Sign in to follow this  
Followers 0

Шекшеев А. П. В. Г. Яковенко - сибирский партизан, народный комиссар

   (0 reviews)

Saygo

Жизнь и деятельность В. Г. Яковенко, особенно в качестве партизанского вождя и государственного деятеля, получили определенное освещение в литературе1. Однако некоторые стороны его участия в политических событиях, начавшихся с 1917 г., затушевывались или, в силу отсутствия документов, не были известны. Обнаруженные новые материалы и документы, в частности, переданные автору Г. Н. Петровым2, позволяют уточнить и дополнить биографию этого человека.

 

Дату рождения Василия Григорьевича Яковенко указывают по-разному: одни авторы считали, что он родился в 1888 г., другие же - в 1889. Лишь недавно журналисты разыскали документ, окончательно разрешающий этот вопрос. Запись в метрической книге Богоявленской церкви с. Тасеево Канского уезда Енисейской губернии свидетельствует о рождении у Яковенко Григория Федосеевича и Евдокии Ивановны сына, нареченного Василием, 3 марта 1889 года3. Данная дата подтверждается и другими документами личного характера (автобиографией, анкетой)4. После смерти отца Василий с девяти лет батрачил, сумел обзавестись хозяйством, состоявшим из четырех лошадей, крупного рогатого скота и восьми десятин пашни5. В молодости с ним случалось всякое. Стараясь опорочить его в глазах населения, антибольшевистская пресса потом сообщала, что Яковенко вместе с другим крестьянином был пойман на краже у местного жителя6.

 

Проживая в селе, где много было политических ссыльных, Яковенко попал под их влияние и научился грамоте. В 1910 г., а по другим данным весной 1911 г., он был призван на военную службу, которую проходил в инженерных войсках. Во время первой мировой войны Яковенко стал одним из лучших стрелков своей части, был произведен в унтер-офицеры, командовал взводом, за проявленную храбрость был награжден тремя орденами св. Георгия.

 

К лету 1917 г. Яковенко был направлен на службу в 16-й Сибирский запасной стрелковый полк, дислоцированный в Канске. Судя по документам и публикациям, здесь в июле он стал членом РСДРП(б). В сентябре того же года Яковенко, вероятно, будучи в отпуске, выдвигался среди 16 лиц, предложенных Тасеевской большевистской организацией, кандидатом в земские гласные. Но в этом списке он значился как "29-летний солдат и беспартийный". Благодаря влиянию таких фронтовиков, как Яковенко, при выборах членов Всероссийского учредительного собрания волостной сход с. Тасеево 28 октября 1917 г. проголосовал за список N 2, то есть за большевиков, и для борьбы с контрреволюцией создал солдатский комитет. Местная организация РСДРП(б) являлась одной из самых сильных в Канском уезде. Численность большевиков в волости к декабрю 1917 г. по сравнению с маем того же года увеличилась с 78 до 152 членов. Из них в самом Тасееве находились 50 человек. 12 декабря общее собрание тасеевских "революционеров", несмотря на протесты интеллигенции, приняло устав ревкома.

 

Как военнослужащий Канского гарнизона, Яковенко был избран в уездный Совет рабочих и солдатских депутатов, а после октябрьских событий 1917 г. - председателем местной организации фронтовиков при Военно-революционном комитете. С конца того же года Яковенко, демобилизовавшись и являясь уполномоченным по продовольственным заготовкам и председателем Тасеевского волостного совета, занимался воплощением в жизнь политики большевиков7.

 

С известием о произведенном в Самаре антибольшевистском перевороте Комуча (июнь 1918 г.) в Тасееве был организован Военно-революционный штаб (ВРШ). Его красногвардейцы, среди которых активную роль играл Яковенко, выступили в район ст. Клюквенная, но к боевым действиям опоздали. В то же время они совершили деяние, которое в советской историографии замалчивалось. 18 июня вблизи Тасеева сторожевым постом отряда были захвачены направлявшиеся с приисков Южно-Енисейского горного округа в Канск кооператоры и известный в этих местах революционный деятель и член Всероссийского учредительного собрания П. М. Портянников8. Доставленный в красногвардейский лагерь, он затем исчез. По сведениям современного автора, труп Портянникова, обезображенный так, что его трудно было опознать, был брошен убийцами в лесу9.

 

Прибывший 15 июля в Тасеево для ликвидации "штабов" и "совдепов" отряд из 30 милиционеров арестовал и увез в Канск более 20 сторонников Советской власти. Среди них были члены ВРШ П. И. и А. П. Денисовы, бывший заведующий складом, передавший товары большевикам, и участник красногвардейского похода И. И. Крылов. Большинство же его деятелей (член Канского совдепа и начальник Тасеевского ВРШ Двоеглазов, член местного земельного отдела Яковлев и учитель Попович) успело скрыться. Яковенко также избежал ареста. Вскоре по Канскому уезду был распространен приказ подполковника Б. Ф. Ушакова, которым он был объявлен вне закона. Спасла Яковенко от преследования семья тасеевского кожзаводчика А. А. Муллова, на дочери которого, Марии Александровне, он позднее, в 1920 г., женился. Будущие родственники вовремя распространили слухи, что скрывающийся Яковенко ушел на восток.

 

В этой таежной окраине обстановка с приходом новой власти изменилась незначительно. "Новые богатеи-большевики", накупившие на награбленные деньги скот и инвентарь, продолжали жить, как сообщала пресса того времени, "припеваючи", а некоторые занимались "углублением революции". Зажиточность их бросалась в глаза так, что собрание кооператоров, признав желательным создать в селе слесарно-механические мастерские, решило денежные средства изыскать у сторонников Советской власти. Но когда состоявшийся в декабре 1918 г. сход сделал раскладку податей, то выяснилось, что крестьяне, "избалованные большевиками", платить их не хотят.

 

Бывшие переселенцы, прижившиеся в Тасеевском районе, по свидетельству местных людей, были наиболее открытыми "для восприятия идей коммунизма и всякого антиправительственного движения".

 

Оставшиеся на свободе местные "революционеры" являлись не только хорошими агитаторами. Среди участников убийства с ограблением, происшедшего вблизи с. Фаначет, был задержан бывший каторжник, член продовольственного комитета Тасеевского совдепа, один из организаторов красногвардейского похода, а также, вероятно, убийца Портянникова некий Ронов. Крестьяне называли его "знаменитым бандитом" и "адъютантом" Яковенко10.

 

Скрываясь в тайге, Ф. А. Астафьев и В. Г. Яковенко создали группу повстанцев, которая 28 декабря 1918 г., захватив Тасеево, арестовала должностных лиц и милиционеров. Собравшийся 2 января 1919 г. крестьянский съезд избрал Военно-революционный штаб, высший орган военной и гражданской власти на территории Тасеевской (68 селений, в том числе 54 переселенческих с 18,1 тыс. человек населения) и еще четырех волостей Канского уезда. Председателем нового ВРШ стал Яковенко. Газеты того времени сообщали о происходившем и лично о нем: "Дореволюционный режим сделал Тасеево местом ссылки различных подонков... Бразды правления вновь принял главковерх Яковенко, бывший председатель последнего совдепа, - высокий, разбойный малый, из каковых вырабатываются хорошие инструкторы в армии". До войны он был малограмотным пастухом, но с фронта вернулся "с большевистской закваской и складной речью, говорить научился в специальной школе большевиков"11.

 

В январе 1919 г. произошел первый бой 218 тасеевских повстанцев с правительственным отрядом, и одержанная победа способствовала росту партизанского движения. Были созданы два эскадрона кавалерии, отряды лыжников и даже "серебряная рота" из лиц преклонного возраста общей численностью в 1,5 тыс. человек. Восставшие создали, как называют ее историки, Тасеевскую партизанскую республику. С расширением территории, подвластной ВРШ, во главе которого по-прежнему находился Яковенко, волостной штаб был переименован в районный. Власти приговорили Яковенко к расстрелу, за голову назначили денежное вознаграждение.

 

Возглавлявшие повстанцев большевики являлись твердыми сторонниками Советской власти и защищали ее решительно и даже жестоко. Согласно воспоминаниям полковника А. И. Камбалина, "знаменитый Тасеевский район, где красная партизанщина свила... прочное гнездо с первых дней переворота в Сибири, причинял много огорчений и забот Омскому правительству и красноярским местным властям. Дерзость красных партизан вынуждала власти усиленно охранять Сибирскую железную дорогу на перегонах от Красноярска до Нижне-Удинска, расходовать крупные воинские силы на ряд карательных экспедиций вглубь самого Тасеевского района"12.

 

Первые из них, предпринятые колчаковским командованием в январе - феврале 1919 г. разрозненными отрядами, оказались безуспешными. Но затем, создав превосходство в численности и вооружении, белые и их союзники во второй половине июня вынудили партизан оставить занимаемую территорию. 17 июня колчаковцы заняли Тасеево, а 24-го у реки Кайтым состоялся бой, после которого партизаны, отбившись, отступили на р. Ону, в таежную глушь. От полного разгрома их спасла, по мнению историков, пассивная тактика, избранная противником и заключавшаяся в удержании за собой крупных селений путем устройства в них гарнизонов.

 

К середине июля 1919 г. партизаны восстановили контроль над небольшими территориями в ряде волостей. Состоявшийся 8 - 10 августа в с. Шекотурове первый армейский съезд, упразднив ВРШ, избрал армейский совет под председательством Яковенко. Партизанские части были переформированы: вместо укомплектованных по территориальному принципу отрядов с выборным командным составом были созданы три пехотных и три кавалерийских полка, что способствовало укреплению дисциплины и повышению боеспособности войска.

 

Колчаковцы же, ослабленные переброской частей на основной фронт и вынужденные перейти к обороне, сняли часть своих гарнизонов и сосредоточились в Тасеевской волости. Воспользовавшись этим, партизаны во второй половине сентября перешли к наступательным действиям и расширили зону своего влияния. Их командование позаботилось об организации тыла и налаживании жизни населения. На съезде армейских делегатов в д. Бакчет (15 - 24 ноября 1919 г.) для руководства местными советами была учреждена должность специального комиссара по гражданским делам, для решения экономических вопросов создан совет народного хозяйства, а для борьбы с преступностью - военно-революционный трибунал и народные суды.

 

В конце 1919 г. партизанам, одержавшим победы, сдались 10 гарнизонов, в том числе размещенные в волостных селах Абан, Мокрушино и Христово-Рождественское, общей численностью около 5 тыс. человек. Партизанская армия, насчитывавшая уже, по разным данным, от 3 до 5 тыс. штыков и сабель, контролировала территорию Канского уезда к северу от Транссибирской магистрали, включавшую 11 волостей с 85 тыс. жителей. Свои основные усилия партизаны сосредоточили на борьбе с отступавшими колчаковцами. 17 января 1920 г. Канск был объявлен взятым частями Красной армии. В тот же день решением политработников 30-й дивизии Армейский совет был реорганизован в Канский уездный ревком, а Яковенко назначен его председателем.

 

Борьба между тасеевскими партизанами и белым режимом принесла местному населению немало страданий: погибли сотни людей, расстрелянных и замученных колчаковцами. Белые почти полностью сожгли Тасеево и ряд других селений. В соответствии с указом Верховного правителя от 3 июля 1919 г. государственные земли, входившие в состав наделов местных крестьян, подлежали изъятию и передаче в фонд, предназначенный для военнослужащих Белой армии13.

 

В то время И. А. Теодорович, товарищ Яковенко по оружию, характеризовал его как человека, "безоговорочно преданного лозунгам Советской власти, дисциплинированного и трезвого". По словам Теодоровича, "авторитет его среди крестьянства был поразительный. Вера в его личную честность и разумность повсеместна"14.

 

С приходом к власти новое руководство ставило широкие задачи. В Канском уезде предусматривалось строительство чугунолитейного, лесопильных и кирпичных заводов, открытие 50 школ и политехнического техникума. Яковенко начиная с февраля 1920 г. руководил Чекатифом - специальной комиссией, занимавшейся ликвидацией в Енисейской губернии эпидемии тифа. Избранный в августе того же года председателем Канского уездного исполкома, а в сентябре - членом губисполкома, Яковенко способствовал налаживанию новых отношений в деревне, в частности организации Самойловского совхоза и Денисовской коммуны.

 

Советская власть использовала бывших партизан не только для усиления своего влияния на местах, но и в военных целях. Конные отряды тасеевцев, влившиеся в 30-ю дивизию в качестве дивизиона, названного Первым советским Кайтымским полком, в дальнейшем использовались в боях с каппелевцами, войсками Унгерна, Врангеля и Махно. Вчерашние партизаны, отличавшиеся непредсказуемым поведением находились под пристальным наблюдением нового начальства. Например, в мае 1920 г. "назначенцы", недовольные тем, что бывшие партизаны заняли в Канском уезде все ответственные посты и "самоорганизовались", сообщали губернским органам об их слабой связи с парткомами и наличии среди этих лиц антисемитских и "реакционных" настроений 15.

 

В связи с необходимостью пополнения свежими силами Красной армии, сражавшейся с войсками Пилсудского и Врангеля, Яковенко с конца августа 1920 г. проводил запись добровольцев из числа бывших канских партизан. Но в октябре того же года на пленуме Енисейского губкома РКП(б) ему пришлось уверять коммунистов в том, что бывшие партизаны "будут на нашей стороне". В результате его деятельности к декабрю 1920 г. на фронт были отправлены 60 местных коммунистов и записались еще 800 добровольцев16.

 

Продразверстке, сопровождавшейся принудительным изъятием хлеба, в Канском уезде сопротивлялись даже советские органы; предпринятая одновременно широкая мобилизация крестьян в Красную армию вызвала Голопуповское восстание. Для подавления его и реквизиций хлеба в повстанческих местностях Яковенко организовал конный дивизион из 500 местных коммунистов и бывших партизан. Однако эти ополченцы требовали обмундирования и занимались в деревнях "самоснабжением", избиениями и незаконными арестами крестьян. Усмотрев в их поведении угрозу нового мятежа, власти распустили часть добровольцев по домам17.

 

Но местные власти решили воздействовать на крестьян с помощью своего деревенского актива, и в результате был спровоцирован террор. Накануне Октябрьского праздника коммунисты с. Христово-Рождественского Канского уезда обнаружили в одной из квартир якобы "контрреволюционное" собрание. В ночь на 7 ноября 1920 г. 145 местных коммунистов были проинформированы о раскрытии "заговора" и подготовке антисоветского восстания. Объявив село на осадном положении, они постановили провести обыски и "террор без суда и следствия". Выполняя это решение и воспользовавшись слухами о ночном налете "банды", караулы расстреляли в с. Христово-Рождественском и Шеломках 42 человека, в том числе служащих местных советов, кооперации и представителей интеллигенции. 26 декабря того же года выездная сессия губревтрибунала, перед которой предстали 128 обвиняемых, принимая во внимание, что события происходили во время "кулацкого" восстания, сочла расстрелы не самосудом, а актом вынужденной самозащиты. Под гром аплодисментов тысячной толпы присутствующих, пение ими "Интернационала" обвиняемые были оправданы18.

 

Истинные масштабы "антикулацкого" террора на заседании этой сессии так и не были объявлены. По свидетельству Яковенко, в селах Христово-Рождественское, Шеломки, Тасеево, Нишино и Ингаш Канского уезда тогда были расстреляны 69 человек19. Самосуды происходили и в других местностях уезда. Например, 10 и 17 ноября 1920 г. в Агинском и Ульянове по обвинению в поддержке "бандитизма" и на основании решения местных коммунистов, караульные, якобы при попытке к бегству, убили, по разным сведениям, от 7 до 11 жителей, в том числе делопроизводителя волисполкома, агронома и священника20. Осуждая самовольные расправы, Яковенко в той обстановке все же находил и оправдание им, считая полезным средством в борьбе с хлебным саботажем21.

 

По мнению очевидцев, одно присутствие Яковенко помогало устранить трудности в отношениях с канским крестьянством. В сложных ситуациях он был "находчив, смел и лично влиятелен"22. Вскоре у Яковенко сложилось убеждение о необходимости пересмотра советской продовольственной политики. Он составил записку "О применении новых методов при проведении продовольственных разверсток" и огласил ее на собрании губернской партийной организации. В качестве брошюры она в начале 1921 г. была издана тысячным тиражом и разослана сибирским партийным органам, ЦК РКП(б), СНК, во ВЦИК, а два экземпляра направлены В. И. Ленину. Ознакомившись с этим документом и пометив надписью "В папку о продналоге", глава государства, вероятно, использовал его в своей работе.

 

Основные положения брошюры Яковенко, хотя с ними не соглашались такие руководители, как председатель Сибревкома И. Н. Смирнов, были одобрены на общесибирской партийной конференции. 1 апреля 1921 г. Яковенко направил наркому продовольствия письмо, в котором критиковал Сибпродком за сильные "разверсточные" настроения, порождающие разброд мнений на местах и налоговый нажим на крестьянство, а также предлагал новые принципы установления налогов23.

 

Представляя трудящихся Сибири на VIII Всероссийском съезде советов, Яковенко голосовал за принятие плана ГОЭЛРО и был избран членом ВЦИК. В Канском уезде и Енисейской губернии Яковенко был известен: его избирали в Енисейский губком РКП(б), а весной 1921 г. он был вторично избран председателем уездного исполкома. Он резко выступал против тех, кто создавал отчуждение коммунистов от трудового крестьянства, ссылаясь на его зажиточность, неграмотность и политическую непросвещенность.

 

Однако разверстку в Енисейской губернии продолжали собирать и после того, как ее отменили в целом по стране, хотя крестьяне партизанских районов, разоренных войной, длительное время не могли восстановить свои хозяйства. Осаждая советские органы, жители Канского уезда просили снабдить народ промышленными товарами, солью и хлебом. В Сибревкоме Яковенко приходилось изыскивать способы удовлетворения нужд бывших партизан и демобилизованных красноармейцев в кожевенных и железных изделиях, упряжи, оконном стекле и мануфактуре24. Он все сильнее, по наблюдению очевидца, становился "горячим сторонником нэпа"25 и в этом все больше расходился с местными коммунистами, которые предпочитали строить отношения с деревней на основе чрезвычайных методов военного коммунизма.

 

Учитывая нездоровую обстановку, сложившуюся в Канске вокруг Яковенко, но и доверяя ему, высоко оценивая его способности, губернское руководство в ноябре 1921 г. рекомендовало его кандидатуру для участия в судебном процессе по делу обвиняемых в "красном бандитизме" М. Х. Перевалова и других бывших ачинских партизан, а затем он был назначен заместителем председателя и заведующим отделом управления губисполкома. В декабре 1921 г. Яковенко был избран делегатом IX Всероссийского съезда советов.

 

Еще до приезда на этот съезд сибирской делегации Ленин знал о существовании Яковенко - не только как автора предложений по изменению продовольственной политики. Когда Ленин потребовал указать работников, хорошо знающих сельское хозяйство и пользующихся авторитетом среди крестьян, для привлечения их к работе в Наркомземе, ему рассказал об Яковенко как талантливом руководителе масс делегат X съезда РКП(б) И. М. Шер, один из партийных работников Красноярска27. На запрос заместителя наркома земледелия И. А. Теодоровича блестящую характеристику Яковенко дал А. П. Спундэ, в прошлом партийно-советский руководитель Енисейской губернии. В служебной записке он свидетельствовал, что Яковенко "был бесспорно лучшим по идейности сибирским партизаном", умеющим "сохранять постоянную прямо-таки интимную связь с крестьянством". Отметив его самостоятельность, сильный характер и организаторские способности, Спундэ рекомендовал Яковенко на всероссийскую работу28.

 

Подбирая кандидатуру нового наркома земледелия, Ленин получил письмо Теодоровича об Яковенко. "Это - мужик... рослый, могучий, волосатый бородач от сохи, влюбленный в землю, - сообщал Теодорович. - Я имел, скажу прямо, счастье, будучи подчиненным Яковенко партизаном, наблюдать его работу в течение года партизанства и полгода... при Советской власти. На мой взгляд, он будет очень уместен на посту мужицкого наркома. Его дисциплинированность, преданность Советской власти - вне сомнений". По прочтении этого письма Ленин в ночь на 18 декабря направил телефонограмму Л. Б. Каменеву с предложением, чтобы на съезде как можно больше членов ЦК РКП(б) познакомились с Яковенко, а 22 декабря обратился с просьбой к В. М. Молотову ускорить ознакомление членов Политбюро с сообщением Теодоровича. 24 декабря он послал руководителю сибирской делегации Е. М. Ярославскому записку с просьбой не только самому высказать мнение, но и "собрать от всех находящихся здесь ответственных и влиятельных сибирских товарищей отзывы о крестьянине Яковенко". Вот некоторые вопросы Ленина о качествах личности Яковенко и ответы на них Ярославского: "...Опыт? - Непосредственное знакомство с советской работой. Уважение крестьянства? - Большое. Твердость? - Властный, твердый человек. Ум? - Умный, сметливый. Преданность Советской власти? - Преданность доказал и в период партизанства и позже"29.

 

25 декабря Ленин обратился к Молотову с просьбой поддержать кандидатуру Яковенко на заседании Политбюро ЦК, а 26 декабря члены Политбюро, обсудив предложение Ленина, одобрили назначение Яковенко наркомом. На встрече, состоявшейся 31 декабря, Яковенко произвел на Ленина хорошее впечатление. 9 января 1922 г. президиум ВЦИК утвердил Яковенко наркомом земледелия РСФСР30.

 

Тогда же Яковенко был назначен также заместителем председателя сельскохозяйственной комиссии, членом бюджетной комиссии ВЦИК. До 25 августа 1922 г. он возглавлял комитет по земельному делу при президиуме ВЦИК. Но в отношениях Яковенко с енисейской партийно-советской номенклатурой порой возникала напряженность. Его предложение оказать помощь бывшим тасеевским партизанам, пострадавшим от белых, высказанное в телеграмме председателю Канского уисполкома Я. М. Банковичу, президиум Енисейского губкома РКП(б) 7 февраля 1922 г. отклонил31. Тогда нарком направил Ленину ходатайство об отпуске средств для поддержания крестьян. После того, как тот в письме А. Д. Цюрупе от 27 апреля 1922 г. назвал просьбу Яковенко политически важной, Наркомфин включил в смету расходов Наркомзема средства на восстановление разоренных хозяйств.

 

Занимая высокую должность, Яковенко оставался доступен крестьянам. К совершавшему летом 1922 г. инспекционную поездку по Сибири наркому крестьяне, увидев его подводу, запросто обращались с просьбой: "Вася, подпиши прошение"32. Когда Енисейский губисполком организовал обмен пушнины и валюты, имевшихся у Карской экспедиции, на американские машины, то приехавший в Красноярск Яковенко похвалил его председателя Л. Е. Гольдича за проявленную смелость и инициативу. Техника была раскуплена населением в двухмесячный срок33. Не без влияния Яковенко был освобожден от уплаты налога Партизанский район Канского уезда. Между тем его отчет о проделанной работе, опубликованный в газете "Канские крестьяне", вызвал недовольство в губкоме партии34.

 

В качестве наркома Яковенко продолжал сотрудничество с Лениным. Весной 1922 г. он организовал группу специалистов, которые изучили возможности использования авиамоторов в сельском хозяйстве, и сообщил об этом вождю. По его поручению нарком ознакомился с питомником растениевода И. В. Мичурина и оказал ему помощь. Яковенко высказывался против дробления крестьянских наделов и предлагал детально изучить возможности массового переселения крестьян в Сибирь. Для повышения урожайности полей наркомат расширил агрономическую пропаганду, увеличил сеть сельскохозяйственных курсов. Яковенко вел борьбу с канцелярщиной в земельных и сельскохозяйственных учреждениях. Много чисто крестьянской расчетливости вложил он в организацию кредитной кооперации, участвовал в подготовке "Кодекса законов о земле". В постановлении ЦИК и СНК "О сельскохозяйственном налоге на 1923 - 1924 гг." были учтены почти все предложения Яковенко. По его настоянию большинство совхозов оказалось на хозрасчете. Он стал одним из организаторов Всероссийской сельскохозяйственной выставки и сети Домов крестьянина как центров сельскохозяйственной и политической пропаганды.

 

Придавая большое значение распространению среди крестьянства новейших хозяйственных достижений, Яковенко в феврале и марте 1922 г. выступил на всероссийских съездах землеустроителей и агрономов, которые, по его мнению, должны были связать науку с практикой. В день открытия X Всероссийского съезда советов газета "Известия" в качестве передовой опубликовала статью Яковенко, в которой он выдвигал задачу механизации и кооперации аграрного производства. На съезде Яковенко в третий раз был избран в члены ВЦИК, введен в его президиум и вновь утвержден наркомом земледелия. Был он и в числе членов ЦИК СССР первого состава.

 

В докладе на XII съезде РКП(б) М. И. Калинин назвал его фамилию в числе тех руководителей, которых он считал "выразителями и защитниками интересов крестьянства". С. М. Буденный позднее вспоминал, что это был "выдающийся народный вожак, стойкий коммунист, умный и душевный человек... Он знал и любил крестьянина, понимал его нужды, дорожил общенародным богатством - землей"35. В Москве Яковенко посещал театры, музеи, дружил и беседовал с писателями И. М. Касаткиным, А. С. Новиковым-Прибоем и др. Во время командировок в Сибирь его любимым занятием была охота.

 

Деятельность Яковенко как наркома земледелия, широко освещаемая в советское время, длилась недолго - до 7 июля 1923 года. За это время он показал, что ради дела не боится использовать на службе в Наркомземе лиц с сомнительным политическим прошлым; когда их арестовывали, то старался выручить, обращаясь к чекистскому руководству. В августе и сентябре 1922 г. Яковенко запрашивал Г. Г. Ягоду о возможности возвращения на работу бывшего управленца Позигуна, просил Ф. Э. Дзержинского за высылаемого за границу бывшего министра продовольствия Временного правительства А. В. Пешехонова, оценивая его как ответственного и незаменимого работника, лояльного к советской власти36.

 

На XII съезде РКП(б) Яковенко был введен в постоянную комиссию при ЦК для собирания и изучения опыта работы партийных и советских органов в деревне. На XIII съезде он, несмотря на недостаток партийного стажа, был избран в Центральную контрольную комиссию, назначен членом коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции и работал в ней с 31 мая 1924 г. по 18 декабря 1925 года. Как член партийной тройки, он вместе с А. А. Сольцем разбирал дела троцкистов, среди которых были и его товарищи по прошлой работе. На I съезде советов СССР (30 декабря 1922 г.) Яковенко был избран и до января 1924 г. являлся членом президиума ЦИК, а в период с 29 декабря 1924 г. по 2 октября 1926 г. работал наркомом социального обеспечения РСФСР37.

 

Тогда же по предложению работников Истпарта он написал воспоминания под названием "Записки партизана". Бывшие партизаны в Красноярске, ознакомившись с рукописью, дали на нее положительные отзывы. Этот труд получил высокую оценку Л. Д. Троцкого. 10 июня 1924 г. он писал автору: "Мне воспоминания очень понравились: написано точно, просто, строго фактически, без многословия и прочих грехов, обычных для воспоминаний... Стоит издать их отдельной книжкой"38. Отзывы на его книгу в 1925 - 1927 гг. напечатали газеты "Правда" и "Беднота", журнал "Сибирские огни". В 1925 г. агитотдел ЦК РКП(б) разослал ее в качестве агитационного пособия в губернские партийные организации39.

 

Значимость воспоминаний Яковенко заключалась не столько в оправдании борьбы крестьянских повстанцев с белыми, начавшейся якобы в результате большевистского влияния, сколько в создании подлинного облика партизан и освещении реальных отношений, имевших место в их среде. Для лиц, воспитанных на коммунистической идеологии, считавшей главной ударной силой революционного процесса пролетариев и крестьянскую бедноту, совершенно неожиданным и неприемлемым стало заявление Яковенко о том, что Тасеевский ВРШ состоял из зажиточных крестьян, а партизаны по уровню своего прошлого материального достатка в основном являлись середняками. Свой тезис он подтвердил примером первого командующего северо-канскими партизанами Астафьева, который в прошлом, будучи зажиточным середняком, имел 20 лошадей, столько же голов крупного рогатого скота, полностью все уборочные машины и большие запасы пшеницы. Сменивший же его Н. М. Буда был выпускник городского училища, трижды раненный на фронте унтер-офицер лейб-гвардии Семеновского полка и георгиевский кавалер40.

 

Среднее крестьянство, консервативное в культурном развитии и скованное традиционной системой общественных отношений, в то же время являлось наиболее уязвимым вследствие экономических перемен, вызванных коммерциализацией деревни в Сибири, и постоянно оказывалось наиболее деятельным в подрыве крестьянского социального порядка, служило передаточным звеном в распространении брожения и политических идей из города. Только крестьяне-середняки, не стесненные какой-либо властью и живущие на периферии относительно центров государственного контроля, располагая широкими возможностями максимальной тактической свободы, были способны к длительному повстанчеству41. Правильность такого суждения, наряду с оговоркой о том, что "пехотой революции" служили и батрацко-бедняцкие слои, подтвердили в 1990-е годы участники теоретического семинара отечественных историков-аграрников42.

 

Многие страницы своих воспоминаний Яковенко отвел рассказу о наличии среди партизан лиц, политически не оформившихся, паникеров, грабителей и пьяниц, недовольных его "диктатурой", и ликвидации их заговорщической деятельности. С декабря 1918 по февраль 1919 г. среди тасеевцев были раскрыты четыре эсеровских заговора, участники которых претендовали на руководство партизанским движением и были расстреляны. Согласно воспоминаниям Яковенко, группы таких оппозиционеров, агитировавших за "демократизацию" управления партизанскими частями, возникали и среди большевистского руководства43. Их участники вскоре заняли ответственные посты в советской иерархии. В итоге в книге Яковенко заклеймил сибирскую номенклатуру как категорию ярко выраженных безыдейных карьеристов.

 

С 1926 по 1928 г. Яковенко работал членом Комитета содействия народам Севера при ВЦИКе СССР. Большая физическая и моральная нагрузка вызвала у него тяжелую болезнь. В Берлине невропатологи определили опухоль мозга и предложили операцию, а в севастопольском Институте физических методов лечения установили прогрессивно-мышечную атрофию. И хотя врачи, как считал больной, "напутали", он вплоть до 1929 г. находился в болезненном состоянии44.

 

Оторвавшись по этой причине от движения политической жизни и под влиянием близких по совместной работе троцкистов И. Н. Смирнова и И. Т. Смилги Яковенко в 1927 г. совершил "грубую политическую ошибку" - подписал "антипартийное" Заявление 83-х - и тем самым оказался в числе тех членов ВКГТ(б), которые поддерживали Троцкого. Один из пунктов этого документа включал требование создания согласительной комиссии, что могло, по мнению Яковенко, сгладить остроту отношений внутри ВКП(б) и избежать раскола. После вразумления со стороны старейших и авторитетных коммунистов Ф. К. Врублевского и Я. Н. Кирпичева Яковенко заявил партийным функционерам, что порвал связи с оппозицией45.

 

После некоторого улучшения здоровья Яковенко в 1928 г. пошел на службу в аппарат президиума ВЦИК. В приемной Калинина он занимал должность председателя земельной и избирательной комиссий. В этом качестве Яковенко не раз приезжал в Канский округ, где знакомился с жизнью крестьян и настроениями бывших партизан. Оставаясь опорой советской власти, они продолжали жестко относиться к населению. Отмечалось, к примеру, что лица, бывшие в прошлом партизанами, а затем ставшие членами Рождественского райисполкома, считали разъяснительную работу в деревне "баловством" и из-за политических колебаний крестьян относились к ним с пренебрежением. При попытке разгрома милиции агинскими крестьянами появившиеся партизаны заявили: "Кто хочет крови, тот будет иметь дело с нами". После посещения особоуполномоченным ВЦИК и ЦК ВКП(б) по хлебозаготовкам Буденным Тасеева они решили создать еще одну коммуну, затем коллективизировать весь район и послали в Канск "красный" обоз с хлебом46.

 

Вместе с тем многие партизаны, будучи недовольными тем, что руководящие должности в Канском округе заняли коммунисты-назначенцы, "мечтали о Варфоломеевской ночи", в ходе которой они "передавят чуждый элемент", а затем встанут на защиту настоящей советской власти. Во время празднования 10-й годовщины Октября выступавшая на братских могилах жена погибшего тасеевского партизана заявила: "Вы моего мужа звали партизанить, благодаря этого его убили, а теперь помощи мне и моим ребятишкам никакой не даете. Вам весело праздновать, а как я и мои ребятишки живут, вам до этого даже нет дела. Вам бы всем лечь здесь в могилу, вместо него". Дочь ее с плачем добавила: "Неправильно власть поступает, все вы мошенники"47.

 

Под впечатлением от своих наблюдений Яковенко 15 апреля 1928 г. написал письмо "К вопросу о реконструкции и рационализации сельского хозяйства" на имя Калинина. Заявив о том, колхозы не охватывают всего деревенского населения и не удовлетворяют его интересы, он предложил в порядке опыта создавать на селе "поселковые кооперативы" или "поселковые товарищества", в которые бы добровольно входили все жители независимо от их имущественного положения. Организация таких хозяйств, считал Яковенко, ликвидировала бы переделы земли, обеспечила мобилизацию распыленных натуральных сбережений, усилила активность населения, сняла вопрос о классовой дифференциации деревни и способствовала повышению ее культурного уровня.

 

С возвращением государства в решении налогового и продовольственного вопросов к чрезвычайщине положение крестьянства резко ухудшилось.

 

Посетив Тасеевский и Рождественский районы Канского округа и выслушав жалобы до 400 бывших партизан, Яковенко 3 октября 1928 г. был вынужден обратиться с письмом к И. В. Сталину. Он сообщил, что крестьяне, у которых не осталось даже семян, утратили интерес к хозяйственным делам и "ходят как с перебитой спиной". Местные власти, по приказу сверху объявив крестьян, "окультуривших" свои хозяйства и выбившихся из нужды, "кулаками", подвели их под индивидуально-"обдувальное" обложение и разорили48.

 

Бывшие партизаны все чаще из-за повышения налогового и продовольственного бремени попадали в непереносимое положение, которое иногда заканчивались для них трагически. В июне 1929 г. после скандального разбирательства в комиссии по описи имущества, действовавшей в Рождественском районе, застрелился бывший партизан Панченко, а его брат избил начальника милиции49. Пытаясь отрегулировать отношения местных партийцев с такими крестьянами, бюро Сибкрайкома 23 ноября 1929 г. разослало в окружкомы партии документ "О работе среди бывших красных партизан". Крайком объявил, что большинство партизан поддерживает мероприятия власти в деревне, но среди них имеются лица разложившиеся и "обиженные" коммунистами. С целью устранения мятежных настроений и привлечения партизан-бедняков на свою сторону партийным органам предлагалось прекратить созыв партизанских конференций и съездов, развернуть разъяснительную работу среди бывших партизан, а собственную деятельность строить соблюдая "революционную законность"50.

 

Протестное выступление Яковенко дало повод научно-справочным изданиям советского времени объявить его примкнувшим к троцкистско-зиновьевскому антипартийному блоку. Но при чистке 1929 г., которую он проходил в партийной организации ЦИК СССР, упреков в его адрес не было: его работа оценивалась как партийно-выдержанная51.

 

Между тем в гонке за показателями начавшейся коллективизации на местах приступили к "раскулачиванию" и красных партизан. Вернувшийся из Канского округа очевидец, командир РККА, в июле 1930 г. сообщал, что деревенские активисты, обязавшись провести сплошную коллективизацию в три дня, подвели под пятикратное обложение и распродали имущество у четверти всех крестьян, "раскулачили" до 15% лиц, считавшихся партизанами52. В результате наблюдаемое среди них "брожение" сменилось настроениями активного протеста, о чем Яковенко стало известно от посещавших его в Москве сибирских товарищей53.

 

Еще в канун вооруженного выступления, названного по имени одного из партизанских командиров "князюковщиной", аноним-коммунист, объявив Сибирь "восставшей", сообщал властям о симптомах надвигающихся грозных событий: недовольстве рабочих, чья жизнь значительно подорожала, небывалой дороговизне муки, высылке в Канский округ минусинских "кулаков", которые находились без работы и голодали, а также об отрезке совхозам земельных территорий и выселении с них крестьян. "Все говорят, - свидетельствовал он, - о том, что виноват Сталин, что Сталина надо убить". Этот партиец писал, что местные органы, стараясь держать все в тайне, "ничего не предпринимают". А между тем участились случаи перехода на сторону восставших коммунистов и комсомольцев, в Тасеевский район посланы 16 организаторов восстания, ожидается оно и вблизи Канска - в с. Канско-Перевозном, и каждый день промедления, предупреждал он, "очень дорого будет стоить"54.

 

Участниками состоявшихся в июне - июле 1931 г. в Канском округе выступлений стали 1200 крестьян, в частности 200 бывших партизан, а их руководителями - в прошлом повстанческие вожаки И. Я. Князюк, М. А. Чупин, Н. И. Толстяков, П. Я. Быстрое и др. Основным требованием их было провозглашение советов в качестве органов власти, но без коммунистов. Захватив ряд селений, повстанцы разоружили местный "актив", разграбили сельпо, колхозы и склады, разрушили телеграфно-телефонную линию между Абаном и Канском, убили четырех и ранили 12 представителей власти. Но, потеряв 29 человек убитыми и 16 ранеными, повстанцы начали митинговать и требовать переговоров. После требования властей о немедленной сдаче оружия и роспуске отрядов они стали расходиться по домам. Из них репрессиям подверглись около 500 человек, в том числе 12 были расстреляны55.

 

Но и после этих событий бывшие партизаны не утратили склонности к сопротивлению. В марте 1932 г. среди них в Нижнеудинском и Канском районах наблюдались коллективные отказы приступать к посевным работам и заявления о массовом уходе в тайгу56.

 

Летом 1932 г. Яковенко перешел на службу в Госплан СССР, где стал членом президиума. Но за три неполных года работы в этом учреждении он 14 месяцев пробыл на лечении. В то же время Яковенко принимал участие в деятельности Сибирского и Енисейского землячеств бывших политкаторжан и ссыльных, участников борьбы с колчаковщиной. Более того, под воздействием опубликованных 31 июля 1931 г. постановления ЦК ВКП(б) об издании "Истории гражданской войны" и письма инициатора этого проекта и руководителя Главной редакции А. М. Горького с просьбой к участникам войны записывать и присылать свои воспоминания Яковенко возвратился к работе над мемуарами и в марте 1934 г. передал рукопись в редакцию ИГВ. По согласованию с рецензентом автор и редакция подписали договор о публикации книги. За март - апрель Яковенко провел три читки рукописи в Сибирском землячестве, на которых в прениях высказались 30 бывших партизан57.

 

Между тем некоторые видные участники партизанского движения и руководящие работники не согласились с авторской оценкой их прошлой деятельности. На совещании, состоявшемся в редакции ИГВ в июне 1934 г., они высказали критические замечания на рукопись и в отношении самого Яковенко. 14 декабря последовало и заявление на имя председателя комиссии партийного контроля Е. Ярославского, подписанное 13 коммунистами, в том числе Ф. Я. Бабкиным, Н. М. и С. М. Будами, И. А. Вашкориным, Ф. И. Говореком, В. И. Кренцем, С. А. Сухотиным и др. Подобный же донос от Бабкина, Говорека и Сухотина 21 января 1935 г. поступил в редакцию и на имя Горького.

 

В этих документах бывшие партизанские вожаки рассказали о том, что Яковенко проводил, высказываясь против Сталина и колхозов, разлагающее воздействие на служащих Наркомзема, находился в троцкистской оппозиции, идейно был близок к "кондратьевщине" и поддерживал связи с троцкистами. При партийной чистке 1933 г. он якобы был исключен, но затем восстановлен в партии. Согласно доносу, Яковенко привлекал к созданию своих воспоминаний троцкиста, а после убийства С. М. Кирова и оглашения закрытого письма ЦК скрывал свою связь с оппозицией и не покаялся в идейных ошибках. Зная о готовности сибирских крестьян к восстанию, он будто бы не счел возможным предупредить об этом чекистские органы и общался с его участниками.

 

Доносители обвиняли Яковенко в "эсеровском" изображении партизанского движения, в частности, в отрицании им руководящей роли партийной организации, пролетарского ядра и городского большевистского подполья, а также в преувеличении активности в революционном процессе деревенского населения и участия в борьбе с колчаковцами зажиточных слоев. По их мнению, Яковенко изобразил "старых коммунистов" в качестве "кулацко-анархистской" оппозиции и тем самым их оклеветал. Обвиняя сторонников Яковенко в "махновщине", а его самого в "мелкобуржуазности" и связях с "кулачеством", авторы заявлений признавались, что их "пролетарская группа" оттесняла от власти "крестьянскую группу" во главе с "неграмотным пастухом", способным лишь расстреливать "своих и чужих". За "контрреволюционные" взгляды, "извращение" истории партизанского движения и "клевету на руководящих товарищей" они просили привлечь Яковенко к партийной ответственности.

 

Ответы Яковенко и его немногих сторонников, прозвучавшие на совещании Новосибирского истпарта 9 января 1935 г., были убийственны своей конкретикой. Обратившись к прошлому своих противников, Яковенко охарактеризовал их как выходцев из "мелкобуржуазной" среды и интриганов. Выдававший себя за потомственного рабочего Бабкин был представлен как почти уголовная личность, выходец из зажиточной семьи, получавшей доходы от унаследованных и сдаваемых в наем жилых домов. Выходец из торговцев Кренц, по объяснению Яковенко, был вынужден защищать с. Шеломки от наступавших правительственных войск, так как там у него находились два дома и скот. При отступлении партизан он дезертировал. Согласно воспоминаниям Яковенко, из богатой семьи происходил и Рудаков; являясь человеком аполитичным, он связал свою жизнь с РКП(б) лишь убедившись в выгодности этого поступка. Рассказал Яковенко и о том, как Сухотин при оставлении партизанами Тасеева умолял его о своем увольнении из повстанческих рядов. О братьях Буда было сообщено, что они происходили из "типичной деклассированной" семьи управляющего заводом и золотым прииском, которая зимой занималась пьянкой и игрой в карты с духовными и торговыми лицами, а летом проводила время в пикниках и на охоте. Завершая характеристику своих недоброжелателей, Яковенко сказал и о том, что их объединяло: в трудное время они становились "дезертирами", а когда оно оказывалось пережитым, устремлялись к руководству.

 

Остановившись на своих расхождениях с ними, Яковенко показал, что, к примеру, предложенный Сухотиным на роль руководителя Канско-Иланского восстания Ткаченко был случайным, легкомысленным человеком. Объявив себя эсером, он брал взятки с жен арестованных "кулаков" и при попытке перейти к белым был убит партизанами. Он объяснил, что его оппоненты выступают против публикации книги, так как не хотят, чтобы в ней нашло место, например, описание бегства партизан из Шеломков и из окопов на р. Бобруйке, когда Кренц, Бабкин и Накладов показали себя слабыми руководителями. При отступлении партизан "спасители" Бабкин, Рудаков, Говорек и Сухотин отсутствовали, заявил он, а резолюция "О реорганизации армии в строевом отношении и духовном ее воспитании" принималась на съезде по докладу Яковенко.

 

Отвечая на обвинение С. М. Буды, служившего в руководстве НКВД, о поддержке, оказанной Яковенко со стороны некоей "партийной фракции" в составе "старых" коммунистов, он рассказал о них как о борцах за Советскую власть, и обвинил этого начальника в использовании служебного положения и недостаточной информированности. Не отрицая своих связей с зажиточными крестьянами, Яковенко указал, что они обували и вооружали повстанцев, вели разведку и помогали партизанским семьям58.

 

Такие споры вокруг рукописи Яковенко не могли не сказаться на ее судьбе. Вероятнее всего, она затем пропала в недрах НКВД. Известно лишь, что труд, созданный Яковенко, объемом в "18 - 20 печатных листов", в одном экземпляре был передан военному отделу Университета народов Востока и использовался там в качестве учебного пособия.

 

По заявлению группы бывших партизан вопросом о дальнейшей принадлежности Яковенко к ВКП(б) должен был заняться НКВД. Но в его судьбу еще раз вмешался пользовавшийся авторитетом в партии Спундэ. В записке на имя Н. И. Ежова он объяснил, что "тут весьма вероятно продолжение старых счетов и споров, когда т. Яковенко твердо и безоговорочно поддерживал линию партии". Вновь высоко оценивая способности сибиряка, Спундэ писал: "Он был твердым, преданным, дисциплинированным членом партии". Такой характеристикой заканчивалось послание Спундэ главе НКВД59.

 

В 1935 г. Яковенко был назначен директором Научно-исследовательского института новых лубяных культур при НКЗ СССР. Очевидно тогда же он обрел и новую семью, женившись на молодой машинистке - Раисе Абрамовне Залесиной60, печатавшей рукопись его книги.

 

Однако борьба между бывшими партизанскими вожаками приближала неотвратимый трагический конец этих "детей революции". С ними, пережившими свое время и склонными к сведению счетов, новые сталинские кадры расправились в 1937 - 1938 годах. По делу мифического Союзного контрреволюционного центра "правых", якобы возглавляемого Н. И. Бухариным, А. И. Рыковым и В. Г. Яковенко, были репрессированы и сам он, и его оппоненты из партизанского лагеря.

 

9 февраля 1937 г. Яковенко был арестован. 1 апреля ему было предъявлено обвинение по ст. 58 - 2, 8 и 11 УК РСФСР как активному участнику контрреволюционной террористической повстанческой организации в Сибири, действовавшей под руководством Центра правых. Яковенко допрашивали 22 марта, 1 апреля, 29 апреля, 22 июня 1937 года. 22 марта он показал, что, желая изменить деревенскую политику партии, трижды встречался с Бухариным, и после первой же встречи под его руководством образовался партизанский центр в составе Ф. Я. Бабкина, Н. М. Буды и братьев Рудаковых. Он вынужден был признаться и в том, что выступление князюковцев готовилось якобы возглавляемой им организацией, но непосредственные руководители заговора немного "перегрели" бывших партизан, которые "ударили", надеясь в случае неудачи вновь уйти в тайгу.

 

Дал показания и Бухарин. На допросе 14 июня он сообщил следователю, что сибирское восстание 1931 г. было подготовлено Яковенко, примкнувшим к их организации в 1929 году. 16 июня Рыков подтвердил, что Яковенко по заданию их центра создал в Сибири мощную нелегальную организацию для подготовки восстания. Якобы уличенный этими показаниями, Яковенко 22 июня вновь признался в создании партизанского центра с филиалами в Иркутске и Красноярске, но еще раз переложил ответственность за организацию восстания на непосредственных его руководителей. К тому времени допрошенный в Красноярске бывший партизанский командир Н. И. Малышев был вынужден дать показания, уличающие Яковенко в конкретных действиях по формированию их организации.

 

14 июля 1937 г. обвиняемому объявили об окончании следствия по его делу, и начальник 8-го отдела ГУГБ НКВД В. Е. Цесарский оформил список "Москва-центр", состоявший из 43 человек, предложенных к репрессии по первой категории. 25 июля Сталин и Молотов наложили резолюцию "За". В тот же день обвинительное заключение утвердил прокурор СССР А. Я. Вышинский. 29 июля Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха приговорила Яковенко, обвиняемого в активном участии в контрреволюционной террористической организации правых, в организации и руководстве "партизанским центром", возглавившим антисоветскую организацию в Сибири, к расстрелу. Справка за подписью начальника спецотдела НКВД СССР лейтенанта госбезопасности Шевелева удостоверяет, что приговор был приведен в исполнение в тот же день, а прах захоронен на территории Донского монастыря г. Москвы61. Уже после смерти Яковенко его имя как организатора крестьянских восстаний упоминали Бухарин и Рыков на проходившем в марте 1938 г. инсценированном процессе62. 30 июня 1956 г. он был реабилитирован.

 

Еще при жизни Яковенко послужил прототипом партизанского командира Жаркова в романе В. Я. Зазубрина "Два мира". После реабилитации его имя было присвоено Тасеевской средней школе (Красноярский край). Но памятник Яковенко здесь так и не установили. Утерянной оказалась и братская могила партизан и жителей села, казненных колчаковцами.

 

Среди сибирских партизан и в народе Яковенко заслужил признание своими последовательными и решительными действиями. Выдвинутый революцией на самый верх государственной власти, он проявил способность влиять на политические решения всероссийского масштаба. Во внутрипартийной борьбе Яковенко пытался отстаивать интересы крестьянства и бороться с нарождающейся новой бюрократией. Оставаясь крестьянином по натуре и представителем "старой" партийной гвардии, уничтожаемой сталинским режимом, он погиб, но оставил свое имя в истории.

 

Примечания

 

1. Бойцы революции. Красноярск. 1982, с. 264 - 268; ЖУРОВ Ю. В. В. Г. Яковенко. - История СССР, 1969, N 3; ЕГО ЖЕ. Предисловие. В кн.: ЯКОВЕНКО В. Г. Записки партизана. Красноярск. 1988, с. 5 - 19; Борцы революции. Биобиблиогр. указатель. Красноярск. 1990; Енисейский энциклопедический словарь (ЕЭС). Красноярск. 1998; Историческая энциклопедия Сибири (ИЭС). Т. 3. Новосибирск. 2009, с. 597.
2. Петров Георгий Николаевич - уроженец с. Тасеево Красноярского края, окончил МГУ, работал на БАМе, член Союза журналистов, Союза писателей России, общества "Красноярское землячество в Москве".
3. Красноярский рабочий, 5.VII.1988.
4. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 589, оп. 3, д. 698, л. 45; Центральный архив ФСБ РФ (ЦА ФСБ РФ), д. Р-8174, л. 8.
5. ЯКОВЕНКО В. Г. Ук. соч., с. 41.
6. Свободная Сибирь, 16(3).1.1919.
7. ИЭС, с. 597; Красноярский рабочий, 30.IX; 12.XI; 23.XII.1917.
8. Портянников П. М. (1880 - 1918 гг.) - из крестьянской семьи Воронежской губернии, окончил сельскую школу, работал слесарем, помощником машиниста в депо, военную службу проходил на Балтийском флоте. В мае 1903 г. вместе с другими матросами Кронштадтской школы минеров-машинистов впервые был арестован. Бежал из воинского эшелона, следовавшего на Дальний Восток, в Тамбове стал членом Поволжской организации партии социалистов-революционеров. С июня 1907 г. перешел на нелегальное положение. На Воронежском съезде ПСР избирался членом губкома, затем был делегирован на Лондонскую конференцию. Был осужден по подложным документам и отправлен в сибирскую ссылку - в Богучаны. Работал машинистом драги на приисках. После февраля 1917 г. председатель местного комитета общественной безопасности, профсоюза горных рабочих и служащих. кооператива "Горносоюз".
9. Красноярский рабочий, 22.IV; 17.VI.1917; 8.VI.1990; Воля Сибири. 9.VI, 14.XI.1918.
10. Свободная Сибирь, 14.VIII; 5.XII.1918; 4.I.1919.
11. Там же, 16.I.1919; Канский вестник, 28.VI.1919.
12. Форум "Гражданская война в Сибири".
13. Документы героической борьбы. Красноярск. 1959, с. 416 - 417; ИЭС. Т. 3, с. 230 - 231; http: //siberia.forum24.ru/.
14. ЖУРОВ Ю. В. Предисловие, с. 7.
15. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО), ф. Р-1, оп. 1, д. 186, л. 91.
16. Там же, ф. П-1, оп. 1, д. 124, л. 91; д. 132, л. 31.
17. Там же, д. 125, л. 75; оп. 2, д. 188, л. 58; Центр хранения и изучения документов новейшей истории Красноярского края (ЦХИДНИ КК), ф. 1, оп. 1, д. 3, л. 159.
18. ГАНО, ф. П-1, оп. 1, д. 125, л. 75, 97; д. 132, л. 18; оп. 2, д. 188, л. 10 - 11; ЦХИДНИ КК, ф. 1, оп. 1, д. 8, л. 39; Архивное агентство администрации Красноярского края (ААА КК), ф. Р-49, оп. 2с, д. 6, л. 29.
19. ГАНО, ф. П-1, оп. 1, д. 132, л. 31.
20. ААА КК, ф. 448, оп. 2, д. 369, л. 3, 8, 23, 35, 37, 53.
21. ГАНО, ф. П-1, оп. 1, д. 132, л. 31.
22. Там же, ф. 5а, оп. 1, д. 221, л. 7.
23. РГАСПИ, ф. 5, оп. 1, д. 2944, л. 2 - 3.
24. ГАНО, ф. Р-1, оп. 1, д. 615, л. 43.
25. ЖУРОВ Ю. В. В. Г. Яковенко, с. 117.
26. ЦХИДНИ КК, ф. 1, оп. 1, д. 105, л. 115; ГАНО, ф. П-1, оп. 1, д. 281, л. 132.
27. О Владимире Ильиче Ленине. Воспоминания. 1900 - 1922 гг. М. 1963, с. 592 - 594.
28. РГАСПИ, ф. 5, оп. 2, д. 41, л. 156 - 157.
29. ЖУРОВ Ю. В. В. Г. Яковенко, с. 112 - 113.
30. ГАНО, ф. 5а, оп. 1, д. 221, л. 2, 9; РГАСПИ, ф. 5, оп. 1, д. 613, л. 1 - 2; оп. 2, д. 143, л. 155. Факт беседы Ленина с Яковенко установлен историком Ю. В. Журовым, который считал, что она имела место до 27 декабря 1921 г. (История СССР, 1969, N 3, с. 113). Данная дата приводится впервые.
31. ЦХИДНИ КК, ф. 1, оп. 1, д. 264, л. 12.
32. ГАНО, ф. 5а, оп. 1, д. 221, л. 14.
33. БЕРДНИКОВ Л. П. Вся красноярская власть. Красноярск. 1996, с. 73.
34. ЦХИДНИ КК, ф. 1, оп. 1, д. 516, л. 1; ГАНО, ф. П-1, оп. 2, д. 106, л. 303.
35. ЖУРОВ Ю. В. В. Г. Яковенко, с. 118 - 121.
36. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 478, оп. 3, д. 1363, л. 8 - 9.
37. Деятели СССР и революционного движения России: Энциклопедический словарь Гранат. М. 1989, с. 826 - 827; Справочник по истории Коммунистической партии и Советского Союза. 1898 - 1991. - http: www.knowbysight.info/YaYY/08099.asp).
38. ЦА ФСБ РФ, д. Р-8174, л. 229.
39. РГАСПИ, ф. 589, оп. 3, д. 698, л. 30.
40. ЯКОВЕНКО В. Г. Ук. соч., с. 41 - 41, 142.
41. Великий незнакомец. М. 1992, с. 299, 301.
42. Современные концепции аграрного развития. - Отечественная история, 1993, N 6, с. 99, 101.
43. ЯКОВЕНКО В. Г. Ук. соч., с. 45 - 48, 52, 58, 64 - 65, 106 - 109.
44. РГАСПИ, ф. 589, оп. 3, д. 698, л. 47.
45. Там же, л. 48.
46. ЦХИДНИ КК, ф. 1, оп. 1, д. 882, л. 33; Отдел документов новейшей истории Государственного управления "Национальный архив" Республики Хакасия (ОДНИ ГУРХНА), ф. 1, оп. 1, д. 12, л. 145; СЕВЕРЬЯНОВ М. Д. К вопросу о роли красных "сибирских" партизан в социалистическом строительстве. В кн.: Из истории революционного движения и социалистического строительства Тасеевского района Красноярского края. Красноярск. 1988, с. 14.
47. ГАНО, ф. Р-1, оп. 1, д. 632, л. 306; ф. П-2, оп. 1, д. 680, л. 374.
48. Известия ЦК КПСС, 1991, N 7, с. 186 - 190; Трагедия советской деревни. Т. 1. М. 1999, с. 400.
49. ГАНО, ф. Р-47, оп. 1, д. 697, л. 86.
50. ОДНИ ГУРХНА, ф. 1, оп. 1, д. 12, л. 110.
51. РГАСПИ, ф. 589, оп. 3, д. 698, л. 45.
52. ГАНО, ф. П-3, оп. 3, д. 109, л. 15.
53. Архив Управления ФСБ по Красноярскому краю (АУ ФСБ), д. П-17595, т. 2, л. 95; д. 14434, т. 10, л. 8.
54. Голос народа: письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918 - 1932 гг. М. 1998. - krasrab.com/archive/2006/08/03/12/view_article.
55. Трагедия советской деревни. Т. 2. М. 2000, с. 584; АУ ФСБ, д. П-4946, т. 1, л. 28; т. 4, л. 211; д. 14434, т. 10, л. 1, 3, 5, 7 - 8, 11, 13 - 14, 18 - 19, 32, 568 - 570; д. П-17595, т. 5, л. 145 - 149, 173.
56. Трагедия советской деревни. Т. 3. М. 2001, с. 296.
57. РГАСПИ, ф. 589, оп. 3, д. 698, л. 49.
58. Там же, л. 27 - 33; АУ ФСБ, д. П-4946, т. 4, л. 168, 170 - 174; ЦХИДНИ КК, ф. 42, оп. 10, д. 101, л. 29, 35, 41, 43, 45 - 46, 49 - 52, 54, 62.
59. РГАСПИ, ф. 589, оп. 3, д. 698, л. 7 - 9.
60. Залесина Р. А. - кандидат в члены ВКП(б) с 1932 г., осуждена в 1938 г. Особым совещанием при НКВД СССР на 8 лет заключения, с 1946 г. находилась в ссылке (г. Владимир). В 1955 г. реабилитирована. Добивалась реабилитации Яковенко. Его брак с Залесиной спас от репрессий первую жену Яковенко - М. А. Муллову. В перестроечные годы она с детьми от второго брака и внуками переехала в Ригу (сообщил автору Г. Н. Петров, письмо от 2 января 2009 г.).
61. ЦА ФСБ РФ, д. Р-8174, л. 228, 237 - 238; АУ ФСБ, д. П-4946, т. 1, л. 62; Архив президента РФ (АП РФ), оп. 24, д. 410, л. 73. - stalin.memo.ru/spiski/pg02073.htm.
62. Материалы. Военная коллегия Верховного суда Союза ССР. М. 1997, с. 149 - 150, 345.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работы местных мобилизационно-организационных структур. Важной задачей, вставшей перед ними, являлось создание приемлемых бытовых условий для работы подчиненных, что вызывалось сосредоточением всех центральных органов военного управления РСФСР в Москве и Московской губернии. Так, руководству управления по организации армии приходилось заниматься поиском жилья для сотрудников в шаговой доступности от его местоположения по адресу Штатный переулок, дом 26 (в районе Пречистенки) [1], снабжением писчебумажными принадлежностями [2], печатными машинками [3] и верхней одеждой, в которой нуждался даже военком управления Е. В. Мочалов [4]. В борьбе за «обустройство быта» управления и подчинявшихся ему организационно-мобилизационных структурных подразделений территориальных военкоматов порой доходило до абсурда: 24 октября Мочалов докладывал во Всероссийское бюро военных комиссаров: «Направляю Вам настоящую анкету, в которой военком [5] указывает, что у них ощущается потребность в юмористических журналах». Комиссару не оставалось ничего другого, как с глубочайшим сарказмом отметить: «В других изданиях, по-видимому, не ощущают. Следует их немного развеселить» [6]. Отсутствие нормальных рабочих и бытовых условий усугублялось перегруженностью работников организационно-мобилизационных органов. Об этом свидетельствовал сам Мочалов, который 28 сентября 1918 г. докладывал комиссару ВГШ: «Работая ежедневно 12–16 часов в сутки, а весьма часто и более, я все-таки не в состоянии физически успевать в полной мере выполнять всей работы, лежащей на мне» [7]. /284/

      1. См.: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 298, 301–301 об., 306–307.
      2. Там же. Л. 147.
      3. Там же. Л. 313.
      4. Там же. Л. 305.
      5. Видимо, имелся в виду военный комиссар одного из территориальных военкоматов.
      6. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 273.
      7. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 49. Л. 43.

      Важнейшей задачей, которую решали организационно-мобилизационные структуры РККА в 1918–1920 гг., стало развертывание многочисленных сухопутных войск. Приказом ВВС № 37 от 5 мая 1918 г. предписывалось начать переформирование войск завесы – созданных в марте полурегулярных частей прикрытия западных границ Советской Республики от возможного вторжения австро-германских войск, в полноценные пехотные дивизии [1]. 31 мая в соответствии с мартовским планом развития РККА этот приказ был уточнен ВВС, который постановил развернуть 28 внеочередных пехотных дивизий, из которых 21 формировали войска завесы, а еще семь – военные округа [2]. Летом 1918 г. предложенная схема развертывания РККА была уточнена управлением по организации армии ВГШ, который с одобрения ВВС приступил к формированию 58 пехотных и трех кавалерийских дивизий [3].

      С целью искоренения всех недостатков в организационной работе к 11 сентября 1918 г. мобилизационный отдел управления по организации армии подготовил подробные «Указания по формированию войск», подписанные П. П. Лебедевым. Они строго регламентировали деятельность местных военных комиссариатов в этой области и устанавливали порядок предоставления отчетности о ходе работ по формированию во Всероглавштаб [4].

      Благодаря деятельности сотрудников управления по организации армии количество соединений Красной армии в годы Гражданской войны неуклонно возрастало: если в октябре 1918 г. красные могли выставить 30 боеготовых стрелковых дивизий [5], то в сентябре 1919 г. – уже 62. В начале 1919 г. имелись только три кавалерийские дивизии, а в конце 1920 г. – уже 22 [6]. Рост числа соединений позволил перейти к формированию оперативных и оперативно-стратегических объединений – армий и фронтов. Всего в ходе Гражданской войны было образовано /285/

      1. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Л. 44. Л. 49–50.
      2. Там же. Л. 154–154 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 333. Л. 3–4 об.
      4. Там же. Л. 11–14.
      5. 11 октября 1918 г. пехотные части и соединения была переименованы в стрелковые.
      6. Ганин А. В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 406.

      12 фронтов, 22 общевойсковые и две конные армии, из них на различных фронтах одновременно действовали от 9–10 до 15–18 армий.

      Переход к массовой армии, комплектующейся на основании всеобщей воинской обязанности, потребовал от организационно-мобилизационных структур РККА пересмотра штатов частей и соединений. Преследуя цель создания сильных стрелковых бригад, способных вести самостоятельные боевые действия, сотрудники управления по организации армии ВГШ осенью 1918 г. разработали новые штаты стрелковой дивизии, призванные заменить апрельско-майские штаты. В бригаде намечалось иметь вместо двух три стрелковых полка, саперную роту, роту связи, перевязочный пункт, военно-санитарный транспорт, продовольственный транспорт и полевой продовольственный склад. Увеличивалось и управление бригады, которое вместо 13 человек должно было состоять из 153. На время боя из дивизии бригаде придавались артиллерия, кавалерия, инженерные войска, средства связи и тыловые учреждения. Таким образом, бригада превращалась в общевойсковое соединение, включающее все рода войск. Одна стрелковая дивизия должна была состоять из трех бригад. По проекту ВГШ дивизия насчитывала 57 659 человек, из них 17 503 штыка и шашки (кавалерия сводилась в дивизион), 470 пулеметов, 116 орудий, сведенных в девять артиллерийских дивизионов и одну отдельную конно-артиллерийскую батарею, и 21 642 лошади. В дивизию входили также инженерный батальон, батальон связи, автоброневой, воздухоплавательный и авиационный отряды, а также учреждения обслуживания. По численности и огневой мощи она должна была превзойти армейский корпус дореволюционной армии. Новые штаты стрелковой дивизии были введены приказом РВСР № 220/34 от 13 ноября 1918 г. [1]

      Стрелковая дивизия по новым штатам оказалась чрезвычайно громоздкой и тяжеловесной. Основным недостатком новой организации стало резкое увеличение небоевого состава в дивизии –соотношение бойцов и нестроевых по штату № 220/34 составляло 1 : 2,29. Она не отвечала экономическим возможностям страны и маневренному характеру Гражданской войны. Поэтому хотя формирование дивизий и проходило по штату № 220/34, фактически ни в 1918 г., ни в последую-/286/

      1. См. подробнее: Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 338–342.

      щие годы ни одна из дивизий Красной армии не имела установленной приказом численности личного состава и вооружения. Так, например, на Западном и Юго-Западном фронтах в апреле 1919 г. численность стрелковых дивизий колебалась от 7–8 тыс., как исключение, до 25–30 тыс. человек [1].

      С целью повышения маневренности, ударной и огневой мощи стрелковой дивизии ее штатная численность к 1920 г. была сокращена до 36 263 человек, а 22 июня 1919 г. приказом РВСР в состав дивизии введен кавполк. В 1921 г. были введены оперативно-тактические соединения – стрелковые корпуса, а годом позже ликвидировано бригадное звено в дивизиях [2].

      Вслед за штатами стрелковой дивизии управление по организации армии ВГШ разработало штаты управления кавалерийской дивизии (две кавбригады, конно-артиллерийские дивизион и батарея) и кавалерийского полка (четыре эскадрона), которые был утверждены приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г. Общая численность кавдивизии по штату, введенному приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г., составляла 9451 человек (4125 шашек), 21 пулемет и 12 орудий. 10 марта 1919 г. приказом РВСР введен новый штат кавдивизии, которая стала включать две бригады двухполкового состава, четырехбатарейный конно-артиллерийский дивизион, а вместо отдельной батареи – эскадрон связи, конно-саперный эскадрон и др. [3] В среднем в кавдивизии насчитывалось по 3500–4500 шашек, 200 пулеметов, 12 орудий и 3000–6000 лошадей.

      Другим важным направлением деятельности организационно-мобилизационных органов Красной армии стала подготовка и проведение мобилизаций населения и комплектование войск.

      Уже после объявления первой мобилизации в РККА рабочих и крестьян 51 уезда РСФСР, 14 июня 1918 г. Наркомвоен ввел в действие «Наставление о порядке приема на военную службу рабочих и крестьян некоторых уездов Приволжского, Приуральского и Западно-Сибирского военных округов, подлежащих призыву на основании декрета СНК от 12 июня 1918 г.», ставшее основным документом об обязательной /287/

      1. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 295.
      2. Берхин И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С. 183.
      3. Советские Вооруженные Силы. История строительства. М., 1978. С. 97.

      военной службе в годы Гражданской войны [1]. Это наставление являлось плодом кропотливой работы сотрудников мобилизационного отдела управления по организации армии. С учетом опыта первой мобилизации председатель РВСР Л. Д. Троцкий подписал 30 сентября 1918 г. «Соображения о призыве 20-летних в РККА», развивавшее основные положения «Наставления…» и также составленное П. П. Лебедевым и его сотрудниками [2].

      В условиях перехода к призыву мобилизационный отдел, а впоследствии мобилизационное управление, видел своей основной задачей контроль и координацию деятельности территориальных военкоматов. В циркулярном письме от 22 июля 1918 г. П. П. Лебедев потребовал от них, чтобы «все губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам были обеспечены достаточным кадром соответственных работников, которые в свою очередь должны быть вполне ознакомлены с лежащими на них обязанностями по выполнению предстоящего призыва; без соблюдения этих условий не может быть с успехом выполнена мобилизация. Кроме того, необходимо заранее озаботиться оборудованием сборных пунктов и обеспечением продовольствием призываемых. Неисполнение этого может вызвать сильное неудовольствие среди призываемых и повести к нежелательны осложнениям всего хода мобилизации.

      Сверх того, подлежащим военно-окружным комиссариатам и военным руководителям участков со своей стороны надлежит, в предвидении предстоящего призыва, озаботиться принятием всех необходимых мер по формированию кадров указанных выше дивизий (шесть пехотных дивизий. – Прим. авт.), дабы принимаемые на службу рабочие без промедления были распределены между частями войск и в последних сразу попали в условия достаточно организованной части» [3]. Контроль за ходом мобилизации в губернских и уездных военкоматах осуществлялся при помощи командируемых туда сотрудников [4]. Деятельность Лебедева и его работников привела к тому, что уже к 1 декабря 1918 г. в шести европейских военных округах удалось мобилизовать 123 367 бывших унтер-офицеров, 450 140 рабочих и крестьян, 9250 моряков [5]. /288/

      1. См.: РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 20. Л. 1–12 об.
      2. Там же. Л. 31–31 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 379. Л. 4 об.
      4. Там же. Л. 5.
      5. Там же. Л. 350.

      Благодаря хорошо отлаженной сотрудниками управления мобилизационной работе РККА в годы Гражданской войны не испытывала недостатка в укомплектованиях. Согласно «Отчету о деятельности мобилизационного управления ВГШ с 25 октября 1917 г. по 5 августа 1920 г.» в наиболее напряженный период военных действий – с 15 мая по 1 октября 1919 г. в действующую армию было направлено 585 тыс. пополнений, или в среднем около 130 тыс. человек в месяц [1]. Подготовка пополнений осуществлялась в запасных частях, за формирование которых также отвечало мобилизационное управление – к августу 1920 г. в ведении ВГШ находились шесть запасных полков и 149 запасных батальонов, насчитывавших около 250 тыс. человек [2]. Еще 53 батальона числились во фронтовом подчинении (данные на 6 августа 1919 г.) [3]. Всего за полтора года, с 11 сентября 1918 по 26 июня 1920 г., были осуществлены 27 обязательных призывов, в ходе которых в армию были мобилизованы 3 866 009 граждан [4].

      Кроме комплектования армии рядовыми бойцами, мобилизационный отдел (управление) осуществлял подготовку и руководство призывом командного состава – бывших генералов, офицеров и военных чиновников старой русской армии, получивших название «военные специалисты». 29 июля 1918 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК о первом призыве в Красную армию военных специалистов, родившихся в 1892–1897 гг. Этот призыв не носил общереспубликанского характера и проводился лишь в Москве, Петрограде, семи губерниях и 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов [5]. 14 ноября 1918 г. было издано постановление РВСР (объявлено в приказе РВСР № 228 от 14 ноября 1918 г.) о призыве на действительную военную службу всех бывших офицеров, не достигших к 1 января 1918 г. 40-летнего возраста, а 23 ноября был издан приказ РВСР № 275 о призыве с 25 ноября по 15 декабря на военную службу всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до /289/

      1. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 35. Л. 5. об.
      2. Там же. Л. 9, 11.
      3. Там же. Л. 8 об.
      4. РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.
      5. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 107.

      60 лет [1]. Всего через ряды РККА в годы Гражданской войны прошли, по различным данным, от 75 000 до 100 000 бывших генералов, офицеров и военных чиновников [2].

      Важной стороной деятельности организационно-мобилизационных органов РККА стало комплектование войск конским составом. До февраля 1919 г. лошади приобретались военными округами у населения самостоятельно – всего было закуплено 233 тыс. лошадей. После февраля 1919 г. было решено перейти к централизованной мобилизации конского состава, сочетая ее с добровольной покупкой. Это дало армии еще 277,5 тыс. лошадей (по состоянию на август 1920 г.) [3].

      Наконец, в самом завершении Гражданской войны и в связи с началом демобилизации армии Штаб РККА приступил к разработке первого мобилизационного плана на случай новой войны. Начало этому было положено в сентябре 1922 г. [4] Тяжелое социально-экономическое состояние страны неизбежно влияло на советское мобилизационное планирование, поэтому первые мобпланы СССР не были обеспечены людскими и материальными ресурсами. По разработанному мобилизационному расписанию предполагалось развернуть в случае войны 58 стрелковых дивизий в дополнение к 49 существовавшим в мирное время [5]. Численность армии военного времени достигала 3626 тыс. человек [6].

      В силу невыполнимости первого мобилизационного плана, после завершения его разработки в августе 1923 г., было решено подготовить сокращенные варианты перевода вооруженных сил на военное положение, по которым ряд частей и соединений выступали в поход со значительным некомплектом личного состава7. Они получили наименования «Вариант Б» (численность отмобилизованной армии – 2000 тыс. человек), «Вариант Б1» (2095 тыс. человек) и «Вариант Б2» (2517 тыс. человек). Полному развертыванию присвоили наименование

      1. Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016. С. 61–62.
      2. Там же. С. 70–71.
      3. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 5. Л. 25–27.
      4. Там же. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1238. Л. 2.
      5. Там же. Д. 1273. Л. 337.
      6. Там же. Д. 1292. Л. 217.
      7. Там же. Л. 1.

      «Вариант А» [1]. Но и эти паллиативные варианты мобилизационного расписания тоже оказались невыполнимыми на практике. Необеспеченность советских мобилизационных планов людскими и материальными ресурсами и стремление разрабатывать их «на перспективу», в отличие от часто оперировавших устаревшими данными мобрасписаний царской России, не удалось преодолеть вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

      Несмотря на огромные трудности, новизну встававших задач, необходимость их выполнения в кратчайшие сроки, организационно-мобилизационными органами в 1918–1920 гг. были в основном успешно решены такие крупные проблемы, как разработка структур и штатов центральных и местных органов военного управления; разработка типовых штатов штабов, соединений, воинских частей и военных учреждений; осуществление непрерывного пополнения армии личным составом и создание массовой армии [2]. Во многом благодаря деятельности организационно-мобилизационных структур РККА к концу Гражданской войны вооруженные силы Советской Республики представляли собой могучую регулярную военную организацию. В своем составе РККА имела все рода войск: пехоту, конницу, артиллерию, технические войска. К 1 января 1921 г. пехота Красной армии состояла из 85 стрелковых дивизий и 39 отдельных стрелковых бригад. В кавалерии насчитывалось 27 кавалерийских дивизий и семь отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия состояла из 464 артиллерийских дивизионов. Всего по переписи РККА, состоявшейся 28 августа 1920 г., в ней числилось 2 892 066 человек [3].

      Поставленная на должную высоту организационно-мобилизационная работа в Красной армии стала залогом победы Советской Республики в Гражданской войне 1917–1922 гг. Противники большевиков из Белого лагеря не смогли создать сопоставимую с советской систему организационно-мобилизационных органов и наладить их функционирование.

      1. Там же. Л. 217.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 9.
      3. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки»: Историография, источниковедение, методы исторического исследования. 2010. № 7 (50)/10. С. 111.

      В годы Гражданской войны были заложены основы организационно-мобилизационного аппарата вооруженных сил Советского государства, которому предстояло подготовить Красную армию к еще более тяжелым испытаниям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Немаловажно, что строительство этих органов осуществлялось на прочной базе, доставшейся в наследство Советской России от старой армии. Также в этом периоде впервые проявились и негативные черты организационно-мобилизационной работы в РККА – существование параллельных управленческих структур и подготовка заведомо необеспеченной ресурсами мобилизации. /292/

      Гражданская война в России (1918–1922 гг.) / отв. ред. Л. С. Белоусов, С. В. Девятов. – СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
    • Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.
      By hoplit
      Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.
      Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.
      Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.
      John H. Pryor. The naval battles of Roger of Lauria // Journal of Medieval History (1983), 9:3, 179-216
      Lawrence Mott. The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster // The Circle of war in the middle ages. 1999. p. 145-172
      Charles D. Stanton. Roger of Lauria (c. 1250-1305): "Admiral of Admirals". 2019
      Mike Carr. Merchant Crusaders in the Aegean, 1291–1352. 2015
       
      Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.
      L. G. C. Laughton. The Square-Tuck Stern and the Gun-Deck. 1961.
      L.G. Carr Laughton. Gunnery, Frigates and the Line of Battle. 1928.
      M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.
      R. E. J. Weber. The Introduction of the Single Line Ahead as a Battle Formation by the Dutch 1665 -1666. 1987.
      Kelly DeVries. The effectiveness of fifteenth-century shipboard artillery. 1998.
      Geoffrey Parker. The Dreadnought Revolution of Tudor England. 1996.
      A.M. Rodger. The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650. 1996.
      Sardinha Monteiro, Luis Nuno. Fernando Oliveira's Art of War at Sea (1555). 2015.
      Rudi Roth. A proposed standard in the reporting of historic artillery. 1989.
      Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.
      J. D. Moody. Old Naval Gun-Carriages. 1952.
      Michael Strachan. Sampson's Fight with Maltese Galleys, 1628. 1969.
      Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.
      L. V. Mott. Square-rigged great galleys of the late fifteenth century. 1988.
      Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.
      John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.
      Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and rationales. 2013.
      John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era: technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.
      Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.
      Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.
      Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.
      Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.
      W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001
      Steven Ashton Walton. The Art of Gunnery in Renaissance England. 1999
       L.G.Carr Laughton & Michael Lewis. Early Tudor Ship Guns // The Mariner's Mirror, 46:4 (1960), 242-285
       
      A. M. Rodger. Image and reality in eighteenth-century naval tactics. 2003.
      Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.
      Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.
       
      Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".
       
      Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.
      Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.
      N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.
      Morgan Kelly and Cormac Ó Gráda. Speed under Sail during the Early Industrial Revolution (c. 1750–1830) // Economic History Review 72, no. 2 (2019): 459–80.
    • Грищенко А.Н. «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
      By Военкомуезд
      «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году

      А. Н. Грищенко (Новочеркасск Ростовской области)

      В мае 2020 года исполнилось 100 лет со дня расстрела Бориса Мокеевича Думенко - одного из организаторов краснопартизанских отрядов на Дону, создателя и руководителя кавалерийских частей и соединений Красной армии в 1918 - 1920 годах. Личность красного командира не является центральной темой изучения современными специалистами по истории гражданской войны, во всяком случае, о нем написано и опубликовано меньше, нежели о руководителях и участниках «белого» движения. В связи с этим автор попытался проследить траекторию жизненного пути Б. М. Думенко, изучить обстоятельства суда над ним и его соратниками, поводом для ареста которых послужило убийство комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе.

      В посвященном личности красного комкора сборнике воспоминаний и документов сообщается, что «Борис Мокеевич Думенко родился 15 августа 1888 г. в степном хуторе Казачий Хомутец Веселовского района Ростовской области, в семье безземельного крестьянина-иногороднего» [1]. Однако в изученной автором «Метрической книге Успенской церкви хутора Веселый станицы Багаевская о рождении, бракосочетании и смерти за 1888 год» под номером 115 имеется запись о крещении младенца по имени Борис, рожденного 23 июля (ст. ст.) и крещенного 24 июля 1888 г. О родителях младенца сообщается: «Харьковской губернии Ахтырского уезда (название волости не читается, похоже на «Кожеровской», но такой волости в Ахтырском уезде не было - авт.) /204/ волости крестьянин Мокий Анисимович Дума и законная жена его Татьяна Павлова, оба православные». Восприемниками крещаемого были: «Кузнецовской волости крестьянин Кирилл Павлов Опаренко и дочь крестьянина девица Екатерина Анисимова Дума» [2]. Фамилия Дума со временем стала Думенко, видимо, как производное - «думенки, т. е. дети Думы». Но речь идет именно о родителях Б. М. Думенко. Семья иногороднего крестьянина Мокия Думы была многодетной: сын Борис и дочь Ирина (Арина), двойняшки Илларион и Полина. Жена Мокия умерла в результате тяжелых родов, дети росли с мачехой. Младший брат Илларион впоследствии служил в красноармейском полку под началом брата. Борис Думенко с малых лет пас скот, работал у коннозаводчика Королькова в Сальском округе. Окончил приходское училище.

      Борис Думенко рано женился, его жена казачка Марфа Петровна Думенко (7-1918) была арестована вместе с дочерью Марией, отцом и мачехой Б.М. Думенко летом 1918 г. и заключена в тюрьму в станице Каменской. Дома Думенко и его отца в хуторе Казачий Хомутец были сожжены. От Марфы Петровны требовали написать письмо мужу с просьбой обменять семью на плененных его отрядом офицеров. Ничего не добившись, красновские казаки зарубили беременную жену Думенко, после чего он прибавил в название руководимого им полка слово «карательный». Вторая жена Анастасия Александровна Думенко надолго пережила супруга.

      В 1908 г. Б. М. Думенко начал действительную службу, в 1911 - 1912 гг. служил в Одессе, где закончил унтер-офицерскую команду. В 1912 - 1914 гг. служил в составе 9-й конной артиллерийской батареи. Участник Первой мировой войны, имел звание вахмистра, был награжден Георгиевскими наградами.

      В декабре 1917 г. Б. М. Думенко демобилизовался и вернулся домой. Он пользовался авторитетом среди односельчан и поддержал большевиков. Весной 1918 г. в хуторе Веселый создал и возглавил партизанский отряд из крестьян и казаков, выступавших против войскового атамана П. Н. Краснова. Отряд получил название 1-й Донской отряд по борьбе с контрреволюцией. Сподвижниками Думенко в 1918 - 1920 гг. были его подчиненные и сослуживцы С. М. Буденный, Г. С. Маслаков, братья И. П. и Н. П. Колесовы, К. Ф. Булаткин, Г. К. Шевкоплясов, Д.П. Жлоба, О. И. Городовиков.

      Любопытную характеристику личности Думенко представил в июле 1919 года в ростовском журнале «Донская волна» бежавший из «красного» Царицына белогвардейский агент полковник А. Л. Носович [3]. Публиковавшийся под псевдонимом А. Черноморцев в рубрике «Вожди красных» Носович привел яркие оценки тех лиц, с которыми ему /205/ довелось работать в Царицыне: Егорова, Думенко, Жлобы и Гая. Назвав Думенко бывшим вахмистром кавалерийского эскадрона, автор отметил: «резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости, и, зачастую, привычные для Думенко - старого вахмистра основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав».

      Носовичу довелось слушать выступления Думенко на митингах и различных совещаниях, и он отметил отсутствие ораторских способностей и крайне невыразительную речь красного командира, но при этом научившийся не только командовать, но и подчиняться Думенко готов был выполнить поставленный перед ним приказ вышестоящего командования, что и являлось залогом его военных успехов. Носович констатировал, что «Думенко в среде большевистских вождей - далеко незаурядная личность, один из немногих самородных талантов, вышедших из среды простого народа, но, к глубокому сожалению, приложивших свои силы не к созиданию народного величия, а к его разрушению» [4].

      В июле 1920 года в Турции увидела свет брошюра под названием «Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне». Ее автором был выпускник Николаевской академии Генерального штаба, начальник штаба 4-го Донского корпуса генерал-лейтенанта К. К. Мамантова во время конного рейда по тылам Южного фронта красных в августе - сентябре 1919 года, в феврале 1919 - марте 1920 года начальник штаба Донской армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский. В условиях войны Советской России с Польшей автор брошюры счел нужным поделиться с «военной читающей публикой» сведениями о том, в чем заключался секрет военных успехов 1-й Конной армии. Обобщая стратегию и тактику ведения войны с красной конницей, А. К. Кельчевский признал, что «вахмистр Думенко и его ученик рядовой Буденный два крупных самородка. Они не только поняли сущность и психологию конного боя, но они внесли некоторые и притом существенные поправки в приемы и способы ведения этого боя» [5]. Безусловное признание военного таланта со стороны бывшего противника свидетельствовало о вкладе руководимых Б. М. Думенко и С. М. Буденным кавалерийских соединений в разгром Донской армии.

      В рядах Красной армии Думенко стремительно прошел путь от командира партизанского отряда до командира кавалерийского корпуса. /206/ В конце мая 1918 г. действовавший в Сальском округе отряд Думенко численностью в 700 штыков при 2 орудиях и 5 пулеметах вошел в состав Южной колонны советских войск. В приказе №1 Революционных войск Южной колонны от 4 июня 1918 г. сообщалось о формировании 3-го Сводного крестьянского социалистического полка и о назначении Думенко командиром 2-го батальона. И июня 1918 г. на основании приказа №15 командира 3-го сводного полка Г. К. Шевкоплясова Думенко начал формировать из партизанских отрядов 1 кавалерийский эскадрон. По приказу №2 начальника 1-й сводной дивизии революционных войск 3-й колонны Северного Кавказа И.И. Болоцкого от 25 июня 1918 г. Думенко сформировал и возглавил кавалерийский дивизион в составе 3-го крестьянско-казачьего социалистического полка. 10 июля 1918 г. Думенко сформировал 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк [6]. В августе 1918 г. полк Думенко участвовал в обороне Царицына от Донской армии П. Н. Краснова.

      24 сентября 1918 г. по приказу Военного совета СКВО №97 1-й крестьянский социалистический карательный полк был преобразован в 1-ю Донскую советскую кавалерийскую бригаду Южного фронта и награжден Почетным Красным Знаменем ВЦИК. Помощником комбрига Думенко был назначен С. М. Буденный. 10 ноября 1918 г. кавалерийская бригада Думенко прорвала оборону белых войск и наголову разгромила 46-й и 2-й Волжский пехотные полки противника под станицей Гнилоаксайской и станцией Аксай в районе Абганерово. В Царицын были отправлены несколько вагонов пленных, трофеи бригады: 2 орудия, 11 пулеметов, 2 тысячи винтовок, свыше 100 повозок с 300 тысячами патронов и свыше 1500 снарядов. Более 300 человек белых погибло, свыше 700 попало в плен. За этот бой командование 10-й армии Южного фронта 27 ноября 1918 г. ходатайствовало перед РВСР о награждении Думенко и Буденного орденом Красного Знамени. Думенко был награжден Почетным революционным оружием - шашкой Златоустовской стали с гравировкой: «Храброму командиру Думенко за Гнилоаксайскую». 28 ноября 1918 г. по приказу №62 по 10-й армии Южного фронта путем объединения кавалерии 1-й Стальной дивизии Д. П. Жлобы и 1-й кавалерийской бригады Думенко была сформирована Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии во главе с Думенко. За время войны Думенко дважды был награжден золотыми часами [7].

      2 марта 1919 г. за боевые заслуги начальник особой кавалерийской дивизии 10-й армии Южного фронта Думенко вместе с командирами бригад Буденным и Булаткиным, командиром кавалерийского полка Маслаковым был награжден орденом Красного Знамени (приказ РВСР №26) [8]. В приказе отмечалась выдающаяся роль дивизии Думенко в обороне Царицына: был совершен 400-верстный рейд по тылам белых, /207/ в результате которого разбиты 23 полка противника, из них 4 пеших полностью взяты в плен, захвачены 48 орудий, более 100 пулеметов и другое военное имущество. В итоге 10-я армия перешла в наступление и очистила от белых территорию до реки Дон и Владикавказской железной дороги. Вероятно, именно с момента награждения Б. М. Думенко орденом Красного Знамени начала формироваться его слава «первой шашки Республики». По одним данным, так его назвал в момент награждения наркомвоенмор и председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий, но чаще эти слова приписывают будущему маршалу, а в первой половине 1919 года командующему 10-й армией Южного фронта А. И. Егорову. Но как бы то ни было, в этих словах содержалось признание несомненных военных заслуг Б. М. Думенко и возглавляемой им дивизии.

      24 марта 1919 г. начдив Думенко был назначен помощником начальника штаба 10-й армии по кавалерийской части. По предложению Думенко 4-я и новосозданная 6-я Ставропольская кавалерийская дивизия были сведены в отдельный конный корпус [9].

      В апреле - мае 1919 г. корпус Думенко воевал с белогвардейскими частями на Маныче, реке Сал в районе станицы Великокняжеской. Успехи возглавляемой Думенко дивизии в боях с Донской армией были замечены и оценены руководством страны. 4 апреля 1919 года председатель Совнаркома В. И. Ленин направил в Царицын командующему 10-й армией А. И. Егорову и в копии в Великокняжескую начальнику дивизии Думенко телеграмму: «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции. Уверен, что подавление красновских и деникинских контрреволюционеров будет доведено до конца» [10].

      25 мая 1919 г. в районе хутора Плетнева Думенко был тяжело ранен и надолго выбыл из строя. В командование корпусом вступил С. М. Буденный. В июне - июле 1919 г. Думенко находился на излечении в Саратовской госпитальной хирургической клинике, где его оперировал известный хирург профессор С. И. Спасокукоцкий. У Думенко было удалено правое легкое и три ребра, плохо действовала рука. Согласно медицинскому заключению, для восстановления полной трудоспособности ему требовалось не менее двух лет.

      В начале сентября 1919 г. Думенко вернулся к месту службы. 14 сентября 1919 г. по приказу командующего 10-й армией Л. Л. Клюева Думенко было поручено сформировать Конно-Сводный корпус 10-й армии Южного фронта на базе кавбригады Жлобы и кавбригад 37-й и 38-й дивизий. 19 декабря 1919 г. Думенко вступил в РКП(б), партийный билет №1119.

      Осенью - зимой 1919 г. корпус, с 13 декабря 1919 г. по 22 февраля 1920 г. находившийся в оперативном подчинении 9-й армии Юго-/208/-Восточного (с 16 января 1920 г. - Кавказского) фронта, громил белогвардейские Донские корпуса, вышел в район Павловска - Богучара, продвинулся на юг и захватил Миллерово, Лихую, Александровск-Грушевск (Шахты). Наконец, 7 января 1920 г. корпус взял столицу белого казачества Новочеркасск. В январе - феврале 1920 года конный корпус Думенко вел тяжелые бои с частями Донской армии в районе реки Маныч. По причине несогласованности действий между командованием Конно-Сводного корпуса 9-й армии и 1-й Конной армии, понесенных потерь и гибели артиллерии, красной кавалерий не удалось с ходу форсировать Маныч и довершить разгром противника.

      Гибель Б. М. Думенко и его соратников связана с убийством комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе. Составить представление о царивших в конном корпусе Думенко настроениях и обстоятельствах гибели комиссара можно из очерка члена РВС Юго-Восточного (с января 1920 года - Кавказского) фронта И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко». Впервые этот очерк был опубликован в 1923 году в брошюре И. Т. Смилги «Военные очерки». Автор отдает должное Думенко как кавалерийскому военачальнику, признает его неоспоримые военные заслуги: «Думенко является одним из довольно видных деятелей Красной Армии. В первый период его деятельности, в 18-м и начале 19-го года, у него имеются несомненные крупные заслуги в борьбе Красной Армии против Деникина. Несмотря на полное отсутствие военного образования (он был не то рядовым, не то вахмистром), Думенко имел несомненные природные способности в военном деле. Целый ряд его конных операций был удачным и победоносным. Его способности к маневру и к короткому удару признавало даже белое командование в своих донесениях. Думенко был на месте во главе небольших конных групп, примерно дивизии. Попытка поставить его во главе конного корпуса кончилась неудачей. Корпусное соединение оказалось для его способностей чрезмерным. Его последний поход от Хопра до Новочеркасска ничего интересного в смысле ведения операций большими кавалерийскими массами не представляет». По мнению Смилги, по своей «идеологии» Думенко относился к «плеяде Мироновых, Григорьевых, Махно и прочих, которые в 19-м году пытались вести борьбу и против белых, и против красных». Назвав Григорьева «разбойником чистой воды», Смилга полагал, что Думенко выказал все данные стать таким же разбойником, а из четырех названным лиц «Думенко был, бесспорно, самым глупым и неразвитым». По свидетельству И. Т. Смилги, штаб Юго-Восточного фронта «имел массу неприятностей» со стороны конного корпуса Б. М. Думенко из-за его ложных донесений, прямого неисполнения приказов, отсутствия необходимой отчетности и должного порядка в ведении корпусного хозяйства. В штабе фронта имелись сведения, что растущая слава Буденного как военачальника дей-/209/-ствовала на Думенко «разлагающе». Автор очерка отметил, что поступавшие в штаб 9-й армии, которому непосредственно подчинялся конный корпус Думенко, донесения свидетельствовали о «полном разложении штаба корпуса, о пьянстве, антисемитизме, насилиях над женщинами, убийствах и т. д. и т. п.». Мероприятия Кавказского фронта и 9-й армии по внедрению строгого порядка и дисциплины в корпусе были негативно восприняты комкором, который, по мнению Смилги, чувствовал, что партизанским нравам и привычкам наступает конец [11].

      Примеры «партизанщины» в конном корпусе Думенко приводил хорошо знавший Думенко С. М. Буденный, в 1918 - 1919 годах бывший его заместителем в различных кавалерийских частях и соединениях. В своих мемуарах он описал случай, имевший место в первых числах февраля 1920 года. Бойцы сторожевого охранения 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии ночью обнаружили раздетого, обмороженного и тяжело раненного человека, пробиравшегося к хутору Федулову. Раненого доставили в полевой штаб Конармии и доложили об этом С. М. Буденному и К. Е. Ворошилову. Им оказался коммунист Кравцов, служивший в Конармии и недавно назначенный начальником связи в конный корпус Думенко.

      По рассказу Кравцова, в корпусе Думенко тайно действовала какая-то банда: «хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче». Кравцов, едва прибыв в корпус и не успев войти в курс дела, ночью был схвачен и вместе с другими коммунистами уведен на Маныч. Убийцы долго водили жертв по льду Маныча, разыскивая прорубь, но по причине снегопада прорубь занесло, и найти ее не удалось. Тогда убийцы раздели коммунистов до нижнего белья, дали по ним залп и, сочтя всех убитыми, ушли. Кравцов получил три пулевых ранения и случайно остался жив. «Среди погибших от рук бандитов - комиссар корпуса Миколадзе», - сообщил Кравцов. Он также добавил, что штаб корпуса Думенко укомплектован бывшими офицерами, - либо бывшими пленными, либо присланными из главного штаба Красной армии, «и упорно идет слух, что Думенко намерен увести корпус к белым и только ждет для этого подходящего момента». Буденный сообщает, что было принято решение о немедленном аресте Думенко, и утром следующего дня с отрядом в 50 конармейцев с двумя пулеметными тачанками он отправился в хутор Верхне-Соленый для ареста штаба конного корпуса. Но штаб корпуса переехал в станицу Константиновскую 1-го Донского округа, и арестовать Думенко и его соратников Буденный не смог. По возвращении обратно штабом Конармии была послано донесение Реввоенсовету Кавказского фронта о предательстве в корпусе Думенко. «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле», - заключает рассказ о Думенко Буденный [12]. /210/

      После реабилитации Ф. К. Миронова в 1960 году и Б. М. Думенко в 1964 году увидели свет статьи, очерки и художественные произведения историков и литераторов об их участии в гражданской войне [13], авторы которых, по мнению С. М. Буденного, «стремятся представить их советской общественности только в розовом свете, как безупречных борцов за Советскую власть», пытаются во чтобы то ни стало «обелить и возвеличить Миронова и Думенко» [14]. Признавая, что «Думенко нельзя было отказать ни в личной храбрости, ни в знании военного дела» и отмечая его несомненные военные заслуги, С. М. Буденный вместе с тем констатировал, что Думенко, как и Миронов, многими своими действиями «выражал политические колебания и неустойчивость средних слоев крестьянства. Из-за своей политической незрелости он нередко допускал серьезные политические ошибки». Это выражалось в частом игнорировании Думенко приказов вышестоящего командования, открытом выступлении с подстрекательскими заявлениями против коммунистической партии, незаконных реквизициях, попустительстве и поощрении антисемитизма, грабежей, пьянства и насилия. По свидетельству С. М. Буденного, Б. М. Думенко не терпел присутствия в войсках комиссаров, всячески препятствовал проведению с красноармейцами партийно-политической работы, восстанавливал против военных комиссаров «политически отсталую часть бойцов».

      Автор статьи в подтверждение своих заявлений привел почерпнутые из архива Советской армии и архива Октябрьской революции выдержки из донесений армейских политработников с описаниями настроений и порядков в руководимых Б. М. Думенко кавалерийских частях. Так, исполнявший обязанности политкомиссара Сводной кавалерийской дивизии С. Питашко 29 декабря 1918 года сообщал политотделу 10-й армии, что разъяренные поджигательской речью Думенко бойцы готовы были учинить расправу с политкомиссарами, но насилие было предотвращено. Политический комиссар 1-й Сводной кавалерийской дивизии В. Новицкий 14 марта 1919 года докладывал /212/ Думенко в командование дивизий она стала неузнаваемой. «Начались грабежи по всему пути следования. Причина их - начдив: он дал право чеченцам забирать все ценное, как-то: золото, серебро и другие более ценные вещи... У начдива пять подвод, в том числе два экипажа, груженные разными вещами, конечно, реквизированными... В последнее объяснение, которое было между мной и начдивом, он заявил, что всех политкомов арестует и расстреляет. На заданный мной вопрос: «Желает ли он признать за политкомами те директивы, которые им даны Реввоенсоветом армии», начдив самым категорическим образом ответил, что не признает». В дальнейшем подобное поведение кавалеристов Думенко только усилилось. С. М. Буденный сообщает, что осенью 1919 года переход Сводного конного корпуса из Калача к Новочеркасску сопровождался грабежами и насилием. Особенно широкий размах они приняли при освобождении Новочеркасска в январе 1920 года. Причем Думенко не только не считал нужным бороться с этими случаями, но препятствовал арестам грабителей и сам дебоширил. О царившем в корпусе Думенко неблагополучии было хорошо известно в армии. Прибывший для наведения порядка в Новочеркасск член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, ознакомившись на месте с обстановкой сообщал: «Думенко определенный Махно. Не сегодня, так завтра он постарается повернуть штыки... Считаю необходимым немедленно арестовать его...».

      По свидетельству С. М. Буденного, далеко не все подчиненные Б. М. Думенко командиры принимали создавшийся в корпусе порядок. Против подобного поведения комкора и сотрудников его штаба выступали два из трех командиров бригад (М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлоба), все бригадные комиссары, политкомы полков, начальники политического /213/ и особого отделов конного корпуса, военкомы соседних стрелковых соединений. Прибывший в январе 1920 года на должность военного комиссара корпуса В. Н. Микеладзе сообщал в реввоенсовет 9-й армии: «Положение политработников угрожающее, грозят покончить с ними». В корпусе совершались покушения на жизнь комиссаров. Относительно убийства В. Н. Микеладзе С. М. Буденный сообщает, что тот был зверски убит недалеко от штаба корпуса через восемь дней после объявления в приказе о его назначении комиссаром, причем Б. М. Думенко четыре дня не интересовался судьбой комиссара, а подозревавшийся в его убийстве красноармеец Салин бежал при загадочных обстоятельствах. Подобное поведение Б. М. Думенко и царившие в конном корпусе порядки не могли не вызывать обеспокоенность реввоенсоветов и командования 9-й армии и Кавказского фронта. Командование фронта приняло решение о снятии Б. М. Думенко с должности командующего конным корпусом, о чем Г. К. Орджоникидзе 17 февраля 1920 года сообщал В. И. Ленину [15].

      Многое из написанного С. М. Буденным о личности Б. М. Думенко и ситуации в Сводном конном корпусе находит документальное подтверждение. В очерке И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко» приведены копии различных документов о положении дел в корпусе Думенко. Собственно, член РВС Кавказского фронта И. Т. Смилга сыграл ключевую роль в аресте Б. М. Думенко и его ближайших соратников в феврале 1920 года. Основанием для ареста этих лиц стал направленный в РВС Кавказского фронта доклад члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова от 15 февраля 1920 года о положении дел в Сводном конном корпусе. Автор доклада сообщал, что 12 января 1920 года его, А. Г. Белобородова, вызвал к прямому проводу находившийся в Новочеркасске член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, сообщивший, что Думенко «ведет себя вызывающе, по-махновски, под угрозой разгона местной Советской организации требует вина, не признает Реввоенсовета и т. д.». Анисимов предложил немедленно арестовать Думенко, опасаясь, что в результате промедления можно ожидать его вооруженного выступления. То же самое 11 января Анисимов сообщал в телеграмме в РВС Юго-Восточного фронта. Но усилиями частей 21-й дивизии и 1-й партизанской бригады разгул пьянства в Новочеркасске удалось прекратить и «вопрос о ликвидации Думенко утратил несколько свою остроту».

      С целью уяснения командованием Кавказского фронта общей ситуации в конном корпусе А. Г. Белобородов в своем докладе приводит характеристики ближайших соратников комкора Б. М. Думенко и освещает отношения его с подчиненными. Ближайшими сподвижниками Думенко являлись:

      «1. Начоперод Блехерт - бывший офицер, месяца 3-4 тому назад командированный из Москвы. По отзывам всех встречавшихся и знаю-/214/-щих его, личность чрезвычайно подозрительная. По своему умственному развитию стоит выше остальных лиц, окружающих Думенко, и имеет на него безусловное влияние. Блехерта называют вдохновителем всех безобразий и преступлений, творимых штабом корпуса.

      2. Шевкоплясов, бывший начдив-37, посланный 10-й армией на должность комбрига пешей, которую хотел формировать Думенко. Личность малозаметная вообще, но в компании Думенко играет роль выполнителя всех затей Думенко.

      3. Колпаков, состоящий для поручений при комкоре. Грубый и нахальный тип, играющий одинаковую с Шевкоплясовым роль. При приезде т. Микеладзе Колпаков вел себя вызывающе и оскорбил т. Микеладзе (рапорт т. Микеладзе, найденный в бумагах т. Анисимова (Н. А. Анисимов (1892 - 1920), с июля 1919 г. по январь 1920 г. член РВС 9-й армии Юго-Восточного фронта, 24 января 1920 года умер от тифа - авт.), в копии прилагаю. Лист 10).

      4. Наштаб Абрамов. Очень острожный человек, работающий давно в Красной армии, известен некоторым строевым начальникам наших дивизий, характеризующим его как человека надежного. Личность по всем данным слабовольная и подпавшая под влияние остальных.

      5. Носов, комендант штакора. По всем отзывам явно преступный тип: Носова называют виновником покушения на комиссара связи т. Захарова. Носов вел двуличную политику, называя себя коммунистом, пользовался доверием т. Анисимова и, очевидно, передавал Думенко все, что узнавал от т. Анисимова. Весь корпус называет его организатором убийства т. Микеладзе».

      «Вся эта компания во главе с Думенко снискала себе общую ненависть всех политработников корпуса и лучшей части командного состава » - резюмировал А. Г. Белобородов. Отношения между комкором Думенко и командирами 1-й (Д. П. Жлоба) и 3-й (М. Ф. Лысенко) бригад автор доклада назвал натянутыми. После убийства Микеладзе Жлоба заявил, что готов арестовать весь штаб конного корпуса, если получит соответствующее предписание Реввоенсовета, такую же готовность изъявил Лысенко. А. Г. Белобородов сообщал, что штаб конного корпуса не скрывал своего резко негативного отношения к Советской власти. Начальник снабжения корпуса Лебедев передавал, что Думенко вопрошал его: «Неужели ты до сих пор не убедился, что Советская власть - это сволочь?», тому же Лебедеву он говорил, что «За мою голову Деникин дает миллион, а если я перейду к нему, то он даст мне десять миллионов». В заключение доклада А. Г. Белобородов констатировал: «Штаб корпуса является очагом антисемитской агитации в частях корпуса. Ругать жидов и комиссаров и демонстрировать пренебрежение к Советской власти является самым излюбленным занятием штабных». По этой причине он считал совершенно недопустимым /215/ оставлять безнаказанным убийство В. Н. Микеладзе и другие преступления комкора и штаба конного корпуса [16].

      К докладу А. Г. Белобородова в качестве приложений были представлены заключение чрезвычайной следственной комиссии от 10 февраля 1920 года с результатами расследования обстоятельств гибели комиссара В. Н. Микеладзе, копия доклада В. Н. Микеладзе члену РВС 9-й армии Н. А. Анисимову и копия заявления политического комиссара 2-й Горской кавалерийской бригады Пескарева в политотдел конного корпуса.

      Недатированное заявление Пескарева, судя по контексту и содержанию, было написано в декабре 1919 или январе 1920 года. Его автор сообщал, что он три месяца находился во 2-й Горской кавбригаде, жил вместе с полевым штабом бригады и во время частых посещений штаба Думенко, Абрамовым и Блехертом вел с ними беседы на политические темы и очень хорошо уяснил себе «политические физиономии» как сотрудников штаба бригады, так и полевого штаба конного корпуса. По мнению Пескарева, все они, за исключением очень осторожного в выражениях Абрамова, «ярые противники коммунистического строя и коммунистической партии и большой руки антисемиты». Думенко и Блехерт заявляли, что коммунисты ничего не могут дать рабочим и крестьянам, и что в скором времени «народится» новая партия, под которой они понимали себя, которая «будет бить и Деникина и коммунистов». Пескарев со ссылкой на начальника снабжения 2-й бригады корпуса Кравченко привел следующий эпизод реакции комкора на выговор за неисполнение последним приказа командования Юго-Восточного фронта: Б. М. Думенко сорвал с себя орден Красного Знамени и с ругательством бросил его в угол, сказав при этом: «от жида Троцкого получил, с которым мне все равно придется воевать». «Ненависть и клевета на коммунистов и комиссаров - вот отличительная черта этой компании, которая к тому же не прочь и пограбить и понасиловать», - констатировал Пескарев. Он сообщал, что во время стоянки в слободе Дегтево Донской области в плен были взяты две сестры милосердия противника, которых, со слов бывшего командира взвода ординарцев конного корпуса Жорникова, всю ночь насиловала компания Думенко, и которые на следующее утро были расстреляны. Собственно, Жорников был изгнан из корпуса за то, что не смог «угодить их развратным требованиям». Он сообщил, что в упомянутой слободе соратники Думенко искали спрятавшуюся пятнадцатилетнуюю дочь квартирной хозяйки «с целью насилия», но, не найдя ее, изнасиловали молодую женщину - сестру хозяйки [17].

      О царивших в штабе конного корпуса порядках сообщал в середине января 1920 года в РВС 9-й армии и В. Н. Микеладзе. Назначенный политотделом Юго-Восточного фронта и утвержденный политотделом /216/ 9-й армии комиссаром конного корпуса, он прибыл 10 января 1920 года в штаб корпуса и первое, что он увидел, были «две намалеванные кокотки». На вопросы Микеладзе к сотрудникам штаба о местонахождении Думенко, начальника политотдела корпуса Ананьина и просьбу о предоставлении ему ординарца был получен ответ «в самой грубой форме»: ему толком не ответили, ординарца не дали сославшись на их отсутствие, и вообще предложили убраться из штаба. Замечание комиссара об отсутствии при штабе корпуса ординарцев вывело из себя Колпакова, и между ним и Микеладзе произошел примечательный диалог:

      - Колпаков сорвался на крик: «Прошу не указывать! Мы сами знаем, что делаем!»,

      - Микеладзе: «Виноват, но я имею право указывать вам не только как комиссар, но и как коммунист».

      - Колпаков: «Пошел вон отсюда, сволочь!»

      - Микеладзе сообщает, что пытался сохранить хладнокровие: «Послушайте, не забывайте, что кричите на представителя Советской власти».

      - Колпаков: «Наплевать мне на Советскую власть». Присутствовавший при разговоре другой сотрудник штаба крикнул: «Мы не боимся, у нас танки».

      В. Н. Микеладзе ничего не оставалось, как уйти из штаба корпуса. На следующий день начальник политотдела Ананьин сообщил комиссару, что Думенко приказал своим людям «снять с меня “котелок” (т. е. голову), если я вновь приду в штаб». Комиссар не отреагировал на угрозу и вместе с Ананьиным 12 января явился в штаб, но не был принят Думенко, 13 января Микеладзе ответили, что комкора нет. «Не делая никакого вывода, ибо все вполне ясно, довожу это до вашего сведения», - заключал свой доклад комиссар [18].

      А. Г. Белобородов в своем докладе отметил, что комиссару не сразу, но все-таки удалось встретиться с командиром корпуса. Так, 16 января Микеладзе сообщил, что Думенко не допускает его к исполнению своих обязанностей, на что Белобородов предложил комиссару решительно потребовать от комкора допущения комиссара к работе. Вместе с тем, Белобородов отдал директиву всем политработникам корпуса быть наготове и при первом же попытке выступления против власти или открытия фронта противнику «перестрелять, жертвуя собой, всех главарей и зачинщиков». Из разговора с Микеладзе 24 января Белобородов выяснил, что комиссару удалось добиться встречи с Думенко и приступить к работе. Автор доклада привел слова Микеладзе: «Удалось несколько раз серьезно переговорить с комкором. Идет навстречу некоторым моим предложениям, дает на подпись все приказы». Однако Белобородов расценил это лишь как ловкий ход для усыпления бдительности комиссара, чтобы потом можно было его легче «убрать» [19]. /217/

      2 февраля 1920 года комиссар 2-го Сводного конного корпуса 9-й армии Кавказского фронта В. Н. Микеладзе был убит. 4 февраля на основании приказа по войскам 9-й армии № 40/а за подписью командарма-9 А. Степина, члена РВС А. Белобородова и начштаба-9 Алексеева была создана чрезвычайная следственная комиссия в составе политкомиссара 21-й дивизии А. Лиде (председатель), политкомиссара 2-й Горской кавбригады конного корпуса Пескарева, начальника политотдела 36-й дивизии Злауготниса и начальника особого отдела конного корпуса Карташева. Комиссия была наделена широкими правами в организации расследования совершенного убийства: производить допросы всех без исключения лиц, показания которых могли быть важны для дела; проводить обыски, выемки и изучение необходимых документов; арестовывать в интересах следствия необходимых лиц. Приказ давал право комиссии в зависимости от результатов следствия арестовать и направить в штаб армии со следственным материалом непосредственных виновников убийства, а также пособников, подстрекателей и укрывателей для предания их суду [20].

      Уже 10 февраля 1920 года чрезвычайная следственная комиссия представила в РВС 9-й армии заключение об обстоятельствах убийства комиссара В.Н. Микеладзе и предполагаемом убийце. Комиссия установила, что 2 февраля комиссар вместе с полевым штабом конного корпуса прибыл в хутор Манычско-Балабинский. Из штаба корпуса комиссар с личным ординарцем намеревался ехать на сменных лошадях к комбригу-1 Жлобе. Но в штабе корпуса Микеладзе предоставили только одну лошадь, по этой причине ординарец комиссара остался в штабе корпуса дожидаться его возвращения. Следствие установило, что вместе с Микеладзе отправился ординарец штаба корпуса. «Отъехав версты полторы от хут. Манычско-Балабинский по направлению в хут. Солоный (Соленый - авт.), сопровождавший товарища Микеладзе ординарец в балке произвел из браунинга выстрел в голову едущему вместе с ним военкому Микеладзе. ... После преступного выстрела сопровождавший военкома ординарец докончил его жизнь, нанеся собственной Микеладзе шашкой три удара по голове». Комиссия на основании свидетельских показаний пыталась установить личность сопровождавшего Микеладзе лица, который оказался убийцей. Свидетели из полевого штаба конного корпуса во главе с Думенко «отделываются полным незнанием» того, как и с кем поехал Микеладзе, но «определенно отрицают», что его сопровождал ординарец штаба корпуса. По свидетельству же личного ординарца корпусного комиссара Фоменко, Микеладзе в роковой для себя путь отправился именно со штабным ординарцем. Утром 3 февраля Фоменко справлялся в штабе корпуса, не вернулся ли Микеладзе, но получил ответ лично от Думенко, что /218/ военком и посланный с ним ординарец еще не вернулись. Красноармейцы Сухоруков и Коваленко подтвердили, что Микеладзе выехал из штаба корпуса вдвоем с ординарцем на лошади темной масти.

      Показания второй группы свидетелей (ординарец Фоменко, красноармейцы Сухоруков и Коваленко) следственная комиссия посчитала наиболее правдоподобными, основательно полагая невозможным, чтобы никто из сотрудников штаба корпуса не знал и не поинтересовался, как и с кем выехал комиссар Микеладзе, имевший при себе срочный оперативный приказ. Ответ командира корпуса ординарцу Фоменко «определенно и ясно» говорил о том, что Думенко и его штаб не только знали это, но и сами отправили с Микеладзе штабного ординарца. Комиссия полагала, что штаб корпуса сознательно скрывал убийцу, и предлагала искать его и его подстрекателей в штабе корпуса. Собранный комиссией материал о политических настроениях в конном корпусе зафиксировал, что Думенко и его штаб вели борьбу против большевиков и комиссаров и старались путем «гнусной клеветы и грубой демагогии» скомпрометировать их перед красноармейской массой. Комиссия пришла к однозначному выводу: «Комкор Думенко и его штабные чины своей деятельностью спекулируют на животных инстинктах массы, пытаясь завоевать себе популярность и поддержку тем, что дают полную волю и поощрение грабежам, пьянству и насилию. Злейшими их врагами является каждый политработник, пытающийся превратить разнузданную и дикую массу в регулярную дисциплинированную и сознательную боевую единицу». На основании всего сказанного чрезвычайная следственная комиссия определила, что убийцей комиссара Микеладзе был неизвестный ординарец штаба конного корпуса, а его подстрекателями и прямыми укрывателями являлись комкор Думенко и его штаб, которых предлагалось немедленно арестовать [21].

      Получив от члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова упоминавшийся доклад о положении дел в конном корпусе Думенко в связи с убийством Микеладзе, И. Т. Смилга 18 февраля 1920 года отдал приказ о его аресте, поручив это дело РВС 9-й армии. Приказ требовал «в случае неповиновения и отказа сдаться добровольно, применить вооруженную силу и смести виновников с лица земли». Штаб конного корпуса был арестован командиром 1-й бригады Д. П. Жлобой без единого выстрела [22]. Думенко и сотрудники его штаба были арестованы в ночь с 23 на 24 февраля 1920 года. Командиром конного корпуса был назначен Жлоба, начальником штаба Качалов.

      Началось следствие с допросами обвиняемых и показаниями свидетелей. Одним из первых историков проанализировал судебный процесс над Б. М. Думенко и его соратниками В. Д. Поликарпов. В ответ на письмо С. М. Буденного, опубликованное в феврале 1970 года в /219/ журнале «Вопросы истории КПСС», он подготовил ответное письмо с возражениями маршалу. Датированное 30 марта 1970 года письмо В. Д. Поликарпова сразу опубликовано не было по причинам политико-идеологической конъюнктуры. Как выяснил автор письма, его не «рекомендовали » печатать по указанию K. И. Брежнева, причем генсек лично ознакомился с письмом С. М. Буденного и дал указание напечатать его. У генсека появились серьезные возражения против публикации ответа В. Д. Поликарпова, он заявил: «Кому интересно знать те неточности или ошибки, которые допустил маршал? - поставил он вопрос. - Двум-трем историкам, которые роются в архивах. А массовый читатель прочитал мемуары Буденного, нашел там много интересного, политически правильного, и он получил идейную, патриотическую зарядку. Зачем же его теперь сбивать с толку? От этого будет только вред нашему делу. И потом: вы не подумали, какую эта ваша статья нанесет травму Семену Михайловичу: его возраст, здоровье, заслуги перед Родиной должны удержать и нас и вас от этого. Вот почему ее и не стали печатать» [23]. Ответ В. Д. Поликарпова на письмо С. М. Буденного увидел свет на страницах журнала «Дон» только спустя 18 лет, в ноябре 1988 года, в год, когда на Дону широко отмечалось 100-летие со дня рождения Б. М. Думенко в условиях оживления общественно-политической атмосферы и пересмотра многих стереотипов. Письмо В. Д. Поликарпова было опубликовано с предисловием известного донского историка, доктора исторических наук, профессора Ростовского государственного университета А. И. Козлова [24].

      В. Д. Поликарпов изучил материалы судебно-следственного дела Думенко и его соратников. Он, в частности, разобрал вопрос с пресловутыми «черными тучами», о которых упоминал в своем письме С. М. Буденный, подчеркивая, что под этими словами Думенко подразумевал политработников и коммунистов. Подробности этого разговора командарм 1-й Конной собственноручно изложил 29 марта 1920 года по предложению следователя военного трибунала Кавказского фронта Тегелешкина. В.Д. Поликарпов установил, что Думенко действительно говорил с Буденным о «черных тучах», под которыми подразумевал недобитого противника, и именно так его первоначально понял Буденный. Из показаний членов РВС 1-й Конной К. Е. Ворошилова и Е. А. Щаденко явствует, что они слова Думенко истолковали как готовность комкора выступить против власти и склонить к этому Буденного. Расценив именно так слова о «черных тучах», они оба «старались навести на мысль» Буденного о готовности Думенко к мятежу против власти. После ареста Думенко и Буденный фразу о «черных тучах» истолковывал именно в таком контексте. По мнению В. Д. Поликарпова, в вынесении приговора Думенко показания Буденного, Ворошилова и Щаденко /220/ сыграли немалую роль. Обвинение представляли член РВС 9-й армии А. Г. Белобородов и заместитель председателя РВТ Кавказского фронта Колбановский. На стороне защиты выступал по собственной инициативе бывший член РВС 10-й армии, председатель Донисполкома и член ВЦИК А. А. Знаменский, знавший Думенко по совместной службе в 10-й армии. Защиту Думенко и его соратников осуществляли адвокаты Бышевский и Шик [25].

      В чем обвиняли Думенко и его соратников? Обвинение насчитывало десяток пунктов. В приговоре трибунала Думенко и его соратники обвинялись в проведении юдофобской и антисоветской политики, в том, что они ругали «центральную советскую власть» и называли руководителей красной армии «жидами», не признавали комиссаров и противодействовали политической работе в корпусе, стремились подорвать авторитет комиссаров и советской власти среди бойцов корпуса. Не проводили решительно положения о регулярной Красной армии, но напротив своими действиями поддерживали и развивали «дух партизанщины». Не всегда точно и беспрекословно исполняли приказы командования, не боролись с достаточной энергией с грабежами, незаконными конфискациями, реквизициями и насилием над населением, «пьянствовали сами и поощряли пьянство среди подчиненных», что в итоге «выродилось в определенный бандитизм» разъедавший военную мощь конного корпуса. Препятствовали работе реввоентрибунала и особого отдела конного корпуса. «В целях ограждения себя от политического контроля удаляли лиц, не разделявших их бандитские и антисоветские наклонности». Наконец, подсудимые организовали убийство военного комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе [26]. Каждое из этих обвинений было достаточно серьезным и требовало основательной доказательной базы, так как могло грозить подсудимым самым суровым наказанием.

      Рассмотрение этого резонансного дела в РВТ Кавказского фронта велось предвзято и неквалифицированно. Его результат был предрешен заранее, и приговор мог быть только обвинительным и суровым. Все обвинение строилось исключительно на материалах предварительного следствия, которые требовали дополнительного анализа, невозможного при отсутствии свидетелей в суде. В основу обвинения были положены показания Буденного, Ворошилова, Щаденко, политработников корпуса и других свидетелей, не скрывавших своего враждебного отношения к подсудимым. Обвинитель Колбановский прямо заявил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Ворошилов написал что-либо, то отвечает за свои слова» [27]. Следствию не удалось опросить этих свидетелей, более того, руководство РВТ республики /221/ требовало ускорить следствие. Так, 28 марта 1920 года председатель РВТ Кавказского фронта Зорин телеграфировал в РВТ республики, что необходимо вновь допросить Буденного, Жлобу и ряд политработников, на что заместитель председателя РВТ республики дал указание Зорину «не увлекаться слишком подробным выяснением всех деталей, обстоятельств и преступлений. Если существенные черты выяснены - закончить следствие, ибо дело имеет высоко общественное значение; со временем это теряется». 3 апреля Зорин телеграфировал Жлобе просьбу направить для допроса только тех лиц, которые могут дать сведения «о противосоветской деятельности Думенко и его штаба» [28]. Председателем
      выездной сессии РВТ республики, направленной для суда над Думенко и его соратниками, являлся Розенберг.

      Сторона защиты находилась в очевидно не равных условиях. Адвокаты в своих речах отмечали искусственный характер процесса, надуманность выдвигаемых обвинений, требовали вызова в суд и допроса свидетелей. Адвокат Бышевский констатировал: «...Процесс протекает исключительно в тяжелых условиях. Живых свидетелей нет. Никто не явился. Нет Буденного, нет Ворошилова, нет Жлобы. Перед нами мертвый материал: письменные свидетельские показания». На просьбу Знаменского о вызове свидетелей в суд Розенберг заявил: «Суд постановляет продолжать дело без свидетелей». Бышевский в ходе заседания признавал, что следствие по делу было неполным и недостаточным, а при такой торопливости проведения следствия нельзя было ожидать раскрытия существа дела. Тактика защиты была выстроена на последовательном опровержении выдвигаемых обвинений, указании на отсутствие сколько-нибудь серьезной доказательной базы, требовании рассмотрения фактов, собранных в ходе следствия. Знаменский требовал от обвинения оперировать конкретными фактами: «Для того, чтобы бросить такие обвинения человеку, нужно иметь более конкретные данные, нужно свои слова закрепить какими-нибудь фактами. И вот, не имея фактических данных, не имея прямых доказательств, обвинитель строит свои выводы на каких-то предположениях». Сторона обвинения, игнорируя это требование, рассуждала общими фразами о значении борьбы с контрреволюцией, партизанщиной и необходимости укрепления дисциплины в условиях продолжавшейся гражданской войны, настаивала на якобы имевшемся в конном корпусе развале [29].

      Подсудимые и адвокаты доказывали несостоятельность и надуманность предъявляемых обвинений. В частности, касательно обвинения в юдофобии Думенко заявлял: «Я никакой антисемитской пропаганды не вел, никакой агитации антикоммунистической в моих частях не было, и нигде я не участвовал ни в какой пропаганде против жидов и т.д. Если лично ругал жидов, ругал коммунистов, то до сего времени не /222/ знал, что это - государственное преступление... Когда сбросили Николая, то говорили, что каждый может говорить то, что он хочет...». Думенко отрицал, что называл Троцкого «жидом». На вопрос Зорина: «Не говорили ли вы, что жиды засели в тылу и пишут приказы?», Думенко возразил: «Я этого не говорил. Когда мне на митинге был задан вопрос, почему с нами нет евреев, я сказал, что они не способны служить в коннице». А. В. Крушельницкий отметил любопытный факт: защитниками подсудимых выступали приглашенные Знаменским присяжные поверенные Исай Израилевич Шик и Иосиф Иосифович Бышевский, которые, будучи профессионалами, оспаривали обвинение в антисемитизме. «Если подсудимые ругали коммунистов, называли евреев жидами и разделяли кавалерийский предрассудок, что еврей не способен сидеть на коне и должен служить в пехоте, то все это - не государственное преступление...» - заявлял Шик. Бышевский поддержал коллегу: «Говорят, что Думенко антисемит и вел юдофобскую пропаганду в своем корпусе, и фактов не представляют. Где этому обвинению доказательства? Он бранился, правда, обидными для национального самолюбия словами, но в слова эти никогда не вкладывал человеконенавистнического и погромного смысла. Где на его пути победного шествия были погромы? Да не ему ли и созданной им коннице суд обязан тем, что теперь спокойно в Ростове судит его, Думенко, и его штаб?» [30].

      Судебные слушания по делу Думенко и членов его штаба проходили в Ростове 5-6 мая 1920 года, и выездная сессия РВТ под председательством Розенберга вынесла ожидаемо суровый приговор: Б. М. Думенко, М. Н. Абрамов, И. Ф. Блехерт, М. Г. Колпаков были приговорены к расстрелу. 11 мая приговор был приведен в исполнение, тела расстрелянных были тайно погребены в общей могиле на территории старого кладбища Ростова-на-Дону [31].

      В материалах о реабилитации Думенко и его соратников отмечено, что свидетельские показания в ходе судебного заседания не проверялись, хотя именно они были положены в обоснование приговора, и что обвинения против осужденных носили «характер общий и фактами не подтвердились». При реабилитации на основании изучения материалов судебного дела и дополнительных материалов, привлеченных при проверке дела, было установлено, что уголовное дело против Думенко и сотрудников штаба конного корпуса возникло «в результате интриг на почве антагонизма» между Думенко и частью политработников корпуса, а именно бывшим политкомом корпуса Ананьиным, военкомом бригады Пискаревым и другими, а также с командирами бригад Жлобой и Лысенко, распространявшими клеветническую порочащую информацию о Думенко и выступавшими на предварительном следствии в качестве основных свидетелей. Причину этого конфликта Думенко /223/ объяснял тем, что он требовал от политработников быть на позициях, а не находиться в тылу. При рассмотрении материалов дела в 1960-х годах не было установлено ни одного факта удаления из корпуса кого-либо из политработников. Отсутствовали факты пьянства Думенко, сам же он на суде заявил что непьющий. К делу были приобщены материалы о незаконных действиях отдельных командиров корпуса по отношению к населению (Колпаков ударил плетью председателя сельского ревкома за сокрытие подвод, Носов и Ямковой насильно изымали вещи у населения, проводили незаконные реквизиции и т.д.), но эти факты, по мнению военной прокуратуры, не давали оснований для сделанного судом заключения, так как из материалов дела следовало, что Думенко «проводил борьбу с бесчинствами по отношению к населению». Несостоятельным оказалось обвинение Думенко и в том, что он препятствовал работе реввоентрибунала и особого отдела, доказательств этого обвинения в деле нет. Трибунал не принял во внимание допрошенных по ходатайству защиты в качестве свидетелей начальника политотдела фронта Балашова и военкома путей сообщений Клеменкова, показания которых опровергали собранные следствием материалы о враждебном отношении Думенко к политработникам и «зажиме» политработы в конном корпусе. Рассмотрев материалы уголовного дела и дополнительной проверки, Военная коллегия Верховного суда СССР признала протест Генерального прокурора СССР правильным и обоснованным. «В деле отсутствуют объективные доказательства вины Думенко и других осужденных в заговоре против Советской власти и совершения других преступлений», - констатировалось в заключении Военной коллегии. На заседании 27 августа 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР приняла определение ЖЗН-0667/64, которым постановила отменить приговор выездной сессии РВТ республики от 5-6 мая 1920 года в отношении Б. М. Думенко и других осужденных за отсутствием состава преступления [32].

      Не подлежит сомнению, что судебный процесс над Думенко и его соратниками проходил с очевидными вопиющими нарушениями процессуальных норм на этапе следствия и судебного разбирательства. Суровый приговор трибунала был предопределен, принимая во внимание, что обвинение было построено на свидетельских показаниях недоброжелателей Думенко, следствие велось очень поверхностно, а выездная сессия РВТ была настроена откровенно предвзято к подсудимым и очевидно не пыталась установить истину. В. Д. Поликарпов еще в 1970 году задавался вопросом: как же получилось, что Думенко и сотрудники его штаба были приговорены к расстрелу? Он полагал, что тогда произошла судебная ошибка, случившаяся в тяжелых условиях гражданской войны, в период, когда советское судопроизводство пе-/224/-реживало стадию формированию и становления. Он утверждал, что в деле Думенко явственно проявилась линия сторонников «левых загибов», позицию которых в ноябре 1918 года сформулировал заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис. Он адресовал чекистам известное высказывание о ненужности поиска улик при рассмотрении дел о восстаниях против советской власти и необходимости выяснения классовой принадлежности обвиняемого, его происхождения, образования и профессии. Именно эти позиции должны были решать его судьбу. Якобы «левые» навязывали такую линию поведения советским карательным органам, что и нашло свое выражение в суде над Думенко и его соратниками [33].

      Думается, что в ситуации с Думенко дело вовсе не в происках «левых», а в том, что его «ликвидации» хотели многие недоброжелатели. Так, своего рода общим местом в публикациях о Думенко стал тезис о том, что снятия его с должности командира корпуса и предания суду добивался нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий, который болезненно отреагировал на слова комкора о «жидах» в руководстве Красной армией и советском правительстве. Но документальных доказательств этого пока не обнаружено, во всяком случае, не опубликовано. Косвенным свидетельством причастности Троцкого к аресту Думенко и сотрудников его штаба может являться представление РВС 9-й армии А. Г. Белобородова к ордену Красного Знамени за операцию по аресту комкора. Представление содержит любопытный фрагмент об обстоятельствах ареста Думенко: «Ввиду того, что имя Думенко было слишком известно для республики, тов. Троцкий не решался на арест Думенко, награжденного орденом Красного Знамени. Это было еще до убийства Микеладзе. Убийство тов. Микеладзе не оставляло тени сомнения в контрреволюционной организации в штакоре. Тогда тов. Белобородов по поручению тов. Троцкого едет в середине февраля в конкорпус, где и производит арест всего штакора во главе с Думенко. При аресте штакора тов. Белобородовым было проявлено много личной храбрости и неустрашимости» [34]. Этот документ был опубликован Г. Губановым еще в 1988 году, но до сего времени не получил должного осмысления. Версия о причастности Троцкого, отличавшегося очень не простым характером и решившим наказать строптивого комкора за его нелестные высказывания, которые «доброхоты» могли донести до наркомвоенмора еще и в превратно истолкованном виде, не лишена некоторых оснований, но настоятельно требует детального непредвзятого исследования.

      Впрочем, у Думенко хватало недоброжелателей и без Троцкого. Его смещения с должности комкора жаждал Белобородов. Собственно, именно на основании доклада Белобородова Смилга принял роковое /225/ для Думенко решение о его аресте по подозрению в убийстве Микеладзе. Сам же Смилга откровенно писал впоследствии о своем желании «ликвидировать» Думенко, что ему в итоге и удалось. Смещения Думенко желали некоторые политработники и сотрудники особого отдела конного корпуса, командиры бригад Жлоба и Лысенко, давшие против комкора и сотрудников его штаба порочащие показания. О конфликте комкора с ними прямо сказано в определении о реабилитации Думенко и его соратников. Жлоба в итоге получил должность командира конного корпуса, о чем давно помышлял.

      Внесли свою лепту в исход суда над Думенко упоминавшиеся показания Буденного, Ворошилова и Щаденко о «черных тучах», интерпретированные в нужном для следствия смысле. Насколько они были определяющими в решении суда и как повлияли на приговор, сказать сложно, но эта фраза и ее смысл муссировались в ходе судебных слушаний. Любопытно, что К. Е. Ворошилов в газетной статье, посвященной 50-летию Первой Конной армии, среди прочих командующих не конармейскими кавалерийскими частями периода Гражданской войны, упомянул имена Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко [35]. По свидетельству В. Д. Поликарпова, в связи с упоминанием в статье Миронова и Думенко маршал говорил сотруднику «Известий»: «Нам нужно очистить совесть» [36]. Значит, ему было о чем подумать на исходе жизни? Номер газеты со статьей Ворошилова вышел в свет 19 ноября 1969 года, а 2 декабря маршал скончался. А маршал С. М. Буденный, судя по тексту первого тома его мемуаров и упоминавшемуся письму 1970 года, не изменил своего резко отрицательного отношения к Миронову и Думенко до самой смерти в 1973 году...

      Представляется, что отстранение Думенко от должности, его арест вместе со всем штабом, суд и расстрел подсудимых стали возможны в результате совместных усилий многих недоброжелателей комкора на разных уровнях власти: от корпусных подчиненных Думенко до наркома по военным и морским делам. Но если роль Троцкого в деле Думенко до конца не выяснена, хотя и подразумевается, то непосредственное участие остальных в судьбе Думенко и его соратников очевидно. Едва ли Троцкий ничего не знал о заключении и судебном процессе над Думенко, с конца февраля по 11 мая 1920 года находившимся в ростовской тюрьме. По разным причинам Думенко оказался неугоден очень многим, суд над ним и его расстрел вместе с подчиненными вполне устроили его недоброжелателей.

      Бориса Думенко и его соратников реабилитировали в 1964 году по причине отсутствия «состава преступления», Военная коллегия Верховного Суда СССР признала подсудимых невиновными. Но возникает вопрос: кто же все-таки убил комиссара Микеладзе поздним вече-/226/-ром 2 февраля 1920 года в непосредственной близости от полевого штаба конного корпуса Думенко? Личность убийцы сто лет назад не установили и самого его не нашли, хотя были разные подозрения. И вывод чрезвычайной следственной комиссии о невозможности «незнания» в штабе, как и с кем едет Микеладзе с оперативным приказом, так и остался без объяснения. Нет никаких оснований ставить под сомнение цитировавшийся выше рапорт Микеладзе с живописным описанием его появления в штабе конного корпуса и беседы с Колпаковым. Рапорт был написан в середине января 1920 года, за 2 недели до убийства комиссара. В нем Микеладзе сообщает, что Думенко приказал своим подчиненным лишить комиссара головы при его появлении в штабе. Правда, Микеладзе при этом ссылается на начальника политотдела корпуса Ананьина, с которым у комкора были очень натянутые отношения. Следствие установило, что после выстрела в Микеладзе его добивали ударами шашки по голове. Снимали «котелок», как приказывал Думенко? И кто мог поехать из полевого штаба конного корпуса с комиссаром в расположенную неподалеку бригаду Жлобы? Почему для личного ординарца комиссара не нашлось лошади, тогда как сопровождавший Микеладзе поехал с ним верхом? Ординарец комиссара Фоменко в своих показаниях сообщил, что с ним отправился штабной ординарец, которого потом так и не смогли найти. Или не захотели найти?

      При реабилитации Думенко и его соратников в 1964 году отмечалось, что многие инкриминируемые им факты на суде не были доказаны, а значит, следствие провело свою работу очень поверхностно. Но это вовсе не означает, что ничего этого не было. Представляется, что корпус Думенко вряд ли мог служить образцом строгой армейской дисциплины и неукоснительного соблюдения армейских уставов. Да и могло ли быть иначе в соединении, костяк которого составляли бывшие партизанские отряды иногородних крестьян и казаков образца 1918 года? В корпусе, скорее всего, имели место и резкое неприятие политработников, коммунистов и особистов, и нарушения армейской дисциплины, и неисполнения приказов вышестоящего командования, и незаконные реквизиции, и пьянство, и насилие над населением, и проявление антисемитизма, т.е. та самая «партизанщина», которая, конечно, не могла быть терпима в регулярной армии. Едва ли нужно идеализировать конников Думенко и изображать их святыми. Однако все это нисколько не мешало коннице Думенко эффективно бить белогвардейские части и соединения, освобождать населенные пункты и получать заслуженные высокие награды от советской власти. Известны телеграммы В. И. Ленина и командования Красной армии 1918 - 1919 годов, адресованные возглавлявшимся Думенко частям. Что же касается проявлений «партизанщины» и «бандитизма», то тем же самым сильно грешила 1-я Конная армия, - ничуть не в меньшей, если не в большей степени. /227/ За конным корпусом Думенко, во всяком случае, не отмечены кровавые еврейские погромы и полное разложение, чем прославилась на польском фронте осенью 1920 года Конармия [37].

      И обстановка в штабе конного корпуса Думенко вполне могла быть такой, как ее изобразили в своих рапортах командованию Микеладзе и Белобородов. Чувствовавший себя безраздельным хозяином в корпусе Думенко мог позволить себе командовать и действовать по своему усмотрению, а сидевшие в тылу комиссары, политработники и особисты являлись для него попросту бездельниками, место которых на фронте, а не в штабе. Если это допущение верно, то тогда можно предположить, что кто-либо из близкого окружения Думенко, зная его отношение к комиссарам, действительно мог убить Микеладзе неподалеку от полевого штаба корпуса. Например, ординарец или красноармеец, которые едва ли были расположены к комиссарам и коммунистам, - если допустить, что в корпусе действительно существовал дух «партизанщины». Вряд ли Думенко лично отдавал подобный приказ, это мог сделать кто-либо из его ближайшего окружения, да и кто-либо из штабных ординарцев, услышав слова командира, по собственной инициативе мог убить комиссара. Но это все только предположение автора, едва ли по прошествии ста лет можно установить личность убийцы комиссара Микеладзе. Справедливости ради необходимо отметить, что в определении ВК ВС СССР о реабилитации Думенко и его соратников указано, что прибывший 10 января 1920 года в корпус Микеладзе «установил с комкором Думенко деловой и политический контакт» и поддерживал его намерение провести организационные мероприятия в отношении некоторой части «непригодных политкомов и работников особого отдела корпуса» [38], т. е. Думенко попросту собирался удалить таковых из корпуса, и встретил в этом поддержку комиссара. Надо полагать, между комкором и комиссаром начали выстраиваться рабочие отношения, но гибель Микеладзе прекратила их. Обстоятельства гибели Думенко, связанные с убийством комиссара Микеладзе, нуждаются в дальнейшем обстоятельном объективном исследовании на основе изучении материалов судебно-следственного дела 1920 года.

      Для полноты представления о личности Думенко нельзя не упомянуть еще два свидетельства о нем. При аресте Думенко циркулировали слухи, что ему вменялось в вину желание перейти со всем корпусом на сторону генерала А. И. Деникина. Любопытные сведения об этом содержатся в воспоминаниях белогвардейского офицера И. Г. Савченко, который привел беседу двух красноармейских командиров о процессе над Думенко и свидетельства о намерении комкора соединиться с белыми частями [39]. Едва ли такое намерение могло возникнуть у успешно громившего белогвардейские части Думенко. Однако подобный слух /228/ мог отражать пожелания белых офицеров иметь такого командира в своей армии.

      После публикации в начале 1965 года документальной повести Ю. В. Трифонова «Отблеск костра» ее автору приходили критические письма тех, кто был не согласен с оценкой деятельности В. А. Трифонова в период Гражданской войны. Письма содержали обвинения В. А. Трифонова в троцкизме, его прямой причастности к «делу» Б. М. Думенко. В частности, генерал Б. К. Колчигин выступил против оценки Миронова и Думенко в повести и прямо заявил: «Очевидно, что и Думенко восстал бы вместе с Маслаком (Г. С. Маслаков - авт.). Печально, что реабилитаторы спутали эпохи, ибо мимоходом установили неправосудие в эпохе Советской славы времен В. И. Ленина. Это большая травма для советского воспитания...» [40]. Представляется, что данное утверждение не являлось небезосновательным и откровенно надуманным. Начальника дивизии Бориса Думенко и командира полка Григория Маслакова, действительно поднявшего вооруженный мятеж в 1-й Конной армии в феврале 1921 года, связывали месяцы совместной службы в 1918 — 1919 годах. Два царских вахмистра Первой мировой войны, отличавшиеся крутым нравом, лихие бесстрашные рубаки, они пользовались заслуженным авторитетом у своих бойцов, и хотя оба вступили в РКП(б), не считали нужным скрывать своего резко отрицательного отношения к находившимся по большей части в тылу политработникам. Арест и расстрел Думенко тяжело переживались Маслаковым и стали одной из причин его мятежа. В этой связи можно только предполагать, как бы повел себя комкор Думенко, проживи он хотя бы год и наблюдая последствия политики «военного коммунизма» для жителей донских волостей и станиц. Участвовал бы Думенко в подавлении мятежа Маслакова или поддержал бы его вооруженное выступление? Об этом можно строить догадки, но очевидно, что он вряд ли бы остался безучастным наблюдателем происходивших на Дону в 1921 году событий.

      Изучив вопрос о личности и судьбе Б. М. Думенко, можно заключить, что в общественном сознании сложилось определенное стереотипное восприятие командира Сводного конного корпуса как трагической фигуры, павшей жертвой интриг недоброжелателей и посмертно реабилитированной. Красный комкор стал героем нескольких различных публикаций историков (Т. А. Иллерицкая, С. Ф. Найда, В. Д. Поликарпов, И. И. Дедов), писателей (Ю. В. Трифонов, В. В. Карпенко, О. Михайлов, П. Д. Назаренко), журналистов (Г. Губанов), документалистов (Ю. Г. Калугин), донских краеведов (И. Г. Войтов, А. С. Пчелинцев), в которых создан явно апологетический образ «красного генерала». Наиболее весомый вклад в изучение личности Б. М. Думенко, его места и роли в деле создания красной кавалерии на Юге России в 1918 - 1919 годах внес донской историк И. И. Дедов (1937-2011). В /229/ 1980-е годы он приложил немало усилий для восстановления в истории Гражданской войны имени красного комкора. В конце 1980-х годов по инициативе И. И. Дедова были проведены региональные конференции по истории Гражданской войны: «Красная кавалерия на защите Октября» (Новочеркасск, май 1988 г.) и «Гражданская война на Юге Республики» (Новочеркасск, сентябрь 1989 г.), изданы сборники материалов конференций. В 1989 г. И. И. Дедов опубликовал до сих пор не утратившую научной ценности монографию «В сабельных походах», посвященную созданию красной кавалерии и ее роли в разгроме белых армий на Юге России [41]. В мае 2010 г. он инициировал конференцию, посвященную 90-летию гибели красного комкора с изданием сборника тезисов, в том же году опубликовал книгу с воспоминаниями и документами о Думенко. Готовившаяся им обобщающая монография о Б. М. Думенко так и не увидела свет. В 1988 году на Дону широко отмечался столетний юбилей Б. М. Думенко, его именем названы улицы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Волгодонске и Краснодаре, были созданы и открыты мемориальные комплексы в хуторах Казачий Хомутец и слободе Большая Мартыновка Ростовской области. В Ростове-на-Дону в 1980-е годы существовали добровольные объединения «думенковцев» и «мироновцев», занимавшиеся изучением биографий красных командиров.

      В то же время, с обличениями Думенко выступал маршал С. М. Буденный, генерал Б. К. Колчигин, ветераны Сводного конного корпуса, которые возражали против его реабилитации, приводили аргументы о недостойном поведении Думенко и его соратников, полагали, что они были осуждены и расстреляны в 1920 году совершенно справедливо. Данная позиция не пользовалась популярностью, ее сторонники находились в явном меньшинстве.

      Полной ясности в этом вопросе нет и по прошествии ста лет после гибели Думенко и его соратников. Очевидно, сейчас можно разобраться в этом вопросе без «гнева и пристрастия», отказаться одновременно и от откровенной апологетики, и от уничтожающей критики красного комкора, а исследовать его личность в контексте той предельно сложной, противоречивой и кровавой эпохи, в которой довелось жить и умереть донскому крестьянскому вожаку, ставшему крупным кавалерийским военачальником.

      П р и м е ч а н и я
      1. Дедов И. И. Первая шашка Республики // Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны. Кн.1. Сердце в атаке. Воспоминания и документы. Составитель и научный ред. И. И. Дедов. Волгодонск, 2010. С. 12.
      2. Государственный архив Ростовской области (ТАРО). Ф. 803. Оп. 2. Д. 1703. Л. 183об.-184. /230/
      3. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Бывший генерал А. Л. Носович и белое подполье в Красной армии в 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исследований. 2017. №2(9). С. 6-34; он же. Анатолий Носович: «Я мог сдать Царицын белым...» Противостояние белых подпольщиков и И. В. Сталина в штабе Северо-Кавказского военного округа // Родина. 2017. №7. С. 118-121.
      4. Черноморцев А. Вожди красных // Донская волна. 1919. №27(55). С. 14, 15.
      5. Кельчевский А. К. Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне. Константинополь, 1920. С. 10.
      6. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 46, 47, 72, 135-136.
      7. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 163-164, 178-180.
      8. Наш край. Из истории Советского Дона. Документы. Октябрь 1917-1965. Ростов н/Д, 1968. С. 74-75; Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926. С. 72.
      9. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 191, 231-232, 245.
      10. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т.50. М., 1970. С. 274.
      11. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко // Военно-исторический журнал. 1992. №4-5. С. 76-77.
      12. Буденный С. М. Пройденный путь. Т.1. М., 1958. С. 406.
      13. Гольцев В. Командарм Миронов // Неделя. 1961. №22. 3 июня; Иллерицкая Т. А. Пора восстановить истину // Военно-исторический журнал. 1964. №12. С. 83-85; Трифонов Ю. В. Отблеск костра // Знамя. 1965. №2,3; Поликарпов В. Д. Комкор возвращается в строй // Неделя. 1965. №8. 14-20 февраля; Найда С. Ф. О комкоре Сводного конного корпуса Б. М. Думенко // Военно-исторический журнал. 1965. №9. С. 113-120; Карпенко В. В. Красный генерал // Волга. 1967. №5,6,7; Михайлов О. Дума про красного генерала // Литературная газета. 1967. №49. 5 декабря. С. 4; Душенькин В. В. Вторая Конная. М., 1968.
      14. Буденный С. М. Против искажения исторической правды // Вопросы истории КПСС. 1970. №2. С. 109, 114.
      15. Там же. С. 112-113.
      16. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко... С. 79-80.
      17. Там же. С. 83.
      18. Там же. С. 82.
      19. Там же. С. 79.
      20. Там же. С. 78.
      21. Там же. С. 80-82.
      22. Там же. С. 77-78.
      23. Цит. по: Шитов А. П. Время Юрия Трифонова: человек в истории и история в человеке (1925 - 1981). М., 2011. С. 468.
      24. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко // Дон. 1988. №11. С. 142-148.
      25. Там же. С. 145-146.
      26. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 544-545.
      27. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146.
      28. Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Губанова // Молот. 1988. 27 августа. №197(19986). С. 3.
      29. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 147-148.
      30. Цит. по: рецензия А. В. Крушельницкого на: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917 - 1920). М.: РОССПЭН, 2006. - 551 С. // Новый исторический вестник. 2007. №1(15). С. 256-257.
      31. Калугин Ю. Тайна расстрела Думенко: признания бежавшего из могилы // Новый исторический вестник. 2008. №2(18). С. 124 - 134. /231/
      32. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546-548.
      33. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146-147.
      34. Цит. по: Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Г. Губанова // Молот. 1988. 27 августа. № 197(19986). С. 3.
      35. Ворошилов К. Конница революции // Известия. 1969. 19 ноября. №273(16278). С. 3.
      36. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 148.
      37. Присяжный Н. С. Первая Конная армия на польском фронте в 1920 году. Ростов н/Д, 1992; Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12. С. 64-77; Будницкий О. В. Конармия // Знание - сила. 2007. №9. С. 45-53.
      38. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546.
      39. Савченко И. Г. В красном стане: Записки офицера; Зеленая Кубань: Из записок повстанца / вступ. ст. А. В. Посадского. М.: 2016. С. 185-186, 189-190.
      40. Шитов А. П. Время Юрия Трифонова... С. 464,465.
      41. Дедов И. И. В сабельных походах. (Создание красной кавалерии на Дону и ее роль в разгроме контрреволюции на Юге России в 1918-1920 тт.). Ростов н/Д, 1989.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.