ей договором, заключенным в момент приглашения князя. Пребывание боярина в городе делало его постоянным участником этой коллективной - точнее, корпоративной - власти. В южных княжествах, где возобладало монархическое, княжеское начало, самоутверждение боярина, напротив, имело не центростремительный, а центробежный характер: пребывая за пределами ближайшей орбиты княжеского окружения, живя постоянно в своей вотчине, боярин там, вдали от князя, чувствовал себя самостоятельным господином.

 

Имеется возможность реконструировать один из важнейших пунктов не дошедшего до нас первоначального договора союза племен русского Северо-Запада с приглашенным князем. Позднейшие Новгородско-княжеские докончания, сохранившиеся от XIII-XV вв., показывают, что одним из основных конституционных требований Новгорода был сбор податей с территории Новгородской земли не княжескими людьми, а самими новгородцами даже в тех случаях, когда речь шла о суммах, следующих князю. И в древнейший доступный для археологического изучения период - в X-XI вв. - новгородцы осуществляли сбор пошлин и контроль за их распределением. В этом коренное отличие Новгорода от южнорусских земель, где для сбора пошлин существовала подробно описанная Константином Багрянородным система княжеского "полюдья" - объезда пунктов накопления дани самим князем с дружиной, иными словами, безраздельный княжеский контроль за государственными доходами.

 

Таким образом, очевидно, что княжеское Городище и боярский Новгород были социально противоположными системами. А это, несмотря на хронологическое предшествование Городища Новгороду, совершенно снимает умозрительную проблему генетического восхождения Новгорода к Городищу. Городище - княжеская резиденция, основанная и развиваемая приглашенным князем. Новгород - местопребывание пригласивших князя общественных структур. Взаимоотношения между ними сложны. Княжеская администрация стремится к расширению своих функций за счет традиционных институтов межплеменной вечевой власти. Вечевая же система стремится сохранить себя и расширить свои функции за счет княжеской власти. Какое-то время обе структуры находятся в шатком равновесии, но в конечном счете побеждает традиционная боярская структура, а вторичная по отношению к ней княжеская власть оказывается менее жизнестойкой.

 

Проблема этнической интерпретации новгородского славянства.

 

В ходе новгородских раскопок получены важнейшие материалы по проблеме формирования восточнославянского единства. Ни у кого нет сомнений в существовании изначального единства всех славян, их генетического восхождения к общей праславянской основе. Однако на протяжении всей второй половины I тыс. славянство переживало динамический процесс расселения в Европе, в ходе которого отдельные группы славян оказывались в разной природной среде, вступали в сложные контакты с иными этническими группами, смешивались друг с другом и снова расходились, приобретая с течением времени локальные черты. Важнейшей поэтому представляется оценка того состояния, в котором находилось славянство Восточной Европы в IX-Х.вв., в эпоху складывания Древнерусского государства.

 

Много десятилетий тому назад в исторической и лингвистической науках сложилось господствующее и сегодня представление об исключительной цельности восточного славянства. Согласно этому представлению, единым центром расселения славян в Восточной Европе было среднее Поднепровье, распространяясь из которого славяне освоили всю территорию их летописной ойкумены, на дальнем северном рубеже которой некие выходцы из Киева построили небольшую крепость для защиты от воинственных северных соседей. Эта отдаленность якобы способствовала амбициям новгородцев, сумевших укрепиться экономически и политически, чтобы затем добиться значительной самостоятельности. Лозунгом этой идеи стали летописные слова Олега, сказанные им о Киеве: "Это будет мать городам русским", воспринимаемые как свидетельство абсолютного старшинства Киева над всеми другими русскими городами, тогда как выражение "мать городам" является лишь калькой греческих слов МНТНРПОЛІС, означающих столицу, метрополию. Придя в Киев, Олег заявил о своем намерении сделать этот город новой столицей своего государства.

 

В соответствии с изложенным взглядом строились и представления о ходе других общественных процессов. Если расселение шло из одного центра, значит, и язык был абсолютно единым, а диалекты, характерные для разных восточноевропейских славянских групп, появились только в период экономической и политической раздробленности, начавшейся в XII в. и усугубленной татаро-монгольским нашествием. Если культурный облик всех восточных славян находится в зависимости от того его состояния, которое сложилось на днепровском Юге, значит, и языческие культы не обладали местным своеобразием...

 

Этот взгляд не явился результатом какого-либо предшествующего исследования. Он был скорее методом, исходной точкой осмысления фактов. Фактов же науке явно не хватало. Поэтому, реконструируя общую картину жизни восточных славян, исследователи, исходившие из изложенного взгляда, к киевским материалам добавляли новгородские, к новгородским - суздальские и т. д. Когда же и русских источников недоставало, то охотно и с легкостью использовались польские, чешские, сербохорватские и т. д., коль скоро все славяне развиваются из одного корня и, следовательно, просто обязаны демонстрировать свое культурное единство.

 

Открытие берестяных грамот заставило усомниться в правильности такого взгляда и такого метода. Ведь вполне очевидно, что, для того чтобы получить правильное суждение о любом широком процессе, следует прежде всего разобраться, какие его детали имеют значение местного, особенного, а какие могут характеризоваться как общие. Приток новых источников позволил вести исследование не от заранее заданной концепции, а от анализа количественно увеличившихся фактов.

 

В первые годы сенсационного открытия берестяных грамот они привлекли внимание многих лингвистов, переживших период известного недоумения, так как во многих древнейших документах наблюдались такие языковые особенности, которые никак не укладывались в сложившуюся хрестоматийную схему истории русского языка. Преодолевались эти недоумения двумя способами. Одни исследователи были склонны считать авторов берестяных писем малограмотными. Другие заподозрили археологов в неумении достаточно точно датировать свои находки. Если в документе с археологической датировкой XII в., например, обнаруживались особенности, которые по упомянутой схеме считались возникшими не ранее конца XIII в., то такой документ с легкостью передатировался, невзирая на очевидную правильность археологического определения его времени. Каждый, кто видел культурный слой Новгорода в разрезе, знает, что, скажем, столетнему периоду соответствуют метровые, а то и полутораметровые напластования, плотно перемежающиеся деревянными настилами уличных и дворовых мостовых, слоями щепы и золы. Методом дендрохронологии культурные прослойки датируются с точностью до 15 - 20 лет, а перемещаться из одного слоя в другой без нарушения целостности прослоек ни берестяное письмо, ни любой другой древний предмет не способны.

 

Накопление многочисленных противоречий в древнейших берестяных письмах с хрестоматийной схемой развития языка позволило крупнейшему современному лингвисту А. А. Зализняку провести общий анализ всего корпуса открытых в Новгороде и в других русских городах берестяных документов. Результаты анализа заставили отказаться от привычных представлений. Выяснилось, что именно в древнейший период, в XI-XII вв., в наиболее очевидном виде существовал особый древненовгородский диалект, который более чем 20 признаками отличался от диалекта южной группы восточного славянства. Заметная часть этих признаков находит аналоги в языках славян, живших в южной Прибалтике (прежде всего в лехитских языках). Однако наиболее значительный признак этого диалекта оказался таким, аналогии которому в славянских языках - и живущих, и известных только по средневековым текстам - отсутствуют.

 

Речь идет о переходе К в Ц, а Г в З в определенных случаях (например, вместо первоначального "келый" современное "целый", вместо "в Боге" - "в Бозе", "на реке" - "на реце" и т. д.). Все славянские языки пережили этот процесс, и только древненовгородского диалекта (в область которого входит и Псковщина) он не коснулся. Это значит, что в своем движении на земли русского Северо-Запада группа славян (носителей этого диалекта) оказалась в условиях изоляции от остальных славян. Славяне, жившие в среднем Поднепровье, такой процесс пережили, и, следовательно, не от них идет указанная особенность. Найти в Европе место временной остановки прановгородской группы славян - задача будущих археологических поисков. Но уже отмеченные аналогии указывают, что искать это место следует в областях, прилегающих с юга к Балтике, откуда славяне и пришли в Псковскую и Новгородскую земли, где они получили имена "кривичей" и "новгородских ел овен"47.

 

Западные корни псковских и новгородских первонасельников подтверждаются данными курганной археологии48 и антропологии; они ощущаются при сравнении наименований новгородских и польских деревень, новгородских и польских личных имен, восходящих к дохристианскому периоду. Изучение такого важного сюжета, как история весовых единиц и денежных систем, также показывает наличие в Древней Руси двух областей с различающимися приемами взвешивания и счета денег, что свидетельствует о существовании двух регионов с разной экономической и внешнеторговой направленностью. Показательно, что южная денежно-весовая система ориентирована на византийскую литру, а северная - на западноевропейскую марку49.

 

Иными словами, мы получили право утверждать, что две главные области Древней Руси обладали различающимися традициями, что в конечном счете способствовало и созданию на Руси двух форм средневековой государственности: в южной Руси возникли княжения, которым свойственна автократическая форма власти, режим монархии; в Новгороде и Пскове получил развитие вечевой строй, в системе которого князь занимал подчиненное положение по отношению к власти бояр, то есть родо-племенной аристократии.

 

Был ли Новгород колыбелью демократии?

 

Одним из существенных вопросов истории Новгорода всегда было выявление степени демократизма его политического устройства. Во времена А. Н. Радищева и декабристов историки и публицисты видели в Новгородской республике оплот народовластия, антитезу монархии. На последующие поколения историков большое влияние оказало красочное изображение новгородского веча Н. М. Карамзиным в его повести "Марфа Посадница". Повесть начинается с рассказа о звоне вечевого колокола, на призыв которого собираются десять тысяч жителей Новгорода для обсуждения важнейших политических дел. Неоднократно высказывалась мысль о том, что в вечевом собрании участвовало все свободное взрослое население города - от бояр до простых ремесленников и мелких торговцев.

 

Эта проблема встала и перед археологией, которая в процессе раскопок способна установить размеры вечевой площади и, следовательно, составить представление об ее вместимости. Поскольку многочисленные показания летописей и актов определяли местонахождение главной вечевой площади XIII-XV вв. на Ярославовом дворище, около Никольского собора, этот район оказался в центре пристального внимания археологов еще в 1937 году. Раскопки велись здесь на протяжении нескольких лет, в последний раз в 1947 - 1948 годах. Было заложено 13 больших и малых раскопов, густой сеткой покрывших почти всю возможную территорию местонахождения этой площади. Однако везде, во всех слоях, в том числе и в напластованиях XIII-XV вв., здесь были обнаружены лишь остатки обычной жилой и хозяйственной застройки. Ни настилов мощеной площади, ни просто пустых пространств, которые могли быть использованы для размещения народного собрания, в исследованных раскопах не было.

 

Однако эти работы имеют и положительный результат. Поскольку местонахождение вечевой площади около Никольского собора документировано, значит, она находилась на той территории, которая еще остается неисследованной. Таким оказывается лишь один участок, занятый в настоящее время поздним западным притвором собора и стоящим напротив него двухэтажным зданием второй половины XIX века. Величина этого пространства составляет примерно 1200 - 1500 кв. м, то есть не превышает размеров боярской усадьбы. Сколько человек может разместиться на ней? Из показаний письменных источников, в том числе летописей, известно, что на вечевой площади стояла "степень" - трибуна для посадников и других руководителей республики, занимавших магистратские посты. Площадь также была оборудована скамьями. В одном летописном сообщении XIV в. рассказывается, что, провоцируя конфликт, жители одного из концов в доспехах, замаскированных верхней одеждой, подсели к своим безоружным противникам50. Значит, участники веча сидели, а не стояли.

 

Принимая во внимание эти обстоятельства, можно утверждать, что состав вечевого собрания был сравнительно невелик - максимально 400 - 500 человек. Эта цифра близка к показанию немецкого источника 1331 г., называющего главный орган новгородской власти "300 золотых поясов"51. Возможно предположить, что такое наименование было традиционным и восходило к той поре, когда в Новгороде до последней трети XII в. было только три конца. В эту раннюю эпоху каждый конец, по-видимому, посылал на вече сотню своих представителей. С расширением числа концов сначала до четырех, а с последней четверти XIII в. до пяти пропорционально увеличивалось и число участников веча.

 

Приведенные цифры сопоставимы и с другим рядом явлений. Громадные боярские усадьбы, открытые на Неревском конце, существовали не только в нем. Точно такие же дворы были обнаружены в ходе раскопок во всех районах Новгорода, располагавших наиболее значительным культурным слоем. Сравнение этих данных с объемом таких территорий дает цифру, примерно равную 400 - 500. Если приведенное сопоставление справедливо, то мы получаем право говорить об узкосословном характере городского веча. Его участниками (представителями концов) были наиболее богатые дворовладельцы, прежде всего - бояре. Даже если это мнение требует какой-либо корректировки, представление о многолюдности городского веча, об участии в нем всего свободного населения Новгорода оказывается неверным.

 

В то же время выявляется наличие в Новгороде более высокой творческой инициативы народных масс, которая находит косвенное отражение, например, в широком развитии грамотности в среде ремесленников и торговцев. В прежние времена существовало устойчивое мнение, что в Древней Руси грамотными были лишь князья и попы, да и то далеко не все. Открытие берестяных грамот показало, что в отношении Новгорода это представление ошибочно. Авторами многих грамот были ремесленники, холопы, крестьяне и, что особенно показательно, женщины.

 

По-видимому, преимущества республиканского строя и его внешний демократизм покоились на иных основах. Одной из них могла быть гласность народного собрания. Хотя его полномочными участниками были богатейшие новгородцы, но работа веча шла под открытым небом, и люди, не имевшие официального права голоса на нем, все же располагали видимостью деятельного участия, когда криками порицания и похвалы реагировали на ход дебатов. Другая основа может быть связана с многоступенчатостью вечевого собрания. Кроме общегородского веча в Новгороде существовали кончанские и уличные вечевые собрания. Если общегородское представительное вече было по существу искусственным образованием, возникшим в результате создания межкончанской политической конфедерации, то низшие ступени веча генетически восходят к древним народным собраниям, и их участниками могло быть все свободное население концов и улиц. Именно они были важнейшим средством организации внутриполитической борьбы боярства за власть, так как на них проще было разжигать и направлять в нужное боярам русло политические страсти их участников из всех социальных групп конца или улицы.

 

Что касается уличных вечевых собраний, то дважды во время раскопок (в Неревском и Людине концах) были обнаружены выгороженные для них участки на перекрестках улиц. В обоих случаях эти участки находились на боярской земле. В Неревском конце была исследована мощеная сосновыми плахами площадь, примыкающая к церкви Сорока мучеников. Существует летописное указание, что около этой церкви собиралось вече Неревского конца52.

 

Археология и прикладное искусство.

 

Открытие мира средневекового новгородского прикладного искусства - одно из важнейших достижений археологии. До этого открытия великие шедевры зодчества, фресковой живописи, иконописи, которыми давно уже прославлен Новгород, выглядели прекрасными цветами, выросшими на пустыре. Красота шедевров казалась доступной немногочисленным ценителям, прежде всего самим художникам и зодчим, а также наиболее просвещенной верхушке духовенства и боярства. Извечное противопоставление каменного храма жалкой избе простого человека, оборачивающееся и противопоставлением средоточия художественных сокровищ в высших слоях общества некой бездуховности простого населения, особенно контрастным казалось именно в Новгороде. Раскопки обнаружили, что подобные рассуждения неверны. Прекрасное было органичным компонентом быта и простого горожанина. Стремление украсить любой предмет, употреблявшийся в повседневном быту, проявлялось многократно, и буквально каждый день раскопок приносит подтверждение этому.

 

До раскопок в Новгороде мы были лишены возможности видеть многообразие древнерусского прикладного искусства во всех его привычных средневековому человеку проявлениях. Виной тому - все та же хрупкость и практическая несохраняемость в земле подавляющего большинства предметов, служивших средневековому человеку. Прикладное искусство Древней Руси больше всего известно сегодня по находкам драгоценных - золотых и серебряных - ювелирных изделий в кладах, большинство которых было скрыто в земле в эпоху татаро-монгольского нашествия53, а также по сохранившимся в церковных и монастырских ризницах культовым предметам. И в том, и в другом случае обстоятельства уберегли некий пласт художественного творчества, ориентированный на вкусы привилегированной части общества. Были ли другие пласты творчества подобны ему или же принципиально отличны? Ответить на этот вопрос стало возможно только после обнаружения в Новгороде массовых находок деревянных, костяных и кожаных художественных изделий.

 

Рассматривая их, мы видим, что и шедевры высокого искусства, и украшенная резьбой деревянная ложка или костяной гребень принадлежат к одному кругу явлений, порождены общим стремлением к красоте, потребностью выразить художественный вкус в образах, соответствующих обстановке. Однако и эта обстановка, и эти вкусы находились в постоянном движении, развиваясь вместе с обществом. Художественный вкус всегда производен от мировоззрения, а общественные идеологические системы зависимы от десятков обстоятельств как внутренней жизни, так и воздействия на нее внешних сил. Если с течением времени изменяются самые формы используемых человеком вещей, то в не меньшей степени варьируется и их художественный облик. Поэтому проблема датирования массовых находок древних художественных предметов для выяснения динамики и тенденции развития прикладного искусства так же важна, как проблема датирования любых предметов для изучения истории ремесла, техники и всей системы социальных отношений. Благодаря стратиграфической четкости культурного слоя Новгорода все категории найденных в нем художественных предметов обретают каждая свою собственную хронологическую шкалу, которая имеет не только относительный, но и абсолютный характер.

 

Одним из следствий открытия берестяных грамот стала, как известно, возможность более детальной социальной характеристики раскапываемых усадеб. Поэтому художественные предметы, найденные на этих усадьбах, могут быть классифицированы по их социальной принадлежности, что чрезвычайно важно для выяснения возможной ориентации прикладного искусства на разные слои общества. Уже сейчас очевидно, что такая ориентация существовала, но она проявлялась в материале и, следовательно, в цене предмета, но не в принципах орнаментации и не в художественных образах оформления.

 

Иллюстрацией этому может служить наблюдение над художественными предметами XI и XII веков. На первую половину XII в. падает существенный перелом в экономике Новгорода (как, впрочем, и в экономике всей Древней Руси). Если прежде ремесленники работали на заказ, учитывая при оформлении своей продукции пожелания и вкусы заказчика, и изготовляли виртуозно исполненные технически и художественно драгоценные украшения приемами скани, зерни, перегородчатой эмали, то начиная с XII в. их деятельность ориентирована в первую очередь на рынок. Продукция их становится стандартной. Кропотливые технические приемы сменяются упрощенными, имитационными; основой технологии становится литье, лишь воспроизводящее внешние особенности предметов более ранней поры. Естественно, что драгоценные предметы встречаются в комплексах богатых боярских усадеб, а стандартные - повсеместно. Но и те, и другие опираются на единый арсенал художественных образов и эстетических представлений.

 

С помощью достоверной хронологии решаются и проблемы, далеко выходящие за пределы собственно новгородской истории прикладного искусства. Хорошо известна разница в убранстве средневековых каменных храмов Владимиро-Суздальской земли и Новгорода. Владимирские церкви XII и начала XIII в. покрыты коврами каменной резьбы, в которых причудливые орнаменты обрамляют не только фигуры святых, но и изображения птиц и зверей, фантастических животных и небывалых цветов. Стены же новгородских церквей украшены скупо - сама поверхность кладки из чередующихся слоев плинфы и известки или из розового ильменского ракушечника служит им украшением. Эта разница, как всегда казалось, говорит о различиях в характере русских людей, обитавших, в разных областях, порождая мысли о суровости новгородца, жившего среди болот и сырых лесов, на опасном краю Русской земли. Изощренность каменной резьбы владимирских церквей долгое время оставалась искусствоведческой и исторической загадкой. Как мог возникнуть ее стиль? Исследователи вспоминали летописное сообщение о том, что владимирский князь Андрей Боголюбский призывал к своему двору художников из далеких стран, и искали корни этого стиля в других землях - от Италии до Армении.

 

Раскопки в Новгороде решили эту загадку, перечеркнув и возникшее было представление о примитивной простоте и суровости рядового новгородца. Оказалось, что многие деревянные предметы, повседневно служившие человеку, украшены такой же причудливой и тонкой резьбой, как и стены владимирских храмов. В слое начала XII в. были найдены уцелевшие дубовые колонны здания, построенного еще в XI, а может быть и в X столетии. На них в окружении подобной резьбы оказались изображения кентавра и грифона - двойники владимирских54. Однако новгородские изображения на 150 - 200 лет старше владимирских. Следовательно, этот загадочный стиль возник не за рубежами Руси, а на славянской почве. И там, где не было подходящего камня, достаточно пластичного чтобы воспринять линии сложного рисунка, пользовались главным поделочным материалом прошлого - деревом. Во Владимире, очевидно, резали и на камне и на дереве, но деревянные предметы там не сохраняются в земле. В Новгороде резали на дереве, а не на камне потому, что строительный материал храмов этого города - ильменский известняк - рыхл и не приспособлен для резьбы в отличие от владимирского плотного и пластичного белого камня.

 

Тема соотношения в новгородском прикладном искусстве мира древних традиционных языческих образов и мира новых, христианских идей - одна из основных в осмыслении художественных предметов из раскопок Новгорода. Древнейшие горизонты его культурного слоя охватывают X в., то есть еще не потревоженную языческую эпоху. Новгородец жил тогда в окружении своих деревянных богов, созданных его пантеистическим миросозерцанием. На припечках в его домах стояли деревянные домовые, добрые духи, охранители очага, на столах - ковши, в очертаниях которых глаз легко угадывает плавные формы водоплавающих птиц, отражающие древние тотемистические представления. Но ручки этих ковшей, как и воинские доспехи, украшены страшными мордами хищных чудовищ, отгоняющих от их владельцев силы зла. И в причудливой орнаментике бытовых вещей, будь то гребень, рукоятка ножа или деталь архитектурного декора, присутствуют простые и сложные идеи, семантически воплощенные в орнаменте.

 

Однако и обратившись к более поздним вещевым комплексам той эпохи, когда христианство обрело под собой прочный общественный фундамент, мы постоянно встречаем тех же домовых, тех же птиц и тех же хищных животных. Художественные образы языческой поры продолжали жить. Отраженные ими мировоззренческие идеи, естественно, деформировались, но сохраняли неизменной свою основу. И обратившись к церковным проповедям даже XVI в., мы найдем в них яростное осуждение тех остатков языческой веры, которые казались крайне опасными христианской церкви даже спустя пять или шесть веков после крещения Руси.

 

Отмеченное явление прослеживается и в текстах берестяных грамот. Дважды обнаружены в слоях XII и XIII вв. заговоры против лихорадки, которые языческий по своей сути призыв обращают к небесным силам христианства - ангелам, архангелам и Богородице. Характер преследуемого церковными проповедями амулета носит записанный зеркально псалом, который, таким образом, превращен как бы в антипсалом, в антимолитву.

 

Двоеверие постоянно и упорно проявляется в предметах прикладного искусства древнего Новгорода. Вероятно, самыми выразительными его свидетельствами являются "змеевики", заметное число находок которых впервые получило твердые даты. Найденные в слоях XII-XV вв. "змеевики" представляют собой круглые шейные медальоны, на одной стороне которых изображена христианская эмблема (чаще всего архангел, но также св. Георгий или Богоматерь), а на оборотной - модификация образа Медузы Горгоны с заклинанием против злых сил. Типичный памятник двоеверия был целесообразно прост. К языческому или христианскому богу с его помощью можно было обратиться в зависимости от обстоятельств, только повернув его нужной стороной. И не случайно два таких "змеевика" (отлитые в одной форме) были найдены в слоях XII в. на усадьбе священника: церковь предписывала срывать подобные амулеты с прихожан. Сродни "змеевикам" и другая находка: неолитическое кремневое копье - "громовая стрела", символ языческого Перуна, - было подобрано новгородцем первой половины XIV в. на древней стоянке, но эта находка была оправлена в бронзовую обойму с изображением процветшего креста55.

 

Не менее важным является еще одно направление в исследовании новгородского прикладного искусства в связи с археологическими открытиями. Новгород возник в сложной этнической среде. В его создании наряду с пришедшими на русский Северо-Запад славянами активно участвовали местные "чудские" племена угро-финнов. Коллекции найденных при раскопках Новгорода древних вещей демонстрируют изобилие украшений и других предметов "чудского" круга. Особенно выделяются многочисленные шумящие бронзовые привески в форме уточек, лошадок и стилизованных животных, снабженные подвешенными на цепочках бубенчиками. Но эти предметы, как показали остатки их производства, изготавливались в больших количествах в самом Новгороде, и, очевидно, не только в расчете на их сбыт в области преимущественного расселения карел, ижоры или вепсов, но и на спрос в самом Новгороде. Именно в украшениях динамичнее всего проявляется культурная связь соседствующих народов. Но если древо новгородской культуры едино, то питающие его корни растут из разноэтничной почвы, и выяснить пути формирования этой культуры - привлекательная задача современного искусствоведения, помочь решить которую способны многочисленные археологические находки.

 

Не менее интересен вопрос о дальних культурных воздействиях. Среди художественных предметов, найденных в Новгороде, немало таких, которые были привезены издалека. Если влияние византийского искусства имело под собой мощную опору в идеологии христианства, а аксессуары культа прямо ориентировались на византийские образцы, то ввоз в Новгород художественных предметов из других стран определяется системой торговых связей, немыслимых без сопутствующего им культурного обмена. До недавнего времени набор сохранившихся в ризницах новгородских храмов западноевропейских предметов прикладного искусства был сравнительно невелик. Наиболее известным комплексом среди них были лиможские эмали, приписанные в XVII в. жившему в Новгороде в первой половине XII в. св. Антонию Римлянину56. Раскопки заметно пополнили собрание таких вещей. К числу шедевров французского прикладного искусства относится костяная рукоятка с вырезанной на ней в XIV в. сценой штурма рыцарями Замка Любви. Следует упомянуть также иконку-литик итальянского мастера XIII в. с изображением Богоматери. Встречаются при раскопках и художественные вещи, изготовленные на мусульманском Востоке. Среди них не только разнообразные красивые бусы из стекла и стеклянная посуда с арабскими благопожелательными надписями, но и великолепный медный сосуд X в., ручка которого украшена изображением сидящей птички57.

 

Открытие мастерской древнерусского художника.

 

В отличие от западноевропейской русская средневековая живопись анонимна. Источники сохранили имена лишь нескольких самых прославленных художников, и исследователи до сих пор ведут трудные дискуссии, пытаясь установить их авторство среди тех произведении иконописи и фресковой живописи, которые сохранились до наших дней. Всего лишь несколько десятилетий назад выдающийся русский художник и знаток древнерусского искусства И. Э. Грабарь сетовал на непреодолимую анонимность средневековой русской живописи: "Памятники древнейших эпох почти всегда безымянны, и нет никакой надежды установить когда-либо имена безвестных мастеров, расписавших фресками русские храмы XI, XII и XIII веков". Так ли это?

 

В 1973 - 1977 гг. в ходе раскопок на Софийской стороне Новгорода, неподалеку от кремля (Троицкий раскоп), в слоях конца XII - начала XIII в. была исследована усадьба, принадлежавшая художнику. Здесь найдены разнообразные краски, минералы-красители, тигли для термического производства лаков и киновари, поливные глиняные чашечки для растирания красок. В большом количестве обнаружены также мелкие куски янтаря, необходимого для приготовления олифы, и сотни фрагментов южной керамической тары, в которой доставляли в Новгород оливковое масло. Среди находок оказались 15 заготовок небольших иконок. Все эти остатки концентрировались внутри и около большого (площадью свыше 100 кв. м) деревянного здания, в пристройке к которому был обнаружен значительный запас охры. Здание явно производственного назначения определяется как художественная мастерская, в которой мастер работал со своими помощниками и подмастерьями. Помимо свидетельств иконописания здесь же были выявлены следы побочного производства - изготовления иконных окладов, представленных в находках и готовыми образцами, и отходами.

 

Берестяные грамоты в этом комплексе встречались в изобилии (их на исследованной усадьбе найдено свыше 30), и они назвали имя художника, владельца мастерской. Его звали Олисеем-Гречином. Сохранились образцы адресованных ему заказов. Из грамоты N 549 видно, что заказывали не только домовые, но и храмовые иконы, они нужны были для "деисуса" (иконостаса). В грамоте N 588 речь идет о том же заказе: "От попа Мины к Гречину. Будь здесь к Петрову дню с иконами "Серафимами"". Поп, которого звали Миной, торопит художника с окончанием работы над заказанными ему иконами с изображением шестикрылых ангелов.

 

Среди найденных на этой усадьбе грамот около 20 текстов вызывали серьезные недоумения. В них содержались только имена в канонической форме, т. е. не мирские, а крестильные - такие, какие фигурируют в православных календарях. Поначалу эти тексты посчитали церковными поминаниями - Списками лиц, о здравии или за упокой которых надлежало молиться в церкви. Ведь особенности бытового инвентаря этой усадьбы говорили, что Гречин был не только художником, но и священником. Однако странным казалось то, что в берестяных списках всегда был разнобой в падежных окончаниях. Вот, например, грамота N 506: "Петр - Иоанна; Мариамна, Анна - Георгия; Феодор - Прокопия; Евдокия - Иоанна Рождество..." Правильное истолкование всей этой группы загадочных надписей было получено в 1982 г. находкой грамоты N 602, из текста которой выяснилось, что такой список - не что иное, как чередование имен заказчиков и названий заказанных ими сюжетов. Так, в приведенной выше грамоте N 506 Петр заказывает икону с изображением св. Иоанна, Мариамна и Анна - с изображением св. Георгия и т. д.

 

Само по себе открытие мастерской средневекового художника стало важным событием в археологии. Впервые объектом искусствоведческого анализа сделались не сами произведения древнерусской живописи, а реальная обстановка их создания. Однако как и прежде главное внимание продолжает привлекать личность художника, работавшего в этой мастерской, тем более что берестяные грамоты сообщили его имя.

 

Обращение к летописи дает некоторые дополнительные сведения о нем. Гречин дважды упоминается в летописных сообщениях 90-х годов XII века. В 1193 г., он, будучи заметной фигурой в новгородском священстве, участвовал в жеребьевке на пост архиепископа, которая окончилась не в его пользу. А в 1196 г. летопись упоминает некоего художника Гречина Петровича, расписавшего фресками церковь Положения ризы Богородицы на воротах Детинца58. Пока не была обнаружена усадьба Гречина, бывшего одновременно и священником, и художником, никому не приходило в голову отождествить Гречина 1193 г. с Гречином Петровичем 1196 года. Между тем на той же усадьбе, в более ранних ее слоях, были найдены берестяные грамоты, адресованные некоему Петру, в котором теперь может быть опознан отец Олисея-Гречина. К сожалению, церковь Положения ризы с ее фресками не сохранилась; она разрушилась в 1745 г., когда рухнула Пречистенская башня с примыкавшей к ней надвратной церковью. И тем не менее задача отыскать сохранившиеся до нас работы Олисея-Гречина Петровича остается реальной. Искать эти работы возможно в двух сферах древнерусской живописи: среди произведений станкового искусства и во фресковых композициях.

 

Направление одного из поисков дает общее определение принадлежности того комплекса усадеб, в состав которого входила усадьба Гречина. Жившие в ней священники получили ее от владельцев большого участка, когда те построили в 1151 г. церковь Василия Парийского (она находилась рядом с усадьбой Гречина). Имена владельцев всего участка были определены. Ими оказалась знаменитая в новгородской истории семья боярина и посадника Мирошки Несдинича. Из летописи известно, что в 1191 г. брат Мирошки Внезд, усадьба которого располагалась в пределах того же боярского комплекса, принял участие в возобновлении церкви Святого Образа, находившейся рядом с церковью св. Василия Парийского59. Между тем, как это доказывает искусствовед Г. И. Вздорнов, именно из этой церкви происходит одна из самых знаменитых икон Новгорода - двусторонний образ с изображением на одной стороне композиции "Поклонение Кресту", а на другой - "Спаса Нерукотворного". Эта икона, ныне находящаяся в Успенском соборе Московского Кремля, датируется концом XII в. и, вероятно, связана с возобновлением церкви Святого Образа в 1191 г., будучи ее главной храмовой иконой. Логично думать, что заказать ее Внезд Несдинич мог, скорее всего, художнику, работавшему в его семье, поскольку Гречин жил в усадьбе, принадлежащей Несдиничам.

 

Вздорнов относит к концу XII в. лишь ту сторону иконы, которая изображает "Поклонение Кресту", полагая, что другая сторона написана гораздо раньше (сам храм Образа упоминается в источниках еще 30-х годов XII в.). В то же время композиция "Поклонение Кресту" "по ее грубоватой экспрессии, а также по ее чрезвычайно сочной живописной манере письма" сближена исследователем со знаменитыми нередицкими фресками 1199 г.60, и это дает еще одно направление поискам дошедших до нас подлинных произведений Гречина Петровича. Выдающийся знаток средневекового искусства В. Н. Лазарев называл росписи Спас-Нередицы крупнейшим средневековым живописным ансамблем не только в России, но и во всей Европе. "Кто не имел счастья видеть фрески Нередицы, - писал он, - тому трудно составить достаточно полное представление о монументальной живописи средних веков"61.

 

Нередицкие фрески были варварски разрушены фашистами во время оккупации Новгорода, сохранились лишь небольшие фрагменты этого ансамбля. Однако он внимательно изучался исследователями в предвоенные годы. Установлено, что над созданием нередицкого ансамбля одновременно работали не менее шести, а возможно, и десять мастеров, которые составили артель, возглавлявшуюся главным художником62. Поскольку этот срочный заказ привлек столь значительное количество живописцев, логично думать, что в артель вошли практически все новгородские мастера, владевшие техникой фрески. Нет ли среди них Гречина? Такой вопрос тем более уместен, коль скоро живописная манера Нередицы сродни его возможному произведению - иконе "Поклонение Кресту".

 

Выяснилось, что главный мастер Нередицы, помимо исполнения им значительного числа фресок, своей рукой написал или в ряде случаев исправил все надписи в нижних ярусах алтаря, где они были наиболее обозримы. Ошибки, допущенные им в этих надписях, оказались сходными с ошибками в берестяных автографах. Однако главное состоит в другом. Ряд особо обозначенных композиций во фресковом ансамбле Нередицкой церкви имеет ктиторское значение: в них изображены святые покровители тех лиц, которые имели отношение к созданию храма и его росписей. В частности, очевидное хронологическое значение имеют изображения святых Мартирия, Никифора и Георгия. Они соответствуют трем высшим иерархам новгородской церкви, занимавшим свои высокие посты во время строительства и росписи Спас-Нередицкого храма: Мартирием звали новгородского архиепископа, Никифором - киевского митрополита, Георгием - константинопольского патриарха. Но эти три изображения дополняются еще и изображением св. Мины.

 

Хорошо известно, что Миной звали какого-то священника, заказывавшего Гречину иконы для своей, по-видимому, только что построенной церкви. Не был ли Мина священником именно Нередицкой церкви, только что созданной и украшавшейся фресками и иконами?

 

В ряду тех же ктиторских изображений имеется и изображение св. Елисея. Образ св. пророка Елисея обычно изображался в пророческом ряду фресковых ансамблей. Есть такое изображение и в Нередице на привычном для него месте. Однако другое изображение того же Елисея необычно и может быть истолковано как образ небесного патрона главного художника фрескового ансамбля63.

 

Уже после того как эти соображения были опубликованы, обнаружился еще один аргумент в пользу высказанной гипотезы. В ансамбле нередицких фресок имеются две композиции, обладающие индивидуальностью художнического замысла. Это редчайшая композиция Богоматери Халкопратийской в алтаре и процветший крест в замке алтарной арки. Изображение процветшего креста очень распространено в памятниках XII в., однако каждый мастер стремился по-своему орнаментировать его. В ходе раскопок удалось найти тот образец, с которого копировались обе композиции. Им оказалась свинцовая вислая печать XI или начала XII в., обнаруженная в не соответствующем для нее слое, а именно на усадьбе Олисея-Гречина64. Разумеется, эти соображения - лишь гипотезы. Но сам путь преодоления анонимности древних живописных изображений уже нащупан, и будущее сулит немало важных открытий на этом пути.

 

Примечания

 

1. КОЛЧИН Б. А. Дендрохронология Новгорода. - Материалы и исследования по археологии СССР (МИА), 1963, N 117; его же. Дендрохронология построек Неревского раскопа. - Там же, N 123; КОЛЧИН Б. А., ЧЕРНЫХ Н. Б. Дендрохронология Восточной Европы. М. 1977.
2. АРЦИХОВСКИЙ А. В., ТИХОМИРОВ М. Н. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1951 г.). М. 1953, грамоты NN 1 - 10; АРЦИХОВСКИЙ А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1952 г.). М. 1954, NN 11 - 83; АРЦИХОВСКИЙ А. В., БОРКОВСКИЙ В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1953 - 1954 гг.). М. 1958, NN 84 - 136; их же. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1955 г.). М. 1958, NN 137 - 194: их же. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956 - 1957 гг.). М. 1963, NN 195 - 318; АРЦИХОВСКИЙ А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958 - 1961 гг.). М., 1963, NN 319 - 405; АРЦИХОВСКИЙ А. В., ЯНИН В. Л. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1962 - 1976 гг.). М. 1978, NN 406 - 539; ЯНИН В. Л., ЗАЛИЗНЯК А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977 - 1983 гг.). М. 1986, NN540 - 614; их же. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1984 - 1989 гг.). М. 1992, NN 615 - 710.
3. КОЛЧИН Б. А., ХОРОШЕВ А. С, ЯНИН В. Л. Усадьба новгородского художника XII в. М., 1981.
4. ЯНИН В. Л. Новгородская феодальная вотчина (Историко-генеалогическое исследование). М. 1981, с. 7 - 57.
5. КОЛЧИН Б. А. Черная металлургия и металлообработка в Древней Руси (Домонгольский период). - МИА, 1953, N 32; ИЗЮМОВА С. А. Из истории кожевенного и сапожного ремесел Новгорода Великого. - МИА, 1959, N 65; КОЛЧИН Б. А. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого. - Там же; НАХЛИК А. Ткани Новгорода. - МИА, 1963, N 123; РЫНДИНА Н. В. Технология производства новгородских ювелиров X-XV вв. - Там же, N 117; ЩАПОВА Ю. Л. Стеклянные изделия древнего Новгорода. - Там же; ее же. Стекло Киевской Руси. М. 1972.
6. РЫБИНА Е. А. Археологические очерки истории новгородской торговли X-XIV вв. М. 1978.
7. Подробнее см.: ЯНИН В. Л. Находка польского свинца в Новгороде. - Советская археология (СА), 1966, N 2.
8. КОЛЧИН Б. А., ЯНИН В. Л. Археологии Новгорода 50 лет. - Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М. 1982, с. 122 - 125.
9. ЯНИН В. Л. Новгородская феодальная вотчина, с. 54 - 55.
10. Там же, с. 58 - 117.
11. ЯНИН В. Л., ЗАЛИЗНЯК А. А. Ук. соч., с. 62 - 67, 72.
12. РЫБАКОВ Б. А. Ремесло древней Руси. М. 1948, с. 729 - 776; ТИХОМИРОВ М. Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв. М. 1955, с. 49 - 56.
13. ЯНИН В. Л. Новгородская феодальная вотчина, с. 200 - 256.
14. Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. М. -Л. 1950, с. 175.
15. ЯНИН В. Л. Археологический комментарий к Русской Правде. - Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода.
16. Новгородская Первая летопись, с. 39, 230.
17. Там же, с. 32, 220.
18. Там же, с. 21, 205.
19. Былины Печоры и Зимнего Берега. М. -Л. 1961, с. 112; РЫБАКОВ Б. А. Древняя Русь: сказания, былины, летописи. М. 1963, с. 126.
20. Новгородская Первая летопись, с. 68, 274.
21. АРЦИХОВСКИЙ А. В., ЯНИН В. Л. Ук. соч., с. 124 - 127.
22. ЯНИН В. Л. Новгородские посадники. М. 1962, с. 62 - 72.
23. АРЦИХОВСКИЙ А. В., ЯНИН В. Л. Ук. соч., с. 130 - 134.
24. КУШНИР И. И. К топографии древнего Новгорода. - СА, 1975, N3; ЯНИН В. Л., КОЛЧИН Б. А. Итоги и перспективы новгородской археологии. В кн.: Археологическое изучение Новгорода. М. 1978, е. 18.
25. СИМОНОВ Р. А. Кирик Новгородец - ученый XII века. М. 1980, с. 98 - 99.
26. АЛЕШКОВСКИЙ М. Х., КРАСНОРЕЧЬЕВ Л. Е. О датировке вала и рва Новгородского острога (В связи с вопросом о формировании городской территории). - СА, 1970, N 4.
27. ЯНИН В. Л., КОЛЧИН Б. А., ЕРШЕВСКИЙ Б. Д., АЛЕШКОВСКИЙ М. Х. Новгородская экспедиция. В кн.: Археологические открытия 1972 г. М. 1973, с. 48.
28. АРЦИХОВСКИЙ А. В. Раскопки на Славне в Новгороде. - МИА, 1949, N 11.
29. ЯНИН В. Л., АЛЕШКОВСКИЙ М. Х. Происхождение Новгорода (К постановке проблемы). - История СССР, 1971, N 2.
30. ПСРЛ. Т. 1, вып. 1. Л. 1926, стб. 19 - 20; т. 2. СПб. 1908, стб. 14.
31. Новгородская Первая летопись, с. 20, 204.
32. СТРОКОВ А., БОГУСЕВИЧ В. Новгород Великий. Л. 1939, с. 248 - 249.
33. ВОРОНОВА М. А. Раскопки у Лихудова корпуса в Новгородском кремле. В кн.: Новгород и Новгородская земля. История и археология (Тезисы научно-практической конференции). Новгород. 1988, с. 74 - 75.
43. КОЛЧИН Б. А., ХОРОШЕВ А. С. Михайловский раскоп. В кн.: Археологическое изучение Новгорода, с. 141.
35. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Об управлении империей. М. 1989, с. 44 - 45, комментарии на с. 310.
36. ВОРОНОВА М. А. Ук. соч., с. 73 - 75.
37. ДЖАКСОН Т. Н. Наименование древней Руси и Новгорода в древнескандинавской письменности. - Скандинавский сборник, 1986, вып. 30.
38. ГРЕКОВ Б. Д. Революция в Новгороде Великом в XII веке. - Ученые записки Института истории РАНИОН, 1929, т. 4.
39. РЫБАКОВ Б. А. Первые века русской истории. М. 1964, с. 157 - 161.
40. Новгородская Первая летопись, с. 19, 203.
41. ЯНИН В. Л. Актовые печати древней Руси. Т. 1 - 2, М. 1970.
42. НОСОВ Е. Н. Новгородское (Рюриково) городище. Л. 1990.
43. ЯНИН В. Л. Новгородские посадники, с. 54 - 62.
44. РЫБИНА Е. А. Из истории южного импорта в Новгород. - СА, 1971, N 1; ее же. Археологические очерки истории новгородской торговли X-XIV вв., с. 46 - 47.
45. Новгородская Первая летопись, с. 106.
46. Там же, с. 107
47. ЗАЛИЗНЯК А. А. Значение новгородских берестяных грамот для истории русского и других славянских языков. - Вестник Академии наук СССР, 1988, N 8.
48. СЕДОВ В. В. Начало славянского освоения территории Новгородской земли. В кн.: История и культура древнерусского города. М. 1989.
49. ЯНИН В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период. М. 1956.
50. Новгородская Первая летопись, с. 366.
51. Памятники истории Великого Новгорода. М. 1909, с. 78, N XI.
52. Новгородская Первая летопись, с. 58, 259, 355.
53. КОНДАКОВ Н. Русские клады. Исследование древностей великокняжеского периода. Т. 1. СПб. 1896; ГУЩИН А. С. Памятники художественного ремесла древней Руси X-XIII вв. М. -Л. 1936; КОРЗУХИНА Г. Ф. Русские клады XI-XIII вв. М. -Л. 1954.
54. АРЦИХОВСКИЙ А. В. Колонна из новгородских раскопок. - Вестник Московского университета, серия Общественные науки, 1954, N 4.
55. СЕДОВА М. В. Амулет из древнего Новгорода. - СА, 1957, N 4.
56. ДАРКЕВИЧ В. П. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе (X- XIV вв.). В кн.: Археология СССР: Свод археологических источников, вып. Е1 - 57. М. 1966, с. 31 - 32, N 52 - 54.
57. КОЛЧИН Б., ЯНИН В., ЯМЩИКОВ С. Древний Новгород. Прикладное искусство и археология. М. 1985, с. 79, 87, 140.
58. Новгородская Первая летопись, с. 232, 42.
59. Там же, с. 39, 230.
60. ВЗДОРНОВ Г. И. Лобковский пролог и другие памятники письменности и живописи Великого Новгорода. В кн.: Древнерусское искусство. Художественная культура домонгольской Руси. М. 1972.
61. ЛАЗАРЕВ В. Н. Живопись и скульптура Новгорода. В кн.: История русского искусства. Т. 2. М. 1954, с. 96.
62. АРТАМОНОВ М. И. Мастера Нередицы. - Новгородский исторический сборник, 1939, вып. 5, с. 33 - 47.
63. КОЛЧИН Б. А., ХОРОШЕВ А. С, ЯНИН В. Л. Ук. соч., с. 156 - 157.
64. ЯНИН В. Л. К проблеме авторства нередицких фресок. - Памятники культуры. Новые открытия. Письменность, искусство, археология. Ежегодник 1987. М. 1988.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Егоров В. Л. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде
      By Saygo
      Егоров В. Л. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде // Вопросы истории. - 1974. - № 8. - С. 36-50.
      Взаимоотношения центральной власти с феодальными группировками или с отдельными крупными представителями этого класса всегда привлекали внимание ученых при исследовании истории средневековых государств. При этом в большинстве случаев анализ противостояния этих двух сил показывает постепенное, но неуклонное усиление центральной власти. Однако историческое разнообразие путей развития государственности знает и такой тип феодализма, при котором наличие в государстве сильной центральной власти не является показателем его внутреннего единства и крепости. Характерным примером этого была Золотая Орда. Одна из причин такого ее своеобразия заключается в том, что в Золотой Орде государственность возникла в ходе длительной и жестокой войны. В результате этого военные формы единоначалия были перенесены в сферу государственного управления и некоторое время воспринимались бывшими командирами воинских соединений, получившими теперь государственные посты, как нечто само собой разумеющееся. Следующий этап, характерный для данной схемы, - выступление против центральной власти крупнейшего феодала, второго лица в государстве, обладавшего значительной мощью (это можно проследить как на примере Золотой Орды, так и Хулагуидского Ирана). И, наконец, третья, заключительная стадия представляет собой взрыв внутренних усобиц, в результате чего государство распадается на несколько частей. Весь этот процесс проходит под внешней оболочкой сильной центральной власти, которая рушится только в самый последний момент.
      Столкновение ханской власти с сепаратистски настроенными феодалами является одной из ключевых проблем, без рассмотрения которой невозможно в полной мере постичь многие аспекты не только политической, но и экономической истории Золотой Орды. Отсутствие специальных работ на эту тему, которые показали бы динамику развития и изменение соотношения соответствующих внутренних сил на протяжении всей истории Золотой Орды, еще не говорит о её полной неисследованности. Однако внимание историков привлекала не проблема в целом, а отдельные, наиболее яркие эпизоды столкновений ханской власти с центробежными силами. Один из таких эпизодов был рассмотрен Н. И. Веселовским1. Собрав богатый и разнообразный фактический материал, автор ограничился в основном изложением хода событий, не раскрывая причин, содействовавших возвышению Ногая, или принимая за них факты явно поверхностные, третьестепенные (например, помощь жены Менгу-Тимура). В фундаментальном исследовании Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского2 центробежным силам уделяется значительное внимание, причем основной упор делается на события 60 - 70-х годов XIV века. Рассматривая усиление политической и экономической роли феодалов в государстве, авторы справедливо относят наиболее значительный рост их мощи к середине XIV века. Что же касается участия феодалов в политической жизни Золотой Орды начального периода, то авторы его несколько преуменьшают. Время "великой замятии" в Золотой Орде подробно характеризуется и в монографии М. Г. Сафаргалиева, хотя автор неверно трактует его как "начало феодальной междоусобицы". Кроме того, он исходит из ошибочной посылки о том, что ремесла и земледелие в Золотой Орде появились лишь в последние годы ее существования, а также недооценивает роль караванной торговли в экономике государства3. Материалы последних, особенно археологических исследований говорят о том, что эти факторы рано стали играть видную роль в общеэкономической жизни государства и, в частности, в обогащении оседлых и кочевых феодалов.
      Учитывая отмеченные выше особенности золотоордынского государства, целесообразно в комплексе рассмотреть действовавшие в нем центробежные силы и центральную власть. Последняя всегда опиралась на феодалов, проводила выгодную им политику и в конечном итоге вольно или невольно способствовала их быстрейшему усилению.
      Разделение Монгольской империи на несколько государств было явлением закономерным и в определенной степени способствовало усилению каждого вновь возникшего на ее территории государства. Оно произошло под влиянием не внешнеполитических обстоятельств, а внутренних, в первую очередь экономических причин, а также в результате стремления феодалов к быстрейшему конкретному оформлению своей политической и экономической власти в новых государственных образованиях. Одним из сильнейших среди этих государств была Золотая Орда, сумевшая на протяжении длительного времени сохранить свое территориальное единство (несмотря на жестокую внутреннюю борьбу) и оказывать значительное влияние на международную политику своего времени. Существенную роль в поддержании могущества Золотой Орды сыграла не только выгодная для нее историческая ситуация (основным характеризующим моментом которой являлась феодальная раздробленность европейских государств), но и тесное переплетение, взаимосвязь и взаимодополнение кочевых и оседлых черт в жизни этого государства.
      Довольно распространенная точка зрения о несовместимости оседлой городской культуры с кочевой, степной не отражает истинного положения вещей. Именно в результате тесного союза степи и городов, бурного развития ремесла и караванной торговли и образовался тот специфический экономический потенциал, который длительное время способствовал сохранению мощи Золотой Орды. При всем этом оба компонента в силу своей внутренней структуры, различия в способах ведения хозяйства и характере производительных сил резко отличались по своим устремлением. И все же именно этот симбиоз обеспечивал созданному кочевниками государству многие важные для его существования условия4. В создавшейся обстановке эти компоненты дополняли и взаимно поддерживали друг друга. При этом нужно подчеркнуть, что кочевнический элемент при количественном развитии не изменял своего качественного содержания, оставаясь все время существования Золотой Орды глубоко консервативным. Что касается оседлого городского компонента, то его развитие было для Золотой Орды прогрессивным явлением, способствовавшим ее укреплению. Естественно, при этом нельзя забывать, что это развитие осуществлялось за счет не только материальных, но и людских ресурсов тех народов, которые попали под власть монголов. Золотая Орда являла собой образец государства-паразита, освобождение от которого было желанным для народов как Европы, так и Азии.
      Среди причин, обеспечивавших существование и развитие золотоордынских городов, особую роль нужно отвести наличию сильной центральной власти. Именно она создала условия для возникновения городов, позволила аккумулировать средства для их развития, обеспечила процветание внешней торговли, разрешила вопросы денежного обращения на огромной территории. В свою очередь, вновь возникшие города не противодействовали общегосударственным устремлениям, а являлись проводниками их во всех частях страны. Подавляющее большинство городов было административными центрами определенных провинций, где сосредоточивался исполнительный, управленческий и налоговый аппарат, представлявший надежную опору центральной власти. К середине XIV в. градостроительство в Золотой Орде достигло настолько широкого распространения, что в некоторых степных частях государства оседлая жизнь стала явно преобладающей (район сближения Волги и Дона, левый берег р. Ахтубы от ее истока, район города Маджара в северокавказских степях и др.). По данным летописей, археологических исследований и нумизматики к этому времени на всей территории Золотой Орды имелось более 100 крупных и мелких городов и поселков. Причем около 20 из них были значительными центрами ремесла, торговли и культуры5, о чем можно судить по имевшемуся у них праву чеканки монет с обозначением названия города.
      Правление первых ханов (Бату - 1242 - 1256 гг., Берке - 1257- 1266 гг., Менгу-Тимура - 1266 - 1280 гг., Тудаменгу - 1280 - 1287 гг.) проходило на первый взгляд под знаком сильной центральной власти, без каких-либо резких осложнений во внутренней жизни при традиционно агрессивной внешней политике (войны с Хулагуидами, организация отдельных походов на Русь, Литву, Константинополь). Победоносные войны, обогатившие феодальную верхушку, способствовали укреплению власти хана и беспрекословному повиновению его авторитету. Армейская структура, к которой было приспособлено административное деление государства, пронизывала его сверху донизу и служила единственной скрепляющей силой для отдельных частей страны. Кочевая знать, получившая земельные пожалования, государственные и придворные должности, занималась устройством своих владений. Наиболее яркую характеристику ханской власти этого периода дают П. Карпини и Б. Рубрук. Этих путешественников, прибывших из раздираемой феодальными смутами Европы, прежде всего поразило то, что каан "имеет изумительную власть над всеми". С чувством вполне понятной зависти Карпини пишет: "Все настолько находится в руке императора, что никто не смеет сказать: "это мое или его", но все принадлежит императору". Именно по этой причине Карпини "представлялось неудобным" прибытие монгольских послов в Европу: "Мы опасались, что при виде существующих между нами раздоров и войн они еще больше воодушевятся к походу против нас"6. Подобная характеристика ханской власти, носившей в Золотой Орде ярко выраженные черты восточного деспотизма, будет явно неполной без упоминания еще одной специфической черты монгольского кочевого феодализма. Она состояла в том, что вся имевшаяся в государстве земля считалась собственностью правящего рода - в данном случае Джучидов - и распоряжаться ею по своему усмотрению мог глава рода, то есть хан. Он распределял ее на правах пожалований феодалам и мог вновь отобрать в случае недовольства службой того или иного представителя знати7.
      На общем фоне, казалось бы, спокойной внутриполитической жизни этого времени диссонансом звучит сообщение Ипатьевской летописи о том, что в 1266 г. "бысть мятежь велик в самех татарех. Избишася сами промежи собою бещисленое множество, акь песок морьскы"8. Скорее всего поводом к этому событию явилась наметившаяся в Золотой Орде религиозная рознь. Берке, как известно, был первым ханом-мусульманином, пытавшимся ввести ислам в качестве государственной религии. Однако это не имело особого успеха9. После смерти Берке недовольство новой религией, очевидно, перешло в открытое столкновение. В пользу такого предположения говорит случай с Тудаменгу, который, вступив на престол, принял ислам, но был в скором времени свергнут. Характерно при этом, что в летописях союзника Золотой Орды - Египта, рассчитывавшего на ее военную помощь, дипломатично сообщается, что хан "обнаружил помешательство и отвращение от занятий государственными делами"10 и сам отрекся от престола. Другая версия, более правдоподобная, излагается Рашид ад-Дином, представлявшим лагерь постоянно враждовавших с Золотой Ордой ильханов. Он прямо сообщает о том, что Тудаменгу был свергнут с престола под предлогом умопомешательства11.
      Антиисламские настроения золотоордынской аристократии были столь велики, что в дальнейшем это чуть было не привело к убийству Узбека. Очевидно, дело здесь было не просто в приверженности к старой религии. Настоящие причины внутренних неурядиц 1266 г. состояли в другом. Принятие ислама нарушало привычные нормы кочевнической жизни, в определенной степени подрывало авторитет и значение Чингисовой ясы, охранявшей права аристократии, вносило изменения в судопроизводство и т. д. Кроме того, попытка Берке ввести ислам показала, что монгольские феодалы в результате этого могут лишиться прибыльных государственных постов, ибо хан предпочитал назначать на эти посты куда более образованных по сравнению с ними мусульман. Так, например, визирем при Берке был Шереф ад-Дин аль-Казвини, который, судя по имени, был родом из Ирана. Такое ответственное и почетное дело, как посольство к египетскому султану, было возложено Берке на Джелал ад-Дина сына аль-Кади и шейха Нур ад-Дина Али12, которые, судя по их именам и титулу шейха, также были мусульманами немонгольского происхождения. Золотоордынские феодалы рассматривали введение ислама, с одной стороны, как покушение на их права, а с другой - как укрепление власти хана. Таким образом, спокойствие внутриполитической жизни Золотой Орды 60 - 80-х годов XIII в. было обманчивым. В это время интересы феодальной верхушки уже вступили в противоречие с центральной властью, хотя и в завуалированной форме религиозной борьбы.
      Свержение с престола Тудаменгу (1287 г.) открыло новый период во внутренней жизни Золотой Орды, длившийся до начала XIV столетия. Главным действующим лицом этого времени становится Ногай. Истории правления этого умного и изворотливого политика посвящено монографическое исследование Н. И. Веселовского13. Напомним вкратце основные моменты, характеризующие возвышение Ногая и его отношения с центральной властью. При Бату и Берке Ногай занимал пост беклярибека - командующего армией14, который сохранился за ним в правление Менгу-Тимура и Тудаменгу15. Беклярибек считался первым лицом в государстве после хана. Кроме командования армией, в его ведении находились дипломатия и суд. Тем самым в руках беклярибека была сосредоточена огромная власть, приносившая ему немалые материальные и политические выгоды. Уже при Менгу-Тимуре самоуправство Ногая заходит так далеко, что он завязывает самостоятельную переписку с египетским султаном, направляя к нему личных послов. Это было время бурной внешнеполитической активности Ногая, направленной на установление личных тесных контактов с Египтом и Византией. Он отправляет к египетскому султану специального посла с письмом, в котором извещает о своем переходе в ислам16. Это был рассчитанный и далеко идущий политический шаг. Трудно сказать, насколько данное заявление было искренним, особенно если учесть, что Ногай считался в Золотой Орде хранителем всех древних монгольских обычаев и сам говорил о том, что Бату оставил ему завещание следить за порядком в государстве17. Этот шаг делал султана его союзником и одновременно отделял личный улус Ногая от остальной территории Золотой Орды религиозным барьером. Женившись на побочной дочери Михаила Палеолога Ефросинье, Ногай укрепил союз с Византией18.
      После свержения Тудаменгу Ногай отходит от государственных дел и удаляется в свой улус, в который входила территория Крыма, заднепровские области и земли по левому берегу Дуная вплоть до Железных ворот19. Такому окраинному расположению своих владений Ногай придавал особое значение. Всеми его действиями руководило стремление политически обособиться от Золотой Орды. Это проявилось, в частности, в самоуправстве Ногая в некоторых русских княжествах. Именно в связи с этим русские летописи начинают титуловать Ногая "царем"20. Ногай пытается единолично вмешиваться в дела некоторых русских княжеств, благодаря чему одни русские князья оказываются в его лагере, другие остаются вассалами Сарая. В результате в Золотой Орде создается неустойчивое равновесие сил двух противостоящих группировок, которое А. Н. Насонов характеризовал как двоевластие21. Подобный вывод, сделанный только на основании активного вмешательства Ногая (идущего вразрез с действиями хана) в дела русских княжеств, представляется не совсем точным. В данном случае речь должна идти о суверенности власти Ногая, то есть о самом настоящем расколе государства и отделении улуса Ногая от остальной территории Золотой Орды.
      Удалившись в свои владения, Ногай демонстративно прерывает всякие отношения с ханом, не участвуя в организуемых им военных нападениях и не посылая в его армию требуемых подкреплений. Более того, он сам, независимо от хана, активно проводит агрессивную политику в отношении соседних государств22. Претензии Ногая на власть над некоторыми русскими княжествами также имели основной целью показать Сараю независимость внешнеполитического курса. С другой стороны, Ногай преследовал и чисто практические цели, способствовавшие его усилению: он получал дань с вассальных территорий и мог требовать от зависимых русских князей военной помощи. Не имея возможности из-за своего происхождения занять ханский престол, Ногай решает (по примеру улуса Джучи, отделившегося от владений каана) создать собственное государство. И хотя юридического оформления отделения улуса Ногая от Золотой Орды не произошло, но фактически это было именно так.
      Отношения Ногая с Тулабугой характеризуются равновесием сил, так как, по словам летописи, "зане боястася оба сии сего, а сей сего", причем та же летопись сообщает о "нелюбовье велико" между ними23. В этой ситуации Ногай не мог пойти на открытый разрыв с ханом; не будучи полностью уверенным в своих силах, он ожидал более подходящего момента. В 1290 г. Ногай, прикрываясь именем очередного претендента на престол - Токты, смог расправиться с Тулабугой руками нового хана, оставаясь при этом незапятнанным. Ногай полагал, что Токта, обязанный ему возведением на престол, станет его послушной марионеткой. Пользуясь влиянием на Токту, Ногай сразу же избавляется с его помощью от 23 неугодных ему феодалов, после чего "улеглось беспокойство его и прекратилось опасение его. Получили (тогда же) силу дети и внуки его... Усилилось могущество их и окрепли власть и значение их"24.
      Однако мирные отношения Токты с Ногаем не могли продолжаться длительное время из-за явных сепаратистских стремлений последнего. Первый же возникший между ними конфликт хан пытается разрешить с помощью военной силы25. Но именно тогда и стало ясно, насколько усилился Ногай: Токта проигрывает первую битву. Только во втором сражении ему удается разбить Ногая, воспользовавшись возникшими в его лагере противоречиями. После смерти Ногая его сыновья продолжают борьбу против хана, причем к ним присоединяется брат Токты Сарайбуга26. Лишь уничтожив их отряды, Токта смог водворить спокойствие в Золотой Орде (по крайней мере в имеющихся источниках нет сообщений о внутригосударственных конфликтах). По-видимому, Токта во время борьбы с Ногаем сумел избавиться от своих врагов и предпринял шаги для укрепления авторитета ханской власти. Одним из таких мероприятий, несомненно, явилась проведенная им в 1310 г. денежная реформа27. Она не только принесла значительный доход казне, но и унифицировала денежное обращение во всем государстве, что положительно отразилось на укреплении внутриэкономического положения Золотой Орды и оживило торговые связи между ее отдельными районами. С этого времени начинает возрастать роль столичных городов в качестве общегосударственных центров чеканки монет.
      Вступление на золотоордынский престол нового хана, как правило, сопровождалось острой борьбой придворных феодальных группировок, выдвигавших своих претендентов. В этом смысле не было исключением и воцарение Узбека. Неожиданная смерть Токты, последовавшая в самом начале предпринятого им похода на Русь, вызвала острые разногласия относительно кандидатуры нового хана28. Подавляющее большинство феодалов категорически высказалось против выдвижения Узбека, Причем главным мотивом было то, что он исповедовал ислам. Однако Узбек, предупрежденный о готовящемся на него покушении, быстро вернулся к войскам, во главе которых его поставил Токта для похода на Русь, и, придя с ними в Сарай, захватил ханский престол, уничтожив своих противников. Расправившись с выступавшей против него аристократической верхушкой. Узбек начал искоренять представителей культа старой монгольской религии. Они являлись охранителями кочевых традиций, вдохновителями борьбы против ислама и, несомненно, играли на руку феодалам в их противостоянии усиливавшейся ханской власти. Источники сообщают о том, что Узбек "убил множество бахшей (лам) и волшебников". Новый хан так энергично принялся насаждать мусульманство, что уже в начале 1314 г. смог направить султану Египта послание, в котором поздравлял его с "расширением ислама от Китая до крайних пределов западных государств"29. Таким образом, третья попытка введения ислама в Золотой Орде увенчалась успехом: ислам становится государственной религией.
      В период правления Узбека (1312 - 1342 гг.) Золотая Орда достигает зенита своего политического могущества и экономического расцвета. В это же время необычайно усиливается власть хана. Экономический фундамент ханской власти настолько окреп, что столичный монетный двор удовлетворяет потребности денежного обращения всего государства, сведя к минимуму местные монетные выпуски30. Утверждение ислама как официальной господствующей религии отразилось на многих сторонах экономической и культурной жизни Золотой Орды. Заметно оживилась торговля со странами мусульманского мира. Во владения Узбека хлынул поток мусульманских проповедников, ученых и ремесленников. Мусульманские государства, пытаясь обратить внимание Узбека на выгодные им политические и военные акции, направляют к нему посольства с богатыми дарами. Обеспокоенные их активностью, правители европейских стран также стараются наладить отношения с могущественным ханом. Папа римский, забыв о своих недавних благословениях крестовых походов против мусульман, направляет Узбеку и его жене самые дружественные послания. Официально объявив свое государство мусульманским, Узбек обретает в глазах всех приверженцев ислама право вести войну с ильханами, запятнавшими себя кровью последнего халифа и захватившими Багдад. Однако его истинные помыслы были направлены не к далекому Багдаду, а к давно желанному Азербайджану, в чем его всемерно поддерживала кочевая аристократия, еще со времен Берке зарившаяся на плодородные равнины Аррана (Муганские степи). Все эти внешнеполитические факторы также способствовали значительному увеличению авторитета хана внутри государства.
      Начинается интенсивное строительство мечетей и медресе во всех золотоордынских городах. Именно в период правления Узбека происходит расцвет градостроительства и бурный рост городов. Берега Волги на всем протяжении от Хаджитархана (Астрахани) до Укека (в районе нынешнего Саратова) становятся зоной с крупными и мелкими городами и селениями. Большое количество населенных пунктов было разбросано в районе сближения Волги и Дона (их остатки видели академики И. И. Лепехин, И. П. Фальк)31. В 30-х годах XIV в. Узбек приступает к возведению новой столицы - Сарая ал-Джедид. Общее количество городов к концу правления Узбека достигает нескольких десятков, причем большая часть их была основана на "пустых местах". В тесной связи с ростом городов находится и развитие ремесленного производства32. Арабские летописцы и путешественники, превозносившие деятельность Узбека, подчеркивали также его заботу о безопасности торговых путей и строительстве караван-сараев.
      Грандиозный размах градостроительства, а также продолжавшиеся войны с Хулагуидами требовали огромных материальных и людских ресурсов. В соответствии с этим все более возрастает объем дани, налагаемой Золотой Ордой на порабощенные государства. В первую очередь это относится к русским княжествам, по отношению к которым Узбек постепенно выработал более изощренную по сравнению со своими предшественниками политику. При нем больше не практикуется отправление на Русь больших войсковых соединений, таких, как рати Дюденя в 1293 г. или Неврюя в 1297 г., опустошившие значительные территории. Последний значительный военный отряд был направлен Узбеком в Тверь в 1327 г. ("Щелканова рать"), но он был полностью разгромлен, а предводитель его убит. Узбек посылает на Русь послов, сопровождаемых небольшими отрядами, перед которыми ставились задачи усилить давление на того или иного князя. Основной упор в своей политике на Руси Узбек делает на расчленение русских земель и запугивание князей, он применяет против них самый жестокий террор, чтобы добиться полного повиновения. Так, в 1318 г. был убит Михаил Ярославич Тверской, в 1326 г. - Дмитрий Михайлович Тверской и Александр Новосильский, в 1327 г. - Иван Ярославич Рязанский, в 1330 г. - Федор Стародубский, в 1339 г. - Александр Михайлович Тверской и его сын Федор. Видимо, в главном (в получении с Руси требуемого количества дани) Узбек добился успеха. В летописи под 1328 г. записано, что "бысть оттоле тишина великая на 40 лет и престаша погании воевати Русскую землю"33. Об увеличении "выхода" с Руси можно судить по приводимым в летописях отдельным эпизодам, например, о просьбе Ивана Калиты дополнительной дани для Орды с Новгорода34. Ставшие хрестоматийными слова песни о Щелкане - "у которого денег нет, у того дитя возьмет..." - относятся к событиям именно этого особенно тяжелого для русского народа времени и наглядно свидетельствуют о том, чего стоило для Руси установление "тишины великой".
      Непосильное налоговое бремя испытывало при Узбеке и рядовое население самой Золотой Орды. Ал-Омари пишет, что скотоводы-кочевники "ставятся данью в трудное положение в год неурожайный, вследствие падежа, приключающегося скоту их... Они продают тогда детей своих для уплаты своей недоимки"35. Бесконечные войны, которые вели ханы, становились стихийными бедствиями для простых монголов. Так, один из арабских купцов вывез из Золотой Орды много детей, проданных родителями "по случаю данного им царем их (Узбеком) повеления выступить в землю Иранскую и потому были вынуждены продать детей своих"36.
      Усиление экономического гнета на покоренные народы и увеличение налогового обложения внутри государства в значительной мере способствовали возвышению авторитета Узбека среди феодалов. При Узбеке и правившем после него Джанибеке не происходит никаких резких столкновений между ханской властью и крупными феодалами. Проводимая ханами внутренняя и внешняя политика целиком отвечала интересам феодальной знати.
      Однако резко усилившаяся центральная власть лишь прикрывала происходившие в недрах золотоордынского общества процессы неуклонного возрастания экономической мощи отдельных представителей знати. Этому способствовали грабительские войны и дань с подчиненных народов, получение налогов с собственных улусов и важные государственные посты, выгоды от внутренней и внешней торговли и тарханство. Нельзя забывать также и того, что любой из улусов фактически представлял собой самодовлеющую в экономическом отношении единицу, удовлетворявшую собственными силами все жизненно важные потребности. Характерным примером в этом отношении являлся Хорезм, улусбек которого Кутлуг-Тимур благодаря полной экономической независимости и удаленности улуса от Сарая именовал себя чрезвычайно пышным титулом, где слово "царь" является самым скромным37. Этим влиятельный улусбек хотел подчеркнуть и утвердить свою политическую автономию, считая себя не правителем одного из районов Золотой Орды, а главой государства, находящегося в вассальной зависимости от хана.
      Темники, стоявшие несколько ниже улусбеков, также располагали огромными материальными ресурсами и большой властью в границах своих владений. Источники сообщают, что каждый из крупных золотоордынских феодалов получал со своих земельных владений огромные Доходы - 100 - 200 тыс. динаров в год. В распоряжении феодалов имелись собственные значительные дружины. Так, у пяти эмиров было 30 000 всадников38. Военная и экономическая мощь отдельных феодалов становилась грозной силой в случае объединения нескольких представителей знати. Поэтому понятна та упорная борьба, которую вели ханы и временщики типа Ногая за привлечение на свою сторону отдельных феодалов. Именно по этой причине Ногай, боясь усиления Токты, добивался казни не внушавших ему доверия представителей знати.
      К концу 50-х годов XIV в. внутреннее положение в Золотой Орде резко изменилось. Крупные феодалы, управлявшие городами, превращают их в свои оплоты, выжимая максимальный для себя доход из городской и транзитной торговли, ремесленного производства и сбора общегосударственных налогов. Центральная власть, не имевшая возможности и не решавшаяся пресекать подобные действия крупной аристократии, быстро теряет авторитет в глазах городского населения. Заметно сокращается внешнеполитическая активность Золотой Орды - дипломатическая и военная. Бирдибек бросает на произвол судьбы только что завоеванные его отцом столь вожделенные степи Азербайджана и богатые ремесленно-торговые города северного Ирана. Потеря обширных и богатых территорий Закавказья и фактическое прекращение войн, бывших главным источником обогащения кочевой аристократии, настраивают ее против ханской власти, пробуждая в этой среде сильные сепаратистские устремления. Интересы феодальной верхушки вступили в конфликт с центральной властью. Причем конфликт этот является показателем не каких-то коренных расхождений в вопросах социальной или внешней политики - здесь царит полное единство взглядов. Он отражает внутреннюю непрочность, искусственность всего государства, разобщенность отдельных его частей и резко возросшую роль феодалов в жизни Золотой Орды.
      Характерной чертой этого столкновения является то, что феодалы выступают против ханской власти не единым фронтом, а образуя отдельные, соперничавшие между собой группировки, стремившиеся к достижению одной и той же цели - максимальному расширению своей политической власти и земельных владений. Наличие не одной, а многих коалиций феодалов подчеркивает не случайность выступлений, обусловленную выгодным стечением обстоятельств, а историческую закономерность процессов, происходивших в золотоордынском обществе и приведших к разжиганию междоусобной двадцатилетней борьбы. Феодалы борются за захват ключевых государственных постов, за возможность оказывать давление на хана в решении государственных дел, а в случае неудачи этого - за возведение на ханский престол во всем послушной марионетки. Именно поэтому Бирдибек, хорошо осведомленный о положении дел в государстве, при первом же известии о болезни отца в 1357 г. бросает только что завоеванный северный Иран и спешит в столицу, опасаясь потерять престол. Придя к власти, он немедленно "вызвал к себе всех царевичей и за один раз всех их уничтожил", не пощадив даже 8-месячного брата39. При этом он не столько боялся самих царевичей, сколько тех грозных феодальных сил, которые могли любого из них без особых затруднений сделать ханом.
      Со смертью Бирдибека в 1359 г. начинается один из самых темных периодов в истории Золотой Орды, логическим завершением которого явился разгром ордынских войск на Куликовом поле. Имеющиеся источники освещают это время довольно противоречиво и о многом умалчивают. За 20 лет междоусобной войны сменилось больше 20 ханов, причем имена некоторых из них известны только по найденным монетам. Огромное, мощное, казавшееся несокрушимым государство на глазах развалилось.
      "Аноним Искендера" сообщает, что после смерти Бирдибека не осталось никого из представителей правившей в Золотой Орде династии, восходящей по прямой линии к Бату40. Согласно этому источнику, сарайский престол сразу после смерти Бирдибека занял Кильдибек, что не согласуется с данными русских летописей, которые между Бирдибеком и Кильдибеком помещают Кульну, Ноуруза, Хызра и Тимур-ходжу. Причем о Хызре сообщается, что он пришел "на царство Волжское" с востока41, то есть, видимо, из Кок-орды. Пробыв у власти около года, он был убит, и престол занял его сын Тимур-ходжа, который продержался всего две недели и также был убит42. На седьмой день пребывания Тимур-ходжи на престоле "темник его Мамай замяте всем царством его, и бысть мятеж велик в Орде"43. Убитого Тимур-ходжу на саранском престоле сменил Ордумелик, правивший месяц44. В "Анониме Искендера" хана с таким именем нет, а есть хан по имени Орда-шейх, который по приглашению золотоордынских эмиров приехал из Кок-орды и сел на престол в Сарае45. Если учесть чрезвычайно острую политическую обстановку в Золотой Орде в 1361 г. (Мамай поднимает мятеж, объявляя ханом Абдуллаха; Тимур-ходжа бежит за Волгу, где его убивают), то можно предполагать, что именно в этой атмосфере неустойчивости и страха за свою судьбу крупные феодалы Сарая и обратились за помощью в Кок-орду, где у власти также находились представители династии Джучидов, но другой ее линии, ведущей начало от сына Джучи Орды. Скорее всего Ордумелик и Орда-шейх являются одним и тем же лицом, тем более, что монеты Орда-шейха отсутствуют; вторая часть его имени является титулом, и полное имя, таким образом, может звучать как Орду-мелик-шейх.
      Появление на саранском престоле представителя Кок-орды не пришлось по душе многим золотоордынским феодалам46, в результате чего из их среды выдвигается новый претендент на верховную власть - Кильдибек, выдававший себя за сына Джанибека47. Это может служить косвенным подтверждением сообщения "Анонима Искендера" о прекращении золотоордынской династической линии, связанной с Бату. При таком положении вещей появление претендента на престол, якобы являющегося прямым продолжателем угасшей династии, во-первых, должно было сплотить всех приверженцев центральной власти и спокойствия во внутренней жизни (что связывалось современниками с именами Узбека и Джанибека) и, во-вторых, доказывало неправомочность представителя Кок-орды занимать золотоордынский престол. Видимо, в какой-то степени Кильдибеку это удалось сделать, так как летопись сообщает о том, что он успел за кратковременное пребывание у власти разбить многих из своих противников, "последи же и сам убьен бысть"48. Нужно отметить, что на протяжении всей "великой замятии" занимавшие престол ханы неоднократно использовали имя Джанибека, стараясь обосновать свои притязания на власть. Это также может свидетельствовать об угасании династии правого крыла улуса Джучи, то есть Золотой Орды49.
      Во всем этом калейдоскопе ханов, промелькнувших с конца 1359 по 1361 год, весьма существенной деталью является то, что монеты, выпускавшиеся от их имени, чеканились в различных городах, расположенных как на левом, так и на правом берегу Волги. Кильдибек был последним ханом, чьи монеты выпускались в городах, лежащих по обе стороны от Волги (Сарай ал-Джедид, Гюлистан, Азак). После него происходит резкое разграничение: часть ханов выпускает монеты только в городах, находящихся на левом берегу Волги (в основном это Сарай ал-Джедид и Гюлистан). На монетах других ханов стоят названия только правобережных городов, а также нового центра чеканки, связанного с выпуском большого количества монет, - Орды50. Имена этих ханов - Абдуллаха и Мухаммед-Булака - тесно связаны с Мамаем, а письменные источники прямо говорят, что это были его марионетки. Подобное резкое разграничение центров монетных чеканок разных ханов, находящихся у власти, является веским доказательством того, что в результате мятежа Мамая Золотая Орда распалась на две враждующие части, границей между которыми была Волга. Наиболее четко ситуация, сложившаяся в Золотой Орде в период "великой замятии", видна из хронологической таблицы (см. стр. 47), в основу которой положены данные нумизматики и русских летописей.
      ЕДИНОЕ ГОСУДАРСТВО
      Кульна - осень 1359 - февраль 1360 гг.
      Ноуруз - 1360 г.
      Хызр - весна 1360 - 1361 гг.
      Тимур-ходжа - 1361 г.
      Мамай поднимает мятеж51 и объявляет ханом Абдуллаха - 1361 г.
      Ордумелик - 1361 г.
      Кильдибек - 1361 г.
      Захват Мамаем степных пространств западнее Волги и расчленение Золотой Орды.
      САРАЙ                                                                                                                        ОРДА МАМАЯ
      Мюрид-1361 - 1363 гг.                                                                                      Абдуллах - 1361 - 1369 гг.
      Хайр-Пулад- 1363 г.
      Абдуллах (Мамай захватил Сарай на короткое время)
      Пулад-ходжа-1364 г.
      Азиз-шейх-1364 - 1367 гг.
      Абдуллах (Мамай вновь захватывает Сарай на короткое время)
      Пулад-Тимур - 1367 г.
      Джанибек II - 1367 г.
      Хасан - 771 год хиджры (1369 - 1370)                                                                  Мухаммед-Булак-1369 - 1375 гг.
      Тулунбек-ханум - 773 г. х. (1371 - 1372)
      ? ? ?
      Каганбек - 777 г. х. (1375 - 1376)
      Джанибек III - 777 г. х.
      Арабшах - 1377 г.
      Урус - 1377 г.                                                                                                              Тулунбек - 1379 - 1380 гг.
      Тохтамыш - с 1380 г.
      Между ордой Мамая и сарайскими ханами ведется незатихающая борьба, из-за которой в течение всего периода внутренних смут (1360-1380 гг.) были практически забыты внешнеполитические интересы Золотой Орды. Эпизодические акты внешнеполитического характера в первую очередь были направлены на упрочение положения той или иной стороны. Одним из таких эпизодов являются события 1362 - 1364 гг., связанные с выдачей ярлыка русским князьям на великое княжение.
      В 1362 г. Дмитрий Иванович Московский и Дмитрий Константинович Суздальский поспорили о великом княжении. Для решения спора были направлены княжеские киличеи в Сарай к Мюриду (Амурату), который вынес решение в пользу Дмитрия Ивановича52. Узнав об этом, Мамай решил показать, что ярлык Мюрида недействителен и единственной законной властью в Орде фактически является он сам (а юридически Абдуллах). Для этого он направляет к Дмитрию Ивановичу посла, который привозит ему ярлык на великое княжение за подписью Абдуллаха53. В ответ на это Мюрид предпринимает демарш и выдает великокняжеский ярлык Дмитрию Константиновичу, однако последний сумел удержать за собой этот титул всего несколько дней. В 1364 г. на ханском престоле в Сарае вместо Мюрида уже сидел Азиз-шейх. Он решил показать свое главенство и вновь выдал ярлык на великое княжение Дмитрию Константиновичу, демонстративно не признавая ярлыка Абдуллаха, выданного Дмитрию Ивановичу. Однако Дмитрий Константинович, занятый внутренними распрями в своем Нижегородском княжестве, отказался от великокняжеского престола в пользу более сильного московского князя54.
      Борьба между сидевшими в Сарае ханами и Мамаем велась 20 лет, причем Мамай предпочитал более действенную наступательную политику, в результате которой ему удалось несколько раз захватывать Сарай ал-Джедид. Об этом в общих словах сообщают письменные источники55 (правда, без указания даты), это же подтверждают данные нумизматики - известны монеты Абдуллаха, чеканенные в этом городе в 764 и 768 годах. Захваты золотоордынской столицы Мамаем были кратковременные и не приносили ему ощутимого перевеса, так как в конце концов его войско вынуждено было каждый раз возвращаться на правый берег Волги. Сарайские же ханы придерживались оборонительной, выжидательной тактики, предпочитая закрепиться в Сарае и, видимо, не надеясь на свои силы в столкновении с Мамаем. Именно в это время Сарай ал-Джедид обносится крепостными стенами56, что было неслыханным мероприятием в Золотой Орде, кичившейся своей силой и поэтому демонстративно не признававшей никакой фортификации. Вокруг Хаджитар-хана также были воздвигнуты укрепления57.
      Неясными остаются для историков события, происшедшие в Сарае в первой половине 1370 годов. Монет этого периода до сих пор не найдено, в письменных источниках он также не освещен. Исключение составляет краткая запись в сравнительно поздней русской летописи (Никоновской), относящаяся к 1373 году. В ней без упоминания каких-либо имен и географических названий говорится о том, что "во Орде замятия бысть, и мнози князи Ординскиа межи собою избиени быша, а татар безчисленно паде"58. Скорее всего это сообщение свидетельствует о новом столкновении Мамая с Сараем. Сопоставив эти сведения с сообщением ибн-Хальдуна о том, что правитель Хаджитархана Черкес "пошел на Мамая, победил его и отнял у него Сарай"59, можно думать, что результатом "замятни" 1373 г. был очередной захват Сарая Мамаем, так как Черкес, судя по монетам, правил в Хаджитархане в 1374 - 1375 годах.
      Однако разделом золотоордынского государства на две враждующие части далеко не исчерпывается характеристика его внутреннего состояния в это время. Борьба шла не только между Мамаем и Сараем, она постоянно вспыхивала и внутри группировок. Трудно назвать точно размеры территории, которая находилась под контролем хана, сидевшего в Сарае ал-Джедид, но то, что она была значительно ограничена, не подлежит сомнению. Арабские источники кратко, но выразительно рисуют общую картину феодальных усобиц, бушевавших на левом берегу Волги, где несколько крупных феодалов поделили власть над "владениями в окрестностях Сарая; они были несогласны между собою и правили своими владениями самостоятельно. Так, Хаджичеркес завладел окрестностями Хаджитархана, Урусхан своими уделами, Айбекхан таким же образом". В крупном городе Сарайчике, занимавшем ключевую позицию в начале торгового пути из Золотой Орды в Хорезм, Иран, Монголию, Китай и Индию, укрепился Аль-ходжа, который начал чеканить свою монету. Хорезм также стал самостоятельной политической единицей" где у власти находилась династия Суфи. Все эти правители постоянно враждовали друг с другом, о чем неоднократно упоминают арабские летописцы60.
      На правом берегу Волги, во владениях Мамая, обстановка была несколько иной. Ему удалось удержать под своей властью Крым, степные пространства между Днепром и Волгой и предкавказские степи. Феодалы, пытавшиеся объявить свои владения, находящиеся на этой территории, независимыми, быстро поняли, что, им не устоять против Мамая, и нашли выход из создавшегося положения. Они бросили свои улусы, расположенные в степных центральных районах Золотой Орды, и отправились к ее окраинам, захватив там обширные владения и укрепившись в них. Характерным примером в этом отношении является Тагай, правитель Бельджамена (русск. Бездеж), находившегося на правом берегу Волги, в месте ее наибольшего сближения с Доном. Археологическое обследование остатков этого города выявило недостроенный земляной вал со рвом. Возможно, что эти укрепления начал возводить именно Тагай в начале 1360-х годов, но, оценив обстановку (явное преобладание сил Мамая, двигавшегося из Крыма), он оставил незаконченные укрепления и ушел на север, в район Мохши (современный Наровчат, Пензенской области), где, по сообщению русской летописи "Наручадь ту страну отнял себе, ту живяше и пребываше"61. Здесь, вдали от Мамая, чувствуя себя в безопасности (по крайней мере какое-то время), он начал чеканить собственную монету и предпринимать нападения на близлежащие русские княжества. Мамай был занят борьбой с Сараем. Поэтому Тагаю удалось продержаться в Мохши довольно долго. Летопись сообщает, что "Тагай из Наручади" в 1365 г. пришел в Рязанское княжество, взял Переяславль, но был разбит. Другой крупный феодал - Булак-Тимур - захватил Булгар и "отнял бо Волжьскы путь". Между новыми владениями Тагая и Булат-Тимура обосновался некий Секиз-бей, который, захватив район южнее реки Пьяны, "обрывся рвом, ту седе"62.
      О внутренней слабости золотоордынского государства этого периода, распавшегося на части, враждовавшие друг с другом, можно судить и по походам новгородских ушкуйников. Четыре из них описаны в летописи (1360, 1366, 1374, 1375 гг.), причем в 1374 г. ушкуйники дошли до Сарая, а в 1375 г. прошли всю Волгу вплоть до Хаджитархана63.
      Так и не достигнув желаемого результата в борьбе за Сарай, а следовательно, объединения всего государства под своей властью, Мамай переносит внимание с востока на север, где московский князь фактически вышел из повиновения. Победа над ним сулила не только богатую военную добычу с последующим восстановлением получаемой дани в размерах, существовавших при Джанибеке, но и должна была подчеркнуть силу и первенствующую роль Мамая в политической жизни Золотой Орды. Однако два десятилетия междоусобиц не только ослабили Орду, но и позволили усилиться Москве. Особенно отчетливо это стало видно после разгрома золотоордынских войск на Воже в 1378 г., который свидетельствовал о том, что неповиновение Дмитрия Ивановича базируется на существенно возросшей военной мощи Москвы.
      Разгром армии Мамая на Куликовом поле не только показал всему миру, насколько ослабла Золотая Орда, но и, как это ни парадоксально, ускорил прекращение феодальных неурядиц в ней, сыграв на руку Тохтамышу и значительно упростив ему путь к трону, так как Мамай после Куликовской битвы не мог оказать ему сопротивления. Новый хан энергично принялся за объединение и укрепление государства и, казалось бы, в довольно короткий срок преуспел в этом. За первые семь лет правления он сумел восстановить Золотую Орду в прежних границах, провести денежную реформу (1380 г.)64, осуществить поход на Москву (1382 г.), захватить обширную область в Закавказье (1385 г.), включающую города Баку, Марагу, Маранд, Нахчеван, Тебриз, и напасть с двух сторон (из Хорезма и Сыгнака) на владения Тимура (1387 г.). Все это, казалось бы, свидетельствует о полном восстановлении былой мощи и возврате Золотой Орды к временам Узбека. Однако политическая и военная деятельность Тохтамыша не смогла разрешить всех проблем в жизни государства. Международные торговые связи, нарушенные в период феодальных войн, не были восстановлены в полном объеме. Сокращение внутренней и международной торговли вызвало, в свою очередь, свертывание ремесленного производства в городах и их упадок65.
      Обманчивым было и кажущееся внутреннее спокойствие - центробежные устремления феодалов продолжали существовать. Русская летопись отмечает, что в 1386 г. произошло новое столкновение феодалов с центральной властью и "князи Ординьстии межь собой заратишася"66. От Тохтамыша пытается обособиться Крым, правитель которого даже направляет собственного посла к египетскому султану67. Слабость Золотой Орды в военном отношении показал поход Тимура 1391 г., когда он беспрепятственно двигался по ее территории, достигнув Самарской излучины, где и разгромил армию Тохтамыша68.
      Таким образом, усилия Тохтамыша так и не смогли вернуть Золотой Орде ее былую мощь. Его лихорадочные попытки восстановить и закрепить единство Золотой Орды еще раз со всей наглядностью продемонстрировали, что единственной реальной основой, на которой базировалось сплочение этого государства, была военная сила. Добившись кратковременного объединения распавшегося на части государства, Тохтамыш не смог, однако, сохранить его целостность, так как лишился армии.
      Не только Золотая Орда, но и другие созданные монголами государства испытывают в XIV в. сильнейшие потрясения, со всей полнотой обнажившие их внутреннюю непрочность. Падению династий Юань и Хулагуидов способствовали выступления коренного населения Китая и Ирана против завоевателей.
      Характерной особенностью Золотой Орды являлось то, что внутри этого государства не было антимонгольских выступлений, хотя половецкое население здесь в значительной степени преобладало69. Изнутри Золотую Орду подрывала главным образом борьба феодальных группировок за власть. Примечательно, что в ходе этой борьбы сохранялась не только внутренняя структура государства, заложенная еще в середине XIII в., но и оставались почти неизменными все основные аспекты его внутренней и внешней политики. Основные удары, подорвавшие мощь Золотой Орды и ее международное значение, были нанесены ей извне Дмитрием Донским в 1380 г. и Тимуром в 1395 году. XV век стал временем, когда это созданное завоевателями государство окончательно распалось на отдельные ханства.
      Примечания
      1. Н. И. Веселовский. Хан из темников Золотой Орды Ногай и его время. "Записки Российской Академии наук" Т. XIII, N 6, Птгр. 1922.
      2. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М.-Л. 1950,
      3. М. Г. Сафаргалиев. Распад Золотой Орды. Саранск. 1960, стр. 101, 92.
      4. Необходимость оседлых центров среди массы кочевников была понята монголами еще при Чингисхане, который, будучи ярым противником оседлой жизни, все же санкционировал строительство первых монгольских городов - Чингайбалгасуна и Каракорума. Несомненно, что эти города, населенные пленными ремесленниками, сыграли значительную роль в подготовке походов Чингисхана.
      5. См., например, Г. А. Федоров-Давыдов. Три средневековых нижневолжских города. "Вопросы истории", 1974, N 3, стр. 211.
      6. "Путешествия в восточные страны Карпини и Рубрука". М. 1957, стр. 45, 80.
      7. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй Золотой Орды. М. 1973, стр. 47.
      8. ПСРЛ. Т. II. М. 1962, стр. 863.
      9. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. СПБ. 1884, стр. 121; см. также: Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 80.
      10. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 105.
      11. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, М.-Л. 1941, стр. 69.
      12. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 59, 63.
      13. Н. И. Веселовский. Указ. соч. Ногай никогда не был ханом и не мог им стать. О причинах этого см.: Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Указ. соч стр. 86 - 87.
      14. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 69.
      15. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 104.
      16. Там же, стр. 68, 101, 324.
      17. В. Г. Тизенгаузен. Указ соч. Т. 2, стр. 69 - 70.
      18. Н. И. Веселовский. Указ. соч., стр. 29.
      19. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 117, 382; т. 2, стр. 69.
      20. М. Д. Приселков. Троицкая летопись. М. 1950, стр. 339, 340.
      21. А. Н. Насонов. Монголы и Русь. М.-Л. 1940, стр. 70, 71.
      22. ПСРЛ. Т. 2, стр. 895.
      23. Там же, стр. 892, 895.
      24. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 106 - 109.
      25. Токта начал борьбу против Ногая, не вступая в непосредственный конфликт с ним, а решив сначала свести на нет его влияние в русских княжествах. Для этого в 1293 г. на Русь была послана "Дюденева рать", разорившая 14 городов, но оставившая в сохранности Ярославль и Ростов, придерживавшиеся сарайской ориентации.
      26. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 159, 116 - 119.
      27. Г. А. Федоров-Давыдов. Клады джучидскнх монет. "Нумизматика и эпиграфика". Т. .1, М. 1960, стр. 103.
      28. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 141.
      29. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 163, 197.
      30. Г. А. Федоров-Давыдов. Клады джучидских монет, стр. 103, 107.
      31. "Полное собрание ученых путешествий по России". Т. 3. СПБ. 1821; т. 6. СПБ. 1824.
      32. Г. А. Федоров-Давыдов. Три средневековых нижневолжских города, стр. 213 - 216.
      33. М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 359.
      34. ПСРЛ. Т. XXV. М.-Л. 1949, стр. 172.
      35. В. Т. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 235.
      36. Там же.
      37. А. Ю. Якубовский. Развалины Ургенча. Л. 1930, стр. 36.
      38. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 113, 244.
      39. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 129. Русская летопись сообщает, что он убил 12 братьев (ПСРЛ. Т. XXV, стр. 180).
      40. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 129.
      41. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. М. 1965, стр. 69.
      42. Там же, стр. 71.
      43. ПСРЛ. Т. XXV, стр. 181.
      44. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 71.
      45. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2, стр. 130.
      46. Там же.
      47. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 70.
      48. ПСРЛ. Т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 101.
      49. О соотношении правого и левого крыльев улуса Джучи см.: Г. А. Федоров-Давыдов. "Аноним Искендера" и термины "Ак-Орда" и "Кок-Орда". "История, археология и этнография Средней Азии". М. 1968, стр. 224.
      50. Г. А. Федоров-Давыдов. Клады джучидских монет, стр. 109-110.
      51. Согласно ибн-Хальдуну (В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 390), он отправляется с Абдуллахом в Крым, где находится некоторое время, что, видимо, и позволило Кильдибеку и Ордумелику чеканить монеты в Азаке. Но в том же году Мамай выходит с войском из Крыма и захватывает всю территорию степей вплоть до Волги.
      52. ПСРЛ. Т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 101.
      53. Там же, стр. 102. Случай беспрецедентный - князья всегда сами должны были ездить в Орду за ярлыками. Это было обязательной частью того унизительного ритуала, который подчеркивал зависимость Руси от Золотой Орды.
      54. Там же.
      55. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 390.
      56. А. Г. Мухаммадиев, Г. А. Федоров-Давыдов. Раскопки богатой Усадьбы в Новом Сарае. "Советская археология", 1970, N 3, стр. 160.
      57. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 2 стр. 184.
      58. ПСРЛ. Т. XI. М. 1965, стр. 19.
      59. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. I, стр. 391:
      60. Там же, стр. 389, 391.
      61. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 70.
      62. Там же, стр. 70, 71, 80.
      63. ПСРЛ. Т. XXV, стр. 189 и ел.
      64. Г. А. Федоров-Давыдов. Находки джучидских монет, стр. 165.
      65. Там же, стр. 173.
      66. ПСРЛ. Т. XI, стр. 89.
      67. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. 1, стр. 414.
      68. См. А. П. Новосельцев. Об исторической оценке Тимура. "Вопросы истории", 1973, N 2.
      69. Г. А. Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М. 1966, стр. 205 - 206.
    • Огнищане, гридь, купьце вячьшее
      By Сергий
      Сергий @ Сегодня, 12:56) Русин (гридин) князя Святослава не был опытнее словенина (огнищанина)?
      Собственно нетрудно догадаться - налицо три сословия составлявшие русскую элиту того времени:
      1. купцы вятшие - сословие торговое
      2. гридь - военно-дружинное сословие
      Что остается неохваченным?
      3. огнищане - знатные землевладельцы - соль земли
      (этакий аналог скандинавских "могучих бондов")
      По собственному наблюдению - неоднократно натыкался где-нибудь в глухомани на невероятных размеров курган. Чей он? Князя? Едва ли... Купца? Нет. Очень далеко от пригодной для торговых путей реки... Подходящий ответ один - это могила хозяина этой земли - огнищанина.
    • Каргалов В. В. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига
      By Saygo
      Каргалов В. В. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига // Вопросы истории. - 1969. - №№ 2, 3, 4.
      О завоевательных походах монголо-татарских ханов, о тяжелой и кровопролитной борьбе народов нашей Родины, истощившей силы захватчиков, рассказывается в этом очерке. Два с половиной столетия продолжалась борьба Руси с золотоордынским игом. Русь знавала и тяжелые поражения, и яркие вспышки народных восстаний против угнетателей, и славные победы на ратном поле. Эти страницы героической истории вошли составной частью в прошлое и многих других народов Восточной Европы. Так, волжские болгары, тоже ставшие жертвой Батыева нашествия, яростно сопротивлялись завоевателям. XIII - XV столетия, о которых повествуется ниже, - это не только, как известно, важнейший этап в становлении новых политических формирований на территории Восточной Европы, но в то же время одна из самых колоритных эпох в истории героических веков освободительной борьбы народов Руси и соседних земель.
      1. "Пришла неслыханная рать..."
      "Пришла неслыханная рать... Их же никто хорошо не знает, кто они и откуда пришли, и какой язык их, и какого они племени, и какая вера их"1, - так записал в 1223 г. русский летописец о появлении у границ Руси нового опасного врага - монголо-татар. Русский летописец не ведал, что гораздо раньше далеко на востоке произошли события, которые позже тяжело отразились на судьбах многих народов и стран. Из бескрайних степей, раскинувшихся на просторах Центральной Азии, прибыли в 1206 г. на курултай (съезд) к берегам реки Онон монгольские князья ("нойоны") с отрядами дружинников ("нукеров"). Они провозгласили великим ханом, то есть верховным правителем монголов, Темучина. Будучи вождем одного из монгольских племен, он сумел в междоусобных распрях победить своих соперников, приняв новое имя - Чингис-хан. Его род был объявлен старшим из "всех поколений, живущих в войлочных кибитках". Многочисленные кочевые племена, обитавшие в монгольских степях и постоянно враждовавшие между собой, были объединены в рамках единого Монгольского государства. Скотоводческая знать захватывала пастбища, скот, закабаляла рядовых кочевников. В Монголии разлагался родоплеменной строй и складывались феодальные отношения. Образование Монгольского государства было прогрессивным явлением: закончились кровопролитные междоусобные войны, создавались предпосылки для экономического и культурного развития страны, для возникновения монгольской народности. Однако кочевая феодальная знать жаждала захватнических войн, завоеваний и ограбления соседних народов. Причины такой неудержимой агрессивности монгольских феодалов коренились в особенностях хозяйства страны. Эксплуатация собственных подданных не могла удовлетворить их жажду к обогащению: кочевое скотоводство - основное занятие монгольского народа - было сравнительно малопродуктивным. Любое расширение производства на этой базе требовало новых и новых земель под пастбища, а приобрести их можно было только путем завоевательных войн. Быстрого и легкого обогащения монгольские феодалы могли достичь лишь ограбив другие страны, накопившие за свою многовековую историю большие богатства и создавшие трудом своих народов более высокую по тому времени материальную и духовную культуру. Завоевательным походам благоприятствовала и историческая обстановка, сложившаяся в первой половине XIII столетия в ряде стран. И Китай, и Средняя Азия, и Иран, и Русь переживали период феодальной раздробленности и поэтому не всегда могли объединить свои военные силы для отпора завоевателям. Как правило, успех больших кочевнических вторжений и раньше обеспечивался не столько их собственной мощью, сколько относительной слабостью противников. Так было с гуннами и аварами, не имевшими против себя объединенных сил народов, на которые они нападали. Так произошло и с монголами2.
      Монгольские ханы в своих притязаниях опирались на многочисленное и хорошо вооруженное, сплоченное благодаря еще не исчезнувшим родовым связям войско, воспринявшее многовековой опыт кочевых племен и военные знания покоренных народов. Подробно описал организацию монгольского войска, его вооружение и тактику современник монголо-татарских завоеваний итальянец Плано Карпини, который по поручению римского папы Иннокентия IV в середине 40-х годов XIII в. ездил в ставку великого хана. Вот что сообщал Плано Карпини о монгольском войске: "О разделении войск. О разделении войск скажем таким образом: Чингис-хан приказал, чтобы во главе десяти человек был поставлен один (и он по-нашему называется десятником), а во главе десяти десятников был поставлен один, который называется сотником, а во главе десяти сотников поставлен один, который называется тысячником, а во главе десяти тысячников был поставлен один, и это число называется у них тьма. Во главе же всего войска ставят двух вождей или трех, но так, что они имеют подчинение одному. Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, а если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадает в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются. Об оружии. Оружие же все по меньшей мере должны иметь такое: два или три лука, или по меньшей мере один хороший, и три больших колчана, полных стрелами, один топор и веревки, чтобы тянуть орудия. Богатые же имеют мечи, острые в конце, режущие с одной стороны и несколько кривые (то есть сабли. - В. К.); у них есть также вооруженная лошадь, прикрытия для голеней, шлемы и латы. Некоторые имеют латы, а также прикрытия для лошадей из кожи, сделанные следующим образом: они берут ремни от быка или другого животного шириною в руку, заливают их смолою вместе по три или по четыре и связывают ремешками или веревочками; на верхнем ремне они помещают веревочки на конце, а на нижнем - в середине, и так поступают до конца; отсюда, когда нижние ремни наклоняются, верхние встают, и таким образом удваиваются или утраиваются на теле... Шлем же сверху железный или медный, а то, что прикрывает кругом шею и горло, - из кожи. У некоторых же все то, что мы выше назвали, составлено из железа... Они делают это как для вооружения коней, так и людей. И они заставляют это так блестеть, что человек может видеть в них свое лицо. У некоторых из них есть копья, и на шейке железа копья они имеют крюк, которым, если могут, стаскивают человека с седла. Длина их стрел составляет два фута, одну ладонь и два пальца. Железные наконечники стрел весьма остры и режут с обеих сторон наподобие обоюдоострого меча; и они всегда носят при колчане напильники для изощрения стрел. Щит у них сделан из ивовых или других прутьев, но мы не думаем, чтобы они носили его иначе, как в лагере и для охраны императора и князей, да и то только ночью.
      О хитростях при столкновении. Когда они желают пойти на войну, они отправляют вперед передовых застрельщиков, у которых нет с собой ничего, кроме войлоков, лошадей и оружия. Они ничего не грабят, не жгут домов, не убивают зверей, и только ранят и умерщвляют людей, а если не могут иного, обращают их в бегство; все же они гораздо охотнее убивают, чем обращают в бегство. За ними следует войско, которое, наоборот, забирает все, что находит; также и людей, если их могут найти, забирают в плен или убивают. Тем не менее, все же стоящие во главе войска посылают после этого глашатаев, которые должны находить людей и укрепления, и они очень искусны в розысках. Когда же они добираются до рек, то переправляются через них, даже если они и велики, следующим образом: более знатные имеют круглую и гладкую кожу, на поверхности которой они делают кругом частые ручки, в которые вставляются веревки и завязывают так, что образуется в общем некий круглый мешок, который наполняют платьями и иным имуществом, и очень крепко связывают; после этого в середине кладут седла и другие более жесткие предметы; люди также садятся в середине. И этот корабль, таким образом приготовленный, они привязывают к хвосту лошади и заставляют плыть вперед, наравне с лошадью, человека, который управлял бы лошадью. Или иногда берут два весла, ими гребут по воде и таким образом переправляются через реку, лошадей же гонят в воду, и один человек плывет рядом с лошадью, которой управляет, все же другие лошади следуют за той и таким образом переправляются через воды и большие реки. Другие же, более бедные, имеют кошель из кожи, крепко сшитый; всякий обязан иметь его. В этот кошель, или в этот мешок, они кладут платье и все свое имущество, крепко связывают этот мешок вверху, вешают на хвост коня и переправляются, как сказано выше.
      Надо знать, что всякий раз, когда они завидят врагов, они идут на них, и каждый бросает в своих противников три или четыре стрелы; и если они видят, что не могут их победить, то отступают вспять к своим; и это они делают ради обмана, чтобы враги преследовали их до тех мест, где они устроили засаду; и если их враги преследуют до вышеупомянутой засады, они окружают их и таким образом ранят и убивают. Точно так же, если они видят, что против них имеется большое войско, они иногда отходят от него на один или два дня пути и тайно нападают на другую часть земли и разграбляют ее; при этом они убивают людей и разрушают и опустошают землю. А если они видят, что не могут сделать и этого, то отступают назад на десять или на двенадцать или на двадцать дней пути. Иногда также они пребывают в безопасном месте, пока войско их врагов не разделится, и тогда они приходят украдкой и опустошают всю землю. Ибо в войнах они весьма хитры, так как сражались с другими народами уже сорок лет и даже более. Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях юношей, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадях, это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих. Перед лицом врагов они посылают отряд пленных из других народов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут и какие-нибудь татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа: и слева, чтобы их не видели противники, и таким образом окружают противников и замыкают их в середину; таким путем они начинают сражаться со всех сторон. И, хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности это бывает тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, и вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники удачно сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне. Однако надо знать, что если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой.
      Об осаде укреплений. Укрепления они завоевывают следующим образом. Если встретится такая крепость, они окружают ее; мало того, иногда они так ограждают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска, и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь (речь идет о нефтяном составе в смеси с песком. - В. К.); мало того, они обычно берут иногда жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома; и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо. А если они не одолевают таким способом, и этот город или крепость имеет реку, то они преграждают ее или делают другое русло и, если можно, потопляют это укрепление. Если же этого сделать нельзя, то они делают подкоп под укрепление и под землею входят в него с оружием. А когда они уже вошли, то одна часть бросает огонь, чтобы сжечь его, а другая часть борется с людьми того укрепления. Если же и так они не могут победить его, то ставят против него свой лагерь или укрепление, чтобы не видеть тягости от вражеских копий, и стоят против него долгое время, если войско, которое с ними борется, случайно не получит подмоги и не удалит их силой.
      О вероломстве татар и о жестокости против пленных. Но когда они уже стоят против укрепления, то ласково говорят с его жителями и много обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: "Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю". А когда те выйдут к ним, то татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топором; и если, как сказано, они щадят кого-нибудь иных, то людей благородных и почтенных не щадят никогда, и если случайно, в силу какого-нибудь обстоятельства, они сохраняют каких-нибудь знатных лиц, то те не могут более выйти из плена ни мольбами, ни за выкуп. Во время же войн они убивают всех, кого берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы иметь их в качестве рабов. Назначенных на убиение они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою"3. По свидетельствам современников, даже крупные отряды монгольского войска, с обозами и осадными машинами, могли в случае необходимости делать за сутки 80-километровые переходы. Такие отряды Ф. Энгельс называл "подвижной, легкой конницей Востока"4.
      Вторжению монголо-татарских полчищ обычно предшествовала тщательная разведка и дипломатическая подготовка, направленные на изоляцию противника от союзников и на раздувание внутренних усобиц. Монгольские ханы старались любыми средствами привлечь на свою сторону недовольных, чтобы разъединить силы противника. В составе монгольского войска имелись специальные лица - "юртджи", которые занимались военной разведкой. В их обязанности входило: определять зимние и летние кочевья для войска, выбирать в походах места стоянок, собирать сведения о путях движения войск, состоянии дорог, запасах продовольствия и воды. Вести о противнике поступали от монгольских посольств, направлявшихся в соседние страны под предлогом переговоров о торговле или союзе, а также от купцов, посещавших с торговыми караванами интересовавшие завоевателей земли. Известно, например, что в Средней Азии и в Закавказье монгольские ханы пытались привлечь на свою службу богатых купцов, которые вели торговлю с другими странами. В завоевательных походах монгольское войско использовало также технические достижения других стран и пускало в ход разнообразную осадную технику: тараны для разрушения стен, метательные машины, штурмовые лестницы. Массовое применение осадных орудий помогало одерживать победы при осаде хорошо укрепленных городов. Так, при осаде Нишабура в Средней Азии монгольское войско пустило в дело 3 тыс. баллист, 300 катапульт5, 700 машин для метания горшков с горящей нефтью, 4 тыс. штурмовых лестниц. К стенам города подвезли и при помощи метательных машин обрушили на осажденных 2500 возов камней. Но основная сила монголо-татарских завоевателей была все-таки в коннице, которая буквально втаптывала в землю все встречавшееся на пути. Бесчисленные табуны монгольских коней, крепких, привычных и к длительным переходам, и к зною, и к лютому холоду, не только перемещали монгольских воинов во время походов, но и помогали им в битвах, разрывая зубами и круша крепкими копытами коней и воинов противника. Монгольская лошадь неприхотлива. Даже зимой, из-под снега, она добывала себе пропитание и, не требуя почти никакого ухода, сама кормила своих хозяев молоком, конской кровью, мясом.
      Завоевательные походы были для монголов как бы привычным делом: походная жизнь мало отличалась от их обычных передвижений по бескрайним степям. Суровые условия жизни кочевника-скотовода, кровавые войны и грабительские набеги определили своеобразный душевный мир кочевника. Жестокость, вероломство, свирепость в битве, железная дисциплина, цементировавшаяся еще родовой сплоченностью, постоянная готовность к походу и сражению - все эти черты монгольского воина были следствием его образа жизни. Монголо-татарские завоеватели, считавшие только войну необходимым и почетным делом и презиравшие созидательный труд и самих людей труда, были уверены в превосходстве воина-кочевника над тружеником-землепашцем. Жажда добычи вела ханов в тысячекилометровые походы, через пустыни и лесные чащи. Жажда обогащения гнала рядовых воинов на ощетинившиеся копьями и мечами укрепленные города, заставляла рисковать жизнью в кровопролитных битвах. Беспрестанные завоевательные войны в конечном счете губительно сказались на судьбе самого монгольского народа. Они в итоге стали главной причиной длительного политического, экономического и культурного упадка Монголии. Сотни тысяч монгольских воинов, оказавшихся в Китае и в Индии, в Иране и на Волге, в половецких степях и в Крыму, теряли связь с родиной, растворялись в массе покоренных народов, утрачивали даже родной язык. Многие из этих воинов погибли в трудных походах и кровопролитных сражениях. Огромные богатства, накопленные ценой крови, быстро растрачивались паразитической феодальной верхушкой и не использовались для благосостояния народных масс и развития хозяйства. В результате Монголия на несколько веков отстала в развитии даже от стран, ставших жертвами монголо-татарских опустошительных погромов. Монголо-татарское нашествие принесло человечеству, в том числе жителям земли Русской, неисчислимые жертвы, разрушения, гибель материальных и культурных ценностей. Европа пришла в трепет, когда монголо-татарская лавина сотен тысяч всадников пересекла Волгу и грозила растоптать под копытами коней европейскую цивилизацию. Героическое сопротивление русского народа и других народов нашей страны остановило это нашествие. Истекавшая кровью Русь в подлинном смысле слова спасла Европу.
      2. Все ближе к Руси
      Завоевательные походы монгольских ханов, продолжавшиеся с небольшими перерывами больше столетия, начались сразу же после образования Монгольского государства. В 1207 г. монголы приступили к завоеванию племен, обитавших к северу от реки Селенги и в верховьях Енисея. В результате этих походов ханы захватили районы, богатые железоделательными промыслами, что имело большое значение для вооружения войска. В том же году Чингис-хан завоевал тангутское государство Си-Ся в Центральной Азии, сделав его правителя своим данником, а тангутской конницей пополнив ряды монгольского войска. В 1209 г. монголо-татары вторглись в страну уйгуров (Восточный Туркестан) и подчинили ее себе. Под власть Чингиса попали многие народы Южной и Центральной Сибири: киргизы, буряты, ойроты и другие. Ими пополнялось монгольское войско. В 1211 г. Чингис предпринял широкое наступление на Китай и на третий год войны овладел Пекином. Следующий удар был направлен на государства Средней Азии, куда Чингис отрядил 200-тысячное войско. Отряды хорезм-шаха Мухаммеда, не принимая генерального сражения, рассредоточились по укрепленным городам, и монголо-татары разбивали их по частям. В Самарканде, имевшем большой гарнизон и запасы продовольствия, против монголо-татар выступило только пешее городское ополчение, городская же знать предпочла сдаться на милость врага. Местные властители сдали без боя и Бухару, где находился 20-тысячный гарнизон и многочисленное ремесленное население, взявшееся за оружие в момент опасности. Без боя завоеватели захватили и сильную крепость Мерв. Упорное сопротивление монголо-татарам оказали народные массы Средней Азии. Несмотря на предательство правящей феодальной верхушки, крестьяне и горожане храбро сражались с коварным врагом. Много сложено сказаний о Тимур-Малике, который с отрядами храбрецов, неожиданно нападая на монголо-татар, неоднократно наголову разбивал их полки и уходил от преследования, чтобы снова неожиданно обрушиться на врагов. Народы Средней Азии много раз поднимались против завоевателей, но их восстания жестоко подавлялись монгольскими ханами. За три года войны (1219 - 1221) здесь погибли сотни тысяч людей, в огне пожаров сгорели города и кишлаки, были разрушены сложные ирригационные системы, уничтожены многие выдающиеся памятники архитектуры и искусства. Из городов Средней Азии завоеватели массами уводили в свои степи искусных ремесленников. Цветущая страна превратилась в пустыню, покрытую пеплом бесчисленных пожаров.
      Покорив Среднюю Азию, монголо-татары вплотную придвинулись к границам Восточной Европы, которую они также хотели прибрать к своим рукам. Завоевательные планы монгольских феодалов были поистине безграничны. Они замышляли "разорить или обратить в рабство всю землю". Своему старшему сыну, Джучи, Чингис, как свидетельствует персидский историк Рашид-ад-Дин, повелел "отправиться с войском завоевать все области Севера, то есть (земли) Ибир-Сибир, Булар, Дешт-и-Кипчак, Башкирд, Рус и Черкес до хазарского Дербента, и подчинить их своей власти"6. Однако при жизни Чингиса эта широкая завоевательная программа не была осуществлена. Основные военные силы монгольских ханов вели войну в Китае, Центральной и Средней Азии.
      В Восточную Европу в 1222 г. был предпринят разведывательный поход тридцатитысячного войска, возглавленного Джебэ и Субудаем. Это войско двинулось через Северный Иран в Азербайджан, "совершая по прежнему обыкновению избиение и грабеж во всяком месте, которое попадалось на пути". Затем наступила очередь Грузии, народ которой оказал сопротивление завоевателям: грузины, "снарядив войско, приготовились к бою". Военная хитрость помогла монголам одержать победу. "Когда они сошлись друг с другом, Джебэ с 5000 человек скрылся в засаде, а Субудай с войском выступил вперед. При первом натиске монголы показали тыл, а грузины пустились в погоню. Тогда Джебэ вышел из засады, монголы окружили их и в один миг убили 30000 грузин". Однако грузинский народ продолжал борьбу, укрепившись в горных районах. Монгольское войско, не вступая в тяжелую и сулившую мало успехов войну в Грузии, пошло дальше на север, к Дербенту. Так как беспрепятственный проход через Дербент был невозможен, то дербентскому Ширван-шаху монголы послали такой текст: "Пришли несколько человек, чтобы нам заключить мирный договор". Шах выделил для этой миссии десять старейшин. Одного монголо-татары убили, а другим сказали: "Если вы укажете дорогу через это ущелье, то мы пощадим вам жизнь, если же нет, то вас также убьем". Те из страха за свою жизнь указали путь захватчикам. Аланские племена, занимавшие земли Северного Кавказа, призвали к себе на помощь половцев и "сообща сразились с войском монголов; никто из них не остался победителем". Предстояла новая битва. Тогда монголы предложили половцам: "Мы и вы - один народ и из одного племени, аланы же нам чужие. Мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга, и дадим вам столько золота и платья, сколько душа ваша пожелает, (только) предоставьте их нам". Действительно, монголы "прислали много добра", и половцы ушли обратно, а "монголы одержали победу над аланами, совершив все, что было в их силах по части убийства и грабежа". Однако половцы не успели воспользоваться монгольским золотом, полученным за предательство. Когда они, "полагаясь на мирный договор, спокойно разошлись по своим областям, монголы внезапно нагрянули на них, убивая всякого, кого находили, и отобрали вдвое больше того, что перед тем дали"7. В 1222 г. монгольское войско Джебэ и Субудая появилось в причерноморских степях, вблизи границ Руси. Когда монголы пришли на землю Половецкую, рассказывается в русской летописи, "половцы не могли противиться им"; одни бежали к Дону и в Крым, другие - в Русскую землю. Половецкий хан Котян, тесть галицкого князя Мстислава, "пришел с поклоном с князьями половецкими в Галич к князю Мстиславу, к зятю (своему), и ко всем князьям русским, и дары принес многие - кони, верблюды и девки, и одарил князей русских, а сказал так: "Нашу землю отняли сегодня, а вашу завтра возьмут, обороните нас, если не поможете нам, мы ныне иссечены будем, а вы завтра иссечены будете!" Далее летописец поучительно замечает: "Много те половцы зла сотворили Русской земле, того ради всемилостивый бог хотел погубить сыновей безбожных Измайловых половцев, чтобы отомстить за кровь христианскую". Но теперь было не время вспоминать о старых обидах: монголы угрожали и русским и половцам. Князья решили выступить на помощь половцам. Мотивы этого решения яснее всего выразил Мстислав в речи к князьям: "Если мы, братья, им не поможем, то половцы передадутся татарам, и их сила будет больше!"
      И вот в Киеве собрались на совет "старейшины в Русской земле" - Мстислав Романович Киевский, Мстислав Мстиславович Галицкий, Мстислав Святославич Черниговский и Козельский и другие князья; не приехал сюда лишь владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович. На совете было решено выступить с войском в половецкие степи. На Днепре, у Олешья, собрались в мае 1223 г. русские дружины: "Из Киева князь Мстислав со своею силою, а из Галича князь Мстислав со всею силою, Владимир Рюрикович с черниговцами и все князья русские и все князья черниговские, а из Смоленска 400 воинов". К русскому войску присоединились отряды половцев. Были в войске также дружины из Курска, Трубчевска, Путивля и других городов. Такой большой рати давно не собиралось на Русской земле. Казалось бы, междоусобные распри забыты, и все "единым сердцем" выступают против опасного врага. Однако на деле так не было: отдельные феодальные дружины не представляли собой единого войска, они соединялись только механически, вступали в бой по частям и подчинялись лишь своим собственным князьям. Это, несмотря на значительную численность собранного войска, и предопределило в конечном счете поражение.
      Первым перешел на левый берег Днепра князь Мстислав Галицкий с тысячей воинов, неожиданно напал на "сторожи татарские" и обратил их в бегство. Татары пытались спасти "воеводу своего Семеябека", спрятали его в яму и замаскировали ветками, надеясь, что русские воины, увлеченные преследованием, не найдут его. Но русские нашли воеводу и сумели получить от него необходимые сведения о противнике. Тогда "перешли все люди и князья все и Мстислав Черниговский реку Днепр и пошли на конях в поле Половецкое, и встретили татары полки русские, и стрельцы русские победили их и гнали далеко в поле, и взяли стада их". Началось преследование, продолжавшееся восемь дней. Однако русские полки растянулись по степи, потеряли связь друг с другом. Поэтому, когда 31 мая на реке Калке их неожиданно встретил сомкнутый строй монгольской конницы, дружины князей вступали в бой поодиночке и терпели поражение. Князь Мстислав Мстиславович Галицкий, по прозвищу "Удалой", разбил передовой отряд монголов и вместе с половцами и русскими дружинами некоторых князей ударил по главным силам противника, не поставив в известность великого князя киевского Мстислава Романовича, с которым был в ссоре. В кровопролитной битве половецкие отряды не выдержали и начали отступать, приведя в расстройство русское войско ("потоптали, убегая, станы князей русских"). Тогда огромная монгольская конница перешла в наступление. "И смешались все полки русские, и была сеча злая и лютая". Князь же Мстислав Киевский стоял со своим многочисленным полком на холме над рекой Калкой, защищенный кольцом деревянных укреплений, и фактически не участвовал в битве. Монголо-татары смяли русские полки и преследовали их до Днепра. Три дня затем войско киевского князя отбивало приступы монголо-татар, окруживших холм со всех сторон. Наконец, поддавшись уговорам татар сдаться и поверив их обещаниям сохранить жизнь за выкуп, Мстислав Романович и двое бывших с ним князей прекратили сопротивление. Страшен был их конец. Татары "укрепление взяли и людей посекли, а князей задавили, положив под доски, а сами наверх сели обедать". Потери русского войска в битве на реке Калке оказались очень тяжелыми. Шесть русских князей были убиты, а из рядовых воинов только один из десяти вернулся домой. Опустошив земли по левому берегу Днепра, монгольское войско ушло на восток8. Поражение на Калке оставило глубокий след в памяти народа. "И был вопль и печаль по всем городам и волостям", - сообщал летописец. Именно с этой битвой связана народная былина о гибели богатырей, до того победоносно стоявших на "заставах богатырских", у рубежей земли Русской.
      Рашид-ад-Дин так описал битву на реке Калке: русские и половцы "приготовились и собрали большое войско. Видя их превосходство, монголы отступили. Кипчаки (половцы) и русские, сообразив, что они отступают со страху, двадцать дней гнались за ними. Вдруг войско монголов опять повернуло назад, ударило на них и, прежде чем они успели соединиться, перебило часть их. Бились целую неделю, наконец, кипчаки и русские обратились в бегство. Монголы шли по пятам за ними и разрушали их города до того, что обезлюдили большую часть их земель". Затем Субудай и Джебэ направились на завоевание волжских болгар, но потерпели от них серьезное поражение. Арабский историк Ибн-аль-Асир писал, что когда болгары услышали о приближении монголо-татар, то "они в нескольких местах устроили им засады, выступили против них, встретились с ними и, заманив до тех пор, пока они зашли за место засад, напали на них с тыла, так что они остались в середине. Поял их меч со всех сторон, перебито их множество и уцелели из них только немногие. Говорят, что их было до 4000 человек. Отправились они оттуда в Саксин, возвращаясь к своему царю Чингис-хану, и освободилась от них земля кипчаков; кто из них спасся, тот вернулся в свою землю"9.
      Поход Субудая и Джебэ показал монгольским ханам достаточную сложность завоевания народов Восточной Европы. Прошло несколько лет, прежде чем монголо-татары снова появились на русских рубежах. После смерти Чингиса (1227 г.) новым великим ханом стал Угедей, который "заставил смолкнуть всех претендентов, а затем во все пограничные места и окраины своих владений назначил войска для охраны границ и областей". Другим сыновьям Чингис-хана были выделены особые улусы. По сообщению Рашид-ад-Дина, Угедей в начале 1230 г. "отправил Кукдая и Субудая с 30 тысячами всадников в сторону Кипчак, Саксин и Булгар", то есть в прикаспийские степи10, где они близ реки Яика (Урала) разбили болгарские сторожевые отряды11 и приступили к постепенному захвату башкирских земель. Этим ограничилось их продвижение в Восточную Европу на данном этапе.
      3. "Докуда дойдут копыта монгольских коней..."
      Вопрос о монголо-татарском наступлении на запад обсуждался на курултае монгольских феодалов в 1229 году. Угедей направил в помощь отряду Субудая войска западного улуса Монгольской империи - улуса Джучи. Эти войска возглавил хан Бату (русские летописцы называли его Батыем), второй сын Джучи, любимый внук Чингиса. По словам Рашид-ад-Дина, Батый "был в большом почете и очень могуществен, вместо Джучи-хана стал ведать улусом и войском и прожил очень долго". Намеченный курултаем поход на запад не был еще общемонгольским и, как показали дальнейшие события, не принес завоевателям заметных успехов. В степях Прикаспия "вспыхнуло пламя войны между татарами и кипчаками", которая продолжалась несколько лет. Башкирский народ тоже не желал покоряться. Волжская Болгария успешно оборонялась, воздвигнув на южной границе мощные укрепленные линии. Исследования советского археолога А. П. Смирнова выявили целую систему оборонительных рубежей - валов, прикрывавших болгарские земли со стороны степей. На этих укрепленных линиях болгарские рати задержали наступление монгольского войска, не дав пробиться к своим богатым городам. В 1232 г. монголо-татары "зимовали, не дойдя до великого города Болгарского" (Булгар)12. Крайней точкой продвижения монголо-татарских войск улуса Джучи после нескольких лет войны были низовья Волги: отдельные отряды завоевателей изредка появлялись недалеко от земель аланов. И снова вопрос о походе на запад обсуждался на курултае. В 1235 г., когда великий хан Угедей "во второй раз устроил большой курултай и назначил совещание относительно уничтожения и истребления остальных непокорных (народов)... состоялось решение завладеть странами Булгар, Асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были еще покорены и гордились своей многочисленностью. Поэтому в помощь и подкрепление Бату он назначил царевичей: Менгу-хана и брата его Бучека, из своих сыновей Гуюк-хана и Кадагана и других царевичей; Кулькана, Бури, Байдара, братьев Бату - Хорду и Тангута и несколько других царевичей"13, а из знатных эмиров был причислен к войску Субудай-багатур, рассказывает персидский историк Джувейни, находившийся на службе у монгольских ханов.
      Новый поход был общемонгольским: в нем участвовало 14 "царевичей" - монгольских ханов, потомков Чингиса. Численность монголо-татарского войска, выступившего под знаменами хана Батыя, достигала не менее 150 тыс. воинов. Это была огромная по тем временам армия. "Царевичи для устройства своих войск и ратей отправились каждый в свое становище и местопребывание, - отмечал Джувейни, - а весной (1236 г.) выступили из своих местопребываний и поспешили опередить друг друга". Все лето двигавшиеся из разных улусов орды провели в пути, а осенью "в пределах Булгарии царевичи соединились. От множества войск земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные...". Нашествие на Восточную Европу началось. Первый удар монголо-татарского войска был направлен на Волжскую Болгарию. Поздней осенью 1236 г. укрепления на границе Болгарии были прорваны, бесчисленные орды завоевателей, уничтожая все на своем пути, обрушились на болгарские земли. Монголо-татары "силой и штурмом взяли город Булгар, который известен был в мире недоступностью местности и большой населенностью. Для примера подобным им, жителей его (частью) убили, а (частью) пленили"14. Картины страшного опустошения Волжской Болгарии и гибели людей рисовали русские летописцы: "Той же осенью (1236 г.) пришли из Восточных стран в Болгарскую землю татары, и взяли славный великий город Болгарский, и избили оружием от старца до юного и до младенца, сосущего молоко, и взяли товара множество, а город их пожгли огнем, и всю землю их пленили"15. Разрушены были многие болгарские города - Булгар, Булар, Кернек, Сувар и другие, подверглись массовому опустошению и сельские местности. В бассейне рек Бездны и Актая археологами обнаружены многочисленные поселения (13 городищ и 60 селищ), погибшие во время монголо-татарского погрома. "Один из четырех свирепых псов Чингис-хана", Субудай, не щадил никого. Весной 1237 г. возглавляемое им войско двинулось в прикаспийские степи, где продолжало войну с половцами. Завоеватели перешли Волгу и широким фронтом мелких отрядов, небезызвестной монгольской "облавой", прочесали степи (тактика "облавы" заключалась в том, что какая-либо территория замыкалась кольцом монгольских отрядов, которые, двигаясь широким фронтом к центру, уничтожали все живое, попавшее в "облаву"). Левый фланг "облавы" следовал вдоль берега Каспийского моря и далее по степям Северного Кавказа к низовьям Дона, правый двигался севернее, по половецким степям. Здесь воевали отряды Гуюк-хана, Монкэ-хана и Менгу-хана. Война с половцами продолжалась все лето.
      В то же время другое многочисленное монгольское войско ханов Батыя, Орды, Берке, Бури, Кулькана завоевывало земли на правобережье Средней Волги. Здесь жили племена буртасов, аржанов и мокши. Народы Юго-Восточной Европы - болгары, половцы, аланы, мелкие племена Поволжья - внесли свой вклад в ее оборону, отразив первый натиск монголо-татарских завоевателей. И даже тогда, когда, по словам Джувейни, "все, что уцелело от меча, преклонило голову перед начертаниями высшего повеления" монгольских ханов, борьба продолжалась. Завоеванные народы восставали. Так, нескольким кипчакским удальцам во главе с Бачманом удалось спастись; к этим смельчакам присоединились и другие. Мало-помалу сопротивление этого отряда, утверждал Джувейни, "усиливалось, смута и беспорядки умножались. Где бы войска (монгольские) ни искали следов (его), нигде не находили его, потому что он уходил в другое место и оставался невредимым. Так как убежищем ему большей частью служили берега Итиля (Волги), он укрывался и прятался в лесах их... Менгу-хан велел изготовить 200 судов и на каждое судно посадил сотню вполне вооруженных монголов. Он и брат его Бучек пошли облавой по обеим сторонам реки". В конце концов им удалось схватить Бачмана, которого Менгу-хан приказал разрубить на две части16. В действиях Бачмана и его удальцов можно увидеть достаточно сильное и массовое народное движение против завоевателей. Чтобы справиться с ним, монголам пришлось не только построить флот, но и выставить значительное число вооруженных воинов; в походе против Бачмана участвовали два высокородных хана, сыновья самого Чингиса - Менгу и Бучек. Выступление против завоевателей произошло и в Волжской Болгарии. Как сообщил Рашид-ад-Дин, во время монголо-татарского нашествия на эту страну в 1236 г. "тамошние вожди Баян и Джику" (видимо, правители отдельных областей) "изъявили покорность, были щедро одарены и вернулись обратно, но потом опять возмутились"17. Сюда вторично был послан Субудай для их усмирения. Героическое сопротивление народов Нижнего и Среднего Поволжья задержало завоевателей. Только глубокой осенью 1237 г. монголо-татарские ханы смогли сосредоточить свои полчища у границ Северо-Восточной Руси.
      О тревожной обстановке в Восточной Европе накануне монголо-татарского нашествия, о первых походах завоевателей и о борьбе местных народов против них много интересных сведений сообщил венгерский монах Юлиан, который в 1235 - 1236 гг. и в 1237 - 1238 гг. совершил путешествия в Восточную Европу. Официальной целью его путешествий были поиски "венгров-язычников", проживавших в Приуралье, для проповеди среди них христианства. Но, вероятнее всего, это была глубокая разведка, предпринятая для сбора сведений о монголо-татарах и о положении дел в Восточной Европе с благословения папы римского, не на шутку обеспокоенного монголо-татарским продвижением. Юлиан побывал в землях аланов, в Нижнем Поволжье, в Приуралье (на реке Белой), во Владимиро-Суздальской и Южной Руси. Алания, недавно пережившая монгольское нашествие, свидетельствовал Юлиан, снова находилась в тревожном ожидании, ибо монголы были на Волге. Волжская Болгария, по его словам, - "великое и могущественное царство с богатыми городами". Произвела впечатление на монаха также Мордовия - "страна язычников"18. Сведения, собранные Юлианом у "крайних пределов Руси" о монголо-татарах, довольно ценны. Он сообщал, что монгольский хан, "считая себя сильнее всех на свете, стал выступать против царств, намереваясь подчинить себе весь мир". Юлиан писал о том, как вели себя завоеватели на захваченных землях: "Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают впереди себя. Других же поселян, менее способных к бою, оставляют для обработки земли, а жен, дочерей и родственниц тех людей, которых погнали в бой и кого убили, делят между оставленными для обработки земли, назначая каждому по двенадцати и более, и обязывают тех людей впредь именоваться татарами. Воинам же, которых гонят в бой, если даже они хорошо сражаются и побеждают, благодарность невелика: если погибают в бою, о них нет никакой заботы, но если в бою отступают, то безжалостно умерщвляются татарами. Поэтому, сражаясь, они предпочитают умереть в бою, чем под мечами татар, и сражаются храбрее, чтобы дольше не жить и умереть скорее...
      Далее говорят, что женщины их воинственны, как они сами: пускают стрелы, ездят на конях и верхом, как мужчины; они будто бы отважнее мужчин в боевой схватке, так как иной раз, когда мужчины обращаются вспять, женщины ни за что не бегут, а идут на крайнюю опасность... На укрепленные замки они не нападают, а сначала опустошают страну и грабят народ и, собрав народ той страны, гонят на битву осаждать его же замок". Говоря о численности монголо-татарского войска, Юлиан утверждает, что "его можно разделить на 40 частей, причем не найдется мощи на земле, какая была бы в состоянии противостоять одной их части. Далее говорят, что в войске у них с собою 240 тысяч рабов не их закона и 135 тысяч отборнейших воинов их закона в строю"19. Сведения Юлиана дополняют рассказы русских летописцев о сосредоточении войск хана Батыя у границ Руси: "Ныне же, находясь на границах Руси, мы близко узнали действительную правду о том, что (монголо-татарское) войско, идущее в страны запада... остановилось против реки Дона, близ замка Воронеж, также княжества русских. Они, как передавали нам сами русские, венгры и болгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, всю страну русских".
      Чрезвычайно интересные сведения сообщал Юлиан о дипломатической подготовке монголо-татарскими ханами нашествия на запад: "Князь суздальский передал словесно через меня королю венгерскому, что татары днем и ночью совещаются, как бы прийти и захватить королевство венгров-христиан. Ибо у них, как говорят, есть намерение идти на завоевание Рима и дальнейшего. Поэтому монгольский хан отправил послов к королю венгерскому. Проезжая через землю Суздальскую, они были захвачены князем суздальским, а письмо, посланное королю венгерскому, он у них взял. Самих послов даже я видел со спутниками, мне данными. Вышеуказанное письмо, данное мне князем суздальским, я привез королю венгерскому. Письмо же писано языческими буквами на татарском языке. Поэтому король нашел многих, кто мог прочитать его, но понимающих не нашел никого. Мы же, проезжая через Куманию (половецкие степи), нашли некоего язычника, который нам его перевел. Этот перевод таков: "Я - хан, посол царя небесного, которому он дал власть над землей возвышать покоряющихся мне и подавлять противящихся, дивлюсь тебе, король венгерский: хотя я в тридцатый раз отправил к тебе послов, почему ты ни одного из них не отсылаешь ко мне обратно, да и своих ни послов, ни писем мне не шлешь. Знаю, что ты король богатый и могущественный, и много под тобою воинов, и один ты правишь великим королевством. От того-то тебе трудно по доброй воле мне покориться. А это было бы лучше и полезнее для тебя, если бы ты мне покорился добровольно. Узнал я сверх того, что рабов моих куманов20 ты держишь под своим покровительством; посему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, может быть, и в состоянии убежать; ты же, живя в домах, имеешь замки и города: как же тебе избежать руки моей?"
      При слухах о приближении грозных монголо-татарских завоевателей Западную Европу охватила паника. "Франция и все другие земли были напуганы известиями о татарах. Много бежало людей из Венгрии и областей Алеманнии. Из-за боязни татар много осталось во Франции нераспроданных товаров"21. Английские рыбаки побоялись выйти в море на лов сельди. Но пока в Западной Европе гадали, откуда пришли эти полчища кочевников, кто они и до какого предела намерены дойти в своем опустошительном нашествии, Русь уже встретила их первый, самый страшный удар. Как это неоднократно бывало и раньше, Русь грудью заслонила путь кочевникам в страны Западной Европы.
      4. Перед ударом
      "О светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская и многими красотами преисполненная: озерами многими, реками и источниками, месточестными горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями различными, птицами бесчисленными, городами великими, селами дивными, садами обильными, домами церковными и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты наполнена, земля Русская... Отсюда до венгров и до поляков, и до чехов, от чехов до ятвягов и от ятвягов (литовское племя) до литвы, от немцев до корел, от корел до Устюга, где были тоймичи язычники, и за дышущее море (Ледовитый океан), от моря до болгар (камских), от болгар до буртас, от буртас до черемис, от черемис до мордвы, - то все покорено было христианскому языку, языческие страны, великому князю Всеволоду, отцу его Юрью, князю Киевскому, деду его Владимиру Мономаху, которым половцы детей своих пугали в колыбели. А литва из болота на свет не вылезала, а венгры укрепляли каменные города железными воротами, чтобы на них великий Владимир не наехал, а немцы радовались, будучи далече за синим морем...", - с гордостью писал неизвестный автор "Слова о погибели Русской земли" о Руси накануне монголо-татарского нашествия.
      Но неспокойно было на Руси. Приключилась "в эти дни болезнь христианам"22. Этой "болезнью", беспокоившей автора "Слова о погибели Русской земли", была феодальная раздробленность. Могучее древнерусское государство - Киевская Русь, в течение нескольких столетий отражавшая наступление кочевых орд, окончательно распалась в 30-х годах XII в. на отдельные феодальные княжества. По образному выражению акад. Б. А. Рыбакова, "для молодого русского феодализма IX - XI вв. единая Киевская Русь была как бы нянькой, воспитавшей и охранившей от всяких бед и напастей целую семью русских княжеств. Они пережили и двухвековой натиск печенегов, и вторжение варяжских отрядов, и неурядицу княжеских распрей, и несколько войн с половецкими ханами и к XII в. выросли настолько, что смогли начать самостоятельную жизнь"23. Но феодальная раздробленность не стала периодом лишь упадка страны и каким-то абсолютным шагом назад в историческом развитии Руси. Напротив, она явилась закономерным этапом в истории феодальной формации, обеспечила дальнейшее политическое, экономическое и культурное развитие русских земель. Утверждение в местных феодальных центрах своих княжеских династий, приведшее к прекращению бесконечных перемещений князей с их дружинами из города в город, из княжества в княжество, было положительным явлением. Ведь даже простые "отъезды" князей, не говоря уже о феодальных войнах, создавали в стране обстановку общей неустойчивости, нарушали нормальную жизнь, вызывали обострение классовых противоречий. В период феодальной раздробленности князья, прочно осевшие в "отчинах", старались регулировать поборы, чтобы оставить наследникам свои владения в приличном состоянии. Успешнее развивалось и боярское хозяйство, избавленное от разорительных "наездов" представителей великокняжеской администрации - тиунов, данщиков и вирников. Внутри больших земель-княжений во второй половине XII - начале XIII в. уже наблюдалась тенденция к усилению княжеской власти, постепенная политическая консолидация, подготавливавшая объединение страны на новой, более прочной основе. Эту тенденцию нелегко проследить в неразберихе княжеских междоусобных войн, боярских заговоров и кровавых столкновений князей с собственным боярством (из которых первые далеко не всегда выходили победителями!), периодических "отпочкований" мелких и мельчайших "уделов", в которых сидела строптивая "меньшая братия" владимирских, черниговских, смоленских, полоцких, галицко-волынских князей, - но условия, способствовавшие политическому объединению страны, уже складывались. Постепенно создавались крупные экономические области (примерно соответствовавшие по своей территории отдельным землям-княжениям), нарушалась замкнутость натурального хозяйства и устанавливались экономические связи города с деревней, усиливались социальные элементы, поддерживавшие великокняжескую власть (служилые феодалы и торгово- ремесленная верхушка городов).
      Успешно развивалось сельское хозяйство, составлявшее основу экономики феодальной Руси. Повсеместное распространение получало пашенное земледелие, вытеснявшее подсечное даже в отдаленных северо-восточных районах. Осваивались новые земли в Поволжье и на Русском Севере. С введением трехполья и удобрения почвы навозом повысилась урожайность. В сельском хозяйстве стало массовым применение железных орудий, которые в большом количестве производили городские ремесленники: по археологическим материалам известно более 40 видов железного сельскохозяйственного инвентаря того времени. С применением более совершенных орудий наблюдается рост производительности труда в земледелии. Этому способствовало и распространение натуральной ренты, которая давала крестьянскому хозяйству большую самостоятельность и повышала заинтересованность крестьян в результатах своего труда. Период экономического подъема переживали города. В XIII в. их насчитывалось около 300. Археологические раскопки древнерусских городов свидетельствуют о высоком искусстве русских ремесленников, о наличии многочисленных ремесленных специальностей (их было около 60), о масштабах ремесленного производства. Изделия русских ремесленников - кузнецов, оружейников, ювелиров - славились далеко за пределами Руси и вывозились в страны Центральной и Западной Европы. В городах появлялись корпоративные организации купцов и ремесленников, характерные для средневековья. Они выступали за свои сословные права, отстаивали городские "вольности" от притязаний феодалов. Могучие в экономическом и политическом отношении крупнейшие города Древней Руси (Новгород, Полоцк, Смоленск и некоторые иные) уже стояли на пути превращения в свободные "города-коммуны", сыгравшие такую большую роль в истории западноевропейского средневековья. Развивалась и древнерусская культура. Кроме Киева, возникли новые культурные центры в различных областях страны, которые тоже внесли свой вклад в общую сокровищницу древнерусской культуры. Во Владимире, Галиче, Чернигове, Новгороде и многих других городах Руси развивалась культура, отличавшаяся местными особенностями и своеобразием. В условиях феодальной раздробленности древнерусская цивилизация в основе оставалась единой: культура различных феодальных княжеств выросла из богатейшего наследия Киевской Руси, была объединена общностью исторических судеб и социально-экономической структуры русских княжеств, единством материальной основы феодального общества. Широко развернулось каменное строительство: местные князья, обособившись от Киева, старались украсить свои столицы роскошными постройками. Многие шедевры древнерусской архитектуры, до наших дней вызывающие восхищение, созданы в то время: строгие церкви Великого Новгорода, белокаменные соборы Владимиро-Суздальского княжества, украшенные искусной резьбой, роскошные дворцы Галицко-Волынской земли... Распространялась грамотность. Можно без преувеличения сказать, что для городского населения Древней Руси грамотный человек не был редкостью. О том свидетельствуют найденные археологами многочисленные знаменитые берестяные грамоты, а также надписи на ремесленных изделиях и "граффити" (резные надписи) на стенах храмов. Автор "Слова о погибели Русской земли" имел все основания писать: "Всем ты наполнена, земля Русская!"
      Тем не менее феодальная раздробленность несла в себе и отрицательные черты. Что касается ее связи с будущим поражением Руси от монголо-татар, то трагедия Руси заключалась в том, что прогрессивные процессы, проходившие во второй половине XII - первой половине XIII в., еще не завершились ко времени монголо-татарского нашествия. Перед лицом внешнего врага решающую роль сыграла военная слабость страны: полчища Батыя встретило не объединенное русское войско, а дружины и ополчения отдельных городов и княжеств. Такова своеобразная логика истории: решающее военное преимущество монголо-татарам дала как раз их отсталость по сравнению с Русью. Монгольское раннефеодальное государство еще не дошло до этапа феодальной раздробленности. В этом, между прочим, состояла в конечном счете историческая обреченность монголо-татарских завоеваний, ибо к тому времени, когда Золотая Орда - государство завоевателей - переходила к уделам и мелким улусам, на Руси уже складывалось вокруг Москвы централизованное государство, которое потом сбросило чужеземное иго.
      Русский народ и другие народы оказали героическое сопротивление завоевателям. Ремесленники производили для русского войска много разнообразного и совершенного по тому времени оружия. Как и в годы войны с печенегами, основным оружием русского дружинника XIII столетия был прямой обоюдоострый меч. Но форма его несколько изменилась: меч стал короче, легче, удобнее в бою, а заостренный конец давал возможность не только рубить, но и колоть врага. Известна на Руси и изогнутая сабля, однако широкого распространения в русском войске она не получила. В летописях сабля как орудие русского воина упоминается с IX в. и до начала XIII в. только три раза, а меч - более 50 раз. Саблями были в основном вооружены отряды вспомогательной конницы из кочевников, служивших русским князьям, - торков, берендеев, печенегов. Как и в предыдущие столетия, важнейшим оружием русского дружинника оставалось копье с железным наконечником на длинном прочном древке. Удар конницы, вооруженной такими копьями и на полном скаку врезавшейся во вражеский строй, был сокрушительным. Русские воины использовали в бою и метательные копья - короткие и легкие "сулицы", которые бросали во врагов непосредственно перед рукопашной схваткой. У многих воинов были также луки: бой обычно начинался с перестрелки. По словам летописцев, воины "пускали множество стрел, так что и неба не было видно": стрелы "шли, как дождь". Защитное вооружение русского витязя состояло из высокого, плавно вытянутого кверху шлема и кольчужного доспеха - "брони". Применение тяжелых доспехов - "броней" - было массовым. Даже такой, далеко не перворазрядный князь, как Юрий Владимирович Белозерский, мог выставить "тысячу бронников", то есть дружинников, одетых в кольчуги. Защитное вооружение дополнялось овальными или миндалевидными щитами с металлическими бляхами. Щиты были обычно красного цвета, "червлеными".
      Русские дружинники являлись профессиональными воинами, опытными и умелыми, привычными к нелегкой, полной опасности военной жизни, всегда готовыми к походам и битвам, превосходно вооруженными. Однако русские дружины были немногочисленными. Они состояли из нескольких сот или в редких случаях тысяч воинов. Уже прошло то время, когда великие князья киевские могли выводить в поход на Византию или собирать для обороны степной границы войско в десятки тысяч воинов. Для периода феодальной раздробленности было характерно уменьшение численности войска. Так, судя по летописям, для XI в. известны 2 случая, когда собиралось войско более 10 тыс. человек, от 1 до 10 тыс. - тоже 2 случая, менее 1 тыс. человек - 3 случая.
      Для XII в. более 10 тыс. человек - 4 случая, от 1 до 10 тыс. человек - 5 случаев, менее 1 тыс. человек - 12 случаев. Для XIII в. более 10 тыс. человек - один случай, от 1 до 10 тыс. - 6 случаев, менее 1 тыс. человек - 7 случаев24. Таким образом, примерно в 20 процентах войн войско Древней Руси превышало 10 тыс. человек. Походы, для которых собирались объединенные рати численностью в 40 - 50 тыс. воинов из многих княжеств, были редкостью и удавались лишь в особо благоприятных условиях. Собрать объединенное войско перед нашествием Батыя русские князья не смогли. При оценке военных сил Руси следует помнить, что даже княжеские дружины, отличавшиеся превосходными боевыми качествами, в силу феодального характера войска были мало пригодны к действию большими массами, под единым командованием и по единому плану. Князь считался главой войска своего княжества. Но отдельные полки, состоявшие обычно из боярских и других местных дружин, знали в первую очередь своего предводителя и не всегда считались с распоряжениями князя. Действовал обычный для средневековья принцип: "Вассал моего вассала - не мой вассал!" Еще большие трудности встречало руководство объединенным войском нескольких княжеств, не говоря уже о том, что такое войско было чрезвычайно сложно собрать из-за междоусобных распрей. Даже во время совместных походов между князьями нередко возникали разногласия, полная несогласованность действий, нежелание прийти на помощь соседу, попавшему в трудное положение, и все это несмотря на обычные перед походами клятвы быть "сердцем едиными". В результате феодальный характер войска даже в случае концентрации значительных сил мешал одержать возможную победу. Так было, например, в битве на реке Калке, когда русские дружины не смогли добиться успеха, хотя и имели численное превосходство над противником.
      При недостаточной численности княжеских и боярских дружин только привлечение еще и народного ополчения могло остановить продвижение крупных сил внешнего врага. Но если княжеские дружины по вооружению и боевой выучке превосходили монгольскую конницу, то об основной, наиболее многочисленной части русского войска, городских и сельских ополчениях, этого сказать нельзя. Прежде всего ополченцы уступали кочевникам в качестве вооружения. Самым распространенным оружием смердов-ополченцев были простые хозяйственные топоры, рогатины, реже копья. Случалось, смерды выходили на битву с кольями и палками - "киями". Мечи и доспехи у ополченцев встречались чрезвычайно редко. Спешно набранное из крестьян и горожан ополчение, безусловно, уступало воинам-кочевникам, для которых война была привычным бытом, и в умении владеть оружием.
      Феодальная раздробленность наложила определенный отпечаток и на характер оборонительных мероприятий Руси. В условиях единого древнерусского государства основные усилия были направлены на организацию обороны южной степной границы в масштабах всей страны. По единому плану строились вдоль пограничных рек укрепленные линии, состоявшие из мощных валов и рвов; возводились цепи пограничных крепостей с сильными гарнизонами, созванными с различных земель Руси. В случае опасности к степной границе в стратегически выгодном пункте собирались рати многих городов, чтобы нанести удар кочевникам. Вся эта веками складывавшаяся система обороны страны ко времени нашествия монголо-татар оказалась нарушенной: общегосударственные мероприятия по обороне южной границы были уже не под силу отдельным князьям. В условиях "войны всех против всех", свойственной феодальной раздробленности, на смену единой системе обороны страны пришла оборона каждого княжества в отдельности, причем задачи отпора внешнему врагу были далеко не главными. Соответственно строились и укрепления в княжествах. Это наглядно видно, скажем, в Рязанском княжестве, которое в силу своего пограничного положения на южной окраине, казалось, должно бы было уделить основное внимание обороне со стороны Половецкой земли. Между тем со стороны степей Рязанское княжество прикрывали только укрепления Пронска и выдвинутого далеко на юг Воронежа. А вот с севера, со стороны Владимиро-Суздальского княжества, рязанские земли имели целую цепь сильных крепостей. Выход из Москвы-реки в Оку прикрывала Коломна, несколько выше по Оке стояла рязанская крепость Ростиславль, ниже по течению Оки - Борисов-Глебов, Переяславль-Рязанский, Ожск. Западнее, на реке Осетре, был воздвигнут Зарайск; восточнее и северо-восточнее Рязани - Ижеславец, Исады.
      Укрепления русских городов были в основном предназначены для противодействия соседу во время феодальных войн, которые обычно велись небольшими княжескими дружинами. Городские укрепления состояли из небольшого по площади "детинца", места жительства князя, его бояр и дружинников, и обширного посада, опоясанного линией земляных валов с деревянными стенами и башнями. При сооружении крепостей широко использовались высокие, обрывистые берега рек, склоны холмов, овраги, болота. Феодальному характеру войн соответствовала тактика осады и обороны городов. Если неожиданным налетом город взять не удавалось и внутри него не оказывалось сторонников, которые могли открыть городские ворота, то начиналась осада, рассчитанная чаще всего на измор осажденных. Нападавшие старались отрезать город от внешнего мира, "отнять воду", предупредить возможность "вылазок" защитников города. В русском войске не было осадных машин, с помощью которых можно было разрушить валы и стены, преодолеть укрепления. Поэтому, если в городе было достаточно воды и продовольствия, осада часто оказывалась безуспешной. Иногда удавалось поджечь деревянные стены или вызвать пожар внутри города. Это делалось руками лазутчиков или тайных сторонников среди осажденных. Ко времени монголо-татарского нашествия русские города еще не имели опыта борьбы с активной осадой. Не было у них и специальных систем укреплений, способных противостоять штурмам с массовым применением таранов и метательных машин. Использование большого количества осадных машин - "пороков", неизвестных русским воинам, дало еще одно преимущество монголо-татарским завоевателям. К тому же большинство древнерусских городов имело сравнительно немногочисленное население. По подсчетам акад. М. Н. Тихомирова, только наиболее крупные из них (Новгород, Чернигов, Владимир-на-Клязьме, Владимир- Волынский, Галич, Киев) насчитывали по 20 - 30 тыс. жителей и могли в случае серьезной опасности выставить по 3 - 5 тыс. воинов. Ростов, Суздаль, Рязань, Переяславль-Русский были еще меньше, а численность населения других русских городов редко превышала 1000 человек25. Если вспомнить, как монголы ранее успешно штурмовали крупные азиатские города, обнесенные каменными стенами, имевшие множество метательных машин и насчитывавшие десятки и сотни тысяч жителей, то можно представить, сколь тяжелой оказалась героическая борьба русских городов против полчищ Батыя26.
      Опасность была грозной. Монголо-татарские полчища приближались. Но на Руси даже накануне нашествия не делалось каких-либо попыток объединить военные силы для отпора врагу. Русских феодалов Калка мало чему научила, они немногое сделали для организации обороны, хотя знали о готовившемся вторжении. Сведения о первом после Калки появлении монгольской конницы на рубежах Юго-Восточной Европы дошли до Руси из Волжской Болгарии. Знали на Руси и о военных действиях у болгарских границ в 1232 г., когда монголо-татары зимовали в прикаспийских степях, не пробившись к болгарским городам. В 1236 г. русские летописцы сообщили о разгроме монголо-татарами Волжской Болгарии. Владимирский великий князь Юрий Всеволодович хорошо знал о готовившемся нашествии: именно в его владения направился основной поток беженцев из разгромленного монголами Поволжья. Болгары массами приходили тогда во Владимиро-Суздальскую землю и просили убежища. Владимирский князь "вельми рад сему был и повелел их развести по городам около Волги и в другие". О завоевательных планах монголо-татарских ханов Юрию Всеволодовичу было известно также от татарских послов, неоднократно проезжавших через русские земли на запад. Знали на Руси и о месте сосредоточения монголо-татарских орд для похода на Северо-Восточную Русь: о том, где собирались войска Батыя осенью 1237 г., венгерскому монаху Юлиану "передавали словесно сами русские". Даже если допустить, что наступление монголо-татар именно зимой явилось определенной тактической неожиданностью для русских князей, привыкших к осенним набегам половцев, то о стратегической внезапности не могло быть и речи. После разгрома Волжской Болгарии и появления в русских землях болгарских беженцев многие лица советовали великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу "городы крепить и со всеми князи согласиться к сопротивлению, ежели оные нечестивые татары придут на землю его, но он, надеяся на силу свою, яко и прежде, оное презрил"27. Каждое русское княжество встретилось с несметными полчищами хана Батыя один на один. В этой обстановке можно только восхищаться и гордиться народными массами, сумевшими оказать завоевателям героическое сопротивление и сорвавшими далеко шедшие завоевательные планы монголов. Велик был подвиг народа, свершившего это, и неисчислимы жертвы, понесенные русскими людьми в битвах за родную землю.
      5. Нашествие
      О начале нашествия полчищ Батыя на Северо-Восточную Русь русские летописцы, а также восточные и западные источники сообщают очень кратко. Персидский историк Рашид-ад-Дин записал, что потомки Чингиса - Бату, Орда, Берке, Кадан, Менгу, Гуюк, Бури и Кулькан - в 1237 г. закончили войну с народами Среднего Поволжья и "осенью упомянутого года... пошли войной на русских"28. Венгерский монах Юлиан свидетельствовал, что монголо-татары сосредоточились у границ Руси и "ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, страну русских"29. Основные станы завоевателей, по его данным, находились "близ замка Воронеж", у рязанской границы. Русский летописец утверждал, что монголо-татары до вторжения в Северо- Восточную Русь "зимовали под Черным лесом и оттуда пришли безвестно на Рязанскую землю лесом". "Черный лес" находился в пойме реки Воронеж, или в междуречье Воронежа и Дона, где долго стояли монголо-татары перед зимним походом на Русь. Сюда стекались отряды завоевателей, закончившие войну на юге с половцами и аланами. Отсюда "на зиму пришли от восточной стороны на Рязанскую землю лесом безбожные татары с царем Батыем и, прийдя, стали сначала на Онузе (точное местоположение Онузы неизвестно. Видимо, это где-то в среднем течении рек Лесной Воронеж и Польной Воронеж. - В. К.) и послали послов своих женщину-чародеицу (колдунью) и двух мужчин с нею к князьям Рязанским, прося у них десятину (десятую часть) во всем: в князьях и в людях и в конях"30. Видимо, от "замка Воронеж" монголо-татарское войско шло вдоль края лесов, протянувшихся в пойме реки Воронеж. По этому пути, прикрытому лесами от рязанских сторожевых постов на правом берегу Воронежа, завоеватели могли "безвестно" подойти к среднему течению рек Лесной Воронеж и Польной Воронеж, вплоть до широкого прохода в массиве лесов, через который монгольская конница затем вырвалась на просторы Рязанского княжества. О дальнейших событиях рассказывается в "Повести о разорении Рязани Батыем" так:
      "И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский о приходе безбожного царя Батыя, и вскоре послал в город Владимир к благоверному к великому князю Георгию (Юрию) Всеволодовичу Владимирскому, прося помощи у него на безбожного царя Батыя, или бы сам пришел. Князь великий Георгий Всеволодович Владимирский сам не пошел и на помощь не послал, хотя сам отдельно биться с Батыем. И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский, что нет ему помощи от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, и послал за братьями своими, за князем Давидом Ингоревичем Муромским, и за князем Глебом Ингоревичем Коломенским, и за князем Олегом Красным, и за Всеволодом Пронским, и за прочими князьями. И начали совещаться, как нечестивого (Батыя) умилостивить дарами. И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и моленьем великим, чтобы не воевал Рязанскую землю. И князь Федор Юрьевич пришел на реку Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и просил царя, чтобы не воевал Рязанскую землю. Безбожный царь Батый принял дары и лживо обещал не воевать Рязанскую землю". Однако свое обещание он не выполнил и перебил княжеское посольство. Когда весть об этом достигла Рязани, князь Юрий Ингоревич "начал собирать воинство свое" и обратился к остальным князьям: "Лучше нам умереть, чем в поганой воле быть!" Рязанское войско пошло против Батыя и "встретило его близ пределов рязанских. И напали на него, и начали биться крепко и мужественно, и была сеча зла и ужасна. Многие полки сильные пали Батыевы. А Батыева сила была велика, один бился с тысячью, а два - с тьмою (десятью тысячами)... Все полки татарские дивились крепости и мужеству рязанскому. И едва одолели их сильные полки татарские. Тут убит был благоверный князь великий Георгий Ингоревич брат его князь Давид Ингоревич Муромский, брат его князь Глеб Ингоревич Коломенский, брат их Всеволод Пронский31, и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство: удальцы и резвецы рязанские. Все равно умерли и единую смертную чашу испили. Ни один из них не возвратился вспять: все вместе мертвые лежали... И начали воевать Рязанскую землю, и велел (Батый) бить, и сечь, и жечь без милости. И град Пронск, и град Белгород, и Ижеславец разорил до основания, и всех людей побили без милости. И текла кровь христианская, как река сильная... Царь Батый окаянный начал воевать Рязанскую землю, и пришли к городу Рязани. И обступили град, и начали биться неотступно пять дней. Батыево войско сменялось, а горожане бились непрерывно. И многих горожан побили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день рано (утром) пришли поганые к городу, одни с огнем, а иные с пороками32, а иные с бесчисленными лестницами, и взяли град Рязань месяца декабря в 21 день. И пришли в церковь соборную и великую княгиню Аграпену, мать великого князя, с снохами и с прочими княгинями мечами иссекли, а епископа и священников предали огню, в святой церкви сожгли, а иные многие пали от оружия. А в городе многих людей, и женщин, и детей мечами иссекли. И иных в реке потопили, и весь город сожгли, и все богатство рязанское взяли... И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего - ни отцу и матери о детях, ни брату о брате, ни ближнему о родственниках, но все вместе мертвые лежали". На месте богатого и многолюдного города остались обгорелые развалины, похоронившие под собой множество погибших рязанцев. В земле Рязанской после нашествия остались "только дым и пепел"33.
      Автор "Повести о разорении Рязани Батыем" исторически достоверно нарисовал общую картину страшного народного бедствия. Несмотря на неравенство сил, рязанцы не заперлись в городах, а вышли навстречу врагу ; Однако их одолело монголо-татарское войско, которое затем двинулось в глубь Рязанского княжества. Оно пересекло "Половецкое поле" (безлесное пространство между реками Рановой и Пронью) и пошло вниз по Прони к Рязани, разрушая по пути города и веси. Старая Рязань стояла на высоком правом берегу Оки, ниже устья Прони, недалеко от нынешнего Спасска. С трех сторон город окружали мощные земляные валы и рвы. С четвертой стороны к Оке обрывался крутой речной берег. Валы Старой Рязани достигали высоты 9 - 10 м (при ширине у основания 23 - 24 м), рвы перед ними имели до 8 м глубины. На валах были установлены деревянные стены из плотно приставленных друг к другу бревенчатых срубов, заполненных утрамбованной землей, камнями, глиной. Такие стены отличались большой прочностью. Рязанская крепость неоднократно достраивалась. В насыпи вала, по археологическим данным, имелось пять прослоек плотной земли, которыми отмечены пять строительных периодов. 16 декабря 1237 г. монголо-татарские полчища "обступили город Рязань и острогом оградили"34. Началась осада столицы Рязанского княжества. Войска семи ханов, потомков Чингиса, сошлись под ее стенами. Никогда еще не видела Рязанская земля такого великого множества чужих всадников, многотысячных табунов степных коней, стольких осадных орудий на бревенчатых полозьях. Отряды монголо-татарских лучников, прикрываясь обшитыми бычьей кожей щитами, подбирались под самые стены и поражали защитников города длинными стрелами. Непрерывно действовали камнеметные машины. Тяжелые камни крушили ворота и стены города. Тысячи монголо-татарских воинов остервенело лезли вверх по штурмовым лестницам и падали, пораженные камнями и стрелами. Их сменяли новые толпы. Монгольские военачальники применили тактику, не раз испытанную при осадах китайских и среднеазиатских городов, - штурмовали город беспрерывно, днем и ночью, чтобы измотать осажденных перед решительным приступом. Пять дней рязанцы отбивали врага, неся тяжелые потери.
      На шестой день начался решительный штурм. Батый двинул под стены Рязани все свои силы. Монголо-татары бросились на город с горящими факелами, с топорами, со штурмовыми лестницами и таранами. Уцелевшие защитники Рязани отчаянно отбивались, но натиск свежих войск Батыя сдержать не смогли. Монголо-татары ворвались в город, окутанный дымом пожаров. 21 декабря 1237 г. Рязань пала. Князь Юрий погиб от руки монголо-татар; "смертную чашу" приняли и другие рязанцы. Город враги "пожгли весь"35. Археологические раскопки Старой Рязани свидетельствуют о страшном разорении города. Почти всю территорию рязанского городища покрывал слой пепла. Под обломками сгоревших построек были погребены многочисленные трупы защитников Рязани. В восточной части города археологи обнаружили кладбище жертв монголо-татарского погрома. Многие костяки носили следы насильственной смерти: черепа пробиты стрелами, на костях видны следы от ударов саблями, в позвоночнике одного из скелетов застряла ромбовидная татарская стрела36. В различных местах города были найдены клады, спрятанные жителями перед лицом грозящей опасности. Один из таких кладов - серебряные украшения - был обнаружен в глинобитной печи.
      Десять дней простояли монголо-татары на разоренной Рязанской земле: грабили город и окрестные села, делили между собой добычу. 1 января 1238 г. они двинулись по льду Оки на север, к Коломне, оставив позади себя развалины. Казалось, что на месте Рязанского княжества не осталось ничего живого. Но это было не так: с тыла на завоевателей неожиданно напало русское войско. Это пришел на помощь землякам богатырь Евпатий Коловрат, находившийся во время осады Рязани в Чернигове. Вот что рассказывает о подвиге Евпатия и его удальцов "Повесть о разорении Рязани Батыем": "В то же время некто из вельмож русских, именем Евпатий Коловрат, был в Чернигове с князем Ингорем Ингоревичем, и услушал приход на Русскую землю зловерного царя Батыя, пошел из Чернигова с малой дружиной, и гнал быстро, и приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшей, города разорены, церкви и дома сожжены, а люди побиты, а иные сожжены, а иные в воде потоплены. Евпатий же, видя это, распалился сердцем: был он очень храбр. И собрал немного воинов, всего 1700 человек, которые уцелели вне города. И погнался за безбожным царем Батыем, чтобы отомстить за кровь христианскую. И догнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы на Батыевы. И начали сечь без милости, и смешались полки татарские. Татары же стали как пьяные или безумные. Воины Евпатия били их так нещадно, что и мечи их притупились, и взяв татарские мечи, секли их, татарские полки проезжая. Татары же думали, что мертвые восстали, и сам Батый боялся. И едва поймали от полка Евпатиева пять человек воинов, изнемогших от великих ран. И привели их к Батыю. Он же спросил их: "Какой вы веры и какой земли, что мне зло творите?" Они ответили: "Веры христианской, а воины мы великого князя Юрия Ингоревича Рязанского, а полка Евпатия Коловрата. Посланы мы тебя, царя сильного, почтить и честно проводить". Царь же удивился ответу их и мудрости. И послал на Евпатия шурина своего Хозтоврула, и с ним многие полки татарские. Хозтоврул похвалился царю Батыю Евпатия Коловрата руками живого взять и к нему привести. И сошлись полки. Евпатий наехал на Хозтоврула-богатыря и рассек его мечем надвое до седла, и начал сечь силу татарскую, и многих богатырей и татар побил, одних надвое рассекая, а иных до седла. И известили Батыя, он же, слышав сие, горевал о шурине своем, и повелел навести на Евпатия множество пороков, и начали пороки бить по нему, и едва сумели убить так крепкорукого и дерзкого сердцем и львояростного Евпатия. И принесли его мертвого к царю Батыю. Батый же, увидев его, удивился с князьями своими храбрости его и мужеству. И повелел тело его отдать оставшейся дружине его, которая в том бою была пленена. И повелел их отпустить и ничем не вредить..." А князья татарские сказали Батыю: "Мы со многими царями во многих землях, на многих бранях бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Сии люди крылаты и не имеют смерти, так крепко и мужественно бьются, один с тысячей, а два с тьмою. Ни один из них не может уйти живым с поля боя". А сам Батый говорил: "О, Евпатий Коловрат! Многих сильных богатырей моей орды побил ты, и многие полки пали. Если бы у меня такой служил - держал бы я его против сердца своего!"37 Образ богатыря Евпатия как бы олицетворяет собой весь русский народ, в годину страшного бедствия мужественно и стойко боровшийся за родину и не склонивший головы перед иноземными ханами. Евпатий Коловрат погиб, но тысячи других народных героев были готовы грудью встретить полчища Батыя.
      Когда монголо-татары подошли к границам Владимирского княжества, великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, не откликнувшийся на призыв рязанских князей совместно выступить против Батыя, сам оказался перед лицом грозной опасности. Думается, что нельзя объяснить отказ великого князя помочь Рязани только его желанием "биться особо". Быстрое продвижение монголо-татарских полчищ оказалось для него отчасти неожиданностью, и времени для подготовки войска в помощь Рязани оставалось мало. Определенную роль сыграла, видимо, и вероломная политика монголо-татарских ханов: Батый накануне вторжения в Рязанское княжество направил во Владимир посольство с предложением "мира". Безусловно, сказалась и давняя вражда между владимирскими и рязанскими князьями. Однако Юрий Всеволодович, не доверяя хану, постарался использовать переговоры для отсрочки нападения на свое княжество, что было крайне необходимо для сбора войска. Получив первые известия о вторжении монголо-татар, Владимирское княжество стало собирать силы для отпора, и мужественное сопротивление рязанцев помогло выиграть время для сосредоточения ратей на рубежах Владимирской земли. К моменту появления монголо-татарского войска Юрий Всеволодович сумел сосредоточить на возможном пути продвижения завоевателей довольно сильные отряды.
      Местом сбора русских полков стал город Коломна. Это место было выбрано не случайно. Прямого пути от Рязани к Владимиру не было. Глухие, почти безлюдные леса к северу от Оки, по обе стороны реки Пры, являлись непреодолимой преградой для больших масс вражеской конницы, двигавшейся с обозами и тяжелыми осадными орудиями. Единственно удобный зимний путь к столице Владимирского княжества лежал по льду Москвы-реки и дальше по реке Клязьме. Этот путь запирала Коломна, расположенная на пересечении Оки и Москвы-реки. В XIII в. город представлял собой довольно сильную крепость. В случае неудачного исхода сражения "в поле" можно было отсидеться за его крепкими стенами. Видимо, и это принималось в расчет при выборе Коломны местом сбора великокняжеского войска. Военные силы, вставшие под Коломной в январе 1238 г., были весьма значительными: Юрий Всеволодович прислал сюда все, что успел собрать. Пришли владимирские полки во главе со старшим сыном великого князя Всеволодом Юрьевичем. К городу стянулись остатки рязанских дружин, отряды из Пронска, Москвы и других городов Руси. Некоторые летописцы сообщали, что в Коломну прибыли даже "новгородцы"38. По сути дела, это была объединенная рать значительной части Северо-Восточной Руси.
      Русское войско расположилось лагерем под Коломной, за "надолбами". Впереди стоял сторожевой отряд воеводы Еремея Глебовича. Недолгим было ожидание: конница Батыя, быстро преодолев расстояние от Рязани, обрушилась на русский стан. Под Коломну пришли те же орды монгольских ханов, которые осаждали Рязань. Сражение было упорным. Русские полки "бились крепко, и была сеча великая". Одному из "чингисидов", хану Кулькану, по сообщению Рашид-ад-Дина, "была нанесена рана, и он умер"39. При монгольских обычаях ведения боя, когда даже сотники и тысячники руководили войсками, находясь позади боевых линий, гибель высокородного хана стала возможной только в большом сражении, сопровождавшемся нарушением монгольского строя и глубокими прорывами в расположение войск противника (Кулькан был единственным монгольским ханом, погибшим во время монголо-татарского нашествия на Восточную и Центральную Европу.) Однако в конечном счете бой закончился поражением русского войска. Монголо-татары, воспользовавшись численным превосходством, окружили русские полки и погнали их к "надолбам". В сече погиб воевода Еремей Глебович. Князь Всеволод Юрьевич "с малой дружиной" сумел пробиться через кольцо врагов и лесными тропами бежал во Владимир40. Попытка сдержать монголо-татарских завоевателей на границах Владимирского княжества оказалась безуспешной. Путь в глубь Северо-Восточной Руси был открыт.
      По льду Москвы-реки монголо-татарское войско двинулось на север, к Москве. В то время это был небольшой городок, обнесенный деревянными стенами. Его обороняли с небольшим войском сын великого князя Владимир Юрьевич и воевода Нянка. Несмотря на явное неравенство сил, москвичи оказали сопротивление врагу. Монголо-татары захватили Москву штурмом, "воеводу Филиппа Нянка убили, а князя Владимира взяли руками, а людей избили от старца до младенца, а город и церкви предали огню, и монастыри все и села пожгли"41. Затем завоеватели направились к Владимиру, столице Северо-Восточной Руси. Видимо, они прошли по льду Москвы-реки до водораздела между этой рекой и Клязьмой, а преодолев его, держали путь по льду Клязьмы на восток. Движение по льду рек было характерной особенностью этого зимнего похода хана Батыя.
      6. Месяц февраль
      Продвижение монголо-татарского войска от Рязани до Владимира (расстояние между ними равно примерно 300 км) продолжалось больше месяца. Главные силы Батыя, с обозами и осадными машинами, проходили в день немногим больше 10 километров. Такое сравнительно медленное продвижение завоевателей нельзя объяснить только трудностями зимнего похода: монголо-татарам приходилось брать штурмом каждый город и обороняться от внезапных нападений из засад. Героическое сопротивление русских людей - вот что задерживало наступление завоевателей.
      4 февраля 1238 г. монголо-татары подошли к Владимиру. Этот город, окруженный высокими деревянными стенами и укрепленный мощными надвратными каменными башнями, был сильной крепостью. С трех сторон его прикрывали реки: с юга - Клязьма, с севера и востока - Лыбедь, с обрывистыми берегами и оврагами. Чтобы прорваться к центру города, противнику нужно было преодолеть три оборонительные линии: валы и стены "Нового города", затем "Среднего", или "Мономахова города", и, наконец, каменные стены владимирского кремля - "детинца", сложенного из монументальных туфовых плит. Укрепления "детинца" дополнялись каменной надвратной башней с церковью Иоакима и Анны. Самое мощное оборонительное сооружение столицы - "Золотые ворота", перед которыми были бессильны осадные орудия того времени, высились над западной стеной Владимира, где перед городом расстилалось ровное поле и не было естественных препятствий. Оборонительные линии Владимира дополняли многочисленные каменные церкви и монастыри: Успенский и Рождественский монастыри, Успенский и Дмитриевский соборы, Спасская, Георгиевская и Воздвиженская-на-Торгу церкви. Да, сильны были укрепления столицы Северо-Восточной Руси, но войска, чтобы оборонять его многочисленные башни и стены, уже не имелось.
      Князь Всеволод Юрьевич, прибежавший сюда "с малой дружиной", принес известие о поражении великокняжеского войска под Коломной и о гибели многих воинов. Новые дружины еще не собрались, а ожидать их прибытия в столицу не было времени: монголо- татары приближались. На княжеском совете мнения разделились. Показательно, что здесь не было и речи о том, чтобы великий князь остался в городе и возглавил оборону. Войска в столице было мало, и воеводы считали, что Юрий Всеволодович должен прежде всего позаботиться о сборе ратных сил; оставшись в осажденном Владимире, великий князь не смог бы это сделать. Поэтому "многие разумные советовали княгинь и все имение и утвари церковные вывезти в лесные места, а в городе оставить только военных для обороны". Другие возражали, что в этом случае защитники "оборонять город прилежно не будут", и предлагали "оставить в городе с княгинею и молодыми князьями войска довольно, а князю со всеми полками, собравшись, стать недалеко от города в крепком месте, дабы татары, ведая войско вблизи, не смели города добывать"42. Великий князь избрал третий путь: он "уехал на Волгу с племянниками своими с Васильком и с Всеволодом и с Владимиром, и стал на реке Сити станом, ожидая к себе братьев своих Ярослава и Святослава с полками, и начал князь Юрий полки собирать против татар"43. Видимо, этот шаг следует признать правильным, если учитывать общие цели войны с монголо-татарами. Главным было сохранить войско, способное нанести ответный удар завоевателям. Но город Владимир мог надеяться лишь на собственные силы: никакой помощи горожане ни от кого не получили. После отъезда великого князя оборона города была возложена на его сыновей Всеволода и Мстислава; при них остался опытный воевода Петр Ослядакович, который, должно быть, и руководил защитой столицы. Вся тяжесть борьбы против сильного и опытного в осаде городов врага легла на посадское население и крестьян, собиравшихся из окрестных сел и деревень под защиту городских стен.
      Монголо-татарское войско приблизилось к Владимиру с запада, где не было естественных прикрытий. Боя на подступах к городу не произошло: перевес вражеских сил был слишком очевиден, и опытный воевода Петр Ослядакович удержал своих удальцов за городскими стенами. Небольшой отряд монгольской конницы подскакал к "Золотым воротам". Монголы кричали владимирцам, стоявшим на стенах и башнях: "Где князья Рязанские, ваш град и князь ваш великий Юрий? Не рукой ли нашей взят и смерти предан?" На предложение сдаться владимирцы ответили градом стрел с городских стен. Встретив отпор, полки Батыя разбили лагерь на поле перед "Золотыми воротами". Осада столицы Владимирского княжества началась. Пока главные силы монголо-татар готовились к штурму, подтаскивая к стенам метательные орудия и тараны, другой их отряд по льду Клязьмы и Нерли двинулся к древнему городу Суздалю. Здесь монголо- татары не встретили сильного сопротивления. Войска в городе было немного, а морозы сделали бесполезными ограждавшие суздальскую крепость водные преграды - реку Каменку и глубокий ров, заполняемый летом водой. Завоеватели беспрепятственно подошли к стенам города. Суздаль был взят с ходу. Уже через день отряд завоевателей вернулся к Владимиру.
      6 февраля монголо-татарское войско стало готовиться к приступу. "В субботу мясопустную начали татары пороки ставить от утра и до вечера, а на ночь огородили тыном около всего города Владимира". Выйти из города никто не мог. В тот же день начался обстрел из тяжелых метательных машин. Многопудовые камни разрушали стены и башни Владимира. Через городские стены полетели горшки с горючими веществами, вызывая многочисленные пожары. Особенно пострадал "Новый город", на который обрушился главный удар врага. Для устрашения защитников монголо-татары проводили под стенами тысячи пленных, нещадно избивая их плетьми. Но владимирцы держались, отбивая приступы врага. В ночь на воскресенье в самый решительный момент, в канун общего штурма, князья и бояре фактически устранились от руководства обороной: с благословения владимирского епископа Митрофана они постриглись в монахи и ждали "ангельской смерти" вместо того, чтобы с мечами в руках биться на стенах.
      Рано утром 7 февраля начался общий штурм Владимира. И снова главный удар монголо- татары наносили со стороны "Нового города", где стены не были прикрыты естественными рубежами. Каменная твердыня "Золотых ворот" по-прежнему оставалась неприступной для врагов, но стены не выдержали обстрела. Рухнула деревянная стена южнее "Золотых ворот", против церкви Спаса. Почти одновременно были пробиты стены еще в нескольких местах: у "Ирининых ворот", у "Медяных ворот", у "Волжских ворот". Бесчисленные толпы монголо-татар, размахивая саблями, с криком бросились к проломам. Вязанками хвороста, бревнами и досками они быстро завалили рвы перед проломами. Поджечь эти завалы защитники города не смогли, так как дерево предусмотрительно было облито водой.
      По завалам ("приметам") враги преодолели ров и ворвались через разрушенные стены в "Новый город". Монголо-татары наступали с разных сторон: с запада - от "Золотых ворот", с севера - от реки Лыбеди, с юга - от Клязьмы. Бои разгорелись на улицах. Пылали подожженные противником дома. Отрезанные стеной огня, погибали защитники "Нового города". Только немногие сумели бежать к стенам "Среднего", или "Мономахова города". К середине дня "Новый город" пал. Преследуя его защитников, монголо-татарские полчища ворвались и в "Средний город". По-видимому, большого боя на внутренних валах не было: большинство владимирцев погибло, защищая "Новый город". С ходу были прорваны монголо-татарами и каменные стены владимирского "детинца", последнего оплота защитников столицы. Княжеская семья, множество бояр и народа укрылись в Успенском соборе. Окруженные со всех сторон врагами, они отказались сдаться на милость победителей и погибли в огне: монголо-татары подожгли собор. Гибель заперевшихся в нем людей - последний эпизод героической обороны44.
      Упорное сопротивление Владимира нанесло завоевателям большой урон. О кровопролитной и продолжительной борьбе на стенах и улицах этого города стало известно далеко за пределами Руси. Рашид-ад-Дин подчеркивает, что защитники Владимира "ожесточенно сражались"45. После взятия столицы Северо-Восточной Руси Батый разделил свое войско на несколько частей, чтобы пройти по всем речным и торговым путям, ограбить и разрушить города, которые были центрами сопротивления и опорой русской ратной силы. Страна, лишенная войска и крепостей, по мнению Батыя, должна стать беззащитной и сдаться на милость победителей.
      Кроме того, на севере, в заволжских лесах, продолжал собирать войско великий князь Юрий Всеволодович, что не могло не беспокоить Батыя. Предпринимая февральские походы, хан хотел отрезать воинский стан на Сити от северо-западных и западных земель Руси (откуда могло подойти подкрепление), а затем окружить и уничтожить последнее великокняжеское войско. Отряды Батыя двинулись от Владимира в трех направлениях: на север - к Ростову и далее к великокняжескому лагерю на реке Сить (приток Мологи); на восток - к Волге, где жадные взоры завоевателей привлекали богатые торговые города; на северо-запад - к Твери и Торжку.
      Самое многочисленное войско монголо-татар пошло на север: разгром великокняжеских сил Батый считал главной задачей. Захватив по пути Ростов, не оказавший, видимо, вооруженного сопротивления, монгольская рать, возглавляемая Бурундаем, направилась к Угличу, через который лежала кратчайшая дорога к военному лагерю великого князя на Сити. Другой монгольский отряд от Ростова прошел к Ярославлю и Костроме, отрезав великокняжескому войску пути отхода к Волге. Под ударом оказались волжские города. Никаких подробностей разгрома монголо-татарами Ярославля, Костромы и других волжских городов летописцы не сообщили. Однако археологические раскопки показали, что Ярославль был сильно разрушен и долго не мог оправиться: слои послемонгольского времени очень бедны находками. Отражением монголо-татарского погрома является местное историческое сказание о битве с завоевателями на "Туговой горе", в которой погибли все защитники Ярославля.
      Монголо-татарское войско, двигавшееся от Владимира на восток, к Средней Волге, прошло по льду Клязьмы до Стародуба, Здесь завоевателям не удалось захватить ценной добычи: князь Иван Стародубский заблаговременно отправил за Волгу, в леса, свою семью и все имущество. Можно предположить, что примеру князя последовали и другие жители города. От Стародуба монголо-татары напрямик, через леса, вышли к Городцу, стоявшему на левом берегу Волги. Отсюда они двинулись вверх по реке, где, по словам летописца, "все города попленили". Отдельные отряды монгольской конницы заходили далеко на север и северо-восток, появлялись у Галича-Мерьского и даже у Вологды46. На пути третьего монголо-татарского войска, двигавшегося на северо- запад, стоял Переяславль-Залесский, сильная крепость, расположенная на кратчайшей водной дороге из бассейна Клязьмы к Новгороду Великому. Оборонительные валы Переяславля достигали высоты 10 - 16 м и по своей величине уступали только укреплениям стольного Владимира. Деревянные двойные стены с 12 башнями высились на валах. С севера Переяславль-Залесский прикрывала река Трубеж, а с других сторон глубокий ров, заполненный водой. Преодолеть эти укрепления было нелегко, и переяславцы пять дней отбивали приступы татаро-монголов. Только после того, как город был подожжен с разных концов и огонь сделал невозможной дальнейшую оборону, завоеватели ворвались в Переяславль. Защитники города погибли, лишь огромное пожарище осталось на месте этой крепости. Затем отряды завоевателей пошли на север по льду Плещеева озера, чтобы перерезать Волжский путь. Где-то в районе г. Конятина, тоже разоренного во время "Батыева погрома", монголо-татары вышли на Волгу и двинулись вверх по ней, к Твери. Другие отряды повернули к Юрьеву и "города многие попленили: Юрьев, Дмитров, Волок, Тверь". В результате февральских походов 1238 г. монголо-татарами были разрушены русские города на огромной территории - от Средней Волги до Твери. "И не было места, ни волости, ни сел таких редко, где бы не воевали на Суздальской земле, и взяли городов 14, кроме сел и погостов, в один месяц февраль", - отметил летописец. Вот эти "четырнадцать градов", разгромленных там завоевателями: Ростов, Ярославль, Городец, Галич-Мерьский, Переяславль-Залесский, Торжок, Юрьев, Дмитров, Еолок-Ламский, Тверь, Кострома, Углич, Кашин, Ксиятин. К началу марта монголо-татары широким фронтом вышли к Верхней Волге. Великий князь Юрий Всеволодович, собиравший полки в стане на Сити, оказался в непосредственной близости от монголо-татарских авангардов. На него уже шло от Углича большое войско полководца Бурундая.
      7. Облава
      Берега Сити не случайно были выбраны Юрием Всеволодовичем как место для военного лагеря. Дремучие леса прикрывали лагерь от наступления монголо-татарской конницы, которой в зимнее время было трудно двигаться по лесным дорогам. Великий князь надеялся отсидеться здесь, пока к нему на помощь не придут войска из других городов и княжеств, не разгромленных монголо-татарскими завоевателями. Подкрепления ожидались в первую очередь из многолюдного Новгорода. Туда от Сити вела сухопутная дорога, прикрытая лесами от монгольских авангардов. Кроме того, по льду Мологи проходили проторенные санные пути: с юга - от Волги, с севера - от Белоозера. Эти пути были важны в военном отношении, так как по ним могло прибыть подкрепление из богатых приволжских и северных городов, а в случае необходимости они служили бы для отступления в труднодоступные северные области Руси.
      Великий князь разослал гонцов по соседним городам и землям, но князья не торопились на помощь своему "брату старейшему", которого сами признали "в отца место". К тому же дружины отдельных городов и княжеств, вынужденные из-за быстрого продвижения монголо-татарских ратей пробираться к великокняжескому стану окольными путями через леса, не успели к началу битвы. Так случилось, например, с дружиной стародубского князя. Сильные новгородские полки вообще не пришли к Сити. "И ждал Юрий Всеволодович брата своего Ярослава, и не было его", - печально замечал летописец. Правда, на Сить прибыла дружина юрьевского князя Святослава Всеволодовича. Однако большого войска собрать не удалось. Конница Бурундая подошла к великокняжескому лагерю в начале марта 1238 года. Чтобы предупредить неожиданное нападение, навстречу монголо-татарам был послан с трехтысячным сторожевым отрядом воевода Дорож (Дорофей Федорович). Во главе же всего войска стоял старый, опытный владимирский воевода Жирослав Михайлович, который начал спешно готовить полки к бою. Но сторожевая служба в войске на Сити была организована плохо, и она своевременно не известила о приближении монголо-татар. Отряд Дорожа встретил их уже в непосредственной близости от лагеря и был разбит. Сам воевода прискакал к великому князю с тревожным известием: монгольская конница окружала русский стан47. Последствия неожиданного нападения оказались особенно тяжелыми еще и потому, что на Сити, где не было крупных населенных пунктов, войска пришлось разместить по отдельным деревням, и чтобы собрать их для боя, требовалось много времени. А времени- то как раз было в обрез. Как только, по словам летописца, "начал князь полки ставить около себя, и внезапно татары приспели, князь же не успел ничего". Хотя полки и не смогли принять боевой порядок, они мужественно встретили натиск Бурундая. 4 марта началась "сеча злая", в которой пали многие русские ратники. Но немало полегло и монголо-татар, прежде чем великокняжеские полки, задавленные вражеской конной массой, стали отступать. Монгольская конница преследовала их до устья Сити. В битве погиб и великий князь Юрий Всеволодович. Несмотря на поражение русского войска, сражение на Сити занимает важное место в героической борьбе Руси с чужеземными захватчиками. Монголо-татары понесли значительный урон. Батыю пришлось к тому же выделить большие силы для разгрома великокняжеского стана. В результате войско завоевателей, двигавшееся на северо-запад, к Твери и Торжку, было ослаблено. Может быть, именно битва на Сити явилась причиной того, что отряды Батыя, осаждавшие Торжок, надолго задержались у стен этого города. В итоге время для наступления на Северо-Западную Русь было упущено.
      Древний город Торжок, крепость на южных рубежах Новгородской земли, запирал кратчайший путь из "Низовской земли" (так называли новгородцы Владимиро-Суздальскую Русь) к "Господину Великому Новгороду" по реке Тверце. Выдержавший за свою историю множество осад и штурмов, Торжок имел сильные укрепления. Высота земляного вала, окружавшего город, достигала 13 метров. С трех сторон крепость прикрывала река Тверца, а с четвертой - глубокий ров, превращавший город в настоящий остров. Правда, в зимнее время это важное преимущество утрачивалось. Но все-таки Торжок был серьезным препятствием для завоевателей. Под его стенами решалась судьба Новгорода. Приближалась весна, оттепели и распутица должны были вскоре надежно преградить монголо-татарам дорогу на север. И как ни торопился Батый с походом на Новгород, а под Торжком ему пришлось основательно задержаться. Монголо-татарские рати "обступили Торжок" 22 февраля 1238 года. Сюда сошлись отряды Батыя, громившие до этого Переяславль-Залесский, Кснятин, Юрьев, Дмитров, Волок-Ламский, Тверь. Однако взять с ходу этот сравнительно небольшой городок им не удалось. Защитники Торжка отбили первые приступы монголо-татар. Вся тяжесть борьбы легла на плечи городского посадского населения: в городе не оказалось тогда ни князя, ни княжеской дружины. Легописи сохранили до наших дней имена горожан, руководивших героической обороной Торжка: Иванко, "посадник Новоторжский", Яким Влункович, Глеб Борисович, Михайло Моисеевич. Все они погибли в неравной борьбе. Встретив отпор, Батый вынужден был перейти к планомерной осаде. Монголо-татары "отынили тыном" весь город, подвезли метательные машины. К Торжку спешно стягивались другие отряды завоевателей, грабившие села и деревни по Верхней Волге. Две недели отбивался Торжок. Две недели, сменяя друг друга, подступали к его деревянным стенам толпы врагов, и "били пороки две недели". Жители Торжка упорно оборонялись. Пробираясь через плотное кольцо осадивших город врагов, спешили гонцы с просьбой о помощи в Новгород, где имелось многочисленное войско, уже успевшее приготовиться к войне. Однако новгородские бояре предпочитали отсиживаться за лесными чащобами, надеясь на близкую распутицу. Героические защитники Торжка были предоставлены самим себе. После двухнедельной борьбы "изнемогли люди в граде". Некому было защищать стены, пробитые "пороками". 5 марта враг ворвался в город. Страшной была месть завоевателей: они не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков, и "иссекли всех"48. Немногие оставшиеся в живых защитники Торжка пробивались на север, по направлению к Новгороду. А за ними, заканчивает летописец описание осады и штурма Торжка, "гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнача-креста, и все секли людей, как траву, и только не дошли 100 верст до Новгорода"49. Это был крайний рубеж продвижения завоевателей на север. От "Игнача-креста" монголо-татарский отряд повернул обратно. Это вполне объяснимо: сравнительно небольшому монгольскому конному войску, выделенному Батыем для преследования, было явно не под силу штурмовать многолюдный и хорошо укрепленный Новгород. Эту задачу могли выполнить только объединенные силы завоевателей, а поблизости от новгородских рубежей их тогда не имелось. Приближалась к тому же весна с оттепелями и распутицей. И от похода на Новгород Батыю пришлось отказаться.
      Вскоре после битвы на Сити монголо-татарские ханы и полководцы собрались на военный совет. Предстояло решить вопрос: куда дальше идти их войску? Новгород, надежно прикрытый лесами и болотами, весной непроходимыми, был пока недосягаем. Другие северные города, немногочисленные и расположенные вдали от удобных дорог, не сулили богатой добычи. Монголо-татарское войско устало. Оно ослабло в непрерывных битвах, осадах и стычках. Военный совет принял решение об отступлении на юг. Однако, уходя в степи, завоеватели еще раз подвергли страшному опустошению страну, сопротивление которой было ослаблено разгромом укрепленных городов и гибелью войска. Монголо-татары решили "идти туменами облавой, и всякий город, крепость и область, которые встретятся на пути, брать и разорять"50. В конце марта или в начале апреля 1238 г. монголо-татарская облава двинулась от Волги на юг. Если в феврале завоеватели прошли по Северо-Восточной Руси несколькими большими отрядами по речным и торговым путям, разрушая города, то теперь они двинулись широким фронтом мелких отрядов. Основной удар был направлен в этот раз на сельские местности, на беззащитные села и деревни. Из края в край, от Костромы до Торжка, поднялось дымное зарево, медленно продвигаясь на юг за монголо-татарской облавой. Следом за вражеским войском под конвоем конных воинов шли тысячные толпы пленных, тянулись бесконечные обозы с награбленным добром. Позади завоевателей оставалась залитая кровью и окутанная дымом пожаров пустыня. Такого страшного погрома еще не знала Русская земля!
      При отступлении в степи завоеватели опустошили огромную территорию. Восточный край облавы проходил от Средней Волги вдоль Клязьмы и Средней Оки, западный - от Торжка к Десне. Отряды монголо-татар появились даже в окрестностях Смоленска. Но здесь их постигла неудача. Началась оттепель. Болота вокруг города подтаяли, хрупкий весенний лед ломался под копытами коней, а единственно возможный путь преградило смоленское войско. После жестокой битвы на подступах к городу завоевателям пришлось отступить и повернуть от Смоленска на юго-восток, к Десне51. Археологические материалы свидетельствуют, что и в районе Верхней Десны монголо-татарские полчища громили русские города. Так, во Вщиже, одном из удельных городов на Десне, был обнаружен мощный слой пепла, оставшегося после большого пожара в 30-х годах XIII столетия52.
      С Верхней Десны монголо-татарские завоеватели повернули на восток, к Козельску. Сюда же шли их отряды и из других мест. Видимо, Козельск был конечным пунктом облавы, где собирались рати Батыя перед отходом в степи. Козельск представлял тогда сравнительно небольшой городок, и завоеватели не рассчитывали встретить здесь сильное сопротивление. Но "крепкодушевные" козельцы "совет сотворили не сдаваться Батыю" и стали готовить город к обороне. Первые приступы монголо-татар были отбиты. Батый вынужден был перейти к осаде города, к которому со всех сторон стекались остальные монголо-татарские отряды. Когда, наконец, подоспели с Волги тумены ханов Кадана и Бури и под стены были подведены многочисленные камнеметные машины, начался решительный штурм Козельска. Два дня продолжался обстрел города из метательных орудий. На третий день пополудни были пробиты деревянные стены. Толпы врагов устремились к проломам. На развалинах стен в тесноте проломов козельцы встретили врага с ножами в руках. Монголам не удалось войти в город: козельцы выстояли, и, более того, сделав вылазку, они ворвались в монголо-татарский лагерь, захватив часть осадных орудий и изрезав ремни на "пороках". Множество татар было перебито. Но силы были слишком неравными. После того, как улеглась паника, свежие татарские "тысячи" со всех сторон обрушились на козельцев. Когда враги снова подступили к городским стенам, защищать их было уже некому. Монголо-татары ворвались в город и устроили страшную резню. Все жители города были перебиты, погиб и козельский князь Василий. Летописец сообщал о его смерти следующее: "Иные говорят, что в крови утонул, потому что был млад".
      Победа недешево досталась Батыю. Во время вылазки осажденных было убито 4 тыс. монголо-татарских воинов, в том числе "три сына гемников", которых после битвы "татары искали и не нашли во множестве трупов мертвых". Батый назвал Козельск "град злой"53, столь поразило его мужественное сопротивление жителей этого города. Героическая оборона Козельска, продолжавшаяся, по словам летописца, "семь недель", приобрела широкую известность. О ней знал и Рашид-ад-Дин. Он писал: "Батый пришел к городу Козельску и, осаждая его два месяца, не мог овладеть им. Потом пришли Кадан и Бури и взяли его в три дня"54.
      Нелегким оказался для Батыя зимний поход в Северо-Восточную Русь. А впереди были новые и новые бои. Народы Восточной Европы не склонили головы перед завоевателями. Не покорились и половцы, оттесненные за реку Дон. С юга на монгольские заставы нападали аланы и черкесы, отступавшие в предгорья Северного Кавказа и снова появлявшиеся в степях. Скапливались в волжских протоках вооруженные болгарские отряды, готовясь к восстанию. Еще грозили нерастраченной силой города на северной и западной окраинах Руси: Новгород, Полоцк, Смоленск. На юге, за рекой Днепром, собирала военные отряды и крепила городские стены Южная Русь. Высились на границах половецких степей твердыни Чернигова и Переяславля-Русского. Не отдых, а тяжелые битвы ожидали монголо-татарское войско в половецких степях.
      8. Южная Русь в огне
      К лету 1238 г. монголо-татары отошли в половецкие степи. Основные кочевья Батыя расположились между Северским Донцом и Доном. Вскоре после прихода сюда монголо- татарского войска в половецких степях начались военные действия. Многочисленная рать завоевателей направилась за Кубань, в землю черкесов. "В год Собаки, соответствующий 635 (1238 г.), осенью, - писал Рашид-ад-Дин, - Менгу-каан и Кадан пошли походом на черкесов и зимой убили государя тамошнего по имени Тукара". Почти одновременно началась война и с половцами. "Берке отправился в поход на кыпчаков (половцев), - сообщал Рашид-ад-Дин, - и взял Арджумака, Куранбаса и Канерина, военачальников Беркута"55. Огромная половецкая степь стала ареной битвы. Некогда богатая и многолюдная территория превратилась в пустыню. Плано Карпини, проезжавший несколько лет спустя через половецкие степи, видел многочисленные костяки погибших в боях людей. "В Комании (земле половцев), - писал он, - мы нашли многочисленные головы и кости мертвых людей, лежащие на земле подобно навозу". Другой путешественник XIII в., француз Рубрук, также не видел в опустошенной Половецкой земле ничего, "кроме огромного количества могил команов (половцев)"56. Войны на Северном Кавказе и в половецких степях потребовали от завоевателей, и без того ослабленных зимним походом на Северо-Восточную Русь, большого напряжения сил.
      Для монголо-татарских походов 1239 г. были характерны стремительные удары по городам, стоявшим на краю половецкой степи, а преследовали они цель уничтожения пограничных крепостей, ограждавших юго-западные земли Руси. Весной монголо-татарское войско подступило к Переяславлю-Русскому, являвшемуся сильной крепостью на рубежах Киевской земли. Ни половцам, ни другим кочевникам ни разу не удавалось взять этот город. Высокие валы, крепкие стены, крутые берега рек Трубежа и Альты, с трех сторон окружавших Пгреяслазль делала его почти неприступным. Город подвергся штурму ("взят копьем") и был страшно разорен; монголо-татарские орды "епископа убили и люден избили, а город пожгли огнем и, пленных много взяв, отошли"57. Были сожжены и разорены и другие города и села Переяславского княжества. Разгром, учиненный монголо-татарскими завоевателями, был настолько тяжел, что даже спустя триста лет после монголо-татарского нашествия Переяславль представлял собой "град без людей". Переяславский каменный собор лежал в развалинах до середины XVII века. Уцелевшие переяславцы покинули свой город и переселились в черниговские земли.
      Следующей жертвой монголо-татар стал Чернигов. Близость к степной границе и активное участие в междоусобных войнах создали Чернигову известность на Руси как городу, "богатому воинами", "славному мужеством горожан", "крепкому и многолюдному". Монголо-татарская рать встретила здесь сильное сопротивление: укрепления Чернигова, защищаемые храбрым гарнизоном, преодолеть было нелегко. Три оборонительные линии преграждали дорогу захватчикам: на высоком берегу реки Десны стоял "детинец", прикрытый с востока речкой Стрижень. Вокруг "детинца" располагался "окольный град", или острог, укрепленный малым валом. И, наконец, третий вал опоясывал обширное "предгородье". Осенью монголо-татарское войско подступило к Чернигову "в силе великой" и окружило его со всех сторон. Под стенами города их встретил "со многими воинствами своими" князь Мстислав Глебович, двоюродный брат Михаила Черниговского. "Лютым был бой у Чернигова", - отметил летописец. Черниговцы обстреливали врагов из метательных орудий огромными камнями, которые были такими тяжелыми, что их едва могли "четыре человека сильные поднять". Но отогнать монголо-татар от города не удалось. После упорного боя "побежден был Мстислав, и множество войска его было убито". Началась осада, а затем штурм города. 18 октября "взяли татары Чернигов, и град пожгли, и людей избили, и монастыри пограбили"58. Археологическими раскопками на территории древнего Чернигова обнаружены следы большого пожара, остатки разрушенных и обгоревших жилищ, многочисленные клады, зарытые горожанами в минуты опасности. На многих улицах города после монголо-татарского погрома жизнь не возобновлялась в течение нескольких столетий. В домонгольских границах Чернигов восстановился только в XVIII веке!
      Разгромив Чернигов, монголо-татарское войско повернуло на восток, к Глухову, и опустошило земли по рекам Десна и Сейм. К северу от Чернигова монголо-татарские отряды, по всей вероятности, не заходили. В городе Любече, расположенном в 50 км северо-западнее Чернигова, следов монголо-татарского погрома археологами не обнаружено. Зато многочисленные городки-крепости и села по Десне и Сейму были разрушены до основания (Путивль, Глухов, Вырь, Рыльск и другие). Южные и юго- восточные области Черниговского княжества также были опустошены. Зимой того же года многочисленное войско Гуюк-хана, Менгу-хана, Кадана и Бури двинулось в земли мордвы и на Муром. Мордовские племена, завоеванные монголо-татарами перед нашествием на Северо-Восточную Русь, в 1239 г. восстали. В ответ завоеватели огнем и мечом прошлись по мордовским землям и сожгли города Муром и Гороховец. Должно быть, во время этого похода был разрушен Нижний Новгород. Обширная территория до Волги была опустошена59. Другой монголо-татарский отряд зимой снова нападал на Рязанское княжество: "приходили татары в Рязань, попленили ее всю"60.
      Зимой 1239 г. монголо-татары предприняли поход в Крым, куда бежали разбитые в степях половцы. Никаких подробностей завоевания Крыма источники не сообщают. Известно только, что к концу года отряды завоевателей дошли до Сурожа, торгового города на Черноморском побережье. На полях древней книги одного из сурожских монастырей обнаружена запись, сделанная 26 декабря 1239 г.: "В тот же день пришли татары"61. В результате походов 1239 г. монголо-татары вплотную подошли к главным центрам Южной Руси. В начале следующего года Киев впервые увидел под своими стенами войско монгольского хана Менгу. Неприятельская рать остановилась на другой стороне Днепра. Взглянув на город, украшенный многочисленными соборами и церквами, Менгу-хан "удивился красоте его и величине его, прислал послов своих к горожанам, хотя их прельстить, но не послушали его". Киевский князь Михаил перебил монгольских послов, а сам бежал в Венгрию, опасаясь мести монголо-тагар62. Менгу-хан не решился со своей ордой штурмовать хорошо укрепленный город и отступил. Весной того же года большое войско из туменоз Гуюк-хана было направлено Батыем на юг, к Дербенту. Осенью 1240 г. Батый двинул свои полчища на Южную Русь.
      Монголо-татарское аойско перешло на правый берег Днепра южнее Киева, за рекой Рось. "Царевичи Бату с братьями, Бури и Бучек направились походом в страну русских и черных шапок ("черных клобуков")"63, - сообщал Рашид-ад-Дин. "Черные клобуки" прикрывали Киевскую землю с юга, со стороны степей. Об их укрепленные поселения не раз разбивались ранее волны половецких набегов. И на этот раз отряды "черных клобуков" и русские гарнизоны пограничных крепостей на Роси первыми встретили завоевателей. Безмолвные развалины поросских городов-крепостей, погребенные под слоем пепла, свидетельствуют о разгоревшихся здесь кровопролитных боях. Археологические раскопки на многочисленных городищах Роси дают возможность в какой-то степени воссоздать картину героической борьбы защитников Киевской земли с монголо-татарскими завоевателями, дополняя скупые свидетельства письменных источников. Близ устья Роси, на высокой Княжьей горе, стояла одна из крепостей поросской укрепленной линии. На месте городских улиц и под развалинами жилищ крепости обнаружены на небольшой глубине черепа и скелеты ее убитых защитников. Многочисленные находки оружия - красноречивое свидетельство осады городка: одних наконечников стрел археологами обнаружено около 200! Богатые клады, закопанные жителями при приближении врага, так и остались в земле. Видимо, их владельцы погибли, унеся в могилу свои секреты. Всего на Княжьей горе найдено более десяти кладов, причем лежали они на небольшой глубине (что говорит о поспешности захоронения). Многие вещи носили следы пожара. Один из кладов был обнаружен у основания столба сгоревшего жилища, среди черепков глиняного сосуда, другой - в глинобитной печи. Гибель крепости была настолько неожиданной и быстрой, что жители бросили в жилищах все свое имущество, начиная от лемехов плугов и утвари и кончая драгоценностями. Археологи точно установили время катастрофы, уничтожившей крепость на Княжьей горе: в слое пожарища найдена византийская монета XIII в. и вислая печать митрополита Кирилла Грека, который жил в Киевской земле незадолго до нашествия Батыя64.
      Многочисленные остатки оружия (наконечники копий и стрел, мечи, сабли), костяки павших в битве воинов, обгоревшие деревянные укрепления обнаружены археологами и при раскопках другой пограничной крепости, стоявшей на горе Девице. Показательно, что около половины найденных наконечников стрел были татарскими, ромбовидными, причем большая часть их вонзилась во внутреннюю стенку рва. Под развалинами сохранилось множество ценных вещей, брошенных при поспешном бегстве: украшения из золота и серебра, ремесленные изделия из железа, бронзы и кости. Отряды "черных клобуков" и немногочисленные русские гарнизоны пограничных крепостей не сумели сдержать бешеный натиск завоевателей. Укрепленная линия на Роси была прорвана, и монголо-татары, уничтожая нее на своем пути, двинулись по правому берегу Днепра к Киеву. В бассейнах рек Роси и Росавы были обнаружены остатки 23 домонгольских городищ и селищ; все они уничтожены во время монголо-татарского нашествия и более не восстанавливались65. Один за другим гибли замки-крепости, прикрывавшие столицу: Витечев, Василев, Белгород. В ноябре 1240 г. передовые отряды Батыя подошли к стенам Киева.
      Древняя столица Руси, расположенная на высоких холмах над Днепром, была хорошо укреплена. Мощный оборонительный пояс вокруг города создавался в течение нескольких столетий, достраивался и совершенствовался. С востока, юга и запада Киев прикрывали наружные валы "Ярославова города", достигавшие высоты 12 метров. Общая протяженность валов превышала 3,5 километра. По оценке советского ученого М. К. Каргера, "валы Ярославова города по своей мощи не имели равных в истории древнерусской фортификации"66. Над валами высились деревянные стены, усиленные каменными надвратными башнями. Вторым укрепленным рубежом были валы и стены древнего "города Владимира". Наконец, внутри этого города возвышались укрепления вокруг "Ярославова двора", которые также могли служить прикрытием для оборонявшихся. Узлами обороны были многочисленные каменные соборы и церкви, поднимавшиеся над улицами и перекрестками. Укрепления Киева не раз выдерживали приступы врагов. Киевляне готовились к обороне. Но, как и многие города Северо-Восточной Руси, Киев мог надеяться только на собственные силы. Несмотря на непосредственную опасность со стороны монголо-татарских полчищ, в Южной Руси незаметно было никаких попыток князей объединить силы для отпора врагу. Когда князь Михаил Всеволодович бежал "от татар в Угры" (Венгрию), а новый киевский князь Владимир Рюрикович неожиданно умер, освободившийся киевский "стол" поспешил захватить один из смоленских князей, Ростислав Мстиславович, который, однако, вскоре был изгнан из Киева более сильным соперником, Даниилом Романовичем Галицким. В городе был оставлен данииловский воевода - "тысяцкий Дмитр", который не имел достаточно войска. Вся тяжесть обороны города легла на плечи народных масс: ремесленников и торговых людей посада, крестьян окрестных сел.
      "Пришел Батый к Киеву в силе тяжкой, - свидетельствовал летописец об осаде Киева, - многим множеством силы своей, и окружил город, и обступила его сила татарская, и был город в обдержании великом. И был Батый у города, и отроки (воины) его обседи город, и ничего не было слышно от скрипения телег его, рева множества верблюдов его и ржания коней его, и была наполнена земля Русская ратными. Взяли же от них (в плен) татарина именем Товрул, и тот поведал о всей силе их (татар): "Се были братья его (Батыя) сильные, воеводы Урдю и Байдар, Бирюи, Кадан, Бечак и Меньгу и Кююк, который возвратился, уведав смерть канову (великога хана), и был каном; не от роду же его (Батыя), но были воеводы его первые: Себедяи-богатырь и Бурундаи-богатырь, который взял Болгарскую землю и Суздальскую, и иных без числа воевод... Поставил Батый пороки к городу возле ворот Лядских. Пороки, непрерывно бьющие день и ночь, выбили стены, и взошли горожане на остаток стены, и тут было копья ломались и стрелы омрачили свет, и Дмитрий был ранен. Татары взошли на стены и сидели (там) тот день и ночь. Горожане же построили другой город около (церкви) Богородицы. Утром же пришли на них (татары) и была брань между ними великая..."67. Сражение развернулось кровопролитное и упорное. В первый же день штурма монголо-татары захватили вал "Ярославова города", но были настолько ослаблены сопротивлением киевлян, что не сумели развить успех и ворваться в глубь города. Только на следующий день они продолжили наступление и проникли в Киев. Киевляне обороняли каждый дом, каждую улицу. Археологи за стеной "города Владимира" (в районе нынешней Б. Житомирской улицы) обнаружили в развалинах обгоревших жилищ лежавшие в беспорядке костяки погибших защитников города. Последним оплотом оборонявшихся стала каменная Десятинная церковь. За ее крепкими стенами собрались уцелевшие горожане. Из узких окошек во врагов летели стрелы. Монголо-татары подвезли к церкви свои "пороки". Под их ударами рухнули каменные стены, похоронив под развалинами последних героических защитников древнего города. Киев пал. Это произошло 6 декабря 1240 г., после девятидневной осады. Город был страшно опустошен, большинство построек погибло в огне. Почти все жители были перебиты. "Взяли Киев татары, - писал русский летописец, - и святую Софию разграбили, и монастыри все, и взяли иконы и кресты честные, и узорочье церковное, а людей от мала и до велика всех убили мечом"68. Киев надолго утратил значение крупного городского центра.
      От разрушенного Киева монголо-татарские полчища, возглавляемые непосредственно Батыем, двинулись в направлении к Владимиру-Волынскому. Другие орды тем временем опустошали широкую полосу южнорусских земель: завоеватели применили обычную для них тактику облавы. Монгольские ханы туменами "обходили все города Владимирские и завоевали крепости и области, которые были на пути"69. Маленькие городки по Среднему Тетереву, покинутые жителями и гарнизонами при приближении врага, без труда были взяты и разрушены. Например, один из тетеревских городков - Городск - вообще не переживал осады. Об этом свидетельствует отсутствие оружия и костяков убитых жителей, а также ограниченное количество кладов. Жители покинули городок при приближении врага, увезя с собой имущество70. Должно быть, сдалось без боя большинство болоховских городов (Деревич, Губин, Кудин), Однако на укрепленных линиях по рекам Случь, Горынь и Верхний Тетерев монголо-татары снова встретили сильное сопротивление. Эти укрепленные линии состояли из городков-крепостей, хорошо приспособленных для обороны. К их числу относилось, например, известное "Райковецкое городище" (на Верхнем Тетереве), которое входило в систему укреплений Киевской земли. "Детинец" городища был обнесен мощным валом, основу которого составляли рубленные из толстых бревен дубовые клети - "тарасы". Кроме того, имелась двойная линия глубоких рвов. По гребню вала тянулась деревянная стена с башнями. Это городище было разгромлено, жилища сожжены, население уничтожено. Под обугленными развалинами в беспорядке лежали трупы защитников городка и хозяйственный инвентарь. Сотни скелетов защитников городка и монголо-татарских воинов с оружием в руках найдены там, где их застала смерть в жестокой битве. Во рву лежали большие груды камней, а среди них - обломки жерновов. Происхождение этих каменных завалов не вызывает сомнений: камни были сброшены на головы врагов при штурме стен и ворот "детинца". У ворот завал достигал толщины одного метра. Под камнями лежали трупы монголо-татар, убитых во время приступа. Оборона городка отличалась большим упорством. Мужчины мужественно бились в единственных городских воротах. Здесь спустя семь столетий их останки и были найдены археологами. На стенах стояли женщины и рубили серпами врагов. Монголо-татары, ворвавшись за городскую стену, учинили страшную расправу.
      В домах и на улицах лежали трупы женщин и детей, изрубленных татарскими саблями71.
      Другим городом, вставшим на пути монголо-татарского нашествия, был Колодяжин. Расположенный на крутом берегу Случи, он был хорошо укреплен. Батый "пришел к городу Колодяжину, и поставил 12 пороков, и не мог разбить стены". Но то, что не смогли сделать осадные орудия, совершило вероломство. Завоеватели начали переговоры, обещая сохранить жизнь осажденным в случае добровольной сдачи. А когда те, "послушав злого совета", открыли ворота, монголо-татары ворвались в город и начали кровавую расправу. Обманутые горожане бились с насильниками на узких улицах, во дворах и жилищах. О разгоревшейся внутри города жестокой битве свидетельствуют обнаруженные археологическими раскопками в слое пожарища человеческие костяки и оружие: наконечники стрел и копий, булавы, мечи. Само положение костяков говорило о гибели людей в бою. На многих черепах ясно видны следы ударов мечом или саблей. В позвоночнике одного из скелетов застрял железный наконечник татарской стрелы. Все жители Колодяжина погибли. Некому было даже похоронить трупы павших защитников города. На месте некогда оживленного селения осталось только пожарище. Жизнь здесь больше не возобновлялась.
      О разгроме двух других укрепленных городков в летописи сообщается кратко: Батый "пришел к Каменцу и Изяславлю, взял их". Однако города Кременец и Данилов выстояли: все приступы завоевателей были отбиты, и Батый, "видя град Кременец и Данилов, что невозможно взять ему, и отошел от них"72. Но эта частная неудача не могла, конечно, задержать завоевателей: они рвались к Владимиру-Волынскому. Заложенный еще в конце X - начале XI столетия, Владимир-Волынский был богатым и сильно укрепленным городом с мощными стенами и башнями. Тем не менее монголо-татарам удалось взять его штурмом после короткой осады. "И не было во Владимире никого, кто бы остался жив", - печально отметил летописец. Археологические раскопки обнаружили места массовых казней горожан: близ древних владимирских церквей - Апостольщины, Михайловца, Спащины, Стара-Кафедры и других - в слое угля и пепла в беспорядке лежали человеческие скелеты с разрубленными костями, с черепами, пробитыми большими железными гвоздями. Страшному разгрому подверглись и другие города. Только сильно укрепленный Холм сумел отбить все штурмы завоевателей и уцелел.
      Двигаясь главными силами на Владимир-Волынский, Батый выделил часть войска для опустошения Галицкой земли. Монголо-татарские отряды шли к Днестру и Пруту, к Галичу, к Бужску и Звенигороду-Львовскому. Везде, где они проходили, археологи обнаружили запустевшие города и села, погребенные под слоем пепла. Многие поселения, разрушенные во время нашествия Батыя, больше не восстанавливались. К сожалению, летописцы не сообщили никаких подробностей этого похода. Только об осаде монголо-татарами Звенигорода имеется интересное историческое предание, записанное со слов жителей Звенигорода-Львовского комплексной экспедицией Львовского исторического музея в 1954 году. Согласно этому преданию, Звенигород, окруженный со всех сторон непроходимыми болотами, осадило бесчисленное татарское войско. Первый удар, направленный на южные ворота города, был отбит. Защитники Звенигорода яростно оборонялись. В городе было достаточно воды, а из окрестных лесов звенигородцы получали помощь хлебом и людьми. Только предательство дало возможность врагу проникнуть ночью за городские стены. Весь день на улицах шел бой. К вечеру уцелевшие в сече горожане затворились в "детинце", а следующей ночью попытались прорваться через болота к покрытым лесами Плиховским высотам. Лишь немногим удалось уйти в лес и унести на руках раненного в бою князя. Остальные жители Звенигорода погибли или были уведены в плен. Монголо-татары сожгли город и разрушили укрепления "детинца". Конечным пунктом, где монголо-татарские отряды соединились после опустошения Юго- Западной Руси, был, вероятно, Галич-на-Лукве. По сообщению Рашид-ад-Дина, этот город монгольские ханы осаждали уже "сообща" и взяли после трехдневного штурма. Он был буквально стерт с лица земли. Князь и княжеский двор после погрома покинули Галич и переселились в город Холм, который стал новой столицей княжества. Весной 1241 г. монголо-татарские полчища перешли границу Руси и вторглись в Польшу, Чехию, Венгрию, Хорватию, а потом вернулись в низовья Волги. Нашествие хана Батыя на русские земли закончилось. Предстояло иноземное иго, длившееся более двух столетий.
      9. Русский щит
      "Батыево нашествие", которое сопровождалось опустошением огромных территорий и неисчислимыми человеческими жертвами, оставило глубокий след в памяти народной. Эти события нашли отражение в сложенных народом былинах, песнях, сказаниях, пословицах. То было время страшного народного бедствия и одновременно эпоха героических подвигов в борьбе за независимость родины. Княжеские и церковные летописцы, довольно подробно описывавшие нашествие Батыя, почти ничего не говорили об участии народных масс в борьбе с завоевателями. Сопротивление монголо-татарам тенденциозно представлялось ими исключительно как дело князей, "святых мучеников" и "страдальцев", а также духовенства, которое своими молитвами обеспечивало "божью помощь". Это и понятно: летописные своды составлялись обычно при княжеских дворах и в монастырях, и летописцы попросту выполняли волю своих хозяев. Однако если внимательно проанализировать даже эти летописные тексты, роль правящей феодальной верхушки в обороне страны предстает в несколько ином свете.
      Феодалы, занятые междоусобными распрями, оказались не в состоянии объединить и возглавить народные массы для отпора внешнему врагу. Даже после разгрома Волжской Болгарии, который был прямым предупреждением о готовившемся нападении, князья Северо-Восточной Руси не предприняли никаких попыток объединиться для обороны. Поэтому монголо-татарские завоеватели имели против себя не общерусское войско, а разрозненные дружины и плохо вооруженные ополчения отдельных феодальных княжеств. Ни один из князей, в том числе и великий князь Юрий Всеволодович, не пришел на помощь Рязани. В результате храбрые рязанские дружины погибли в неравном бою "у пределов Рязанских". Открылась дорога завоевателям в глубь русских земель. В свою очередь, когда наскоро собранные великокняжеские полки были разбиты под Коломной, а сам великий князь уехал в глухие заволжские леса собирать новое войско, другие князья явно не торопились к нему на помощь. Даже во время самого нашествия не прекратились усобицы. В 1239 г. между записями о разгроме монголо-татарами Переяславля и Чернигова летописец повествовал о том, что новый великий князь Ярослав, сменивший убитого в битве на Сити Юрия Всеволодовича, "взял град Каменец и княгиню Михайлову со множеством пленных привел в свои волости!"73.
      Истинным "воителем за землю Русскую" был народ - крестьяне и горожане, которые вынесли на своих плечах всю тяжесть неравной борьбы с монголо-татарскими полчищами. Героическая оборона русских городов, которые завоевателям удавалось брать, как правило, только после многодневных кровопролитных штурмов, осуществлялась обычно силами местного городского к сельского населения. Так было при осаде столицы Северо-Восточной Руси Владимира, покинутого великим князем накануне решительного штурма. Так было при обороне небольшого города Торжка, где не оказалось ни князя, ни княжеской дружины и городские стены защищало посадское население во главе с выборными посадниками. Ни от кого не получая помощи, жители Торжка две недели отбивали приступы Батыя - втрое дольше, чем великокняжеский Владимир! Так было при героической обороне Козельска, вписавшей славную страницу в русскую военную историю. Козельский князь "млад был", и инициатива обороны полностью принадлежала горожанам, которые решили "не сдаваться Батыю". Так было и при обороне Киева, в котором тоже не оказалось князя, а обороной руководил "тысяцкий Дмитр". Киевляне упорно защищались и почти все погибли в неравном бою. Храбро, до последнего воина, защищались русские города. Горы трупов захватчиков остались под стенами Рязани, Владимира, Переяславля, Торжка, Козельска, Чернигова, Киева. Не раз русские дружины выходили "в чистое поле" встречать страшных степных завоевателей и в "сече злой" на рубежах рязанских и владимирских земель, и в глубине заволжских лесов, и на укрепленных, линиях Киевской земли, и всюду наносили им тяжелый урон. Дорогой ценой заплатили монголо-татарские ханы за разорение русских земель: их войско оказалось ослабленным, обескровленным непрерывными боями. Героическая борьба русского народа против монголо-татарских завоевателей имеет поэтому всемирно-историческое значение. После походов по бескрайним русским равнинам Батый уже не сумел собрать достаточных сил для победного нашествия на Запад. Именно героическое сопротивление русского народа и других народов Восточной Европы (волжских болгар, половцев, аланов) сорвало планы монгольских ханов расширить границы своих владений до "моря франков" и спасло европейскую цивилизацию от разгрома. Народы Западной и Центральной Европы навсегда запомнили ужасы гуннского нашествия. А если бы русский народ ценой неимоверных жертв не обескровил полчища Батыя, новое нашествие кочевников могло бы быть еще ужаснее и опустошительнее. Западную Европу спасли от погрома не тевтонские рыцари, не римские папы с их призывами к крестовому походу, не смерть великого хана Угедея, а крестьяне и горожане земли Русской, которые заслужили за свой великий подвиг глубокую благодарность потомков.
      Когда мы говорим, что Русь спасла Европу от монголо-татарского погрома, то имеем в виду не только героическую борьбу русского народа против полчищ Батыя во время нашествия 1237 - 1240 годов. Ведь и после "Батыева погрома" народные массы не покорились завоевателям: тем потребовалось почти два десятилетия, чтобы утвердить свое господство на Руси. Это-то и помешало Батыю организовать планировавшееся раньше новое нашествие на Запад.
      10. Последствия нашествия
      Страшен был "Батыев погром". Неисчислимые жертвы и разрушения принес он Руси и навсегда остался в памяти народной как "черная година", как время величайших бедствий. Но зимний поход 1237 - 1238 гг. на Северо-Восточную Русь явился только одним из этапов нашествия: за "Батыевым погромом" последовала серия новых монголо-татарских вторжений в русские земли, приносивших еще большие опустошения и не дававших Руси возможности ликвидировать последствия первого удара. В 1252 г. во Владимиро-Суздальскую землю вторгся ордынский "царевич" Неврюй. Его полки, перейдя вброд Клязьму и разгромив под Переяславлем-Залесским великокняжеское войско, "разошлись по всей земле и людей бесчисленное множество повели да коней и скота (в ордынский плен), и много зла сотворили". Особенно сильно пострадали от "Неврюевой рати" сельские местности. В 1273 г. монголо-татарские орды дважды "воевали Новгородские волости", подвергнув опустошению не затронутые "Батыевым погромом" города (Вологда, Бежецкий Верх и др.). Два года спустя монголо-татарская рать, возвращаясь после похода на Литву, разорила земли "около Курска". Летописец сообщал, что ордынцы "великое зло и великую пакость и досаду сотворили христианам, по волостям, по селам дворы грабя, кони и скот и имущество отнимая, и где кого встречали, то, раздев донага, отпускали". В 1278 г. "приходили татары на Рязань и много зла сотворили". В 1281 - 1282 гг. их рати дважды подвергали опустошительным набегам почти всю территорию Северо-Восточной Руси. Сначала войска ордынских полководцев Кавгадыя и Алчедая разорили северо-восточные русские княжества "и опустошили все около Мурома, около Владимира, около Юрьева, около Суздаля, около Переяславля, около Ростова, около Твери, и до Торжка, и близ Новгорода", а затем "со многим пленом отошли в Орду". Во второй заход пришла на Русь "рать многочисленная Тураитемира и Алына и многих татар", которые "много зла сотворили в Суздальской земле". В 1283 г. монголо-татары разорили земли Воргольского, Рыльского и Липецкого княжеств; двадцать дней пробыла там ордынская рать, "воюя по всему княжению". В 1285 г. "царевич из Орды" снова "приходил на Русскую землю и много зла сотворил христианам". В 1288 г. отряды завоевателей грабили рязанские, муромские и мордовские земли. Особенно опустошительной была так называемая "Дюденева рать" в 1293 году. По разрушительным последствиям летописцы сравнивали ее с "Батыевым погромом". Монголо-татарские отряды прошли от Мурома до Волока-Ламского, "города пожгли", "села и волости и монастыри повоевали", "всю землю пустой сотворили". Ордынский военачальник Дюдень "пленил градов 14", в том числе Муром, Владимир, Суздаль, Юрьев, Переяславль, Коломну, Москву, Можайск, Волок, Дмитров, Углич. Множество людей было уведено в плен. В том же году монголо-татарское войско предприняло поход на Тверь и Ярославль, где началось восстание против местного князя, известного тесными связями с завоевателями, вновь огнем и мечом прошло по владимирским и переяславским землям; людей "одних посекли, а других в плен повели". В 1297 г. снова "была рать татарская, пришел Олекса Неврюй"74. Таким образом, за каких-нибудь 20 - 25 лет монголо-татарские полчища 15 раз опустошали Северо-Восточную Русь, причем по меньшей мере три вторжения (1281, 1282, 1293 гг.) имели характер настоящих нашествий, принесших разорение значительной части Северо-Восточной Руси. Владимиро-суздальские земли опустошались за это время 5 раз, княжества в южной части страны (Курск, Рязань, Муром) - 7 раз, новгородские волости- 4 раза, Тверское княжество - 2 раза. Разрушения, причиненные "Батыевым погромом" и последующими вторжениями завоевателей, были поистине страшными.
      Сильно пострадали города. Так, после нашествия Батыя Переяславль-Залесский монголо-татары громили 4 раза, Муром - 3 раза, Суздаль - 3 раза, Рязань - 3 раза, Владимир - 2 раза, а его окрестности опустошались трижды. Везде, где проходили монголо-татарские орды, на месте цветущих городов оставались развалины, жители их погибали или уводились в плен. "Множество мертвых лежали, и град разорен, земля пуста, церкви пожжены", "людей избили от старца до младенца", "только дым и земля и пепел" - такими словами характеризовали русские летописцы состояние городов после нашествия. Эти известия полностью подтверждаются археологическими данными.
      Монголо-татарские погромы привели к заметному упадку русского города. Серьезный удар был нанесен ремесленному производству - основе городской культуры в связи с гибелью ремесленного населения и уводом ремесленников в ордынский плен; некоторые мастера навсегда уносили с собой свои секреты. К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что в условиях феодализма, когда сношения между отдельными землями ограничивались простым соседством, каждое изобретение в области производства приходилось делать заново в каждой отдельной местности, и было "достаточно простых случайностей, вроде вторжений варварских народов или даже обыкновенных войн, чтобы довести какую-нибудь страну с развитыми производительными силами и потребностями до необходимости начинать все сначала"75. Не удивительно поэтому, что после монголо-татарского нашествия на Русь там исчезли многие сложные ремесла, а возрождение некоторых из них началось только спустя 150 - 200 лет. Навсегда было утрачено мастерство перегородчатой эмали, искусство черни и зерни, полихромной поливной строительной керамики. Целое столетие после монголо-татарского вторжения не возобновлялось в русских городах каменное строительство. В результате нашествия оказались нарушенными экономические связи городов с сельскохозяйственной округой, прекратилось массовое производство ремесленных изделий для продажи, усилился отрыв русских торговых городов от мировых торговых путей. Акад. Б. А. Рыбаков так писал о последствиях монголо-татарского нашествия для русского города: "Русь была отброшена назад на несколько столетий, и в те века, когда цеховая промышленность Запада переходила к эпохе первоначального накопления, русская ремесленная промышленность должна была вторично проходить часть того исторического пути, который был проделан до Батыя"76. Порожденная монголо-татарским нашествием XIII столетия слабость русских средневековых городов - потенциальных центров борьбы за политическое объединение страны и будущих очагов буржуазного развития - имела крайне тяжелые последствия для исторического развития страны в целом.
      Сильно пострадали от нашествия и сельские местности. Летописи буквально пестрят записями о том, что монголо-татары "села, волости и погосты пограбили", "все пусто сотворили", "по селам скот и кони и жита пограбили, высекая двери у домов", "положили всю землю пусту", "людей без числа в плен повели", "со многим пленом отошли в Орду". Любое передвижение завоевателей по русским землям сопровождалось грабежами и разорением крестьян. В одной из грамот сообщалось, например, что село близ большой дороги запустело оттого, что "послы татарские тою дорогою ходили"77. В результате монголо-татарских погромов забрасывались пашни, деревни превращались в пустоши, оставшееся население уходило на северные и западные окраины. В Черниговском княжестве "села от того нечестивого Батыева пленения запустели и лесом поросли"78. В "Повести о граде Курске" говорится, что после монголо-татарского нашествия Курская земля "разорена была" и "от многих лет запустения великим лесом заросла и многим зверям обиталищем стала"79. Монах Пимен, проезжавший по южным землям Руси в XIV в., записал: "Было то путешествие печально и уныло, потому что была пустыня всюду, нельзя было увидеть там ничего, ни города, ни села. Пусто все было и не населено, нигде не видно было человека, только пустыня"80.
      Запустение многих сел и деревень после монголо-татарского нашествия подтверждается материалами археологических раскопок: жизнь во многих домонгольских поселениях прекратилась. Так, из 371 домонгольского поселения, упомянутого в указателе к сборнику "Очерки по истории русской деревни X-XIII вв.", 105 прекратили свое существование в XIII в., в период нашествия, 6 запустели на два-три столетия, и только в 46 сохранилось население (датировка остальных поселений неизвестна). Если исключить поселения в северных районах, пострадавших в меньшей степени от нашествия, то вырисовывается такая картина: 88 поселений прекратили существование в XIII в. и только 9 поселений сохранили население после нашествия81. В Смоленской земле зарегистрировано археологами 89 поселений XI- XIII вв.; в XIV-XV вв. их число сократилось до 52, причем по количеству дворов они были почти вдвое меньше поселений домонгольского времени82. На Средней Волге, от Углича до реки Мологи, археологами обнаружено 29 домонгольских селищ и только 8 поселений, сохранившихся после нашествия. В районе Углича все 16 древнерусских селищ погибли во время монголо-татарского нашествия. Повсеместное прекращение жизни в старых поселениях прослеживают археологи также в Рязанской земле (в бассейне р. Прони), на Верхней и Средней Оке, на Верхней Десне, по Сейму и Пслу, по Клязьме и в других районах Северо-Восточной Руси. Села и деревни становились меньше по размерам из-за постоянной опасности набегов монголо-татар, они переносились с открытых берегов рек в леса. И без того нелегкое положение русского крестьянина в условиях постоянной монголо-татарской опасности было поистине ужасным: в любой момент могли налететь ордынские всадники, убить, захватить в плен и увести вместе с семьей в Орду, разграбить имущество, расхитить плоды труда.
      Огромные материальные ценности извлекались в виде различных ордынских "даней", что подрывало и без того ослабленную нашествием экономику страны. Завоеватели создали целую систему ограбления покоренных народов, целью которой было увековечение тяжкого иноземного ига. 14 видов ордынских "даней" и различных "тягостей" опутывали русские земли. Центральное место среди них занимала "царева дань", называемая также "дань десятинная", "ордынский выход", или просто "десятина". Дань являлась постоянным налогом, собиравшимся с городского и сельского населения в пользу монголо-татарских ханов (от дани было освобождено только духовенство). Единицей обложения при сборе стало хозяйство (в городах - дом, в сельских местностях - соха или деревня). Кроме "царевой дани", на крестьянское население в качестве постоянных "ордынских тягостей" ложились "поплужное" (с плуга), "ям" и "подводы" (дорожные повинности). Практиковались также сборы с торговой ("мыт") и ремесленной ("тамга") деятельности. Существовали, далее, нерегулярные, чрезвычайные налоги. К их числу относились "запросы", то есть единовременные требования монголо-татарских ханов о выплате крупных сумм сверх установленной дани на военные расходы и другие цели. Эти "запросы" были иногда настолько крупными, что буквально разоряли население. Например, в Волжской Болгарии один из "запросов" привел к тому, что жители вынуждены были продавать в рабство своих детей. Чрезвычайно обременительными были различные "дары" и "почестья" - подарки, которые отсылались в Орду или передавались на месте ханским послам. Один лишь перечень таких "почестий" свидетельствует о том, что подарки монголо-татарами требовались по каждому поводу: "поминки", "поклонное", "выходное", "памятное", "становое", "выездное" и даже "мимоезжее". В пользу хана и его родственников, а также отдельных представителей ордынской администрации собиралась особая пошлина: "царева пошлина, царицына, князей, рядцев, дороги, посла". Тяжелым бременем на крестьянское хозяйство ложился "корм", который получали монголо-татарские послы и их отряды при проезде через русские земли. Так, практиковался ханами "корм послов наших, или цариц наших, или наших детей". Кроме того, завоеванные народы обязаны были по приказу хана "рать собирать, где восхочем воевать", и присылать людей на ханскую охоту - "ловитву". Все эти "ордынские тягости" перечислялись в ханских ярлыках русским митрополитам; сохранилось несколько таких ярлыков83.
      В результате подобной системы ограбления из страны ежегодно выкачивались огромные суммы, попадавшие в руки монголо-татарских феодалов. Только одна "царева дань" составляла в XIV в. с Московского княжества 5 тыс. руб., с Новгородской земли - 1500 руб. серебром. По тем временам это были огромные суммы. Монголо-татарские завоеватели получали в виде дани такое большое количество серебра, что у некоторых восточных авторов сложилось впечатление о Руси как о стране серебряных рудников. Постоянная утечка серебра, основного денежного металла Руси, имела тяжелые последствия для ее хозяйства. Серебра не хватало для организации торговли, и в Северо- Восточной Руси, особенно в княжествах, подвергавшихся разгрому, наблюдался с середины XIII в. серебряный голод. Резко уменьшилось содержание серебра в гривне - денежной единице Руси. Если домонгольская серебряная гривна весила 195 граммов, то после нашествия вес ее уменьшился вдвое.
      Монголо-татарское вторжение тяжело отразилось на культуре Руси: погибли многие драгоценные памятники древнерусской литературы и письменности. Библиотеки рукописных книг, обычные для домонгольской Руси, стали редкостью. Летописцы, рассказывавшие о разгроме монголо-татарами русских городов, не раз горестно отмечали, что завоеватели "книги порвали". Летописи, хронографы, "жития", поэтические повести и другие памятники древнерусской литературы дошли до наших дней только в редких списках, к тому же сильно испорченных малограмотными переписчиками: большинство древних рукописей погибло. Только в одном-единственном списке сохранилось величайшее произведение древнерусской литературы - "Слово о полку Игореве".
      Пришло в упадок и русское летописание, достигшее накануне нашествия Батыя своего наивысшего расцвета. Во многих крупных культурных центрах Руси, разгромленных монголо-татарами, летописание вообще прекратилось на длительный срок: в разоренной Старой Рязани, в сожженном Владимире, в Киеве, Чернигове и других городах. А составление общерусского свода было перенесено из стольного Владимира в Ростов, который меньше пострадал от нашествия. Летописи стали простой сводкой предыдущих записей, не объединенных какой-либо идеей, "политической волей" летописца, на время из них исчезли сквозные, общерусские темы84. Только с нарастанием освободительной борьбы последние возрождаются уже в московском летописании. В многочисленных списках начали расходиться по Руси лучшие произведения древнерусской литературы. Такие произведения, как "Повесть временных лет", напоминали народу о временах независимости, о могучей Киевской Руси, грозной для врагов. Призывы автора "Повести" к объединению Руси, к борьбе с кочевниками по-новому зазвучали в период ига, поднимая русских людей на битвы с завоевателями. Восстановление древних культурных ценностей стало частью общей борьбы против ненавистного ига, способствовало объединению народных сил для отпора врагу.
      Монголо-татарское нашествие осложнило и международное положение страны. Пользуясь ослаблением Руси после "Батыева погрома", активизировали наступление на русские границы немецкие, шведские, датские, венгерские и литовские феодалы85. Об этом так писал Плано Карпини, проезжавший по Южной Руси в середине 40-х годов XIII столетия: "Мы ехали постоянно в смертельной опасности из-за литовцев, которые часто и тайно, насколько могли, делали набеги на землю Руссии и особенно в тех местах, через которые мы должны были проезжать. И так как большая часть людей Руссии была перебита татарами или отведена в плен, то они поэтому отнюдь не могли оказать им сильное сопротивление". В такой обстановке заслуживает особого восхищения подвиг князя Александра Невского, сумевшего остановить агрессию крестоносцев на новгородских рубежах86. Прервались из-за монголо-татарского нашествия древние торговые и культурные связи Руси с некоторыми соседними странами, так как страна была отрезала от Черного моря. Нарушены были связи с Византией, землями Закавказья и Средней Азии. Ухудшились условия торговли со странами Центральной и Западной Европы. Монголо-татарские завоеватели, разрушив города, истощив страну тяжелыми данями, нарушив связи Руси с соседними странами, тем самым затормозили развитие товарно- денежных отношений.
      Монголо-татарское нашествие привело к усилению феодального гнета и феодальной зависимости крестьянства. Города как политическая сила, способная в какой-то степени противостоять притязаниям феодалов, ослабли во время нашествия: "городской воздух" почти нигде на Руси, за некоторыми исключениями, не делал феодально зависимого человека свободным, как это было в Западной Европе. В этих условиях феодальная зависимость крестьянства развивалась в наиболее грубых, неприкрытых формах. Ряды зависимых людей быстро пополнялись за счет разоряемого ордынскими ратями и данями крестьянства. Закабалению способствовали и ордынские переписи: обязанность регулярно выплачивать дань, проходившая через руки феодалов, усиливала зависимость крестьянства и прикрепление его к земле и к личности владельца вотчины. Русские феодалы, вынужденные отдавать монголо-татарским ханам часть феодальной ренты в виде "ордынского выхода", старались возместить ее усиленной эксплуатацией собственного народа. Иноземное иго затрудняло также антифеодальную классовую борьбу, которая ограничивала притязания феодалов. В народных выступлениях того времени тесно переплетались антифеодальные и антиордынские мотивы, и такие выступления порою подавлялись совместными усилиями русских и монголо-татарских феодалов87.
      В политическом плане отрицательные последствия монголо-татарского нашествия проявились прежде всего в нарушении процесса постепенной ликвидации феодальной раздробленности, признаки чего были заметны уже в первой половине XIII столетия. "Батыев погром" расшатал административный аппарат Северо-Восточной Руси, ослабил великокняжеское войско. Опустошение владимирских земель и массовое бегство населения из бассейна р. Клязьмы подорвали экономическую основу власти великих владимирских князей, а разгром городов - потенциальных союзников великокняжеской власти в борьбе за единство страны - сузил ее социальную базу. Наступила временная агония великокняжеской власти, которая была уже не в силах справиться с раздробленностью. Этому способствовала и политика монголо-татарских ханов, направленная на разъединение сил Руси88. Иноземное завоевание законсервировало, таким образом, феодальную раздробленность страны.
      11. Иго тяжкое
      Полчища Батыя, оставив позади разоренную Южную Русь, весной 1241 г. обрушились на страны Центральной Европы. В Польше они разграбили Люблин, Краков и другие города. Взять г. Лигницу завоевателям не удалось. В Венгрии полки Батыя разбили 60-тысячное войско венгерского короля Белы IV и опустошили значительную часть страны. Однако города Словакии Тренчин, Нитра, Крупина устояли, а их осада стоила Батыю больших потерь. Не удалось захватить завоевателям и сильно укрепленные города Чехии (Оломоуц, Брно и другие). Наступление монголо-татарских завоевателей на запад явно ослабевало: их силы были подорваны битвами в русских землях. Зимой 1241 г. монголо-татарское войско повернуло на юг и дошло до побережья Адриатического моря, где у границ Италии наступление монголо-татар окончательно выдохлось. Нашествие на Европу не удалось. Через Хорватию, Боснию, Сербию и Дунайскую Болгарию монголо-татары возвратились в половецкие степи. Хан Батый со своими кочевьями обосновался на Нижней Волге, где образовалось его государство - Золотая Орда. Ее владения занимали широкую полосу степей от Иртыша до Дуная: земли Причерноморья, Поволжья и Приуралья, Западную Сибирь, Крым и Северный Кавказ (до Дербента). Золотая Орда считалась "улусом", входившим в состав Монгольского государства, номинально подчиняясь власти великого монгольского хана, ставка которого находилась в Каракоруме. Но еще при Батые Золотая Орда фактически превратилась в самостоятельное государство, проводившее свою собственную политику по отношению к соседним странам, а при хане Берке (1255 - 1266 гг.), когда столица великого хана была перенесена в Пекин, Золотая Орда окончательно обособилась. Поэтому, за исключением первых лет после нашествия, в течение которых еще отмечались поездки русских князей в ставку великого хана, Русь имела дело исключительно с золотоордынскими ханами.
      Монголо-татарские завоеватели эксплуатировали захваченные страны различными способами. Общий принцип монголо-татарской политики Плано Карпини передает так: "Надо знать, что они (татары) не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчинятся, потому что... они имеют приказ от Чингис-хана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего требуют (татары) от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества". В тех странах, в которых завоеватели имели "полную власть", они "отсчитывают десять отроков и берут одного, и точно так же поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю... Они посылают также за государями земель, чтобы те являлись к ним без замедления; а когда они придут туда, то не получают никакого должного почета, а считаются наряду с другими презренными личностями, и им надлежит подносить великие дары как вождям, так и их женам, и чиновникам, тысячникам и сотникам; мало того, все вообще, даже и сами рабы, просят у них даров с великою надоедливостью, и не только у них, но даже и у их послов, когда тех посылают к ним. Для некоторых также они находят случай, чтобы их убить... некоторых они губят также напитками или ядом. Ибо их замысел заключается в том, чтобы одним господствовать на Земле, поэтому они выискивают случаи против знатных лиц, чтобы убить их. У других же, которым они позволяют вернуться, они требуют их сыновей или братьев, которых больше никогда не отпускают... И если отец или брат умирает без наследника, то они никогда не отпускают сына или брата; мало того, они забирают себе всецело его государство".
      Какой была жизнь покоренных народов, попавших непосредственно под власть монголо-татарских ханов, какие порядки они установили в некоторых пограничных со степью русских княжествах, также видно из рассказа Плано Карпини: "В бытность нашу в Руссии был прислан туда (по-видимому, речь шла о черниговских землях, правитель которых князь Михаил был убит в ханской ставке. - В. К.) один сарацин, как говорили, из партии Куйюк-хана и Бату, и этот наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии; вместе с тем он уводил всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имевшими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые снискивали себе пропитание нищенством. Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру белого медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру некоего животного... дохорь (хорь?), и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к татарам и обращен в их раба". Взаимоотношения монголо-татар с завоеванными, но не покорившимися им полностью народами итальянский путешественник характеризует так: монголо-татары "берут дань также с тех народов, которые находятся далеко от них и смежны с другими народами, которых до известной степени они боятся и которые им не подчинены, и поступают с ними, так сказать, учтиво, чтобы те не привели на них войска, или также чтобы другие не страшились предаться им". Правителям таких народов монголо-татарские ханы после признания ими зависимости от завоевателей "позволяют вернуться" в свои земли и править там под присмотром особых монгольских чиновников, "башафов", которые были известны на Руси под названием "баскаков". Конечно, жизнь таких народов была в достаточной степени тяжелой, но не так, как на землях, попавших под непосредственное управление завоевателей. "Башафов, или наместников своих, они (татары) ставят в земле тех, кому позволяют вернуться; как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то башафы возражают им, что они неверны татарам, и таким образом разрушают их город и землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда татар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них... И не только государь татар, захвативший землю, или наместник его, но и всякий татарин, проезжающий через эту землю или город, является как бы владыкой над жителями, в особенности тот, кто считается у них более знатным. Сверх того, они требуют и забирают без всякого условия золото и серебро и другое, что угодно и сколько угодно"89.
      Северо-Восточная Русь не попала под непосредственное управление монголо-татарских завоевателей. Решающую роль в этом сыграло героическое сопротивление северо-восточных русских княжеств, оказанное полчищам Батыя, а также непрекращавшаяся борьба русского народа против установления иноземного ига. Определенное значение имело и географическое положение Северо-Восточной Руси, расположенной на северном краю золотоордынских владений, и природные условия лесной зоны, не позволявшие постоянно находиться там кочевьям завоевателей. Батый использовал в своих целях местную княжескую администрацию, не пытаясь организовать непосредственно управление монгольскими чиновниками русских земель. Поэтому, когда в 1243 г. "великий князь Ярослав поехал в татары к Батыю... Батый почтил Ярослава великою честью, и мужей его, и отпустил, сказав ему: "Ярослав! Будешь ты старшим всем князьям в Русском языке". Ярослав же возвратился в свою землю с великой честью"90. Следом за великим князем потянулись в Орду "про свою отчину" и другие князья. В 1244 г. ездили в Орду и вернулись, будучи "пожалованы", князья Владимир Константинович Угличский, Борис Василькович Ростовский, Василий Всеволодович Ярославский. Видимо, они согласились уплачивать дань завоевателям. Однако ни ордынских данщиков, ни переписчиков в Северо-Восточной Руси еще не было. Формальное признание князьями зависимости от Золотой Орды не означало пока установления прямого иноземного ига. На Руси еще были силы, не желавшие подчиниться завоевателям. Против власти золотоордынских ханов выступали города на северо- западных и западных окраинах страны, не подвергавшиеся "Батыеву погрому": Новгород, Псков, Смоленск, Витебск. В Южной Руси продолжал сопротивление завоевателям галицко-волынский князь Даниил Романович, который нанес монголо-татарам несколько чувствительных ударов. В этих условиях, признав формально власть Золотой Орды, великий князь Ярослав Всеволодович постарался использовать все возможности, чтобы сохранить независимость. Известно, например, что он вел даже переговоры с папством о союзе против монголо-татар. Б. Я. Рамм считает, что серия посланий папы была адресована в 1246 г. именно Ярославу Всеволодовичу. Некоторые русские князья решили вступить в соглашение с папством, рассчитывая, что "этим путем можно заручиться поддержкой для военного отражения новых татарских набегов"; переговоры зашли так далеко, что "в декабре 1245 или в самом начале 1246 г." суздальским князем было направлено посольство в Лион91. Может быть, слухи об этих переговорах и о намерении великого князя оказать сопротивление завоевателям и послужили причиной его гибели в ставке великого монгольского хана. Великий князь Андрей Ярославович, правивший с 1249 г. во Владимире, вел себя достаточно независимо по отношению к завоевателям. За время его великого княжения в летописях не встречается упоминаний о поездках северо-восточных русских князей в Золотую Орду, о посылке туда "даров", а "дани и выходы" платились "не сполна". В начале 50-х годов Андрей Ярославович даже сделал попытку открыто выступить с оружием в руках против Золотой Орды, заручившись поддержкой Даниила Романовича Галицко-Волынского. К. Маркс специально отмечал, что "Андрей пытался противиться монголам"92. Летописцы сообщали о враждебном отношении великого князя к завоевателям и о его нежелании признать власть золотоордынских ханов. "Лучше мне бежать в чужую землю, чем дружить с татарами и служить им!"93 - гордо заявлял он.
      Однако вооруженное выступление Андрея Ярославовича против Золотой Орды закончилось неудачей. Его ле поддержала значительная часть русских феодалов, которые, сохранив в своих руках господствующее положение в стране и аппарат власти, сумели переложить на плечи народа основную тяжесть иноземного ига. В 1252 г. на непокорного Андрея Ярославовича двинулось из Орды большое карательное войско "царевича" Неврюя. Монголо-татары "под Владимиром перебродили Клязьму и пошли, таясь, к городу Переяславлю". Здесь и произошла решительная битва. "Собрав воинство свое, встретил их князь великий Андрей со своими полками, и сразились полки, и была сеча великая". После упорного боя русские полки были побеждены. Андрей Ярославович сумел пробраться через кольцо врагов и бежал на север94. Эта первая попытка с оружием в руках освободиться от власти золотоордынских ханов, попытка отважная и почти безнадежная, не была, однако, бесполезной: последовательное сопротивление, нарастая, привело далее к тому, что Русь не стала одним из улусов золотоордынских ханов, на ее территории не было монголо-татарской администрации, и политический строй страны после монголо-татарского завоевания существенно не изменился.
      В 50 - 60-е годы в Юго-Западной и Северо-Восточной Руси появились представители монголо-татарской администрации - баскаки, в обязанности которых входил присмотр за деятельностью князей, контроль за уплатой дани, выполнением повинностей и прочим. С целью обложения завоеванных народов регулярной данью монголо-татары с начала 50-х годов стали проводить общую перепись населения. В Северо-Восточной Руси завоевателям удалось ее осуществить только в 1257 - 1259 гг., хотя еще в 1253 г. сюда был послан из Центральной Монголии некий Бецик-Берке для "счисления" русских земель95. В 1257 г. "приехали численники, изочли всю землю Суздальскую, и Рязанскую, и Муромскую", - сообщает летописец. Проведение переписи вызвало резкий протест в Новгороде. Когда сюда пришла весть, что "хотят татары тамгу и десятину от Новгорода", в городе начались волнения. "Послам татарским", приехавшим туда, пришлось вернуться ни с чем: новгородский народ не пожелал сообщить "число". Это было равносильно отказу от выплаты регулярной дани. Два года спустя ордынские послы "Беркай и Касачик и иных много" вновь приехали в Новгород за данью, и опять "был мятеж великий в Новгороде", "чернь не хотела дать число". От народного гнева стерегли ордынцев по ночам "сын посадника и все Дети боярские", - читаем в летописи. С большим трудом "перемогли бояре чернь" и "явились под число, делали себе бояре легко, а меньшим (людям) зло"96 - так заключает летописец. Новгородцы вынуждены были подчиниться. Однако благодаря восстанию они сумели добиться определенных уступок от завоевателей: в Новгороде не было ни баскаков, ни откупщиков ордынской дани - "бесермен". Впрочем, волна народного гнева смела позднее этих единственных представителей97 монголо-татарской администрации и из других русских земель.
      В начале 60-х годов XIII в. народные восстания против завоевателей прокатились по многим городам Северо-Восточной Руси - Ростову, Ярославлю, Суздалю, Владимиру. В 1262 г. "люди ростовские, не вытерпев насилий поганых, собрали вече и выгнали их из городов из Ростова, из Владимира, из Суздаля, из Ярославля, потому что откупали те бесурмены дани (ордынские) и оттого великую погубу творили людям". В Суздальской летописи даже указывалось, что восставшие "изгнали поганых из всех городов, не терпя насилий"98. Следующая волна восстаний привела к изгнанию ордынских баскаков. В 1289 г. восстали горожане Ростова. По сообщению летописца, "тогда было много татар в Ростове, и изгнали их вечем, и ограбили их". В 1293 г. восстание охватило Тверь, в 1327 г. оно вспыхнуло здесь с новой силой. Ордынский посол Шевкал "пошел на Русь со многими татарами и пришел в Тверь". Горожане не выдержали насилия и грабежей захватчиков я "ударили во все колокола, и стали вечем, и весь народ собрался, и начали избивать татар, где кого застали, и самого Шевкала убили, и всех других". Спаслись только татарские пастухи, которые пасли коней за городом; от них и узнали в Орде о происшедшем в Твери99. Городские восстания конца XIII - первой четверти XIV в. привели к ликвидации баскачества на Руси100. Власти Золотой Орды передали сбор дани самим русским князьям, платившим монголо-татарам так называемый "выход". В стихийных народных восстаниях ясно прослеживается сохранившаяся "в самые страшные десятилетия татарского ига, наступившие после кровавого "Батыева погрома", несгибаемая, "боевая идеология" народа, "основанная на непримиримости к захватчикам, на презрении к смерти, на готовности пожертвовать своей жизнью, лишь бы освободить страну от иноземного ига"101. Народ был воителем за землю Русскую во время нашествия Батыя. Народ первым поднялся и против иноземного ига, сыграв в дальнейшем решающую роль в его свержении.
      12. Русь поднимает голову
      В 1263 г. по дороге из Золотой Орды умер великий князь Александр Ярославович Невский, который благодаря своей дальновидной политике сумел на десятилетие оградить Русь от новых ордынских вторжений и обеспечить ей определенную самостоятельность по отношению к монголо-татарским ханам. Он твердо проводил политику подчинения великокняжеской власти отдельных феодальных центров, направляя все силы Руси на отпор крестоносной агрессии с запада. Снова при нем возродилось былое величие стольного Владимира, столицы Северо-Восточной Руси. После смерти Александра Невского опять начались усобицы князей. Завоеватели же намеренно сеяли рознь между князьями, оказывая поддержку северо-восточному великому князю против черниговского, ростовским князьям против владимирских и натравливая местных феодалов против князей с тем, чтобы легче грабить страну. Одно за другим следовали монголо-татарские вторжения, принося страшные опустошения. Не стало центра, вокруг которого могли объединиться русские земли для отпора монголо-татарским завоевателям. Наступили самые тяжкие десятилетия иноземного ига. Русь, не оправившаяся от "Батыева погрома", раздираемая княжескими усобицами, казалось бы, должна была покорно склониться под ордынским ярмом. Но этого не произошло. Завоеватели и в это время не чувствовали себя в безопасности на Русской земле. Используя усобицы в Орде, начавшиеся после смерти хана Берке, русские дружины наносили завоевателям ощутимые удары, которые наряду со стихийными народными восстаниями расшатывали и ослабляли господство монголо-татар. Так, в Курском княжестве местные князья Олег Рыльский и Святослав Липецкий разгромили "слободы" ордынского баскака Ахмата, откупщика дани. Ахмат бежал к темнику Ногаю, который привел большое войско. "Слободы" были восстановлены, но оставаться в опасном для него Курском княжестве баскак не решился. По словам летописца, он "сам не смел жить на Руси" и возвратился в Орду, оставив вместо себя двух братьев "соблюдать слободы его". Опасения Ахмата оказались обоснованными. Войско князя Святослава Липецкого снова осадило "слободы" и разгромило военный отряд баскака; "слобожане" разбежались. Напрасно Ахмат просил липецкого князя "смириться с ним". Святослав не только отказался заключить мир, но и "посла его убил". Лишь с помощью других местных феодалов ордынскому карательному войску удалось расправиться с непокорным князем102.
      Спустя каких-нибудь четыре десятилетия после "Батыева погрома" русские князья уже осмеливались не подчиняться ордынским ханам. Учитывая, что подобное "ослушание" происходило обычно в условиях обострения внутренней борьбы в Золотой Орде, нельзя не отметить важные для Руси последствия таких действий: они, несомненно, способствовали постепенному ослаблению власти золотоордынских ханов. Впервые такой случай произошел в 1281 г., когда сын Александра Невского великий князь Дмитрий Александрович воспротивился решению золотоордынского хана передать "ярлык" (грамоту) на великое княжение князю Андрею Александровичу. В Орду "пришла весть из Руси, - сообщает летописец, - что князь великий Дмитрий Александрович собирает рать и крепит град, не хочет цареву слову покориться и сойти с великого княжения по цареву слову". Чтобы посадить князя Андрея во Владимире, ордынским военачальникам Кавгадыю и Алчедаю пришлось предпринять большой карательный поход. Однако как только монголо-татарская рать возвратилась в Орду, "князь великий Дмитрий Александрович пришел в город Переяславль, и начал рать собирать, и град крепить, и отовсюду начали к нему собираться люди многие". Снова незадачливому претенденту на великокняжеский "стол" князю Андрею пришлось ехать за ордынской помощью и жаловаться хану, что князь Дмитрий "тебе, царю, повиноваться не хочет, и даней твоих тебе платить не хочет". Хан вновь посылал на непокорного князя "рать многую, Тураитемира и Алына и многих татар"103. А в 1285 г. великий князь вступил в открытый бой с монголо-татарской ратью и победил. После установления иноземного ига это было первое большое сражение, закончившееся изгнанием отряда завоевателей за пределы русских земель.
      Несколько серьезных вооруженных столкновений с ордынскими ратями произошло в первой четверти XIV века. В 1301 г. войско князя Даниила Московского разгромило ордынское войско, поддерживавшее рязанского князя. По сообщению летописца, "осенью князь Данило Московский ходил на Рязань ратью, и бился у города Переяславля (Рязанского), и одолел князь Данило, и много татар избил". В 1310 г. "с ратью татарскою" бился под Брянском местный князь Святослав. Он "ратью великою, в силе многой, за полдень вышел против рати татарской, и сошлись на бой, и помрачили стрелы татарские воздух, и были, как дождь, и была сеча злая". В 1315 г. с "татарами сильными", пришедшими из Орды, бились под Торжком новгородцы. Битва была упорной, и "убили новгородцев более тысячи". Два года спустя большое ордынское войско Кавгадыя пришло в Тверскую землю. Тверской князь Михаил, "собрав своих мужей, тверичей и кашинцев, пошел против татар, и сошлись оба (полка), и была сеча великая". Кавгадый, потерпев поражение, "повелел дружине своей стяги повернуть и неволей сам побежал в станы", причем тверичи "многих татар поймали и привели в Тверь"104. Вооруженный отпор монголо-татарам давали и в других русских землях. Суздальский и нижегородский князь Константин Васильевич, по словам летописца, "княжил 15 лет, честно и грозно оборонял вотчину свою от сильных князей и от татар"105.
      С середины XIV в. распоряжения золотоордынских ханов, не подкрепленные реальной военной силой, как правило, русскими князьями не выполнялись. Князья пользовались любым осложнением в Орде, чтобы проводить самостоятельную политику. Особенно независимо вели себя по отношению к Орде усилившиеся московские князья. В 1358 г. московский князь Иван II Красный не впустил в свои земли ханского посла Момат-Хожа. Нередкими стали случаи, когда другие князья в политическом отношении больше опасались московских правителей, чем золотоордынского хана. Например, в 1360 г. "царь давал великое княжение Владимирское князю Андрею Константиновичу Суздальскому, и он по то не явился"106. Когда же его брат Дмитрий Константинович воспользовался этим ярлыком, то удержаться в стольном Владимире не смог: московский князь Дмитрий Иванович в 1368 г. "собрал силу многую, и пошел ратью на него к Владимиру, и выгнал его из Владимира, он же бежал в Суздаль, просидев на великом княжении во Владимире всего двенадцать дней". Урок, данный Москвой неудачливому претенденту на великое княжение, не прошел даром. Когда спустя два года "царев посол" снова "принес ярлыки на княжение великое Владимирское", князь Дмитрий Константинович "не захотел и уступил великое княжение Владимирское великому князю Дмитрию Ивановичу Московскому"107.
      А в 1371 г., когда тверской князь Михаил Александрович все же решился принять у Мамая ярлык на великое княжение и отправился с "царевым послом" на Русь, московский князь попросту "разослал на все пути заставы, хотя поймать его". Не помогло и вмешательство золотоордынского посла. Дмитрий Иванович заявил ему: "К ярлыку не иду, а князя Михаила в землю на княжение Владимирское не пущу, а тебе, послу, путь чист!" Интересно, что по возвращении в Орду этот посол даже хлопотал о передаче ярлыка на великое княжение московскому князю. В 1375 г. тверской князь опять получил тот же ярлык. Дмитрий Иванович немедленно собрал большое войско и двинулся на Тверь. Показательно, что на этот раз тверской князь вообще не рассчитывал на военную помощь из Орды, а попытался заручиться поддержкой Литвы. Когда это не удалось, он поспешил заключить мир с Москвой, отказавшись от своих притязаний на великое княжение108. Система ордынского властвования над Русью рушилась на глазах.
      Не следует думать, что только московские князья столь независимо вели себя по отношению к Золотой Орде. Другие князья Северо-Восточной Руси тоже не раз били ордынские рати. Например, в 1365 г. рязанский князь наголову разбил войско ордынского "царевича" Тагая, который напал на Переяславль-Рязанский, сжег его, ограбил окрестные села и, захватив пленных, "с многою тягостью пошел в поле". Однако уйти с добычей ему не удалось. Князья Олег Рязанский, Владимир Пронский и Тит Козельский, собрав войско, пошли вслед и настигли неприятельские отряды "под Шишевским лесом, на Войне, и был им бой и брань лютая и сеча злая, и падали мертвые от обоих сторон". Ордынское войско было разбито, а сам "гордый ордынский князь Тагай в страхе и трепете был, видя всех своих татар избиенных, и так, рыдая и плача и лицо одирая от многой скорби, едва с малой дружиной убежал". В 1367 г. хан Булат-Темирь, "собрав силу многую, пошел в землю и уезд Новгорода-Нижнего, волости и села повоевал". Русские полки нижегородского князя и его братьев разгромили войско ордынского хана, который "прибежал в Орду с малой дружиной"109.
      Время безнаказанных монголо-татарских разбоев на русских землях отошло в прошлое. Грабить и разорять Русь было уже небезопасно. Даже большие ордынские рати не могли пробиться в глубь страны: московский князь в 70-х годах XIV столетия сумел организовать надежную систему обороны южных границ от набегов ордынцев. Чтобы преградить путь монголо-татарскому войску, к рубежам Руси выходили дружины многих князей. Это было прямым следствием объединения русских земель вокруг Москвы. В 1373 г. великий князь Дмитрий Московский и Владимир Нижегородский не дали ордынской рати, громившей Рязанское княжество, опустошить свои земли. По сообщению летописца, "князь великий Дмитрий Иванович Московский, собрався со всей силой своей, стоял у реки Оки на берегу, и брат его князь Владимир Андреевич пришел к нему из Нижнего Новгорода на берег к Оке реке, и татар не пустили, и все лето там стояли". Спустя три года "князь великий Дмитрий Иванович Московский ходил ратью за Оку реку, остерегаясь рати татарской". В 1378 г. великокняжеское войско одержало блестящую победу над ордынцами на Воже. Русские полки встретили большую орду под водительством Бегича "у реки Вожи, в Рязанской земле и стали против них крепко". Когда 11 августа неприятельская конница переправилась через Вожу, князь Дмитрий Иванович со своим "большим полком" ударил на наступавших с фронта, а два других русских полка - с флангов. Ордынцы не выдержали натиска и "побежали за реку за Вожу, побросав копья свои, и наши, вслед за ними погнавшись, били, секли, кололи и напополам рассекали, и убили их множество, а иные в реке утонули". В битве погиб и Бегич110. К. Маркс высоко оценил победу русских полков на Воже. "Дмитрий Донской, - писал он, - совершенно разбил монголов на реке Воже (в Рязанской области). Это первое правильное сражение с монголами, выигранное русскими"111. Победоносное сражение на Воже явилось "генеральной репетицией" знаменитой Куликовской битвы. А в целом победа на поле Куликовом была подготовлена более чем столетней борьбой Руси против монголо-татарских завоевателей. Эта предыдущая борьба еще не была общерусской, однако она расшатывала ордынское владычество и постепенно вселяла в русских людей уверенность, что монголо-татарские орды можно победить.
      13. На поле Куликовом
      Русская летопись сохранила до наших дней "повесть полезную" о том, как "князь великий Дмитрий Иванович с братом своим двоюродным, с князем Владимиром Андреевичем и со всеми князьями русскими на Дону посрамил и прогнал... князя Мамая, и всю Орду его со всею силою их нечестивою избил". Это повесть о Куликовской битве, которая произошла в 1380 году. Летописец начинает свой рассказ с событий в Золотой Орде, которые привели к большому походу на Русь. Темник Мамай "многих царей и князей избил, и поставил себе царя по своей воле", став фактически правителем Золотой Орды. Мамаю не давали покоя лавры Батыя. К тому же его весьма беспокоило возраставшее могущество земли Русской. 150-тысячное войско Мамая включало не только монголо-татар, но и отряды черкесов, осетин, армян, некоторых народов Поволжья и даже наемный отряд генуэзцев. Мамай со всеми этими силами перешел Волгу "и пришел к устью Воронежа". Когда весть о возможном вторжении достигла Москвы, то великий князь Дмитрий Иванович стал "собирать воинства много и силу великую, соединяясь с князьями русскими и бывшими под ними князьями местными. Послал же и к брату своему к великому князю Михаилу Александровичу Тверскому, прося помощи; он же вскоре послал силу и отпустил к нему в помощь племянника своего князя Ивана Всеволодовича Холмского. Также послал к брату своему двоюродному князю Владимиру Андреевичу, и тот вскоре пришел на Москву к великому князю". Далее Дмитрий Иванович по всей земле гонцов разослал с грамотами, чтобы готовы были идти против татар и собирались все в Коломне и Москве. Посланные вперед дозорные отряды известили, что Мамая поддерживает великий князь литовский Ягайло и великий князь рязанский Олег Иванович. "К великому князю в Москву, - повествует летопись, - пришли князья Белозерские, крепкие и мужественные на брань, с воинами своими: князь Федор Семенович, князь Семен Михайлович, князь Андрей Кемский, князь Глеб Каргопольский и Цыдонский; пришли и Андомские князья. Также пришли Ярославские князья со всеми своими силами: князь Андрей и князь Роман Прозоровские, князь Лев Курбский, князь Дмитрий Ростовский, и князья Устюжские, и иные многие князья и воеводы со многими силами. Князь великий поехал к Коломне, а брата своего князя Владимира Андреевича послал Брашевскою дорогою, а Белозерские князья Болвановскою дорогою с войском их. И пришел князь великий в Коломну в субботу, месяца августа в 28 день; прежде великого князя сошлись там воеводы многие и встретили великого князя на речке на Северке. Великий князь повелел рано утром в воскресенье всем князьям и боярам и воеводам выехать в поле и установить каждому полку воеводу; и взял к себе князь великий в полк Белозерских князей с воинством их, потому что были они очень удалы и мужественны. А на правую руку поставил брата своего князя Владимира Андреевича, дав ему в полк Ярославских князей с воинством их; а на левую руку поставил князя Глеба Брянского; в передовой же полк поставил Дмитрия и Владимира Всеволодичей. Коломенскому полку был воевода Микула Васильевич, Владимирский же и Юрьевский воевода - Тимофей Волуевич, Костромской же воевода Иван Родионович Квашня, Переяславский же воевода Андрей Сиркизович, а у князя Владимира Андреевича воеводы: Данило Белоус, Константин Кананович, князь Федор Елецкий, князь Юрий Мещерский, князь Андрей Муромский".
      В Коломне войско, которого, по словам летописца, "было больше 200 тысяч", перешло Оку. "И в лето 6689 (1380 г.), месяца сентября, пришел великий князь Дмитрий Иванович на место, называемое Березуй, за двадцать три поприща до Дона, и туда пришли к нему Литовские князья поклониться и служить: князь Андрей Олгердович Полоцкий с псковичами, да брат его Дмитрий Олгердович Брянский с воинством своим. Тогда же князь великий отпустил в поле под Орду Мамаеву избранного своего боярина и крепкого воеводу Семена Мелика и с ним избранных своих: Игнатия Креня, Фому Тынину, Петра Горского, Карпа Александрова, Петра Чирикова, и иных многих нарочитых и мужественных, чтобы встретились со стражей татарской и подали скоро весть. И двинулся с того места великий князь тихо к Дону, вести получая, и внезапно пришли к нему двое от сторожей его, Петр Горский и Карп Александрович, и привели языка знатного от двора царева, от сановитых царевых. Тот язык поведал: "Ныне царь на Кузминегати, не спешит, но ожидает Олега князя Рязанского и Ягайла князя Олгердовича Литовского, а о войске, собранном Московским князем Дмитрием, не знает и встречи с ним не ждет. Через три дня будет на Дону". И спросили его о силе Мамаевой, сколько есть, он же сказал: "Многое множество есть бесчисленно". Тогда великий князь Дмитрий Иванович призвал к себе брата своего, князя Владимира Андреевича, и всех князей, и воевод, и вельмож, и начал советоваться с ними: "Что сотворим? Где битву устроим против безбожных сих татар, на сей стороне Дона или на другой стороне Дона?" И тут пришло много пешего воинства, и жители, и купцы со всех земель и городов, и было страшно видеть, какое множество людей собралось, готовясь в поле против татар. И начали считать, сколько их всех, и изочли больше 400 тысяч воинства конного и пешего112. И, встав, начали говорить Литовские князья Олгердовичи, князь Андрей и князь Дмитрий, братья Ягайлы Олгердовича Литовского: "Если останемся здесь, слабо будет воинство русское, если же на другую сторону Дона перейдем, то крепко и мужественно будет: все отчаются, с часу на час смерти ожидая. Если одолеем татар, будет слава тебе и всем, если избиты будем от них, то общей смертью все вместе умрем!" И пришли вестники многие, поведали татарское нашествие. Тогда князь великий Дмитрий Иванович мужественно сказал всем: "Братья! Лучше честная смерть, чем злая жизнь. Лучше было не выходить против врага, чем прийти и, ничего не сделав, возвратиться вспять. Перейдем сегодня все за Дон и там положим головы свои!" И там повелел каждому полку строить мосты через Дон, а самим в доспехи наряжаться.
      И пошли полки через Дон, перешли все и мосты за собой разрушили. Тогда же всю ночь волки выли страшно, вороны и орлы всю ночь и день граяли и клекотали, ожидая грозного дня кровопролитного, как говорится: "Где будет труп, там соберутся орлы". Той ночью, на рассвете, месяца сентября в 8 день, и после восхода солнца была мгла великая по всей земле, как тьма, и до третьего часа дня, а потом начала убывать. Князь же великий отпустил брата своего из двоюродных князя Владимира Андреевича вверх по Дону в дубраву засадный полк, дав ему достойных из своего двора избранных; еще отпустил с ним известного воеводу Дмитрия Боброка Волынца. И исполчились христианские полки все, и возложили на себя доспехи, и стали на поле Куликовом, на устье Непрядвы-реки; было то поле велико и чисто...
      И выступила сила татарская на холм - и пошла с холма. Также и христианская сила пошла с холма и стала на поле чистом, на месте твердом. Князь великий, утвердив полки, пришел под свое знамя черное, и слез с коня своего, и снял с себя одежду свою царскую, и позвал любимца своего, которого любил больше всех, Михаила Андреевича Бренка, и повелел сесть на своего коня, и одежду царскую возложил на него, и свое великое знамя черное повелел знаменосцу над Михаилом Андреевичем Бренком возить. И повелел полкам своим выступать. И было уже 6 часов дня, когда сошлись с силой татарской, и не было места, где им расступиться, и так стали, копья наклонив, как стена против стены. И было страшно видеть две силы великие, сходящиеся на кровопролитие, на скорую смерть...
      И начали сначала съезжаться сторожевые полки русские с татарскими. Сам князь великий сначала ездил в сторожевых полках, а затем возвратился в большой полк. И уже близко сошлись обе силы, выехал из полка татарского богатырь великий, и широту имел великую, и мужество великое, и был всем страшен, и никто не смел выйти против него. И инок Пересвет пошел против татарского богатыря Темирь-Мурзы, и ударились крепко, так громко и сильно, что земля затряслась, и упали оба на землю мертвые. И уже седьмой час настал, и оступились обе силы великие на бой, и была брань крепкая и сеча злая, и лилась кровь, как вода, и падало мертвых бесчисленное множество от обеих сторон, от татарской и русской. И падало татарское тело на христианское, а христианское тело на татарское, и смешалась кровь татарская с христианскою, всюду множество мертвых лежало, и не могли ко ни ступать по мертвым. Не только оружием убивали, но и под конскими ногами умирали, от тесноты великой задыхались, потому что не могло вместиться на поле Куликовом, между Доном и Мечей, такого множества сошедшихся сил. И тут пешая русская великая рать, как дерево, сломилась и, как сено скошенное, лежала, и начали татары одолевать, и уже многие из сановитых великих князей и воевод, как деревья, склонились на землю. И уже и самого великого князя Дмитрия Ивановича с коня сбили, он сел на другого коня, татары и с него князя сбили и сильно ранили; он же с трудом ушел с побоища в дубраву, и залез под недавно срубленное дерево, и тут, скрыв себя, лежал на земле. Татары же начали одолевать, и великий стяг великого князя подсекли, и наперсника его любимого Михаила Андреевича Бренка убили, и многих князей, и воевод, и бояр его, и слуг бесчисленное множество избили. И уже восьмой час прошел, и девятый час настал, всюду татары одолевали.
      Князь Владимир Андреевич, стоя в дубраве в засадном полку потаенно с избранным воинством и с мудрым и удалым воеводой Дмитрием Боброком Волынщем и видя погибающее христианское воинство, говорил Дмитрию Боброку: "Чем полезно стояние наше? Кому нам помочь? Уже все мертвые лежат христианские полки!" И сказал великий и мудрый воевода и удалый богатырь Дмитрий Боброк Волынец: "Беда, княже, велика! Но не время еще нам выйти на супостатов!" И уже девятый час был на исходе, и внезапно переменился ветер, потянул сзади их. Тогда Дмитрий Боброк сказал князю Владимиру Андреевичу: "Княже, час пришел!" И тогда вышли все с яростью на неверных и противных врагов. И пришли в ужас татары, и устрашились, и воскликнули: "Увы нам, увы нам! Христиане перехитрили нас, лучших и удалых князей и воевод спрятали и на нас неутомленными приготовили. Наши же руки ослабли, колени оцепенели, плечи устали, и кони наши утомлены, и оружие наше иступилось. Кто может против них выстоять? Горе тебе, великий Мамай!" И побежали татарские полки, а христианские полки за ними погнались, били и секли. Увидев, что новые полки неутомленные христианские вышли на татар, побежал Мамай с князьями своими в малой дружине. И многие татары пали от оружия христианского воинства, а другие в реке утонули. И гнали их до реки до Мечи, а княжеские полки гнались до станов их и захватили богатства и имения их много".
      Далее летописец повествует о поиске раненного во время Куликовской битвы великого князя Дмитрия Ивановича: "Двое из простых воинов, одному имя Федор Зов, а другому имя Федор Холопов, нашли великого князя сильно избитого, едва дышащего, под свежесрубленным деревом, лежащего, как мертвый, и сошли с коней своих, и поклонились ему, и один быстро возвратился к князю Владимиру Андреевичу, поведал ему, что великий князь жив. Он тотчас же вскочил на коня и поскакал с оставшимися воинами (к великому князю). Князь же великий Дмитрий Иванович едва проговорил: "Кто говорит и что эти слова означают?" Ответил ему князь Владимир Андреевич: "Я брат твой, князь. Владимир Андреевич!" И едва поставили его; и был доспех его весь избит и изранен, а на теле его нигде не нашли смертельной раны, а он прежде всех стал на бой и впереди с татарами много бился. И много ему говорили князья и воеводы его: "Княже, не становись впереди биться, но встань сзади, или на крыле, или где-нибудь в другом месте". Он же отвечал им: "Да как я скажу кому-нибудь: Братья, встанем крепко на врага! - а сам встану сзади и лицо свое скрою? Не могу я так сделать, чтобы таиться и скрывать себя, но хочу как словом, так и делом прежде всех начать и прежде всех голову положить, чтобы прочие, видя мое дерзновение, так же сотворили с многим усердием". Да как сказал, так и сделал, прежде всех начал биться с татарами, да со всех сторон его обступили татары, как вода, и много по голове и по плечам и по животу его били и кололи и секли, но спасся он от смерти, только утомлен был от великой битвы почти до смерти. Был же сам он очень крепкий и мужественный, и телом велик и широк, и плечист, и тяжел собою, бородой же и волосами черен, взором удивителен. И посадили его на коня, и затрубили на костях с радостью великой. И стоял князь великий за Доном на том месте 8 дней. Тогда приказал великий князь Дмитрий Иванович: "Изочтите, братья, сколько осталось всех нас". И изочли, и сказал Михайло Андреевич, московский боярин: "Княже, осталось всех нас 40.000, а было всех больше четырехсот тысяч конной и пешей рати"...
      Услышал князь Ягайло Олгердович и вся сила его, что у великого князя Дмитрия Ивановича с Мамаем бой был и великий князь одолел, а Мамай побежал, и князь Ягайло со всей силою литовскою побежал назад с великою скоростью. Не видел тогда ни князя великого, ни рати его, ни оружия его, но только имени его боялся и трепетал. Тогда же Мамай с уцелевшими своими князьями убежал с Донского побоища". Он попытался, говорится в летописи, вновь собрать войско и пойти на Русскую землю, но пришла весть, что "идет на него некий царь с востока, именем Тахтамыш, из Синей Орды". Войска Мамая и Тохтамыша встретились на Калке, где Мамай потерпел поражение113. "Царь Тахтамыш взял Орду Мамаеву, и цариц его, и казну его, и улусы его, и богатство его, серебро и золото, и жемчуг, и камней много и разделил дружине своей, а сам сел на царстве Волжском... И была на Руси радость великая, но печаль еще осталась об убитых Мамаем на Дону князей, и бояр, и воевод, и слуг, и многого воинства, оскудела вся земля Русская воеводами и слугами и всеми воинствами"114.
      Победа на Куликовом поле вписала славную страницу в русскую военную историю. Великий князь Дмитрий Иванович Донской проявил себя в, подготовке и проведении этой битвы выдающимся полководцем своего времени. В условиях еще не изжитой феодальной раздробленности он смог собрать большое войско, умело сосредоточить его в стратегически выгодном пункте - городе Коломне - и скрытно, через земли враждебного Москве великого рязанского князя вывести на южные рубежи. Дмитрию Донскому удалось также предупредить объединение монголо-татарских и литовских сил и развязать битву в удобное для себя время. Место битвы было выбрано с учетом особенностей военной тактики кочевников: на Куликовом поле правый фланг русского войска был прикрыт рекой Непрядвой, а левый - рекой Смолкой и "Зеленой дубравой", что сужало мамаевы возможности наносить фланговые удары конницей. Хорошо поставленная разведка позволила Дмитрию Ивановичу задолго до битвы собрать сведения о противнике. Исход боя, как видно из источника, решил засадный полк, заранее выделенный Дмитрием Донским и спрятанный в "Зеленой дубраве", за левым флангом русского войска. Когда татары в жестокой схватке изрубили передовой полк, стоявший перед центром войска, и ударили на большой полк, ратники последнего, несмотря на тяжелые потери, выстояли. Мамай вынужден был двинуть свою конницу на русский левый фланг, где его подстерегал засадный полк. Внезапный удар из засады во фланг и тыл татарской коннице вызвал замешательство врага и принес победу. Сам Дмитрий Донской проявил в этой битве личную храбрость и мужество, в доспехах простого воина он бился в первых рядах русского войска.
      Подвиг русского народа в Куликовской битве прославлен в поэтическом произведении древнерусской литературы - "Задонщине", написанной по свежим следам событий Софонием Рязанцем. "Задонщина" интересна прежде всего тем, что она показывает, как оценивала общественно-политическая мысль Руси того времени победу над Мамаем и какие политические идеи навеяла эта победа. Это произведение пронизано мыслью о единстве Руси, о том, что именно объединение русских сил явилось главной причиной победы. Разгром войска Мамая представлен в "Задонщине" общерусским делом. Вся Русь поднялась на битву со своим давним врагом. "Кони ржут на Москве, звенит слава по всей земле Русской. Трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпухове, стоят стяги у Дона у великого на берегу. Звонят колокола вечевые в великом Новгороде; стоят мужи новгородцы у святой Софии115, говоря: "Уже нам, братья, на помощь великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть". Съехались все князья русские к великому князю Дмитрию Ивановичу". В "Задонщине" подчеркивается ведущая роль Москвы и московского князя в организации обороны страны: именно Москва подняла знамя борьбы, именно здесь собирается войско перед битвой. О большой победе, о том, что "Русь великая одолела Мамая на поле Куликовом", шла слава по всем соседним странам: "к Железным воротам (Дербенту), к Риму и к Кафе по морю и к Торнову (Тырново - столица Болгарии), и оттуда к Царьграду (Константинополю) на похвалу". На самой же Руси Куликовскую битву восприняли как перелом в отношениях с Ордой, как событие, радостное для всей земли Русской. Это новое настроение хорошо отразил в "Задонщине" Софоний. "И уже застонала земля Татарская, бедами и печалью покрылась. Исчезло у царей их желание и похвала на Русскую землю ходить, поникло их веселье. Уже поганые оружие свое повергли, а головы свои преклонили под мечи русские. Трубы их не трубят, умолкли голоса их!"116.
      14. "Возврата нет и не будет"
      Тяжел был удар, нанесенный Орде на Куликовом поле. Но свергнуть ненавистное иго на этот раз Руси не удалось. Новый ордынский хан Тохтамыш немедленно направил посольство к великому князю Дмитрию Ивановичу. Он, видимо, хотел представить дело так, что Дмитрий разбил не Орду, а темника Мамая, врага самого Тохтамыша, и с приходом к власти "законного" хана должен опять признать зависимость от Золотой Орды. Дмитрий одарил посольство богатыми подарками, но от признания покорности и дани уклонился. Положение на Руси было чрезвычайно сложным. Понесло тяжелые потери войско в кровопролитной Куликовской битве. Подняли голову политические соперники великого московского князя, в первую очередь тверской князь. В этих условиях было особенно нежелательным новое ордынское вторжение. Но предотвратить его не удалось. Тохтамыш в 1382 г. двинулся на Москву. Вначале он "послал слуг своих в город, называемый Болгары", и "повелел гостей (купцов) русских грабить, а суда их с товарами отнимать и приводить к себе на перевоз". Затем, "собрав силы многие", переправился через Волгу. Князь Олег Рязанский снова перешел на сторону Орды: он "встретил царя Тахтамыша на украинах своей земли Рязанской" и "броды ему указал на Оке". Дмитрий Донской, не успев собрать войско, уехал в Кострому, а золотоордынская рать осадила Москву. Оборону столицы взял в свои руки народ. Москвичи "во всех городских воротах с обнаженным оружием стояли, и с ворот городских метали камни, не пуская никого уйти из города". Исключение было сделано для митрополита Киприана и великой княгини. Бояр же народ заставил участвовать в обороне.
      23 августа орда Тохтамыша подошла к Москве. Неприятель не решился сразу подступить к кремлевским стенам, ибо ему негде было укрыться от стрел защитников Москвы: "было около града чисто, потому что горожане сами посады свои пожгли и ни единого тына или дерева не оставили". Оказавшийся в Москве "князь Остей Литовский" возглавил оборону. Со стен на войско Тохтамыша пускали стрелы и метали камни. У москвичей были и "самострелы", издали поражавшие врагов, и даже первые русские пушки - "тюфяки". Ордынские лучники, в свою очередь, осыпали город ливнем стрел; вооруженные саблями и копьями завоеватели, приставив к стенам многочисленные лестницы, пошли на штурм. Однако "горожане, воду в котлах екипятив, лили на них кипяток", "стреляли и камнями сшибали", "и пушки пускали на них". Приступ был отбит. А "некто горожанин москвитин, суконник, именем Адам, с Фроловских ворот пустил стрелу из самострела и убил некоего из князей ордынских сына, знатного и славного, и великую печаль причинил Тахтамышу царю и всем князьям его". Три дня безрезультатно простоял Тохтамыш у стен Москвы. На четвертый день он начал переговоры с осажденными. Ордынцы убеждали москвичей: "Царь вас, своих людей и своего улуса, хочет жаловать, потому что неповинны вы, не на вас пришел царь, а на князя Дмитрия, ничего не требует от вас царь, только встретьте его с честью, с легкими дарами, а вам всем мир и любовь". Москвичи поверили ханским обещаниям и открыли городские ворота. После этого монголо-татарские орды "в город ворвались, и одних иссекли, а других пленили, и церкви разграбили, и книг множество пожгли, снесенных отовсюду в осаду, и богатство, и имение, и казну княжескую взяли. Взят же был город месяца августа в 26 день, в 8 часов дня".
      Разграбив Москву, Тохтамыш повелел рати своей опустошать русекие земли. По словам летописца, одни татары пошли "к Переяславлю, другие Юрьев взяли, а иные Звенигород, и Можайск, и Боровск, и Рузу, и Дмитров, и волости, и села пленили. Переяславль же, взяв, сожгли, а горожане многие на озеро выехали на судах и там спаслись". Князь Михаил Александрович Тверской прислал Тохтамышу богатые дары и получил от него ярлык на княжение. Фактически это было признание зависимости от Орды, Но времена Батыя прошли. Достаточно было Тохтамышу узнать, что князь Владимир Андреевич Серпуховской встал "близ Волока ео многою Силою", как он тотчас начал отступление. По дороге в Орду монголо-татары взяли Коломну, а затем "повоевали Рязанскую землю" и отошли "с бесчисленным богатством и бесчисленным полоном восвояси"117. Дмитрий Иванович вернулся в разоренную Москву. Его положение затруднялось еще и тем, что тверской князь Михаил Александрович "пошел к Тахтамышу царю в Орду с честью и дарами, ища еебе великого княжения Владимирского и Новгородского". За ним последовал в Орду и князь Борис Городецкий. Единство русских правителей перед лицом внешнего врага нарушилось, феодальная разобщенность снова на время взяла верх над общерусскими интересами. В этих условиях и Дмитрию Ивановичу пришлось посылать сына своего Василия в Орду "тягаться о великом княжении Владимирском и Новгородском е великим князем Михаилом Александровичем Тверским"118. Дмитрий Иванович остался великим князем, но ему пришлось признать зависимость от Орды. Снова в Орду потекли "дани" и "выходы", тяжким бременем ложась на плечи народа. Пришлось восстанавливать разоренную завоевателями землю, поднимать из пепелищ города и села.
      Однако Куликовская битва подорвала веру в могущество Орды. Зависимость от золатрордынеких ханов в представлении русских людей теперь была временной. И князья и народ поняли, что ордынцев можно победить, и ждали удобного случая, чтобы свергнуть ненавистное иго. Изменившееся отношение к Золотой Орде видно по духовным и договорным грамотам русских князей. До Куликовской битвы, князья обычно составляли духовные грамоты, опасаясь возможной смерти в Орде. После 1380 г. в грамоты стали включаться пункты, предусматривавшие княжеские взаимоотношения в случае, если "переменит бог Орду", то есть если будет свергнуто монголо-татарское игр, В духовнрй грамоте Дмитрия Донского, составленной в 1389 г., было записано; "А переменит бог Орду, дети мои не будут давать выхода в Орду, и который сын мой возмет дань на своем уделе, то тому и есть". Той же формулой пользовались И удельные князья. В договорной грамоте великого, князя Василия Дмитриевича с князем серпуховским и воровским Владимиром Андреевичем (примерно 1401 - 1402 гг.) говорилось: "А переменит Орду, и мне брать дань со своей вотчины и со своего удела себе, а тебе, великому князю, не давать"119.
      Надежды на то, что "бог переменит Орду", имели под собой реальные основания. После Куликовской битвы Золотая Орда не смогла полностью оправиться от ущерба. А в 1395 г. на нее обрушился новый удар. Могущественный правитель Средней Азии Тимур пошел войной на Тохтамыша. На Тереке войско Тохтамыша было разбито. Тимур страшно опустошил владения Золотой Орды, разрушил ее столицу Сарай (близ Волгограда). Походы ордынцев на русские земли надолго прекратились. Поэтому не удивительно, что новому правителю Золотой Орды Едигею было чрезвычайно трудно добиваться признания своей власти русскими князьями. О том, как сложились в начале XV в. русско-ордынские отношения, видно из грамоты Едигея великому московскому князю Василию Дмитриевичу (1409 г.). Едигей жаловался на невнимание к его послам, на нежелание населения платить дань и уже не требовал, а просил собрать "старые оброки", хотя и грозил разорением. В грамоте упоминались и "тахтамышевы дети", которых великий князь держал у себя (видимо, для давления на золотеордынского хана). Вот текст этого любопытного документа: "От Едигея поклон Василью, да и много поклонов. Как те поклоны придут к тебе, царев ярлык: слышание учинилось таковое, что тахтамышевы дети у тебя, да еще слышание наше, что неправо у тебя чинят в городах, послы царевы (ханские) и купцы из Орды к вам приезжают, а вы послов и купцов на смех поднимаете, великую обиду и истому им чините: это недобро. А прежде вы улусом были царевым, и страх держали, и пошлины платили, и послов царевых чтили, и купцов держали без истомы и без обиды... Как царь Темир-Котлуй сел на царстве, а ты улусу своему государем стал, с того времени у царя (хана) в Орде не бывал, царя в очи не видел и князей его, ни бояр своих, ни иного кого не присылал, ни сына, ни брата, ни е каким словом. И потом Шадибек восемь лет царствовал, и у "его ты также не бывал и никого не присылал, и Шадибеково царство также минуло. А ныне Булат-Салтан сел на царство, и уже третий год царствует. Также ты сам не бывал, ни сына, ни брата своего "е присылал, ни боярина... И мы улуса твоего сами своими очами не видели, только слухом слышали. А что твои грамоты к нам в Орду присылал, то все лгал: что собирал в твоей державе с двух еох по рублю, куда то серебро девал? Было бы добро, если бы дань была отдана по старине и по правде, тогда бы улусу твоему зла ни учинилось, а крестьяне бы не погибли до конца, и ярости бы и брани нашей на тебя не было ни в чем"120. Так писал ордынский правитель великому московскому князю после неожиданного нохода на Русь в 1408 г., во время которого ордынцы опустошили значительную территорию, но своей главной цели - восстановить власть Золодой Орды над Русью - не добились.
      Решающую роль сыграла успешная оборона Москвы, отбившей набег Едигея. Московский князь Василий Дмитриевич не уенел собрать войско для отпора и оставил в Москве "воевод и многое множество народа, а сам с княгинею и с детьми отъехал в Кострому". Москва спешно готовилась к обороне. Были сожжены посады, чтобы враги не могли незаметно подойти к стенам города. Ордынцы, подступив к нему, не осмелились штурмовать каменную твердыню Москвы; по словам летописца, они даже "не смели близ града стоять" из-за сильного обстрела со стен. Окружив Москву, Едигей остановился в Коломенском и "распустил по всей земле воинство". Ордынские отряды разорили Переяелавль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верею, Нижний Новгород, Городец, а "волости и села иопленили и пожгли". В Кострому Едигей послал "царевича Бегибердея, да сына своего Якшибея, да князя Сеньтилибея с тридцатью тысячами и четырьмя тысячами избранной рати татар", но они не достигли цели. Не сдавалась и Москва. Монголо-татарскому войску предстояла длительная ее осада. Простояв месяц под Москвой, Едигей выговорил себе у москвичей выкуп в 3 тыс. руб. и отступил121.
      А в Орде тем временем против Едигея выступали "тохтамышевы дети" (у Тохтамыша было 13 сыновей), начались трения между Едигеем и ордынским официальным ханом Тимуром, от имени которого он правил. В борьбу вмешались и другие феодалы. Во время этой смуты Едигей потерял власть в Золотой Орде. В 1419 г. в одной из междоусобиц он погиб. После его смерти подняли голову вожди мелких ордынских улусов, и Золотая Орда, по существу, перестала быть государством с единой центральной властью и раздалась на несколько частей. Три хана боролись за власть в прежних золотоордынеких землях. По сообщению арабского историка Ал-Айни, "один из них, по имени Даулет-бирди, овладел Крымом и прилегающим к нему краем; другой, Мухаммед-хан, завладел Сараем и принадлежащими к нему землями, а третий, Борак, занял земли, граничащие с землями Тимурленка"122 (юго-восточная часть Золотой Орды). Впоследствии против Мухаммед-хана (или Улу-Мухаммеда) выступил Сайид-Ахмед. Первый откочевал со своей ордой с низовьев Волги на север, к русским землям, и обосновался на Оке, в районе Белева, а затем перешел в область Нижнего Новгорода. Улу-Мухаммед стал основателем династии казанских ханов и первым правителем Казанского ханства, образовавшегося "а территории Волжской Болгарии. Почти одновременно выделился из состава Золотой Орды и Крым, где правил Хаджи-Гирей, основатель династии крымских ханов. Во владениях так называемой "Большой Орды", которая пыталась выступить наследницей золотоордынского государства, оставалась только территория Нижнего Поволжья (примерно от Куйбышева до Астрахани).
      Для распада Золотой Орды было характерно не только обособление наиболее развитых областей, но и появление вассальных татарских княжеств: целые орды переходили на службу к московским князьям. Так, в 1446 г. сыновья Улу-Мухаммеда Касим и Юсуф пришли со своими отрядами к великому князю московскому Василию II Васильевичу. Он дал Касиму во владение Городец, или Мещерский городок, лежавший на Оке в Рязанском княжестве (впоследствии этот городок был переименован в Касимов). Касим верно служил Москве, принимая участие в отражении татарских набегов123. В этих условиях московские князья, возглавившие всенародную борьбу за свержение иноземного ига, проводили активную политику, направленную на полное освобождение страны от зависимости. Они умело использовали противоречия между разными ханами и заключали союзы с отдельными ордами, видя перед собой конечную цель - полное свержение монголо-татарского ига. В 40 - 50-х годах XV в. Казанское ханство, находившееся в непосредственной близости от русских границ, организовывало многочисленные грабительские набеги на Русь. Тому благоприятствовала феодальная война, начавшаяся после смерти великого князя Василия I Дмитриевича (1425 г.) и продолжавшаяся несколько десятилетий. В 1439 г. Улу-Мухаммед ("Махмут-царь" по русским летописям) "со многими силами безвестно" подступил к Москве. Великий князь Василий II Васильевич не успел собрать войско и ушел за Волгу, а в Москве оставил воеводу, князя Юрия Патрикеевича, "с бесчисленным христиан множеством". Десять дней находился "Махмут-царь" под стенами Москвы, но безуспешно: столица выстояла. Однако татары "много зла учинили земле Русской, идучи назад": Махмут "множество людей пленил, а иных иссек"124. Зимой 1445 г. Улу-Мухаммед "приходил ратью к Мурому", но при приближении великокняжеского войска поспешно отступил к Белеву. Однако под Белевом действия великокняжеских полков были неудачными. "Многих наших татары побили", - сообщал летописец. Снова татары подступили под Муром, а затем сыновья Улу-Мухаммеда с большим войском двинулись на Москву. Под Суздалем произошла битва. 7 июля татары вброд перешли Нерль. Русские полки выступили им навстречу. Правда, у великого князя "немного было воинства"- всего полторы тысячи, так как удельные князья не подошли со своими дружинами. Татар же было более трех тысяч. И все же русскому войску удалось опрокинуть татарский строй, который начал поспешно отступать. Но когда русские дружины во время преследования расстроили свои ряды, противник неожиданно повернул назад и разгромил великокняжеское войско. Много воевод и русских воинов погибло в сече, а сам великий князь Василий Васильевич, раненный в голову и руку, попал в плен. Татар погибло более 500 человек.
      Татарское войско простояло в Суздале три дня, а затем, перейдя Клязьму, подступило к Владимиру. Опасность угрожала и Москве, где к тому же был большой пожар. Москвичи готовились к обороне: "чернь, собравшись, начала прежде ворота городские чинить, а людей, которые хотели бежать из города, ловить, и бить, и ковать". И снова, как это неоднократно случалось раньше, народ, взявший в свои руки дело обороны, исправил положение: смятение в городе улеглось; укрепления, пострадавшие от пожара, были восстановлены. Татары не решились напасть на столицу и отошли к Нижнему Новгороду. Великий князь был отпущен за большой выкуп. В 1448 г. снова "царь казанский Мамутек послал всех князей своих со многою силою воевать отчину великого князя, Владимир и Муром и прочие города". Два года спустя к южным рубежам Московского княжества подступали "татары из поля, Маль-бердей, Улан и инке с ними князья со многими татарами". Навстречу им вышли полки "служилого царевича" Касима, а также коломенская рать. Татары были разбиты и бежали125.
      В 50-е годы значительно активизировались набеги на русские земли хана Большой Орды Сайид-Ахмеда. Видимо, татары старались использовать еще не ликвидированные последствия феодальной усобицы, значительно ослабившей Русь (самый опасный и настойчивый противник великого московского князя, возглавлявший оппозицию, Дмитрий Шемяка, умер в 1453 г.). Но последующие события показали, что крепнувшая Москва смогла наносить все более и более сильные удары по ордынцам. В 1451 г. войско "царевича Мозовши из Седи-Ахматовы орды" перешло Оку и двинулось к Москве. Великий князь уехал за Волгу, поручив оборону столицы своим воеводам. 2 июля татарская орда осадила Москву и подожгла посады города. Летописец сообщал, что огонь охватил Москву со всех сторон, в городе загорались церкви, а от дыма нельзя было ничего видеть. Однако татары напрасно приступали "ко всем воротам и там, где не было крепости каменной": ворваться в Москву под прикрытием пожара им не удалось. Когда сгорели посады, москвичи с оружием в руках вышли за стены и бились с татарами до вечера. В сумерках враги отступили от городских стен.
      Москвичи начали готовить к следующему дню "пушки и пищали, самострелы и оружие, и щиты, луки и стрелы". Но когда наступило утро, татар под Москвой не оказалось. Они отступили, не предприняв вторичного штурма. В 1455 и 1459 гг. "татары Седи-Ахматавы" снова предпринимали походы на Русскую землю, и опять безуспешно126. В 1465 г. ордынское войско, замыслившее поход на Русь, не прошло дальше Дона.
      Новый великий князь московский, Иван III Васильевич (1462 - 1505 гг.), смог выделить значительные силы для походов уже в земли казанских татар. Летописцы рассказывали о походах туда "служилого царевича" Касима со своими отрядами и русскими воеводами, о боях в черемисских землях и на Вятке, о "рати судовой на Казань". Русское государство переходило в наступление. Казанский хан с трудом оборонял свои владения и просил мира у Ивана III. С середины 60-х годов власть в Большой Орде захватил хан Ахмат, с именем которого была связана последняя попытка татар добиться подчинения Руси. Но эта попытка восстановить ордынскую власть над Русской землей тоже оказалась тщетной. В 1478 г. Русь совершенно прекратила выплату дани в Орду. К последней четверти XV в. на Руси были в основном ликвидированы уделы, а владетели их стали вассалами московского великого князя, обязанными по его приказу поставлять свои полки. Большинство русских земель объединилось вокруг Москвы. Московская Русь превратилась в богатое и сильное государство. Иван III вел мудрую и дальновидную внешнюю политику, используя сложившуюся в Орде обстановку междоусобной борьбы. Это проявилось при отражении последнего наступления Ахмата на русские земли в 1480 году. С северо-запада Руси угрожал тогда Ливонский орден, с запада - польско-литовский король Казимир IV, заключивший союз с татарами. Но Русь нашла в себе силы, чтобы разрушить планы врагов и окончательно свергнуть монголо-татарское иго.
      Ахмат двигался осторожно, ожидая помощи со стороны Казимира IV. При первых же известиях о готовящемся татарском вторжении Иван III выдвинул свои полки к границам. Вдоль Оки встали многие войска: в Тарусе - брат великого князя Андрей Васильевич, в Серпухове - сын великого князя Иван Иванович "и с ним многие воеводы и бесчисленное воинство". Когда же 8 июля пришло известие, что Ахмат пришел к Дону, это войско двинулось к южным рубежам Московского княжества и стало в Коломне. Мероприятия по обороне южной границы оказались действенными: "слышав же окаянный царь Ахмат, что на тех местах на всех, куда прийти ему, стоят против него с великими князьями многие люди, и царь пошел в Литовскую землю, хотя обойти через Угру". Прямое наступление ордынцев на Москву было сорвано, и тогда Иван III произвел перегруппировку своих войск: к берегам Угры, в Калугу, пошли рати как сына великого князя из Серпухова, так и брата его Андрея из Тарусы. Началось знаменитое "стояние" на р. Угре, когда оба войска, русское и татарское, встали друг против друга. Так продолжалось до октября. Ахмат находился у Воротынска, "ожидая к себе королевскую помощь, а король (Казимир IV) сам к нему не пришел и силы своей не послал, потому что были у него свои усобицы, тогда же Менгли-Гирей, царь крымский, воевал королевскую Подольскую землю, дружа великому князю". Вот когда сказались результаты дальновидной внешней политики Ивана III: Казимир IV был связан по рукам и по ногам нападением крымцев на свои владения. Помощи от него Ахмат так и не дождался.
      На Угре начались стычки между русскими и татарскими войсками: "татары начали стрелять наших, а наши начали их стрелять из луков и из пищалей, и многих татар побили и от берега отбили, и много дней, сходясь, через реку бились". Наступили сильные морозы, река стала замерзать. Русское войско все увеличивалось: на Угру сходились дружины многих удельных князей. Когда русские отошли с берегов Угры к Боровску, Ахмат расценил это как военный маневр и, не осмелившись форсировать реку, начал поспешное отступление. "Отступили сыновья русские от берега, тогда татары, страхом одержимые, побежали, решив, что если берег отдает им Русь, то значит хочет с ними биться"127. Поход Ахмата закончился полной неудачей, хотя заносчивый хан и пробовал представить это событие временным отступлением, отправив великому московскому князю грамоту с требованием дани и угрозами. Но осуществить свои угрозы Ахмат был не в силах. А вскоре на него напал хан Ногайской Орды, и в 1481 г. в битве на берегу Донца Ахмат погиб. Большая Орда окончательно распалась затем на несколько улусов, каждый из которых не мог и думать о новом нашествии на Русь. Сбылись многовековые чаяния народа, не жалевшего ни сил, ни крови для борьбы с завоевателями. Иноземное иго, почти два с половиной столетия давившее на Русь, пало. Таков был закономерный итог борьбы народов Восточной Европы за свободу и независимость родной земли.
      Примечания
      1. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стб. 503, 509.
      2. Подробнее см.: И. М. Майский. Чингис-хан. "Вопросы истории", 1962, N 5; Н. Я. Мерперт, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин. Чингис-хан и его наследие. "История СССР", 1962, N 5.
      3. Плано Карпини. История монгалов. М. 1957, стр. 49 - 54.
      4. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 14, стр. 27.
      5. Баллиста - метательная машина, действовавшая силой упругости скрученных волокон (сухожилий, волос). Она метала тяжелые стрелы, бревна и камни на расстояние 400 - 1000 метров. Катапульта - метательная машина, основанная на принципе противовеса.
      6. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. Извлечения из персидских сочинений. М. -Л. 1941, стр. 48 (далее - Тизенгаузен, II).
      7. Там же, стр. 31 сл.
      8. ПСРЛ. Т. I, стб. 503 - 509.
      9. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПБ. 1884, стр. 28 (далее - Тизенгаузен, I).
      10. Тизенгаузен, II, стр. 34.
      11. ПСРЛ. Т. I, стб. 453.
      12. Там же, стб. 459.
      13. Тизенгаузен, II, стр. 22.
      14. Там же.
      15. ПСРЛ. Т. I, стб. 460.
      16. Тизенгаузен, II, стр. 23 - 24.
      17. Там же, стр. 44.
      18. С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII века о татарах и Восточной Европе. "Исторический архив". Т. 3. 1940, стр. 77 - 82.
      19. Впрочем, и другие современники-европейцы приводили самые фантастические данные о численности монголо-татарского войска. Так, в сочинении "О деяниях царей венгерских" Симона утверждается, что монголы имели "500000 вооруженных", а в анонимном продолжении "История царства Французского" говорится со слов Понс д'Обена, магистра ордена тамплиеров во Франции, что монгольское войско "занимает 18 миль в длину и 12 в ширину" ("История Татарии в документах и материалах". М. 1937, стр. 46 - 48).
      20. Имеются в виду половцы, часть которых после появления монголо-татар в причерноморских степях откочевала в Венгрию и была принята венгерским королем Белой IV.
      21. "История Татарии в документах и материалах", стр. 46.
      22. "Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XV века". М. 1960, стр. 431 - 432.
      23. Б. А. Рыбаков. Первые века русской истории. М. 1964, стр. 148.
      24. В. Вилинбахов. Источники требуют критического подхода. "Военно-исторический журнал", 1961, N 4, стр. 119.
      25. М. Н. Тихомиров. Древнерусские города. М. 1956, стр. 139 - 140.
      26. Подробнее о вооружении, тактике, стратегии русского войска и укреплениях русских городов см.: "История культуры Древней Руси". Т. I. М. -Л. 1948, стр. 397 - 470.
      27. В. Н. Татищев. История Российская. Т. 3. М. -Л. 1964, стр. 230.
      28. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. Извлечения из персидских сочинений. М. 1941, стр. 36 (далее - Тизенгаузен, II).
      29. С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII в. о татарах и Восточной Европе. "Исторический архив". Т. 3. 1940, стр. 86.
      30. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. XV. СПБ. 1863, стб. 336; т. I. М. 1962, стб. 514.
      31. Автор "Повести о разорении Рязани Батыем" допустил некоторые фактические неточности. Например, князья Давид Муромский и Всеволод Пронский умерли еще до описываемых событий, а Юрий Ингоревич был убит после взятия монголо-татарами Рязани.
      32. "Пороки" - метательные и стенобитные орудия.
      33. "Воинские повести Древней Руси". М. -Л. 1949, стр. 9 - 13, 15.
      34. ПСРЛ. Т. I, стб. 515.
      35. Там же, стб. 460 - 515; т. II. М. 1962, стб. 778.
      36. А. Л. Монгайт. Старая Рязань. М. 1955, стр. 29.
      37. "Воинские повести Древней Руси", стр. 14, 26 - 28.
      38. ПСРЛ. Т. I, стб. 515.
      39. Тизенгаузен, II, стр. 36.
      40. ПСРЛ. Т. I, стб. 460, 515 - 516; т. II, стб. 779.
      41. ПСРЛ. Т. I, стб. 460 - 461.
      42. В. Н. Татищев. История Российская. Т. 3. М. -Л. 1964, стр. 471.
      43. ПСРЛ. Т. I, стб. 517.
      44. ПСРЛ. Т. I, стб. 461 - 464, 516 - 518; т. II, стб. 779 - 780.
      45. Тизенгаузен, II, стр. 36.
      46. ПСРЛ. Т. I, стб. 464, 518.
      47. Там же, стб. 519.
      48. Там же, стб. 521 - 522.
      49. ПСРЛ. Т. XV, стб. 371.
      50. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      51. См. "Материалы по изучению Смоленской области". Т. I. Смоленск. 1952, стр. 137.
      52. Б. А. Рыбаков. Удельный город Вщиж. "По следам древних культур. Древняя Русь". М. 1953, стр. 104, 115.
      53. ПСРЛ. Т. I, стб. 522.
      54. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      55. Там же.
      56. Плано Карпини. История монгалов; Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. СПБ. 1911, стр. 50, 82.
      57. ПСРЛ. Т. I, стб. 469.
      58. ПСРЛ. Т. II, стб. 782.
      59. ПСРЛ. Т. I, стб. 470; т. XV, стб. 374.
      60. ПСРЛ. Т. X. СПБ. 1885, стр. 115.
      61. ПСРЛ. Т. II, стб. 782.
      62. ПСРЛ. Т. X, стр. 115 - 116.
      63. Тизенгаузен, II, стр. 37; "черными клобуками" называют здесь кочевников, перешедших на службу к киевским князьям.
      64. Н. Беляшевский. Раскопки на Княжьей горе в 1891 году. "Киевская старина". Т. 36, 1892.
      65. В. И. Довженок. Городища и селища на Роси и Росаве. "Краткие сообщения" Института археологии АН УССР, N 5, 1955, стр. 52.
      66. М. К. Каргер. Древний Киев. М. -Л. 1958, стр. 261.
      67. ПСРЛ. Т. II, стб. 784 - 785.
      68. ПСРЛ. Т. I, стб. 470.
      69. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      70. Архив Института археологии АН УССР, д. 1955/11, стр. 1, 16 - отчет Р. И. Вызжева о раскопках малого городища в г. Городске в 1955 году.
      71. Б. А. Рыбаков. Древнерусский город по археологическим данным. "Известия АН СССР". Серия историческая. Т. 7, 1950, N 3, стр. 243.
      72. ПСРЛ. Т. II, стб. 786.
      73. ПСРЛ. Т. I, стб. 469.
      74. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стб. 473; т. III. СПБ. 1841, стр. 64; т. VII. СПБ. 1856, стр. 176, 177, 179; т. X. СПБ. 1885, стр. 156, 159, 160, 166, 167 - 169;.т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 74. 83.
      75. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 3, стр. 54.
      76. Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М. 1948, стр. 780 - 781,
      77. "Акты социально-экономической истории". Т. 2. М. 1958, N 411.
      78. ПСРЛ. Т. XV. Птгр. 1922, стр. 386.
      79. "Повесть о граде Курске". "Календарь и памятная книга Курской губернии на 1888 г.". Курск. 1888, стр. 260.
      80. ПСРЛ. Т. XI. СПБ. 1897, стр. 96.
      81. "Очерки по истории русской деревни X-XIII вв.", "Труды" Государственного исторического музея. Вып. 32. 1956, стр. 151 - 183.
      82. В. В. Седов. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли. "Материалы и исследования по археологии СССР", N 92. 1960, стр. 24 - 25.
      83. См. "Собрание государственных грамот и договоров". Ч. 2. М. 1819, стр. 5 - 6, 8 - 10 и др.
      84. Д. С. Лихачев. Русские летописи. М. -Л. 1947, стр. 280 - 281.
      85. См. В. Т. Пашуто. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, стр. 289 - 301.
      86. "Борьба Руси и Восточной Прибалтики с агрессией немецких, шведских и датских феодалов в XIII-XV веках" является темой следующего очерка, который будет помещен в журнале (Ред.).
      87. Л. В. Черепнин. Формы классовой борьбы в Северо-Восточной Руси в XIV-XV вв. (в период образования Русского государства). "Вестник" Московского государственного университета. Серия общественных наук, N 4, вып. 2. 1952, стр. 121.
      88. А. Н. Насонов. Монголы и Русь. (История татарской политики на Руси). М. -Л. 1940, стр. 5 и др.
      89. Плано Карпини. История монгалов. М. 1957, стр. 54 - 57, 67.
      90. ПСРЛ. Т. I, стб. 470.
      91. Б. Я. Рамм. Папство и Русь в X-XV веках. М. -Л. 1959, стр. 162 - 164. Факт переговоров с папством, которые "могли вселить в Ярослава надежды на возможность освобождения от татарского ига", допускает и В. Т. Пашуто (см. В. Т. Пашуто. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950. стр. 269).
      92. "Архив Маркса и Энгельса". Т. 8, стр. 145.
      93. ПСРЛ. Т. X, стр. 138; т. I, стб. 473.
      94. ПСРЛ. Т. I, стб. 473; т. X, стр. 164.
      95. Иакинф (Бичурин). История первых четырех ханов из дома Чингисова. СПБ. 1829, стр. 319.
      96. ПСРЛ. Т. I, стб. 475; т. III, стр. 82 - 83.
      97. Подробнее см.: В. В. Каргалов. Существовала ли на Руси "военно-политическая баскаческая организация" монгольских феодалов? "История СССР", 1962, N 1.
      98. ПСРЛ. Т. I, стб. 476, 524.
      99. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 43; т. X, стр. 194.
      100. А. А. Зимин. Народные восстания 20-х гг. XIV в. и ликвидация системы баскачества в Северо-Восточной Руси. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Ч. IX, N 1 1952, стр. 65.
      101. И. У. Будовниц. Общественно-политическая мысль Древней Руси. М. 1960, стр. 17.
      102. ПСРЛ. Т. X. стр. 162 - 165.
      103. Там же, стр. 160 - 161, 166.
      104. ПСРЛ. Т. VII, стр. 183; т. X, стр. 177, 181; т. XV, стб. 408.
      105. ПСРЛ. Т. X, стр. 228.
      106. Там же, стр. 230, 231.
      107. ПСРЛ. Т. XI, стр. 2, 5.
      108. Там же, стр. 13 - 15, 22 - 23.
      109. Там же, стр. 6, 9.
      110. Там же, стр. 19, 24, 42.
      111. "Архив Маркса и Энгельса". Т. 8, стр. 151.
      112. Другие летописцы определяли численность русского войска в 100 - 150 тыс. чел., что более соответствует действительности.
      113. Мамай вскоре погиб в Крыму, в г. Кафе (Феодосии), куда он бежал со своими приближенными от Тохтамыша.
      114. ПСРЛ. Т. XI, стр. 46 - 69.
      115. Новгородское вече собиралось у Софийского собора.
      116. "Воинские повести Древней Руси". М. -Л. 1949, стр. 34 - 35, 37, 40.
      117. ПСРЛ. Т. XI, стр. 71 - 78.
      118. Там же, стр. 81, 82.
      119. "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей". М. -Л. 1950, стр. 44, 49., 74.
      120. "Собрание государственных грамот и договоров". Ч. 2. М. 1819, стр. 16 - 17.
      121. ПСРЛ. Т. XI, стр. 205 - 209.
      122. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПБ. 1884, стр. 534.
      123. Подробнее о распаде Золотой Орды см. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М. -Л. 1950, стр. 406 - 428.
      124. ПСРЛ. Т. XI, стр. 30.
      125. Там же, стр. 62 - 66, 73, 75 - 76.
      126. Там же, стр. 109, 112, 113.
      127. Там же, стр. 198 - 203.
    • Васильев Л. С. Происхождение древнекитайской цивилизации
      By Saygo
      Васильев Л. С. Происхождение древнекитайской цивилизации // Вопросы истории. - 1974. - № 12. - С. - 86-102.
      Китай - страна древнейшей культуры. Некоторые националистски настроенные маоистские историки открыто спекулируют в наши дни на этой древности, стремясь использовать превратно истолковываемые исторические данные в определенных политических целях. В этой связи приобретает особую актуальность вопрос о причинах заметной близости, а в некоторых отношениях и идентичности культур древнекитайского неолита (Яншао, Луншань) и бронзы (Шан-Инь) в бассейне реки Хуанхэ с аналогичными культурами западных районов Евразии, развившихся по времени ранее. Суть дела состоит в том, что древнекитайский культурный комплекс зародился позднее, но развитие его шло затем довольно быстро. За счет чего же темпы эволюции древнекитайской культуры были ускорены?
      В поисках ответа на этот вопрос исследователь неизбежно сталкивается с проблемой той роли, которую играют внешние влияния и взаимообмен культурными ценностями в истории человечества. Проблема эта не нова. Никто в принципе не может отрицать значение внешнего фактора для процесса культурной эволюции. Однако далеко не все в состоянии в полной мере его оценить. Многие рассматривают внешнее воздействие в качестве второстепенного фактора, лишь кое-что добавляющего к закономерной и обусловленной внутренними причинами эволюции. Между тем роль внешнего влияния различна на разных этапах развития любой этнокультурной общности, в тех либо иных условиях существования племени или государства. Например, уже сложившееся древнекитайское общество мало зависело от воздействий извне. Даже такие мощные иноземные культурные влияния, как буддизм, настолько перерабатывались, ассимилировались и китаизировались, что теряли свой первоначальный облик и вписывались в традиционные формы китайской культуры. Иное дело - самая глубокая древность, когда только еще закладывались основы китайской цивилизации, когда не существовало возникшей позже и казавшейся столь могущественной в своей консервативной стабильности национально-культурной традиции. В далекой древности роль внешних воздействий, будь то миграции племен, торговый обмен, военные походы или проникновение идей, могла оказаться не просто более значимой, но и в какой-то степени определяющей пути и темпы дальнейшей эволюции. Эту роль подчас удачно сравнивают с катализатором1, который резко ускоряет реакцию и без которого нередко реакция вовсе невозможна.
      Современная наука утверждает, что развитие мировой цивилизации - единый, взаимосвязанный и взаимообусловленный процесс2. Каждая, даже изолированная этнокультурная общность эволюционирует по сравнительно общим для всех законам. В то же время проявляются эти законы по-разному, хотя бы и в сходных или сравнимых условиях (природный фактор, возможности для контактов), к примеру, в Европе, Индии и Китае. Когда же обширная группа племен оказывается в изоляции, как, например, аборигены Австралии, то именно отсутствие возможности общения с внешним миром сказывается роковым образом на замедлении темпов их развития, несмотря на благоприятные природные условия. Поэтому взаимный обмен информацией - одно из условий развития человеческого общества3. Благодаря ему достижения одних становятся достоянием многих, и это резко ускоряет развитие в целом.
      Речь идет не о всякой информации. Второстепенные изобретения и новшества сотни раз могли дублироваться в разных регионах мира в обществах, находившихся примерно на одинаковой ступени развития. Но чем важнее открытие, тем менее вероятно его дублирование4. Хотя бы потому, что такого рода изобретения, как добывание огня, открытие злакового земледелия, металлургии, использование колеса, были не случайным озарением гения, а результатом тысячелетних целенаправленных поисков передовых отрядов человечества. Эти поиски требовали колоссальной затраты ума, энергии, сил и средств, и картина мира была бы весьма удручающей, если бы каждое древнее общество вело такие поиски самостоятельно и изолированно, не пользуясь информацией о достижениях других. Нет сомнения в том, что подобная информация способствовала резкому убыстрению темпов эволюции тех обществ, которые были готовы к восприятию и реализации успехов, достигнутых другими.
      Каналы информации не всегда и не везде функционировали быстро и успешно. Иногда создавались такие ситуации, при которых в различных концах Земли возникали сходные и параллельные явления, вызванные потребностями жизни, законами эволюции. Однако они, как правило, отличались своеобразием. Если же они не нивелировались рано или поздно в результате обмена информацией, то расхождения со временем могли становиться весьма значительными, что, в свою очередь, могло вести к существенным различиям в результатах5. В принципе постоянный взаимный обмен информацией в рамках если не человечества в целом, то по крайней мере крупных континентов (Старого Света, Нового Света) был естественным условием существования обществ, которые по тем или иным причинам оказались или могли оказаться в числе передовых, уже закладывавших фундамент будущей цивилизации.
      Это становится особенно наглядным при рассмотрении так называемой неолитической революции, то есть комплекса тесно связанных друг с другом важнейших нововведений (земледелие, скотоводство, керамика, оседлость и строительство, прядение и ткачество, развитые ритуалы и культы и т. д.), появление которых знаменовало собой поистине революционный скачок - переход от присваивающего хозяйства к производящему. Эта своеобразная революция, благодаря которой человек получил возможность создавать и накапливать прибавочный продукт, что явилось основой возникновения цивилизаций городского типа и древнейших государств, длилась (несколько тысячелетий (X-VI тыс. до н. э.) и протекала, по имеющимся данным, только в одном регионе (в пределах Старого Света) - в холмистых районах и предгорьях Западной Азии (Загрос, Анатолия, Палестина). Именно здесь, как об этом свидетельствуют общепризнанные ныне выводы Н. И. Вавилова6, были одомашнены дикие животные и растения7, сделаны важнейшие неолитические открытия, сложился производящий образ жизни. Затем под давлением избытка населения8 первые земледельцы и скотоводы стали расселяться в соседних районах, в частности в плодородных долинах рек Нила, Тигра, Евфрата, Инда, где и возникли в последующее время очаги первичных цивилизаций.
      В долинах Тигра, Евфрата, Нила развитый неолитический комплекс появился примерно в V тыс. до н. э., в долине Инда - чуть позже, причем большинство специалистов утверждает, что истоки индийской, месопотамской, древнеегипетской цивилизаций в конечном счете восходят к Западной Азии. Единственный, к тому же наиболее далекий, поздний и своеобразный древнейший очаг первичной цивилизации в долине одной из плодороднейших рек Евразии Хуанхэ не имеет, как может показаться на первый взгляд, прямого отношения к ближневосточной неолитической революции. Но так ли это на самом деле?
      Известно, что Яншао, первая культура земледельческого неолита в бассейне Хуанхэ, принадлежала к серии так называемых культур расписной керамики и, как и все другие культуры этой серии, генетически восходящие к той же ближневосточной зоне, была хорошо знакома со всеми достижениями неолитической революции. Яншаосцы умели выращивать злаки (в основном чумизу), занимались скотоводством (разводили свиней, приручали собак), жили в оседлых поселениях, хорошо знали неолитические орудия производства из камня, кости и дерева, были знакомы с прядением и ткачеством, с производством керамики различных типов, в том числе украшенной богатым и наполненным ритуальной символикой орнаментом и росписью. Другими словами, в бассейне Хуанхэ, как это было и в бассейнах Нила, Инда, Тигра и Евфрата, зерновое земледелие появилось в виде развитого и вполне зрелого неолитического комплекса, имевшего в качестве предыстории тысячелетия постепенной эволюции. Но если в большинстве случаев эта эволюция точно локализовалась и фиксировалась, благодаря чему истоки знаний и опыта древнейших земледельцев Египта, Двуречья или Индии являются по существу бесспорными, то в отношении истоков Яншао дело обстоит намного сложнее.
      С одной стороны, между зерновым земледельческим неолитом Яншао и аналогичными культурами Западной Азии сходство заметно и несомненно. Оно заключается в самом главном - в факте знакомства с зерновым земледелием, домашним скотоводством, в образе жизни, верованиях и представлениях, в том числе в погребальном обряде, символике и семантике росписи на керамике. Сходство здесь выражается в том, что в бассейне Хуанхэ представлен, по сути дела, тот же самый комплекс достижений развитого неолита (за очень немногими исключениями), который встречается и в бассейнах Нила, Инда, Тигра и Евфрата. Немало сходного и в деталях, причем наиболее убедительным это становится при ознакомлении с росписью на керамике, семантика и символика которой, равно как и техника, орнамент и принципы изображения у яншаосцев в основном те же, что и на Ближнем Востоке9. Не случайно после первых же находок шведским археологом И. Андерсоном стоянок типа Яншао в начале 20-х годов версия о связях с западными культурами и о некитайском происхождении Яншао получила широкое признание среди специалистов10. Не удивительно, что в те годы многим казалось, что вопрос ясен и яншаоский неолит убедительно подтверждает идею об однородности человеческой культуры. Однако более тщательное изучение яншаоского неолита показало, что он довольно существенно отличается от западноазиатского неолита.
      Во-первых, яншаосцы оказались явно выраженными монголоидами, поэтому более логично предположить их генетическую связь с китайско-монгольским палеолитом, восходящим к эпохе синантропа, а не с неолитом ближневосточной зоны. Во-вторых, наиболее явно выраженные аналогии в области росписи оказались по времени более поздними, принадлежащими лишь к эпохе Яншао в целом11. В-третьих, яншаоский неолит имел немало своеобразных черт (преобладающий вид злаков - чумиза, а не пшеница или ячмень, как на Ближнем Востоке; вид домашнего скота - свинья, а не овца или коза; вместо домов из сырцового кирпича яншаосцы строили полуземлянки каркасно-столбовой конструкции и т. д.). Все эти соображения, в том числе трудно опровергаемый тезис о том, что между Западной Азией и Хуанхэ - огромные расстояния, где пока не обнаружено никаких связующих звеньев, легли в основу позиции тех, кто решительно отвергает идею о притоке информации извне как решающем моменте генезиса китайского неолита12.
      Если к этому добавить, что в 50-е и начале 60-х годов в результате работы китайских археологов количество материалов заметно возросло (почти все эти внушительного объема материалы опубликованы на китайском языке, а для их анализа нужно немалое время и определенная специализация), то окажется неудивительным, что ныне все меньшее число синологов может квалифицированно судить о том, как же в действительности обстоит дело с яншаоским неолитом и его истоками. Китайские археологи в подавляющем большинстве склонны вообще игнорировать проблему генезиса Яншао. Позиция их примерно такова: Яншао - древнекитайская культура, возникла в самом Китае, принадлежала протокитайцам-монголоидам; как, где и когда она формировалась, неясно; но это не означает, что должно говорить о каких-то влияниях или тем более заимствованиях; напротив, яншаоский неолит возник в центре бассейна Хуанхэ и затем распространялся во все стороны, в том числе и на запад. Такая точка зрения нашла прямое отражение в ряде археологических публикаций, в частности в изданных вне Китая13. Со сторонниками ее нелегко спорить, но это не означает, что их позиция в решении вопроса о генезисе Яншао неуязвима и верна. Достаточно внимательно разобраться в печатавшихся в КНР в основном до 1965 г., то есть до начала "культурной революции", публикациях китайских археологов, в их спорах друг с другом о различных культурах, вариантах и этапах Яншао, в их интерпретации имеющегося материала, достаточно посмотреть на все это непредвзятым взглядом с учетом общих закономерностей эволюции мировой цивилизации, чтобы вопрос о генезисе китайской цивилизации, в частности Яншао, предстал в ином свете. При этом важно заметить, что обильные материалы археологических публикаций 50-х-60-х годов убедительно подкрепляют уже высказанную выше общую идею о роли внешней информации в ускорении темпов развития.
      Итак, как же возникла культура Яншао? Один из немногих исследователей, который во всеоружии современных знаний задается этим вопросом, Чжан Гуан-чжи, в поисках ответа на него потратил немало сил и времени, но не сумел добиться заметного результата. Так, тезис Чжан Гуан-чжи, что развитому неолиту Яншао должен был предшествовать более примитивный неолитический (даже субнеолитический, то есть знакомый лишь с отдельными достижениями неолита и незнакомый с другими, в том числе важнейшими, например, с зерновым земледелием) горизонт, в целом не вызывает сомнений. Такой древнейший субнеолитический пласт фиксируется в сибирско-монгольском и юго-восточноазиатском регионах, причем (особенно в Юго-Восточной Азии) задолго до Яншао. Но вблизи бассейна Хуанхэ следов этого горизонта археологи пока не обнаружили. Другой тезис Чжана Гуан-чжи - о самостоятельной неолитической революции, которая должна была протекать где-то в бассейне Хуанхэ или поблизости от него, явно повисает в воздухе. И не только потому, что следов такого рода революции, на которую в ближневосточной зоне ушли долгие тысячелетия и которая отнюдь не может быть иголкой в стоге сена, здесь пока нет. Причина еще и в том, что никакая эволюция субнеолита сибирско-монгольского или юго-восточноазиатского типа не могла бы привести к неолитическому комплексу Яншао без получения недостающей информации извне. В какой-то степени это ощущает и сам Чжан Гуан-чжи, который допускает возможность импульса извне, хотя и считает его роль незначительной, представляющей "чисто академический интерес"14.
      Между тем этот импульс означает нечто большее, чем полагает Чжан Гуан-чжи. Функции его едва ли свелись к тому, что он познакомил протояншаосцев "с идеей производства пищи", хотя само по себе это имеет далеко не "чисто академический интерес". По сути дела, вопрос сводится к тому, что определенный комплекс вполне развитых неолитических достижений оказался каким-то образом известен протояншаосцам, жившим в то время скорее всего еще не в бассейне Хуанхэ и в культурном отношении стоявших на уровне субнеолитических племен горизонта шнуровой керамики сибирско-монгольского или юго-восточноазиатского типа. Именно в результате этого плодотворного синтеза не понадобилось никакой многотысячелетней неолитической революции, а обогатившиеся за счет заимствования извне протояншаосцы начали осваивать и заселять бассейн Хуанхэ. Но где и когда произошел такой синтез?
      Земледельческий неолит расписной керамики в бассейне Хуанхэ представлен многими сотнями стоянок, которые примерно поровну распределяются между двумя основными зонами - западной, ганьсуйской, и центральной, шэньси- хэнаньской. Стоянки, как правило, однослойны и тонки (в среднем 1,5 - 2 м), что соответствует приблизительно полутора-двум сотням лет обитания, причем несколько более мощные (до 5 - 7 м), в том числе двух- и трехслойные, встречаются преимущественно на западе, в ганьсуйской зоне, где неолит расписной керамики просуществовал дольше. Древнекитайский неолит в центральной зоне имеет два основных варианта - Баньпо и Мяодигоу, разница между которыми сводится к тому, что в Баньпо расписной керамики меньше, а роспись более скудна и элементарна по сравнению с Мяодигоу15. Вопрос о соотношении обоих вариантов не решен16, но наиболее заслуживающей внимания представляется точка зрения Ши Син-бана и Су Бинци о том, что оба варианта существовали скорее всего параллельно17. Впрочем, в любом случае это еще не решает вопроса о генезисе Баньпо и Мяодигоу. В центральной зоне нет следов дояншаоского неолита, из которого можно было бы вывести и Баньпо, и Мяодигоу, а друг из друга эти варианты с их различным стилем и рисунками явно не выводятся. Зато истоки обоих этих вариантов можно обнаружить в западной зоне Яншао. Но китайские археологи в своих нескончаемых спорах по вопросу о соотношении Баньпо и Мяодигоу обходят это молчанием. Более того, они неустанно говорят о первичности центральной зоны Яншао по отношению к западной и тем самым как бы заранее отвергают возможность какой-либо иной постановки вопроса.
      В ганьсуйской зоне яншаоские стоянки распадаются на западную и восточную субзоны. При этом в первой преобладают стоянки типа ганьсуйского Яншао (Мацзяяо), во второй фиксируются стоянки типа "Яншао в Ганьсу", близкие к Яншао центральной зоны. Китайские археологи отметили закономерность: ближе к стыку между субзонами (междуречье Вэйхэ и Таохэ) стоянки Яншао имели сильную примесь Мацзяяо, а Мацзяяо - Яншао, тогда как более или менее "чистые" стоянки типа Мацзяяо или Яншао тяготели соответственно к западному и восточному краям зоны18. Другими словами, обе культуры как бы смешивались друг с другом и, чем ближе к стыку, тем интенсивнее. Казалось бы, отсюда должен следовать вывод об одновременности столь явно взаимодействовавших друг с другом родственных культур.
      Однако китайские археологи заранее исходят из того, что культура Яншао предваряет культуру Мацзяяо, и это ставит их в сложное положение. В своем стремлении отстоять первичность Яншао они опираются на данные стоянки Вацзяпин в Ганьсу, где верхний слой более или менее "чистого" Мацзяяо перекрывает нижний смешанный ("Яншао в Ганьсу" с примесью Мацзяяо)19. Этот факт, несмотря на свою единичность, не только не был поставлен под сомнение или признан случайным, но, напротив, был воспринят в качестве убедительного доказательства первичности Яншао вообще, а также первичности Яншао и в центральной зоне, откуда китайские археологи выводят "Яншао в Ганьсу". При этом, однако, как-то забывается, что, несмотря на всю свою "первичность", культура "Яншао в Ганьсу" все-таки смешивалась с культурой Мацзяяо, то есть практически они существовали одновременно. Заметим, что тезис о смешении этих культур выдвинули сами китайские археологи, причем в смешанных яншао-мацзяяоских стоянках действительно фиксируется смешение элементов Яншао и Мацзяяо, а не трансформация первых во вторые. Значит, были две разные культуры, родственные друг с другом, и они взаимодействовали. Как это принято считать в китайской литературе, Яншао появилась из центральной зоны. Но каково же тогда происхождение взаимодействовавшей с нею Мацзяяо?
      Если принять версию о приоритете Яншао центральной зоны, создается заколдованный круг: в самой центральной зоне происхождение обоих вариантов, Баньпо и Мяодигоу, неясно; не выяснено и происхождение Мацзяяо в ганьсуйской зоне. Четко вырисовывается одно: культура "Яншао в Ганьсу" пришла из центра, а это для китайских археологов самое главное. Подкреплению данного тезиса служат и опубликованные в 1972 г. в Китае первые результаты радиокарбонного анализа: 5600-6080 лет тому назад (±150) для Баньпо и 4150 - для Мацзяяо20. Другими словами, хронологический разрыв между Баньпо и Мацзяяо, то есть между Яншао центральной зоны и "Яншао в Ганьсу", оказался равным 1,5 - 2 тысячелетиям. Напомним, что даже в лабораториях с гораздо большим опытом при радиокарбонном анализе ошибки (причем ошибки в масштабах тысячелетий) встречаются довольно часто21. Можно, конечно, понять преувеличенный разрыв между явно родственными и к тому же взаимодействовавшими друг с другом культурами, располагавшимися по соседству (разделенными едва ли 200 - 300 км по хорошему пути вдоль р. Вэй), и иначе - как стремление по возможности убедительнее доказать первичность культуры центральной зоны. Но это-то и вызывает сомнения. Разрыв явно невероятный, он сам нуждается в объяснении и ничего не проясняет.
      Можно, однако, взглянуть на приведенные факты и с несколько иных позиций, обратив внимание на те обстоятельства, которым китайские археологи обычно не придают особого значения. Прежде всего отметим, что в Ганьсу в отличие от центральной зоны не зафиксировано вариантов типа Баньпо или Мяодигоу в культурах собственно Яншао. А ведь если бы ганьсуйская зона была вторичной, то эти варианты неизбежно должны были бы себя каким-то образом проявить. Между тем в яншаоских стоянках Ганьсу фиксируются черты обоих вариантов в виде недифференцированного целого. Далее, между вариантом Мяодигоу в центральной зоне и ганьсуйским Яншао археологи нашли определенное сходство22, а это примечательно, если напомнить, что в самой центральной зоне истоки варианта Мяодигоу пока не прослеживаются. Все это вкупе с противоречиями, связанными с вопросом о взаимодействии Яншао и Мацзяяо в Ганьсу, о которых уже упоминалось, дает основание пересмотреть ставшую столь привычной для китайских археологов презумпцию первичности центральной зоны и выдвинуть новую интерпретацию накопленных археологией фактов.
      Предположим, что Мацзяяо и собственно Яншао, которые будто бы смешивались друг с другом в Ганьсу, есть на самом деле не две вступавшие во взаимодействие различные культуры, а два родственных варианта, уходящие корнями к общему истоку в центре ганьсуйской зоны и расходящиеся к ее полюсам, на запад и на восток от междуречья Таохэ и Вэйхэ. Формально это вполне оправданно: деление на Яншао и Мацзяяо, введенное в 40-е годы И. Андерсоном, условно, а родство этих культур несомненно. С чисто же археологической точки зрения это не только приемлемо, но даже предпочтительно: исчезают противоречия, связанные с проблемой генезиса Мацзяяо и смешения собственно Яншао с неизвестно откуда взявшейся и заведомо будто бы более поздней культурой Мацзяяо; разрешается проблема Мяодигоу, уходящей корнями в Ганьсу; наконец, проясняется и проблема генезиса Баньпо, которая для центральной зоны пока тоже не решена. Единственное, что противоречит выдвигаемому предположению (кроме оставленных нами пока в стороне данных радиокарбонного анализа), это принятая исследователями трактовка стоянки Вацзяпин. Однако более внимательная оценка всех данных, уточняющая характер слоев, фактически снимает и это противоречие: ведь верхний слой ("чистое" Мацзяяо) стоянки перекрывает нижний, смешанный, характерный именно для стыкового района верховьев Вэйхэ, о чем пишет сам автор публикации23. Другими словами, данные из Вацзяпин подкрепляют вывод о том, что в центре ганьсуйской зоны ранее существовала некая смешанная пракультура протояншао-мацзяяоского типа. Имеющийся археологический материал дает основание полагать, что двигавшиеся на восток вдоль Вэйхэ потомки одной из ветвей этой пракультуры приобретали постепенно те культурные признаки, которые стали характерными сначала для "Яншао в Ганьсу" (недифференцированное собственно Яншао с небольшим количеством признаков Мацзяяо), а затем, по мере удаления, - для Яншао центральной зоны с ее уже выделившимися основными вариантами Баньпо и Мяодигоу. Другая ветвь потомков пракультуры, двигаясь на запад, привела со временем к формированию более или менее "чистого" Мацзяяо, слой которого и оказался напластованным на ранний слой смешанной пракультуры в Вацзяпин.
      В ходе этого раздвоения смешанной пракультуры и возникли вначале варианты Мацзяяо и "Яншао в Ганьсу", а затем и вся культура Яншао центральной зоны (основные стоянки которой, в том числе Баньпо и Мяодигоу, находят аналогии в Ганьсу). В этом случае легко объяснить не только отсутствие следов добаньпоского и домяодигоуского земледельческого неолита в центральной зоне, но и недифференцированность "Яншао в Ганьсу", и близость последнего к Мацзяяо, и даже тяготение наиболее смешанных стоянок яншао-мацзяяоского типа к определенному центру в междуречье Таохэ и Вэйхэ. Неясным остается лишь один вопрос: откуда же появилась эта пракультура? Если первые следы китайского земледельческого неолита фиксируются не в центре Хуанхэ, а близ ее истоков (на крайнем западе собственно Китая), то поиски специалистами аналогий и возможных истоков Яншао на западе закономерны и оправданны24. Открытие же в пригималайской Индии специфической субнеолитической культуры охотников и собирателей типа Бурзахом (близ Сринагара), явно бывшей выплеском монголоидной сибирско-северокитайской зоны раннего неолита, позволяет предположить, что коль скоро культура такого типа, преодолев мощные горные хребты, оказалась в Индии, то это означает, что подобные хребты были проходимы и до III тыс. до н. э., которым датируются ранние слои Бурзахом25.
      По-видимому, спорадические контакты охотников и собирателей субнеолита типа Бурзахом с земледельцами развитого неолита, мигрировавшими в поисках новых земель где-то в районе Северной Индии или Афганистана, могли способствовать накоплению информации у местных племен, даже заимствованию основных идей и принципов доместикации - одомашнивания злаков и скота, а также знакомства с расписной керамикой и т. п. Стоит обратить внимание и на то, что изготовлением такой керамики занимались женщины, которых в случае столкновения обычно брали в плен и включали в состав племени-победителя. Если же мигрировавшее в ходе постоянных перемещений племя уже обогатившихся информацией и подготовленных к переходу к земледелию собирателей и охотников оказывалось в более или менее благоприятных районах предгорий, где оно могло найти условия для перехода к оседло-земледельческому образу жизни, для доместикации каких-то новых злаков (чумиза) и видов скота (свинья), оно могло преодолеть тысячелетия неолитической революции за несколько веков. После этого какая-то группа потомков этого племени могла, двигаясь в поисках новых земель, появиться в конечном счете в междуречье Таохэ и Вэйхэ и отсюда начать освоение бассейна Хуанхэ.
      Вот гипотетическая реконструкция возможного процесса. Преимущества ее состоят в том, что она, во-первых, учитывает и включает в определенную систему все известные археологам факты; во-вторых, позволяет разрешить те противоречия, о которых упоминалось выше; наконец, эта гипотеза дает возможность поставить проблему генезиса китайского земледельческого неолита на реальную почву и объяснить как факты несомненной общности Яншао с другими культурами расписной керамики Евразии, так и причины существенных его отличий от всех них, причем необходимо подчеркнуть, что возникший в ходе сложного этнокультурного синтеза неолит Яншао был именно китайской культурой, а насельники его - первыми и бесспорными протокитайцами.
      На смену недолговечной культуре Яншао в бассейне Хуанхэ на рубеже III-II тыс. до н. э. пришел луншаноидный горизонт черно-серой керамики, распространившейся затем и к югу от Хуанхэ. Хотя культура Луншань формировалась в основном на базе Яншао, она имела и существенные отличия. Ей были знакомы окультуренные в Западной Азии злаки (пшеница, ячмень, просо), выведенные там же породы домашнего скота (бык, баран), новые типы сосудов (в том числе трипод "ли" на полых ножках в форме вымени), гончарный круг и практика скапулимантии (гадание на костях животных). Есть основания полагать, что в процессе генезиса Луншань, как и в случае с Яншао, сыграли роль и внешние компоненты. Эта новая культура также была результатом сложного процесса синтеза разных элементов.
      По мере распространения земледелия на периферии ближневосточной зоны, особенно в степной полосе к северу от нее, в мало приспособленных для земледелия условиях, в III тыс. до н. э. сложилась группа скотоводческих неолитических племен26, которые не только активно перемещались на огромной территории от Причерноморья до Монголии, но и постоянно вбирали в себя все новые племена субнеолитических охотников и собирателей, в том числе обитавших в восточной части этой зоны монголоидов. В ходе этого процесса неоскотоводческие племена к северу от Хуанхэ могли приобрести те культурные элементы (одомашнивание рогатого скота, знакомство с гончарным кругом и связанное с ним изготовление нерасписной черно-серой посуды, ставшей объектом производства специалистов-ремесленников, а также характерная для скотоводов скапулимантия и сосуды типа "ли"), которые затем стали достоянием Луншань. Видимо, именно взаимодействие племен этого типа с земледельцами-яншаосцами и привело к формированию луншаньского культурного комплекса, начальным этапом существования которого следует вероятнее всего считать культуру Цицзя в Ганьсу.
      Эта культура характеризовалась почти полным, отсутствием расписной керамики (вследствие чего Андерсон ошибочно датировал ее дояншаоским временем) и преобладанием грубого керамического инвентаря различных оттенков, от коричнево-красноватого и черного до серого и белого. Керамика Цицзя, восходящая большинством форм к Яншао, отличается не столько обилием новых типов (например, трипод "ли"), сколько иной орнаментацией: преобладали шнуровой и гребенчатый орнаменты, а также лощение тонкостенных сосудов. По-видимому, для лощения использовался гончарный круг, который для выделки сосудов, возможно, и не применялся. Каменный инвентарь Цицзя напоминает яншаоский, но здесь встречаются и ножи типично луншаньской серповидно-полулунной формы. Строения - яншаоского типа, но с известковой обмазкой стен, что характерно для Луншань. Цицзясцы разводили рогатый скот, знали скапулимантию, изготовляли мелкие поделки из меди, бывшие, видимо, предметами импорта или изделиями из самородного металла27. Итак, культурный облик Цицзя позволяет заключить, что складывавшаяся в Ганьсу на яншао-мацзяяоской основе культура получила важнейшие свои новшества (рогатый скот, гончарный круг, новые приемы обработки керамики, знакомство с металлом) извне, скорее всего благодаря контактам со скотоводческой периферией к северу и северо-западу от Ганьсу.
      В центральной зоне тоже шел процесс культурной трансформации Яншао: в переходной культуре типа Мяодигоу-II преобладает уже серая и красноватая шнуровая керамика, появляются каменные ножи полулунной формы, известковая обмазка стен и др., хотя неясно, появлялись ли эти нововведения в результате только спонтанной эволюции или здесь имело место взаимодействие с Цицзя. Однако в любом случае тип Мяодигоу-II был переходным, на базе которого сформировались местные модификации развитого Луншаня, шэньсийская и хэнаньская. Более восточный, хэнаньский вариант отличает знакомство с гончарным кругом и черной лощеной керамикой; трипод "ли" для него не характерен, нет следов того, что разводили рогатый скот и была известна скапулимантия. Более западному и соседнему с Цицзя шэньсийскому варианту свойственно хорошее знакомство с рогатым скотом, скапулимантиеи и триподом "ли", но черная керамика и гончарный круг играют в нем незначительную роль28.
      Иными словами, шэньсийский вариант как в культурном, так и в географическом плане стоит как бы посредине между ганьсуйским Ци-цзя и хэнаньским Луншанем. Если расположить все варианты в одну линию, то окажется, что (при практически равной интенсивности археологического изучения Ганьсу, Шэньси и Хэнани) они связаны определенной закономерностью: богато представленная сотнями стоянок западная Цицзя сменяется на востоке менее представительными (самое большее - десятки стоянок) вариантами; от обладавшей мощным культурным комплексом Цицзя наблюдается переход к более скромной сумме все тех же признаков в Шэньси (нет гребенчатой и белой керамики, меди) и еще более скудному их набору в Хэнани (нет рогатого скота, отсутствует скапулимантия, почти нет сосудов "ли"). Уменьшение суммы одних и тех же принципиально важных нововведений луншаноидного горизонта с запада на восток наводит на мысль, что именно в этом направлении шел поток культурных влияний. Однако сама по себе сумма нововведений определяет далеко не все: хэнаньский вариант с его широким применением гончарного круга и обилием черной тонкой лощеной керамики по уровню развития явно превосходил шэньсийский. На базе хэнаньского Луншаня сложился на востоке Китая, в Шаньдуне, баотоуский вариант, хотя ряд специалистов считает, что в процессе генезиса этого варианта, на основе которого со временем появился поздний "классический" (чэнцзыяйский) Луншань, свое влияние оказали и другие культуры луншаноидного горизонта, в частности южная Цинляньган-Люлинь29.
      Южнолуншаноидные культуры Цюйцзялин и Цинляньган тоже, видимо, сложились на базе Яншао. Им были известны основные культурные признаки Луншаня (черная лощеная керамика, гончарный круг и др.), но имелся также ряд специфических черт, например, знакомство с рисосеянием, со своеобразной росписью на сосудах и вычурными формами сосудов "доу" (рюмкообразные на тонком высоком поддоне) и триподов "дин" (котелки на трех тонких длинных сплющенных пальцеобразных ножках)30. Если добавить знакомство южнолуншаноидных культур с чайникообразными сосудами, не встречавшимися в Яншао и Луншань, но хорошо известными по расписной керамике Декана, то проблема еще одной линии возможных культурных контактов внутри южно-азиатской рисосеющей зоны осложнит и без того запутанный вопрос о генезисе этих культур. Как бы там ни было, вопрос о генезисе Цюйцзялин и Цинляньган остается пока неясным31. Можно предположить, что развитие южнолуншаноидных культур Цюйцзялин и Цинляньган происходило параллельно с формированием различных вариантов развитого Луншаня в бассейне Хуанхэ и что основное направление культурного влияния на юге также шло скорее всего в направлении с запада на восток, ибо на востоке, чуть южнее Шаньдуна, фиксируются наиболее поздние и развитые варианты цюйцзялинско-цинляньганского культурного типа, например, Люлинь. Эти два параллельных и одновременных потока культурных влияний луншаноидного типа встретились где-то в районе Шаньдуна, а результатом их взаимодействия явился баотоуский (а затем и "классический") вариант позднего Луншаня, на котором практически закончила свою эволюцию эта культура.
      Луншаньско-луншаноидный неолит черно-серой керамики во всех своих модификациях привел к распространению земледелия на большей части территории собственно Китая, причем расцвет земледельческого неолита и производящего хозяйства заложил фундамент для возникновения в бассейне Хуанхэ цивилизации городского типа. Первичный очаг такого рода цивилизации появился в Китае в эпоху Инь, примерно в середине II тыс. до н. э., то есть на два-три тысячелетия позже того, как аналогичные очаги возникли в Египте или Месопотамии. Позднейшая китайская историографическая традиция описывает иньцев как легкое на подъем племя, спорадически менявшее места своего обитания, знакомое с земледелием и скотоводством, металлургией и письменностью, почитавшее свои запряженные лошадьми боевые колесницы и верховное божество - первопредка Шанди. В наши дни эта традиция получила подкрепление в ходе археологических раскопок иньских городищ (Аньян и Чжэнчжоу) и стоянок с их дворцами и хижинами, городскими стенами и ремесленными мастерскими, бронзовыми сосудами и гадательными костями с надписями. Были раскопаны и пышные гробницы-мавзолеи иньских правителей - ванов, погребенных вместе с роскошной утварью, богатым оружием и сотнями людей. Археологи обнаружили высокоразвитую культуру, разительно отличавшуюся от ее примитивных неолитических предшественников. Естественно, перед специалистами встал вопрос о ее истоках и связях.
      Не подлежит сомнению, что немалое количество культурных признаков Инь выросло на местной, яншао-луншаньской неолитической почве32. Вместе с тем ряд важнейших признаков (металлургия, колесницы, бронзовое оружие, техника крупного строительства, развитое искусство, письменность) резко противостоят всему, что знакомо китайскому неолиту. Степень развития этих элементов иньской культуры ставит под сомнение предположение о появлении их в зародышевой форме на местной основе и последующем постепенном развитии, ибо на все это необходимы тысячелетия эволюции. Ускорить же темпы эволюции мог лишь интенсивный приток информации извне. Это видно на примере всех существенных нововведений Инь, начиная с бронзы. Изучение первоклассных иньских бронз показало, что они имеют особенности в технике применения и технологии изготовления, в химическом составе и принципах отливки сосудов (многосекционные составные керамические формы в отличие от характерного для других древних центров металлургии использования форм по принципу "утраченного воска"). Здесь, безусловно, сказался многовековой опыт китайских гончаров: не случайно иньские бронзовые сосуды были копиями яншао-луншаньской керамики. Но всего этого явно недостаточно для того, чтобы утверждать, будто иньская металлургия полностью автохтонна33. Специалисты, не ограничивавшие круг своих интересов одной лишь иньской металлургией, обращают внимание на общие закономерности распространения информации о металлургии, по отношению к которым иньские особенности суть лишь второстепенные частности34.
      Этот вывод убедительно подкрепляется анализом иньского бронзового оружия. Иньское оружие, утварь, украшения из бронзы имеют бесспорные параллели и аналогии в культурах степной полосы к северу от Западной Азии и бассейна Хуанхэ. Характер связей не вполне ясен и вызывает противоречивые оценки35. Но сравнительное изучение иньского оружия показало, что некоторые типы его, прежде всего с полостной рукоятью, не могли появиться в самом Китае на базе местных каменных прототипов, тогда как наличие аналогов и предково-переходных форм таких типов в других районах Евразии" свидетельствует о том, что они были заимствованы извне в готовом виде36. Это относится и к группе изделий так называемого звериного стиля.
      Еще более бесспорны аналогии между иньскими и западноазиатскими колесницами. О случайных совпадениях здесь не может быть и речи, тем более что ни примитивной повозки как переходного этапа, ни одомашненной лошади китайский неолит не знал. Зато культ лошади и боевой колесницы, использовавшейся в качестве главного вида вооружения и высоко ценившейся иньцами, до мелочей напоминает аналогичный культ у ряда западноазиатских народов хурритско-митаннийской и индоевропейской группы. Но между Западной Азией и иньским Китаем - тысячи километров пути, на котором следов колесницы почти не обнаружено, если не считать одного исключения. Речь идет о карасукской культуре Южной Сибири, бронзовый инвентарь которой напоминает иньский, что было отмечено многими исследователями, изучавшими вопрос о культурных контактах между иньцами и карасукцами. Среди бронзовых вещей карасукцев встречаются загадочные "предметы неизвестного назначения" типа ярма-валька. Эти предметы - прямоугольные пластины, концы которых изгибались в виде дуг и украшались бубенчиками либо навершиями в "зверином стиле", чаще всего в виде конских голов, были уменьшенными копиями иньских, служивших, видимо, для крепления постромок в колеснице. (Имеются, правда, и другие объяснения их применения в снаряжении колесницы и колесничего37.) Напрашивается вывод, что предки карасукцев были знакомы с колесницами, но предали этот вид вооружения забвению, сохранив в качестве воспоминания о прошлом миниатюрные изделия поистине "неизвестного назначения", использовавшиеся скорее всего в культовой сфере. Таким образом, карасукскую культуру можно трактовать как косвенное указание на направление культурных связей, благодаря которым предки иньцев могли познакомиться с колесницами, а следовательно и с лошадьми, многими видами оружия и утвари.
      Заслуживает внимания зодчество иньцев, умевших возводить мощные городские стены, дворцы и мавзолеи с использованием утрамбованного фундамента и сложной техники переплетения потолочных перекрытий, опиравшихся на несущие столбы-колонны по периметру здания. Строительно- архитектурная практика иньцев столь же резко контрастировала с аналогичной практикой яншаосцев или луншаньцев, как великолепные иньские бронзы - с керамикой или каменными орудиями неолита. Это особенно заметно при ознакомлении с мавзолеями-гигантскими крестообразными в плане ямами с центральной камерой для гроба и с четырьмя боковыми камерами (с проходами- выходами на поверхность), в которых располагали погребенных с покойником людей и изделия. Китайские археологи, раскопав эти гробницы, сравнивали их прежде всего с царскими гробницами Ура, где также открыто множество погребенных с покойником людей. Разумеется, из этого не следует, что с подобного рода кровавой практикой иньцы познакомились именно в Уре. Это означает лишь то, что и иньские, и урские правители имели сходные представления о загробном мире и обладали примерно одинаковыми возможностями для реализации этих представлений. Что касается причин такого сходства (в конечном счете ведь не все правители поступали подобным образом: практике насильственного умерщвления при похоронах не следовали ни фараоны, ни многие другие восточные деспоты), то здесь также многое свидетельствует о наличии определенных культурно-генетических контактов.
      Примерно о такого же рода связях говорят и некоторые культурные элементы Инь. Иньское искусство совершенно. Это великолепно выделанные бронзовые сосуды и фигурки в рельефном исполнении, с поразительным по совершенству орнаментом; хорошая круглая каменная скульптура, затейливые узоры на камне и кости, поделки из нефрита и т. д. Иньские изделия занимают почетное место в музеях мира. Среди иньской пластики и в рельефном орнаменте особым вниманием пользуются изделия в "зверином стиле", стиле весьма специфичном. Для него характерно изображение некоторых зверей в динамической позе, что совсем несхоже с обычными изображениями животных, например, в древнекитайском неолите38. Для иньского искусства характерны также ажурная резьба по кости и дереву, резной и аппликативный орнамент на керамике, во многом дублирующий орнамент на бронзовых сосудах и отличный от луншаньского и яншаоского. Необходимо отметить новые мотивы и типы орнамента и рисунка. Обычно центральное место в иньском орнаменте занимала маска тао-те - изображение монстра с огромными круглыми глазами, мощными разветвленными рогами, изредка также с большим ртом, носом и туловищем зверя, дракона или даже человека39. Рядом с ним изображались животные, змеи, драконы, цикады, рыбы, затейливые спирали и зигзаги. Изредка встречались и человеческие лица, обычно выполнявшиеся в строго реалистической манере и убедительно свидетельствующие о том, что иньцам были знакомы различные расовые типы, включая лица с явно выраженными негро-австралоидными и европеидными признаками40.
      Несколько слов - о календаре и письменности. О том, что календарно-астрономические и астрологические представления древних китайцев совпадали с аналогичными представлениями других древних народов - индийцев, вавилонян и халдеев, писали многие исследователи, при этом некоторые исходили из возможного факта заимствования китайцами соответствующих представлений, например, 12 знаков Зодиака или 12- и 60-ричных циклов41. Сходство здесь неоспоримое. К тому же более позднее формирование китайского очага цивилизации дает основание для подобного рода выводов. Сложнее обстоит дело с языком и письменностью. Многие авторы отстаивали в свое время тезис об автохтонности китайского письма42. Современные китайские специалисты пытаются обосновать этот тезис с помощью анализа иньских знаков и более древних граффити эпохи неолита43. Но это сравнение мало эффективно: древние граффити резко отличны от аньянского письма, которое имеет гораздо больше сходства с шумерскими иероглифами44. Однако эта проблема по-прежнему остается нерешенной. Новый свет на нее может пролить лингвистический анализ, в частности попытки сопоставления иньских слов с древними индоевропейскими. Эти сопоставления стали возможны только после появления реконструкции древнекитайского языка, предложенной Б. Карлгреном45. Основываясь на этой реконструкции, синологи и лингвисты ставили вопрос о наличии в древнекитайском языке звучаний, близких к звучанию индоевропейских древних слов46. Количество таких аналогий исчислялось сотнями, хотя выводы предложивших их ученых - Я. Уленбрука и Т. Улвинга - пока, естественно, крайне осторожны.
      Многое из сказанного выше на первый взгляд может показаться непривычным: как это так, Китай и индоевропейцы?! Могут вызвать и вызывают сомнения параллели и аналогии в сфере металлургии, строительства, искусства, даже такие бесспорные аналогии, как в случае с колесницей. Следует, однако, обратить пристальное внимание на то, что таких совпадений, пусть невероятных, оказывается слишком много для простой случайности. Взятые вместе, в сочетании друг с другом, они образуют довольно внушительный культурный комплекс, корни которого ведут, по меньшей мере частично, в сторону от Китая. Но как же все это в конце концов стало достоянием цивилизации Инь? Вопрос сложен, а ответ на него, даже с учетом новых археологических открытий 50-х-60-х годов, можно дать пока лишь в гипотетической форме. Новые раскопки в районе Чжэнчжоу (Эрлиган, Лодамяо) и Эрлитоу поставили вопрос об этапах развития Инь на более или менее реальную основу. Чжэнчжоу ский этап, предшествовавший аньянскому, можно подразделить на стадии: Лодамяо, Эрлитоу, Эрлиган. Они демонстрируют постепенное нарастание нового качества в рамках эволюции от Луншань к раннему Инь. Так, в стоянках типа Лодамяо иньских признаков еще мало: это в основном новый тип керамики с резным и аппликативным орнаментом47. В Эрлитоу появляются мелкие поделки из бронзы (нож, шило, наконечник, колокольчик), хотя следов литья, по сути дела, не обнаружено. Керамика - типично иньская не только по форме (встречаются тетраподы, неизвестные в неолитическом Китае) и орнаменту, но и по рисунку (сложные рельефные композиции с драконами и маской тао-те). Явно выражен и типично иньский метод строительства путем уплотнения земли в деревянных дощатых рамках ("хан-ту"). Этим методом возводились фундаменты строений48. Эрлиган, если оставить в стороне разницу в масштабах (это крупное городище со стеной и мастерскими), имело единственное принципиальное отличие от Эрлитоу - развитое бронзолитейное производство с отливкой сосудов, сходных с аньянскими, и оружия, в том числе полостного, - кельтов андроновско-турбинского типа49 .
      Таким образом, линия Лодамяо-Эрлитоу-Эрлиган представляет собой эволюционировавший на местной неолитической базе раннеиньский комплекс, включавший в себя элементы, о происхождении которых мало что можно сказать. Но если даже предположить, что все это, включая развитое бронзолитейное производство, сложилось в самом Китае при минимальной роли информации извне, скажем, при посредстве появившихся в бассейне Хуанхэ странствующих кузнецов50, то раннеиньский чжэнчжоуский комплекс в целом все же резко противостоит чуть более позднему аньянскому, где фиксируются неизвестные раннеиньскому комплексу развитая письменность, боевые колесницы, крупные мавзолеи с сотнями погребенных, дворцы, "звериный стиль", великолепная каменная скульптура, костяная резьба и т. д. Другими словами, если даже позднеиньский аньянский комплекс вырос из раннеиньского чжэнчжоуского, одной этой базы для него было явно недостаточно. В процессе генезиса аньянского комплекса, который только и можно считать очагом цивилизации в полном смысле этого слова, должен был принять участие еще какой-то этнокультурный компонент, видимо, родственный карасукскому. Как, где и когда произошел синтез местной, чжэн-чжоуской основы с появившимися извне элементами, характерными только для аньянского комплекса, пока неясно, хотя можно предположить, что здесь сыграли свою роль передвижения по степному поясу владевших колесницами племен типа гиксосов, касситов или ариев51.
      Все это не означает, что китайская цивилизация была привнесена откуда-то извне. Нельзя забывать, что гипотетический культурный поток, взаимодействие которого с местной основой привело к формированию древнекитайского очага цивилизации, смог реализовать свои потенции именно в бассейне Хуанхэ, а не где-либо еще, ибо для активного творческого восприятия информации нужны были достаточно благоприятные условия. Эти условия и были заложены усилиями поколений протокитайцев эпохи неолита, действовавших в оптимальной для расцвета земледельческой культуры обстановке. Иньцы же с их явно неоднородным происхождением и различными этнокультурными связями сумели лишь укрепиться на этом фундаменте и дать толчок дальнейшей эволюции древнекитайского общества. Это общество, восприняв от протокитайцев и иньцев их культурные потенции, как созданные веками их собственного развития, так и заимствованные извне по каналам мировой информации, - начало затем развиваться в основном по своим внутренним законам. Роль контактов с течением времени становилась менее значимой, а собственный потенциал - более весомым, что и позволяло ему сравнительно легко "переваривать" заимствованные в дальнейшем нововведения, приспосабливая их к специфике устоявшейся китайской цивилизации.
      На протяжении тысячелетий усиливалась специфика Китая, и он превратился в своего рода символ нерушимой стабильности и самобытности. Китайские же (быть может, китаизированные) имена древнейших мудрецов и правителей лишь укрепляли уверенность в том, что Китай с глубочайшей древности был очагом высокой культуры и источником культурной радиации и что он в этом плане ничем и никому не обязан. Эта идея абсолютной автохтонности играет и ныне не последнюю роль в пропагандистском арсенале маоизма. Но маоизм и китайская культура - далеко не одно и то же. Эта культура действительно велика. Она имеет многовековые традиции, и никто не собирается умалять ее значение. Речь идет о том, что китайская цивилизация, как и любая другая, складывалась в процессе постоянных культурных контактов, взаимодействий и заимствований.
      Примечания
      1. См.: А. Л Монгайт. Археология и современность. М. 1963, стр. 52.
      2. См.: С. Н. Артановский. Историческое единство человечества и взаимное влияние культур. Л. 1967.
      3. Как писал Г. Чайлд, быстрота развития человечества несоизмерима с темпами эволюции органического мира благодаря способности человека учиться у соседа усваивать достижения других (V. G. ChiIde. A Prehistorian's Interpretation of Diffusion. "Independence, Convergence and Borrowing in Institutions, Thought and Art". Cambridge (Mass.). 1937, p. 4).
      4. На это обращал внимание, в частности, Р. Форбс (R. J. Forbes. Man the Maker. A History of Technology and Engineering. L. 1950, pp. 9 - 10). О том, что важнейшие изобретения были сделаны лишь однажды и затем распространялись повсюду из единого центра, писали многие специалисты (см., в частности: J. Needham. Science and Civilization in China. Vol. I. Cambridge. 1954, p. 229; H. S. Harrison. Discovery, Invention and Diffusion. "A history of Technology). Vol. Oxford. 1954, p. 64).
      5. Достаточно напомнить о том, что в юго-восточноазиатском регионе шел процесс ознакомления с примитивной шнуровой керамикой, корне- и клубнеплодным земледелием, о чем, в частности, свидетельствуют новейшие публикации археологов (W. G. Solheim II. New Directions in Southeast Asian Prehistory. "Anthropologica". N. S. Vol. XI. 1969, N 1; Chang Kwang-chih. Fengpitou, Tapengeng and the Prehistory of Taiwan. New-Haven. 1969; C. Chard. Early Radiocarbon for Pottery in Japan and Implications. "Труды" VII Международного конгресса антропологических и этнографических наук. Т. V. М. 1970). Но если в западноазиатском регионе переход к зерновому земледелию и все сопутствовавшие ему нововведения действительно оказались фундаментом дальнейшего ускоренного развития и сложения основ цивилизации, то в юго-восточноазиатском клубнеплодное земледелие так и не вышло за пределы второстепенной отрасли хозяйства, служившей лишь подспорьем основным отраслям - охоте и рыболовству, по крайней мере до знакомства народов Юго-Восточной Азии с зерновым земледелием (около III тыс. до н. э.).
      6. Н. И. Вавилов. Проблема происхождения мирового земледелия в свете современных исследований. М.-Л. 1932. Об исследованиях Вавилова и их оценке см.: O. Sauer. Agricultural Origins and Dispersals. N. Y. 1952, p. 21; R. Coulborn. The Origin of Civilized Societes. Princeton. 1959, p. 53.
      7. Подробнее см.: П. М. Жуковский. Культурные растения и их сородичи. М. 1964; C. A. Reed. Animal Domestication in the Prehistoric Near East. "Science", 1959, vol. 130, pp. 1629 - 1638; F. E. Zeuner. A History of Domesticated Animals. L. 1963.
      8. Подробнее см.: В. М. Массон. Средняя Азия и Древний Восток. М. 1964; его же. Поселение Джейтун. М. 1971.
      9. A. Bulling. The Meaning of China's Most Ancient Art. Leiden. 1952; Б. А. Рыбаков. Космогония и мифология земледельцев энеолита. "Советская археология", 1965, NN 1, 2.
      10. В основном этого мнения придерживаются западные синологи. В самом Китае к этой версии относятся сдержанно, а в последние годы - резко отрицательно.
      11. J. G. Andersson. Researches into the Prehistory of the Chinese. "Bulletin of the Museum of Far Eastern Antiquities" (BMFEA). Stockholm. 1943, N 15, pp. 287 - 291. Следует отметить, что новые открытия (стоянка Мяодигоу) значительно удревнили эти аналогии.
      12. На этой позиции стоят ныне многие специалисты в КНР. Основные ее моменты освещены в статье: М. В. Крюков. У истоков древних культур Восточной Азии. "Народы Азии и Африки", 1964, N 6.
      13. Cheng Te-k'un. Archaeology in China. Vol. 1. Prehistoric China; vol. 2. Shang China; vol. 3. Chou China. Cambridge. 1959, 1960, 1963; Chang Kwang-chih. The Archaeology of Ancient China. N. Y. 1 ed. - 1964; 2 ed. - 1968.
      14. Chang Kwang-chih. Op. cit., 1 ed. (1964), p. 54.
      15. Оба варианта детально описаны в монографиях: "Мяодигоу юй Саньлицяо" Пекин. 1959; "Сиань, Баньпо". Пекин. 1963.
      16. За приоритет Мяодигоу высказались Ань Чжи-минь ("Сиань, Баньпо"), Ян Цзянь-фан ("Критика "Мяодигоу юй Саньлицяо". "Каогу", 1961, N 4); за приоритет Баньпо - У Жу-цзо и Ян Цзи-чан ("О некоторых проблемах монографии "Мяодигоу юй Саньлицяо". "Каогу", 1961, N 1), а также У Ли, Чжан Ши-цюянь ("Каогу", 1961, N 7) и другие.
      17. Впервые этот вопрос поставил Ши Син-бан ("Некоторые проблемы культуры Мацзяяо". "Каогу", 1962, N 6, стр. 326); развил его Су Бин-ци ("Некоторые проблемы культуры Яншао". "Каогу сюэбао", 1965, N 1). К их позиции присоединился Ли Ши-гуй, раскопки которого в Сямэнцунь (где нижний слой принадлежал Баньпо, верхний - Мяодигоу) убедили его лишь в том, что одна соседняя параллельно развивавшаяся культура случайно напластовалась на другую (Ли Ши-гуй, Цзэн Ци. К вопросу о характере и датировке, культуры Саньлицяо-Яншао. "Каогу", 1965, N 11).
      18. Го Дэ-юн. Археологическое обследование уездов Вэйюань, Лунси и Ушань в верховьях Вэйхэ, Ганьсу. "Каогу тунсюнь", 1958, NN 7 - 8; Чжан Сюэ- чжэн. Памятники древних культур пров. Ганьсу. "Каогу сюэбао", 1960, N 2, стр. 12 - 13.
      19. Чжан Сюэ-чжэн. Сообщение об археологическом обследовании уездов Цзяньтао и Цзянься, пров. Ганьсу. "Каогу тунсюнь", 1958, N 9, стр. 38 - 41.
      20. Ань Чжи-минь. К проблеме датировки первобытных культур Китая. "Каогу", 1972, N 1, стр. 58; Го Мо-жо. Развитие типов древнекитайской письменности. "Каогу", 1972, N 3, стр. 2. .
      21. См., в частности, С. В. Бутомо. Применение радиоуглеродного метода в археологии (с таблицей анализов). "Новые методы в археологических исследованиях". М. -Л. 1963.
      22. Имеется в виду сходство материала стоянки Сииньцунь (типа Мяодигоу) с яншаоскими стоянками в Ганьсу (Ян Цзянь-фан. О периодизации культур Яншао и Мацзяяо. "Каогу сюэбао", 1962, N 1, стр. 70).
      23. Чжан Сюэ-чжен. Сообщение об археологическом обследовании уездов Цзяньтао и Цзянься, пров. Ганьсу, стр. 39.
      24. На Ганьсу как на ключ к поискам контактов с западным земледельческим неолитом указывали многие специалисты, в частности в последнее время У. Фэйрсервис (W. A. Fairservis. The Origins of Oriental Civilizations. N. Y. 1964, pp. 103 - 114).
      25. B. Allchin, R. Allchin. The Birth of Indian Civilization. S. L. 1968, pp. 158 - 160.
      26. Описание этого процесса см.: И. Н. Хлопин. Возникновение скотоводства и общественное разделение труда в первобытном обществе. "Ленинские идеи в изучении истории первобытного общества, рабовладения и феодализма". М. 1970.
      27. О Цицзя см., в частности: Го Дэ-юн. Доклад о расколках стоянки Хуаннянтай, уезд Увэй, пров. Ганьсу. "Каогу сюэбао", 1960, N 2; M. Bylin- Altchin, Chi-chia-ping and Lo-han-tang. "Bulletin of the Museum of Far Eastern Antiquities" (BMFEA). Stockholm. 1946, N 18.
      28. Примером стоянки развитого хэнаньского Луншаня может служить Саньлицяо-II ("Мяодигоу юй Саньлицяо"), эталоном шэньсийского Луншаня считается Кэшэнчжуан-II ("Фэнси фачу баогао". Пекин. 1962).
      29. Ян Цзы-фань, Ван Сы-ли. О культуре Луншань. "Каогу", 1963, N 7.
      30. Характеристику этих культур см.: Цзинь Сюэ-шань. Сообщение о раскопках 1958 - 1961 гг. в уездах Юньсянь и Цзюньсянь, пров. Хубэй. "Каогу", 1961, N 10; "Цзиншань Цюйцзялин". Пекин. 1965; Инь Хуань-чжан и др. Сообщение о раскопках стоянки Дадуньцзы близ Сыхучжэнь, уезд Пэйсянь, пров. Цзянсу. "Каогу сюэ-бао", 1964, N 2; J. M. Treistman. "Chi-chia-ling" and the Early Cultures of the Hanshui Valley, China. "Asian Perspectives", 1970, vol. XI.
      31. Разумеется, речь не идет о том, что в процессе генезиса культур луншаноидного горизонта к югу от Хуанхэ принимали участие лишь внешние компоненты, будь то Яншао, Луншань и другие. Бесспорно, что во многом в ходе этого процесса решающее значение имели местные субнеолитические племена. Однако вместе с тем едва ли стоит гипертрофировать это значение (см.: Р. Ф. И т с. Этническая история юга Восточной Азии. Л. 1972). Ведь если исходить из того, что едва ли не каждая малая племенная общность Южного Китая развивалась спонтанно, самостоятельно проделывая путь к земледельческому неолиту, то необходимо будет оставить в стороне принципиальные проблемы генезиса неолита и земледелия, что лишает возможности вообще ставить вопрос о влияниях со стороны более развитых соседних культур. Видимо, не прав и М. В. Крюков, когда он исходит из того, что "переход к производящей экономике происходил здесь на местной основе и не был связан с культурным влиянием бассейна Хуанхэ" (М. В. Крюк о в. Указ. соч., стр. 95). Влияние такого рода бесспорно, можно дискутировать лишь о роли, степени и значении его, причем даже роль простого заимствования ценной информации в этом случае чрезвычайно важна.
      32. См.: Тан Юнь-мин. Сходство керамического инвентаря Луншань и Инь. "Вэньу цанькао цзыляо", 1958, N 6, стр. 67 - 69; Chang Kwarig-chih, The Archaeology... 2 ed., p. 236 (таблица).
      33. H. Barnard. Bronze Casting and Bronze Alloys in Ancient China. Tokyo. 1961, pp. 59, 108 etc.
      34. L. Aitchison. A History of Metals. Vol. I. L. 1960.
      35. Б. Карлгрен считал, что влияние шло из иньскогр Китая (B. Karlgren. Some Weapons and Tools from the Yin Dynasty. "BMFEA", Stockholm, 1945, N 17, p. 147). Позже эту же идею высказывал С. В. Киселев (С. В. Киселев. Неолит и бронзовый век Китая. "Советская археология", 1960, N 4). Противоположная точка зрения наиболее обстоятельно сформулирована в работе Н. Л. Членовой (Н. В. Членова. Хронология памятников карасукской эпохи. М. 1972, стр. 131 - 139).
      36. M. Loehr. Chinese Bronze Age Weapons. Ann-Arbor. 1956, pp. 25 - 32.
      37. Подробнее см. П. М. Кожин. К вопросу о происхождении -иньских колесниц, "Культура народов зарубежной Азии и Океании". Л. 1969, стр. 29 - 40.
      38. Подробней см. Н. Л. Членова. Происхождение и ранняя история племен тагарской культуры. М. 1967.
      39. Ряд веских оснований позволяет считать, что тао-те было иконографическим изображением иньского верховного божества - первопредка Шанди (L. S. Vasilyev. Certain Aspects of Ancient Chinese Religion. Moscow. 1967 (Paper for XXVII International Congress of Orientalists"; Л. С. Васильев. Культы, религии, традиции в Китае. М. 1970, стр. 82 - 86).
      40. Опубликованные в КНР материалы подчеркивают факт монголоидности иньцев (Мао Сецзюнь, Янь Инь. Доклад об изучении зубов иньцев из Аньяна и Хуэйсяна. "Гуцзижуй дунъуюй гужэньлэй", 1959, Т. I, N 2, стр. 81 - 85 и N 4, стр. 165-171). Однако, согласно данным Ли Цзи, иньцы были сильно брахицефализированными монголоидами, чем отличались от яншаосцев и луншаньцев (Li Chi. Importanse of the Anyang Discoveries in Prefacing Known Chinese History with a New Chapter. "Proceedings of the Eight Pacific Science Congress". Vol. I. S. 1. 1955, pp. 433 - 434.
      41. T. de Lacouperie. Western Origin of the Early Chinese Civilization. L. 1894, pp. 9 - 10; H. Cordier. Histoire generale de la Chine. Vol. I. P. 1920, pp. 33 - 34; L. de Saussure. Le Systeme cosmologique Sino-Iranien. "Journal Asiatique", t. 202, 1923; M. Hashimoto. Ueber die astronomische Zeiteinteilung im alien China. Tokio. 1943; J. Needham. Op. cit. Vol. II. Cambridge. 1956, p. 354.
      42. B. Kalgren. Philology and Ancient China. Oslo. 1926.
      43. Го Мо-жо. Указ. соч.
      44. Анализ Ч. Болла позволил определить 21 идентичный знак и множество близких, хотя в ряде случаев такое сходство может быть признано случайным (C. J. Ball. Chinese and Sumerians. L. 1913).
      45. B. Karlgren. Grammata Serica. "BMFEA". Stockholm. 1940, N 12; "Grammata Serica Recensa. "BMFEA". Stockholm. 1957, N 29.
      46. E. G. Pulleyblank. Chinese and Indo-Europeans. "Journal of the Royal Asiatic Society", 1966, pt. 1 - 2; J. Ulenbrook. Einige Obereinstimmungen zwischen dem Chinesischen und den Indogermanischen. "Anthropos", 1967. vol. 62, N 3 - 4; ejusd. Zum chinesischen Wort hue fur "Blut". "Antropos", 1968/69, vol. 63/64, N 1 - 2; ejusd. Zum chinesischen Wort ti. "Anthropos", 1970, vol. 65, N 3 - 4; T. Ulving. Indo-European Elements in Chinese? "Anthropos", 1968/69, vol. 63/64, N 5 - 6.
      47. Чэнь Цзя-сян. Сообщение о раскопках шанской стоянки Лодамяо в Чжэнчжоу. "Вэньу цанькао цзыляо", 1957, N 10.
      48. Фан Ю-шэн. Сообщение о раскопках в Эрлитоу, уезд Яньши, пров. Хэнань. "Каогу", 1965, N 5.
      49. "Чжэнчжоу, Эрлиган". Пекин. 1959.
      50. Впервые идею о странствующих кузнецах выдвинули Г. Чайлд и Э. Херцфельд (E. Herzfeld. Iran in the Ancient East. L. - N. Y. 1941, pp. 157 - 161). Эта идея была поддержана и некоторыми советскими авторами ("История Сибири". Т. I. M. 1968, стр. 174 - 179).
      51. W. A. Fairservis. Op. cit., p. 130; L. E. Stover. The Cultural Ecology of Chinese Civilization. N.-Y. 1974. p. 43.
    • Рабинович М. Г. Военное дело на Руси эпохи Куликовской битвы
      By Saygo
      Рабинович М. Г. Военное дело на Руси эпохи Куликовской битвы // Вопросы истории. - 1980. - № 7. - С. 103-116.
      Середина XIII и XIV столетие были для Руси временем тяжких испытаний, напряженного труда, упорной борьбы. Монголо-татарское иго наложило отпечаток на всю жизнь русского народа. Свержение ненавистного ига стало главной задачей страны, что во многом определило не только ход политических событий, но и формирование определенных черт духовной и материальной культуры, прежде всего военного дела. Зарождение Русского централизованного государства и становление великорусской народности способствовали возрастанию военной мощи и совершенствованию военного искусства, что, в свою очередь, облегчило победу на Куликовом поле. Она оказалась возможной тогда, когда Русь сумела сплотиться, создать сильное войско, способное разбить неприятельские орды.
      Русское военное искусство имело давние традиции. Монголо-татарское разорение задержало развитие русских княжеств, а то и отбросило их назад во многих отношениях, но не в отношении военного искусства. Исследователи указанной проблемы в большинстве своем согласны в том, что никакого регресса или застоя в военном деле на Руси тогда не наблюдалось1. Это не может показаться странным, если учесть, что поражение русских княжеств означало в данном случае появление еще одного мощного и чрезвычайно опасного противника, для борьбы с которым было жизненно необходимо мобилизовать все имевшиеся силы. Русские военные и политические деятели того времени сумели извлечь необходимые уроки из разразившейся катастрофы.
      Это обстоятельство отчетливо выступает при анализе событий ближайших после монголо-татарского нападения лет. Казалось бы, русские княжества, только что подвергшиеся страшному разгрому, были обескровлены, и даже те русские земли, которых орды с Востока еще не достигли, должны были стать легкой добычей сильных соседей. Но случилось как раз обратное: натиск шведских и немецких феодалов был остановлен. Справедливо подчеркивая роль в этих событиях новгородского войска, исследователи не всегда в достаточной мере оценивают значение других русских сил, в частности суздальских. Александр Невский, сын великого князя Ярослава Всеволодовича, располагал в походе против немецких отрядов не только войском всей Новгородской земли, но также суздальскими и переяславскими полками, приведенными его братом Андреем Ярославичем. Значение этой военной помощи было современникам ясно. Немецкая рифмованная хроника особо отмечает, что Александр двинулся "со множеством других русских войск из Суздаля; они имели без числа луков, множество прекрасных броней, их знамена были богаты, их шлемы сверкали на солнце"2. Это описание грозного, сильного войска. Между тем не прошло и пяти лет с тех пор, как Суздальское княжество подверглось разрушительному монголо-татарскому нашествию.
      1. Численность и состав войска
      В XIII - XIV вв. произошли важные изменения как в социальном составе русского войска, так и в его организации. То и другое было обусловлено необходимостью противопоставить врагу войско, по крайней мере соответствующее его силам по численности и превосходящее по организации и вооружению. Исследователи сходятся на том, что причиной победы монголо- татар было в первую очередь их численное превосходство. Трудно сказать, как обстояло бы дело, если бы русские княжества могли тогда противопоставить этим полчищам объединенное, монолитное, находящееся под единым командованием войско. Но не вызывает сомнений тот факт, что нападавшие во всех сражениях имели решающий численный перевес над русскими, силы которых оказывались разрозненными3.
      Какой же была обычная численность этих войск? Ответить на данный вопрос нелегко. К сожалению, описания войск и сражений во все времена и у всех средневековых народов имеют тот существенный недостаток, что авторы военных хроник обычно стремились преувеличить численность войска противника и масштаб сражения в целом. Давно доказано, что не заслуживают доверия в этом отношении, например, описания большинства средневековых кампаний. Не являются исключением в этом плане и русские летописи. К тому же данные разных летописей расходятся между собой4. Но в отдельных случаях (обычно как раз не в тех, когда противопоставляются силы сторон в конкретном сражении) летописи сообщают вполне правдоподобные цифры. По данным "Повести временных лет" можно заключить, что в конце XI в. крупная княжеская дружина состояла примерно из 700 человек, а войско всей Киевской земли в лучшем случае - из 8 тыс., но и такое количество людей трудно было собрать в разоренном войнами княжестве5. Вполне очевидно, что этого было недостаточно для борьбы с сильным противником. В XII - XIII вв. феодальная раздробленность, по-видимому, привела к уменьшению численности войск каждого княжества, поскольку и сами княжества стали меньше. Дружина князя могла достигать лишь нескольких сот человек, а все войско княжества - нескольких тысяч. Это было характерно вообще для феодальных войск средневековья. "Развитие феодального государства, - писал Ф. Меринг, - полно войн и военной шумихи, но его военные возможности чрезвычайно малы, войска невелики по численности"6. Если Великий Новгород мог еще в конце XII в. выставить для важного похода до 12 тыс. войска7, то это скорее исключение.
      В начале рассматриваемого периода численность войск не увеличилась сколько- нибудь заметно. Можно предположить, что отряды удельных князей по- прежнему были невелики. В частности, московский князь имел "двор" из нескольких сот, много - из тысячи дружинников, а все его войско вместе с вспомогательными отрядами вассалов достигало нескольких тысяч человек. Однако в XIV в. с возвышением Москвы и ростом Московского княжества росло и его войско. Подобное же положение было в Тверском и в Суздальско- Нижегородском, а вероятно, и в Рязанском княжествах. Князья увеличивали свой "двор" по мере подчинения уделов. Росли не только княжеские дружины, но и число вассалов - бояр и вольных слуг, выводивших свои войска по зову сюзерена. О том, какие силы могли участвовать в крупных кампаниях в первой половине XIV в., можно судить, например, по летописному известию о походе Ивана Калиты на Тверь в 1327 году. Для поддержки московского князя из Орды послали "пять темников"8, а в целом войско его, по-видимому, превышало 50 тысяч. Даже если отряды темников были неполными, речь идет все же о нескольких десятках тысяч бойцов - сила для Руси того времени необычная. У Твери не нашлось сколько-нибудь соответствующих войск, и она была разгромлена. Вместе с тем по тогдашним масштабам военные силы Твери были весьма значительны. За несколько лет до того тверичи одержали победу над москвичами. В частные же операции посылались по-прежнему отряды в тысячу или в несколько тысяч человек. Войско в 5 тыс, человек летописцы называли "великим"9.
      В течение последующего полустолетия численность войска русских княжеств должна была увеличиваться. Однако надежных сведений на этот счет в источниках нет. Необходимо также учитывать, что и самые цифры численности войск, приведенные в летописях, вероятно, могли употребляться летописцами не как числительные в современном смысле слова, а как термины, принятые в Древней Руси10. Войско какого-либо города называлось "тысячей" независимо от того, сколько в нем реально насчитывалось людей, и могло делиться на десять "сотен" (в Новгороде, например, эти "сотни" сводились в пять кончанских полков). Соответственно и распространенные наименования военачальников "тысяцкий" и "сотский" не позволяют судить о численности их отрядов. В большом городе "тысяча" могла быть в несколько раз больше, а в маленьком - меньше указанного числа11.
      Эти обстоятельства не позволяют судить с достаточной точностью и о численности войск, встретившихся на поле Куликовом. Названная летописью цифра - 200 тыс. войск Дмитрия Донского (100 тыс. приведенных им самим и столько же - другими князьями)12 - большинством исследователей признается преувеличенной. Но в определении действительного числа войск они расходятся. Так, академик Б. А. Рыбаков считает, что русских могло быть до 150 тыс. против 300 тыс. монголо-татар13. Академик М. Н. Тихомиров, указывая, что повести о Мамаевом побоище "дают совершенно легендарные цифры" войск Мамая "в 200, 400 и более тысяч человек", осторожно подходит и к оценке численности русских войск. Он подчеркивает, что "далеко не все русские земли приняли участие" в этой битве. В частности, там не было ни новгородских, ни тверских, ни нижегородских, ни рязанских, ни смоленских полков. Основное ядро войска составляли москвичи, а союзников Дмитрия Донского было сравнительно немного, и владели они второстепенными или окраинными вотчинами: князья белозерские, ярославские, брянские, муромские, елецкие, мещерские. Но и М. Н. Тихомиров считает вероятной цифру в 100 - 150 тыс. русских воинов, а всех сражавшихся на Куликовом поле с обеих сторон - в 200 - 300 тысяч14.
      Некоторым основанием для такого предположения могут служить утверждения современников о том, что русские силы, собранные для похода против Мамая, были, по тогдашним понятиям, чрезвычайно велики; что никогда до тех пор не знала Русь таких больших войск. "От начала миру, -писал летописец, - такова не бывала сила русских князей и воевод местных"15. Описывая выступление войск из Москвы, очевидцы подчеркивали, что их не могла вместить обычная дорога, и уже с самого начала они двигались тремя различными путями. "Но того ради не пошли одною дорогою, яко не мощно им вместитися"16.
      Именно то, что тогдашние пути сообщения не позволяли передвижения особенно больших масс войск (да и само поле Куликово не так уж велико по площади, чтобы вместить до полумиллиона бойцов с обеих сторон), заставило военных историков называть меньшую цифру русских войск - от 50 - 60 тыс. до 100 тыс.17, а с учетом необходимости четкого руководства всеми боевыми единицами при тогдашних средствах управления боем даже еще меньшую - максимально 36 тыс. человек18. Нам представляется, что наиболее вероятная численность русских войск на поле Куликовом - до 50 тыс. человек. Но и она для тогдашней Руси очень велика: чтобы выставить столько войска, нужно было напряжение всех сил многих русских земель.
      Говоря о социальном составе русского войска XIII - XIV вв., должно учесть прежде всего именно этот фактор - напряжение всех сил для свержения монголо-татарского ига. Конечно, при тогдашней социальной структуре общества не могло быть и речи о поголовном участии в войске всех взрослых мужчин. Но необходимость значительного увеличения боевых отрядов требовала расширения социальной основы войска. Если в период феодальной раздробленности главную роль играла дружина князя, его "двор", возглавляемый "дворским" и состоявший из постоянно живших при князе "отроков", "детей", или, как их еще называли, "дворных слуг", "слуг под дворским"; если важным слагаемым военной силы княжества были отряды крупных феодалов, вассалов князя - бояр и иных "вольных слуг" (так именуют их источники), то есть, по сути дела, такие же феодальные дружины, как и княжеская, состоявшие из "отроков", "паробков", "детей боярских" (только численность их была меньше и, может быть, они хуже были вооружены); если известную роль играли также городские полки, комплектовавшиеся из ремесленников, купцов и иных горожан (роль эта не была одинаковой во всех русских землях), то теперь появляется новая социальная группа, которой суждено выдвинуться в военном деле на первый план. Речь идет о новой прослойке феодального класса - дворянах. То были люди, которым князья давали "поместья" на условиях обязательной военной службы. Первое четкое упоминание о таком держании относится к 1339 г.: "Село в Ростове Богородичское, а дал есмь Бориску Воръкову, - читаем в духовной грамоте Ивана Калиты, - аже иметь сыну моему которому служити, село будет за нимь, не иметь ли служити детем моим, село отоимуть"19.
      Первые известия о помещиках именно под эгидой московских князей - факт знаменательный. Но вряд ли это было явлением исключительным или возникшим только во второй четверти XIV века. Ведь держатели условных владений появились не в одном только Московском княжестве. По более поздним материалам видно, что объем участия помещика в войске тщательно регламентировался; что размеры и населенность его поместья и его денежное жалованье целиком зависели от того, в каких кампаниях он сражался, скольких людей привел с собой и как они вооружены. Источники формирования этой прослойки класса феодалов были разнообразны. Укажем два главнейших. Помещиками становились княжеские "отроки". Вероятно, потому и распространились на них прежде имевшие более узкое значение термины "дети боярские", "дворяне". Но был и иной путь: поместьями верстались зависимые люди - послужильцы бояр, входившие ранее в их дружины и имевшие военные навыки20. По-видимому, уже на первых порах путь в это военно-служилое сословие был не только "по отечеству". Само "уничижительное" именование помещика Воркова "Бориском" говорит о его незнатном происхождении.
      Положение различных классов феодального общества в отношении военной службы было в XIV в. неодинаковым. Дружинники и холопы-послужильцы для того и содержались феодалами, чтобы воевать. По зову помещики должны были являться "конны, людны и оружны", иначе "село отоимуть". А вот крупные вассалы (бояре или иные "вольные слуги") могли выбирать, с кем и против кого идти в поход. Межкняжеские договоры содержат взаимный отказ от приема на службу чужих "дворных слуг" и "черных людей", но "боярам и слугам вольным воля"21. Князь, от которого они ушли, обязывался "нелюбья не держати", "в села их не вступатися"22. Таким образом, вотчины в отличие от поместий в случае отказа от службы не подлежали конфискации. Конечно, по мере того как центральная власть становилась сильнее, московские князья все больше стремились ограничить право вольного перехода бояр.
      В войске участвовали все горожане: ремесленники, купцы, "молодшие люди" - городские низы, живущее в городе боярство. В конце XIII - XIV в., однако, и в городских полках начинает ослабевать роль ремесленников и усиливается значение местных феодалов и их "паробков", "молодых людей". В XV в. этот процесс еще более усилился23. Наконец, в некоторых случаях в войске принимали участие и крестьяне. Это относится в первую очередь к жителям пограничных областей, постоянно находившихся под угрозой вражеских нападений (в рассматриваемый период это были в основном Псковские земли, отбивавшие нападения Тевтонского ордена, а позже - южные и юго-восточные районы, где из крестьян создавалось казачество). Крестьянская рать в XIII - XV вв. была эффективна преимущественно в обороне. В отрядах, выводимых по зову князя служилыми людьми, имелись и крестьяне из их поместий.
      Таким образом, отличительными чертами русского войска XIII - XIV вв. были расширение источников его комплектования, появление и усиление роли служилых землевладельцев-помещиков, а дружинники и "вольные слуги" не играли теперь той первенствующей роли, как в домонгольский период, хотя значение их было еще велико.
      2. Организация войска
      В эпоху средневековья и в Западной Европе, и на Востоке ударным родом войска являлась конница. В зависимости от условий, в которых протекали военные действия, прежде всего от особенностей военных сил и тактики противника, различались конница тяжелая ("снастная рать") и легкая. Развитию этого рода войск способствовали причины социальные и политические. Тому содействовала непрекращавшаяся борьба с постоянными набегами кочевников: чтобы дать отпор их легкой коннице, требовались сильные конные отряды. Не случайно даже формулировка выступления в поход звучала в те времена на Руси так, будто дело шло только о коннице: "Всести на конь". "А коли ми будет самому всести на конь, а тебе со мною", - говорилось, например, в "докончании" великого князя Дмитрия Ивановича с князем серпуховским и боровским Владимиром Андреевичем. Подобные выражения есть и в других тогдашних союзных межкняжеских договорах24. Известия о сражениях показывают, что конница была главным родом войска, а пехота, лучники (конные стрелки) и появившаяся в конце рассматриваемого периода артиллерия имели вспомогательное значение.
      Но историки отмечают, что уже в XIII - XV вв. при сохранении господствующего положения конницы несколько увеличивается роль пехоты, в частности городских полков25. Процесс этот не был повсеместным. Если в северо-восточных землях Руси развитие его было обусловлено ростом городов, то в Новгородской земле как раз с XIV в. господство бояр привело к усилению в войске дружинных элементов и к уменьшению роли пехоты, состоявшей в основном из городских ремесленников ("черных людей"), А в XV в. попытка посадить новгородцев-горожан на коней окончилась крупнейшим поражением в Шелонской битве26. Между тем в южнорусских землях росло значение пехоты, вербуемой из крестьян-смердов27.
      Лучники, игравшие большую роль еще во второй трети XIII в. (напомним об участии суздальских стрелков в Ледовом побоище), в дальнейшем как самостоятельное войско не упоминаются28. А. Н. Кирпичников предполагает, что в XIV - XV вв. постепенно стиралась грань между "стрельцами" из лука и "копейцами": конный воин должен был в равной мере владеть и луком, и копьем, и саблей. Но упоминания "саадаков" (комплектов из лука в налучье и стрел в колчане), изображения конных стрелков с луками и археологические находки большого количества наконечников стрел, в том числе специально боевых, приспособленных для поражения сквозь кольчугу, говорят о распространении стрельбы из лука как боевого приема. При этом в боевых условиях лучники сражались на конях. Соединений пеших лучников, подобных тем, какие были известны в Западной Европе, русское войско не знало.
      Развитие артиллерии как рода русского войска не отождествляется на первых порах с появлением именно огнестрельных орудий. Мировое военное искусство в течение многих веков знало применение механических метательных орудий. На Руси эти орудия вместе с ударными - таранами еще в XI - XIII вв. входили в более широкую группу средств осады и обороны городов, носившую общее название "пороки". Самое слово "порок", "прак" связано с более знакомым нам словом "праща", производным от которого является чешский глагол "prastiti" - метать29 (аналогично русский глагол "стрелять" происходит от слова "стрела"). По-видимому, в узком смысле слова "пороками" назывались метательные орудия. Но в русских источниках этот термин употреблялся и в более широком смысле. "Пороки" были известны на Руси задолго до монголо-татарского нашествия, однако применялись они мало, поскольку тогдашние войска далеко не всегда ставили перед собой задачу полностью овладеть городом30. В XIII в. внешние противники стремились именно к захвату и разрушению городов и широко прибегали к "порокам", что способствовало совершенствованию подобного рода артиллерии у русских на севере и северо- востоке как для обороны, так и для осады городов. Специалистов, умевших обращаться с "пороками", называли на Руси "мастера порочные". Они упоминаются в летописях при описании подготовки к военным действиям ("пороки чинити"), походов, в которых участвуют "мастеры порочные" (и, видимо, орудийная прислуга), осады и обороны городов ("пороки бьют")31. В последней трети XIV в. в число "пороков" уже входили и огнестрельные орудия - "тюфяки" и "пушки", позже ставшие основой русской артиллерии.
      В XIV в. значительно меняется организация русского войска. Этого требовали как задачи военного искусства того времени, направленные на сосредоточение всех военных сил и средств для свержения монголо-татарского ига, так и изменения в социальном составе войска и в соотношении родов войск. Из слабо организованной феодальной рати постепенно создавалось сильное централизованное войско, которое смогло обеспечить сначала гегемонию московских князей над другими русскими князьями, а затем завоевать независимость и для всего русского народа. Уже тогда с ослаблением роли княжеских дружинников начинают падать сила и значение отрядов местных князей. Прежние их вассалы мало-помалу переходят на службу московского князя. Да и удельные князья нередко теряют свои уделы и идут на московскую службу, образуя важную группу московских бояр-княжат. Новый контингент войска - дворяне-помещики, составлявшие основу конницы, - требует довольно четкой организации, которой надлежит обеспечить постоянную боевую готовность и своевременную мобилизацию этих людей, рассеянных в мирное время по своим поместьям, а также учета службы помещиков. Для XIV в. нет точных сведений ни о регулярных смотрах, ни о специальном управлении такими войсками. Позднее все это находилось в ведении Разряда и Поместного приказа. Но какие-то учреждения, выполнявшие эти функции, должны были существовать хотя бы в зародыше. Есть мнение, что первые разрядные книги были введены в княжение Дмитрия Донского, а подробные росписи полков и воевод делались примерно раз в пять лет"32.
      Вместе с тем остаются и многие старые феодальные институты. Так, по- видимому, личная дружина князя по-прежнему состояла в ведении "дворского". "Дворский" как начальник "двора" нередко упоминается в межкняжеских договорах. Уже говорилось о некотором усилении роли городского войска, поставлявшего лучшую пехоту. Но при этом значение самой организации горожан ("тысячи") падает. Это особенно четко прослеживается на примере Москвы. Городская "тысяча", возглавляемая тысяцким, как правило, представителем одной из знатнейших фамилий города, служила оплотом боярской оппозиции великим князьям. Интриги бояр, занимавших влиятельную должность тысяцкого, нередко приводили к серьезным политическим кризисам. Один из них, вызвавший массовый отъезд московских бояр к тверскому князю в 1355 г., был связан с таинственным убийством московского тысяцкого Алексея Петровича Хвоста, врага московских князей Семена Гордого и Ивана Красного. Видимо, московские тысяцкие и позднее продолжали занимать позицию, враждебную московским князьям. Не прошло и 20 лет, как должность тысяцкого была упразднена: в 1374 г., когда умер тысяцкий В. В. Протасьев. Сын его в следующем году бежал к тверскому князю, но через несколько лет был захвачен и казнен в Москве33. На поле Куликовом сражались многие москвичи, но они уже не составляли особой "тысячи", хотя представители рода московских тысяцких - Вельяминовы упоминаются в числе воевод. В 1382 г., когда Москва оборонялась от нашествия хана Тохтамыша, "тысячи" не существовало. Горожане организовали сами защиту города. При этом важную роль сыграли корпорации крупных купцов - сурожан и суконников. Оборону возглавил служебный князь Остей34. Ликвидация городской "тысячи", попавшей в руки бояр, была важным этапом в усилении великокняжеского войска.
      В XIII - XIV вв. организация русского войска основывалась еще на принципе вассалитета. Удельные князья должны были выступать в поход по зову сюзерена - великого князя. Договоры между князьями, в которых сюзерен именуется "старшим братом", а вассалы - "младшими братьями", подробно разрабатывают условия такого выступления. В частности, подчеркивается, что "младший брат" должен "всести на конь", если "старший брат" участвует в походе лично; а если войско великого князя возглавляет воевода, то "своих воевод послати"35. Дружина каждого князя, его "двор", в этих случаях выступает под началом своего "дворского".
      В рассматриваемый период роль князей и их дружин в организации войска была еще велика. Это можно наблюдать не только в Московском княжестве, но, например, и в Рязанском: в 1365 г. Олегу Рязанскому выступил на помощь удельный князь Владимир Пронский. Однако в процессе объединения русских земель вокруг Москвы структура войска, состоявшего из отрядов, возглавляемых удельными князьями, неизбежно должна была быть сломана. "Под рукой" московского князя оказалось такое количество мелких князей, а дружины их так уменьшились, что существование подобных микроотрядов не имело смысла. В походе Дмитрия Ивановича против Твери в 1375 г. участвовали 17 князей, явившихся на зов сюзерена "кийждо с силою своею"36. Характерно, что пятеро из них, вероятно, не были уже фактическими владельцами княжеств, поскольку летописец не называет их уделов, ограничиваясь именем и отчеством.
      В тот период отчетливо выступает новый, территориальный принцип организации войска. В 1377 г. Дмитрий Иванович послал на помощь своему вассалу князю Дмитрию Константиновичу Суздальско-Нижегородскому "рати своа - Володимерскую, Переяславскую, Юриевскую, Муромскую, Ярославскую"37. Князья здесь даже не упомянуты. Б. А. Рыбаков отмечает, что территориальный принцип комплектования войска возобладал над старым, удельным уже при Дмитрии Донском. Он приводит пример мобилизации войск для похода на Новгород в 1385 г., когда были набраны 23 территориальные рати38. Возглавили их воеводы, назначенные великим князем. Он оставался командующим всеми военными силами страны, но осуществлял руководство через бояр-воевод, в число которых попадали в отдельных случаях и княжата, и удельные князья. Но в XIV в. еще не отошли окончательно в прошлое дружины вассальных князей. Без них великокняжеское войско не могло бороться с таким сильным противником, как монголо-татары. Отъезд Дмитрия Донского из Москвы в 1382 г. при приближении Тохтамыша летописей объясняет тем, что князья "не хотяху помогати, бе бо неодиначество и неимоверство"39.
      Мобилизация русских войск осуществлялась по приказу великого князя, который рассылал специальные грамоты "во все великое княжение свое к братии своей и повеле всем людем к себе вборзе быти"40. Слова "к братии своей" указывают на то, ЧТО ПО крайней мере в 1375 г., к которому относится это известие, ответственность за своевременную явку войск возлагалась в основном на удельных князей. Позднее этим ведали воеводы. Назначались и пункты, куда нужно было явиться. В походе против Мамая, увенчавшемся Куликовской победой, таким пунктом была Коломна. Собравшееся войско "уряжали", сводя мелкие отряды в крупные полки. Тут назначались и воеводы, по нескольку на каждый полк. В 1380 г. собранные у Коломны войска были "уряжены" в четыре полка, объединившие для похода 20 местных отрядов. А перед самой битвой произошло перераспределение сил в связи с разработанным планом сражения на пять (по некоторым данным, на шесть) полков41, у каждого из которых было несколько воевод. Например, засадным полком, сыгравшим в битве такую большую роль, командовали удельный серпуховской князь Владимир Андреевич и великокняжеский воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский.
      3. Военная техника
      Исследования последних десятилетий опровергают высказанные в прошлом веке мнения, будто русское оружие "в XIII в. начало уступать, а в XIV в. совсем уступило татарскому"42. Б. А. Рыбаков отмечает, что воинское снаряжение в тот период мало изменилось по сравнению с домонгольским и оставалось на высоком уровне43. А. Н. Кирпичников также приходит к выводу, что монголо-татарский разгром не привел к упадку на Руси оружейного производства; произошло лишь перемещение центров его из разоренных Поднепровья и Ополья на северо-запад - в Новгород и Псков, на юго-запад - в Галич и Холм44. Позднее на первый план выдвигаются московские арсеналы.
      В эпоху средневековья ни одно государство не могло рассчитывать на вооружение своего войска чужеземным оружием в сколько-нибудь значительных масштабах. Это относится также к Северной и Северо-Восточной Руси, поскольку юго-восточные соседи и главные противники ее - монголо-татары не только не имели превосходства в производстве оружия, но сами стремились получить русское вооружение45, а противники с Запада, в частности немецкие рыцарские ордена, строго следили за тем, чтобы, например, в Новгородскую землю не проникало никакое оружие и даже боевые кони из Западной Европы. Купцам, нарушавшим этот запрет, грозило лишение всего имущества46.
      Вооружение русского войска в рассматриваемый период производилось оружейниками, в основном городскими ремесленниками или мастерами, зависевшими от крупных феодалов. В больших городах оружейники заселяли целые улицы или даже слободы. Известна, например, Щитная улица в Новгороде Великом47. Само название говорит о том, что оружейное дело достигло высокого уровня и было уже специализировано. Позднее среди горожан встречаем бронников, кольчужсиков, сабельников, лучников и т. д.
      Мнение дореволюционных исследователей, что вооружение русских воинов принадлежало князьям, хранилось на княжеских складах и выдавалось лишь на время походов48, источниками не подтверждается. Есть основания предполагать, что вассал должен был являться на службу к своему сюзерену уже вооруженным. Переписные книги и смотровые десятни (правда, не XIV, а XVI - XVII вв.) содержат сведения о том, кто из помещиков какое число слуг и в каком вооружении должен был выставлять, какое личное оружие обязан был иметь, в какую сумму оценивался каждый предмет вооружения, кто из горожан с каким оружием ."будет" по зову на войну. Снабжаться оружием на княжеском дворе могли лишь ближайшие слуги князя - его "дворяне", "отроки", но не все войско. Однако крупные феодалы должны были иметь значительные запасы личного оружия и, конечно, "пороки", а позднее - пушки и пищали. Артиллерия была вооружением, доступным только крупному феодальному государству, а не мелким удельным княжествам. Кроме того, в княжеских кладовых хранилось лучшее личное оружие князя и его семьи, пополнявшееся не только изделиями отечественных мастеров, но и драгоценными зарубежными подарками, приобретениями и трофеями. Так, уже в XIV в. начало, по-видимому, создаваться богатейшее собрание оружия московских великих князей, лучшая часть которого вошла позже в фонд Оружейной палаты49.
      Личное оружие русских воинов в XIII - XIV вв. принадлежало в основном к тому же типу, что и оружие домонгольского периода. Но этот тип вооружения видоизменялся, пополнялся новыми предметами в зависимости от того, как был вооружен и какую тактику применял противник. Защитным вооружением по- прежнему являлись щит, броня и шлем. Щит был главной защитой воина и вместе с копьем составлял как бы основу, необходимый минимум оружия. Желая сказать, что войско выступило в поход невооруженным, летописец в 1371 г. писал, что не взяли с собой "ни щит, ни копий, ни иного которого оружия"50. Судя по дошедшим до нас изображениям, в XIII - XIV вв. были распространены три формы щитов, встречавшиеся еще в X - XIII вв.: круглые, миндалевидные и треугольные. Но соотношение этих форм несколько изменилось: в XIII в. чаще употреблялся треугольный щит, к концу XIV в. конница вновь вернулась к круглым щитам, однако несколько меньшего размера, чем прежде (щит закрывал по диаметру лишь четверть роста воина)51. Уменьшение размера и веса щита было связано с тем, что улучшилась броня, и важнейшим качеством щита стала его большая подвижность. Появились и щиты новой, усложненной формы - с ложбинкой для руки воина, называвшиеся на Западе павезами. Но в XIV в. они были еще редки.
      Броня русских воинов в XIII-XIV вв. оставалась, как и прежде, в основном кольчужной. Из металлических проволочных колец изготовлялась гибкая, прочная, относительно легкая защитная одежда, чаще всего рубахи52 длиной почти до колен, с рукавами несколько выше локтя, а также части боевых наголовий - сетки, прикреплявшиеся к шлемам. Известные по изображениям западноевропейских рыцарей кольчужные чулки в русском вооружении не встречались. Относительно реже применялся разного рода пластинчатый доспех, более крепкий, но тяжелый. Металлические пластины, закрывавшие грудь и спину воина, могли быть квадратными, прямоугольными или в форме чешуек и нашиваться на матерчатую или кожаную основу или же переплетаться кольцами кольчуги. Широкое распространение на Руси пластинчатого и чешуйчатого доспеха относится уже к XV-XVI векам. Голову воина защищал металлический шлем. Древнее название "шелом" в XIV в., по мнению А. Н. Кирпичникова, стало обозначать лишь старую его разновидность: высокий, плавно вытянутый кверху шлем с кольчужной сеткой - "бармицей", защищавшей затылок и уши. В XIV в. распространилась другая разновидность шлемов: относительно низкий, увенчанный коротким навершьем "шишак", или "чечак" (впервые упомянут в княжеском завещании 1359 г.)53.
      Говоря о комплексе защитного вооружения в целом, отметим, что уже в XIV в. намечается некоторое утяжеление боевой одежды и соответственно уменьшение и облегчение щита, которым больше маневрируют. Вот какое впечатление производило готовое к бою войско: "Доспехи же русские аки вода силная во вся ветри колебашеся, шеломы на главах их аки утренняя заря во время солнца ведреного светящеся, еловци же (султаны. - М. Р.) шеломов их аки поломя огняное пашется"54. Так описывает современник русские полки на поле Куликовом. Речь, видимо, идет о кольчужной броне, которую автор весьма удачно сравнивает с водной рябью, и высоких, увенчанных султанами шлемах.
      Наступательное личное оружие было весьма разнообразным. Копья и сулицы (дротики), мечи и сабли, топоры и бердыши, луки и стрелы, булавы, шестоперы и кистени. Условно его можно подразделить на оружие дальнего (луки и самострелы, отчасти сулицы) и ближнего боя (остальные перечисленные виды). Главным наступательным оружием было копье. Копьями вооружались "коневницы" и "пешцы", городской полк, княжеские дворяне и поместная конница. Копьем стремился пронзить врага нападающий всадник. Пехота противостояла коннице, также ощетинившись копьями. В соответствии с этой задачей древко ударного копья было длинным, а наконечник уже в XIV в. начали делать более узким и крепким, приспособленным для пробивания щита и брони. Возможно, уже тогда на тупой конец древка у пехотного копья стали надевать небольшое острие - "вток", чтобы удобнее было упирать копье в землю при нападении врага. Имеющиеся сведения о боевом построении пехоты "ежом", когда задние ряды клали копья на плечи передних, предполагают соответственно и разную длину древка у копий.
      Метательное копье - сулица по форме наконечника приближалось к копью обыкновенному. Характерные для него в домонгольский период зубцы у основания пера и длинная втулка, или черешок, исчезают. В дальнейшем на вооружении конницы появляются наборы из трех-четырех дротиков - "джиды"55. В качестве боевого копья употреблялась и рогатина: копье собственно охотничье, относительно короткое, с массивным широким наконечником и втоком на тыльном конце древка. Рогатину применяли в основном для охоты на медведя, в боевых же условиях это было оружие по большей части не профессиональных воинов, а пехотинцев-крестьян, реже горожан.
      Рубящим оружием в XIII - XIV вв. служили меч, сабля и разного рода топоры. Мечи c заостренным клинком, которыми можно было и колоть, и рубить, удобны в бою с противником, одетым в тяжелый доспех. Ими чаще всего были вооружены конные воины Псковской и Новгородскрй земель. В музее Пскова можно увидеть такой меч псковского князя Довмонта. Меч оставался и символом княжеской власти. Летописец рассказал о том, как в городском соборе Пскова Довмонта перед боем торжественно опоясали мечом56. В северо-восточных и южнорусских областях, где главным противником были легковооруженные войска, большинство конных воинов имели сабли. В XIV в. оружейники начали делать сабельные полосы большей кривизны, так что удар сабли стал более режущим, чем рубящим57, что было особенно удобно, если противник имел только легкую защитную одежду.
      С утяжелением брони вновь приобрел значение боевой топор. Из оружия простонародья он стал оружием дворянским и даже княжеским. Небольшие, богато отделанные топорики могли служить также символом власти военачальника. Во всяком случае, воин с боевым топором нередко изображался на княжеской печати или на монетах; известны такие печати и монеты Дмитрия Донского и Федора Ярославского. Боевые топорики найдены при раскопках в Рязанской, Владимирской, Калужской землях58. Вместе с тем топорами вооружалась и пехота, причем есть основания думать, что это были простые рабочие топоры, которые брали с собой на войну крестьяне и горожане. Специально же приспособленные для пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием, топоры-бердыши появились на Руси и в Западной Европе лишь во второй половине XV века59.
      Против утяжеленного доспеха оказалось весьма эффективным и такое ударное оружие, как палицы, цепы, кистени. Удар по шлему оглушал закованного в латы рыцаря, выводил его из строя и делал легкой добычей пехоты. Булавы - массивные железные или каменные набалдашники на коротком древке, их разновидность шестоперы - кованые наконечники с шестью вертикальными ребрами - "перьями" и железные палицы нередко встречаются при раскопках и упоминаются в источниках. Железной палицей был вооружен, например, Дмитрий Донской во время Куликовской битвы. Шестопер появился на вооружении русских воинов в XIII в., почти на целое столетие раньше, чем у западноевропейских рыцарей. К началу XIV в. бучава и шестопер стали знаками военачальников. Позднее, в XVIII в., булава была символом власти украинских гетманов, а пернач-шестопер - полковников. Простой народ выходил на бой с обыкновенными дубинами - "ослопами". О комплекте наступательного оружия собранного "из поселен" пешего войска дает некоторое представление такая запись летописца XV в.: "Пешая рать многа собрана и с ослопы, и с топоры, и с рогатины"60.
      "Саадак", состоявший из лука в специальном чехле (налучье) и колчана со стрелами, был непременной принадлежностью конного воина. Налучье подвешивалось к седлу слева, колчан - справа. В XIII - XIV вв. конный воин должен был быть одновременно и лучником, и копейщиком, отлично владеть саблей или мечом, топором и булавой. Вместе с тем при осаде и обороне городов применялись самострелы61.
      Броню и доспехи надевали только перед самой битвой, а во время похода везли их на возах в ящиках. Одна из миниатюр Лицевого свода изображает как раз момент, когда воины перед боем надевают броню. Во время битвы нередко поверх брони надевали одежды. Недаром летописцы называют непокрытый доспех "голым" и с восхищением описывают шитые золотом плащи поверх доспехов. Верхняя боевая одежда (плащи, кафтаны, охабни), по всей вероятности, имела какие-то местные отличия. Автор "Сказания о Мамаевом побоище" рассказывает, как воеводы "нача полки ставити и оустрояти их во одежду их местную", а потом и сами облачились в "местные одежды"62. Видимо, это было важно для управления боем. По всей вероятности, перед нами зачатки военной формы, позволявшей отличать не только своих от чужих, но и разные части собственного войска. Кроме того, существовали знаки отличия воевод (в Древней Руси - украшенные золотом шлемы, плащи и пояса). В этой связи интересен эпизод, описанный в "Сказании о Мамаевом побоище". Перед самым сражением Дмитрий Иванович снял с себя и надел на своего любимого боярина "приволоку" (короткий плащ), отличавший военачальника, отдал ему своего коня в богатом убранстве и велел возить за боярином великокняжеское знамя, то есть, по сути дела, создал ложный командный пункт, который отвлек, возможно, немало сил врага. "И под тем знаменем убиен бысть (Бренко. - М. Р.) за великого князя". Когда после боя на поле нашли тело Бренка, то "чаяша его великим князем... князь великий плакася и рече: "Моего де образа Михаиле убиен еси... яко мене ради на смерть сам поехал"63. Этот драматический эпизод подчеркивает значение опознавательных знаков в рукопашном бою.
      Опознавательными знаками отдельных отрядов служили стяги - знамена, по движению которых следили за перемещением отрядов. Количество стягов и военных музыкальных инструментов - труб и барабанов определяло иногда численность войска, а навершья и знаки на полотнищах - принадлежность отряда. Полки, в которые объединялись эти отряды, также имели свои знамена. "Повести о Куликовской битве" также подчеркивают, что "койждо въин идеть под своим знаменем"64.
      В XIV в. большое значение сохраняли крепости. Их возводят в узловых пунктах и на стратегически важных направлениях, преграждая путь вторжению противника. К этому веку относится строительство множества крепостей в Псковской и Новгородской землях, Московском, Тверском и Рязанском княжествах. Коренным образом реконструировались и старые крепости: их стены становились более мощными65, зачастую снабжались каменными башнями, а то и возводились целиком из камня. Широкий же размах строительства каменных крепостей в Северо-Восточной Руси относится уже к XV - XVI векам. В XIV в. возводились дубовые укрепления, например в Москве в 1339 г., в Серпухове в 1374 году. Впрочем; выражения летописца "срубити город в едином дубу", построить "дубов град" нужно относить скорее всего к верхнему строению крепости - ее "заборолам" и башням. Мощные валы имели по-прежнему дерево-земляную конструкцию.
      Строительство "белокаменного града" в Москве в 1367 г. было широко отмечено современниками, справедливо связывавшими эти работы с политической ролью Московского княжества, его возросшей военной мощью, объединительными тенденциями князя: "Князь великий Дмитрий Иванович, погадав с братом своим с Володимиром Андреевичем и со всеми бояры старейшими, и сдумаша ставити город камен Москву... надеяся на свою великую силу, князи рускыи начата приводити в свою волю"66. То обстоятельство, что огромная работа была проведена всего за год67, говорит о значительной экономической мощи Московского княжества, о развитии русского военно-инженерного искусства. Уже в следующем, 1368 г. новая каменная крепость остановила очередной набег литовского князя Ольгерда, что показывает стратегическую дальновидность московских воевод. Тыл московского князя в его борьбе с Ордой был теперь надежно обеспечен. В 1373 - 1376 гг. было положено начало новой южной сторожевой линии на Оке68, которая позже получила название "берега" и легла в основу обороны юга Московского государства, так называемой засечной черты, состоявшей из крепостей и лесных завалов - "засек", препятствовавших вторжению татарской конницы. Засечная черта, продвигавшаяся в XVI - XVII вв. к югу, сыграла большую роль в формировании территории Европейской России.
      4. Стратегия и тактика
      Главные черты военной стратегии определялись политическими задачами. В XIII - XIV вв. это была активная оборона от натиска немецких войск и ордынских набегов, причем стремились по возможности переносить военные действия на территорию, занятую противником69. Важной стратегической задачей было укрепление самого центра Московского государства, а также создание на его границах оборонительных линий и опорных пунктов. Но в сложных политических и тактических обстоятельствах решались выйти и навстречу нападавшему врагу, за пределы защищаемой территории, как это было, например, в походе против Мамая. Внутри самой Руси ясно выделилась единая стратегическая линия, направленная к объединению Русской земли. Эту задачу решали крупные княжества, среди которых к середине XIV в. на первом месте стояла Москва. В целом характер войн изменился в том смысле, что чаще стали стремиться к захвату городов и земель, осаждать города и искать сражений, а не только разорять землю противника. Войны по- прежнему носили изнурительный характер, серьезно ослабляя обе стороны. Тем не менее, победив в сложной, изобиловавшей драматическими эпизодами дипломатической и военной борьбе своих соперников, Москва твердо вела русские земли к освобождению от ордынского ига, Б. А. Рыбаков пишет, что в борьбе московских князей с Новгородом, Тверью, Нижним Новгородом важное стратегическое значение приобрела Кострома (откуда можно было наносить удары как по Новгородской земле, так и по Верхнему и Среднему Поволжью), а на севере - Волок Ламский70. На западе Московского государства в XIV в. большое стратегическое значение имели верховья Москвы-реки с городами Можайском, Вереей, Рузой и крайним западным форпостом против Литвы - Тушковом71.
      Одним из важнейших тактических приемов XIII - XIV вв. была хорошо налаженная разведка легкими конными отрядами, высылаемыми на большие расстояния и собиравшими сведения о силах и намерениях противника. Пожалуй, наиболее ярким примером в этом отношении является подготовка к Куликовской битве. Находясь еще в Москве, Дмитрий Иванович регулярно получал от высланной в степь "твердой сторожи" - отрядов по 50 - 70 "крепких юнош", то есть, по всей вероятности, конных дружинников72, - сведения о движении перешедших Волгу войск Мамая, о его намерениях соединиться с Ягайлом Литовским. Исходя из этих сведений, Дмитрий Иванович и назначил сборным пунктом для русских войск Коломну, от которой легко было двинуть рать в верховья Дона или на Волгу, смотря по надобности. В Коломне от приведенного разведчиками "языка" русские воеводы узнали, что Мамай "не спешит того для, яко осени ждет, хощет быти на русские хлебы". Тогда-то и было принято решение выступить всеми силами к верховьям Дона. После прибытия туда разведка донесла, что Мамай "ожидает Ягайла Литовского и Олга Рязанского, твоего же собрания не ведает"73. Таким образом, русская разведка длительное время держала под неусыпным наблюдением ордынское войско, в то время как враг еще за два дня до решающего сражения, которое состоялось 8 сентября, не знал о приближении русских. Это был важнейший тактический успех.
      Основными тактическими единицами в XIII - XIV вв. являлись уже не мелкие феодальные отряды ("стяги"), а полки, в которые эти "стяги" сводились еще на местах сбора. Каждый полк имел свою задачу как в походе, так и в бою. Думается, что в XIII-XIV вв. сложились зачатки того тактического членения войска на пять полков, которое столь отчетливо прослеживается в источниках XVI - XVII веков. Однако в тот период эта система находилась еще в зародышевом состоянии.
      Быстроте передвижения войска и внезапности нападения придавалось первостепенное значение. Б. А. Рыбаков подсчитал, что на юге Руси легкие конные отряды проходили иногда по 65 - 78 км за сутки74. Лесистый и болотистый север, конечно, не позволял таких быстрых передвижений, а крупные войска перемещались значительно медленнее, в особенности если они включали пехоту. Вспомним, что Дмитрий Иванович с войском шел от устья Лопасни до верховьев Дона (примерно 130 - 150 км) 12 дней, в среднем по 10 - 12 км в день.
      Боевой порядок войска для полевого сражения еще до XIII в. членился по крайней мере на три части - центр (чело) и фланги (крылья). Обороняясь, стремились принять удар на чело, охватить нападавшего противника крыльями и окружить его. Примерно такой была схема Ледового побоища 1242 г. с тою разницей, что впереди боевого порядка находились стрелки из лука. В дальнейшем усиливалась маневренность войск, увеличивалась продолжительность сражения, которое то как бы затихало, то вновь ожесточалось. При этом легко меняли первоначальный план действий, обескураживая противника неожиданными маневрами, проникая глубоко в центр и тыл его расположения, вплоть до заднего полка, или применяя фланговые удары75. В Куликовской битве, кроме традиционного центра и крыльев, были еще передовой, сторожевой и засадный полки. Впрочем, названия этих полков появились только в более поздних источниках, а о существовании их в XIV в. надежных сведений нет.
      Ордынской коннице были противопоставлены непривычные для нее приемы: сомкнутый строй пехоты, хорошо защищенной природными препятствиями с флангов и поддержанной мощной конницей. Тактическими новшествами были спрятанный "в зеленой дубраве" засадный полк (которому придавалось огромное значение, вполне им оправданное) и создание ложного командного пункта, немало дезориентировавшего врага. Победу обеспечили прежде всего мощь русского войска, его чрезвычайно большая для того времени численность, прекрасное вооружение, единство и твердость командования, высокий боевой дух. Известно, что победа досталась очень дорого. Когда, кончив преследовать бегущего противника, русские вернулись "каждый под знамя свое", то недосчитались очень многих. "Зде же не всех писах избиенных имена, - читаем в летописи, - токмо князи, бояре нарочитый и воеводы, а прочих бояр и слуг оставих множества ради имен, мнози бо на той брани побиени быша"76. Можно себе представить, сколько же полегло на поле Куликовом простых людей, если даже не всех бояр смог назвать летописец.
      Куликовская битва показала силу и боеспособность русского войска, волю народа к победе, к свержению ордынского ига и готовность идти ради этого на любые жертвы. Победа над ордынцами была обеспечена в военном отношении перестройкой боевых сил, созданием вместо разрозненных феодальных отрядов большого, хорошо вооруженного и устроенного войска под эгидой Великого княжества Московского.
      Примечания
      1. Б. А. Рыбаков. Военное искусство. "Очерки русской культуры XIII - XV вв.". Ч. I. Материальная культура. М. Б/г., стр. 348 - 388; А. Н. Кирпичников. Военное дело на Руси в XIII - XV вв. Л. 1976, стр. 11.
      2. "Livlandische Reimchronik". Stuttgart. 1844, S. 60. Русские летописи также указывают, что Александр Невский выступил против немецких войск "с новгородци и с братом Андреем, и с низовци" ("Новгородская первая летопись старшего извода". М. -Л. 1950, стр. 78).
      3. В. В. Каргалов. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига. "Вопросы истории", 1969, N 3, стр. 106 - 111.
      4. М. Г. Рабинович. Новгородское войско XI - XII вв. "История русского военного искусства". Т. I. М. 1943, стр. 53 - 55.
      5. "Повесть временных лет". М. 1950, стр. 143 - 144.
      6. Ф. Меринг. Очерки по истории войны и военного искусства. М. 1938, стр. 79.
      7. "Никоновская летопись". ПСРЛ. Т. X. М. 1965, стр. 6.
      8. ПСРЛ. Т. IV. СПБ. 1848, стр. 200. "Тма", "тъма" - 10 тыс. (см. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПБ. 1903, стб. 1081 - 1082).
      9. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Т. I. СПБ. Б/г., стр. 1192.
      10. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 354.
      11. Там же.
      12. ПСРЛ. Т. VIII. СПБ. 1859, стр. 34 - 35.
      13. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 386 - 387.
      14. М. Н. Тихомиров. Куликовская битва. "Повести о Куликовской битве". М. 1959, стр. 252 - 259.
      15. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 34.
      16. "Повести о Куликовской битве", стр. 89.
      17. А. А. Строков. История военного искусства. Т. 1. М. 1955, стр. 287; Е. А. Разин. История военного искусства. Т. 2. М. 1957, стр. 272 - 273.
      18. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 16.
      19. "Духовные и договорные грамоты русских князей XIV - XVI вв." (ДДГ). М. -Л. 1950, N 1, стр. 10.
      20. К. В. Базилевич. Новгородские помещики из послужильцев в конце XV в. "Исторические записки". Т. 4. 1945.
      21. ДДГ, N 2, стр. 12 - 13; N 11, стр. 31.
      22. Там же, N 2, стр. 12 - 13.
      23. М. Г. Рабинович. О социальном составе новгородского войска. "Научные доклады высшей школы", Исторические науки, 1960, N 3, стр. 89 - 93.
      24. ДДГ, NN 11, 13, стр. 36, 38.
      25. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 383; А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 12.
      26. М. Г. Рабинович. О социальном составе новгородского войска, стр. 91 - 95.
      27. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 353.
      28. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 14 - 17.
      29. И. И. Срезневский. Указ. соч. Т. II. СПБ. 1895, стб. 184.
      30. М. Г. Рабинович. Осадная техника на Руси X - XV вв. "Известия" АН СССР, серия истории и философии, 1951, т. VIII, N 1.
      31. Там же, стр. 71 - 73.
      32. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 381.
      33. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 10, 21 - 22, 33.
      34. ПСРЛ. Т. VII, СПБ. 1856, стр. 41 - 42.
      35. ДДГ, N 9, стр. 26.
      36. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 22.
      37. Там же, стр. 25.
      38. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 382.
      39. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 43.
      40. Там же, стр. 22.
      41. А. Н. Кирпичников. Указ соч., стр. 16.
      42. В. А. Висковатов. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. СПБ. 1899, стр. 29.
      43. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 353.
      44. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 95.
      45. Сведения об этом относятся к XV в. (см. Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М. 1948, стр. 599).
      46. М. Г. Рабинович. Из истории русского оружия. "Труды" Института этнографии АН СССР, новая серия, 1947, т. 1, стр. 67.
      47. Там же, стр. 73
      48. Н. С. Голицын. Русская военная история. Ч. 1. СПБ. 1877, стр. 36.
      49. Г. Л. Малицкий. К истории Оружейной палаты Московского Кремля. "Государственная оружейная палата Московского Кремля". М. 1954, стр. 509 - 513.
      50. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 13.
      51. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 43 - 48.
      52. Кольчужная рубаха и называлась собственно кольчугой. Слово "кольчуга" и наименование мастера "кольчужник" встречаются впервые во второй половине XVI века. До тех пор кольчуга входила в общее понятие брони (М. Г. Рабинович. Раскопки 1946 - 1947 гг. в Москве на устье Яузы. "Материалы и исследования по археологии СССР" (МИА). М. 1949, N 12, стр. 16 - 17). Гипотеза А. Н. Кирпичникова о том, что термин "броня" обозначал кольчугу, а "доспех" - пластинчатую защитную одежду (А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 8 - 10), требует подтверждения, поскольку в источниках встречается выражение "обрезати брони" (ПСРЛ. Т. IV, ч. 1. Птгр. 1915, стр. 344), которое к кольчуге применено быть не может. Для обозначения пластинчатого доспеха употреблялся также термин "броне досчатые".
      53. ДДГ, N 4, стр. 16. Мнение (А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 29 - 31, 33), что шелом мог надеваться поверх шишака, недостаточно обосновано.
      54. "Сказание о Мамаевом побоище". Летописная редакция. "Повести о Куликовской битве", стр. 96.
      55. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 21; М. Г. Рабинович. Военное дело в Московской Руси в XIII - XV вв. "История русского военного искусства". Т. I, стр. 108.
      56. "Псковские летописи". Вып. 1. М. -Л. 1941, стр. 3.
      57. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 27.
      58. Коллекция Государственного Исторического музея, NN 27730, 78605, 78607, 5476 и др.
      59. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 22.
      60. ПСРЛ, Т. XII. М. 1965, стр. 62.
      61. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 67 - 71.
      62. М. Г. Рабинович. Из истории русского оружия, стр. 94; ПСРЛ. Т. IV, стр. 79.
      63. "Повести о Куликовской битве", стр. 99, 104 - 105.
      64. М. Г. Рабинович. Древнерусские знамена (X - XV вв.) по изображениям на миниатюрах. "Новое в археологии". М. 1972, стр. 171 - 172; "Повести о Куликовской битве", стр. 66.
      65. П. А. Раппопорт. Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси X - XV вв. МИА. Л. 1961, N 105.
      66. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. Птгр. 1922, стр. 83 - 84.
      67. Оригинальный метод исследования, примененный Н. Н. Ворониным, позволил восстановить картину этого строительства (см. Н. Н. Воронин. Московский Кремль (1156 - 1367 гг.). МИА. М. 1958, N 77, стр. 57 - 66).
      68. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 62.
      69. Б. А. Рыбаков. Военное искусство, стр. 359, 369, 380 - 381.
      70. Там же, стр. 377, 380.
      71. М. Г. Рабинович. Крепость и город Тушков. "Советская археология". Тт. XXIX - XXX. М. 1958, стр. 286.
      72. Б. А. Рыбаков. Военное искусство, стр. 358 - 360; "Повести о Куликовской битве", стр. 50.
      73. "Повести о Куликовской битве", стр. 94.
      74. Б. А Рыбаков. Военное искусство, стр. 354.
      75. Там же, стр. 356; А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 7 - 8.
      76. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 40.